«Хватит»

Он был старшим. Казалось бы, Юн Мухва давно должен был привыкнуть к этому. Да и попал он сюда не без подготовки. Но от этих слов будто ледяную воду вылили на голову.

— Брось школу.

Он говорил это так естественно, словно рожден был только для того, чтобы отдавать приказы. Наверное, для него так же привычно было видеть, как другие их выполняют.

Но Хэро... Хэро чувствовал, как у него холодеют кончики пальцев. Плечи ныли, будто после долгой тренировки.

— П-почему?

Даже этот жалкий дрожащий голос не заставлял Мухву обернуться. Он лишь перелистывал документы, холодно отрезая, без намека на снисхождение.

«Это звучало как отказ»

«Нет... Чем это не отказ?»

— Тебе лучше уйти.

— Как ты можешь так говорить... Ты же знаешь, как я мечтал здесь оказаться!

Внутри закипало упрямство. Это было место, куда он поступил. Место, где держался из последних сил.

— Ты не подходишь для этого.

«Если бы мне отказали при поступлении — было бы не так больно»

«Но сейчас, когда он отвергает меня... Эта боль невыносимее всего»

Хэро не хотел плакать, но голос становился мокрым от слез.

— Я хочу быть с тобой на корабле...

В конце концов, он пробормотал это, как ребенок. Унизительно умолял. Но холодные глаза Мухвы по-прежнему были прикованы к бумагам, а не к нему. Будто он того не стоил.

— Ты уже пробовал.

— Но это...!

— Я не хочу, чтобы ты выходил в море.

Он закрыл папку. Тук. Сердце Хэро упало куда-то вниз.

— Я не собираюсь брать тебя на свой корабль.

Он швырнул папку на стол и только тогда развернул кресло в сторону Хэро.

— И после этого ты ещё спрашиваешь, есть ли у тебя право здесь оставаться?

Эти слова звучали так, будто он спрашивал: «Какую ценность ты для меня представляешь?» Хэро не мог найти ответа.

В ушах звенело, будто накатывали волны. Огромные корни мангровых деревьев, казалось, начали опутывать ноги. Прошлое, которое он так старался забыть, всё ещё было здесь. В конце концов, он выдавил из себя слова, которые не хотел произносить:

— Я... мешаю тебе, хён?

Он ждал ответа.

— Я позор для вас, полковник?

В голове всплыло воспоминание об их первой встрече.

«Я ни разу не пожалел, что спас тебя тогда. А ты сейчас... Ты жалеешь, что подобрал меня? Я стал для тебя обузой? Позором?»

Мухва ответил ровным, бесстрастным голосом:

— Кадеты мне мешают.

Боль пронзила Хэро так, будто с него сдирали кожу. Слова превратились в лезвия, вспарывающие его на части.

— Оставь свои мечты.

Мухва поднялся. Эта комната для особых встреч, созданная специально для них... Теперь её уютная атмосфера не имела никакого значения.

— Это приказ.

«Что именно я должен оставить? Чувства к тебе? Мечту выйти в море вместе?» Хэро так и не осмелился спросить, лишь беспомощно сжался, будто смятый лист бумаги.

***

Восьмёрка плавал лучше всех. Заплывал дальше всех, нырял глубже всех. Поэтому ловил больше рыбы и находил вещи, которые для него были сокровищами, а для взрослых — просто мусором. Но его сокровища и правда были мусором, так что ни одну вещь не удавалось сохранить надолго. Они быстро гнили, ломались, рассыпались в прах.

Но он никогда не унывал. Даже если грусть накатывала, стоило отдаться морским волнам — и она мягко уносилась прочь. Это было то, что он умел лучше всего. Довериться морю.

Тот день не стал исключением. Восьмёрка обплыл остров быстрее и дальше других и первым заметил впереди небольшую лодку. Незнакомую. Невиданной формы, с яркой, необлезшей краской — казалось, её покрасили совсем недавно. Он медленно и осторожно приблизился, сжимая в руке гарпун, пока солёные капли стекали с его тела.

Волны ласкали лодыжки, когда он шёл вдоль берега, и следы его ног тут же исчезали. Когда лодка стала хорошо видна, он снова нырнул и осмотрел её с кормы. Никаких признаков жизни.

Убедившись в этом окончательно, он поднялся на корму и увидел внутри несколько тел. Только теперь заметил следы от пуль, прошивших лодку насквозь.

«Значит, захваченное судно».

Восьмёрка наклонил голову и обошёл лодку кругом. Внутри лежали трупы. Кровь ещё не успела застыть — смерть наступила недавно. Он лёгким ударом ноги перевернул одно из тел и увидел искажённое мукой лицо.

Пренебрежительно переступив через них, он добрался до кормы. Затем высунулся за борт.

Он никогда не был на лодке. Взрослые говорили, что это не для него, что нужно подождать. Что для ловкости на судне не стоит растить тело слишком большим — «качай силу, но не перерастай», твердили они.

Восьмёрка так и не вырос до их одобрения, оставшись жилистым и компактным. Ловко оперевшись на корму, он оттолкнулся и вытянулся вперёд.

Из-за высоты борта это выглядело так, будто он летел.

Оставив позади мёртвые тела, он широко улыбнулся, зависнув в воздухе, и окинул взглядом остров. Затем внезапно опустил голову.

И увидел что-то шевелящееся.

— О-о? — Круглые глаза Восьмёрки расширились. Он легко спрыгнул вниз. Хотя высота была опасной, для выросшего на этом диком острове, заросшем гигантскими корнями, лианами и травой, похожей на деревья, это не составляло проблемы.

Под кормой лежал мужчина — он упал ничком и слабо дергался, словно только что пытался выбраться. Он был жив.

Восьмёрка перевернул его, уперевшись не ногой, а рукой. Мужчина морщился от боли, прижимая ладонь к боку. Пуля, видимо, не пробила насквозь, а лишь задела.

— Э-эй? — Восьмёрка, не ожидавший встретить живого, растерянно закружил вокруг него. — Эй!

Но мужчина не отвечал. Казалось, он потерял сознание.

Если оставить его здесь, взрослые точно придут и заберут. Восьмёрка разглядел аккуратно подогнанную одежду и коротко остриженные волосы. Четкие черты лица на бледной коже выглядели удивительно изящными. Не отрывая взгляда, он потрогал собственное лицо, будто впервые видя отражение.

До этого он видел себя только в дрожащей воде и не знал точно, как выглядит. Присев на корточки, он тряхнул мужчину за плечо.

— А... хм... — Тот слабо застонал.

— Слушай, — позвал его Восьмёрка, — ты живой?

Ответа не последовало. Наоборот, лицо мужчины стало еще бледнее, и слабый стон затих.

Неужели умер?

До этого он подбирал бесчисленное количество вещей и рыбы, но живого человека — впервые. Он не хотел, чтобы этот мужчина умер. Хотел забрать его именно живым. Взволнованный Восьмёрка прижался ухом к его груди.

Тук... тук...

К счастью, сердце мужчины всё ещё билось. Восьмёрка облегчённо поднял голову — и в тот же миг мужчина резко приподнялся на локте. Почти одновременно огромная рука сомкнулась вокруг его шеи, словно капкан.

Всё произошло в мгновение ока.

— А-ах! — Восьмёрка дёрнулся в испуге.

Мутные глаза мужчины внезапно прояснились, в них появился осознанный взгляд.

— Ребён...ок...? — пробормотал он, но, будто всё ещё не понимая происходящего, не ослабил хватку.

Колено Восьмёрки рефлекторно подалось вперёд. В тот момент, когда его рука уже потянулась к гарпуну, мужчина снова слабо ахнул, глаза закатились, и он рухнул на спину.

— Ха... ха... — Восьмёрка, наконец высвободившись, судорожно глотал воздух, потирая шею.

Мужчина лежал неподвижно, лицо белое как бумага. Казалось, полностью потерял сознание.

Он был жив. И явно не с этого острова. Если он не приплыл со взрослыми — значит, чужой. Опасный. Нужно либо сразу рассказать взрослым, либо убить.

«Убить. Он опасен. Он напугал меня.»

«Нужно убить.»

Восьмёрка уже сжал гарпун, глаза сверкали, когда...

Густые облака, вечно висящие над влажным островным климатом, ненадолго разошлись.

И в этот момент солнечный свет хлынул на мужчину.

Восьмёрка тысячу раз видел, как соль кристаллизуется на коже и сверкает.

Но этот мужчина... просто светился.

В волосах мужчины действительно были кристаллы соли, но сияние исходило не от них. Оно шло от пуговиц на его незнакомой одежде — они сверкали так, что Восьмёрка завороженно пошевелил губами, а затем импульсивно начал стаскивать с мужчины куртку.

Тот оказался на удивление тяжелым. Кряхтя, Восьмёрка с трудом высвободил одну руку — и тут же обнаружил скрытый тканью кровавый след от пули. Не раздумывая, он рванул вглубь острова.

Сорвав широкий банановый лист у входа в джунгли, он разжевал горсть лекарственных трав, выплюнул зеленую массу и, слепив из нее комок, помчался обратно. Мужчина казался почти мертвым. Прижав ухо к его груди, Восьмёрка уловил слабый стук сердца. Он обернул рану листом, затем натянул обратно куртку.

Пуговицы звякнули.

«Забрал что-то — отдай что-то взамен...» — мелькнуло у него в голове. Его странным образом тянуло разглядывать это лицо.

В этот момент до него донесся далекий зов — взрослые звали его с берега. А со стороны леса уже слышался лязг металла и их голоса.

Не осознавая почему, Восьмёрка просунул руку под мышку мужчине и потащил его в чащу. Он знал этот остров как свои пять пальтов — где-то здесь должна быть небольшая пещера, в которой раньше зимовали медведи или волки.

Оставив мужчину у входа, он вернулся, торопливо затирая следы на песке. Когда от полосы, оставленной волоченным телом, не осталось и следа, под ногами остались только его собственные отпечатки. В тот момент, когда он снова нырнул в лес, голоса взрослых прозвучали совсем близко:

— Черт возьми! Если это атака, что будем делать?

— Успокойся. Присмотрись — это же катер. Разведывательный, судя по всему. Разведчики тонут часто. Из-за одного потерянного судна тревогу бить не станут.

Ворчливый голос принадлежал командиру.

— Могут решить, что его разорвали морские твари. Один катер — не проблема. Давайте обыщем. Забирайте все, что представляет ценность. Топливные баки тоже.

— А если кто-то выжил?

Восьмёрка вздрогнул и пригнулся ниже, прячась в зарослях.

Голос командира прозвучал язвительно и четко:

— Само собой, прикончить. Разве это вопрос?

Восьмёрка поспешно раздвинул кусты и вернулся к мужчине. Тот всё ещё был бледен. С трудом волоча неподвижное тело, он дотащил его до пещеры. Ветки оставляли мелкие царапины на безжизненной коже.

Спрятав свою добычу — первое «живое», что ему удалось найти — Восьмёрка принялся обыскивать лес. В чаще, где деревья росли плотно, как джунгли, зрели плоды размером с детский кулак. Среди них были и те, сок которых давали раненым, чтобы облегчить боль. Заполнив ими подол своей рваной рубахи, он вернулся и начал пережёвывать плоды один за другим. Как только в его вогнутой ладони скапливалось немного прозрачной жидкости и мякоти, он вливал её в рот мужчине.

— Не умирай, — торопливо бормотал Восьмёрка. — Ты же первая живая вещь, которую я нашёл.

Его пальцы, тонкие и цепкие, как папоротник, осторожно ощупывали тело. Цвет кожи не возвращался.

— Не умирай… Надоели уже мёртвые.

Гнилые, разлагающиеся, сломанные, ржавые — всё, что он когда-либо находил и называл «сокровищами», было таким. Но это не гнило. Это было твёрдым и блестящим. Настоящим сокровищем. Моим сокровищем…

— Если умрёшь — я тебя прикончу, — вдруг проворчал Восьмёрка, словно угрожая.

Мужчина не открывал глаз.

***

— Что это?! Почему ты с пустыми руками?!

Как только солнце начало клониться к закату, Третий бросился к Восьмёрке, только что вернувшемуся в деревню. Увидев, что тот ничего не несёт, он вскрикнул в ужасе:

— Ты так долго не появлялся, я думал, ты или сдох, или добыл что-то стоящее! А ты вообще ничего не принёс?!

— Э-э… Я поймал большую рыбу, но… упустил её по дороге, — запинаясь, соврал Восьмёрка.

Третий, самый старший среди детей (в следующем месяце он уже должен был отправиться в плавание), пристально посмотрел на него:

— И ты думаешь, это оправдание?

Восьмёрка знал, что нет. Но он не мог сказать, что потратил всё время на спасение живого человека — это не спасло бы его от наказания. И уж тем более он не мог признаться, что подобрал кого-то. Тогда его «живое сокровище» мгновенно превратилось бы в «мёртвое».

Он нервно сжал в руке край своей одежды, стараясь скрыть пятна от ягод. Третий, несмотря на свой грубый тон, относился к Восьмёрке лучше остальных. Возможно, потому что все «младшие» — с Четвёртого по Седьмого — погибли, а Восьмёрка выжил. Или потому что он отлично плавал и легко находил в джунглях нужные травы и плоды.

Так или иначе, Третий лишь сердито дёрнул его за руку:

— Ладно… Сегодня взрослые в хорошем настроении — добыли кое-что ценное. Но в другой раз так легко не отделаешься.

Затем он спрятал Восьмёрку за спиной и повёл к центру деревни, где уже разгорался костёр.

В центре деревни, вокруг большого костра, сидели жители во главе с капитаном и его заместителем, которые жевали траву, от которой тело расслаблялось и накатывала лень. Капитан с длинным шрамом на щеке и грубо собранными серебристо-седыми волосами мельком взглянул на Восьмёрку, затем отвернулся.

— Опоздал.

— Э-э... это...

— Не нужно оправданий. Садись.

Когда Восьмёрка с Третьим устроились на краю круга, заместитель щелкнул пальцами.

— Ну что! Покажем сегодняшние трофеи!

Голос заместителя звенел от гордости, когда разведчики начали вносить ящики. Сокровища взрослых.

Ящики перевернули, и из них посыпались патроны, пистолеты, несколько автоматов. Не так много, но достаточно, чтобы заместитель расправил плечи. Затем последовали консервы и замороженный хлеб.

Глаза Третьего и Восьмёрки округлились. Животы заурчали только от одного вида. Третий уже облизывал губы, глаза сверкали.

— Сегодня праздник, — усмехнулся заместитель, размашисто жестикулируя.

Капитан, строгий, точил нож с зазубренным лезвием о дерево и предупредил:

— Не слишком расслабляйтесь. Перед рассветом выходим в море.

Глаза Третьего загорелись ещё ярче. Все дети мечтали о том, чтобы отправиться на корабле.

Все, кроме Восьмёрки.

Тайком признаться, Восьмёрка всё же немного боялся огромных машин. Ему куда больше нравилось рассекать волны собственным телом, чем взбираться на эти железные громадины. Третий считал такое поведение жалким.

— Ты что, не слышал рассказы взрослых? Там, за пределами острова — целый другой мир!

«Другой мир...» Восьмёрка, проживший на этом клочке земли с самого рождения, не нуждался в иных мирах. Он настолько ничего не знал о внешнем мире, что даже не догадывался, сколько всего на свете нет на их острове. Для него этот остров и так был вполне уютным домом.

Да, взрослые пугали. Да, голод приходил часто. Да, порой доставалось и ему. Но здесь было где спать, каждое утро он просыпался живым, мог плавать когда угодно — разве этого мало? У детей, знающих лишь один-единственный мир, просто не было выбора — любить его или нет.

Тем временем Третий, мечтательно прикрыв глаза, уже представлял своё первое плавание.

Трофеи тем временем пошли по кругу. Консервы достались взрослым, детям же почти ничего не перепало. Однако помощник заместителя, увидев Третий, Восьмёрку, ещё ползающего Четырнадцатого и едва начавшего ходить Шестнадцатого, цокнул языком и достал что-то из-за пазухи.

— Жрите.

Он бросил им одну банку консервов, самодельный хлеб, бананы и запечённую рыбу.

Восьмёрка украдкой наблюдал, как Третий ловит банку и неумело вскрывает её своим новым ножом — подарком перед первым плаванием. Пока тот возился, Восьмёрка делал вид, что ест хлеб, но на самом деле прятал его куски в карман.

Банка поддалась не сразу. Пока Третий копошился, Восьмёрка очистил банан, отделил мякоть от рыбы, завернул всё в хлеб — и тоже отправил в карман. Тот отяжелел, но внутри оставалась пустота. Восьмёрка голодно облизал губы.

Когда банка наконец открылась, внутри оказалась мутная жидкость, плескавшаяся, как море, и какие-то круглые кусочки — возможно, фрукты.

— Вау! — воскликнул Третий.

— Я это уже пробовал! Это персики!

— Персики?

Восьмёрка наклонил голову, удивлённо глядя на фрукты.

— Они очень вкусные. Мягкие и нежные. Ладно, сначала моя доля.

В банке оказалось четыре кусочка. Третий взял себе два, один отдал Восьмёрке, а последний разрезал на мелкие части для Четырнадцатого и Шестнадцатого. Малыши, ещё не умеющие говорить, тут же плюхнулись на землю, пачкая руки, и принялись чавкать.

Фрукты, плавающие в воде... Восьмёрка с любопытством ткнул пальцем в кусочек. Он был упругим. Такое он видел впервые.

Но, увидев, как Третий мгновенно съедает один кусок и бережно режет второй, он тоже осторожно откусил.

И тут же его рот заполнился взрывом вкуса.

Слюна мгновенно наполнила рот, а руки и губы стали липкими. Не успев опомниться, Восьмёрка жадно проглотил весь кусок. Даже мысль о том, чтобы отнести свою добычу ему, полностью испарилась.

Когда он пришёл в себя, Третий уже допивал оставшийся в банке сироп. Восьмёрка растерянно уставился на свои липкие пустые руки.

Третий, заметив его взгляд, протянул банку, на дне которой осталось немного сока.

— Это тебе.

— А Четырнадцатый и Шестнадцатый?

— Они ещё не отработали свою долю.

Голос Третьего стал холодным.

Здесь действовало простое и единственное правило: Сначала долг, потом еда и отдых.

Поблагодарив, Восьмёрка осторожно наклонил банку, выливая в рот последние капли. Даже после этого он ещё раз облизал край, словно жалея, что сок закончился.

И снова, как и прежде, вкус заставил его глаза непроизвольно закрыться, а на губах появилась улыбка.

Вдруг кто-то подошел и резко шлепнул Восьмёрку по голове.

— Восьмёрка, сегодня ты ничего не принёс.

Это был Сальмо, получивший имя после того, как его взяли на корабль. Несмотря на все старания, его едва пробивающаяся щетина, прыщи и юношеская внешность всё ещё выдавали в нём бывшего Второго.

Сальмо выхватил банку из рук Восьмёрки. Тот моментально скорчил обиженную гримасу и заныл:

— А-а...

— Вот паршивец. Даже спасибо не говорит, что его кормят.

Сальмо усмехнулся и на этот раз отвесил пощёчину. Восьмёрка привычно вернул голову в прежнее положение.

— Эй, Третий. Хватит его баловать. Если будешь покрывать, сам ответишь.

Третий тут же кивнул.

Восьмёрка не расстроился. Так и должно было быть. На месте Третьего он поступил бы так же.

— А теперь марш спать, детвора.

Никто не обратил внимания на действия Сальмо. Лишь капитан раздражённо махнул рукой.

Когда Третий начал подниматься по команде капитана, тот остановил его:

— Ты остаёшься.

Третий широко улыбнулся и придвинулся ближе к костру, а Восьмёрка ловко подхватил Четырнадцатого и Шестнадцатого и завёл их в бараки.

Внутри висело несколько гамаков, воздух был влажным. Восьмёрка уложил малышей, пока вокруг летали мошки, и поджёг листья с резким запахом, чтобы отпугнуть насекомых.

Затем он выглянул в щель двери — взрослые у костра стали ещё шумнее — и тихонько выскользнул наружу. Пригнувшись, он подполз к брошенной банке из-под персиков и стащил её, прежде чем кто-то заметил.

Никто не обратил на это внимания. В конце концов, он был всего лишь ребёнком.

***

Восьмёрка пробирался сквозь заросли, несмотря на кромешную тьму, с той же лёгкостью, что и днём. Конечности зудели от укусов насекомых, но главное — чтобы не ядовитые. Почесав руку, он вернулся в пещеру и обнаружил мужчину, покрытого испариной и тяжело дышащего.

Лицо мужчины пылало от жара. «Если так пойдёт дальше, он умрёт». При мысли, что первая найденная им живая вещь снова станет мёртвой, Восьмёрка скривился.

Он вытряхнул из карманов всю еду, затем вышел, чтобы собрать трав, разжёвал их и попытался засунуть в хлеб. Но, увидев потрескавшиеся белые губы мужчины, положил смесь в пустую банку из-под персиков.

— Попробуй. Очень вкусно.

С трудом сглатывая слюну, он поднёс банку к губам мужчины.

Подложив свою коленку под его голову, он торопил:

— Быстрее, быстрее.

Хотя знал, что тот не слышит. Но если промедлить, он сам не удержится и проглотит сладкий сироп.

К счастью, мужчина, почувствовав сладкий аромат, сразу же выпил оставшуюся жидкость. Смесь трав должна была снизить жар и предотвратить заражение. Если повезёт — он выживет.

«Но должно же повезти».

Надувшись, Восьмёрка снова уложил его, затем сел рядом, обхватив колени.

«Третий, наверное, наелся взрослой еды, обрадовался и сразу уснул, даже не заметив моего отсутствия. Если потом спросят, скажу, что хотел наловить ночной рыбы, раз уж вернулся с пустыми руками. Может, отделаюсь парой тумаков, если извинюсь».

— Не умирай, — прошептал Восьмёрка.

— Ты не должен умирать.

Он стащил с мужчины куртку (пуговицы ещё не оторваны) и накрыл его.

— У тебя такие красивые пуговицы... Жалко, если умрёшь.

Вчерашние угрозы «Умрёшь — прикончу» сменились уговорами. В голосе уже звучала явная привязанность. Может, осознание «Он мой» сделало его мягче?

Он отдал последние капли драгоценного сиропа, но мужчина по-прежнему не отвечал.

Долго глядя на него, Восьмёрка начал клевать носом, затем брякнулся лицом на собственные колени.

Восьмёрка открыл глаза и понял — скоро рассвет. Хотя у капитана и его заместителя были часы, он не умел ими пользоваться да и не нуждался в этом. Его тело само смутно подсказывало время.

Первым делом он на четвереньках подполз к мужчине, проверяя — жив ли.

К счастью, состояние было лучше, чем прошлой ночью. Дыхание ровное, лицо спокойное. Восьмёрка немного расслабился.

Но рано было терять бдительность. Он снова вышел наружу, собрал трав, снижающих жар и предотвращающих заражение. На вкус они были отвратительны — после вчерашней сладости его язык теперь страдал. Но, стиснув зубы, он разжевал их и скормил мужчине.

Во рту будто горел ледяной огонь. Восьмёрка высунул круглый розоватый язык, как у кролика, и тяжело задышал.

Он обмахивал рот ладонью, как вдруг рука мужчины дёрнулась.

Восьмёрка затаил дыхание, внимательно глядя на дрожащие белые веки.

«Какого цвета у него глаза?»

У взрослых на острове они были разными. У старшей сестры капитана — серебряные. Говорили, раньше они были медово-золотыми. Верить или нет, но десять лет назад они вдруг стали металлическими, а зрение с тех пор ухудшалось — теперь она почти ничего не видит.

У капитана глаза карие, у заместителя — тёмно-синие. У Третьего — разные. Для детей это обычное дело: один глаз карий, другой голубой. Только у Восьмёрки скучные одинаковые карие.

«А у него какие? Он выглядит молодым, но точно взрослый — наверное, одного цвета?»

И наконец веки мужчины приподнялись.

Но разглядеть цвет глаз Восьмёрке было не суждено.

По крайней мере, пока.

В мгновение ока Восьмёрка оказался прижат к земле, его горло сжала сильная рука. Он даже не успел вскрикнуть от неожиданности. Приученный терпеть наказания взрослых без звука, он просто обмяк, ожидая, когда мужчина отпустит хватку.

— Ха-а, ха-а...

Мужчина тяжело дышал. Его глаза оказались одного цвета — глубокого, почти чёрного, с оттенком синего, как ночное море. Самого тёмного оттенка, который Восьмёрка когда-либо видел.

Даже с перехваченным горлом он не мог оторвать взгляда от этих завораживающих глаз.

Мужчина смотрел на него растерянно. Видимо, сознание ещё не полностью вернулось к нему.

Лицо Восьмёрки побагровело от нехватки воздуха, но он мог продержаться ещё. Для того, кто ежедневно нырял в море, такая задержка дыхания была пустяком. Вместо того чтобы сопротивляться, он потянулся вперёд — как обычно делал под водой, когда видел что-то ценное, даже если уже задыхался и нужно было всплывать. Его пальцы коснулись век мужчины.

— М-м!

Тот резко зажмурился и отпрянул, но не отпустил хватку. Даже хрипя и едва дыша, Восьмёрка продолжал трогать его глаза.

Его рука была очень маленькой. Сначала мужчина удивился неожиданному касанию, затем — детским пальцам. Это спасло Восьмёрку. Очнувшись, мужчина с ужасом осознал, что душит ребёнка, и тут же разжал пальцы. Восьмёрка схватился за горло, отчаянно кашляя.

— Что за... ребёнок? — хрипло спросил мужчина, морщась.

— Я не ребёнок, — прохрипел Восьмёрка, всё ещё кашляя, но твёрдо качая головой.

— Да ты же... явно ребёнок.

Лицо мужчины исказилось ещё сильнее, когда он разглядел тощее тело и рваную одежду Восьмёрки.

— Не ребёнок, — настаивал Восьмёрка, уже отдышавшись. Его голос звучал чётко, будто это был самый важный факт в мире.

— Я сам зарабатываю себе на еду. Значит, не ребёнок. Дети — это те, кто ещё ползает на четвереньках.

Он говорил с гордостью, но мужчина, похоже, не верил. Восьмёрке стало обидно. На этом острове он ловил рыбу не хуже взрослых. Как этот жалкий незнакомец, валявшийся на берегу, может смотреть на него свысока?

— Прежде всего... — Мужчина провёл рукой по своему лицу и нахмурился, ощутив соляные кристаллы на коже. Он растёр пальцы, осыпая белые крупинки, и пробормотал глухо: — Прежде всего... как я здесь оказался? Я точно...

Он замолчал, не договорив. Восьмёрка увидел шанс доказать свою значимость и выпрямился во весь рост. На его шее явно виднелись красные следы от пальцев. Взгляд мужчины тоже приковался к ним.

— Я тебя подобрал.

......

— И после этого всё ещё будешь называть меня ребёнком?

Восьмёрка говорил напыщенно, но было непонятно, слушает ли его мужчина. Тот закрыл лицо руками, что-то бормоча себе под нос. «Может, он сумасшедший?» — мелькнуло у Восьмёрки. Если так, это проблема. Капитан не терпел тех, с кем нельзя договориться. Если он узнает...

Он робко сделал шаг вперёд, и мужчина резко поднял голову:

— Люди, которые были со мной... Где они?

Глаза Восьмёрки округлились. Мужчина смотрел на него так, будто тот специально их спрятал.

— Я не смог их забрать... — запинаясь, ответил Восьмёрка. — Они уже не дышали... Когда я нашёл их, они были мёртвыми. Мёртвых нельзя брать с собой. Вдруг от них зараза пойдёт...

— Капитан сказал: если без разрешения тащить трупы — все могут заболеть и подохнуть. Поэтому сначала надо спрашивать у него. Когда приносят мертвецов, его сестра проверяет их, стоя рядом с ним. Она слепая, но у неё чуткий нос.

Так что даже если бы у тех людей были пуговицы красивее, чем у этого мужчины, или другие ценные вещи — Восьмёрка всё равно не взял бы. Потому что если труп не зверь, а человек — всё, что при нём, тоже надо проверять.

— Умерли...?

Для Восьмёрки смерть была обычным делом, но мужчина, похоже, сильно потрясён.

«Он ещё слабее, чем я думал», — понял Восьмёрка. Без защиты и заботы он быстро умрёт. И раз уж Восьмёрка его подобрал — это теперь его ответственность.

Чтобы успокоить мужчину, он подробно рассказал, что видел. Тот сначала растерялся, но потом тихо сел и стал слушать, иногда задавая вопросы. К счастью, он успокоился быстрее, чем ожидалось. Восьмёрка облегчённо вздохнул.

— А где сейчас лодка?

Голос у мужчины был приятный, низкий — как летняя ночная песня. Очарованный, Восьмёрка тут же выложил всё:

— Её ещё не разобрали, так что она на берегу. Сначала снимают всё ценное, выкачивают остатки топлива... Но вчера уже всё забрали, так что там только пустая оболочка.

Он забеспокоился, не расстроится ли мужчина. С ним было сложно. Может, обращаться как с малышами? Он никогда не встречал чужаков — не знает.

Но одно было ясно: проснувшийся, живой мужчина прекраснее всего, что Восьмёрка видел в жизни. Даже закаты, окрашивающие небо в багрянец, а потом в розовый восторг, не могли сравниться с ним.

— Тебе что-то нужно оттуда?

— А мне кое-что другое интересно, — после паузы медленно произнес мужчина, изучающе глядя на Восьмёрку.

Тот так явно вертелся перед ним, пытаясь понравиться, прямо как глупый щенок. Совершенно очевидный ребенок. И то, как он тут же возмущался, когда его называли ребенком, делало его еще более детским.

Но именно этот ребенок спас его. Да и сам мужчина пока плохо понимал ситуацию — не знал ни где находится, ни кто здесь живет. Возможно, стоит подыграть мальчишке.

— Прежде всего... сколько тебе лет?

Восьмёрка скривился.

«И это все, что его интересует?»

— Восемь. Или девять. Или десять. Я уже взрослый!

«Восемь, девять или десять?» Мужчина никогда не слышал о таком способе считать возраст. Он поморщился.

Испугавшись, что его сочтут дурачком, Восьмёрка поспешно добавил:

— Это нормально — не знать точно! Третий тоже не знает, сколько ему!

— Третий...?

Лицо мужчины исказилось еще сильнее. Восьмёрка, видя его непонимание, оживился еще больше.

— Да! Когда Третьему было четыре, или пять, или шесть — тогда я и появился. Так что мне сейчас восемь, или девять, или десять!

— Погоди... погоди-ка.

Мужчина потер переносицу, затем спросил с внезапно потемневшим лицом:

— Это... имена? «Третий», «Восьмой»?

— Капитан дает имя перед первым плаванием, когда разрешает выйти в море. Мне еще не разрешили, поэтому я пока Восьмёрка. Тебе тоже номер дать?

Его тон был таким радостным, будто он предлагал не номер, а самый ценный подарок в мире.

— А куда вы отправляетесь в плавание? — Мужчина игнорировал его «щедрое» предложение и продолжал дотошно выспрашивать.

Восьмёрка надулся, но всё же покорно ответил:

— Раз в неделю. Мы выходим наружу и приносим вещи. Трофеи. Потом делим их.

Мужчина начал смутно понимать суть этого острова. Но торопиться с выводами было нельзя. Мальчик казался смышлёным, но по меркам внешнего мира — совершенно невинным. Нельзя судить только по его словам.

Когда ледники растаяли, 83% поверхности Земли оказалось под водой. Затем наземные и подводные вулканы начали извергаться почти одновременно. За годы, пока мир был скован ужасающей тьмой, пока люди пытались приспособиться и подготовиться к новой эре, тысячи островов исчезали и появлялись, а континенты уменьшались. В бывших пустынях возникли поселения, а на оставшихся клочках суши среди моря жили люди неясного происхождения. Не всех их можно было назвать пиратами.

Но поселение, где даже имён не дают...

Мужчина, стараясь не напугать мальчика, осторожно спросил:

— Значит, ты здесь родился?

— Нет. Меня привезли на лодке, — ответил Восьмёрка, слегка смутившись.

Он понизил голос, огляделся и прошептал едва слышно:

— Взрослые не говорят об этом, но... кажется, дети рождаются на лодках...

Тогда особенно горько осознавать, что он немного — совсем чуть-чуть — боится лодок. Ведь это место, где рождаются дети.

Если лодка неподвижна — это ещё терпимо. Но большие лодки всё ещё пугают. Наверное, когда дети рождаются, лодки стоят на месте? Эта мысль немного смягчила чувство вины.

......

Несмотря на то, что он поделился таким важным секретом, мужчина молчал. Видимо, он был потрясён, что Восьмёрка знает эту тайну. Мальчик невольно расправил плечи и добавил:

— Я сам многому научился, чему взрослые меня не учили, — с гордостью добавил мальчик.

Нельзя же было сказать этому довольному собой ребёнку, что он глубоко заблуждается.

Мужчина сглотнул вздох.

«Взрослые», о которых говорил мальчик, сразу поймут, кто он, как только увидят. Даже если это поселенцы — будут крайне насторожены. А если этот остров пиратский — попытаются убить на месте. Без оружия и с тяжёлыми ранами у него нет шансов.

Он только собрался спросить подробнее об этих взрослых, как мальчик вдруг вскочил:

— Ой, я... я задержался слишком долго!

Мужчина не чувствовал, но Восьмёрка уловил запах дыма из деревни.

Дым, поднимающийся в небо, означал — пора тушить костёр, готовиться к новому дню. Особенно сегодня: в полдень запланирован выход в море, и все должны провожать команду.

— Я... я ненадолго! Принесу ещё еды, когда вернусь! Ешь то, что принёс, и... и сиди тихо! Ты же мой трофей, если другие увидят...

Мальчик резко замолк.

«Значит, я теперь "трофей" этого ребёнка».

Мужчина усмехнулся и кивнул. Мальчик тут же рванул прочь.

Яркий свет хлынул на его спину, когда он выбегал из пещеры. Мужчина нахмурился, щурясь, но не успел разглядеть его плечи — маленькая фигурка уже исчезла в чаще. Невероятно быстрый.

Когда шаги совсем затихли, мужчина провёл рукой по лицу.

— С ума сойти...

Он медленно осмотрел пещеру и заметил «еду», о которой говорил мальчик.

Пустая банка из-под персиков, тонкий ломоть хлеба, потемневший банан. Явно не взрослая порция.

«Он принёс свою долю?»

Аппетита не было, но отказаться от такого подношения он не мог. Прожив несколько дней без еды, он потянулся к ней.

Когда он наклонился, на его шее блеснули два жетона и маленький чип. Надпись на них:

Юн Мухва.

Его имя.

Юн Мухва пытался восстановить в памяти последние события.

Из-за сезонных колебаний приливов и отливов бесчисленные острова постоянно появлялись и исчезали. Морские карты часто теряли актуальность. В таких случаях даже самые передовые технологии имели свои ограничения — приходилось лично выходить в море на разведывательных катерах.

Как капитан, Юн Мухва мог выполнять обязанности, сопоставимые с командованием судном. В тот раз он вышел в море с тремя подчинёнными для патрулирования побережья. Из-за изменений в морской экосистеме водоросли разрастались до пугающих размеров, образуя целые колонии, а мангровые заросли у берегов, пропитанные тяжёлой влагой, тянулись вверх, словно слоны, поддерживающие землю.

Несмотря на название «скоростной катер», разведгруппа медленно продвигалась сквозь солёную морось. Как обычно: лейтенант, фиксирующий данные на карту, старшина, делающий снимки, связист, поддерживающий контакт с кораблём, и сам Юн Мухва.

Море всегда таило опасности, но он верил, что и на этот раз всё обойдётся.

— Капитан, здесь на поверхности нефтяная плёнка, — доложил старшина, заметив аномалию в бинокль.

Юн Мухва взял бинокль и проверил указанное место. Действительно, на воде виднелся маслянистый отблеск.

«Может, обломки кораблекрушения?»

— Никаких сообщений о крушениях не поступало, — пробормотал связист дрожащим голосом.

Они точно знали, где находится их корабль. В зоне операций материнского судна водоизмещением почти 10 000 тонн и его эскадры не должно было быть других судов. Если появился незарегистрированный корабль — это либо рыбацкое судно поселенцев, либо пиратский рейдер.

Юн Мухва напрягся, готовясь к возможному бою.

Хотя их судно называлось скоростным разведывательным катером, оно не было оснащено таким же серьёзным вооружением, как материнский корабль.

Первым делом он приказал связисту доложить на основной корабль о неопознанном судне. Затем попытался установить контакт с неизвестным кораблём:

— Это капитан Юн Мухва из ВМС Объединённых Наций. Мы проводим оперативное патрулирование. Просим идентифицировать ваше судно и указать цель вашего присутствия в этом районе. В случае отказа мы оставляем за собой право провести досмотр.

Они снизили обороты двигателя до минимума, чтобы уменьшить шум, и внимательно всматривались в солёную мглу, надеясь первыми обнаружить угрозу. А ещё лучше — чтобы её вовсе не оказалось.

Но Юн Мухва уловил странный звук двигателя. Определённо не тот, к которому он привык. Он резко развернулся, и остальные члены экипажа — старшина, связист и лейтенант — тоже обернулись, но в густом тумане ничего не было видно.

— Что будем делать? Докладывать? — спросил лейтенант.

Он знал, что у капитана почти сверхъестественная интуиция. Точнее, не интуиция, а сверхъестественная наблюдательность.

Если капитан считал неопознанный объект враждебным — так оно и было.

Юн Мухва поднял руку, призывая к тишине, и жестом приказал связисту снова выйти на связь с основным кораблём. Его указания были краткими: «Вступаем в контакт с неопознанным объектом» и координаты.

Глаза Юн Мухвы сузились, когда он вглядывался в бескрайнее море перед ними.

Туман сгущался. Ни одного силуэта. Он недовольно цокнул языком. Если бы у него были искусственные глаза или роговица, такой туман не стал бы помехой. Но международные законы строго запрещали модификации тела, если только они не были необходимы из-за физических увечий.

— Ответ?

— Никакого ответа, — доложил связист.

Юн Мухва сжал приклад ружья, прижав его к плечу. Без тяжёлого вооружения у них не было шансов в открытом бою. Если включить сирену для проверки — рыбацкое ли это судно — в случае пиратов они лишь выдадут свою позицию без какой-либо выгоды.

— Какие будут приказы? — спросил лейтенант.

Юн Мухва прислушался внимательнее.

Звук двигателя был подозрительным. Судя по всему, его модифицировали. Обычное рыболовное судно не стало бы этого делать.

Он лично взял управление катером. На малой скорости развернул судно, осторожно лавируя между корнями мангровых деревьев.

И тогда позади раздался оглушительный взрыв.

— Чёрт! — Юн Мухва стиснул зубы.

Его тело отбросило ещё до того, как он успел среагировать на взрыв. Память оборвалась.

***

Очнувшись, Юн Мухва провёл рукой по лицу. Шок был сильным — неспроста он, способный выдерживать пятидневные тренировки без сна, не приходил в сознание целую ночь.

Неопознанное судно, скорее всего, было пиратским. Они уже находились на территории пиратов. Хотя воспоминания обрывались, он, должно быть, каким-то образом выбрался, но не смог вернуться на основной корабль — его выбросило на берег.

Все участники операции имели имплантированные временные витальные чипы. Последний сигнал и данные с чипов должны были сообщить на корабль об их состоянии. Учитывая время и расстояние разведки на катере, основному судну потребовалось бы от 36 до 48 часов, чтобы отреагировать.

Теперь оставалось только ждать.

Но сначала — разобраться с этим ребёнком, который назвал его своим «трофеем».

Юн Мухва, придерживая бок, осторожно поднялся и вышел из пещеры.

Вход в пещеру, возвышавшийся всего на 30 сантиметров над головой Восьмёрки, для него оказался непропорционально низким и тесным. Но, судя по прочным переплетениям корней, обрушиться он не должен.

Глотнув влажного воздуха, он сделал шаг наружу.

Личное оружие промокло и вышло из строя, а сабля на поясе исчезла — либо ребёнок унёс, либо потерял во время шторма. Юн Мухва бесшумно двинулся в том направлении, куда скрылся мальчик. Его чёрная униформа идеально сливалась с густыми зарослями, где даже днём царил полумрак.

Он подбирал и ел плоды со следами зубов животных. Мог обходиться без сна и пищи несколько дней, но отказываться от еды при её наличии было глупо.

По мере продвижения вглубь леса стали видны следы людей: сломанные ветки, примятую листву.

Юн Мухва затаился за деревом, прислушиваясь. Чувствовалось присутствие. Медленно пригнувшись, он увидел того самого мальчика, которого сейчас отчитывала женщина.

Хлоп!

Голова ребёнка резко дёрнулась.

Женщина ударила его так сильно, что казалось, маленькое тело вот-вот отлетит. Затем она принялась шарить по его карманам, выворачивая их наизнанку. Не найдя ничего, она в ярости начала трясти мальчишку:

— Ты, крысёныш паршивый! Что ты шляешься у кухни?! Вчера пришёл с пустыми руками, и сегодня опять! Совести у тебя вообще нет?!

Юн Мухва понял, почему мальчик вернулся ни с чем. И почему теперь вызвал подозрения.

Он подперев подбородок, молча слушал, как поток брани обрушивается на ребёнка.

Через некоторое время всё стихло. Лёгкие шаги, сопровождаемые шуршанием, приближались — это явно был ребёнок. Юн Мухва, поняв это, поднялся.

Мальчик, казалось, ужасно не хотел выглядеть ребёнком. Если бы он заплакал — ему было бы стыдно. Юн Мухва растворился в лесу так же быстро, как и появился, и направился обратно в пещеру.

Когда мальчик вернулся, Юн Мухва притворился спящим. Ребёнок по имени «Восьмёрка», шмыгая носом, вытер лицо и снял листья, приложенные к боку мужчины.

......

Юн Мухва приоткрыл глаза и наблюдал, как мальчик разжёвывает траву и прикладывает её к его ране. Он тихо вздохнул.

«Так вот как он меня “кормил” и лечил...»

Он собрался подняться и сказать, что это не нужно, но, увидев распухшую щёку и покрасневшие глаза мальчика, снова закрыл глаза.

Прошло время. Юн Мухва решил, что достаточно, и открыл глаза.

— ...Что ты делаешь?

Он немного растерялся, обнаружив детскую голову на своей груди.

Восьмёрка резко поднял взгляд. Похоже, он не заметил, что мужчина проснулся. Его глаза беспокойно забегали, а одна щека была заметно опухшей. Видимо, начинался синяк. Юн Мухва почувствовал жалость, но не мог показать, что догадывается о причине. Он попытался приподняться на локте.

— Э-эй! Нельзя вставать!

Восьмёрка отчаянно запротестовал.

— Рана разойдётся! Я только что приложил новое лекарство.

«То самое, которое ты разжёвывал во рту...» — мысленно добавил Юн Мухва.

Юн Мухва тихо вздохнул.

С этим ребёнком, похоже, лучше притвориться слабым. Какой бы юный он ни был — он вырос в пиратской деревне. Ни в коем случае нельзя дать ему повод рассказать взрослым о своём «трофее».

— Ладно. Хорошо. Тогда я просто посижу вот так, прислонившись. Устроит? — успокаивающе сказал он, откинувшись на стену пещеры.

Низкий потолок заставлял его неудобно сгибаться. Он осторожно прижал руку к боку, где лежал свежий банановый лист, и спросил:

— А что ты делал до этого?

Неужели хотел проверить, умер ли он, чтобы оттащить в деревню? Ребёнок, казалось, не видел ничего странного в смерти.

Но мальчик, снова закатив глаза, запинаясь и крайне осторожно, выдал неожиданный ответ:

— Мне нравится слушать...

......

— Мне нравится слушать... и ещё там было тепло.

Так мог ответить только тот, кто никогда не чувствовал биение чужого сердца и его тепло.

Юн Мухва убедился в своей догадке: мальчик рос в жестоких условиях.

Конечно, если это пиратский остров — чего ещё ожидать? В этом мире и так нет места для нежности к детям. Но всё же...

Большая рука осторожно приподняла подбородок ребёнка.

Мальчик доверчиво поднял взгляд, и его глаза, чистые и наивные, смотрели на Юн Мухву. Сложно было поверить, что он вырос среди пиратов.

Грустно, но Юн Мухва знал, насколько могут потухнуть детские глаза.

— Как тебя зовут? — спросил он мягко.

— Восьмёрка.

— Нет, настоящее имя.

Мальчик нахмурился, словно вопрос был абсурдным.

— У меня его нет. Капитан даёт имя перед первым плаванием.

Юн Мухва сжал зубы.

«Значит, ты даже не человек в их глазах. Просто номер».

Он внезапно осознал, что держит в руках не просто «ребёнка пиратов», а потерянную душу, которую мир уже давно счёл мёртвой.

И тогда он принял решение.

— У тебя есть имя, — твёрдо сказал Юн Мухва.

Мальчик замер.

— Сейчас... я дам его тебе.

В пещере, где пахло солью и лекарственными травами, под шум прибоя за стенами, началась новая жизнь.

Не «Восьмёрки».

А Хэро — имя, данное моряком, который нашёл его в прибое.

Щеки ребенка, которого звали Восьмёрка, начали окрашиваться в лиловый цвет. Юн Мухва потянулся к его лицу, но внутренне удивился — казалось, одной его ладони хватило бы, чтобы полностью закрыть это личико. Когда он осторожно провел большим пальцем по щеке, мальчик наклонил голову, пытаясь прижаться к руке, но Юн Мухва отстранился.

Восьмёрка растерянно заморгал, лишившись неожиданного тепла.

— Что? Я что-то сделал не так?

Юн Мухва покачал головой.

— Боюсь сделать больно. Мои руки слишком грубые.

Это была не просто фраза — его руки и вправду были твердыми. Мозоли, шрамы от тренировок, два с половиной года тяжелой подготовки, не говоря уже о морских ветрах, оставивших свои следы.

А кожа мальчика, хоть и загорелая, оставалась удивительно мягкой, несмотря на все ветра.

Юн Мухва поморщился, вспомнив, насколько хрупкими могут быть дети. Его ведь и правда ударили так сильно, что он чуть не улетел.

Внезапно его осенило, и он приложил палец к уголку своих губ, показывая: «А-а». Мальчик тут же откинул голову назад и старательно раскрыл рот.

— Здесь нет одного коренного зуба. Он вообще не вырос?

Юн Мухва спросил, не выбил ли его тот удар, но мальчик снова покачал головой.

— Вырвали на прошлой неделе. Говорят, когда все коренные выпадут — значит, я совсем взрослый.

— То есть остальные уже сменились?

— Нет. Пока только этот. Но я не плакал, когда его вырывали. А Третий плакал, говорят. Это секрет.

Восьмёрка смущенно улыбнулся.

«Если коренные только начали выпадать — значит, ему и правда около десяти», — подумал Юн Мухва. Он кивнул, слегка успокоившись, что зуб выбили не сегодня.

Когда Юн Мухва убрал руку, Восьмёрка засеменил, собираясь встать.

— Ты куда? — резко схватил он маленькую ладонь мальчика. Та была меньше папоротникового ростка.

— Не могу просто сидеть, — ответил Восьмёрка с растерянным видом.

— Если сегодня снова вернусь с пустыми руками, меня точно накажут. Я же должен отрабатывать свою еду.

Хотя внешний мир тоже стал жестоким местом для детей, именно поэтому их стали защищать с особым усердием. Юн Мухва, проживший в таком мире, чувствовал себя неловко, наблюдая, как Восьмёрка постоянно рискует и носится повсюду.

— Хён… — начал он и замолчал.

«Хён» (старший брат) — но даже если предположить, что Восьмёрке около десяти, между ними все равно двенадцать лет разницы.

— Дядя… — снова запнулся он.

Даже по нынешним меркам, когда средняя продолжительность жизни сократилась до 70 лет, двадцать два года — слишком мало для «дядя».

В итоге из его рта вырвался лишь вздох.

— Ладно. Я сам. Я сам схожу, — наконец выдавил он после мучительных раздумий.

Восьмёрка решительно покачал головой:

— Как можно двигаться, когда ты ранен?! Сиди тут и не шевелись! Если умрёшь, слоняясь где попало, это будет совсем не смешно!

Юн Мухва проходил тренировки, где с 20-килограммовым снаряжением нужно было преодолевать по 10 км в день без сна пять суток подряд. Для него было привычным делом вплавь добираться до базы без всякого снаряжения, оказавшись в открытом море.

Его гнали до грани смерти, а когда он возвращался живым — толкали еще дальше, еще сильнее, раз за разом расширяя пределы. Так что быть объектом чьей-то заботы из-за дыры в боку — это было… незнакомо.

Юн Мухва искренне недоумевал:

— Я явно больше и сильнее тебя. Мне следует защищать тебя, а не наоборот.

Но его логика не работала для Восьмёрки. Мальчик смотрел на него, будто тот несёт околесицу:

— Я же тебя нашёл.

Восьмёрка твёрдо заявил права собственности:

— Если я нашёл — значит, решаю я. Ты мой первый живой трофей. Если умрёшь — это будет мой мунъе и сильджу.

Он явно копировал услышанные где-то взрослые слова, путая «позор» (망신) и «потеря» (실수).

Юн Мухха фыркнул:

— Трофеи берут в бою. Значит, я не трофей.

— Тогда что? — насупился мальчик.

Юн Мухва прикинул время до прибытия корабля: максимум 30 часов осталось, пока этот ребёнок считает его «своим».

Облокотившись на стену, он лениво пробормотал:

— Назовём это... сувениром.

Подарить мальчику памятные воспоминания за эти часы — пустяк. Он спас ему жизнь, так что немного тепла — не проблема.

Когда Восьмёрка, уходя, пять раз оборачивался с напоминаниями «не двигаться!», Юн Мухва почувствовал, будто их возрасты поменялись местами.

— Не выходи наружу, и если кто-то придёт — даже если выглядит как человек — ни в коем случае не показывайся!

— Понял. Не выходить, пока не вернёшься ты. Так?

— Да! Именно так!

Восьмёрка хлопнул в ладоши, обрадовавшись сообразительному ответу. Его глаза блестели, как звёзды.

— Я поймаю первую рыбу и сразу вернусь. Ты проголодался? Но немного подождёшь, да?

Юн Мухва понял, как сделать мальчику приятное. Он с преувеличенным вздохом потер живот:

— Да. Я голоден. Очень голоден. Так что возвращайся быстрее.

«Видимо, я плохой актёр. Или просто не стараюсь».

Но для Восьмёрки этого хватило. Энергично кивнув, мальчик поспешил через лес к берегу, совершенно не замечая, что за ним с расстояния в триста метров наблюдают.

Восьмёрка вышел на берег, оставив Юн Мухву в укрытии, и начал копать яму, помеченную только ему известным знаком. Там лежали гарпун и сеть. С этими орудиями он заковылял в воду.

Юн Мухва, пережёвывая собранные ягоды, наблюдал из тени деревьев. Маленькая, как фасолинка, голова мальчика исчезала в волнах.

«Эти воды — пиратская территория. Туман по утрам... сетчатые заграждения у корней мангров...»

Он вспомнил, как их разведывательное судно сбилось с курса.

«До Потопа и после — корабли оставались главным транспортом. Пиратство теперь — тягчайшее преступление по новому праву...»

Его мысли прервал всплеск — Восьмёрка уже нырял, как маленькая серебристая рыбка.

— Люди сплачивались сильнее, когда у них был общий враг, и в самые хаотичные первые годы новой эпохи эта враждебность достигла пика. Даже сейчас, когда морские преступники после перевоспитания возвращаются в общество, а ничего не подозревающие дети проходят процесс реабилитации, предрассудки и конфликты с бывшими пиратами остаются препятствием на пути прогресса. Поэтому даже ребёнок, выросший среди пиратов, будет носить это клеймо, куда бы он ни отправился.

Юн Мухва нахмурился, закончив ягоды. Прошло уже немало времени, а мальчик так и не появился на поверхности.

«Даже если он с детства чувствовал себя в море как дома, эти воды полны бесконечных опасностей».

Он уже бежал к воде. Если мальчик действительно исчез здесь, найти его будет невозможно. Как ни печально, но это правда. Тем не менее он нырнул в том месте, где последний раз видел Восьмёрку.

И тогда он увидел: без единого пузырька, плавно скользя в воде, мальчик ловко уворачивался от медуз, призрачных, как облака, и с упорством, достойным мангровых зарослей, собирал водоросли в охапку, словно это был букет цветов.

Мальчик заметил Юн Мухва и слабо улыбнулся. Он ткнул пальцем вверх, словно предлагая всплыть. Юн Мухва медленно последовал за ним к поверхности.

— Пф-ф! — Восьмёрка шумно выдохнул. — Зачем ты нырнул?

Его искренне недоумевающий тон заставил Юн Мухва фыркнуть:

— Ты не всплывал.

— Думал, я умер? — Глаза мальчика округлились от искреннего удивления. — Я умел плавать ещё до того, как научился ходить. Меня бросали в воду и оставляли — взрослые смотрели, выживу ли я.

Его хихиканье звучало невинно, словно лопающиеся пузырьки. Но за этими словами скрывалась жестокость. Юн Мухва не нашёлся, что ответить на такую «гордость».

Восьмёрка легко двинулся вперёд — вглубь, хотя для Юн Мухва «вперёд» означало «к берегу». Вдруг мальчик развернулся:

— Хочешь, покажу корабль? Должен ещё остаться...

— Чей корабль?

— Брошенный! Тот, на котором ты приплыл. Он новый? От него только оболочка, но всё равно покажу.

Юн Мухва кивнул, увидев в этом возможность. Они поплыли к патрульному катеру. Восьмёрка двигался, как медуза — настолько естественно он чувствовал себя в воде.

Внезапно Юн Мухва услышал звук и снова нырнул. Восьмёрка, заметивший лодку, уже махал ему, чтобы скрылся. Мальчик беспокойно забился в воде, когда увидел приближающуюся к обломкам лодку.

— Восьмёрка! — Третий энергично махал рукой. — Смотри, я на корабле! Мы отплываем раньше, и я, кажется, тоже пойду!

Восьмёрка напряжённо улыбнулся. Обычно он бы завидовал, но сейчас думал только о спрятанном мужчине.

— Поднимайся сюда! — настаивал Третий, надув губы от отсутствия реакции.

— Всё в порядке, — глухо ответил Юн Мухва, подхватывая Восьмёрку.

В отличие от капитана, он поддерживал мальчика под бёдрами и ногами, чтобы тому было удобнее. Восьмёрка растерянно моргнул.

— Но... но тебе же опасно здесь находиться.

— Ничего страшного.

Если кто-то появится — он снова нырнёт или скроется в лесу. Юн Мухва мог задерживать дыхание куда дольше Восьмёрки. Без всяких приспособлений. Он не раз проходил подводные тренировки.

Объяснять испуганному ребёнку, какие испытания он прошёл и почему ему «ничего страшного», было слишком хлопотно. Юн Мухва не умел говорить с детьми. Редко приходилось.

Поэтому он промолчал. Поставил Восьмёрку на палубу затонувшего катера и, стряхнув воду, шагнул внутрь.

Чёрные потёки засохшей крови смутно намекали на произошедшее. Царапины на полу и следы разрывов подтвердили догадку: нападавшие использовали модифицированные снаряды и металлические сети.

Юн Мухва выломал маленький ящик, где экипаж обычно хранил провизию. Пусто. Грабители явно были опытными пиратами.

Когда он вернулся с пустыми руками, то увидел Восьмёрку, прижимающего к груди потрёпанную флягу. Юн Мухва видел, как этот крупный мужчина швырнул ребёнка, словно тюк.

Ему стало не по себе. Нет, скорее — противно.

— Ты, наверное, хочешь пить. Давай, пей, — сказал он, указывая на флягу.

Мальчик, уставший от долгого плавания, нехотя сделал несколько глотков из фляги. Детская порция воды была смехотворно мала, но Восьмёрка тут же отстранился и протянул флягу Юн Мухва:

— Слабый должен пить больше!

«Слабый?» В глазах Восьмёрки Юн Мухва, видимо, был просто бесполезным дармоедом. Такое обращение было в новинку. И... забавно.

Юн Мухва лишь смочил губы и вернул флягу. Он прекрасно понимал, какой ценой мальчик добыл эту воду.

— Давай вернёмся. Мне нельзя попадаться на глаза.

Логика была неоспорима, и Восьмёрка повёл его обратно в пещеру. Держась за маленькую, словно папоротниковый росток, руку, Юн Мухва по пути собирал ягоды и листья, делая вид, что не замечает взглядов мальчика.

В пещере, умещаясь в тесном пространстве, они разложили добычу. Восьмёрка тщательно отделил съедобное от несъедобного, затем собрался снова в море — за рыбой.

Притворяясь расслабленным, несмотря на раны и кораблекрушение, Юн Мухва тем временем обдумывал план:

«Мальчик хочет, чтобы я сидел тут, как в клетке. Но у флота есть свои границы. На суше — другие правила. Самый быстрый путь к спасению — море. Пираты всё равно попадут под радары нашего корабля.»

Восьмёрка видел лишь красивые пуговицы на его форме, но пираты распознают больше. Военный моряк — ценный заложник. Особенно с его званием, которое ясно видно по погонам. Они попытаются договориться. По крайней мере, пока он в территориальных водах...

Юн Мухва решил использовать это в своих целях.

Конечно, такой шаг был возможен только потому, что он хорошо понимал, как действовать в подобной ситуации.

«Жаль, конечно, мальчишку».

Но захватить капитана флота в качестве «сувенира» — это весьма уникальный опыт. Извиниться можно будет потом.

С этими мыслями Юн Мухва медленно направился в сторону деревни. Нарочно двигался неосторожно, создавая как можно больше шума. И точно — на опушке леса, у входа в деревню, он увидел стволы ружей, направленные на него.

Он медленно поднял руки в знак капитуляции.

«Пока враг подкрадывается сзади, они стоят здесь, уставившись».

Это давало понять их уровень. Пока мужчины силой принуждали его встать на колени и связывали запястья, Юн Мухва слегка изменил положение рук, чтобы не повредить их, и мысленно извинился перед Восьмёркой.

***

Восьмёрка, вернувшись с тремя пойманными рыбами, остолбенел, увидев пустую пещеру. Его глаза метались, губы шептали: «Где же он? Куда делся?» — а затем, словно осенённый догадкой, он резко поднял голову и помчался в деревню.

На пути ему попался Третий, который, переполненный возбуждением, схватил его за руку и принялся трясти:

— Мы поймали моряка! Моряка, понимаешь?! Взрослые говорят, это очень плохие люди! Я впервые такого вижу — думал, у них восемь рук, как у осьминога, а они такие же, как мы!

Третий тараторил без остановки, но Восьмёрка уже не слушал. Вырвавшись, он побежал дальше, в самое сердце деревни.

Атмосфера там была напряжённой даже без слов. Мужчины стояли кучками у склада, женщины во главе с сестрой капитана перешёптывались. На всех лицах читалось беспокойство.

Сердце Восьмёрки бешено колотилось. «Моряк... с красивыми пуговицами...» Мысли путались, но догадка была одна. «Почему его поймали? Что случилось? Я слишком расслабился? Кто-то проследил за мной?!»

Его лицо побелело, дыхание участилось. В тот момент, когда капитан уже поворачивался в его сторону, подоспел Третий — он обхватил Восьмёрку и развернул спиной к людям:

— Рыба испортится! Срочно нужно засолить!

В оцепенении Восьмёрка позволил увести себя на кухню. Едва они вошли в треугольное здание столовой, Третий понизил голос:

— По твоему лицу всё понятно. Так вот где он прятался! Вот кто его лечил! Это был ты! ТЫ!

Восьмёрка уставился на Третьего остекленевшим взглядом, а затем из его глаз покатились крупные, как куриный помёт, слёзы. Большие глаза мгновенно наполнились влагой, а щёки, покрытые солевыми разводами, стали мокрыми.

— Ты с ума сошёл?! — Третий приглушил голос до резкого шёпота. — Если раскроют — ты мёртв!

— Я... я знаю. Но...

— Как можно подобрать такое чудовище?! Взрослые же говорили — все моряки монстры и злодеи! Увидишь — либо беги, либо убивай! Неужели не помнишь?!

— Помню! — выкрикнул Восьмёрка, переполненный обидой и тоской.

Третий фыркнул и ударил его по щеке. Боль заставила Восьмёрку стиснуть зубы.

— Ты где, по-твоему, находишься? Что кричишь, как будто совершил подвиг? — строго сказал Третий. — Возьми себя в руки. Умойся и делай вид, что не знаешь его. Понял?

— Но... они же узнают, что я лечил его...

— Он сказал, что сам оказал себе помощь. Взрослые не особо верят, но...

— Они... его били? — Восьмёрка побледнел ещё сильнее и тупо уставился на Третьего.

Тот грубо оттолкнул его руку и тяжело вздохнул:

— Конечно били. Лучше беспокойся о себе. Он выдержит сотню ударов, а ты сдохнешь после десятка. Иди умойся и скажи, что ловил рыбу. Они всё равно завтра возьмут его с собой при отплытии — просто продержись эту ночь, и ты выживешь.

Несмотря на жёсткость, в его словах сквозила забота. Третий вышел, оставив Восьмёрку одного.

Мальчик изо всех сил сдерживал подступающие слёзы. Щёки раздулись, грудь тяжело вздымалась, губы дрожали — но в его взгляде читалось решительное «не заплачу».

Хотя... кому нужна эта его глупая стойкость? Здесь никто не похвалит его за это.

Третий, весь в поту, изо всех сил прикрывал Восьмёрку, который лишь делал вид, что ест. Он врал, что у мальчика болит живот — мол, наглотался морской воды. После нескольких подзатыльников и шлепков по спине взрослые оставили Восьмёрку в покое, даже когда он надул губы и пустил слезу. И мальчик вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы больше побоев — хоть так можно было бы выплакаться.

Между делом Восьмёрка незаметно положил кусочки рыбы в свою флягу. Хотя его мучила жажда, он отказался от воды — сказал, что пойдёт чистить зубы. Третий поплёлся следом, ворча:

— Как ты не понял, что он моряк? С первого взгляда видно, что он не такой, как мы.

— Чем не такой? — угрюмо буркнул Восьмёрка.

— Да всем! У нас две руки, две ноги. Я даже пальцы пересчитал.

Третий фыркнул:

— Я сразу увидел разницу.

Восьмёрка невольно согласился про себя. Тот человек был слишком... блестящий. Слишком красивый. Слишком совершенный. Да. Совершенный. Когда он говорил низким голосом, словно шум прибоя в раковине, Восьмёрка невольно ухмылялся. Ему хотелось кричать: «Он мой!» — от одной этой мысли покалывало в пальцах ног.

...Был мой.

Настроение Восьмёрки ухудшилось ещё больше.

По дороге Третий сорвал листья, помогающие уснуть, и сунул их Восьмёрке. Но тот лишь сделал вид, что принял подарок, и сразу выбросил. В отличие от Третьего, который жевал их с удовольствием, Восьмёрка однажды попробовал — и его так тошнило, что больше он не решался. Даже когда Третий дразнил его за это.

Когда все, включая Третьего, уснули, Восьмёрка осторожно поднялся. Спрятав флягу, он прокрался к складу, где его не раз запирали за непослушание.

Он знал лаз — его показала Первая, когда Восьмёрку наказали за то, что он медленно учился плавать. Четыре дня без еды и воды... а Первая, лучшая пловчиха, тайком носила ему пищу. Позже она погибла в море. Если бы она выжила, то стала бы круче даже сестры капитана...

Стряхнув пыль с колен, Восьмёрка улыбнулся длинной тени в темноте.

— Мой сувенир!

И бросился к нему.

Юн Мухва, подвешенный так, что лишь кончики пальцев ног едва касались пола, не поверил своим глазам.

Шорох в темноте — он подумал, что это крыса. Но из дыры в стене вылез не пёс и не грызун, а ребёнок.

Хе-хе. Этого смеха было достаточно, чтобы понять — Восьмёрка. Не другой мальчик, не миниатюрная женщина, а именно он.

Не успев спросить «Что ты здесь делаешь?», Юн Мухва почувствовал, как мальчик прижался к нему всем телом, хныкая:

— Почему тебя поймали?

Голос звучал одновременно раздражённо и тревожно.

Юн Мухва не мог сказать правду: что позволил схватить себя, чтобы сбежать, и что взрослые, которым Восьмёрка доверяет, могут пострадать. Поэтому он промолчал.

— Ха... Ладно. Я просто злюсь. На самом деле, это моя вина... Наверное, я был невнимателен, не заметил, что кто-то следил.

Конечно, это была ложь. Восьмёрка ни в чём не виноват. Да и злости Юн Мухва не чувствовал.

— Я даже не знал, что ты злишься, — равнодушно ответил он.

Низкий голос заставил уши мальчика дёрнуться.

Голос по-прежнему звучал прекрасно. Хотя Третий говорил, что его сильно избили, ни намёка на боль не чувствовалось. Видимо, Третий преувеличил.

Немного успокоившись, Восьмёрка сунул в темноте горсть рыбного филе в рот Юн Мухва.

В темноте Восьмёрка лишь угадывал, где находится рот Юн Мухва. Он был слишком мал, а Юн Мухва — слишком велик.

Юн Мухва вывернул запястье, высвободив одну руку из верёвки. Он наклонился, готовый вывихнуть плечо, чтобы дотянуться.

«Мог бы просто сказать, чтобы ушёл. Но...»

Чувство вины грызло его. Мальчик спас его, а теперь испугался, увидев пленником.

— Остальное ешь сам. Я не голоден, — пробормотал Юн Мухва, снова вдевая руку в петлю. Запястье распухнет, но боль можно терпеть. Потом вылечит.

Медицина шагнула далеко вперёд в этом мире тающих ледников и смертельных вирусов. Каждая жизнь была на счету.

— Кстати, тебя не наказали за меня?

Восьмёрка вздрогнул:

— Третий догадался...

— И?

— Пока не раскрыл. Если скроем — всё будет хорошо. Но... проблема в другом.

Мальчик понизил голос. Юн Мухва наклонился ещё сильнее, напрягая плечи, чтобы расслышать его тонкий, не сломанный возрастом голосок.

— Завтра... тебя возьмут с собой. Не знаю зачем. Погрузят на корабль и... куда-то отвезут...

— Меня?

— Угу...

«Ладно…»

Всё шло по плану.

Реакция Юн Мухвы была равнодушной. Восьмёрка же, решив, что мужчина глубоко опечален, снова почувствовал, как его захлёстывают эмоции. Глаза наполнились слезами, и вскоре огромные капли, словно из ведра, закапали вниз.

Он стиснул губы, стараясь не шуметь, но в непривычной тишине ночи Юн Мухва всё равно уловил всхлипывания ребёнка.

— Ты чего ревёшь? — спросил он, и в голосе его слышалось раздражение.

— Из-за человека, которого два дня не видел? А ещё говорил, что уже большой.

— Я… не реву! — Восьмёрка яростно вытирал лицо кулаками, но слёзы текли быстрее, чем он успевал их убирать.

Юн Мухве стало неловко. «Ну почему он плачет именно сейчас, когда я не могу даже руку поднять?» Даже если бы он был свободен, утешать ребёнка, едва достающего ему до половины бедра, — не его сильная сторона. Но одно дело — не уметь, и совсем другое — не иметь возможности.

— Восьмёрка… Малыш. — Он позвал его своим характерным грубовато-нежным голосом.

Восьмёрка, обычно раздражавшийся, когда с ним нянчились, на этот раз лишь тупо поднял голову, услышав странное обращение — «малыш».

Юн Мухва почувствовал в темноте его взгляд и усмехнулся.

— Не плачь из-за меня. Я не стою твоих переживаний.

— Почему…?

Восьмёрка растерянно переспросил:

— Потому что ты военный? Или потому что ты плохой человек, который убивает нас?

— Мм.

Он назвал себя плохим человеком, потому что провёл безрассудную операцию, зная, что это может подвергнуть Восьмёрку опасности. Причём скрыл всё от самого Восьмёрки. Да и сейчас так ничего и не объяснил. В конце концов, Восьмёрка тоже вырос среди морских преступников.

«Если бы тебя здесь не было…»

Тогда они вообще никогда бы не встретились, и ему не пришлось бы лгать ребёнку, который едва дотягивает ему до пояса.

«Если бы ты только смог выбраться отсюда — у меня бы появился шанс извиниться или объясниться».

Если раньше Восьмёрка был просто незнакомым ребёнком, который вызывал у него затруднения, то теперь всё стало совсем по-другому. Юн Мухва с горечью осознал, насколько разными были условия, в которых они выросли.

Восьмёрка неуверенно обхватил ногу Юн Мухвы. Даже подняв руки вверх, он едва мог обхватить его бедро — настолько он был маленьким. Юн Мухва почувствовал тепло этих маленьких рук, и из его груди вырвался беззвучный вздох. Чувство вины стало ещё тяжелее.

«Он не выходит у меня из головы». Хотя сейчас его больше беспокоило, как бы не наступить на ребёнка, если его ноги дрогнут.

Не подозревая, что его появление так осложнило прежде простые мысли Юн Мухвы, Восьмёрка взмолился:

— Может, хотя бы сейчас скажешь, что останешься с нами? Я научу тебя ловить рыбу…

— Восьмёрка... а Девятка — это твой младший брат?

— А... нет, это место занято... То есть. Он умер. Но...! Останься со мной. Ладно? Ты большой и умеешь плавать, все тебя полюбят...

«Не выйдет».

Юн Мухва горько усмехнулся.

Причина была не только в том, что он капитан флота. Были и другие причины, по которым он не мог стать перебежчиком. Если он изменит присяге, не только тихоокеанский сектор S1, но и весь Объединённый флот объявит на него охоту. Возможно, даже «мёртвым или живым». Если учесть, кто его отец — так точно.

— Прости. Так нельзя.

Он говорил твёрдо, но без резкости. Дело было не в страхе перед розыском — он просто не мог предать себя. Да, Восьмёрка спас ему жизнь, но это не повод становиться преступником. Да и какой это был бы способ отблагодарить мальчишку?

Тогда же Юн Мухва смутно принял какое-то решение, но Восьмёрка, захлёбываясь слезами, ничего не заметил.

Мальчик ткнулся лицом в бедро мужчины, с которым знаком всего два дня, и зарыдал так, будто мир рухнул. Всхлипывания были такими сильными, что слова терялись в них. Впервые он плакал так по-детски — безудержно и бесстыдно. Может, его успокаивало, что звук поглощает массивное бедро Юн Мухвы, а может, он и правда был слишком подавлен, чтобы соображать.

«Ну и ребёнок...»

Юн Мухве стало не по себе от этих всхлипов. Так хотелось погладить его по голове, но руки были связаны.

Он разглядел в темноте круглый силуэт и тихо спросил:

— Просто... можешь остаться со мной?

Восьмёрка медленно поднял голову. Даже самая острая ночная зорька не различала деталей в кромешной тьме без приборов. Юн Мухва не видел, как по лицу мальчика растянулись сопли, но живо представил эту картину и усмехнулся.

— Тогда пусть Восьмёрка пойдёт за мной.

— Я?..

— Да. Ты отправишься со мной.

— Но... я ещё не умею плавать на кораблях...

Восьмёрка не мог представить иного будущего, кроме как провожать Юн Мухву на корабль с другими взрослыми. Даже если тот скажет «будем работать вместе» или «жить вместе» — в этой картине для него самого места не было. Унизительно, но он всё ещё ребёнок, недостойный ступить на борт...

— А если я тебя возьму с собой?

Может, из-за непроглядной ночной тишины, но голос мужчины звучал мягче и добрее, чем за все два дня. В темноте малейшие нюансы воспринимались острее.

— Если вместе на корабль...

Восьмёрка ответил не раздумывая, хотя был уверен: кроме переделанных взрослыми судов, ему не ступить ни на одно. Странно — даже страха не возникло. Может, потому что мужчина слаб, и его нужно защищать. Откуда-то пришла смелость.

— Тогда я пойду с тобой.

Юн Мухва сам не понимал, зачем сделал это предложение, но ответ мальчика тронул его. Уголки губ дрогнули.

— Хорошо.

Он шепотом подбодрил Восьмёрку и легонько подтолкнул коленом.

— А теперь иди спать. Чик-чик зубы. Иначе не возьму на корабль.

Восьмёрка засеменил прочь, споткнулся о невидимую преграду, но вскоре вернулся с детской непосредственностью, не убитой жестоким миром.

— Съешь ещё кусочек...

Юн Мухва фыркнул, глядя на рыбное филе в протянутых ручонках. Восьмёрка улыбался, пока громкое урчание его живота не заставило покраснеть.

— Мне — один укус. Тебе — два, — сказал Юн Мухва, снова став строгим.

Мальчик кивнул. Мужчина высвободил онемевшую руку, склонил голову. В темноте не разглядеть, ест ли он, но он настаивал: «Я взял кусочек, теперь твоя очередь». Восьмёрка проглотил невесть сколько рыбы с кисло-сладким соусом.

Наевшись, он зевнул. Юн Мухва снова подтолкнул его.

— Последний раз говорю. Спать. И чик-чик. Иначе — никакого корабля.

Сонный Восьмёрка поднялся, пошатываясь. У выхода обернулся, но разглядеть, смотрит ли мужчина, не смог.

— С-спокойной ночи...

Шёпотом. Потом, будто чего-то не хватало, добавил:

— Ты правда возьмёшь меня. На корабле вместе...

Ответа не последовало. Восьмёрка пошатываясь растворился во тьме.

— Чик-чик... блин...

Оставшись один, Юн Мухва усмехнулся своим же словам. Нелепо.

Даже в детстве он такого не говорил. «Чик-чик» и «спать»...

На рассвете, еще до восхода солнца, дверь склада, где содержался Юн Мухва, распахнулась. Пираты проверили веревки, которыми он был связан. Казалось, они слегка ослабли, но недостаточно, чтобы высвободить запястья. Да и вряд ли этот морской офицер, позволивший так легко схватить себя, мог что-то предпринять.

— «Всего-то и смог, а звание капитана носит… Хех, теперь ясно, чего стоят эти морские щенки», — один из пиратов хихикнул, насмехаясь над пленником.

Юн Мухва молча сносил издевки. Их побои были грубыми и неэффективными — больше для устрашения, чем для реального вреда. Для обычного человека этого хватило бы, но он проходил тренировки по противостоянию пыткам. Это было пустяком.

Однако притвориться сломленным оказалось полезнее. Когда пираты таскали его за волосы, били в живот и сгибали шею, он покорно подчинялся.

В назначенное время его выволокли наружу.

— «Куда вы меня ведёте?..» — хрипло спросил Юн Мухва, сплёвывая сгусток крови.

Хриплый голос убедил пиратов, что он уже наполовину мёртв.

— «Куда? В самую глубь моря. Вы, моряки, разве не хороните павших в бою товарищей в водах? Мы просто последуем вашей традиции».

Пират решил, что офицер слишком напуган, чтобы ответить. Но мысли Юн Мухвы были заняты другим.

«Их корабль, должно быть, уже близко к острову. В четырёх-шести часах хода. Их переделанные суда быстрее военных — если курс верный, мы встретимся точно посередине».

Он почти с нетерпением ждал этого момента.

На рассвете, когда первые лучи солнца еще не коснулись горизонта, дверь склада, где томился Юн Мухва, со скрипом распахнулась. Пираты грубо проверили веревки, сковывавшие его руки.

— Тогда позвольте хотя бы выбрать место для могилы, — дрожащим голосом попросил Юн Мухва. Разумеется, это тоже была игра.

— Я бы хотел, чтобы меня опустили на дно к юго-западу отсюда. Там погиб мой товарищ. Неужели вы откажете в такой малости?

— Ха! — яростно фыркнул замглаваря пиратов, до этого молча наблюдавший. — Ты думаешь, мы поверим морскому псу?

— Или, может, ты надеешься, что там тебя ждет подмога?

— Военные корабли довольно велики. Вы успеете развернуться, прежде чем столкнетесь с ними. К тому же, я не мог подать сигнал бедствия. Откуда бы они узнали мое местоположение?

Юн Мухва лгал без тени смущения. Замглаваря скрипнул зубами и рванул опознавательный жетон на шее пленника.

— Ты что, принимаешь меня за идиота, который не знает, что этот светящийся значок передает координаты?

"Не такой уж он и дурак..."

Офицер почувствовал под ногами мягкий прибрежный песок и ответил с невозмутимостью:

— Это координаты флагмана. При желании вы можете использовать их, чтобы избежать встречи. Разве нет?

Это не была ложь. Жетон, легкий и тонкий, мог передавать лишь базовые данные о местоположении судна. Но Юн Мухва полагался не на него, а на экипаж корабля.

Еще на борту разведывательного катера он настроил передачу текущих координат и курса на флагман. Система работала до тех пор, пока не кончалось топливо или не повреждались основные цепи. Если предположить, что цепи вышли из строя через 20 минут после начала боя, то местоположение успели передать. Этого было достаточно, чтобы изменить шансы на встречу, даже если база находилась на "острове-призраке".

Замглаваря, видимо, счел его слова разумными. Подумав, он оторвал жетон и намотал шнурок на руку. Зрачки Юн Мухвы сузились.

"Он знает о системе координат на жетоне... Неужели служил во флоте?"

Но в поведении пирата не было армейской выправки, лишь грубость и небрежность.

"Даже если и служил, то давно. Технологии с тех пор ушли далеко вперед..."

Юн Мухва не боялся рисковать. Именно поэтому он согласился на экспериментальный чип, отслеживающий жизненные показатели.

"Хорошо бы, чтобы передавались не только показатели, но и координаты..."

Если выживет, доложит об этом. Но сейчас главное — остаться в живых и дождаться встречи.

Наконец они достигли корабля. Юн Мухва нахмурился, увидев пиратское судно. Перекрашенный и переделанный, это был сторожевой корабль — не последней модели, но явно бывший военный.

Пираты швырнули его к ногам капитана. Связанный офицер поднялся и медленно окинул пиратского главаря взглядом сверху вниз. Тот приподнял бровь. Уголок губ Юн Мухвы дрогнул.

— Дезертир?

"Бывший военный... Дела принимают интересный оборот."

Похоже, судьба пока не готова забрать его. Уловив преимущество, Юн Мухва позволил себе короткую усмешку.

Капитан исказил лицо в гримасе. Шрам, тянущийся через щеку, делал его выражение особенно свирепым.

Но Юн Мухва невозмутимо приблизился и тихо спросил:

— Твои подчиненные тоже об этом знают?

Капитан усмехнулся в ответ:

— Хочешь, чтобы они узнали, что ты — единственный сын адмирала северо-восточного Тихоокеанского флота?

Его тон звучал как скрытая угроза. Информация о ценности пленника должна была оставаться только у капитана. Лишние разговоры о выкупе или переговорах ему сейчас были ни к чему.

— Раз знаешь, кто я — значит, сам был офицером. Не стану спрашивать, как оказался среди пиратов... Рад встретить того, кто понимает мою настоящую ценность.

Капитан медленно перевел взгляд, изучая Юн Мухву. Тот лишь беззаботно пожал плечами:

— Что? Ждал чего-то большего от мажора, получившего звание по блату?

— Именно из-за таких мразей, как ты, я ушел с флота.

— Трусость всегда можно красиво назвать — зависит от упаковки.

— А как бы ты назвал свою трусость, щенок?

Юн Мухва усмехнулся, прищурив глаза.

Капитану опротивело его лицо. Он приказал вести пленника на палубу. Когда все поднялись на борт, капитан объявил:

— Продадим его флоту.

— Что?! — Подчиненные, включая заместителя, переглянулись в недоумении.

Но капитан, чья ненависть к флоту только росла после позорного бегства, не видел их реакции.

— Этот ублюдок — сын одного из адмиральских выкормышей. Выкуп будет огромным. Дурачок, который дал схватить себя деревенщинам, а не бойцам... Его папочке придется несладко. Мы получим свое и исчезнем.

— Но если нас поймают?!

— Военные корабли медленнее нашей переделанной посудины. А если есть хоть шанс, что сынок жив — пришлют эсминец или крупнее. Такой гигант нас не догонит.

— Бывшие вояки действительно другие... — Юн Мухва флегматично пробормотал, как избалованный мажор.

Капитан стиснул зубы, достал армейный кинжал и рукоятью со всей силы ударил пленника по голове.

Юн Мухва резко дернулся, кровь потекла по его лицу.

— Знаешь, почему я ушел? Они разрушили мою деревню ради строительства базы в Секторе 2. Моя сестра ослепла.

Молчание.

— Как только получим выкуп — украшу твое тело пулями.

Юн Мухва не ответил, лишь провел языком по уголку рта, смахивая кровь.

— Отчаливаем!

Якорный канат, сплетенный из тысяч стальных нитей, поднялся, и судно скользнуло в воду. Юн Мухва вдыхал соленый ветер, глядя на удаляющийся остров.

Три часа спустя...

— Э-этот... армейский ублюдок... — сквозь рёв вертолётных лопастей пробился хриплый голос капитана.

Нож, которым он бил Юн Мухву по голове, теперь дрожал у его собственной шеи.

«Думал, мажор с парашютом сбежит в безопасное место?»

Заложник, которого все считали избалованным сынком, пока они выходили из зоны обстрела, бесшумно устранил троих охранников. Освободился, вывихнув палец, даже не глядя на распухшую руку, и ворвался на капитанский мостик.

Всё решилось мгновенно.

Палуба уже была под контролем спецназовцев с вертолётов. Юн Мухва смотрел сверху вниз на разоружённого капитана с ледяным спокойствием, так непохожим на прежнюю легкомысленность. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Зимние волны, скованные льдом, иногда напоминают цветы. Так же холодно-прекрасным было его лицо, когда он спросил:

— Ну что? Ждал чего-то от мажора с блатной должностью?

Утро на острове

Проснувшись, Восьмёрка узнал, что взрослые, включая того мужчину, уже уплыли. Горе захлестнуло его, и он разрыдался, несмотря на все усилия Третьего скрыть нарушение.

Третий, выяснив причину слёз, отчитал его так, что тот едва стоял.

«Этот идиот!»

Он умолял остальных не наказывать Восьмёрку — мальчик и так вечно витал в облаках.

Восьмёрка, с опухшим от слёз лицом, едва сдерживал возражения. «Я не дурак!» Но слова застряли в горле.

— Он уже уплыл. Обещай больше так не делать, и всё закончится. Да?

Молчание.

Простой ответ, но Восьмёрка стиснул зубы. Если пообещает — значит, никогда больше не встретит таких «сувениров». То есть таких людей. Таких взрослых.

А он не хотел этого.

Короткая встреча — но мужчина ему ужасно понравился. Его голос, его слова... Всё это было так ново. Новое — волновало, волнение давало силы. И Восьмёрка понял: он давно ждал этого.

К тому же, тот сам пообещал. Сказал: «Пойдём на корабль вместе». А сам... уплыл.

— Обещай. Так лучше. Если Старший узнает — тебе несдобровать. Мало ли... Может, он вернётся с ним, как с новым в семье.

Видимо, и другие скучали по мужчине — кто-то поддержал.

На секунду в сердце Восьмёрки мелькнула надежда... но тут же погасла.

«Он никогда не останется с нами» — сильное предчувствие без причины.

Но... если вдруг... вернётся — лучше сделать вид, что не знает. Так правильнее.

Восьмёрка шмыгнул носом и кивнул.

— Сделаю вид, что не знаю. И впредь...

Едва выдавив ответ, он снова расплакался. Взрослые вздохнули и велели закатать штаны.

После ударов по голеням на теле Восьмёрки не осталось живого места. Синяки, ссадины... Выпущенный, он уныло побрёл к берегу.

Море было пустым. Ни следов, ни пены — корабль исчез давно.

В таком состоянии лезть в воду было нельзя. Восьмёрка прикорнул у старого корпуса, всхлипывая.

«Лжец»

Он решил больше не верить в «сувениры». Трофеи — вот что надёжнее. Трофеи остаются навсегда.

Восьмёрка сидел, подперев голову коленями, и незаметно для себя задремал.

Проснулся он не от щекотки приливных волн у своих ног и не от тёплых солнечных лучей, согревавших спину.

Его разбудил шум, доносившийся издалека.

Ошеломлённо открыв глаза, Восьмёрка сначала подумал, что ему мерещится. Но, протерев глаза и прищурившись, он убедился — это не мираж. Очертания приближающегося корабля становились всё чётче.

Глаза Восьмёрки округлились. Он вскочил на ноги. Судно приближалось, но его силуэт был незнаком. Не зная, как выглядят корабли взрослых, Восьмёрка помчался в деревню.

— Третий! Где Третий? — спросил он у оставшейся на острове старшей сестры капитана, но та лишь покачала головой — не знает.

Восьмёрка рванул к лесному озеру, где любил бывать Третий, и нашёл его там.

— Брат! Брат! Корабль плывёт! Может, это наши?

Третий, плававший в середине озера, резко поднял голову и поспешно выбрался на берег.

Он знал, что взрослые не возвращаются так рано. Но раз уж появились — возможно, нашли что-то важное или случилось что-то особенное.

Они вместе помчались к берегу.

Корабль уже значительно приблизился к острову.

Третий прикрыл глаза ладонью от солнца, внимательно посмотрел и пробормотал:

— Не пойму...

Дело было не в том, что он не мог разобрать, их ли это корабль. Он вообще не понимал, что это за судно.

Восьмёрка широко раскрыл глаза, наблюдая, как силуэт корабля становится всё больше. Он был... действительно огромным. Больше, чем ржавый остов, где он нашёл того мужчину — свой первый и единственный «сувенир». Даже больше, чем корабли взрослых.

Взгляды Третьего и Восьмёрки встретились. В глазах друг друга они увидели тревогу и страх. Не сговариваясь, они бросились обратно в деревню.

— К-корабль! Приплыл корабль! Но это не наш! Огромный! С флагом!

Старшая сестра капитана резко вскочила. Она свистнула, зажав пальцы во рту, и люди разбежались по лесу, прячась.

— И вы — спрячьтесь! Не выходите, пока не скажем!

Почти что рычание. Третий и Восьмёрка бросились к своим укрытиям. Для Восьмёрки, конечно же, это была та самая пещера, где он прятал мужчину.

Гул корабля становился всё громче. Сердце Восьмёрки бешено колотилось. Взрослые не раз повторяли: остерегаться всех, кроме «семьи». Этот страх, взращённый с детства, раздувал любой незнакомый объект до чудовищных размеров в воображении. А нынешний корабль... на нём не было красивых пуговиц, как на форме того мужчины. Он не лежал беспомощно, как ржавый остов. Его нельзя было подобрать или спасти. Это был просто огромный монстр.

Восьмёрка дрожал, плотно прижавшись к стене пещеры. В темноте он заметил пустую консервную банку. Муравьи строем сновали туда-сюда, вылизывая последние капли сладкого сиропа.

Чтобы заглушить нарастающую панику, Восьмёрка уставился на этот муравьиный поток, пытаясь пережить время в одиночестве.

«Если бы тот мужчина был здесь — было бы не так страшно. Он ведь, кажется, даже не знал, где прятаться в таких случаях. Я бы научил его... Даже имя бы ему придумал».

Восьмёрка сидел, поджав колени, когда в пещеру ворвался резкий свет фонаря. Он зажмурился, но сквозь ресницы уже разглядел знакомый силуэт в чёрном.

— Вот ты где, — раздался низкий голос.

Сердце Восьмёрки замерло. Он медленно поднял голову.

Перед ним стоял Тот Самый Мужчина — в чёрной тактической форме, с оружием за спиной, но с той же чуть скованной улыбкой. Маска теперь свисала на шее, открывая лицо.

— Я... как ты... — Восьмёрка бессвязно зашептал, роняя пустую консервную банку.

Мужчина — нет, капитан Юн Мухва — наклонился, без усилий подхватив мальчишку на руки.

— Договорились же: пойдём на корабле вместе.

Его голос звучал так же сухо, но в интонации сквозило что-то новое. Что-то тёплое.

— Ещё хочешь? Со мной.

Восьмёрка кивнул, впиваясь пальцами в его плечо.

Капитан фыркнул, поправляя сбившийся ремень автомата:

— Тогда поехали. Наш эсминец ждёт.

И добавил, уже бормоча себе под нос:

— Чёрт... надо же было называть его "сувениром"...

Но Восьмёрка не слышал. Он уже представлял, как они вдвоём поднимутся на борт, как волны будут биться о стальной корпус, как...

Консервная банка осталась лежать в пещере. Вместе со страхом.

Где-то впереди ждал корабль.

И новый дом.

Восьмёрка не сводил с него глаз, будто впервые видел солнце. Так пристально, что Юн Мухва даже слегка смутился.

— Ты... с другими взрослыми приплыл?

— Если ты про твоего капитана — нет. Если про остальных — да.

Деревню уже взяли под контроль. Сообщников пиратов изолировали, а детей, включая Третьего, отправили в столовую. Только закончив всё, Юн Мухва пошёл за Восьмёркой.

Он сразу догадался, где искать. И не ошибся. Теперь, когда сопротивление подавлено, он спокойно вёз мальчика к оставленному у берега катеру, крепко прижимая к себе.

— Не разочаровывайся заранее. Он маленький.

Но дело было не в разочаровании — Восьмёрка съёжился, увидев других бойцов в чёрном. Однако размер судна не имел значения. Главное — Юн Мухва вернулся живым.

Вскоре Восьмёрка забыл о любых сомнениях. Впереди показался силуэт, огромный, как остров.

— Э-это... корабль?

— Угу. Неужели думал, мы на таком поплывём?

Лёгкий толчок. Катер причалил к сетчатому трапу, свисающему с борта. Юн Мухва кивнул лейтенанту, и тот поднял Восьмёрку на борт.

— Высоко. Не смотри вниз. Справишься?

Опасно, но альтернатива — лететь на вертолёте.

К счастью, Восьмёрка, лазивший по мангровым зарослям, оказался проворным.

— Если упадёшь — ничего. Я плавать умею.

— Нет. Это мне будет проблематично...

Здесь не прибрежные воды. Открытый океан. Юн Мухва усмехнулся и последовал за ним.

Взобравшись на борт, Восьмёрка застыл с открытым ртом.

— Это тот корабль? Ты говорил... на таком огромном поплывём?

Юн Мухва, привыкший к судам побольше, равнодушно кивнул:

— Ага.

Он прижал мальчика к себе, прикрыв ему ухо ладонью — будто просто так, но на самом деле, чтобы тот не услышал возможных криков пиратов из изолятора. Хотя грохот механизмов всё равно заглушал бы всё.

Восьмёрка заёрзал, пытаясь высвободить голову. Юн Мухва ослабил хватку:

— Что? Душно?

— Н-нет...

Мальчик покраснел. Не от духоты — от смущения и щекотки.

Особенно под прикрывающей ладонью. Наверное, из-за волос. Восьмёрка, не привыкший к чужим прикосновениям и теплу, смущённо ёрзал, но боялся сказать, что неудобно — вдруг мужчина уберёт руку? Поэтому лишь прошептал:

— Всё нормально...

— Когда корабль отправится, сначала будет непривычно. Может укачать.

— Разве мы не будем покачиваться? Как при плавании...

Юн Мухва покачал головой, направляясь к своей каюте.

Внутри корабля нести Восьмёрку на руках стало невозможно. Опустив мальчика на пол, мужчина слегка пригнулся — коридоры здесь явно не рассчитывали на его рост под метр девяносто.

— Дорогу!

— Дорогу!

Восьмёрка, держась за протянутую руку Юн Мухвы, округлил глаза от громкого окрика впереди. Отклонив голову, он увидел взрослых, прижавшихся к стене.

Матросы, прижавшиеся к стене, пока старший по званию Юн Мухва проходил, проводили его взглядами. Когда Восьмёрка замешкался под этим градом взглядов, Юн Мухва обернулся и снова подхватил его на руки.

Для экипажа было диковинкой видеть «того самого» Юн Мухву с ребёнком на руках — да ещё и этого явно подобранного на пиратском острове оборвыша, который запросто обращался к нему на «ты».

Оставив перешёптывающихся матросов позади, Юн Мухва зашёл в свою каюту и наконец посадил Восьмёрку на койку. Мальчишка почему-то почувствовал лёгкое разочарование и потирал руку, которую только что держал мужчина.

— Это совсем не похоже на плавание, — фыркнул Юн Мухва, снимая тактическую экипировку.

Восьмёрка болтал ногами, не достававшими до пола, и разглядывал его. Под формой обнаружилось тело, покрытое шрамами. Не успел мальчик рассмотреть их, как мужчина уже переоделся в служебную форму — чёрный мундир с галстуком и заколкой, сверкающей, как звезда в ночи.

Закончив переодеваться, Юн Мухва обернулся и встретил восторженный взгляд Восьмёрки, будто тот смотрел на шедевр искусства.

— Хотел бы дать тебе хоть пуговицу, но казённое имущество не положено, — усмехнулся он, поправляя галстук.

— Казённое? Не положено?

— Объясню потом.

Вскоре прозвучал сигнал к отплытию. Пора было занимать места. Если Восьмёрка и был «сувениром», то Юн Мухва всё ещё оставался офицером — ему предстояло идти в радиолокационную рубку.

— Ты сможешь один? — Юн Мухва присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Восьмёркой.

— Никуда не выходить? — переспросил мальчик, и в его озорном тоне снова мелькнуло что-то знакомое.

Уголки губ Юн Мухвы дрогнули:

— Да. Полная противоположность пещере.

— Ладно... Я тихо спрячусь.

— Прятаться не обязательно. Качка может быть сильной. Если станет плохо — не терпи. И держись за поручень койки, чтобы не упасть.

Восьмёрка кивнул с видом «да ладно, это же просто плавание», явно не осознавая серьёзности.

Мужчина, теперь в сверкающей форме, выглядел ещё внушительнее, чем когда его нашли. Взгляд мальчика невольно скользнул вверх, следя за ним.

Юн Мухва на секунду задумался, но отбросил сомнения. «Если штормит сильно... что ж, решим тогда. Он выжил в джунглях — не растеряется».

Когда мужчина собрался уходить, Восьмёрка вдруг ухватился за его рукав.

— Я... не потому что страшно. Но вдруг... если мне станет плохо и... понадобишься?

— Я? — Юн Мухва поднял бровь.

Мальчик кивнул, губы дрожали, а щёки подрагивали.

Юн Мухва вздохнул, достал из кармана маленький радиопередатчик и сунул его в руку Восьмёрке.

— Нажмёшь кнопку — я приду. Даже если просто заскучаешь.

Он ткнул пальцем в устройство, потом в свой наушник.

— Но только если действительно нужно. Я же не нянька.

Восьмёрка сжал передатчик, будто это был самый ценный трофей.

— Не нянька, — согласился он серьёзно. — Ты мой сувенир.

Уголки рта Юн Мухвы дёрнулись.

— Ладно, «сувенир» тогда. Не теряй.

И, поправив галстук, вышел, оставив Восьмёрку размышлять о том, как же теперь дождаться «настоящей» причины нажать кнопку.

Людей здесь было слишком много. Больше, чем Восьмёрка видел за всю свою жизнь. Даже если считать только тех, кого он встретил по пути сюда... «Если бы я умел считать дальше, было бы точнее».

Он растерянно озирался. Кого остановить? Кого попросить о помощи? «Если скажу "найди мой сувенир", они не поймут». Это была их с ним тайна.

Мужчина, наблюдавший за ним, медленно приподнял уголок рта:

— Скажи: «Найдите Юн Мухва».

Юн Мухва.

Губы мальчика беззвучно повторили эти слоги. Имя звучало так странно.

— Капитана Юн Мухва, — уточнил мужчина.

— Юн... Мухва?

Имя... Хотя он слышал его впервые, оно подходило идеально. «Другим его и не назовёшь».

— Да. Это моё имя.

Пока Восьмёрка бормотал «Юн Мухва», как заклинание, мужчина вышел. Его силуэт растворился в пахнущем топливом коридоре, среди спешащих по делам матросов.

Море оказалось не таким, как представлял мальчик. Когда волны усилились, люки захлопнулись. Восьмёрку вырвало, он вцепился в койку, боясь улететь. «Когда же он придёт?»

Юн Мухва появился, когда мальчик уже потерял надежду. В руках он держал белую форму и дымящуюся лапшу. Увидев смятую простыню, он покачал головой.

— Меня... вырвало... — прошептал Восьмёрка.

— Ничего.

Он сменил простыню, поставил лапшу на столик:

— Сможешь поесть?

Мальчик кивнул. После еды Юн Мухва взял его за руку:

— Пойдём, помоешься.

Они шли по коридору, и Восьмёрка сжимал тёплую ладонь. «У него есть имя. Юн Мухва. И он вернулся».

Сейчас было не время для душа, поэтому помещение было пустым. Юн Мухва объяснил, как пользоваться душем, и, сказав позвать его, если что-то будет неясно, легонько подтолкнул Восьмёрку внутрь.

Пока он стоял, скрестив руки, прислонившись к двери, мимо прошло несколько матросов. Сколько раз он кивком ответил на их приветствия? Из-за двери раздался стук.

— Уже помылся?

— Угу.

В проёме показалось раскрасневшееся от горячей воды лицо Восьмёрки. Юн Мухва передал ему большое полотенце и одежду. Ещё через мгновение сначала появилось полотенце, а затем и сам Восьмёрка, облачённый в парадную форму, которая обычно выдавалась миниатюрным женщинам-морякам.

— Одежда слишком жёсткая... странно...

«Вот как он выражает смущение. По-детски».

Подавив в себе это наблюдение, чтобы не задеть Восьмёрку, который терпеть не мог, когда его называли ребёнком, Юн Мухва накрыл его мокрую голову полотенцем.

— Ничего. Тебе идёт.

И это не было пустой любезностью — белая парадная форма действительно сидела на нём хорошо. Решив, что штаны не понадобятся, Юн Мухва дал только верхнюю часть, и это оказалось правильным выбором. Он подхватил мальчика на руки и быстро пронёс по узкому коридору обратно в свою каюту.

— Что теперь будет?

Восьмёрка, который в присутствии матросов не проронил ни слова, теперь, оставшись наедине с Юн Мухва, осторожно задал вопрос.

«Сообразительный парнишка».

Юн Мухва проглотил слова о том, что пираты, которых мальчик считал единственными взрослыми в мире, отправятся в тюрьму, а затем предстанут перед судом, а дети его возраста попадут в приют.

Конечно, Восьмёрке тоже предстояло отправиться в военный приют. По правилам — так и должно было быть. Лучше сказать ему об этом заранее, но слова не шли с языка. Уже однажды разочаровав и заставив его рыдать, Юн Мухва не хотел снова становиться взрослым, который причиняет ребёнку боль.

— Сначала отправимся на базу, — сказал он, как ни в чём не бывало, вытирая мальчику голову полотенцем.

— На базу?

Полотенце болталось, пока Восьмёрка вертел головой.

— А потом... мы расстанемся?

Он уже догадался.

Так и было, и Юн Мухва едва заметно поморщился, но промолчал.

В конце концов он ответил:

— Да.

— Но... ты сдержал обещание. Мы... мы вместе поплавали на корабле. Так что... всё правильно.

Восьмёрка быстро смирился. Было ли это приобретённым или врождённым? Юн Мухва решил, что приобретённым — ведь когда мальчик заявлял, что он не ребёнок, в нём проглядывало упрямство.

И, как предполагал Юн Мухва, Восьмёрка изо всех сил старался скрыть, как ему больно.

Его переполняли вопросы: «Значит ли это, что мы больше никогда не увидимся?», «Ты тоже так делаешь, как взрослые, которые дают что-то сладкое, а потом забирают мясо?»

Между ними повисло зрелое молчание, в котором сложно было заподозрить присутствие ребёнка. Мужчина — пока незнакомый, но носящий такое прекрасное имя, Юн Мухва — отложил полотенце в сторону и развернул мальчика.

— Посмотри туда.

Юн Мухва был грубоват. Грубоват, но добр. Капитан был груб и холоден, а Юн Мухва — другим. И это всё сильнее ранило Восьмёрку.

Подавляя свои чувства, мальчик позволил развернуть и повести себя. Юн Мухва усадил его на койку и указал на маленькое круглое окно.

Там, вдали, виднелось что-то настолько огромное, что даже часть этого было трудно разглядеть.

— Это военная база, куда мы направляемся.

Эсминец Юн Мухва заходил в назначенный док. Мимо непрерывно сновали корабли — одни возвращались из плавания, другие только отправлялись. Поскольку капитан их судна был младше по званию, чем командиры проходящих мимо кораблей, почти вся команда выстроилась на палубе — полагалось отдавать честь старшим.

Для Юн Мухва в этом не было ничего особенного, но он решил, что Восьмёрке можно посмотреть. Он накинул на мальчика свой китель — вернее, просто укутал, как одеялом.

— Обуви у меня для тебя нет, так что я тебя понесу.

Даже при всей военной дисциплине моряки оставались людьми — влюблялись, ссорились, занимались сексом, ели, пили, спали. Взять на руки одного ребёнка под предлогом сохранения его невинности — что в этом такого? Даже если этот ребёнок с пиратского острова.

Юн Мухва знал, что нарушает правила, но сделал это.

И снова, как и ожидалось, когда они проходили мимо, матросы оборачивались.

Восьмёрка съёжился под этими взглядами. Даже несмотря на то, что другие моряки были менее внушительными, чем Юн Мухва, их беглые взгляды почему-то причиняли боль.

— Что, замёрз? — спросил Юн Мухва своим обычным резковатым тоном.

Восьмёрка сделал вид, что дрожит от холода, и зарылся глубже в его объятия.

— Всё же посмотри туда.

Мальчику не хотелось. Не хотелось снова ловить на себе любопытные взгляды, словно он диковинный зверёк. Не хотелось видеть базу, где им предстояло расстаться.

— Пропустишь — пожалеешь.

В голосе Юн Мухва слышалась улыбка. Он даже слегка встряхнул мальчика, и тот нехотя поднял голову.

— Вот видишь. Чуть не пожалел.

Юн Мухва был прав. Его тихий смешок остался где-то позади.

Перед ними раскинулась база — настолько огромная, что даже трудно было осознать. Она затмевала всё, что Восьмёрка знал до сих пор. Гигантские корабли беспрерывно сновали туда-сюда.

Их корабль дал протяжный гудок, приветствуя эсминец, проходивший совсем рядом.

Оглушительный звук заставил Восьмёрку вскрикнуть от неожиданности. Юн Мухва снова рассмеялся и притянул его к себе, закрывая ему уши ладонями.

И тут Восьмёрка не выдержал — слёзы покатились по его щекам.

От осознания, что всё, во что он верил и чем жил, оказалось таким ничтожным.

От досады, что он, ненавидящий морскую пехоту, теперь восхищался ею.

И больше всего — от уверенности, что Юн Мухва больше никогда не обнимет его так, как сейчас.

Официальное название — «Тихоокеанская военно-морская база S1», но чаще её называли Сектор-таун. Разделённый на три зоны, он напоминал городской район — скажем, Сектор-таун, квартал 1-1.

Это место больше походило на город, чем на мрачную военную базу.

Моряки часто женились друг на друге, а поскольку выходы в море длились от месяца до года, правительство создало отлаженную систему ухода за детьми. Включая программы адаптации для детей беженцев и переселенцев.

Так что причин волноваться, оставляя Восьмёрку здесь, не было. Всё шло по установленным правилам.

— Ты уходишь?

Юн Мухва посмотрел на мальчика, уставившегося на него снизу вверх, и издал нечто среднее между «Угу» и раздражённым кряхтением.

— Что? Хочешь, чтобы остался?

Вопрос прозвучал как проверка.

Но Восьмёрка, немного подумав, покачал головой:

— Ничего не поделаешь.

Голос его дрожал от грусти, но звучал твёрдо.

Юн Мухва криво усмехнулся, затем схватился за бок — рана требовала лечения в госпитале. Но сначала...

Зрелый не по годам мальчик и резковатый мужчина собирались расстаться без особых прощаний.

Так и должно было быть.

Но, отойдя на несколько шагов, Юн Мухва внезапно развернулся, подхватил Восьмёрку на руки.

Глаза мальчика округлились — он уже смирился, что такого в его жизни больше не повторится.

— Подумал — ты мог не расслышать.

— Ч-что?

— Благодарность за спасение.

— Он спас мне жизнь.

Юн Санвон фыркнул от изумления. Его сын, стоявший перед ним в безупречной военной выправке, пропал без вести, а затем вернулся, уничтожив небольшой пиратский отряд. И теперь заявлял, что не хочет отправлять привезённого с собой ребёнка в приют.

— Без него ты бы не умер. Ты бы выжил.

— Но шансы умереть были бы значительно выше.

— Капитан Юн Мухва, вы сейчас играете в слова с начальником базы?

— Нет.

— Тогда что вы предлагаете? Отправить его в центр социализации — это стандартная процедура. Наиболее эффективная.

— В центре он может растеряться. Он внезапно окажется вдали от своей группы.

Юн Санвон снова усмехнулся:

— Не знал, что капитан Юн такой сострадательный. Думаешь, таких детей, оторванных от своих, мало? Ты всех их возьмёшь под опеку?

— Это не лицемерное сострадание.

— Тогда что?

Юн Мухва замолчал, не договорив.

С рождения обладая безупречными военными качествами, Юн Мухва вёл настолько безукоризненную личную жизнь, что его даже называли бесчувственным. И вдруг он привозит сироту с пиратского острова, потому что «не может его забыть»? Смешно.

Юн Санвон швырнул папку с документами на стол и потер лоб.

"— Так что ты предлагаешь, Мухва?

(...)

— Усыновить его, что ли? А? Ввести в нашу семью? Ладно, спасибо, что спас тебя — будем спонсировать его. Этого же достаточно..."

Саркастическая шутка адмирала Юна была встречена мгновенной реакцией сына:

— Да. Я считаю, нашей семье стоит взять его.

Не успел он договорить, как в него полетели документы. Юн Мухва даже не шелохнулся. Отец специально швырнул бумаги вместо тяжёлой пепельницы, но даже вид неподвижного сына не принёс облегчения.

Юн Санвон скривился и рявкнул:

— Ты вообще понимаешь, как это абсурдно звучит? Сотни людей видели, откуда этот ребёнок! Даже если бы ты просто приказал его привести, уже пошли бы пересуды. А ты нарочно носишь его на руках при всех! Ты уже привлёк максимум внимания — и теперь что?

— Я разберусь с последствиями.

Юн Мухва не стал уточнять, что при необходимости просто заставит приют молчать. Это тоже было его задачей.

— Ты готов к позору, когда беспризорник станет твоим братом? Думаешь, это касается только тебя? Знаешь, скольким ты рушишь будущее, щенок? Твоё будущее предопределено! Ты будешь сидеть в этом кресле!

Юн Мухва спокойно смотрел на рычащего отца. Оба знали — есть границы, за которыми компромисс невозможен.

Редкое упрямство сына заставило адмирала в изнеможении плюхнуться в кресло. Этот сжатый рот довёл бы до белого каления кого угодно.

"— Я возьму на себя ответственность. Это вопрос моей чести. Я в долгу жизнью — нельзя просто вытащить его и бросить. Мы же не игрушку выиграли в автомате."

Оказывается, у него есть упрямство — просто раньше не было повода его проявлять. Юн Санвон впервые осознал: они просто случайно шли одной дорогой, не сталкиваясь.

Голова пульсировала от боли.

Он прижал пальцы к вискам:

— А если он захочет вернуться? Туда, где вырос. К тем людям.

— Вы же читали отчёт. Нет ни деревни, ни людей, которые ждали бы его.

Хотя отчасти в этом был и его вина, Юн Мухва говорил бесстрастно. Да, это всё тот же ледяной сын, которого он знал.

Упрямства, которого не было даже в детстве... Может, один раз уступить? На самом деле, когда пришло известие, что Юн Мухва сошёл с корабля, неся на руках ребёнка с пиратского острова, все расчёты уже были сделаны.

Семья адмирала, подающая пример милосердия к изгоям с клеймом на лбу — разве не прекрасная картина?

Юн Санвон постучал кольцом о стол. Тук. Тук. Прошла долгая пауза, прежде чем он тихо произнёс:

— Фамилию не дам. Усыновление исключено.

— Благодарю вас.

— И он должен поступить в Морскую академию. Это условие.

......

— Выйди.

Юн Мухва тоже предполагал, что отец всё уже просчитал. Всё шло в точности по ожиданиям.

Юн Мухва, завершив воинское приветствие, бесшумно вышел из кабинета адмирала, где пол был устлан мягким ковром. Развернувшись, он аккуратно закрыл дверь, и в этот момент его нос уловил нежный запах молока.

Когда он поднял взгляд, то увидел Восьмёрку, сидящего рядом с Ку Ёджин и смотрящего на него широко раскрытыми глазами. Юн Мухва наклонился, вытер молоко, оставшееся на губах мальчика, и улыбнулся:

— Надо придумать тебе имя.

Он вёл себя так, будто ничего особенного не произошло.

Даже его обычно резкий тон, когда он обращался к ребёнку, явно отличался от привычного. Ку Ёджин, наблюдая за этим с лёгким отвращением, не удержалась от колкости:

— Капитан Юн, похоже, даже не замечает своих однокурсников? Говорят же — «люби страну, люби товарищей».

— Давно не виделись, капитан Ку. Должно быть, тяжело работать с таким придирчивым начальником.

«Это твой отец, и для тебя он тоже начальник», — мысленно добавила Ку Ёджин, кривя губы.

— Это ты дала ему молоко?

Не отрывая взгляда от ребёнка, капитан Ку раздражённо ответила:

— Ага. А что, проблема?

— Ты когда-нибудь пробовал молоко?

На этот раз он обращался не к своей однокурснице, а к мальчику. Его голос, ставший ещё мягче за эти мгновения, выдавал это. Восьмёрка кивнул:

— И сгущённое тоже пробовал.

То молоко, что он пил сейчас, разительно отличалось от единственного глотка в его жизни. Оно было намного свежее, ароматнее и слаще того, что хранилось в раздутых пакетах. Как будто с добавлением сгущёнки.

— И живот потом не болел?

Восьмёрка кивнул, и только тогда Юн Мухва, успокаивая его, разрешил допить молоко.

— Ты вообще что делаешь? — Капитан Ку фыркнула.

— Тебе не идет. Совсем.

— Что не идет? Наш девиз разве не «Защищать граждан и спасать слабых»?

«Между девизом и твоими действиями — пропасть, приятель», — мысленно парировала Ку Ёджин, но промолчала, зная, что это бесполезно.

На самом деле, странным был не только Юн Мухва. С его внешностью и харизмой он идеально подходил для работы с общественностью, но, как ни парадоксально, дети его боялись. При виде Юн Мухва они обычно прятались за спины даже самых суровых на вид солдат.

Но этот ребёнок, хоть и держался с ней настороженно, перед Юн Мухва полностью растаял. Да, он пытался казаться взрослым, но отторжения не испытывал.

— Вы двое хорошо ладите, — пробормотала она странным тоном.

Юн Мухва подхватил мальчика на руки и невозмутимо ответил:

— Так и должно быть. Теперь мы будем жить вместе.

— Да, конечно... Что?!

Капитан Ку аж подпрыгнула. Юн Мухва с обычным каменным выражением лица прикрыл ладонью ухо ребёнка, будто даже её негромкий голос мог причинить вред.

— Так получилось. Нам пора в медпункт, так что прощай.

— Погоди! Объясни сначала! Что значит «жить вместе»? Ты что, усыновляешь его? Так что теперь он тоже сын адмирала?!

Юн Мухва посмотрел на неё с легким раздражением:

— Нет. Не усыновление.

— Тогда что?! Временная опека, что ли?!

Она язвила, но в то же время отчаянно пыталась понять, что творится в голове у этого загадочного типа. Внезапно раздался телефонный звонок, и Ку Ёджин скривилась.

— Похоже, важный звонок. Тебе стоит ответить, капитан Ку.

Стиснув зубы, она бросила взгляд на ненавистного однокурсника, затем быстро вернулась на своё место. Пока она поднимала трубку и представлялась, Юн Мухва уже исчез.

***

Пока взрослые разговаривали, Восьмёрка затаил дыхание. Как только они вошли в лифт, он осторожно спросил:

— Мы будем жить вместе?

Юн Мухва расправил закатанный край рубашки мальчика и кивнул:

— А что? Не хочешь?

Для него, привыкшего к военной дисциплине, было естественно принимать решения единолично.

К счастью, Восьмёрка и сам мечтал об этом, так что не имел ничего против такого своеволия.

Нет, он не просто не возражал — он был счастлив.

— Нет! Хочу!

Пахнущий молоком, Восьмёрка так и подпрыгивал от радости. Юн Мухва усмехнулся:

— Кстати, у нас дома строго. Очень.

— Строже, чем у взрослых?

«Взрослые» — должно быть, так он называл тех, с кем жил раньше.

Юн Мухва нахмурился, вспомнив ту сцену, которую наблюдал из укрытия.

— Бить не будут.

— А... Ну и ладно. Неважно.

— Нет. Это не «ладно» и не «неважно».

Юн Мухва ответил резко. Видя недоумение в глазах мальчика, он добавил:

— Строгость — в другом.

Восьмёрка наклонил голову.

Вскоре они сели в машину. Для мальчика это было впервые. Он перебрался с колен Юн Мухва к окну, упёрся подбородком в раму и смотрел на город, который сложно было представить парящим над морем.

Потом его вдруг затошнило, как на корабле, и он откинулся назад.

Ребёнок странно притих, но Юн Мухва не стал спрашивать почему. Вместо этого он взял планшет. По дороге в квартиру Восьмёрка спокойно спросил:

— А где наши взрослые?

Сейчас их, наверное, уже перевели в тюрьму. Особенно того, кого называли «капитаном» — того точно отправили в госпиталь под конвоем.

— У них всё хорошо.

Юн Мухва ответил уклончиво:

— А что? Скучаешь?

Восьмёрка покачал головой. Даже если бы он сказал «да», встретиться снова вряд ли бы получилось. Раз ушёл с Юн Мухва — вернуться означало бы нарваться на серьёзные проблемы.

Всё же было немного жаль, что ушёл, не попрощавшись.

— Если скажу, что скучаю, нам снова придётся расстаться?

— Верно.

Юн Мухва не стал смягчать правду.

— Тогда ничего.

Восьмёрка ответил слегка унылым голосом.

Юн Мухва внимательно посмотрел на мальчика — изучая каждую черту его лица, каждую эмоцию. «Неужели эти, совсем не добрые, люди так дороги ему?» Сам он даже отца, которого видел раз в год, особо не тосковал.

Он отложил планшет и повернулся к Восьмёрке:

— Раз я тебя забрал, значит, я за тебя в ответе.

...

— Ты ведь рисковал, спасая меня.

Юн Мухва попытался улыбнуться, будто шутя. Только тогда Восьмёрка наконец расслабился.

— В новом месте будет сложно, но справимся. Жить станет куда лучше, чем там.

— Я... не знаю. Мне там не было плохо. А сюда я... я просто... хотел быть с тобой...

Восьмёрка пробормотал это, смущённо. Юн Мухва криво усмехнулся, услышав «ты».

Как ему стоит называть себя? «Капитаном» — слишком официально. «Старшим братом»? «Дядей»? Всё звучало неловко.

В конце концов, Юн Мухва решил: «старший брат» подойдёт. Можно считать его младшим, поздним ребёнком. Да и имя ему нужно будет придумать.

Когда Юн Мухва снова взглянул на мальчика, тот уже лежал, слегка развалившись, с приоткрытым ртом — уснул.

Юн Мухва поправил его позу, чтобы не затекла шея, затем потер свои нахмуренные брови.

Забрать Восьмёрку с острова было запланировано, но решение не отправлять его в учреждение оказалось наполовину импульсивным. Наверное, из-за чувства ответственности. Он спас его, доверился ему, и теперь, из-за его выбора, у мальчика не было пути назад.

Юн Мухва постучал пальцами по колену и посмотрел в окно.

Юн Мухва привёз Восьмёрку в казённую квартиру отца и ждал, пока тот проснётся. За это время доставили детскую одежду — всего один комплект, который можно было использовать и как пижаму. Приняв душ, Юн Мухва разбудил сонного Восьмёрку и протянул ему одежду. «Нужно будет купить ещё».

Когда они вышли из разных комнат после переодевания, их наряды оказались странно похожи. Вид Восьмёрки — растрёпанные волосы и аккуратная одежда, как у маленького джентльмена — вызвал у Юн Мухва усмешку.

Восьмёрке было неловко смотреть на своё отражение. И, хотя он только что проснулся, чувствовал себя уставшим.

Юн Мухва энергично взялся опекать мальчика. Они снова сели в ту же машину, и вскоре оказались в военном госпитале. Оставив Восьмёрку на медосмотр, Юн Мухва отправился на другой этаж — лечиться.

Оставшись один, Восьмёрка затерялся среди суеты. Когда у него брали кровь, он едва не расплакался от страха.

После бесконечных холодных аппаратов и кабинетов он чувствовал себя совершенно измотанным, несмотря на недавний сон. Только к концу обследования он снова встретил Юн Мухва — с аккуратно зашитой лазером раной и рецептом на антибиотики.

— Осмотр прошёл нормально?

— ...

Восьмёрка подавленно кивнул.

— Теперь осталось дождаться результатов.

— А ты... где был?

— Хён.

— Хён?

Восьмёрка замер на мгновение, затем медленно повторил:

— Хён...

Его губы дрогнули, будто пробуя новое слово.

Юн Мухва коротко кивнул:

— Да. Так и зови.

— Ты же называл Третьего «хён». Можешь называть и меня так. Ты ведь не военный.

— Хён...

Восьмёрка нерешительно шевельнул губами. Хотя он и правда называл так Третьего, сейчас это почему-то казалось странным.

— Где ты был?

— Лечил рану. Ту, которую ты мазал.

Вопросов было множество: «Разве того, что я сделал, недостаточно?», «Какое ещё лечение?», «Как быстрее заживить?» — но в кабинете кроме них был посторонний, и Восьмёрка промолчал.

«Слишком много незнакомых людей вокруг».

— Добро пожаловать.

Врач пожал руку Юн Мухва, затем отступил на шаг и улыбнулся Восьмёрке, который смотрел на него с подозрением.

Мальчик рассасывал виноградную конфету, подаренную врачом, и пропускал мимо ушей непонятные слова:

— Иммунитет слабоват, физическое развитие замедлено. С иммунитетом справимся прививками, а отставание в развитии — следствие недоедания, тут уже ничего не поделаешь.

— Придётся сделать много вакцин.

— Да. Скорее всего, базовые прививки тоже не делали. Надо по возможности ускорить процесс.

— Точный возраст ребёнка неизвестен. Можете предположить?

Восьмёрка, разглядывавший модели на столе, поднял голову. Врач, встретившись с ним взглядом, улыбнулся и снова обратился к Юн Мухва.

— Судя по развитию, около восьми лет. Но учитывая смену молочных зубов, вероятно, ближе к десяти.

— Маленький...

— Да, небольшой. Но скоро подрастёт.

Врач улыбнулся, подхватывая невзначай брошенную реплику Юн Мухва.

— При правильном питании догонит сверстников. Не волнуйтесь.

Восьмёрке хотелось слушать — ведь говорили о нём, — но непреодолимая сонливость накрыла его. Он клевал носом и наконец закрыл глаза.

Юн Мухва, не глядя, подхватил падающую вперёд голову ребёнка. Чуть не уткнулся лицом в стол с торчащей изо рта конфетой на палочке. Вынув её и выбросив, спросил:

— Дети всегда так внезапно засыпают?

— Представьте, что у них маленький аккумулятор. Быстро заряжается, но и быстро садится — особенно по сравнению со взрослыми. Да ещё и резкая смена обстановки... Потребуется время на адаптацию.

Врач скользнул взглядом по переходу от плеча к спине Восьмёрки — там оставалось неизгладимое клеймо, свидетельствующее о его происхождении.

— На вашем месте я бы скрыл или удалил, но боль...

— Он ещё маленький.

— Верно.

Тон Юн Мухва был твёрд, как сталь. Врач замолчал.

Тихий разговор двух взрослых мужчин окутал Восьмёрку, словно колыбельная, облегчая его сон.

Ему снились мангровые заросли и медленные воды между ними, затянутые ряской, на которые он смотрел сверху.

***

— Просыпайся. Пропускать приёмы пищи нельзя, — Юн Мухва усадил сонного Восьмёрку за стол, несмотря на его ворчание.

— Всё равно я ничего не поймал...

— Теперь в этом нет нужды.

«Так вот что значит "строго"», — подумал Восьмёрка, с трудом сдерживая зевоту и с недовольством глядя на зелёную жидкость, которую протягивал Юн Мухва.

— Пей.

— Цвет странный...

— Теперь нужно пить это каждый день.

На острове всё было наоборот — он заботился о Юн Мухва. Надув губы и с глазами, полными обиды, Восьмёрка взял стакан.

На вкус это было ужасно. Противный рыбный запах он ещё мог вытерпеть, но эта странная горечь со сладким привкусом оказалась пыткой для его неприхотливых вкусовых рецепторов.

Однако под пристальным взглядом Юн Мухва выбора не было.

— Я не могу выпить это за тебя. До дна.

Тон был твёрдым, но с едва уловимой ноткой заботы — и Восьмёрка, хоть и колеблясь, опустошил стакан.

Юн Мухва отнёс пустую ёмкость в раковину. За его спиной раздался сигнал разблокировки — это входил его отец.

Восьмёрка тоже услышал незнакомый электронный звук, но не понял его значения. Он лишь восхищённо смотрел на чистую воду, которую Юн Мухва налил в новый стакан.

— Это морская вода после опреснения, — коротко объяснил Юн Мухва, наклонившись к нему, затем выпрямился.

Он остался рядом с Восьмёркой не просто так — это был намёк отцу: раз уж он привёл ребёнка, то и отвечать будет за него.

Адмирал Юн Санвон, поправляя фуражку, остановился как вкопанный, увидев сына и крошечного мальчика рядом.

— Ты и сюда его притащил?

— Я полагал, вы уже дали согласие. Разве нет?

— Слова вежливы, но тон дерзок. Как мне это воспринимать, капитан Юн?

— Я не в форме.

— У военных не бывает выходных.

Восьмёрка переводил взгляд с одного на другого, поражённый их поразительным сходством — и суровостью, и манерой говорить. «Они что, ссорятся?»

Цокнув языком, адмирал неожиданно легко уступил и прошёл в комнату. Юн Мухва спокойно успокоил мальчика:

— Он всегда так говорит.

Через некоторое время Юн Санвон вернулся в другой одежде. Долгое время он делал вид, что Восьмёрки не существует, но наконец спросил:

— Как тебя зовут?

— Восьмёрка!

Юн Санвон повернулся к сыну с выражением "что это за бред?" на лице.

— Там детей называют по номерам, — пояснил Юн Мухва.

Хотя известно, что у пиратов свои порядки, каждый раз они умудрялись шокировать по-новому.

— Сумасшедшие ублюдки, — холодно процедил адмирал.

— Я собираюсь дать ему имя.

— Фамилию — нельзя.

Юн Мухва едва заметно нахмурился. Хотя Восьмёрка пока не понимал смысла этих слов, позже, вспоминая этот разговор, он наверняка обидится. Манера отца намеренно подчёркивать такие вещи, вне всякой морали, была поистине безжалостной.

Но и Юн Мухва не собирался упрямиться. Даже без усыновления было множество способов заботиться о Восьмёрке, и он предпочитал эффективные методы пустым препирательствам. Отказ от фамилии был частью этой договорённости.

— Имя придумай сам. Не взваливай это на меня.

Он и не собирался просить отца. С самого начала у него было слово, которое странным образом пришлось ему по душе.

— Хэро.

— Что?

— Я хочу назвать его Хэро.

— Как морской путь?

— Можно и так интерпретировать.

Юн Санвон любил море и гордился тем, что был моряком. Он был военным и человеком моря. Название, звучавшее как "путь по морю" — тот самый, что не даёт заблудиться в бескрайних водах, — не могло ему не понравиться.

Как и предполагал Юн Мухва, адмирал вскоре крякнул — знак одобрения.

— Лучше, чем "Восьмёрка".

Он поднял поданный слугой бокал и встал.

Только когда хладнокровный, похожий на Юн Мухва, но старше мужчина удалился, Восьмёрка неуверенно спросил:

— Что такое Хэро? Это моё имя?

— Да.

Юн Мухва наполнил опустевший стакан мальчика и достал приготовленную еду. Аккуратно разложил порции по тарелкам.

Тем временем Восьмёрка бормотал "Хэро, Хэро", словно не веря в реальность происходящего.

— Ешь.

Восьмёрка щипнул себя за щёку.

— Мы же не на корабле...

— Мы с тобой уже плыли, — парировал Юн Мухва.

— Ах, да...

— Имя не нравится?

— Нет!

Восьмёрка яростно замотал головой.

— Тогда теперь ты Хэро. Я буду звать тебя Хэро.

Он без лишних слов взял палочки.

Хэро (бывший Восьмёрка) посмотрел на Юн Мухва с дрожащими губами. Тот, решив, что мальчик не умеет обращаться с палочками, взял его руку в свою и помог правильно их держать.

— Всё-таки...

Палочки подходили ему куда больше, чем нож или пистолет. Юн Мухва тихо усмехнулся.

Стиснув, а затем распустив губы в улыбке, Хэро начал аккуратно подносить рис ко рту.

Было сладко. Неизвестно, то ли из-за имени, то ли из-за еды, но это было восхитительно.

Хэро, закончив трапезу, по настоянию Юн Мухва снова принял душ, переоделся в просторную пижаму и выпил уже знакомое тёплое молоко.

Юн Мухва тоже был в удобной одежде — и даже без блестящих пуговиц он казался ослепительным. Хэро то и дело прибавлял свет, словно проверяя: «Неужели человек может так сиять?» В отличие от дома, яркого даже ночью, снаружи царила глубокая тишина. До сих пор не верилось, что они находятся на огромном искусственном острове, дрейфующем в океане. «Сколько здесь людей? Сколько бы их ни было, вряд ли кто-то мог сравниться с Юн Мухва».

Хэро, в собственной пижаме, бессчётно закатывавший рукава, потягивал тёплое молоко с привкусом смеси. Юн Мухва, молча наблюдавший за ним, наконец заговорил:

— Я покажу тебе твою комнату.

«Своя комната». Это была привилегия, доступная лишь заместителям капитана. Юн Мухва, видя изумлённо раскрытый рот Хэро, спросил:

— Ты ведь сможешь спать один?

«Я никогда не спал один».

— Просто с тобой…

— Хён.

— …Можно с тобой?

Юн Мухва покачал головой.

— Нельзя.

Его тон не допускал возражений. Хэро, хоть и расстроился, привык подчиняться приказам — потому сразу опустил голову и кивнул.

— Но твоя комната будет рядом с моей.

«Моя комната» — это место, куда он заглядывал от силы два-три раза в год... Но Юн Мухва оставил эту мысль при себе.

— Если вдруг станет страшно — можешь прийти ко мне. Только не так, как в тот раз, когда пролез через дыру в складе.

Его суховатый тон был настолько ровным, что Хэро лишь по упоминанию «дыры» понял, что это шутка.

«Если можно прийти, когда страшно, значит, всё в порядке». Обрадованный, Хэро оживлённо закивал.

Конечно, искать взрослых по ночам из-за страха — удел детей. Даже не детей, а младенцев, толком не умеющих говорить.

«Я не могу показать Юн Мухва такое унизительное зрелище». Пусть он никогда не спал один — но если помнить, что Юн Мухва за стеной, можно постараться.

Юн Мухва, взглянув на решительное лицо Хэро, поднял пустую кружку и встал. Он привык к упорядоченной жизни — более того, был обязан так жить.

— Ладно, тогда «чик-чик» и спать.

Всё тот же сухой, отрывистый тон. Глаза Хэро округлились. Слово «чик-чик» он слышал от Юн Мухва впервые. Значение угадывалось смутно, но, взяв в руки зубную щётку, подаренную Юн Мухва, он понял: «Да, точно, это оно».

«Чик-чик... Звучит как что-то озорное».

Ночь была тихой. На острове тоже бывала тишина, но эта была иной.

Среди безмолвия слышался глухой гул двигателей. Этот звук, заменивший пение птиц и стрекот насекомых, без конца напоминал Хэро, что он не на родном острове, где провёл всю жизнь. А ещё вызывал морскую болезнь — ту самую, о которой он не знал, пока не ступил на корабль с Юн Мухва.

Тело будто чесалось изнутри. Тошнота щекотала пупок, а затем принялась беспощадно скручивать живот. Хэро ворочался, пока вдруг не вскочил. Он ещё не освоился в этом доме — пол казался неровным, шатало, когда он ковылял в ванную.

Пригнувшись к унитазу, его вырвало вчерашним молоком. Кислый запах ударил в нос, глаза тут же наполнились слезами. Даже после этого головокружение не прошло — Хэро спустил воду, но почти сразу снова вцепился в край унитаза.

Хотя из него уже не могло выйти ничего.

В этот момент на спину Хэро легла большая тёплая ладонь, которая грубо провела сверху вниз. Спина у него узкая, а рука — широкая, так что движения хватило на один полный проход.

Едва повернув голову через плечо, Хэро увидел Юн Мухва: тот сидел на корточках, опершись локтем о колено, и смотрел на него, подперев подбородок.

— Я же сказал приходить в мою комнату.

Голос был сонным — будто он только что проснулся.

— И дверь оставил открытой.

Прикрывая зевок тыльной стороной ладони, Юн Мухва спросил, всё ли в порядке.

Странно, но в тот же миг тошнота будто испарилась. Хэро кивнул. Тогда Юн Мухва подхватил его под мышки, легко поднял и усадил на край ванны. В следующее мгновение перед лицом Хэро оказалась зубная щётка с каплей пасты.

— Паста острая. Детям обычно не нравится.

Хэро даже не обратил внимания, что его назвали ребёнком, и снова слабо кивнул.

Но острота пасты, от которой сводило нос, наоборот, помогла смыть остатки головокружения во рту.

Юн Мухва, сидя на закрытой крышке унитаза, тер подбородок и терпеливо ждал, пока Хэро закончит свой «чик-чик». Раковина была слишком высокой, поэтому, когда нужно было прополоскать рот, он придерживал маленькое тельце и слегка приподнимал.

Из-за травмы им удалось выиграть немного времени до отплытия. По плану они должны были снова подняться на борт на следующей неделе, но теперь у них оказалось целых три недели незапланированного «отпуска». Нужно успеть подготовить всё необходимое для Хэро: детскую зубную пасту, щётку, подставку для ног...

Пока Юн Мухва размышлял о том, что нужно купить Хэро, тот вдруг осознал, что буквально что-то отнял у него, и заморгал в замешательстве.

— Что? Уже всё? Спускаю?

Хэро кивнул.

В зеркале отражался полуобнажённый Юн Мухва.

«Почему он не надел пижамную рубашку?» — мелькнуло у Хэро, но потом он понял: он сам был в ней. На брюках Юн Мухва был точно такой же узор — тёмно-зелёный с тонкими повторяющимися полосками.

Он одолжил ему свою пижаму.

Сама мысль о том, что для сна нужна специальная одежда, была странной, но осознание, что теперь они делят её с Юн Мухва, наполняло необъяснимым спокойствием.

Даже упрямое головокружение будто исчезло в одно мгновение.

Хэро осторожно выдохнул. Объём этого вздоха был настолько смехотворно мал, как и он сам, что Юн Мухва едва сдержал усмешку.

— Что? Что-то не так?

— Не «не так». Просто... так спокойно.

Только сейчас Хэро наконец почувствовал, что сон начинает клонить его.

На самом деле, эта ночь казалась ему странной: в темноте всё вокруг выглядело неестественно ярким, а в тишине — невыносимо громким. Он сомневался, что сможет уснуть. После недолгих колебаний Хэро осторожно спросил:

— Сегодня... можно мне остаться в твоей комнате?

Юн Мухва не ответил сразу. Он на мгновение задумался, вспомнив, как Хэро мучился от тошноты, даже не пытаясь его разбудить.

«На острове он хотя бы был полон энергии... А с тех пор, как мы здесь, выглядит потерянным и подавленным». Сердце невольно сжалось.

К тому же, это именно он вытащил Хэро с острова, словно подняв со дна, и привёз сюда.

Большая рука сжала маленькую ладонь. Грубые пальцы крепко обхватили её, будто пытаясь защитить.

— Ладно.

Юн Мухва провёл Хэро в комнату и только тогда закрыл дверь, которую до этого оставлял открытой.

Устроившись на кровати, Хэро укутался в одеяло по самый нос и уставился на Юн Мухва.

В тот момент, когда тот повернул голову, его глаза слегка расширились. Настольная лампа была включена. Видимо, он ещё не собирался спать.

— Я... мешаю? Прости.

— Нет. Всё в порядке.

На самом деле свет резал глаза, но Хэро сделал вид, что это не так.

Юн Мухва отложил незаконченные дела и поднялся с места. Приглушив свет, он начал переодеваться с домашней одежды в пижаму.

Хэро смотрел во все глаза, не отрывая взгляда. Ни он, привыкший к жизни в группе, ни Юн Мухва, для которого совместное существование было второй натурой, не видели в этом ничего странного.

Футболка соскользнула, обнажив покрытое шрамами тело. В приглушенном свете рубцы разных оттенков поблескивали на его коже, словно бесчисленные луны и звезды.

— Выключить свет?

— Нет. Выключу, когда переоденусь.

Хэро покачал головой, и Юн Мухва кивнул в ответ.

Он все никак не мог понять: как можно иметь разную одежду для дня и для сна? Разве это не неудобно? Стирать же сложнее.

Хэро не мог оторвать глаз от этого странного ритуала. Когда Юн Мухва повернулся, осматривая его, на его теле виднелись не только шрамы, но и рельефные мышцы, которые двигались при каждом действии.

'Похож на рыбу. Огромную и мощную.'

Хэро моргнул, не в силах отвести взгляд от шрамов. На острове были взрослые такого же роста, но ни один не был столь... впечатляющим. Он приподнял одеяло, оглядывая себя. Под большой рубашкой виднелось мягкое, детское тело.

— Что ты делаешь? — раздался тихий, смешливый голос.

Хэро снова спрятал голову и замотал ею.

Юн Мухва вздохнул и переодел брюки. Его мощные бедра и икры, покрытые шрамами, скрылись под мягкой тканью пижамы. Теперь перед Хэро был просто красивый мужчина, хоть и слегка угрюмый на вид.

— Спи спокойно, Хэро.

— Ты тоже, Мухва.

Юн Мухва слегка нахмурился от фамильярности, но уголки его губ дрогнули. Он выключил свет и залез под одеяло.

Кровать на корабле казалась Хэро огромной, но по сравнению с этой она была ничтожной. Он потянулся к Юн Мухва, силясь дотянуться пальцами через расстояние в две ладони.

Тот явно чувствовал эти робкие прикосновения, но не подавал вида.

А когда Хэро наконец прижался к его руке, а затем и вовсе обвился вокруг него, Юн Мухва не оттолкнул его.

Юн Мухва был справедлив.

И если это было то самое "строгость", о которой он говорил, Хэро был готов мириться с ней сколько угодно.

Утром Хэро проснулся в совершенно другом мире и едва не почувствовал приступ тошноты от дезориентации.

Юн Мухва не оставил его одного. Пока Хэро чистил зубы, он объяснил, что сегодня им предстоит сделать прививки, купить новую одежду, зубную щётку и нежную пасту.

— Сегодня сможешь спать один? — спросил Юн Мухва, закатывая рукав Хэро, из-за которого стекала пена.

— Днём... наверное, смогу.

— А ночью не уверен?

Хэро кивнул.

Юн Мухва протянул ему полотенце, прополоскал рот и, принимая обратно мокрую ткань, пробормотал:

— Прямо как море.

Хэро знал лишь малую часть океана. Догадываясь, что «море» в понимании Юн Мухва куда обширнее, он наклонил голову в недоумении.

— На закате поднимается зыбь. Зыбь... это такие волны. Они становятся выше и быстрее.

Морская болезнь — это то, к чему можно привыкнуть, но что не исчезнет. Многие моряки, видя, как закат окрашивает воду в багровый, не восхищались красотой, а лишь сжимались от дурноты.

— Здесь я будто снова стал тем малышом, который ничего не знает. Это странное чувство, — тихо пробормотал Хэро, слегка помрачнев.

— На острове это я должен был заботиться о тебе, хён...

Его голос дрогнул. Остров остался позади, а вместе с ним — и его роль. Теперь он был просто ребёнком, который нуждался в опеке.

Юн Мухва молча положил руку на его голову, слегка сжал пальцы — ни одобрения, ни упрёка, просто констатация:

— Здесь всё по-другому.

Но в этом «другом» мире Хэро всё ещё цеплялся за одно неизменное — его присутствие.

На самом деле, даже тогда Юн Мухва вполне мог справляться в одиночку.

Но именно благодаря тому, что Хэро оказал грамотную первую помощь, его шансы выжить значительно возросли, и это позволило избежать долгого постельного режима после возвращения. Поэтому теперь он сухо, но поддержал приунывшего мальчика:

— Верно. Так и было. Если окажемся в подобной ситуации снова — позаботься обо мне.

Хотя вероятность этого была крайне малой.

Не будь это катером — его бы так легко не разнесли в щепки. Этот инцидент ясно показал Юн Мухва, что, несмотря на все технологические достижения, уязвимых мест остаётся предостаточно. Особенно в мангровых прибрежных зонах, где флот оказывался в невыгодном положении.

К тому же, с экспоненциальным ростом экстерриториальных зон, где пираты незаконно модифицировали технику среди руин древних цивилизаций, а брокеры покрывали их — проблема лишь усугублялась. Даже он в этот раз не почувствовал угрозы до самого последнего момента, пока не услышал рокот двигателей.

"Если допросить того капитана, возможно, выйдем на одного из брокеров..."

Погружённый в размышления, Юн Мухва даже не услышал, как Хэро зовёт его.

— Юн Мухва!

Минуя привычное нытьё "хён~", этот прямой оклик наконец вывел его из задумчивости.

Обернувшись, он увидел озадаченное лицо Хэро.

— Тебе больно? Ты совсем не отвечал!

— ...Не "Юн Мухва". Должен называть меня "хён".

— Я... ещё не привык, — пробормотал Хэро, отводя взгляд.

Его пальцы бессознательно сжали край рубашки Юн Мухва — будто даже в этом маленьком бунте против правил ему всё равно требовалось подтверждение, что тот рядом.

Хэро не знал, что в мыслях Юн Мухва уже допрашивает тех, кого мальчик когда-то считал своими опекунами. Даже если бы узнал — Юн Мухва не стал бы скрывать или смягчать правду. Для него эти люди не заслуживали снисхождения.

Его взгляд упал на прикрытую тканью детскую плечевую кость — туда, где под рубашкой скрывалось клеймо, похожее на след от раскалённого штампа. Оно останется с Хэро навсегда, как и предвзятое отношение тех, кто будет видеть в нём только эту метку.

Юн Мухва резко поправил рукав мальчика, грубо скрывая клеймо от посторонних глаз.

— Пойдём, — буркнул он резче, чем планировал. — Нам ещё нужно сделать тебе прививки.

Хэро лишь покорно кивнул, не понимая причины внезапной перемены настроения. Его пальцы бессознательно сжали край рубашки Юн Мухва — привычный жест, означавший "я здесь, я с тобой".

Они вышли на улицу, где солнечный свет болезненно резал глаза, напоминая о том, что в этом новом мире даже обычный день может оказаться испытанием.

Юн Мухва объяснил, что им ещё не раз придётся посещать больницу. Хэро спросил, не может ли он чем-то помочь — ему было неловко просто так принимать еду, ничего не давая взамен. Даже задавая этот вопрос, он сжимал в руках хот-дог. С каждым укусом сладкой булки во рту будто распускались цветы, и хотя совесть мучила его за "дармовщину", он не мог остановиться.

Жуя и украдкой поглядывая по сторонам, Хэро ловил каждое слово Юн Мухва:

— Оплачивать еду будем позже. Детям твоего возраста обычно не поручают таких вещей.

Сегодня Юн Мухва сам сел за руль.

Хэро всё ещё восхищался машинами — эти огромные механизмы могли преодолевать большие расстояния за мгновения, даже быстрее кораблей, как объяснил ему Юн Мухва. Но поскольку они не могли плавать по воде, корабли всё ещё оставались важнейшим транспортом в этом мире.

Пока они ехали вдоль дороги рядом с портом, Хэро прижался лбом к стеклу, широко раскрыв глаза. Он наблюдал за голубой водной гладью, но там не было ни одного человека.

— Как у вас каждый день есть еда, если никто не ловит рыбу?

— Корабли доставляют припасы... то есть еду и вещи.

— Но к нам такие корабли не приходили. А еда всё равно была.

— Объясню позже.

Юн Мухва ещё не нашёл подходящего момента, чтобы рассказать Хэро о пиратах. Кто-то другой мог бы это сделать, но Хэро с недоверием относился к незнакомцам. А если бы поверил, то начал бы сомневаться: "Почему Юн Мухва мне не сказал? Как он тогда попал на остров? А другие взрослые?"

Эти сомнения неизбежно привели бы к кризису идентичности, который нахлынул бы, как закатное море.

— Здесь всё такое большое и незнакомое, голова идёт кругом, — пробормотал Хэро, обмякнув в сиденье.

— Я будто и правда стал маленьким ребёнком.

"Ты и есть ребёнок", — едва не сорвалось с губ Юн Мухва. Он подавил эту фразу, потирая пальцами губы.

— Привыкать будет непросто. Потребуется время.

— И я часто не понимаю, что ты говоришь.

На этот раз Юн Мухва решил не продолжать. Но Хэро нужно было как можно скорее избавиться от привычки говорить "ты" — ему предстояло научиться тщательно скрывать своё прошлое под номером "8".

Хэро не понимал, зачем ему нужно скрывать своё прошлое. Он даже не мог представить себя, прячущего правду.

— Так ты хочешь вернуться назад?

Юн Мухва с горечью осознал, как это подло с его стороны. У Хэро не было места, куда можно вернуться — тот остров опустел. Армия уже допрашивала капитана и его заместителей, которых мальчик, возможно, боготворил. Их ждало суровое наказание. Было жестоко разрушать иллюзии Хэро о людях, с которыми он жил.

И всё же Юн Мухва спросил в последний раз:

— Тебе хочется обратно? Тебе здесь не нравится?

Хэро повернулся к нему. Взгляд мальчика, полный немого укора, заставил Юн Мухва сдаться. Он был слишком сообразительным — понял, что его провоцируют.

Юн Мухва раздражался из-за собственного дискомфорта. Если Хэро разочаруется в этой жизни, ему придется сказать правду: «У тебя больше нет ни дома, ни семьи». Это было по-настоящему низко — особенно по отношению к ребёнку, который, к тому же, спас ему жизнь.

— Но я не хочу, чтобы ты возвращался.

Поэтому Юн Мухва решил извиниться.

По-настоящему.

Зачем он забрал Хэро с собой? Можно было оставить его в учреждении — формально, спасши от жестоких условий, он выполнил бы свой долг. Но нет, он взял его с собой.

«Плата за жизнь» — так он объяснил это Юн Санвону. Но за этими тремя словами скрывалось нечто более сложное. Нечто эгоистичное.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — признался он наконец, глядя прямо перед собой на дорогу. — Потому что... ты нужен мне здесь.

Не как долг. Не как обязанность.

Просто потому, что без его бесхитростного присутствия этот слишком большой, слишком холодный дом казался бы ещё пустее.

Юн Мухва крепче сжал руль, его голос прозвучал неожиданно жестко:

— Я не собираюсь увольняться со службы до положенного срока. А значит, мне ещё не раз придётся сталкиваться с морскими преступниками. И я не хочу каждый раз сомневаться, не придётся ли мне однажды столкнуться с тобой среди них.

Он ненавидел эту мысль. Проверять тела погибших на палубах, переворачивать трупы, допрашивать пленных пиратов — и вдруг увидеть знакомое лицо? Особенно если это будет лицо Хэро... Это было бы невыносимо.

— Допустим, тебе повезёт, и ты вернёсь, вырастешь, попадёшь на корабль. Сможешь ли ты выдержать, если в прицеле окажусь я?

Глаза Хэро дрогнули.

Юн Мухва хотел загладить свою предыдущую подлость честностью, но, кажется, переборщил — ребёнок был явно ошеломлён. Возможно, это был не лучший подход. Он не имел опыта общения с детьми. Но эти слова лишь укрепили его уверенность в правильности своего решения. Нет ничего хуже, чем оказаться по разные стороны ствола.

Да и "если повезёт вырасти" — эти слова тоже были горькими. Если бы Хэро остался "Номером Восемь", у него было бы мало шансов дожить до взрослого возраста и получить имя.

Помолчав, Юн Мухва машинально взглянул на Хэро — и тут же пожалел.

Мальчик сжимал штанину так, что костяшки побелели, а по лицу катились крупные слёзы. Широко раскрытые глаза, поджатые губы и надутые щёки выглядели до боли трогательно.

Он ожидал, что его слова могут показаться строгими, но не рассчитывал на слёзы. Растерянный Юн Мухва резко развернул машину в запрещённом месте и направился к ближайшему фастфуду.

— Чёрт... — пробормотал он, нервно постукивая пальцами по рулю. — Ладно. Сначала мороженое. Потом поговорим.

Но даже когда машина остановилась, он не сразу вышел, сжав веки. Эта непредвиденная эмоциональная буря выбила его из колеи сильнее, чем любой бой.

"Хны-ы."

Хэро всхлипывал, шурша обёрткой от бургера.

Юн Мухва, подперев подбородок и потягивая кофе, протянул руку и молча развернул за него упаковку. Мальчик продолжал жалобно сопеть.

"Даже с этим не справляюсь..." — Хэро почувствовал себя ничтожным, глядя, как аккуратно Юн Мухва обращается с бумагой, в отличие от него. Сжав веки и хныкая, он потянулся за торчащим из булки кусочком овоща...

— Эй, ты что творишь?!

Голос Юн Мухва прозвучал громче, чем когда-либо.

Ошеломлённый Хэро замер с перехваченным запястьем, уставился на него широкими глазами — и затем залился громким плачем.

В закусочной, где большинство посетителей были семьями военных, все взгляды устремились на них. Кто-то даже узнал Юн Мухва. Сдавленно вздохнув, он жестом остановил нескольких вскакивающих с мест коллег и опустился рядом с рыдающим мальчиком.

— ...Ешь всё подряд, а не выковыривай.

В его шёпоте слышалось усталое понимание.

Хэро, всё ещё всхлипывая, послушно откусил от бургера с овощами. Слёзы капали на булочку, но теперь он хотя бы жевал. Юн Мухва наблюдал за этим, медленно потягивая остывающий кофе.

"Чёртов воспитательный момент", — подумал он, чувствуя, как десятки любопытных глаз жгут ему спину.

Но когда Хэро, наконец перестав плакать, нерешительно протянул ему свою картошку фри — Юн Мухва взял одну.

Маленькая победа. Хотя бы на сегодня.

Хэро откусил слишком большой кусок гамбургера и тут же подавился, вынужденно остановившись. Юн Мухва, беспокоясь, что булка размокнет, предложил купить новый, но мальчик лишь покачал головой.

Даже слегка размякший бутерброд казался вкусным. После слёз Хэро чувствовал неловкость и смущение, а ещё — выплеск эмоций отнял столько сил, что он был смертельно голоден.

Съев половину, Хэро наконец собрался с мыслями и заговорил, подбирая слова:

— Нас учили, что все военные моряки — монстры. Говорили держаться подальше, потому что они страшные.

Юн Мухва криво усмехнулся. Упрощённое объяснение для детей, но слишком уж примитивное и чёрно-белое. Даже в армии сейчас не ведут такой радикальной пропаганды.

— Но теперь-то я знаю правду. Я видел тебя. Значит, даже если я вернусь, я могу думать, что все моряки такие, как ты? Тогда и воевать не придётся.

«Даже если притворяешься взрослым... — подумал Юн Мухва, — Ты всё равно ребёнок. Пусть и плаваешь лучше многих».

Его длинные пальцы забарабанили по столу.

Умный, развитый не по годам, но при этом до невозможности наивный — сложная комбинация.

Как бы объяснить помягче, что «твои взрослые» теперь под арестом, а пиратство — тяжкое преступление по мировым законам?

— Нет, я не о том... Возвращаться тебе всё равно нельзя, — начал он, но Хэро, не понимая глубины его размышлений, мрачно пробормотал:

— Но зачем ты так говоришь...?

— Пф-ха-ха!

Сзади раздался сдавленный смешок. Юн Мухва медленно поднялся, увидев, как кто-то за соседним столиком дёргается от сдерживаемого хохота. Его взгляд стал ледяным.

— Капитан Кан, — произнёс он ровным тоном, — Вам очень нужно было подслушивать?

Мужчина в морской форме поднял руки, но глаза всё ещё смеялись:

— Простите, просто... «Зачем ты так говоришь» — это гениально! — Он кивнул на Хэро, который замер с полуразжёванным гамбургером во рту. — Малыш, ты мой герой. Первый, кто посмел сказать это в лицо «Молчаливому Морскому Волку».

Юн Мухва вздохнул. Сегодня явно был не его день.

Хэро, увидев незнакомое выражение лица Юн Мухва, растерянно посмотрел то на него, то на незнакомцев позади.

— Капитан Ку Ёджин, старшина Сон Икхён. Какая неожиданная встреча, — голос Юн Мухва звучал монотонно, без тени радости или удивления.

Сон Икхён сдавленно кашлянул и поднялся, ухмыляясь, чтобы отдать честь:

— Старшина Сон Икхён. Готов к победе!

Хэро нервно ёрзал, затем слез со стула и встал рядом с Юн Мухва.

Теперь, когда он встал, Хэро не понимал, как вообще мог не заметить этого гиганта раньше. Мужчина смотрел на него сверху вниз, всё ещё отдавая честь. Когда их взгляды встретились, он подмигнул одним глазом.

— Ну привет, малыш, — капитан Ку помахал рукой.

Юн Мухва, сглотнув вздох, взял Хэро за руку и представил Сон Икхёна:

— Это Сон Икхён.

Он на секунду задумался. Как его описать? Друг? Не совсем. Подчинённый? Тоже нет. Не из морской академии...

После паузы Юн Мухва буркнул:

— Это мой подчинённый.

Капитан Ку снова рассмеялся, а Сон Икхён, широко ухмыляясь, парировал:

— Привет, малыш! Я Икхён, самый главный подчинённый тут!

Хэро, всё ещё сжимая руку Юн Мухва, неуверенно кивнул. В его голове медленно складывалась новая картина мира: оказывается, у «Молчаливого Морского Волка» есть люди, которые смеются, подмигивают и называют себя «подчинёнными».

А ещё — они, кажется, совсем не боятся его ледяного взгляда.

***

Двое незваных гостей неожиданно присоединились к их столу.

Капитан Ку и Юн Мухва погрузились в серьёзный разговор, а Хэро естественным образом оказался предоставлен Сон Икхёну.

Икхён оказался общительным и добродушным. Но главное — у него было нечто общее с Хэро. Закатав рукав, он показал мальчику грубоватую татуировку кинжала на предплечье.

— Я тоже с пиратского острова.

Глаза Хэро округлились.

— Откуда вы узнали, что я оттуда?

Юн Мухва, уловив на краешке слуха вежливую речь Хэро, едва заметно приподнял бровь.

"Значит, может говорить вежливо, когда захочет. Просто со мной не считает нужным."

Это скорее забавляло, чем раздражало. На мгновение отвлёкшись, он вернулся к обсуждению с капитаном Ку.

— Слухи уже разошлись. Говорят, ты был готов пойти на мятеж, лишь бы забрать этого ребёнка.

— Это не мятеж.

Не в силах игнорировать, Юн Мухва отозвался ледяным тоном, покусывая кубик льда из стакана.

— А что же тогда прорыв в кабинет адмирала?

Даже под насмешкой Икхёна Юн Мухва оставался невозмутим:

— Семейный визит.

— Какой жестокий семейный визит.

Икхён, закончив подтрунивать, снова опустил рукав.

— Многие скрывают такие татуировки. Но я оставил свою. Хочу показать, что даже пираты могут жить достойно.

— Разве пираты обычно живут плохо?

— Дискриминация ещё осталась. Особенно на базе.

Хэро задумался, глядя на татуировку. Впервые он видел кого-то, кто открыто признавал своё прошлое, не стыдясь его.

А Юн Мухва между тем снова перехватил взгляд капитана Ку:

— Так что насчёт доклада?

— Ах да, "семейный визит"... — капитан Ку усмехнулся. — Ладно. Думаю, адмирал сделает исключение. Для начала.

За их спинами Икхён тем временем уже показывал Хэро фотографии на телефоне — видимо, знакомя с остальными "бывшими пиратами", которые теперь служили во флоте.

Юн Мухва позволил уголку рта дрогнуть. Возможно, не всё потеряно. Возможно, у этого ребёнка всё же будет шанс.

Большинство людей теперь полностью зависели от жизни на воде, и пираты стали общими врагами. После Великого Потопа расстояние между людьми и морем сократилось до несравнимого с прошлым уровня. Пиратство превратилось в преступление, одновременно близкое и отвратительное — как пьяное вождение.

— Не все делают такие татуировки, но большинство пиратов используют их, чтобы отличать свои группы от чужих.

К сожалению, такие клейма имели ещё один эффект — даже если кто-то сбегал, они заставляли вернуться или вовсе лишали мысли о побеге.

Однако Сон Икхён скрыл эти грязные взрослые секреты и осторожно спросил:

— А твою можно посмотреть?

Хэро бросил взгляд на Юн Мухва. Тот держал почти пустой стакан и наблюдал за ними. Одно моргание было воспринято как разрешение, и мальчик осторожно оттянул воротник рубашки.

Икхён, мельком взглянув, кивнул:

— Возможно, наши родные острова были где-то рядом.

Как особый наборный инструктор, Икхён занимался классификацией пиратских татуировок. Расположение метки Хэро на плече и руке — да ещё на той же стороне — указывало, что он, вероятно, с близлежащих военных островов.

Икхён показал карту, которую всё ещё обновлял — до завершения работы оставалось ещё много времени. Увеличив один участок, он увидел, что разрешение не позволяет рассмотреть детали — область ещё не была проанализирована.

— Этот район — откуда я родом, а ты, думаю, отсюда... недалеко от меня. Я прав, капитан Юн?

Юн Мухва ответил, даже не глядя:

— Это военная тайна.

«Военная тайна», — повторил про себя Хэро. Но в его глазах уже горело новое понимание — впервые он встретил кого-то, кто разделял его прошлое, но при этом нашёл своё место в этом мире.

— Да нет же, — захихикал Сон Икхён.

Хэро, не понимая их разговора, уставился на карту широко раскрытыми глазами.

— Я был здесь?

— Не так далеко от этого места.

— А можно увеличить ещё? Там люди видны?

Икхён покачал головой:

— Мы ещё не всё исследовали. Нельзя увеличить детальнее. Острова постоянно появляются и исчезают. Иногда их нет днём — а ночью они возникают. Не призрачные, конечно — просто из-за приливов и отливов.

Многие пираты прятались на таких «непризрачных» островах, используя трудности военных кораблей с подходом. Они селились на маленьких островках, петляли среди мангровых зарослей — даже если их почти ловили, они всё равно ускользали.

Главной проблемой были постоянно появляющиеся новые методы грабежа с использованием особенностей моря. Например, баржи маскировали под рифы, посылали сигнал бедствия, а затем нападали на подошедшие рыбацкие или торговые суда. Для флота, который не мог игнорировать сигналы о помощи, это было настоящей головной болью.

— Ещё много необитаемых островов. Без людей. Поэтому я не знаю точно, откуда ты. Не знаю деталей, как вы встретились с капитаном Юном, но это очень-очень редкий случай. Почти чудо.

Юн Мухва внутренне согласился.

Катер был полуразрушен, но каким-то образом его выбросило на обитаемый остров. Он выжил, был найден Хэро, спрятан, а затем им удалось сбежать. Без настоящего чуда это было бы невозможно. Да и если бы он не был единственным сыном адмирала — спасательную операцию бы не одобрили. Хэро этого не знал, но даже то, что они сейчас спокойно ели гамбургеры, уже было чудом.

— В жизни вообще мало лёгких вещей, но если будет совсем трудно — можешь звонить мне. Капитан научит, как связаться.

Икхён уверенно постучал себя по груди.

Юн Мухва не подтвердил и не опроверг. Он просто смотрел на затылок Хэро, который уткнулся в стакан с колой.

Хэро был в замешательстве.

Всю жизнь ему говорили, что моряки — монстры. Но они оказались обычными людьми, даже не страшными. При этом все пираты в их рассказах были плохими. А он сам — с острова пиратов. Значит, он тоже пират?

Хэро посмотрел на татуировку Икхёна, затем потрогал своё плечо.

Его пробрала дрожь при воспоминании о трёх перекрещённых берцовых костях, которые должны были там быть. Все на острове имели такие — он думал, это просто часть тела, как родинка.

Лицо Хэро начало бледнеть. Юн Мухва резко вскочил. Едва мальчик успел прикрыть рот ладошкой — его уже подхватили и понесли в туалет.

Икхён и капитан Ку переглянулись.

— Похоже, история длиннее, чем мы думали, — пробормотал капитан.

— Да уж, — вздохнул Икхён, глядя на захлопнувшуюся дверь туалета. — Надеюсь, капитан знает, что делает.

— Кажется, у него морская болезнь на суше, — констатировал Сон Икхён, наблюдая, как Хэро покрывается испариной и бледнеет.

— У меня тоже было сильно, когда я впервые сюда попал.

Капитан Ку, потягивая вишнёвую колу, спросил:

— Что вообще такое «морская болезнь на суше»?

— А, ты бы не понял. Ты же не с базы.

— Сам-то ты тоже на суше родился, а туда же, — буркнул капитан.

Икхён покачал головой:

— Не в этом дело. Для тех, кто родился за пределами архипелага, мир очень мал. Когда они узнают, насколько он огромен — этот разрыв в восприятии сталкивается, как пятиметровая волна.

По международному морскому праву, при волнах выше пяти метров любое судно должно оставаться в порту. Лишь в крайних случаях корабли выходят в море, когда доки переполнены. Да и четырехметровые волны заставят даже атеиста молиться.

— Мир кажется ненастоящим, всё словно обман. Дети быстрее принимают правду, но им и страшнее. Я могу терпеть головокружение, но дети от такого притворства могут и заболеть.

Икхён указал большим пальцем на Хэро, сжимая стакан.

Мальчик сидел на обочине, сжавшись в комок, и сосал соломинку, которую протянул Юн Мухва. Сделав несколько глотков колы, он высунул язык и тяжело дышал, как щенок.

— Ему тяжело. Кажется, морская болезнь не проходит.

Юн Мухва молча положил руку на спину Хэро, чувствуя, как под ладонью дрожит маленькое тело.

— Он привыкнет, — наконец сказал он.

— Да, — вздохнул Икхён. — Рано или поздно.

Но в его голосе слышались сомнения. Привыкнуть к правде было куда сложнее, чем к качке на волнах.

Юн Мухва серьёзно задумался, глядя на страдающее лицо Хэро.

— Сегодня нужно сделать прививку, но справится ли он в таком состоянии? — прошептал он.

Беспокойство грызло его: не станет ли профилактика причиной настоящей болезни? Человеку, который от природы не знал ни морской болезни, ни хворей, состояние Хэро было понять особенно трудно.

«Наверное, это душевная боль, а не физическая», — подумал он, но и это давалось ему с трудом.

Наблюдая, как Хэро пьёт колу маленькими глотками, Юн Мухва провёл рукой по своему лицу.

— Мне повезло, — тихо сказал он.

Хэро поднял голову на звук этого красивого, бархатного голоса.

— Из всех необитаемых островов я попал именно на обитаемый. Из всех людей меня нашёл именно ты. Мне удалось рискнуть и сбежать на пиратском корабле. И я смог вернуться, чтобы спасти тебя.

Хэро удивился слову «спасти». Он и не подозревал, что его «спасли».

— Даже глядя, как ты ешь гамбургер, я думал — мне повезло. Хотя я никогда не верил в удачу.

Юн Мухва провёл рукой по щеке Хэро, на которой постепенно возвращался румянец. Его прикосновение было твёрдым, почти болезненным.

— Мы оба принесли друг другу удачу, это факт. Но я, кажется, не учёл твою скорость.

Хэро не знал, кто такие пираты. О военных моряках он слышал, но даже не догадывался, что Юн Мухва принадлежит к ним. В его мире были только изумрудные волны, крепкие как руки мангровые заросли вокруг острова и строгие взрослые.

«Дети мягки до костей», — вдруг осознал Юн Мухва. — «Их хрупкий мир нужно разрушать с особой осторожностью».

Он вздохнул, глядя, как Хэро сжимает стакан дрожащими пальцами. Возможно, правда подождёт ещё немного.

"Ещё вчера он меня любил, а сегодня, возможно, возненавидит. Так вполне может случиться."

Но Юн Мухва не был ясновидящим. Он не мог точно угадать, что творится в сердце Хэро, если тот сам не скажет. Он был военным, а не гадалкой.

— У нас запись в больницу на два часа. Пора ехать. Можешь допить в машине.

Так же, как никто, кроме Хэро, не знал его истинных чувств, так и только врач мог определить, готов ли мальчик сегодня к прививке. Юн Мухва лишь кивнул на прощание капитану Ку и Сон Икхёну, направляясь к машине.

Икхён, наблюдая, как Юн Мухва наклоняется, чтобы взять Хэро за руку, заинтересованно сверкнул глазами:

— Никогда бы не подумал, что капитан Юн так возится с ребёнком. Вот это зрелище!

Капитан Ку лишь фыркнул в ответ, но в уголках его глаз собрались смешливые морщинки.

Хэро, всё ещё бледный, но уже более спокойный, позволил увести себя. Его маленькая рука доверчиво лежала в крупной ладони Юн Мухва — словно якорь, удерживающий капитана от возвращения в привычную ледяную сдержанность.

"Может, и правда повезло", — мелькнуло у Юн Мухва, когда он пристёгивал мальчика ремнём безопасности. Обоим.

В итоге в этот день прививку отменили. У Хэро была небольшая температура, и на всякий случай ему дали жаропонижающее перед тем, как отправить домой.

— Дети часто температурят. Устал — температура, не выспался — температура. Это нормально. Можно считать, что это "температура роста", — объяснил врач.

Юн Мухва пробормотал "температура роста" и стал ждать, пока Хэро выйдет из ванной.

Мальчик появился в пижаме Юн Мухва — она была настолько велика, что из-за этого, да ещё и растрёпанных волос, пол Хэро было трудно определить.

Он мылся дольше обычного, и когда Юн Мухва позвал его, оказалось, что Хэро уснул там. Его глаза были сонными. "Наверное, всё ещё в смятении", — подумал Юн Мухва, молча поправляя пижаму на мальчике.

Но вопреки ожиданиям, Хэро вдруг широко раскрыл глаза, услышав звук уведомления о прибытии члена семьи. Юн Мухва даже растерялся, увидев этот внезапный блеск в его взгляде.

— Я слышал этот звук раньше! Тот дядя пришёл? Страшный дядя?

Хэро, казалось, мгновенно ожил, словно электронный звук его развеселил. Руки Юн Мухва задвигались быстрее, пока он поправлял неправильно застёгнутые пуговицы — казалось, мальчик вот-вот сорвётся с места.

"Страшный дядя?" Юн Мухва нахмурился:

— Страшный дядя?

Он сам в детстве часто слышал, что очень похож на отца.

— Вчера не поздоровался, а сегодня поздороваюсь!

Но Хэро был быстрее. Он схватил Юн Мухва за руку и помчался вниз по лестнице. Юн Мухва, скрывая раздражение, последовал за ним, хотя его один шаг равнялся нескольким шагам мальчика.

Юн Санвон, только что снявший обувь, вздрогнул, увидев перед собой маленькие ноги. Подняв голову и выпрямившись, он увидел, как ребёнок вдвое меньше его сына почтительно кланяется.

— Здравствуйте!

Хэро сиял. Никто бы не подумал, что он проплакал полдня. Даже Юн Мухва, знавший правду, видел его таким — что уж говорить о Юн Санвоне.

Никто бы не догадался, что этот ребёнок вырос на пиратском острове.

Юн Санвон смутно понимал, что такие предрассудки неправильны, но он был старомодным военным, прожившим всю жизнь в армии, и менял взгляды с трудом. Он пристально посмотрел на Хэро.

— Юн Мухва научил тебя так здороваться?

Его голос звучал как обвинение, но Хэро, не понимая подтекста, радостно кивнул.

— Да!

Юн Мухва почувствовал, как по спине пробежал холодок. Отец никогда не одобрял его решений. Но теперь, глядя на сияющего Хэро, он впервые задумался — а может, не всё, что делал его отец, было правильно?

— Нет. Я знал, как это делать. Я не настолько мал, чтобы не уметь здороваться, — возмущённо ответил Хэро.

Прощение за незнание приветствий полагалось только младенцам, а не таким полувзрослым, как он, которые умели и работать, и зарабатывать на еду.

— Похоже, там всё-таки чему-то учили, — пробормотал Юн Санвон.

Затем он посмотрел на своего сына с нечитаемым выражением лица — то ли потому, что сам себе не понравился, то ли потому, что от природы имел такое суровое лицо.

— А ты не поздороваешься? Хочешь, чтобы ребёнок вполовину меньше тебя выглядел воспитаннее?

— Вы приехали, — спокойно ответил Юн Мухва.

— Хэро лучше меня. Он милый.

— Это новая стратегия? Твой стратегический ум никуда не годится. Жаль зря потраченного диплома с отличием. Уровень военно-морской академии явно упал.

— Этот диплом вы сами мне вручали. Я до сих пор помню, как вы хвалили наш курс как лучший за всю историю.

Юн Санвон фыркнул.

Затем он мельком взглянул на Хэро и жестом подозвал Юн Мухва.

— Если он уже умеет здороваться, значит, может спать один, — сказал Юн Санвон, не дожидаясь ответа и направляясь в свою комнату.

Юн Мухва, не показывая раздражения, наклонился к Хэро и прошептал ему на ухо:

— Иди наверх и ложись спать. Даже если не хочешь. На столе радио — включи, и услышишь звук волн.

Затем он прошёл мимо Хэро, следуя за отцом.

Хэро смотрел вслед Юн Мухва, исчезающему за отцом, затем повернулся к лестнице.

Но он всё равно оборачивался.

Он думал, что дети рождаются на кораблях. Значит, Юн Мухва тоже родился на корабле? И Юн Санвон его взял к себе? Как капитан?

На каком корабле родился Юн Мухва? На том огромном корабле, на котором они приплыли? Или на той маленькой чёрной лодке, что доставила их к большому кораблю?

Юн Мухва такой большой — наверное, не в такой маленькой лодке. Хэро решил, что Юн Мухва, конечно, должен был родиться на великолепном огромном корабле, и вошёл в комнату.

Как и обещал, на столе стояло радио. Хэро знал, что это. Взрослые, особенно капитан и его помощник, часто пользовались им, а ему не разрешали. Но он видел, как сестра капитана иногда брала его и что-то настраивала.

Стоило лишь прикоснуться — и раздавалась прекрасная музыка. Только она умела включать не голоса людей, а песни.

Хэро был очень наблюдательным. Даже того короткого мгновения хватило, чтобы запомнить, как обращаться с радио.

Он включил его, как запомнил. Сначала раздалось шипение, а затем сбылось предсказание Юн Мухва.

— Ух ты... Это правда звук волн...

В комнате Хэро начал шуметь прибой. Он забрался на кровать, встал на колени, притянул радио ближе и лёг перед ним.

Ему казалось, что ноги начинают намокать — от ступней до голеней. Волны накатывали. Чётко слышался шум ночного моря. Хэро закрыл глаза и улыбнулся.

Пена набегающих волн будто щекотала его кожу.

— Судьба ликвидированных пиратов решена, — сказал Юн Санвон, обрезая кончик сигары.

Хотя уничтоженных пиратов было немало, тот факт, что он вызвал его для отдельного разговора, явно указывал на конкретную группу. Должно быть, тех самых с острова Хэро.

— Капитана этой банды, полагаю, ждёт казнь?

— Это не просто дезертир. Он бежал с оружием и убил двух моряков. Одного этого достаточно для смертного приговора без возражений.

...

— Остальным тоже вряд ли удастся избежать суровых наказаний. Среди них есть один болтун — нужно допросить его подробнее, но похоже, он главный виновник многих жестоких инцидентов в тех водах.

Юн Мухва кивнул.

Ненадолго задумавшись, он поднял взгляд. Юн Санвон, затягиваясь сигарой, встретил его взгляд. Молчаливое разрешение высказаться.

— Среди их преступлений были случаи похищения младенцев и детей?

— Это сложно установить. Ты и сам знаешь.

Юн Санвон протянул коробку сигар, но Юн Мухва отказался.

— Даже если поступали сообщения о пропажах, между отделениями информация редко передаётся. Да и найти их почти невозможно.

Найти пропавшего в море было близко к невозможному. Спасение Юн Мухва стало возможным лишь благодаря удаче и его собственной находчивости. И то лишь потому, что оно увенчалось успехом — иначе это был бы просто ещё один случай исчезновения в море. Более того, Юн Мухва знал, что его спасение с использованием авианосца во многом стало возможным благодаря влиянию его отца.

— Но эта возможность не исключена. Только вот чтобы узнать, взяли ли они ребёнка с захваченного судна как выжившего или украли во время плавания — без признания не обойтись. Это из-за того мальчика?

— Да. Но найти его семью невозможно.

Если слова о «подобранном в море» правдивы, значит, родные Хэро уже мертвы. Даже если у него были родители, их давно нет в живых. А если он и не был с ними на судне — значит, и вовсе был одинок.

Дальше пошли привычные упрёки. Юн Мухва пропустил устаревшие нравоучения мимо ушей.

Он поднялся на второй этаж после душа. Дверь комнаты Хэро была приоткрыта. В темноте слышался только шум волн.

— Хэро, спишь?

Тишина в ответ.

Приоткрыв дверь, он увидел маленькую фигурку, уснувшую на столе.

По развитию зубов возраст определили как десять лет, но из-за недоедания мальчик был меньше своих сверстников.

Юн Мухва выключил радио и хотел уложить Хэро, но заметил татуировку — три сложенные берцовые кости.

Наконец он уложил мальчика и вернулся к себе.

Он вошёл в систему и проверил допросы дезертиров-пиратов. Его уровень доступа позволял это.

Читая протокол допроса «Капитана», он остановился на одном месте и прослушал аудио:

— Татуировки с пиратской символикой — ваша работа?

— Да.

— Серьёзно. Значит, не планировали возвращаться?

— Разве дезертиры, рискнувшие жизнью, возвращаются? Я ещё и двоих убил.

— Двоих невинных моряков.

— ...Три кости — это они. Двое и моя. Сложенные вместе.

— Это вина? Или траур?

— ...

«Капитан» не ответил.

Юн Мухва не интересовали оправдания преступников.

Сняв наушники, он сжал губы.

Эгоистичная сволочь.

Испачкав руки в крови, этот трус ещё и отметил свою вину на плече невинного ребёнка.

За его спиной раздались тихие шаги.

Хэро, разбуженный Юн Мухва и уложенный в кровать, вскоре проснулся и в полусонном состоянии пришёл в его комнату. Не понимая, что тот слушает, он потер глаза и толкнул дверь.

— Где море?

Дети часто говорят странные вещи, когда внезапно просыпаются.

— Мне нужно ловить рыбу.

Вот так.

Юн Мухва развернул кресло и увидел Хэро, стоящего как лунатик с почти закрытыми глазами и бормочущего что-то бессвязное.

— Сейчас нельзя выходить в море. Уже ночь.

Ночное море опасно.

— Но иногда мы выходили.

— Ночью плавать опасно. Можно подумать, что плывёшь к поверхности, а на самом деле уходить в глубину. Иди сюда. Тебе больше не нужно ловить рыбу ночью.

На эти слова Хэро неуверенно шагнул вперёд.

Юн Мухва подождал, пока мальчик подойдёт между его ног, затем положил руку на его лоб.

Было горячо. Похоже, нужно дать лекарство. Со вздохом он поднял Хэро, усадил в своё кресло и встал.

— Подожди немного.

В тот момент, когда Юн Мухва отошёл, Хэро пришёл в себя.

Комната была слабо освещена настольной лампой. Хэро, уткнувшись в кресло, огляделся, и его взгляд упал на стол.

На экране всё ещё был допрос «Капитана». Но Хэро ничего не понял — он не умел читать.

Хангыль, известный своей простотой в изучении, наряду с английским был одним из официальных языков. Как письменность, он даже предпочтительнее английского. Но Хэро не знал и его.

Жёлтые буквы на чёрном экране казались ему просто светящимся планктоном, который появляется ночью. Пока Юн Мухва не вернулся, Хэро разглядывал «светящийся планктон» на мониторе, а затем, услышав шаги, откинул голову назад. Юн Мухва стоял за ним.

С невозмутимым видом он опустил экран, который рассматривал Хэро. Обои были стандартными — скучными и безликими.

— Ты умеешь читать?

Юн Мухва задал вопрос небрежно. Поэтому Хэро, не задумываясь, покачал головой.

— Нет. Не умею.

— Научу как-нибудь.

Капитан банды Хэро, по иронии судьбы, был из того же подразделения. Поэтому они говорили на одном языке. Юн Мухва предположил, что Хэро ещё не знает букв, и оставил экран включённым. Даже зная, что перед ним ребёнок, он не мог удержаться от проверки — дурная привычка, которую он в себе обнаружил благодаря Хэро.

— Давай примём лекарство.

Юн Мухва размешал порошок в сиропе длинными пальцами. Попробовав каплю на вкус, он поморщился — сладко-горькая гадость. Он не любил сладкое, и лицо само собой исказилось. Увидев это выражение, Хэро мгновенно испугался.

— Что? Оно очень горькое?

— Лучше, чем та трава, которую ты жевал.

Юн Мухва беззвучно показал Хэро, чтобы тот открыл рот. Мальчик послушно повторил движение, и Юн Мухва, внимательно изучив его лицо, аккуратно зажал маленький нос, не причиняя боли.

— Просто проглоти. А ложку оближи.

Если бы это увидели капитан Ку или старшина Сон, они точно скривились бы. Сказали бы, что это противно, и велели никогда так не делать. Но Юн Мухва старался для Хэро по-своему.

Хэро, как и велел Юн Мухва, облизал ложку и сглотнул. Только тогда Юн Мухва отпустил его нос. Но странная липкость и приторность во рту остались. Как будто ожидая этого, Юн Мухва протянул стакан воды.

— Прополощи рот. Кстати, радио было включено. Похоже, ты знаешь, как им пользоваться?

— Угу. Я видел, как это делала сестра Капитана.

Юн Мухва сел на кровать, наклонился к Хэро и спросил:

— Сестра Капитана?

— У Капитана была сестра. Она не видела. Но всё равно умела много чего. Когда Капитана и Помощника не было, она за них командовала.

Юн Мухва по привычке подпер подбородок и задумался.

Женщин обычно держали отдельно и не подвергали интенсивным допросам. Но, возможно, стоит доложить об этом. Среди пиратов и брокеров было немало женщин. Если у них была связь с женщиной-брокером, возможно, эта «сестра Капитана» играла роль посредника.

— Хорошо, что научился.

Услышав похвалу, Хэро невольно улыбнулся.

— Под звук волн я лучше засыпаю.

Он сказал это бодро, словно ожидая ещё больше похвал. Юн Мухва, разглядывая бледные синяки на лице Хэро, переспросил:

— Да?

— Но почему ты плакал?

— ...Откуда ты знаешь?

Хэро растерялся, и Юн Мухва провёл пальцем под его глазом, показывая следы слёз.

— Видно.

Мальчик потупился.

— Я думал... что ты тоже станешь таким, как взрослые на острове.

Юн Мухва не стал спрашивать, какими были те взрослые. Вместо этого он потянулся и выключил свет.

— Спи.

Но Хэро не двигался.

— Можно... остаться здесь?

Юн Мухва вздохнул.

— Ладно.

Он отодвинулся, давая место, и Хэро тут же залез под одеяло, прижавшись к нему, как маленький моллюск к скале.

Юн Мухва лёг на спину, глядя в потолок.

— Юн Мухва?

— Что?

— Ты... точно не станешь таким, как они?

Тьма скрыла лицо Юн Мухва, когда он повернулся к мальчику.

— Нет.

Он не стал добавлять «я обещаю». Обещания были для тех, кто мог их нарушить.

А он — нет.

— Я думал, совсем не заметно... — Хэро смутился.

Он совершенно не умел лгать. Непонятно, как такой ребенок смог скрывать его на острове. Возможно, хитро интерпретировал правило о "личных трофеях с разрешения капитана".

Юн Мухва провел пальцем под опухшими глазами мальчика:

— Видно, что много плакал.

Это была проверка. Пройдя спецподготовку, включая техники допросов, Юн Мухва знал, как выявлять ложь. Но с Хэро все было проще - мальчик и так говорил правду, как тот сладковатый сироп от температуры.

— Сильно плакал? — повторил вопрос Юн Мухва.

— ...

— Скучаешь по тем взрослым? Хочешь вернуться на остров?

Сегодня Хэро узнал слишком многое. О том, почему Юн Мухва забрал его, и правду о пиратах. Спросить "хочешь ли вернуться" сейчас значило обмануть ребенка, будто у него есть выбор.

— Не хочу возвращаться, — прошептал Хэро, уткнувшись лицом в подушку. — Там... страшно.

Его маленькие пальцы вцепились в рубашку Юн Мухва.

— Не хочу, чтобы ты стал как они.

Юн Мухва не стал спрашивать, какими были "они". Просто положил руку на голову мальчика:

— Я не стану.

Он не сказал "обещаю". Обещания были для тех, кто мог их нарушить. А он - нет.

В темноте комнаты его лицо оставалось непроницаемым, когда он повернулся к ребенку:

— Спи.

На этот раз Хэро послушался. Его дыхание вскоре стало ровным.

Юн Мухва продолжал лежать с открытыми глазами. Слова мальчика "не становись как они" засели в нем глубже любых приказов отца.

Завтра будет новый день. Возможно, впервые за долгое время Юн Мухва ждал его без привычной тяжести.

— Даже если бы Хэро захотел вернуться — пути назад уже не было. У него больше не было дома.

— Я не хочу возвращаться... Мне страшно. Боюсь, что я плохой, — наконец признался Хэро, запинаясь.

Юн Мухва незаметно вздохнул. Это вышло непроизвольно. Напряжение, о котором он даже не подозревал, постепенно спало с его плеч.

— Ты не плохой, — коротко успокоил он Хэро.

В глубине души он сожалел, что не умеет утешать так искусно, как капитан Ку или старшина Сон.

— Ты ведь спас меня.

— ...

— Я выжил благодаря тебе. Доктор сказал, что если бы не банановые листья, которые ты наложил, всё могло бы закончиться плохо.

— Правда?.. — в глазах Хэро наконец появился блеск, а щёки порозовели.

К счастью, несмотря на суровых взрослых, среди которых он вырос, мальчик сохранил способность доверять. Даже неуклюжих слов Юн Мухва было достаточно, чтобы осчастливить его.

— Правда, — кивнул Юн Мухва, повторяя то, что хотел услышать ребёнок. — Я выжил благодаря тебе. Если не веришь, завтра можешь спросить у доктора.

Хэро расплылся в улыбке, услышав желанные слова.

— Нет, верю! — он закивал так усердно, что казалось, голова вот-вот отвалится. Но в конце концов любопытство пересилило, и он осторожно спросил:

— Но... я всё равно хочу завтра услышать это от доктора.

— Хорошо. Пойдёшь со мной на осмотр.

— ...

Хэро смущённо улыбнулся. Видимо, был собой доволен.

— Если завтра в больницу — пора спать. Чем раньше уснёшь, тем раньше встанешь.

— А сегодня утром я не поздоровался с тем дядей...

Хэро встал со стула с помощью Юн Мухва. В его голосе всё ещё звучало возбуждение.

— Это твой папа?

— Угу. Ты же сказал, что мы похожи.

— Да. Похожи. Завтра утром поздороваюсь. Меня учили, что так надо.

— Молодец.

Юн Мухва проводил Хэро до комнаты, понизив голос. Казённая квартира была скромно обставлена, и даже шёпот разносился эхом.

Хэро не мог сдержать улыбки, когда Юн Мухва укладывал его в кровать. Большие руки поправили одеяло до подбородка, прижав края. Это напомнило ему тот раз на корабле, когда его вырвало на одеяло.

— Прости, что тогда испачкал одеяло.

Хэро, как типичный ребёнок, выпалил это сразу, как вспомнил.

— Ничего. Многих тошнит.

— На корабле?

— Ага. На корабле. А пятно от тебя было маленькое. Вот такое.

Юн Мухва показал размер пальцами, и Хэро рассмеялся.

— Спи.

Он выключил свет и закрыл дверь.

В темноте Хэро улыбался, вспоминая, как Юн Мухва назвал его "молодцом". Завтра он обязательно поздоровается с тем строгим дядей. Как взрослый.

А Юн Мухва, вернувшись в свою комнату, впервые за долгое время почувствовал что-то вроде... удовлетворения.

Юн Мухва показал размер пятна кончиками пальцев, отчего Хэро смущённо улыбнулся.

Он решил остаться, пока мальчик не уснёт — в своём роде извинение за сегодняшнее. Опустившись на одно колено у кровати, он стал ждать.

Лекарство, похоже, начало действовать. Веки Хэро тяжелели, речь замедлялась.

— А какая она, мамина лодка?

— Что?

Юн Мухва решил, что мальчик бредит.

— Лодка мамы Юн Мухвы... наверное, огромная и красивая?

Что за чушь?

Нахмурившись, он потратил время на расшифровку этих загадочных слов, пока не вспомнил, как Хэро шептал, будто раскрывая великую тайну, что дети рождаются на лодках.

— Покажи мне мамину лодку Юн Мухвы в следующий раз... — едва выдохнул Хэро, уже почти погружаясь в сон.

Такой вещи не существовало.

Сдерживая смех, Юн Мухва поправил:

— Говори "хён".

Его голос звучал, как далёкий звон колокола, и Хэро уснул с улыбкой.

Страх оставался. И плечо с татуировкой из костей, и люди, которых он считал семьёй — всё теперь казалось чужим и пугающим. Но он сжал глаза и уснул.

Во сне Хэро оказался в шторме.

"Вот почему взрослые запрещали плавать ночью", — подумал он сквозь слёзы. Он кричал о помощи, но изо рта выходили лишь пузыри.

На рассвете он ненадолго проснулся. Увидев спящего Юн Мухва, всё ещё держащего его за руку, он снова укутался в одеяло. С облегчением вздохнув, Хэро не заметил, как Юн Мухва открыл глаза и наблюдал за ним, прежде чем снова уснуть.

За закрытыми веками шторма больше не было.

Хэро сидел рядом с Юн Мухва, сжимая в руке конфету, которую получил как похвалу за смелость во время прививки. На его руке красовался пластырь с рисунком. Теперь настало время осмотра Юн Мухва.

— Вы очень быстро восстанавливаетесь. Прогноз отличный.

— Благодаря хорошей первой помощи, верно?

Юн Мухва не забыл уточнить. Рядом Хэро выпрямился, словно говоря: «Это я хорошо помог!»

Врач, заметив это, улыбнулся и кивнул:

— Да. Кто бы ни сделал это — отлично справился. Благодаря этому удалось избежать инфекции. Основа первой помощи — остановка кровотечения, а затем предотвращение заражения. Вы сделали всё правильно.

Хэро сиял, даже не понимая всех слов, но зная, что его хвалят.

— Я сам жевал травы и прикладывал!

— О... жевал?

Врач на мгновение смутился, но затем кивнул:

— Хорошая работа.

— Отведу его к стоматологу, — Юн Мухва сдержал смех.

— Когда планируете вернуться?

— Через три недели.

— Тогда времени достаточно.

— Как раз успею к нужному сроку.

Хэро не понимал, что значит «вернуться» и куда, но терпеливо ждал, не вмешиваясь в разговор взрослых.

— Тогда перед выхо...

— Минутку. Хэро, выйди ненадолго. Подожди меня в том кафе, где мы сегодня покупали хлеб. Я зайду за тобой.

Речь врача о предосторожностях перед возвращением на службу оборвалась. Юн Мухва надел на запястье Хэро свой браслет — армейский, с функцией оплаты.

Для маленькой руки Хэро пришлось обернуть его дважды. Мальчик был в восторге: браслет выглядел круто, и теперь он казался себе похожим на Юн Мухва. Он кивнул и спрыгнул со стула.

— Доктор, пожалуйста, сделайте так, чтобы Юн Мухва не болел.

Оставив эту по-взрослому серьёзную просьбу, он вышел из кабинета.

За дверью, казалось, раздался смех врача.

Кафе, где они покупали хлеб, располагалось в лобби. Хэро вертелся там, разглядывая всё с любопытством. Многое казалось странным и интересным, но он не мог понять, что вкусно и что можно купить.

"Не хочу снова брать то, что покупал Юн Мухва..."

То было вкусно, но ему хотелось попробовать что-то новое. И показать, что он может сделать заказ сам, без помощи Юн Мухвы.

Однако, вопреки желанию, он так и не смог решиться, продолжая разглядывать витрину. К нему подошёл сотрудник:

— Что-то ищешь?

Хэро смутился и крепко сжал губы.

Для него, не привыкшего общаться ни с моряками, ни с чужими взрослыми, это было слишком сложно. Бросив на незнакомца настороженный взгляд, Хэро заёрзал, затем развернулся и вышел из кафе.

Выбежав на улицу, он снова оказался перед тем красивым экраном. Расстроенный, Хэро плюхнулся перед ним.

— Надо было просто ждать вместе...

Болтая ногами, он угрюмо бормотал себе под нос.

За его спиной кто-то неслышно приблизился.

— Но я тоже хочу купить что-нибудь для Юн Мухвы...

Конечно, это были деньги Юн Мухвы, но Хэро, ещё плохо понимавший ценность вещей, чувствовал себя никчёмным, неспособным даже распорядиться тем, что ему доверили. Из-за этого он не заметил шагов за спиной.

Вернее, не мог заметить. Здесь было куда больше людей, чем в его родных местах. Так много, что сложно было даже дышать.

Человек, подкравшийся сзади, мгновенно закрыл Хэро рот и, резко дёрнув, потащил его в сторону туалета, где было мало народа.

Ошеломлённый Хэро даже не успел вскрикнуть. Его лёгкое тело в мгновение ока было приподнято и потащено за собой.

Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Не успевая успокоить испуганно сжавшуюся грудь, он почувствовал, как его резко развернули.

"...Третий?"

Тот, кто тащил его, оказался не кем иным, как Третьим.

Третий высоко поднял брови, его глаза блестели от влаги. На лице читалась растерянность — столько всего нужно было сказать, но он не знал, с чего начать.

Внезапно он крепко обнял Хэро.

"Где ты вообще пропадал?!"

Его руки дрожали, а горячее дыхание обжигало шею Хэро. Мальчик понял, как сильно Третий переживал и искал его.

В этот момент Хэро снова стал Восьмёркой.

Он захлебнулся рыданиями, крепко обхватив Третьему спину.

"Хныыы..."

Он хотел спросить, где был Третий, как тот выбрался с острова, но слова застряли в горле.

Дети рыдали в объятиях друг друга. Заметив внимание прохожих, Третий грубо вытер лицо и потащил Хэро в туалет.

Кабинки были просторными — места хватало на двоих.

"Где ты был всё это время?! Куда ты исчез, что тебя нигде не было видно?!"

Третий продолжал допрашивать Хэро:

— Я... я был здесь. Просто... с самого начала был здесь...

Хэро бормотал, понимая, что его слова бессвязны, но иначе объяснить не мог.

Третий сверкнул глазами:

— Ты же не звал тех чудовищ?

— Чудовищ?

Хэро дрожал, испуганно глядя на Третьего.

— Моряков! — прошипел Третий.

— Но... но ты же теперь знаешь. Видел. Они не чудовища. Выглядят как мы, и может...

Хэро не решался добавить: "Может, чудовища — это те взрослые, которых мы знали".

— А другие взрослые? — робко спросил он.

Третий ослабил напряжённый взгляд:

— Не знаю. Я тоже.

— А дети?

— Дети приплыли со мной, но их отправили в другое место.

— На каком корабле ты плыл? Тоже на большом?

Если бы Хэро был чуть старше, он бы вспомнил о Юн Мухва, который ждал его. Но он всё ещё оставался ребёнком, способным думать только об одной проблеме за раз. И сейчас самой важной для него был Третий.

— Я тоже плыл на большом корабле...

— И тебя тоже тошнило? Меня укачало так сильно! Я думал, будет как плавать, но нет.

Хэро выпалил всё в возбуждении.

Третьего тоже сильно укачало. Даже больше, чем Хэро. Таблетки не помогали, и ему было совсем плохо.

Но признаться в этом Хэро значило уронить своё достоинство, поэтому Третий самодовольно солгал:

— Меня вообще не тошнило. Наверное, я настоящий моряк.

Хэро выглядел шокированным.

Значит, я не моряк?

Мысль о том, что он снова хочет плыть с Юн Мухва, заставила его почувствовать себя уязвлённым.

Но у Третьего были вопросы поважнее:

— Ты видел взрослых?

— Н-нет...

Хэро покачал головой, пока Третий тряс его за плечи.

— Ты точно не звал тех чудовищ?

Его пугала сама мысль об этом.

Хэро не понимал, почему Третий так думал, но когда Юн Мухва появился снова, он был не с теми взрослыми, с которыми ушёл. Он был с моряками, которых они считали чудовищами. Если Юн Мухва позвал чудовищ... значит, это я позвал Юн Мухва?

Подавленный страхом, Хэро не мог даже встретиться взглядом с Третьим.

— Тогда пойдём искать наших взрослых.

Как бы Третий ни пытался казаться взрослым перед Хэро, он сам был всего лишь ребёнком лет тринадцати-четырнадцати. На острове он был крепким, но здесь — нет. Выросший бы на базе, он знал бы больше о мире, но Третий, выросший в диких условиях, действовал по инстинктам, как необузданный зверь.

— Найдём их... Взрослые могут управлять кораблём, и мы вернёмся.

Казалось, Третий уже всё решил. Но, несмотря на твёрдые слова, его глаза дрожали от беспокойства. Просто Хэро был ещё слишком мал, чтобы это заметить.

— Ты поможешь мне, да?

Его глаза блестели. От слёз. Зрачки Третьего, наполненные слезами, сверкали под светом туалетных ламп. И в них читалась отчаянная надежда. Испуганный ребёнок боялся действовать в одиночку. Ему нужно было хотя бы ещё одно лицо, хотя бы один человек рядом. Когда он случайно встретил Восьмого, ему хотелось закричать и одновременно разрыдаться.

И Хэро, такой же ребёнок, не мог отказать Третьему. Этот взгляд, крепко сжимающая его рука — он не мог просто развернуться и уйти.

Страх, новая среда вокруг него, огромное одиночество, которое она принесла, чувство чужеродности...

Хэро был ещё слишком мал, чтобы понять и переварить всё это, и мог только ухватиться за руку знакомого человека.

Третий явно обрадовался, когда Хэро взял его руку в ответ. Широко улыбаясь, он вывел Хэро из туалета, ускользнул от воспитателя, который привёл его, и выбрался из больницы. Хэро, которого тащили за руку, украдкой вытирая слёзы, оглядывался назад. Уменьшающееся здание больницы казалось таким далёким, как песчаный замок, уносимый волнами.

База была слишком велика для двух заблудившихся детей. К тому же, большая часть территории была военной зоной. Прячась в переулках от любопытных взглядов, Хэро и Третий быстро превратились в грязных, потных оборвышей.

— Восьмёрка... — устало позвал Третий.

Хэро хотел сказать, что у него теперь есть имя, но боялся расстроить Третьего, поэтому промолчал.

— Здесь взрослые странные... — Третий медленно брел, опустив руку, которая ещё недавно крепко сжимала ладонь Хэро.

Солнце уже клонилось к закату. На острове сейчас было бы время прятаться в пещеру. Перед долгой ночью он бы позаботился о своём "трофее" — Юн Мухва.

Хэро сжал губы, чтобы не расплакаться. Юн Мухва же сказал ждать...

Но он не мог бросить Третьего. Тот сейчас был как морская пена — исчезнет, если отвлечься хоть на мгновение.

— Здесь все добрые. Меня не бьют, даже если я не отрабатываю еду. Дают чистую одежду. Говорят, можно делать что хочешь... — бормотал Третий, пока они шли.

Внезапно он остановился.

Перед ними стояли корабли. Много кораблей. Не понимая, что это порт, Третий и Хэро почувствовали, как уходит вся их решимость. Их мечта, казавшаяся такой недостижимой, была здесь в таком количестве...

— Говорят, наши взрослые были пиратами. Ты знаешь, кто такие пираты?

Хэро немного знал. Теперь знал. Если бы не знал, возможно, подумал бы: "А, ну тогда я тоже стану таким, когда вырасту".

Он робко подошёл к Третьему. Тот скорчил гримасу, крепко зажмурился, и слёзы капнули на землю.

— Тебе не обязательно знать... — Третий грубо, но беззлобно оттолкнул Хэро.

Он понимал, что слишком мал для корабля, что сам нуждается в защите. Но перед Восьмёркой хотелось быть старшим. Не хотелось пугать его ещё больше.

Третий вытер лицо, но стало только хуже — только подчеркнуло его горе. Увидев это, Хэро тоже расплакался.

"На самом деле я тоже знаю, хён. Но я не хочу быть на плохой стороне."

Он не сказал этого вслух — боялся, что Третий разрыдается.

— Возвращайся... — пробормотал Третий.

— Иди туда, где ты был. Я... я тоже вернусь.

— А где ты был? — испуганно спросил Хэро.

— Ты же не собираешься возвращаться на остров один? Это далеко. Нужен огромный корабль. Как тот, на котором мы приплыли...

Третий посмотрел на Хэро мокрым от слёз лицом:

— Тогда... ты поедешь со мной?

Хэро беспокойно перестал мять край одежды.

— Но... как мы попадём туда без взрослых?

— Ты поедешь со мной? Без взрослых.

Хэро не ответил.

Третий смотрел вдаль, где море окрашивалось в багрянец заката. Оно казалось бескрайним. Хотя он видел его каждый день на острове, теперь оно выглядело чужим. Пугающим.

— Если ты скажешь, что поедешь со мной... мне будет не так страшно, — прозвучал потерянный голос Третьего.

Хэро промолчал, колеблясь.

— Что? Ты тоже стал бояться моря?

— Нет. Не в этом дело...

Дело было в том, что он оставил кое-что позади.

На острове не осталось ничего его. Но если бы Юн Мухва всё ещё был в пещере, Хэро нашёл бы способ вернуться.

Но Юн Мухва был здесь. В том доме с радио, из которого доносился шум волн, и с большой пижамой.

Хэро снова оглянулся.

Ждёт ли его Юн Мухва? Или он ушёл, решив, что Хэро его не послушал? Будет ли ругать его, как делали взрослые на острове?

— Восьмёрка... — Третий бормотал, всё ещё глядя на море.

— Прости...

— ...

— У меня теперь есть имя. Не то, что дали взрослые. То есть... другие взрослые. Те большие... "чудовища".

Говоря это с нарочитой грубостью, он выглядел странно облегчённым. Он имел в виду моряков.

— Меня зовут Сухи. Не Третий.

Хэро моргнул, глядя в багровые от заката глаза Сухи.

— У... у меня тоже есть имя.

Впервые он представлялся кому-то, кроме Юн Мухва. И был рад, что первым стал Сухи.

— Меня зовут Хэро. Не Восьмёрка...

— Хэро... — прошептал Сухи, и снова улыбнулся.

— Хэро.

От того, как он произнёс его имя, Хэро вдруг невыносимо захотелось увидеть Юн Мухва.

Как и в бескрайнем море есть путь, так и на огромной военной базе Хэро, казалось, знал дорогу назад. Не на пустой остров. К Юн Мухва.

Две детские тени вытянулись в лучах заката.

Сколько бы ни росли эти тени, они принадлежали всего лишь двум маленьким детям. Детям, которые притворялись взрослыми, верили, что стали ими, но оставались всего лишь тенями. Детям, которые должны быть под защитой. Детям, которые потерялись.

«Я хотел вернуться, но не знал как».

С наступлением темноты этот и без того незнакомый гигантский железный остров казался ещё чужим. Когда опустилась чернильная тьма, море показало своё истинное лицо. Волны вздымались всё выше, и лодки в гавани сталкивались друг с другом корпусами. Звук был жутким. До такой степени, что, возможно, монстры, о которых говорили взрослые, — это не моряки, а звуки, издаваемые их кораблями.

Хэро и Сухи, блуждая и держась за руки, были обнаружены военным патрулём. Они думали, что прошли довольно далеко, но даже не покинули гражданскую зону порта.

— Было опасно, — цокнул языком военный, включая кондиционер.

Сухи и Хэро на заднем сиденье были совершенно измотаны, пропитавшись морской сыростью.

— Если неосторожно, можно принять землю за воду и шагнуть в море. Ночью надо остерегаться воды. Она завораживает.

Под монотонные предупреждения военного Хэро и Сухи, положив головы друг другу на плечи, начали клевать носом.

Сухи первым доставили в приют. Учительница, пришедшая за ребёнком, сама ещё сонная, потирая глаза, крепко обняла его сонное тело.

Только тогда Сухи окончательно проснулся. Она заморгал, не в силах ни обнять учительницу, ни оттолкнуть её, и тихо расплакался.

«Я не могу ни принять это, ни отвергнуть» — так Сухи чувствовал себя в этом новом мире.

Тем временем Хэро, не заметив, что Сухи вышел, погрузился в глубокий сон. Сухи помахал спящему Хэро в окно. Военный тихим голосом сообщил, из какого района они выехали и куда направляются. С другой стороны низкий, приятный голос ответил:

— Понял. Выезжаем из больницы.

— Хэро.

Хэро не услышал своего имени и не открыл глаза.

— Хэро? Эй, Хэро?

«Я не хочу просыпаться».

Даже тёплая, большая рука, трясущая его, казалась ему назойливой, обременительной и пугающей.

«Полицейский отвёл взгляд от ребёнка, который съёжился ещё сильнее, стараясь полностью скрыть своё лицо. Его растерянное выражение встретилось со взглядом Юн Мухва, тихо сделал знак рукой. Полицейский немедленно отступил в сторону и принял строгую стойку.

— Хэро.

Хэро вздрогнул.

— Я знаю, что ты не спишь.

Юн Мухва закатал рукав и взглянул на часы.

— Уже давно время ужина. После сегодняшнего укола ты обязан поесть. И лечь пораньше.

— ...

— В кафе.

Глаза Хэро расширились. Юн Мухва медленно продолжил:

— Там тебя ждали.

После закрытия кафе они перешли в вестибюль. Именно там и ждали Хэро всё это время.

Можно было организовать поиски, но Юн Мухва не стал. Всё равно сбежать с корабля было невозможно. Сегодня из-за шторма 8-й категории с волнами выше пяти метров ни одно судно не могло выйти в море. Даже моряки оказались в ловушке — куда уж Хэро было бежать.

Если бы он даже покинул островную базу и не вернулся — это был бы его выбор, и Юн Мухва готов был принять его.

Поэтому он решил ждать до утра. Если к полудню Хэро не вернётся — тогда он признает его решение.

Но в полумраке вестибюля зазвонил телефон. Звонок из полицейского участка. Сообщили о двух найденных детях и описали их приметы. Благодаря базе данных, составленной при первом заходе в порт, опекуна Хэро нашли моментально.

Хотя Юн Мухва решил ждать выбора Хэро, он сразу же отправился на место встречи.

— Не хотел возвращаться? — полицейский бросал косые взгляды на Юн Мухва.

У самого полицейского было трое младших братьев, и он считал, что Юн Мухва говорит слишком холодно и резко. Такими словами не растрогать ребёнка, который младше его самого младшего брата.

Но Хэро зашевелился. Он сжался в комок и заморгал.

— Ты что, хотел снова стать пиратом и встретиться со мной в море как с врагом? Чтобы я решал — стрелять в тебя или нет?

Боже. Это уже перебор. Всё-таки он же ребёнок...

Полицейский мысленно покачал головой.

В этот момент Хэро резко поднялся.

— Нет! — Хэро уже всхлипывал.

«Нет! Я не хотел драться с Юн Мухва! Я вернулся не для того, чтобы сражаться с тобой!»

Хэро дрожал, будто сама мысль об этом вызывала у него мурашки, и протянул руки, чтобы обнять Юн Мухва. Но тот остался безучастен, холодно глядя на эту детскую попытку утешения.

Мальчик, не понимая, что ведёт себя по-детски, чувствовал, как всё его тело болит от пустоты в объятиях, которые так и не сомкнулись. Он не осознавал, что это реакция организма на прививку, и лишь обижался на Юн Мухва, который отказывался его обнять.

— Я хотел вернуться, но не мог оставить Третьего одного.

Горькие слёзы потекли по лицу Хэро, и он начал всхлипывать.

— Третий спросил, из-за меня ли на остров приплыли моряки... Что, если это правда? Но я не мог бросить его... Поэтому вышел вместе с ним, а потом оказалось, что мы ушли слишком далеко... А потом стемнело, и вернуться было нельзя...

Полицейский украдкой взглянул на Юн Мухва — того, кто довёл ребёнка до слёз. Но лицо мужчины оставалось ледяным, без малейших признаков эмоций. Как можно быть таким чёрствым, когда перед тобой плачет этот маленький мальчик — тихо, жалобно, без криков?

И когда терпение полицейского было уже на пределе, Юн Мухва наконец заговорил.

— Значит, я...

Его голос звучал холодно и отрывисто.

— ...я тот, кого можно оставить одного?

Но смысл его слов был иным.

Конечно, Юн Мухва не из тех, кто ноет из-за таких вещей.

«Но... точно ли совсем не из тех?»

Где-то в глубине души он смутно признал: да, возможно, ему было обидно.

Он привык ждать. Ждать, когда его выгонят из закрытого кафе. Ждать, сидя в тёмном холле. Ждать, не имея возможности что-либо изменить.

Но на этот раз ожидание казалось ему чужим, невыносимым, и это беспокоило.

А настоящее имя этого беспокойства, возможно, было... обидой. Или множеством мелких разочарований, которые он заранее переживал, чтобы не разочароваться окончательно.

— Я очень волновался. Ты вообще думал обо мне, пока я ждал тебя в условленном месте? Или теперь, когда я не в пещере, ты решил, что обо мне можно не заботиться?

Полицейский удивлённо уставился на Юн Мухва. Этот обычно сдержанный мужчина сейчас говорил резко и почти... по-детски капризно. Настолько, что офицер на мгновение забыл о субординации.

Юн Мухва заметил его взгляд, но сделал вид, что нет. Сейчас это было слишком личным.

А Хэро... Хэро будто стал Юн Мухва в тот момент и почувствовал его боль.

«Мне было жаль. И стыдно. Всё это время я нуждался в Юн Мухва, но он... Он, казалось, прекрасно обходился без меня. В отличие от острова, в отличие от пещеры — здесь я не был ему нужен».

— Н-наверное... Ты... Ты и без меня справишься... Но Третий — нет...

— Но мне обидно. У Третьего, включая тебя, трое младших. А у меня... только ты.

Юн Мухва слегка повернул голову, встретившись взглядом с полицейским. Всего на миг — но тот ощутил ледяную остроту этого взгляда и, выпрямившись, поспешно ретировался.

— Почему ты так подумал? Разве мы не нужны друг другу? Я думал, это было решено ещё на острове.

Юн Мухва удивительным образом умел успокоить Хэро. Он произнёс именно те слова, которые мальчик хотел услышать:

— Ты нужен мне, Хэро. А я нужен тебе. Разве это не лучше, чем если бы только я нуждался в тебе? Верно?

Возможно, однажды он смутится, вспомнив эти свои слова. Когда-нибудь. Но не сейчас. Слова, обращённые к Хэро, лились естественно, будто рождались не в голове, а где-то глубже, легко слетая с языка. Как будто изо рта выходил морской туман, окутывающий их двоих и скрывающий всё вокруг.

После того как мир изменился, став миром моря, дети стали самостоятельными гораздо раньше. Поскольку опекуны часто уходили в море, система общественного воспитания достигла высокого уровня развития, и большинство детей росли и проводили время именно там. Более того: когда придёт время поступать в военно-морскую академию, как было договорено с отцом, увидеться с Хэро станет действительно сложно. Их ждала неизбежная разлука, но зачем ускорять её наступление? Особенно сейчас, в возрасте, когда выживаемость крайне низка.

Юн Мухва положил руки на колени, наклонился и посмотрел Хэро в глаза:

— Когда-нибудь ты вырастешь, и настанет время, когда ты перестанешь нуждаться во мне и даже будешь считать меня обузой. Поэтому давай до тех пор жить дружно. Я буду беречь тебя, а ты — меня.

Помолчав, Юн Мухва добавил:

— Где бы мы ни были, если мы вместе — это и есть наша пещера. Та самая пещера, где мы заботились друг о друге.

Эти слова подарили Хэро глубочайшее успокоение. Незнакомый остров вдруг стал знакомой пещерой. Пока он смотрел в глаза Юн Мухва, это место превратилось в ту самую маленькую пещеру, где Юн Мухва должен был наклоняться, как в лодке.

Лицо Хэро постепенно прояснилось. Он начал кивать, снова и снова. Как лодка, которую долго качало на волнах и которая наконец пришвартовалась, Хэро наконец обрёл покой на этой чужой земле. В конце пути, по которому он блуждал, его ждал Юн Мухва. Как когда-то Восьмой нашёл потерпевшего крушение Юн Мухва и спас его.

Волнение, которое так долго мучило Хэро, наконец утихло. Обретя спокойствие, мальчик почувствовал в сердце странную уверенность: даже если однажды им придётся расстаться, он обязательно встретится с Юн Мухва снова. Пусть Юн Мухва вывел его из пещеры, но где бы они ни были вместе — это и есть их пещера.

И Юн Мухва обязательно вернётся в эту пещеру. Ведь именно Хэро дал ему там новую жизнь. Как Восьмёрка стал Хэро, так и Юн Мухва стал его Юн Мухва. Это было правило, установленное Хэро, жизненный принцип, который он усвоил. Теперь это станет его якорем.

Детское, эгоистичное правило, достойное выходца с пиратского острова. Но в своей простоте — завораживающее.

Хэро внезапно обхватил Юн Мухва руками.

Юн Мухва обнял мальчика, который болтался у него на поясе, будучи вдвое меньше его самого, затем подавил вздох.

«Как мне сказать, что мне нужно уйти?»

Время таяло, а вместе с ним сокращались и возможности объясниться. Слова, которые так легко давались при прощании с семьёй и друзьями детства, теперь почему-то не шли с языка.

Всё из-за морского тумана.

Юн Мухва винил этот солёный туман, который медленно наползал с моря и уже начал окутывать всё вокруг.

Из-за тумана... и потому что Хэро ещё слишком устал.

Нельзя же снова огорчать ребёнка, который только что перестал быть потерявшимся. Скажу чуть позже. Немного погодя.

Решив так, Юн Мухва «эх!» — подхватил Хэро под мышки и взмыл вверх с ним на руках. Хэро всхлипнул, затем рассмеялся: «Хе-хе», — и Юн Мухва почувствовал, как мальчик уткнулся лицом ему в шею. Было тепло. Теперь он знал, что это не от жара, а просто естественное детское тепло.

Порт кипел активностью. Рыбацкие и торговые суда, включая гражданские, спешно возвращались, и над всеми кораблями витала суматошная атмосфера.

Корабль Юн Мухва, чьё время отплытия срочно изменили, не был исключением.

Юн Мухва ненадолго задержался у шлюза, окинув взглядом порт, затем снова зашагал.

Пройдя палубу и оказавшись внутри, он за короткий перерыв успел заново привыкнуть к запаху корабля, который за время отсутствия стал чужим.

По пути в каюту, чтобы распаковать вещи, он столкнулся с майором. Тот, будучи оперативным офицером, казалось, был очень занят из-за экстренного отплытия. Юн Мухва отдал честь, и майор, подняв голову, кивнул:

— Вернулся?

— Так точно. Вернулся.

Майор похлопал его по плечу: «Хорошая работа».

Пока он распаковывал вещи и отмечал своё возвращение на доске статуса, чувство возвращения к рутине нахлынуло с новой силой. Всё — и то, как он оказался в ловушке на пиратском острове, и как встретил там ребёнка, и как по личным причинам привёз его с собой — теперь казалось далёким, словно сон.

«До отплытия — один час. До отплытия — один час».

Объявление по корабельной трансляции внезапно вернуло его в реальность.

И он удивился сам себе. Значит, его мысли были где-то далеко. Да ещё и на корабле.

Он ушёл, даже не попрощавшись как следует с Хэро. Странно, но на этот раз график не был ему на руку. За неделю до возвращения он был занят, курсируя между базой и штабом, а дата и время отплытия менялись до последнего. Он рассчитывал, что даже если отплытие перенесут на сегодняшний вечер, они хотя бы успеют пообедать вместе перед расставанием. Но кто бы мог подумать, что из-за сообщения о морском чудовище с торгового судна им придётся срочно выходить в море?

— Капитан Юн, давно не виделись. Хорошо отдохнул?

Юн Мухва быстро собрался, услышав голос сквозь аромат кофе, и обернулся. Заместитель командира ухмылялся в его сторону.

— Ага. Говорят, у тебя теперь дома ребёнок? У меня тоже есть внук, но говорят, один малыш может так изменить атмосферу в доме. Это твой сын?

«Притворяется, что не знает. Настоящая змея».

Юн Мухва спокойно ответил:

— Нет. Это ребёнок, которого я спас.

— Да? Адмирал вряд ли просто так на это согласился. Планируешь вырастить из него моряка? Как и из себя?

Слова с намёком.

Заместитель командира был человеком амбициозным. И, зная, что капитан и отец Юн Мухва довольно близки, он относился к Юн Мухва с ещё большим недоверием. Люди слышат только то, что хотят. Сколько бы Юн Мухва ни говорил, что он не «блатной», заместитель, вероятно, до самого дня его увольнения будет считать, что он попал под командование капитана только благодаря отцу.

— В любом случае, это должно тебя беспокоить. Тебе придётся сделать из него моряка, иначе как ты объяснишь, что взял в дом ребёнка с пиратского острова? Верно?

«Опять притворяется, что не в курсе».

Юн Мухва не стал обращать внимания на подколки мелкого человека. Где бы он ни был, если есть те, кто его любит, найдутся и те, кто ненавидит. Особенно в этой жёсткой и закрытой среде — подобный уровень предвзятости был ерундой.

— Кстати, тебе сообщили уровень угрозы?

— Пока нет.

— Говорят, второй класс. Наверное, преувеличивают. Большинство сообщений такие.

Ворчание заместителя прервало объявление: «До отплытия — 30 минут».

Хэро проснётся ещё как минимум через час. Он очень расстроится, обнаружив, что дома никого нет. Будет обижаться. Юн Мухва только перед самым отплытием сообщил ему о своём возвращении, и неловкость между ними ещё не рассеялась. Уходить вот так было неспокойно. Он не успел отменить заказ в ресторане, поэтому Сон Ик Хён вести Хэро туда.

Лучше бы это была командировка. Хотя бы тогда можно было бы привезти сувенир, а не отправляться в экстренный выход, где об этом и мечтать не приходится.

В этот момент мысли Юн Мухва прервал протяжный гудок сирены.

Хэро широко раскрыл глаза, будто услышал этот звук издалека. Конечно, когда он проснулся, Юн Мухва уже ушел. Как лунатик, он бродил по дому, но там было тихо.

"Э-э...?"

Оставшись один в огромном пустом пространстве, Хэро почувствовал беспокойство. Его глаза метались, но он не мог заставить себя сдвинуться с места, лишь переминался с ноги на ногу.

Не умывшись и не сходив в туалет, Хэро застыл на месте, пока его не вывел из оцепенения звук открывающейся двери.

Он резко поднял голову и бросился в прихожую. Стоя перед внутренней дверью, он отчаянно надеялся увидеть знакомое лицо.

Дверь со скрипом открылась, и вошедший оказался... Сон Ик Хёном. Знакомым, но не тем, кого он ждал.

"О-о. Кажется, я разочаровал тебя", — с ехидной улыбкой сказал Ик Хён.

"Ты ждал кого-то другого?"

Хэро замешкался с ответом.

"Ох, капитан Юн здорово провинился. Расстроил ребенка. Надо бы ему всыпать хорошенько", — опустившись на колени перед Хэро, Ик Хён аккуратно вытер его маленькое лицо. Только тогда мальчик осознал, что плачет. Может, от рыданий его тревога и ушла. Хэро чувствовал такую апатию, что даже не хотел идти в туалет, и слезы безостановочно текли по его щекам.

"Капитан просил меня позаботиться о тебе. И учить тебя тоже", — сказал Ик Хён.

Всего пять дней назад Юн Мухва сказал, что должен вернуться в море. Тогда же он подстриг Хэро и сам постригся наголо.

Он никогда не говорил конкретно, когда уйдет. Видимо, этот день настал.

Хэро был потрясен не столько его отъездом, сколько тем, что тот ушел без единого слова.

"Он вернется?" — срывающимся голосом спросил Хэро.

"Капитан Юн?" — Ик Хён наклонил голову, затем быстро кивнул.

"Конечно. Естественно."

Вместо реалистичного "вернется, если ничего не случится", он дал обещание. Прости, капитан. Вы ведь не любите пустых обещаний. Наверное, поэтому он и не сказал мальчику. Насколько Ик Хён знал, этот выход в море был экстренным, раньше запланированного срока.

Ему стало жаль ребенка, который, всхлипывая, изо всех сил пытался сдержать слезы. Плачь, если хочешь. Но Сон Ик Хён, сам едва не оставивший криминальное прошлое пирата, понимал Хэро. Терпеть, прятаться и скрывать — так выживали дети в его мире.

Хэро, всхлипывая, ухватился за одежду Ик Хёна и посмотрел на него снизу вверх. Это была пижама, которую Юн Мухва купил ему перед отъездом.

"Как мне попасть туда, где Юн Мухва?"

Ик Хён почесал затылок.

"Самый быстрый и простой способ... Наверное, поступить на флот?"

«Просто попасть на корабль — это одно, а вот быть с ним вместе — совсем другое», — других вариантов у Ик Хёна не было. Вернее, вообще не было иного способа.

— Тогда... если так получится... я смогу быть на одном корабле с Юн Мухва? — спросил Хэро, прерывисто всхлипывая.

Ик Хён смутился. Как сказать ребенку, который изо всех сил сдерживает рыдания, что даже став моряком, шансы оказаться на том же судне ничтожно малы, если не случится невероятного везения?

Подумав, Ик Хён решил на благо солгать:

— Если станешь моряком — возможно.

— А... как это сделать?

— Можно поступить по призыву. Или в Военно-морскую академию.

— А Юн Мухва? Как он попал?

Как ни странно, Юн Мухва окончил ту самую академию — настолько естественным казался его путь. Он говорил, что его жизнь была предопределена с рождения. Безупречная, но без особого энтузиазма. Как будто взросление и становление моряком были для него таким же естественным процессом, как рост тела.

— Он окончил академию.

Но стоит ли туда идти? Ик Хён немного беспокоился — он знал о предвзятом отношении к бывшим пиратам в академии, испытав это на себе.

Однако быстро отбросил сомнения. Хэро еще ребенок. В этом возрасте мечты меняются по несколько раз в день. Да и с момента знакомства с Юн Мухва прошло не так много времени — сейчас его восхищение максимально. Да и форма, военные корабли — разве не выглядят они привлекательно? Хотя на деле служба невероятно тяжела.

— Тогда если я тоже поступлю в эту академию... смогу так же... — голос Хэро дрогнул, выдавая неуверенность.

Ик Хён улыбнулся. Детские мечты стоит уважать. Даже самые фантастичные. Учитывая происхождение Хэро, сам факт, что у него появилась новая цель, уже вызывал гордость. На острове он и мечтать о другом не мог.

— Конечно, сможешь. Если будешь стараться — всё возможно.

Сейчас Военно-морская академия стала самым конкурентным из трех военных училищ (включая Армейское и Авиационное), но ничего невозможного не было.

А Хэро, в отличие от легкомысленного умиления Ик Хёна, почувствовал нечто большее — настойчивое желание. Сильную жажду. На острове он тоже восхищался кораблями, но не так страстно. Тогда это казалось чем-то естественным, что придет со временем. Да и на острове был лишь один корабль, о котором стоило мечтать — отчаянности не требовалось.

Но сейчас всё иначе.

Он хотел быть на одном корабле с Юн Мухва. Хотел собрать вещи и, как тот, уйти без слов, заявив: «Я тоже на этом корабле, понимаешь?»

— Пока его не будет, о тебе позаботятся. Если захочешь — помогут подготовиться к поступлению. Но если не захочешь — не обязательно, — перед отъездом Юн Мухва часто повторял это. Говорил, чтобы Хэро делал то, что хочет.

Раньше желаний было немного. Ну... поспать днем? Сходить в другой бургерный?

Теперь всё стало ясно.

Он хочет быть с ним на корабле. Должен быть.

— Выход в море обычно длится около месяца. Иногда возвращаются раньше, иногда позже. Никто точно не знает, — отвечал Юн Мухва, когда Хэро донимал его вопросами о сроках.

«Это была неуверенная фраза.

Хэро не мог с этим смириться.

— Ты в порядке? Принести воды? Ты ещё плачешь?

Слёзы уже высохли. Но было кое-что важнее воды. Не сказав обеспокоенному Ик Хёну даже «подожди минутку», он рванул с места.

Хэро босиком застучал по лестнице. Его целью была не своя комната, а комната Юн Мухва.

В комнате без хозяина не осталось и следа недавнего присутствия. Всё было так же, как когда Юн Мухва вернулся — ни капли человеческого тепла. Как будто так и должно быть.

Хэро с обидой уставился на пустой стул.

Пока он учил буквы и читал книги, Юн Мухва сидел здесь и чертил морские карты.

Глядя на огромные карты, Юн Мухва, наверное, только и ждал дня возвращения в море. Море было его землёй. Может, на суше его даже мутило?

— Подло...

Буркнув это, Хэро подтащил к себе слишком большой для него стул Юн Мухва.

Взять с собой, а потом бросить?

Он не допустит этого снова. Он догонит. Он упрям. На острове он выучил виды трав быстрее, чем Третий брат. Глотал морскую воду и тошнил, но всё равно научился плавать.

Он покажет Юн Мухва этого себя. Докажет, что может стать взрослым — не на острове, а здесь, в большом мире. Что он стоит своих хлопот.

В комнате Юн Мухва окно было выше, чем в его собственной. Поставив стул к подоконнику, Хэро вскарабкался на него.

Вдалеке была военная гавань. Едва видна. Но Хэро уставился туда, будто мог разглядеть пустующее место среди кораблей.»

Хэро погрузился в глубокий сон. Юн Санвон уехал на материк неделю назад. Он был очень занят и не мог оставаться на одной базе.

Вопреки опасениям Юн Мухва, его отец и Хэро ладили куда лучше, чем ожидалось. Не то чтобы между ними были теплые беседы или совместные прогулки, но Санвон исправно возвращался домой и даже однажды купил Хэро игрушку.

Сейчас мальчик спал, обняв большую мягкую черную кошку. С отъездом Санвона Сон Икхён навещал его раз в день, но ни он, ни Санвон не могли заполнить пустоту. Даже игрушка, которую Хэро не выпускал из рук весь день, не могла этого сделать.

Тем не менее, Хэро каждый вечер ложился спать с ней, будто веря, что это избавит его от одиночества. Не потому что он был ребенком — а потому что чувствовал себя одиноким. Дети тоже знают, что такое одиночество.

В прихожей пустого дома загорелся свет. Теплый желтый свет был ярким, но не достигал комнаты Хэро на втором этаже. Кто-то вошел, тихо поставив сумку. Не успев распаковать вещи, он расстегнул пуговицы мундира — тук, тук — и поднялся наверх.

Хотя у него была своя комната, беззвучный гость вошел в комнату Хэро. Даже в темноте он мог разглядеть все, что хотел. В комнате мальчика слышался шум волн, а крошечный ночник рисовал на стенах мягкие переливы, словно медузы в ночном море.

Он подошел к Хэро и присел рядом, сгорбившись. Даже так он казался огромным — больше, чем силуэт Хэро, раздувшийся под одеялом вместе с игрушкой.

Хэро спал крепко, не шевелясь.

В доме стояла пугающая тишина — если бы поднять голову, казалось, можно было бы увидеть не потолок, а ослепительное скопление звезд, какое бывает только в открытом море.

Сначала он хотел лишь ненадолго понаблюдать за спящим Хэро и вернуться в свою комнату. Но странное упрямство заставило его остаться — вдруг мальчик проснётся и увидит его?

Проснись. Ну же, проснись.

Будто услышав этот беззвучный зов, Хэро нахмурился, потер нос и перевернулся. Затем медленно открыл глаза.

Сначала его взгляд был мутным от сна, словно он вообще ничего не видел.

— Что за...

Пробормотав это, он снова закрыл глаза.

Юн Мухва рассмеялся и спросил с усмешкой:

— Что за что?

Он не ожидал ответа. Но через паузу Хэро широко раскрыл глаза. Затем, с присущей детям способностью мгновенно восстанавливаться даже после короткого сна, резко сел.

— Юн Мухва?!

— Ага. Это твой Мухва хён, — рассмеялся он в ответ.

Хэро скривился, будто подозревая неладное уже из-за такого игривого тона, затем поднял руку и шлёп — приложил ладонь к щеке Юн Мухва.

Тепло. Настоящее.

Он принялся теребить худощавую щёку, почти щипая её.

Наконец, осознав, что это не сон, Хэро вскрикнул — коротко, но в этом крике была чистая радость.

— Хён!

Он распахнул руки и крепко обнял Юн Мухва.

Тот широко раскрыл глаза от такого непривычного приёма. Конечно, он привык к торжественным встречам после успешных операций, но это было не для него. Да и не казалось чем-то особенным — он просто делал свою работу.

Но сейчас всё было иначе.

Он не совершил подвига, просто вернулся с рутинного задания, а встречали его так, будто он воскрес из мёртвых.

Даже для Юн Мухва, прожившего вдвое больше Хэро, это было впервые. Он растерялся, но тут же обнял мальчика в ответ.

Крошечное тельце, которое можно было полностью закрыть одной ладонью, дрожало от напора эмоций.

— Прости, что ушёл, не попрощавшись.

Взрослые могут больше, чем дети, у них больше возможностей. Но именно поэтому они часто считают, что могут не объяснять, что им «можно». Юн Мухва впервые понял, как много трусости скрывается за словами «нельзя иначе».

Ему стало немного стыдно. Он чувствовал, что ещё не раз поступит так же — и от этого на душе стало тяжело. Особенно потому, что это касалось Хэро.

— Ты вернулся? Теперь не уедешь? Я скучал. Очень сильно скучал. И много раз видел тебя во сне. Но я не плакал, держался стойко.

После острова Хэро наконец-то начал возвращаться к своему настоящему возрасту. Быть ребёнком — но всё таким же стойким.

Юн Мухва почувствовал, как сжалось его сердце. Всё, что мог сказать Хэро в упрёк — это простое «я скучал».

Он знал слово «трогательный», но впервые ощутил это на себе.

На вопрос «теперь не уедешь?» он скорее промолчал бы, чем солгал — но на это мог ответить честно. Даже без лжи. Его губы мягко разомкнулись:

— Да. Я тоже очень по тебе скучал.

Во время операции он часто вспоминал о Хэро. Видимо, это и называлось «скучать». Неожиданно для себя, он осознал — этот «всего лишь ребёнок» имел куда больший вес и значение, чем он предполагал.

Юн Мухва тихо вздохнул без тени сожаления.

«Не слишком ли огромное сокровище я привёз с собой?» — подумал он с странным, почти пресыщенным беспокойством.

Юн Мухва и Хэро в одинаковых солнцезащитных очках стояли на берегу моря.

Вчера 7-я эскадра, к которой принадлежал Юн Мухва, вернулась в порт, и теперь моряки с семьями заполнили пляж, сделав его оживлённее обычного. Искусственный песчаный пляж почти не отличался от естественного, если не считать роботов, периодически собирающих выброшенный мусор и отправляющих его в перерабатывающий центр.

Под зонтиками люди загорали на полотенцах, читали, спали или играли в волейбол.

Но Хэро не замечал этого зрелища — он был слишком занят борьбой с быстро тающим мороженым, которое купил ему Юн Мухва.

— Оно слишком быстро тает!

Мороженое в форме кошачьей лапки со вкусом малины, лимона и клубники было невероятно популярным, но имело фатальный недостаток — оно таяло мгновенно.

Юн Мухва, уже справившийся со своим зелёным мороженым со вкусом киви и банана, пришёл на помощь. Он обернул влажную салфетку вокруг палочки.

— Теперь всё в порядке.

— Как ты так быстро съел?

Похоже, в Хэро проснулся дух соперничества. Он бросил на Юн Мухва ревнивый взгляд — такой дерзкий, смешной и трогательный, что Юн Мухва не смог сдержать улыбки.

Объяснять, что у него больше опыта, рот побольше и глотка пошире, было бы не лучшим утешением. Хотя Хэро наконец-то начал вести себя по-детски, он всё ещё не считал себя ребёнком.

— Я просто очень постарался тебя обогнать.

Похоже, это был правильный ответ. Хэро, видимо, удовлетворившись, улыбнулся и принялся доедать своё мороженое.

Его губы и язык стали ярко-розовыми. Юн Мухва не был большим любителем сладкого, но раз Хэро так радовался, он мог иногда потерпеть.

Завтра был День Моря, и сегодня вечером моряки и их семьи готовились к параду. Это мероприятие, задуманное для тех, кто устал от одиночества и тягот жизни на базе, не отличалось пышностью, но за десять лет стало местной достопримечательностью.

Сегодня Юн Мухва собирался показать это Хэро.

Из-за непредсказуемости операций ему повезло вернуться как раз вовремя.

Более того, сегодня учебный корабль на базе был открыт для гражданских. Юн Мухва забронировал два места. Впрочем, свободных мест было много — большинство уже бывали на корабле, да и зачем снова идти на скучный военный корабль, если видишь их каждый день?

— Ты закончил? Тогда пойдём.

Юн Мухва забрал пустую палочку из рук Хэро и отряхнул его штаны, смахнув несколько травинок.

— У меня на попе выросла трава.

Видимо, где-то он услышал выражение «на попе рога выросли». Вместо того чтобы объяснить разницу, Юн Мухва просто подыграл:

— Вот именно. И даже не смеялся при этом.

База в открытом море была темнее, чем на материке. Даже без толп людей здесь легко было заблудиться, стоило лишь на мгновение отвлечься. Но Юн Мухва, не имея такого опыта, снова забыл, что нужно держать Хэро за руку. К счастью, мальчик сам протянул свою.

— Куда мы идём?

Юн Мухва посмотрел на крошечные пальцы, сжимающие его ладонь, затем поднял взгляд на Хэро.

Это было удивительно. Вместо того чтобы расти в любви, он, скорее всего, сталкивался с заброшенностью и насилием под видом дисциплины. И всё же он вёл себя так, будто всю жизнь знал только любовь — без намёка на страх быть отвергнутым.

На самом деле, всё это было потому, что рядом был Юн Мухва. В «словаре Хэро» не существовало понятия «отказ», когда дело касалось его. Юн Мухва был тем, кто всегда принимал его, и Хэро отвечал ему тем же. Именно это Юн Мухва называл «нужными друг другу». А до этого он сам был «его находкой» — тем, кого он «подобрал».

Скорее, Хэро держал его за руку не из-за страха потеряться самому, а из-за страха, что Юн Мухва потеряет его.

Как будто две стрелки, в конце концов, указывали в одном направлении.

Юн Мухва аккуратно поправил положение своей ладони, чтобы маленькой руке Хэро было удобнее, и направился с ним к учебному кораблю.

— Мы пойдём на корабль вместе.

Глаза Хэро загорелись.

— Почему? Мы сегодня ночью уплываем?

Юн Мухва удивился внезапному вопросу об отплытии, но кивнул. Ведь суть корабля — отправиться в путь и благополучно прибыть.

Они шли медленно, подстраиваясь под шаг Хэро, и вскоре оказались у учебного судна размером с пассажирский лайнер. Юн Мухва помог Хэро подняться на трап, ведущий к шлюзу. Металл звонко отзывался на каждый шаг: кланг, кланг.

С палубы открывался вид на парад — небольшой, но впечатляющий.

— Хочешь перейти туда, где лучше видно?

— Нет! Здесь хорошо!

Хэро опасно свесился через перила внешней палубы. Юн Мухва, незаметно придерживая его за пояс, наблюдал за механическими куклами. Одни двигались за счёт пружин и человеческой силы, другие выглядели странно, а некоторые — довольно мило.

— Вот это крутое.

Хэро указал на одну из самых причудливых кукол. Её облик едва ли можно было отнести к ракообразным. Она напоминала огромного краба, имитирующего морское создание.

«А, вот в чём дело...»

Хэро оказался куда смелее, чем предполагал Юн Мухва.

— Если его зажарить, будет вкусно.

— Да? Тогда мне тоже надо попробовать.

«Наверное, похоже на лобстера», — бегло подумал Юн Мухва.

Хэро снова уставился на механическую куклу, и даже в профиль было видно, как он оживлён.

— Так весело? — Юн Мухва усмехнулся.

Хэро, топающий ногами в воздухе, по-детски поспешил поделиться эмоциями:

— Мне так нравится быть с тобой на корабле! Я всегда буду плавать с тобой. Ты же сказал, что для этого нужно в школу поступить?

— В школу?

— Ага. Я слышал — чтобы стать моряком, надо учиться. Я туда пойду.

«Похоже, он говорит про военно-морскую академию».

Его отец тоже советовал отправить Хэро в академию. Причина была очевидна — так он сможет сохранить лицо. Взять к себе ребёнка с пиратского острова — это одно, но вырастить из него моряка — совсем другой уровень признания.

Однако Юн Мухва тогда не ответил. Хэро, кажется, воспринял это молчание как согласие, но это было заблуждение. Юн Мухва привёз его не для того, чтобы тот «оправдал ожидания», став моряком. Если отец будет настаивать на выполнении обещания... что ж, о выпуске речи не шло.

— Мы же уже на корабле, — мягко сменил тему Юн Мухва.

— В следующий раз снова сходим.

— На таком же, как тот, на котором ты за мной приплыл?

— Если о катере — то да.

— А на большом?

— Это...

«Если ты так хочешь... мне нечего сказать. Но это не тот путь, который я бы выбрал для тебя».

Юн Мухва хотел уважать выбор Хэро, но одновременно слегка направить его. Даже для своего возраста Хэро был мал, и упущенное время ограничивало его потенциал. К тому же его происхождение не играло ему на руку. Не понимал, зачем ему вообще становиться моряком. Может, со временем он передумает.

— Есть и такие большие корабли. Некоторые пассажирские ещё крупнее — как-нибудь и на них прокатимся.

Юн Мухва успокоил Хэро, подбирая мягкие слова компромисса.

Он пока не хотел навязывать мальчику своё мнение. Пока что... Хотя и сам не понимал, почему добавляет это условие.

— Когда?

— Очень нескоро. Когда я уйду в отставку.

— В отставку?

— Перестану быть военным.

— Значит, это правда очень нескоро?

Хэро резко повернулся, обиженно надувшись. «К тому времени, возможно, я буду чувствовать себя ещё более потерянным», — подумал Юн Мухва, поправляя неосторожно дёргавшегося мальчика, и отшутился:

— Ну да. Очень нескоро.

Но Хэро был упрям.

— Да, это правда нескоро. К тому времени ты, возможно, уже не захочешь со мной общаться. Если у тебя появится девушка или даже ребёнок, я стану для тебя обузой.

Лицо Хэро исказилось от шока при таких бесстрастных рассуждениях.

— Значит, если у тебя появится девушка и ребёнок, ты перестанешь со мной дружить?

«Так ли это звучит?» — подумал Юн Мухва. Возможно, так оно и воспринималось.

Но он даже не мог представить себя с партнёром. Он не был тем, кто способен на долгие отношения. На корабле романы были под запретом, а гражданские вряд ли стали бы терпеть встречи раз в год.

— Если только я внезапно не решу нарушить правила и не заведу роман на корабле... Или если не окажусь в отчаянном положении, чтобы добровольно взвалить на себя такие хлопоты... Вряд ли в моей жизни появится тот, кому я смогу пообещать вечность.

«Вечность». Слишком длинное, слишком короткое и одновременно избитое слово.

Причин, почему отношения Юн Мухва не длились долго, было много — не только редкие встречи. Но главное — он не прилагал никаких усилий. Он не был хорошим партнёром и не мог им стать. И прекрасно осознавал это.

— Со мной такого не случится. Наверное. Ты ведь...

Единственный ребёнок в семье, холодный и безразличный ко всему, что выходило за рамки служебных обязанностей — таким был Юн Мухва.

Хэро не вписывался ни в одну из этих категорий.

Он не был ни родным, ни сводным братом. Даже среди многих жизней, которые спас Юн Мухва, Хэро не был просто одним из них. Скорее, наоборот.

— Ты особенный. Для меня.

В конце концов, Юн Мухва выбрал банальные слова.

Банальные по меркам этого мира, но для него — первые, которые он вообще произнёс вслух.

Хэро, не понимая всей глубины этих слов, всё равно обрадовался. Они звучали, как переливающиеся капли, лопающиеся в воздухе.

— Правда?

Радостно болтая ногами, Хэро сиял.

— Ты тоже особенный для меня! Но ты всё равно любишь меня больше, чем я тебя?

— Любому было бы ясно, что всё наоборот, — но Хэро лукаво задал этот вопрос. «Откуда взялся такой ребёнок?» После стольких лет общения лишь с теми, кто относился к нему настороженно, встретить такого мальчика было забавно. Юн Мухва потянул Хэро за руку и поставил на палубу.

Они осмотрели корабль. Юн Мухва ловко заслонял те места, которые могли быть опасны, и направлял внимание Хэро на обычные, но безопасные детали. И всё же мальчик, казалось, уже привязался к судну — просто потому, что они были здесь вместе.

«Надо бы скорее прокатить его на прогулочном катере», — с лёгкой неловкостью подумал Юн Мухва.

Он упустил из виду, что Хэро, когда-то боявшийся кораблей, радовался сейчас не судну, а их совместному времени.

— Я возьму отпуск, — сказал Юн Мухва, проходя мимо имитации шлюза.

Хэро удивлённо моргнул, затем кивнул. Внезапное заявление об отпуске было неожиданным, но если Юн Мухва будет рядом — это же хорошо.

Хэро просто радовался, что тот вернулся, и наслаждался праздником, не замечая, как Юн Мухва незаметно направлял его шаги, показывая лишь то, что считал нужным.

На обратном пути в руках у Хэро были плюшевый лис, выигранный Юн Мухва, и сахарная вата. Они не получили фуражку, которую мальчик так хотел — Юн Мухва занял лишь второе место в тире. Но Хэро не расстроился.

«Мы ещё сюда вернёмся».

Его шаги были лёгкими, будто он мог взлететь.

Хэро привык смотреть в окно.

Из-за постоянных задержек, связанных с повышением Юн Мухва, прогулочный катер так и остался несбыточной мечтой. А фуражку моряка он до сих пор не получил — Юн Мухва стабильно занимал то первое, то третье, а иногда и второе место в тире, мастерски избегая нужного результата.

К тому же здесь вообще не было ларька с поддельными фуражками.

Сейчас Хэро находился не в Сектор-Сити, а в Йосу — особом морском округе. Здесь активно восстанавливали исчезающие илистые отмели и не только адаптировались к поднявшемуся уровню моря, но и установили защитные барьеры, способные в случае тревоги мгновенно создать искусственные бухты. Благодаря этому прибрежная зона сохраняла свою форму.

Но главное, что делало это место особенным для Хэро — это была настоящая суша.

Сегодня стояла ясная зимняя погода, прилив был слабым, и уровень воды у барьеров оказался ниже обычного. Хэро не мог оторвать взгляда от горизонта.

Прошло уже три недели с тех пор, как Юн Мухва вышел в море.

«Он вернётся сегодня. Может, и позже... но мне кажется, сегодня».

Девять лет он провёл, наблюдая, как Юн Мухва уходит и возвращается. Этого времени хватило бы, чтобы привыкнуть. Но после того, как четыре года назад Юн Мухва вернулся с серьёзной травмой глаза, беспокойство вернулось.

Переезд из Сектора в Йосу случился как раз тогда. После ранения.

Первое, что вспоминалось — запах госпиталя, белые стены и лежащий без движения Юн Мухва. Даже сейчас лицо Хэро искажалось от этой мысли.

Очнувшись от раздумий, он услышал сигнал браслета, схватил куртку и вышел.

На улице, несмотря на зиму, было тепло. Снег стал почти исчезнувшим явлением. Хэро видел его разве что в старых фильмах, которые иногда включал Юн Мухва.

Выйдя наружу, он увидел, как Сон Икхён машет ему рукой. Они договорились встретиться, пока тот был в Йосу.

— Кажется, сегодня вернётся, — поделился Икхён услышанным от своих источников.

Хотя данные о передвижении военных кораблей засекречены, информацию всё равно как-то узнавали. Говорили, что в местных клубах даже объявляют о возвращении судов. Хэро никогда не бывал в таких местах и не интересовался, правда ли это.

— Зимой я всегда тревожусь. Он тогда тоже зимой пострадал, — пробормотал Хэро. Вот почему он не любил зимы в Йосу.

Икхён согласно кивнул:

— А, тогда... Я тоже помню.

Бывший майор, переведённый в объединённый штаб вслед за Юн Санвоном, теперь оставался на суше. Икхён приехал не только навестить Юн Мухва в госпитале, но и повидаться со своим партнёром, с которым у него завязались отношения на расстоянии.

Операция по удалению глаза и установке протеза была мучительной. Требовалось соединить множество нервных окончаний, что занимало много времени и было крайне сложно. Поскольку нервы связаны напрямую с мозгом, после операции неделю нельзя было даже говорить от боли. Но Юн Мухва встретил их с невозмутимым лицом.

«Я правда подумал, что он монстр», — содрогнулся Икхён.

Он и Хэро по разным причинам вспоминали тот день с неприязнью: Хэро — из-за больницы и ранения Юн Мухва, Икхён — из-за той неестественной стойкости.

Икхён усадил Хэро на заднее сиденье своего байка. После увольнения он копил деньги на небольшую торговую лодку.

— Поехали?

— Вы со мной? — лицо Хэро просияло.

Икхён изначально приехал не к Юн Мухва, а чтобы поздравить Хэро с подачей заявления в академию. Он не ожидал, что тому понадобится сопровождение.

Глядя на сияющие глаза и округлившиеся от радости щёки Хэро, Икхён подумал, что даже повзрослевшего мальчика по-прежнему воспринимает как того самого маленького ребёнка.

«Интересно, Юн Мухва видит его так же?»

Он мысленно цокнул языком. Выросший на пиратских островах, Икхён рано перестал видеть в детях детей. Уже в тринадцать он считал себя взрослым. И всё же Хэро часто казался ему совсем малышом.

«Если даже я так воспринимаю его... Разрешит ли Юн Мухва ему поступать?»

— Выглядите вполне здоровым, — сказал Сон Икхён, входя в палату. Хэро в тот момент там не было.

— О? Где же наш малыш? — поставив принесённый букет на тумбочку, спросил Икхён.

Юн Мухва неодобрительно посмотрел на бесполезный подарок и ответил:

— Какой ещё «малыш»?

— Ну Хэро же. Наш малыш.

— Ты прямо привязался к нему.

— Так где же он? Разве не должен прилипнуть к вам, как банный лист? Да ещё после такого ранения — наверное, испугался до смерти. Должно быть, рыдал так, что глаза опухли.

Юн Мухва лишь отодвинул букет в сторону, сохраняя безучастное выражение лица.

— Он слишком много плакал, поэтому я велел ему умыться и поесть.

— И он послушался?

— Сказал, что если не послушается — пусть возвращается домой.

— Ох, как строго-то.

Икхён покачал головой. Будучи человеком прямолинейным, добавил:

— Не будьте слишком суровы. Я поначалу вообще не мог его ругать... Чтобы стать таким жёстким, как вы, наверное, нужно специальное обучение проходить.

— Я строгий?

Юн Мухва выглядел искренне недоумевающим.

Но вскоре кивнул, словно соглашаясь:

— Пожалуй, да.

— Ах, да. Ведь Хэро скоро поступает в академию — нельзя слишком его баловать.

...

«Странно. Почему он не отвечает?»

Озадаченный Икхён наклонил голову:

— Хэро... ведь поступает в академию? Я так понимаю...

...

Когда напряжение стало ощутимым, в палату ворвался бывший майор. Хотя он и был партнёром Икхёна, но всё же оставался начальником — поэтому отдал честь, а затем рассмеялся:

— Капитан Юн, наконец-то сбылась ваша мечта! Ха-ха! Вы так хотели протез — и вот нашёлся веский повод!

Юн Мухва зажал уши и шепнул Икхёну:

— Он слишком шумный. Уведи его.

В тот день Икхён так и не получил чёткого ответа о поступлении Хэро.

«Что у него на уме?»

Он не мог понять намерений Юн Мухва.

Бывший адмирал Юн Санвон, теперь уже в отставке, открыто говорил Икхёну, когда тот приходил заниматься с Хэро: «Готовь его к академии». Если оценки будут средними — шансов не будет. «Он должен войти в тройку лучших абитуриентов», — повторял он.

Икхён думал, что с Юн Мухва этот вопрос уже решён.

Тот тоже проверял успехи Хэро — как читать карты, чертить их, определять течения — и ни разу не возражал. Казалось, всё решено...

— Хэро.

— Да?

Мальчик надевал шлем, который протянул Икхён.

— Ты ведь поступаешь в академию, верно?

Хэро удивлённо наклонил голову — жест, который у Икхёна выглядел совсем иначе.

— Да. Конечно.

— Хм. Ладно. На всякий случай уточни у капитана. Обязательно. Понял?

— Понял.

Хэро был уверен, что Юн Мухва согласится. Его скорее удивило, что Икхён об этом спрашивает. Юн Санвон всегда говорил ему: «Поступай в академию достойно, развей предрассудки о себе». Иногда рядом был Юн Мухва — и он никогда не возражал.

Поступление было желанием Юн Санвона, но в первую очередь — его собственным. Плавать на одном корабле с Юн Мухва. Эта мечта оставалась с ним и никуда не исчезнет. Юн Мухва говорил: «Делай, что хочешь». Если это не была ложь — он должен поддержать.

— Ах! — Хэро, испугавшийся неожиданного вопроса Икхёна, схватил его за рукав и принялся трясти.

— Ой-ой, морская болезнь... У тебя слишком сильные руки...

— Почему?! Мне нельзя?! Я не подхожу?!

— Нет-нет! Я просто спросил, чёрт возьми! Если бы нельзя было, капитан уже сказал бы! Так что поехали к нему, а?!

Неловкость осталась, но при мысли о встрече с Юн Мухва Хэро тут же забыл о тревоге. Он так соскучился. С неоднозначным выражением лица он забрался на мотоцикл.

Мчась по пустынной дороге, Хэро оглядывал знакомые места базы, где прожил уже почти столько же, сколько на острове. Новый магазин мороженого, популярная пекарня, закрывающаяся рано, парикмахерская, куда он ходил с первой стрижки... У границы гражданского сектора они остановились.

— Жаль, что после увольнения сюда нельзя, — вздохнул Икхён.

Ни он, ни Хэро не могли пройти за ограждение.

«Поскорее бы поступить... закончить академию...» Хэро мечтал переступить эту черту и встать наравне с Юн Мухва. Даже если полностью сравняться с ним было невозможно...

Вскоре военный корабль показался вблизи. Команда на берегу готовилась принять швартовы.

Хэро поднял голову к палубе. Там, высоко над ним, выстроилась команда.

А у внешнего борта стоял человек, видевший все его неловкие, детские промахи и моменты храбрости.

— Вот он...

— Он смотрит на меня... — прошептал Хэро, голос дрожащий от восторга.

Он был уверен — их взгляды встретились.

Юн Мухва, теперь с повязкой на месте искусственного глаза, выглядел ещё внушительнее, чем при их первой встрече. И он определённо смотрел в их сторону.

Швартовка завершилась. Не отрывая глаз от Юн Мухва, спускавшегося по трапу с лоцманом, Хэро буквально подпрыгивал на месте.

Икхён затянулся электронной сигаретой, наблюдая за нетерпеливым мальчиком.

— Он не сможет сразу уйти. Сначала надо в штаб.

Намёк был ясен: «Зачем торопиться, если всё равно не поговоришь?» Но Хэро даже не моргнул:

— Если увижу его первым — день сложится удачно. Кроме того времени, когда он повредил глаз, я всегда встречал его раньше всех. Не могу подвести теперь — самолюбие не позволит.

Юн Мухва, ступив на причал, закончил беседу с лоцманом. Икхён невольно свистнул, глядя на его спину — та же форма, но ощущение совсем иное.

«Говорили, он рос до двадцати пяти...»

На расстоянии ещё куда ни шло, но вблизи его присутствие могло быть пугающим. В спецобмундировании с повязкой, скрывающей искусственный глаз, к нему вряд ли бы осмелились подойти.

Юн Мухва не сомневался, оснащая протез дополнительными функциями. Чем выше военная полезность, тем строже международные нормы маркировки искусственных органов. Его протез был высшего класса.

Например, в аэропортах или портах при посадке на рейс или круиз можно сразу определить, что часть его тела искусственная.

Для этого высококлассные протезы имеют сложные настройки, создающие намеренно неестественный вид, вызывающий инстинктивный дискомфорт. Неудивительно, что после операции Икхёну стало неловко рядом с Юн Мухва.

Но Хэро видел только его.

Закончив разговор с лоцманом, Юн Мухва повернулся к гражданскому сектору.

— Хён!

Хэро размахивал руками так энергично, что казалось, вот-вот перевесится через ограждение.

Юн Мухва, видимо, беспокоясь о том же, ускорил шаг.

В мгновение ока он оказался перед ними. Икхён с интересом наблюдал, как Хэро, готовый броситься в объятия, вдруг отступил — будто теперь, когда Юн Мухва рядом, сдержался.

И Юн Мухва тоже остановился, сохраняя дистанцию.

Казалось, они вот-вот обнимутся, но вместо этого замерли, глядя друг на друга через напряжённую паузу.

— И сегодня пришёл, — сухо сказал Юн Мухва.

Но в голосе сквозила мягкая нежность.

Хэро улыбнулся:

— Конечно. Я всегда первый.

В воспоминаниях Икхёна Хэро был нетерпеливым ребёнком, жаждавшим быстрых результатов.

Но сейчас, перед Юн Мухва, он стоял уверенно, с сияющим лицом. Не потому что ждал, чтобы его ставили на первое место, а потому что твёрдо знал — это место по праву его.

Он был прекрасен. Свеж и полон жизни.

— Да. Теперь буду скучать, если не увижу тебя, — сказал Юн Мухва, проверяя часы — подарок отца после повышения, с гравировкой его серийного номера.

— Мне нужно в штаб.

— Я знаю, — уверенно ответил Хэро.

— Подожди здесь — поужинаем вместе. И... давно не виделись, старшина Сон.

— Я же в отставке. Я гражданский! Даже честь не отдаю.

— Знаю. Не ждал.

Уголок губ Юн Мухва дрогнул. Икхён почесал руку — этот неожиданно мягкий тон перед Хэро вызывал у него мурашки.

Юн Мухва потрепал Хэро по голове и ушёл к ожидавшим его офицерам.

Хэро переводил взгляд между уходящими за ним офицерами и ограждением, затем, нехотя, повернулся.

— В итоге поужинал ли Хэро с Юн Мухва?

Нет.

Выбор столовых на военно-морской базе был ограничен. Со временем у них сложилась традиция: в день возвращения Юн Мухва из операций они ужинали в старейшей китайской закусочной.

Так продолжалось и после переезда в Ёсу. Хэро нашел китайский ресторан, а Юн Мухва, как обычно, без возражений следовал за ним.

Но в этот раз не получилось.

«Отчет затянулся. Вернусь поздно. Ужинай без меня».

Хэро прослушал голосовое сообщение в потрепанном туалете снова и снова.

Он знал, что разочарование — детское чувство, но ничего не мог поделать. В такие моменты ему хотелось снова запереть Юн Мухва в своей пещере.

«Ты не слишком жаден. Это хорошо. Человек должен знать свою меру. Так он не пострадает, не переборщит и не останется внакладе».

Когда-то Юн Санвон сказал это без злого умысла. Хэро задумался: «Неужели я не жаден?» И пришел к выводу — нет.

С тех пор, как он подобрал раненого Юн Мухва, он не мог избавиться от мысли, что тот — его собственность, трофей, нет, памятный сувенир. Он понимал, что по местным меркам это ущербное мышление. Но чувство, что Юн Мухва по праву принадлежит ему, не исчезало. Едва хватало сил скрывать это.

Просто то, чего он хотел по-настоящему, было так велико и серьезно, что все остальное его не интересовало.

«Отчет затянулся. Вернусь поздно...»

«Х-а...»

Хэро вынул персональное устройство из уха и сунул в карман.

Выйдя из туалета, Хэро увидел Икхёна, который корчил голодную гримасу:

— Да когда же этот полковник Юн придет?!

Пластиковые стулья казались липкими от многолетнего слоя жира. Хэро нахмурил брови и буркнул:

— Сказал, едим без него.

— Ох, слава богу. Еще немного — и мой желудок прилип бы к спине. Ты и правда вырос в тех краях — твое упрямство не начинать есть, пока он не придет...

Икхён хотел добавить "мило", но, увидев кислое выражение лица Хэро, сдержался.

— Жареный рис, свинина в кисло-сладком соусе, мапо тофу... Может, пельмени еще?

— Да, — моментально согласился Хэро.

Официант, громко чавкая жвачкой, оказался одноклассником Хэро. Хотя еда здесь была отменной, чистоте и вежливости высоких оценок не ставил. Увидев Хэро, парень усмехнулся и спросил раздраженно-нахальным тоном:

— Что будете заказывать?

Икхён нахмурился, почувствовав вызов в его манере. В его взгляде читалось: "Ну-ка, посмотрим", — и сквозило то самое давление, которое остается у тех, кто прошел и пиратские острова, и военную систему.

Но Хэро проигнорировал это, добавив к заказу говяжью лапшу и маринованную пекинскую капусту.

— А, колу... Вы же не будете алкоголь? Нужно ведь за руль...

Икхён вспомнил о гаоляне, но, как верно заметил Хэро, пить перед поездкой на мотоцикле нельзя. Он с сожалением кивнул.

— Вот так подайте, — сказал Хэро.

— Ээ, — буркнул официант, даже не утруждая себя вежливым ответом. Его тон дышал откровенной небрежностью.

Икхён, недовольно проводив взглядом официанта, тут же спросил:

— Знакомый?

Хэро фыркнул, увидев, как Икхён по-хулигански указывает большим пальцем за спину.

— Чего ржёшь? Он же тебя откровенно оглядел с ног до головы. Это откровенно грубо.

Тот действительно осмотрел Хэро с явным пренебрежением, завершив всё издевательской усмешкой.

Будучи подопечным адмиральской семьи, Хэро не мог остаться незамеченным. Слухи о том, как он попал на базу, кто его привёз и откуда он родом, распространились во всех деталях. Юн Санвон воспитывал его строго, и Хэро приходилось считаться с мнением окружающих.

Так что подобные откровенно презрительные выходки он не мог не замечать.

— Мы учимся в одной школе.

— И что? Друзья должны ладить.

— Вы правда спрашиваете «почему»? — Хэро пристально посмотрел на Икхёна.

Тот, поняв скрытый смысл его взгляда, вздохнул:

— Из-за твоего прошлого? Потому что ты провёл на том острове жалкие десять лет? По таким меркам мне бы здесь вообще нельзя было появляться.

— Со мной всё иначе.

Юн Санвон хоть и говорил Хэро много жёстких слов, но всегда высоко его ценил.

— Но и робеть не стоит. Чрезмерная скромность — не добродетель, а ленивая атака, которая лишь стесняет других. Знай себе цену. Ты хорошо справляешься.

Даже без этих слов Хэро никогда не робел. Он знал — его происхождение не изменится, да и удачей это не назовешь. Он не просто получил Юн Мухва как "прикрытие".

Это не Юн Мухва выбрал его. Это он нашел Юн Мухва.

Но он хранил это в тайне, ведь это было их сокровенное воспоминание. Только их двоих.

Да и репутацию Юн Мухва нужно было беречь. Такова была его обязанность. Которую он сам на себя возложил.

— Я особенный, поэтому понимаю их отношение.

Икхён, глядя на сияющего Хэро, покачал головой:

— Не такой как все, да-да. Ну ты и персона.

— Это комплимент? Спасибо.

Хэро улыбнулся.

Но в глубине души продолжала звучать голосовая почта Юн Мухва.

Закончив ужин и расплатившись картой Юн Мухва, Хэро замер в дверях, увидев знакомую машину.

Икхён, посылавший злые взгляды официанту, налетел на него спиной.

— Что? Почему остановился?

— Э-э... Кажется, Юн Мухва приехал.

Весь ужин Хэро был слегка грустным, но один вид знакомой машины у ресторана растопил его сердце.

— Вкусно поели? — Устало улыбнулся Юн Мухва, снявший фуражку. Растрепанные волосы и слегка ослабленный галстук красноречиво говорили, как его измотали в штабе.

Хэро сиял:

— Ты закончил с делами?

На этот раз Хэро не остановился. Юн Мухва не отступил и не сделал шаг навстречу, но когда мальчик буквально бросился в его объятия — принял его без колебаний. Руки автоматически обхватили его талию. Хэро так и повис в воздухе — будто знал, что его поймают.

"Ребенок. Все еще ребенок", — подумал Икхён. Даже когда Хэро важничал, это не вызывало раздражения.

— Решил заехать. Хорошо поужинали? — Юн Мухва, кое-как удерживая Хэро, обратился к Икхёну.

— Давно не виделись.

— Вы как всегда, полковник. И повязка тоже.

Икхён ехидно ткнул пальцем в свой глаз. В мире, где протезы стали обыденностью, люди любили украшать их — но черная повязка Юн Мухва была лишена узоров. Скучно, но очень в его стиле.

Юн Мухва проигнорировал подколку Икхёна. Тот почесал затылок и заговорил натянуто-официальным тоном, словно репетитор перед родителями ученика — попытка разрядить обстановку:

— Хэро... показал блестящие результаты. Поступление в академию не должно стать проблемой.

Но попытка провалилась.

Хэро не отрывал глаз от Юн Мухва, а тот хранил молчание.

Вместо ответа он лишь рассеянно провел рукой по голове Хэро, наблюдая, как тот сияет. Хэро сдерживал желание обвить ногами его талию — ради сохранения его достоинства.

Едва он подумал: «Может, слезу?» — как Юн Мухва ослабил хватку, будто прочитав мысли. Пока Хэро сползал на землю, он кивнул Икхёну:

— Если негде переночевать — иди в казенную квартиру.

— О, можно? Тогда с благодарностью воспользуюсь.

Икхён тут же ухватился за предложение. Жесткая раскладушка во временном жилье давно ему надоела — настоящая кровать казалась раем.

Квартира Юн Мухвы была скромнее, чем та, что он делил с Юн Санвоном. Но Хэро любил это место — одиночество здесь ощущалось не так остро.

С приходом Икхёна в доме стало по-настоящему уютно. Та самая живая атмосфера, которая не появлялась, сколько ни включай отопление в одиночестве.

Когда Юн Мухва вышел из ванной, а Икхён отправился мыться, Хэро без раздумий зашел в комнату Юн Мухвы. Тот как раз снимал халат, оставаясь в нижнем белье.

— Я же говорил стучать.

Хэро проигнорировал несерьезный упрек и уверенно подошел ближе. Затем начал внимательно осматривать Юн Мухву, обходя его по кругу.

Это вошло в привычку после того ранения. Юн Мухва привычно позволил ему это, поправляя халат, чтобы не мешать.

Хэро никогда не говорил об этом вслух, но в такие моменты его взгляд становился настолько серьезным, что Юн Мухва едва сдерживал улыбку. Как будто его тело оценивали, словно мясную тушу на сорт.

За девять лет тело Юн Мухыа стало более рельефным. Хэро знал каждую старую отметину — он видел их каждый год. Даже если Юн Мухва пытался скрыть новые раны, Хэро находил их. Он изучил каждую часть его тела — кроме того, что скрывалось под бельем.

— Я не ранен, Хэро.

Хэро всё равно не поверил, даже когда ему сказали, что травма глаза серьёзная и требуется операция. Юн Мухва уже называл это «лёгким повреждением», так что было ясно — он либо крайне терпелив к боли, либо просто не любит жаловаться.

Хэро тщательно осмотрел его тело, убедился, что оно такое же чистое, как и перед отъездом, и только тогда плюхнулся на кровать. Если бы это был кто-то другой, он ни за что не позволил бы тому садиться на свою постель без разрешения. Но для Хэро делал исключение. Только для Хэро.

— Прошёл?

— Прошёл.

Хэро кивнул. Юн Мухва усмехнулся и надел пижаму.

«Кровать. Раздет. И никакого напряжения»

Разве что — та острая сосредоточенность, с которой Хэро его осматривал. С самого их знакомства Мухве нравилась эта свежесть, что Хэро привносил в его жизнь. Даже обычное возвращение домой стало особенным с тех пор, как он встретил его. И с каждым годом — всё интереснее. «Каждый раз ждёшь чего-то нового»

— Как прошло плавание?

— Обычно.

Хэро надул губы — ответ Мухвы был всегда одинаковым.

«Только поступив в академию, Хэро узнал, насколько опасен океан» Лекции для курсантов-мореходов открыли ему глаза.

Виды морских угроз были бесконечны. Гигантские акулы-людоеды, мифические кальмары и осьминоги, скользящие в глубинах. Даже с развитием технологий, человек перед ними — беспомощная букашка. А ещё — транснациональные пиратские группировки, у некоторых даже были подлодки.

Морские вооружённые банды. Или проще — пираты.

Хэро каждый раз, когда осознавал эту концепцию, ощущал, будто ставшие частью его кожи татуировки шевелятся, медленно скользя от плеч к спине, словно что-то скребёт его изнутри. Чем больше расширялись его знания и понимание мира, тем ощутимее становился гнёт этой организации, давящий на его плечи.

Юн Мухва заплатил сполна. Взять его под опеку наверняка было большим риском для Мухвы. Для его повышения, для его репутации.

С каждым днём, по мере того как мир расширялся, Хэро не чувствовал раздражения - напротив, ощущал, как их связь становится только крепче. Это не было неприятно. Порой ему даже нравилось это лёгкое покалывание в груди.

Хэро отбросил мысли о пиратах и спросил:

— Были стычки?

— На второй неделе захватили торговое судно, пришлось участвовать в операции.

«Так и знал. Предчувствовал.»

Юн Мухва был строгим учителем, который не давал ответов, пока его не спросят напрямую.

— Крупное столкновение?

— Новорождённая группировка, действовали неумело.

Но ответ был не очень подробным.

«Всё равно, пока я не нахожусь с ним на одном корабле, я не могу знать всего, что происходит в его жизни.» С тех пор как покинул остров, Хэро видел лишь часть жизни Юн Мухвы.

— Я тоже хочу поскорее выйти в море...

— И на таком опасном судне хочешь служить?

— Всё равно я пообещал поступить в мореходку.

Юн Мухва, стоявший к нему спиной, нахмурил брови. Хэро этого не видел.

— Это обещание дал отец. Тебе не нужно так сильно переживать. Ты и так хорошо справляешься.

— Но... Разве тебе не кажется, что мне действительно лучше в мореходке?

Юн Мухва не ответил.

Вместо этого он открыл окно. Хотя год уже подходил к концу, ворвавшийся в комнату ветер был лишь слегка прохладным.

— Море не такое уж ласковое и прекрасное место, Хэро.

— Ты что, забыл, откуда я родом? — уверенно парировал Хэро.

— Ты был на острове.

Но Юн Мухва лишь вздохнул в ответ. Как промахнуться по мячу и смотреть, как он улетает в никуда. Хэро очень любил Юн Мухву, но в такие моменты он его немного ненавидел. Как будто тот отталкивал его, говоря: «Ты ещё слишком мал, чтобы понять».

— Ты до сих пор считаешь меня ничего не понимающим ребёнком? Я всегда был первым в академии. Все проверки сдавал на отлично.

— ......

— Ты мне не доверяешь? Не надо очевидных слов про беспокойство. Мне важно твоё мнение как военного.

В ответ — молчание.

Юн Мухва был настоящим военным. Скупым на слова и резким. Хэро прекрасно знал эту его черту, но всё равно не мог сдержать раздражения.

— Ну и ладно.

— Хэро, зачем так торопиться? Ты ещё молод, у тебя полно времени.

«Так и знал. Сейчас начнётся это.»

Хэро резко поднялся.

— Там, откуда я родом, в пятнадцать лет уже считаются взрослыми. Ты что, забыл, встречаясь со мной раз в месяц? В следующем году мне будет двадцать. И я всё ещё «молод»?

— Ах да, в следующем году... Ладно, пойдём за новой одеждой. Будет новогодний банкет.

— Не меняй тему.

— Хэро.

Юн Мухва произнёс его имя строгим тоном.

Хэро в досаде закусил губу.

— Хочешь стать моряком? Но ты можешь поступить на службу и позже. Для этого не обязательно идти в академию.

......

Юн Мухва на мгновение замолчал, затем продолжил более тихим голосом:

— Ты можешь решить это позже. И если ты хочешь поступить в академию только из-за меня, то это...

Его голос резко оборвался.

Хэро пристально смотрел на него. После напряжённой паузы Юн Мухва отвернулся.

— А что, если только из-за тебя? Разве так нельзя?

Юн Мухва не ответил на этот вопрос.

— В прошлом году ты вырос на 3,3 сантиметра, так что прошлогодняя одежда тебе не подойдёт. Завтра утром пойдём заказывать новую, так что ложись спать пораньше.

«Он замечает даже такие мелочи, как доли сантиметра моего роста, но при этом так и не научился понимать, что у меня на душе. Нет, скорее — сознательно отворачивается.»

Хэро раздражала эта взрослая снисходительность Юн Мухвы.

Юн Мухва повернулся к нему. Его пальцы нервно потерли губы, словно выкуриваемая по редким случаям сигарета оставила там сухость.

— Сейчас я не в форме и не на корабле. Мне не хочется никому отдавать приказы. Особенно тебе. Лучше бы ты пошёл в свою комнату, Хэро.

Он не моргнул, встречая упрямый взгляд Хэро.

Некоторое время они молча стояли, пока Хэро не сдался первым.

С тяжёлым вздохом он поднялся, направился к двери, но внезапно развернулся и крепко обнял Юн Мухву.

— ...Я рад, что ты вернулся целым.

— Да. Я уже начал думать, что ты даже не поздороваешься как следует.

Только тогда Юн Мухва наконец смягчился, ответив на объятия лёгкой улыбкой.

Это тоже было частью их ритуала — неозвученного обещания, которое они никогда не произносили вслух.

И лишь сейчас Юн Мухва по-настоящему почувствовал, что вернулся домой. Как странно — пройти через ворота базы, переодеться в гражданское в своей квартире, но всё ещё ощущать себя на палубе. И только теперь, в этот момент, наконец почувствовать землю под ногами. Действительно, досадная ситуация.

После того как Хэро ушёл в свою комнату, Юн Мухва дождался, пока Сон Икхён выйдет из ванной, и сделал ему знак глазами.

Сон Икхён сел напротив Юн Мухвы за столом, который тот уже занял. Не успев даже подвинуть стул, он услышал:

— Не подогревай в Хэро интерес к мореходке.

Неожиданные слова заставили Сон Икхёна округлить глаза.

— Интерес к мореходке? Я?

Ему хотелось возразить: «Разве не ваша семья изначально обещала это, когда взяла Хэро?» — но выражение лица Юн Мухвы было непроницаемым.

— Но у Хэро чёткие цели... Я думал, вы уже обсудили это с адмиралом.

— Когда он уже ушёл в отставку. Какой ещё адмирал?

Эти слова прозвучали как сухое заявление: эпоха его отца прошла, теперь настало его время.

Как раз в этот момент закипел чайник. Сон Икхён даже не знал, что Юн Мухва поставил воду. Тот налил чай вместо алкоголя, ещё раз подчеркнув серьёзность разговора.

— Лучше убеди его отказаться от мысли о мореходке. Или хотя бы покажи, что есть другие пути. Да, так будет лучше.

— Это же бессмыслица! — не выдержал Сон Икхён. — Он всю жизнь готовился к этому! Разве это возможно?

— Ты же знаешь, как опасна морская служба. Я сам потерял глаз.

Сон Икхён был в недоумении.

— Раньше вас это не беспокоило. Вы всегда позволяли ему делать то, что он хочет. Почему вдруг изменили мнение?

Что изменилось — Хэро или сердце Юн Мухвы?

Говорят, что за девять-десять лет даже горы и реки меняются. Но сейчас всё может измениться и за один год. Сон Икхён не знал, какими они были эти девять лет, проведённых вместе, но этого времени вполне хватило, чтобы что-то изменилось.

— Я ведь разрешал ему. Делать то, что он хочет. Все эти годы знал о его мечте, но делал вид, что не замечаю. Этого достаточно. Теперь пора заняться чем-то другим.

Сон Икхён едва не задохнулся от возмущения. Даже не его дело, но высокомерный тон Юн Мухвы вызывал отвращение. «А знает ли Хэро, что он такой? Наверное, нет. Потому и светится от счастья рядом с ним».

Стиснув зубы, Сон Икхён проговорил:

— Тогда почему не остановили его раньше?

— Думал, передумает.

Сон Икхён не поверил своим ушам.

Неужели Юн Мухва только что ворчал? Он вообще умеет ворчать?

— Девяти лет должно было хватить, чтобы что-то изменилось. Но число пиратов не уменьшилось — их стало только больше. Острова множатся, архипелаги растут, а в морских глубинах чернеют пропасти. И каждый день оттуда вылезают новые пираты и чудовища...

— Потери растут, а вместе с ними — и ненависть, — отрезал Сон Икхён.

Юн Мухва кивнул.

— В мореходке особенно сильна неприязнь к пиратам.

— Вы думаете, я этого не знаю? Но каждый год туда поступают бывшие пираты. Большинство успешно заканчивают учёбу.

Сон Икхён глубоко вздохнул и решил говорить откровеннее.

— Неужели Хэро не справится? Он куда упорнее, чем вы думаете. Или... вы просто ему не доверяете?

......

Сон Икхён вздрогнул, поймав взгляд Юн Мухвы.

Эти глаза, предупреждающие, что он перешёл черту, были разного цвета. Искусственный глаз, хоть и созданный по передовым технологиям, всё равно выдавал свою чужеродность. Чтобы уменьшить вес, производители часто отказывались от окрашивания — поэтому высококлассный протез Юн Мухвы отливал бледно-серым. А вокруг глаза тянулись шрамы от того ранения — неровные, словно языки пламени.

Сон Икхёна пробрала жуть, но жалость к Хэро заставила его собраться.

— Может, вы просто недооцениваете Хэро?

Сон Икхён прекрасно знал, как усердно работает Хэро, и невольно проникся сочувствием. Сам того не осознавая, он горел желанием защитить его.

— Условия на том острове были куда суровее, чем вы представляете. Большинство детей умирали вскоре после рождения. Хэро не только выжил — он полностью адаптировался. Он...

В сердцах Сон Икхён добавил:

— Даже если бы стал пиратом, справился бы на отлично! А вы смотрите на него, как на нежного ребёнка, которого нельзя выпускать в море. Разве это не ошибка?

На лице Юн Мухвы появилась трещина. Сон Икхён не был уверен, что пробил его броню: то ли само существование Хэро было той иглой, то ли предположение о том, каким бы он стал.

— Не говори глупостей о том, чего не случилось.

Сон Икхён усмехнулся.

— Почему? Вы же хотите дать ему увидеть мир. А в этом мире есть и пираты, и морские чудовища. Знаете, какой процент социализированных бывших пиратов снова выбирает этот путь? Целых...

— Я знаю эти цифры лучше тебя.

— Верю. Но о жизни на пиратских островах знаю лучше я. Хэро — уроженец такого острова. Там он провёл годы, когда формируется личность и ценности. Там же завязались его первые человеческие связи.

Ответа не последовало. Юн Мухва резко встал. В первый день возвращения он пытался сдерживаться, но в итоге достал бутылку. Тяжёлая, такая, что не разобьёшь даже об пол. Сон Икхён на мгновение подумал: «Неужели этот безумец решил раскроить мне голову?»

Но Юн Мухва лишь с каменным лицом открутил пробку. Даже это маленькое действие было выверенным и аккуратным.

— Но Хэро не станет каким-то мелким преступником. Этого я не допущу.

Только тогда Сон Икхён, словно наконец всё поняв, самодовольно парировал:

— Вот видите. В итоге вы всё равно хотите воспитать Хэро по-своему? Проложив для него весь путь.

— Ты что, уволился со службы, чтобы вот так пререкаться со мной?

— Видимо, сам не знал, но так и было.

Юн Мухва налил виски в чашку с остатками чая, провёл пальцем по краю, и — будто минувшего напряжения и не было — в одно мгновение вернулся к своему обычному самообладанию.

— Заботиться о Хэро — хорошо. Но не лезь со своими советами, куда не просят. Хэро — не общее достояние флота, и уж тем более не твой младший брат.

— Тогда, выходит, он ваш брат? Даже фамилию ему не дали.

— Я налил первым, но это сержант Сон уже пьян? Сегодня ты явно переходишь границы.

— Тогда надо бы хотя бы прикинуться пьяным. Это же очень дорогой виски, верно? Налейте и мне.

— Догоняй сам.

Юн Мухва усмехнулся.

С Сон Икхёном и Ку Ёджин он общался часто — оба были людьми с резкими принципами, и когда они собирались втроём, разговоры то накалялись, то затихали.

Так что и на этот раз всё быстро сошло на нет. Будь на месте Сон Икхёна кто-то другой, Юн Мухва уже давно бы встал и ушёл. Вопреки опасениям сержанта, он никогда не использовал силу как средство решения личных проблем.

Но сегодня его настроение не успокаивалось так легко. Как море, взволнованное восходом луны, его мысли не могли утихнуть. Цокнув языком, Юн Мухва грубо поставил бокал.

— Кажется, я позволил тебе слишком сблизиться с Хэро. Впредь будь осторожнее. Не выноси мне мозг, ведя себя так, будто знаешь его лучше всех на свете. Это превышение полномочий. Не ошибайся.

Сон Икхён ошарашенно заморгал. Опомнившись, он спросил с возмущением:

— Так вот что вас бесит?! То, что я якобы «строю из себя знатока» Хэро?!

Юн Мухва не ответил. Это не стоило его времени.

— Сегодня я заеду за тобой в школу, так что не садись на автобус — жди.

Сон Икхён, неизвестно чем занятый прошлой ночью, всё ещё не подавал признаков жизни, и только Юн Мухва — всегда просыпавшийся в одно и то же время несмотря ни на что — встретил Хэро за завтраком.

Хэро уставился на пышный блин перед собой. На золотистой поверхности улыбался белый щенок с чёрными висячими ушами.

Это был результат работы подаренного ему блинного пресса — той вещи, которую Юн Мухва купил ему после первого выхода в море, словно что-то грызло его совесть. Не разбираясь в персонажах, Хэро просто выбрал то, что показалось ему самым милым.

Позже он узнал, что это была модель, снятая с производства десятки лет назад, и стоила она бешеных денег.

Как эта штука вообще попала на базу — оставалось загадкой, но Юн Мухва без лишних слов вручил её Хэро. Ни разу даже не обмолвился о цене. И после каждого возвращения из похода первым завтраком неизменно были эти блинчики.

— Не обязательно подъезжать прямо к школе...

— Всё равно буду проезжать мимо.

Хэро разрезал пышный блинчик на треугольные кусочки, густо намазал арахисовой пастой и, обмакнув в кленовый сироп, протянул Юн Мухве.

Тот, прислонившись к кухонной столешнице в светло-голубой пижаме и тёмно-синем домашнем халате, наклонился вперёд. Может, из-за естественно спадающих волос, но сегодня повязка на глазу выглядела особенно чужеродно. Хотя Хэро не раз говорил, что его глаз не страшный и не доставляет неудобств, Юн Мухва дома тоже всегда носил повязку — если находился рядом с ним.

Аромат кофе из его чашки был невероятно аппетитным.

— Вкусно. Кто бы ни сделал — молодец.

Юн Мухва наколол кусочек блинчика на вилку, прожевал и сам себя похвалил — всё тем же ровным, безэмоциональным тоном, который только Хэро мог распознать как шутку.

Хэро рассмеялся.

— Кто бы это ни был, из него вышел бы хороший офицер-повар.

— Не «повар», а «специалист по продовольственному обеспечению». И не просто специалист — начальник продовольственной службы, скорее всего.

На этот раз Хэро намазал арахисовую пасту на свой кусочек. Казалось бы, странное сочетание, но на удивление гармоничное. Это был вкус Юн Мухвы, который естественным образом стал и вкусом Хэро.

Юн Мухва наблюдал, как Хэро ловко уплетает еду с тарелки, и спросил:

— Как дела в школе?

Отличная возможность.

Вспомнив подслушанный прошлой ночью разговор, Хэро сглотнул и уверенно ответил:

— Очень хорошо. Я первый в классе. И медкомиссию прошёл на «отлично».

— Ты проходил медкомиссию?

Юн Мухва сморщился. Слишком уж армейски это прозвучало.

— Конечно. Все проходят.

Хэро умолчал, что прошёл углублённое обследование — хотел потом удивить Юн Мухву.

Говоря это, он изучал реакцию Юн Мухвы. Намеренно подкинул намёк.

— Да? А, вспомнил. Кажется, я тоже так делал.

Его реакция была настолько обыденной, что невозможно было представить, будто вчера он вёл такой разговор с Сон Икхёном. Почти безэмоциональной. Совершенно непроницаемой.

Хэро уставился на Юн Мухву с недовольным лицом. Тот взял его руку, поднёс вилку с блином ко рту и беззвучно спросил по губам: «Что?»

— Ничего.

— Ешь быстрее. Я отвезу тебя в школу.

— Я сам могу...!

Но Юн Мухва не стал дослушивать и вышел из кухни.

Наверное, переодеваться. Да и если бы услышал — всё равно настоял бы на своём.

Хэро думал, что не упрям, но на самом деле был весьма настойчив. И Юн Мухва — такой же. Если уж сравнивать, то Юн Мухва безнадёжен. Он привык отдавать приказы.

Закончив завтрак, Хэро почистил зубы, собрал рюкзак и вышел из квартиры — Юн Мухва уже ждал в машине.

— Кажется, преподаватель Икхён ещё спит.

— Уже нет.

Пока Хэро чистил зубы, Юн Мухва зашёл в комнату Сон Икхёна и пнул ногой его тело, закутанное в одеяло. Он не хотел, чтобы Хэро увидел отвратительное зрелище спящего (или только что проснувшегося) мужлана, поэтому разбудил его «вежливыми» словами: «Быстро мойся и выметайся».

— Чем займёшься, пока я в школе?

Хотя Хэро и говорил, что может добраться сам, его голос звенел от возбуждения — ведь он останется наедине с Юн Мухвой.

— Выпью кофе, куплю пару книг.

— Пуговицы на форме не болтаются?

— М-м.

После особенно тяжёлого похода пуговица на форме Юн Мухвы оторвалась, как только он переступил порог квартиры. Хэро рьяно вызвался пришить её, но Юн Мухва позже сам пришил новую в капитанской каюте.

— Нет. В этот раз поход был спокойным.

Вообще, если пуговица начинала болтаться, он всегда чинил её сам.

Матросы — народ рукастый. На корабле редко ограничиваются одной специальностью, обычно осваивают несколько. Хотя Юн Мухва начал службу офицером, он не был исключением.

До школы от квартиры — 15 минут на машине или 38 минут с пересадкой на общественном транспорте. Офицерские квартиры располагались довольно далеко.

Если бы Юн Мухва повёз его на автобусе, они могли бы провести вместе куда больше времени.

Хэро загрустил, увидев приближающееся здание школы. Вопреки его тайному желанию ехать помедленнее, машина плавно остановилась у ворот.

— Учись хорошо. Я заеду после занятий, как и обещал.

— Ладно. Ты тоже хорошо проведи время. У тебя ведь нет друзей.

Юн Мухва фыркнул на эту шутку, брошенную Хэро уже на выходе из машины.

Хэро озорно улыбнулся и помахал рукой. Юн Мухва смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду. Судя по реакции, вчерашний разговор Хэро не подслушал. Юн Мухва даже забеспокоился — в конце они говорили громче, — но тревога оказалась напрасной. Хэро спал как убитый. После завершения обязательной вакцинации он и вовсе перестал ворочаться по ночам.

— Дети растут слишком быстро, — пробормотал Юн Мухва и направился к своему привычному эспрессо.

Юн Мухва снял очки, сложил ладони и провёл ими по лицу, затем подпер подбородок. Его взгляд переместился на винтажный телевизор с приглушённым звуком. На маленьком экране, встроенном в стену, показывали кадры гигантского головоногого морского чудовища, появившегося в управляемой зоне 2-го сектора.

«......»

Многочисленные щупальца с присосками размером с рост взрослого мужчины обвились вокруг среднего рыболовного судна.

Это чудовище напоминало воплощённую эпидемию. Сколько бы гарпунов ни выпускали с соседних судов — оно даже не шелохнётся. Для таких головоногих самый быстрый способ нейтрализации — точный выстрел в глаз. Но неподготовленные гражданские в панике редко способны на такое.

Вскоре и сами рыбаки, снимавшие это, начали кричать и отчаливать, спасаясь от щупалец. На этом хаосе видео закончилось.

Диктор военных новостей с мрачным лицом сообщил, что кадры были автоматически загружены в судовой хаб, а судно, снявшее их, было уничтожено без выживших.

«Это же была синяя зона...»

Нахмурившись, Юн Мухва открыл морскую карту. Проверив по уровню доступа — да, это действительно был обозначенный безопасный сектор. После синих идут зелёные, постепенно переходя в красные... С появлением такого монстра зону сразу повысят до красной.

Он снова потер лицо, морщась.

Безопасные зоны стремительно сокращались. Море менялось быстрее технологий. Всё больше офицеров запрашивали наземные назначения. Фактически, это было перманентное военное положение. Благодаря этому Юн Мухва так быстро получил звание полковника — и тем острее ощущал эти изменения.

Переводить на сушу он не собирался. Осознавать опасность моря и бояться его — были разные вещи.

Но если речь заходила о Хэро и море — это уже другая история. Это могло заставить Юн Мухву сомневаться, стоит ли вообще выходить в плавание.

Хэро был его слабым местом.

Пока он размышлял об этом, время незаметно прошло. Ничего полезного он так и не сделал, но ощущения пустой траты времени не было. Даже если бы адмирал предложил ему корабль в обмен, он бы не продал эти антикварные часы с деревянной птицей, которая вылетала и куковала каждый час. Юн Мухва тихо поднялся с места.

У школы Хэро было безлюдно. Выпускники расходились раньше остальных, так как их расписание было индивидуальным. Вдали уже показались первые ученики, выходящие из здания.

Все они кучковались небольшими группами — только Хэро шёл совершенно один.

Если подумать, он никогда не приводил друзей домой и вообще не рассказывал о них.

Юн Мухва, положив руки на руль, пристально наблюдал, как Хэро пересекает школьный двор.

Это было... непривычно.

Одинокий Хэро выглядел на удивление холодным. Красивым, но будто замороженным. Или даже грустным.

Во всяком случае, таким его лицо Юн Мухва ещё не видел.

Хэро, почувствовав взгляд, внезапно поднял голову. Заметив машину, он мгновенно преобразился в знакомого весёлого Хэро и побежал вперед.

Юн Мухва, наблюдая за ним, сам не заметил, как его лицо приняло то особое выражение, которое появлялось только рядом с Хэро. Он потянулся, чтобы открыть дверь пассажирского сиденья.

— Хён!

С сияющим лицом Хэро радостно окликнул его.

Каждый раз, когда он слышал это «хён», на душе становилось странно. Может, потому что только Хэро называл его так.

— Смотри!

Но когда Хэро вскочил на сиденье и протянул перед его лицом бумагу, выражение Юн Мухвы неестественно застыло.

«Неужели это до сих пор существует?»

Пока ждал Хэро, Юн Мухва разглядывал брошюру, которую тот держал.

Там были лица, которые он узнавал, и те, что видел впервые.

Офицер по связям с общественностью, три года бывший лицом флота, теперь стал ведущим военного телеканала.

На фото сам Юн Мухва в белоснежной летней форме смотрел прямо в камеру. За ним гордо возвышался новейший военный корабль того года — правда, лишь как удачный монтаж.

Он тоже участвовал в церемонии спуска на воду. Главное мероприятие вел председатель Объединённого комитета начальников штабов. Поскольку это была женщина, традицию разбивать бутылку шампанского о борт выполнил её супруг.

Но Юн Мухва вспомнил, как для старомодных моряков, всё ещё верящих в приметы, отдельно спустили на воду «Мэри» — связку соломы с сушёными водорослями, рисом и солёной рыбой, подожжённую для верности.

Тогда шампанское разбилось с треском, а тот корабль до сих пор в строю. Специализированный для борьбы с гигантскими морскими тварями, особенно головоногими (часто называемыми «кракенами»), он был одним из немногих в мире с особым покрытием, предотвращающим прилипание присосок. Юн Мухва и сам видел такие единицы — даже не подозревал, что один из них теперь красуется за его спиной на фото.

«Какой молодой», — пробормотал он, перелистывая брошюру.

Лет двадцати с небольшим? С трудом вспоминал. Только смутное воспоминание о том, как его уговорили прийти на съёмку между дел. Тогда у него был спецтренинг, так что от съёмки до ухода прошло меньше получаса.

Мысль о том, что это хранил Хэро, вызывала странное чувство.

Юн Мухва представил Хэро в летней форме. Хотя никогда не видел его в белом, но был уверен: в нём он выглядел бы не столько моряком, сколько юным женихом.

С сокращением продолжительности жизни и возраст для брака снизился. Скромные церемонии сменились пышными — будто в попытке ухватиться за яркие моменты.

Юн Мухва посещал множество свадеб — однокурсников, подчинённых. Среди моряков такие браки были часты. Порой оба были в белой форме. Обещая разделить жизнь, они выбирали море. Некоторые проживали вместе долгие годы, но чаще случалось иное: один оставался, оба исчезали в пучине или завершали путь порознь.

Форма оставила у Юн Мухвы двойственное чувство. Повседневная одежда — без особого значения. Парадная — с горьким привкусом. Последнее, конечно, запомнилось ярче.

Он хотел, чтобы Хэро остался на суше, нашёл скромное дело. Даже если наденет белое — пусть это будет что угодно, только не эта форма. А лучше — никогда.

«Это эгоизм?» — размышлял он. «Потому что я не знаю Хэро? Или потому что знаю его слишком хорошо — и не хочу потерять?»

— Действительно, немного подрос, — раздался голос портного, которого часто нанимала семья Юн Мухвы. Он стоял рядом и улыбался довольной улыбкой.

— Плечи стали шире. Теперь совсем взрослый.

Юн Мухва тут же парировал:

— Ещё не до конца созрел. Легко поранить.

— Но и заживает быстро.

Юн Мухва искоса взглянул на портного. Тот улыбался загадочно — мастерски скрывая свои истинные мысли.

«Почему даже те, кто знает меня дольше, в какой-то момент переходят на сторону Хэро?»

Подавив вздох, Юн Мухва отложил брошюру в сторону. В этот момент из примерочной вышел Хэро, неловко поправляя одежду.

— Кажется, этот сидит плотнее, чем обычно...

Он неуверенно повернулся к зеркалу.

Юн Мухва встал. Действительно, по сравнению с прошлогодним дизайном, костюм был более облегающим. Хэро обычно предпочитал вещи на несколько размеров больше, так что даже такая «умеренная» посадка, наверное, казалась ему тесной.

— Всё в порядке, в чём проблема?

Юн Мухва протянул руку, поправил галстук Хэро и с трудом сдержал улыбку.

— Галстук тебе всё ещё не идёт. Давай сделаем бабочку.

— Нет, не хочу!..

Хэро поморщился. Бабочка делала его похожим на ребёнка. Это было невыносимо.

Но Юн Мухва даже не стал слушать его возражений. Уже поправив галстук, он всё же развязал его и вернул портному. Когда помощник поднёс несколько бабочек, он выбрал одну и примерил на Хэро. Бирюзовый не подошёл. В итоге остановились на белом.

— Отлично смотрится.

— ...Иногда ты ведёшь себя просто невыносимо. Даже если это касается только меня, всё равно решаешь всё сам.

Юн Мухва проигнорировал его ворчание.

— Я делаю это для твоего же блага. Мне плевать на остальных.

Он говорил искренне. Даже если бы Сон Икхён разгуливал голым, Юн Мухва и бровью не повёл бы.

— Симпатично. Остановимся на этом.

— Опять сам решил.

— Но тебе же тоже нравится.

— Я же сказал, что хочу галстук...

Хэро потянул за кончики бабочки, бормоча себе под нос.

Всё равно не нравится. Будто на выпускном в детском саду.

Особенно когда он оказывался среди партнёров, которых Юн Мухва приводил на мероприятия, — тогда он чувствовал себя ещё больше ребёнком, случайно попавшим на взрослый приём.

— Эй... Давайте просто упакуем галстук...

— Я сказал «нет».

Он прошептал это помощнику, помогавшему ему переодеться, но Юн Мухва, как назло, снова услышал.

Хэро, ворча, что у того не только искусственный глаз, но и барабанные перепонки, снял костюм.

По возвращении домой Сон Икхён, конечно же, уже ушёл.

Хэро, сопровождавший Юн Мухву за покупками перед следующим выходом в море, с облегчением поставил на стол большой бумажный пакет. Обычно Юн Мухва нёс всё сам, но сегодня одна рука была занята телефоном. Хмурясь, он разговаривал с отцом, стоя рядом с Хэро, и поставил тяжёлую коробку.

Юн Мухва никогда не ел жадно и не был обжорой, но порции у него были внушительные — что неудивительно, учитывая его телосложение. Хэро тоже ел больше, чем можно было предположить по его виду. Количество продуктов, которое они вдвоём потребляли за месяц, было значительным.

Пока Хэро аккуратно раскладывал покупки, Юн Мухва продолжал разговор и помогал ему. Как и положено военному, у него был талант к организации — всё делалось быстро и чётко.

— Сроки не позволяют. Я ненадолго уеду.

Хэро затаил дыхание, слушая, как Юн Мухва отрезает отцу с явным раздражением.

— ...Я помню обещание. Выполню. Но это слишком односторонние условия.

Сегодня разговор явно выбивался из обычного русла. Они и раньше не были особенно нежны в общении, но сейчас чувствовалась какая-то острота.

Заметив, что Хэро прислушивается, Юн Мухва достал из холодильника пакетик сок, воткнул трубочку и протянул ему. Хэро нахмурился. «Пей и не мешай» — обращение как к ребёнку.

— Я разберусь сам. Это моя ответственность.

Проворчав это, Юн Мухва закончил разговор, бросив телефон на стол.

Он устало провёл рукой по волосам, встретился взглядом с Хэро и коротко усмехнулся. Нет, скорее, позволил себе усмехнуться.

— Что? О чём говорили?

Речь шла о поступлении Хэро в мореходку. С приближением выпуска всё больше людей начали докучать ненужным вниманием. С каких это пор они вообще заинтересовались?

Но Юн Мухва спокойно солгал. Он и так был мастером лжи, поэтому и ответил на звонок при Хэро.

— О женитьбе.

Хэро, конечно, не мог не отреагировать — он буквально подпрыгнул от неожиданности.

Юн Мухва не в первый раз подбрасывал такие «не-лживые» лжи, но Хэро каждый раз реагировал остро.

Может, именно из-за этой забавной реакции он снова и снова возвращался к одной и той же шутке? Доставая из коробки большой пакет с искусственно выращенным мясом, Юн Мухва равнодушно продолжил:

— Для моего возраста я и правда женился бы довольно поздно.

— Ты собираешься жениться?

Хэро набросился на него с вопросом.

— А что. Не стоит?

— Угу. Не стоит.

Маленькая голова энергично замотала в знак протеста.

На его острове не существовало такого понятия, как брак. Если люди хотели быть вместе — они спали вместе. Разлюбили — расходились. Пока это не были братья и сёстры, островное общество допускало любые отношения.

Но одно было точно: даже на острове, если двое взрослых хотели жить вместе, им выделяли отдельную комнату.

Для Хэро женитьба Юн Мухвы означала именно это. Даже после возвращения из плавания он отправится в другой дом. Появится комната, куда он не сможет войти — пространство только для Юн Мухвы и кого-то ещё.

— С чего бы тебе решать? Если встречу того, с кем захочу, — женюсь. Может, и тебе будет лучше. Семья же увеличится?

— Что за бред. Мы ведь не семья.

Хэро яростно набросился на него.

Выглядел он точно маленький, отважный зверёк.

Было очевидно, что Хэро не грустил из-за того, что так и не стал частью семьи Юн. Конечно, это похвально, но когда он так запросто использовал этот факт как оружие, Юн Мухва терялся. Хэро был непредсказуем. Особенно на фоне общества, в котором вырос Юн Мухва.

— Мы не семья, поэтому если ты женишься на ком-то другом, это значит, что тебя у меня полностью отнимут. Так нельзя.

Особенно сейчас... Это напомнило ему их первую встречу.

Густой лес, куда едва проникал солнечный свет, огромные корни мангров, похожие на мифических змей, подавляющая, извивающаяся природа — и среди всего этого Хэро, сгусток неукротимой энергии. Он спас Юн Мухвы именно этой энергией. С момента, как тот подобрал его, Хэро заявил, что Юн Мухва — его собственность. Даже после социализации это осталось его базовым понятием. Даже став Хэро из Восьмого, он не изменился.

— Я не хочу. Мне и так не нравится, что когда ты уходишь в плавание, я не вижу тебя по месяцу. А если ты вернёшься и придётся думать, что ты идёшь к кому-то другому — это вообще кошмар.

Хэро уверенно заявлял свои права на Юн Мухву.

Тот, слегка удивлённый и одновременно раздражённый такой позицией, пробормотал:

— Вот чёрт...

Хэро был единственным, кто мог заставить его так материться.

— Значит, чтобы я женился, тебе сначала нужно найти того, кто тебе понравится.

— Тот, кто нравится?

Хэро пробормотал это, будто впервые слышал незнакомые иностранные слова. Юн Мухва кивнул, расфасовывая искусственное масло — растительное, с добавленным ароматом.

«В этом мире натуральное стало угрозой, а переработанное — новой реальностью»

— Да. Тот, кто нравится. Что, у тебя нет друзей, поэтому и симпатий тоже нет?

Юн Мухва повернулся к Хэро и беззвучно усмехнулся.

Хэро проигнорировал его шутку про отсутствие друзей. Вместо этого он уставился на поддельное масло, которое выглядело как настоящее.

«Тот, кто нравится... Для меня, выросшего среди угрожающей природы, это подлинное чувство остаётся чужим»

— Откуда у меня такое?

Немного подумав, Хэро твёрдо заявил:

— Этого нет. Как ты и сказал, у меня даже друзей нет.

Юн Мухва не сдержал тихого смешка. Хэро насторожил уши — этот звук был редким.

«Его слух острее, чем у материковых детей. Даже без татуировок следы острова не стереть»

— Прости. Я перегнул с поддразниванием.

— Ты и не дразнил. Это просто правда.

Но в голосе Хэро сквозила обида.

— Юн Мухва находил Хэро особенно милым в такие моменты. Друзья детства всегда жаловались, что младшие — это сплошная головная боль, но он, встретив Хэро уже взрослым, видел в нём только милоту. И часто.

— Друзья появятся со временем. Даже самые близкие могут отдалиться. Так бывает. Не переживай.

— Да я и не переживаю! Это ты переживаешь! Угх, задыхаюсь...

Не дав договорить, Юн Мухва притянул его к себе, бесцеремонно взъерошив волосы, словно гладя щенка.

Хэро попытался оттолкнуть его, но рука упёрлась не туда — в неожиданно твёрдую грудную клетку. Она оказалась куда массивнее и крепче, чем он представлял, что заставило его внутренне ахнуть.

Освободился он лишь потому, что Юн Мухва сам отпустил, а не из-за его усилий. Ошеломлённый Хэро машинально приложил ладонь к собственной груди.

«По сравнению с его — совсем плоская. Даже самолюбие задело».

Юн Мухва, заметив его смятение, фыркнул.

Смех давался ему слишком легко — он сам чувствовал, как быстро поддаётся этому.

«В море я почти не улыбаюсь — мышцы лица, наверное, закостенели. Но стоит провести день с Хэро — и всё тает». Может, поэтому все так ждали увольнительных и возвращения домой.

— Всё можно делать не спеша. Медленно, зато безопасно. Чтобы найти самый лучший вариант.

Он дал совет своему любимому младшему и протянул упакованное масло. Хэро ловко уложил его в морозилку.

Перебирая продукты, он размышлял о своём выборе.

— Всё-таки нужно поступать в мореходку.

Это было лучшим решением для Хэро.

Раз уж придётся об этом говорить, лучше выбрать самый подходящий момент. Если правильно объяснить, Юн Мухва в итоге согласится. Так было всегда. По крайней мере, в его воспоминаниях.

Набравшись смелости и веры в Юн Мухва, Хэро начал:

— Слушай, я...

Но Юн Мухва, раскладывавший мясо по порциям, тут же резко покачал головой:

— Нет.

— Что?! Ты даже не дослушал!

— Если это про мореходку — нет. Я против.

— Ты сам сказал выбирать лучшее! Я хочу этого!

Юн Мухва слегка отстранил его рукой и продолжил убирать мясо в морозилку. Доставая сковороду для сегодняшнего ужина, он вернулся к своему обычному, непроницаемому состоянию. Для Хэро это было непривычно, для остальных — обыденно.

— Желание и лучшее — разные вещи. Потом пожалеешь. По-моему, это не твой путь.

Хэро злился. Юн Мухва обращался с ним, будто не видел разницы между упрямством и искренним стремлением. Как в тот день, когда после прививки они пошли на детскую площадку.

«Не падай, выплюнь песок, если попадёт в рот, не трогай ржавые швы» — всё как тогда.

— Ты же сам каждый раз выходишь в море. Почему для меня это вдруг стало опасным?

— Именно потому что я выхожу, я знаю. На суше ещё 25% безопасных зон. Тебе есть где остаться, Хэро.

Юн Мухва вспомнил мелководье, которое раньше было синей зоной — там редко появлялись серьёзные угрозы. Но после появления гигантского головоногого её понизят до предкрасной.

Чем выше звание, тем глубже становилось море в его глазах. Если бы там были только чудовища... Но там ещё и люди.

Человечество оставалось главным хищником Земли. Чудовищем среди чудовищ. И именно с ними приходилось иметь дело флоту. К тому же, чем больше рос Хэро, тем яснее Юн Мухва понимал: он не впишется в закрытое сообщество.

Море опасно. Оно никогда не было безопасным. Люди изучили меньше 10% океана.

— Я...

Хэро насупился и вплотную пристроился рядом.

Когда Юн Мухва не повернулся, он схватил его за руку и резко развернул к себе. Тот нахмурился:

— Хэро, плита включена. Это опасно.

— Я хочу выходить в море с тобой. Я рос с этой мыслью.

— Это потому что ты ещё ребёнок.

— До каких пор я буду ребёнком?!

Хэро крикнул.

Не так громко, но достаточно, чтобы кухня мгновенно наполнилась ледяным напряжением.

Холодный взгляд Юн Мухвы впился в него. Хэро не отводил глаз.

— Навсегда.

......

— Хочешь, скажу прямо? Я бы хотел, чтобы ты оставался ребёнком как можно дольше.

— Сколько они уже стояли в молчаливом противостоянии? Юн Мухва повернулся и выложил мясо на слегка подгоревшее масло. Тяжёлый запах горелого белка заполнил кухню.

— Ты же не всерьёз это сказал? — дрожал голос Хэро.

Вместо ответа Юн Мухва выдал приказной тон:

— Подумай ещё раз. Я против твоего выхода в море. Если хочешь на корабль — можем сходить вместе. Как раз собирался свозить тебя на материк.

— Хён! — Хэро топнул ногой, умоляюще глядя на него. — Я справлюсь! Почему ты мне не доверяешь? У меня отличные оценки, медкомиссию всегда прохожу на первом уровне!

— Тогда у тебя куда больше вариантов, кроме флота.

«Непробиваемый Юн Мухва» — так говорили о нём и редко встречающаяся теперь старшая лейтенантша, и Сон Икхён, скептически качая головами. Раньше Хэро в такие моменты с гордостью думал: «Со мной он мягче».

Но теперь он понял. Это было то самое упрямство, от которого голова шла кругом.

— Я не твой подчинённый! — сквозь зубы прорычал Хэро.

— Верно, — без паузы ответил Юн Мухва. — Потому и говорю. Если я поступлю в мореходку, ты станешь моим подчинённым. Разве ты этого хочешь?

......

Юн Мухва тихо повернулся к Хэро.

— Тебе бы этого хотелось?

Очень низкий и благородный голос.

Звук, напоминающий любимые Хэро глубины океана, но сегодня казавшийся чужим. Сегодня он ненавидел его.

— ...Значит, будешь против до конца?

— Да.

Именно из-за этого он только что поссорился с отцом.

Юн Санвон, ушедший в политику после увольнения со службы, в своём роде тоже заботился о Хэро. Наверное, поэтому хотел гордо устроить его в мореходку и использовать как очередной козырь. Если бы он действительно не нравился ему, то с самого начала относился бы как к несуществующему.

Но даже это раздражало Юн Мухву. Хэро не был инструментом для политических игр Юн Санвона. И причина, по которой он оставил его на базе, заключалась в том, чтобы самому нести за него ответственность и заботиться о нём, а не в том, чтобы заставить его думать, что это место — весь его мир.

— Тогда почему ты назвал меня Хэро?

— Потому что оно тебе подходит.

— Ты же прекрасно знаешь, что означает это слово.

— ......

— Ты сам сказал, что выбрал это имя, потому что оно мне подходит. Я найду свой путь. Я не менялся долгое время. Хён, это мой путь.

— Нет. Ты просто слишком молод и неправильно думаешь. Море — не такое романтичное место.

Разговор становился всё острее.

Юн Мухва первым отвернулся.

Если так пойдёт дальше, он действительно начнёт обращаться с Хэро так же строго, как со своими подчинёнными. А он этого не хотел. Хэро не был просто морским путём. Для Юн Мухвы Хэро был путём домой.

— Потеря глаза — это больно, а операция по имплантации — ещё больнее. То, через что я прошёл, не каждый сможет выдержать. Особенно ты.

— Хён...!

— Садись. Или помогай готовить.

— Хё-он...!

— Хэро, неужели мне нужно на тебя кричать?

— Да лучше уж так!

Юн Мухва пристально посмотрел на него. Затем, медленно, словно вырезая каждое слово, спросил:

— Разве то, что мне не нравится, может быть для тебя хорошим?

......

— Ты же не настолько плохой, чтобы так огорчать меня. Правда, Хэро?

Это было жестоко.

Хэро крепко сжал губы.

«Как он может быть таким жестоким?»

Хэро всё ещё злился, но, закусив губу, взял приборы и направился к столу. Раскладывая тарелки и готовя гарниры к мясу, он не мог избавиться от горечи.

Но Юн Мухва чувствовал то же самое. Его терзали смешанные чувства. Он понимал, что выбрал неправильный подход. Но это было неизбежно — ведь изначально у него и не было намерения убеждать. Он лишь прикрывал принуждение видимостью убеждения. Даже последние его слова были откровенно жестокими — тут нечего оправдывать. Он ухватился за слабое место Хэро и задал вопрос, на который нельзя было ответить отрицательно. Это уже выходило за рамки принуждения — это был шантаж.

Его глаз забрало не гигантское головоногое, а пираты. Осколок их незаконно модифицированной мини-бомбы разрушил глазное яблоко. Врачи говорили, что ему повезло - повреждение не затронуло мозг. Но Хэро он сказал, что это было морское чудовище.

Будь то монстры или пираты, опасность подстерегала повсюду. Он не взял его с собой, чтобы снова подвергать риску.

Изначально он планировал позволить Хэро поступить в мореходку, а если тот захочет бросить - так тому и быть. Нежелательное решение, но на этом можно было пойти на компромисс.

Но его отношение менялось. Беспокоила как решимость Хэро, так и то, что они стали гораздо ближе, чем тогда.

Может, это гиперопека. Но пусть. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Его слова о том, что он хотел бы, чтобы Хэро оставался ребенком вечно - тоже были искренними. Хэро не понимал, как сильно он за него переживает. И никогда не поймет.

Хэро должен быть в абсолютной безопасности. И эта безопасность должна находиться под его контролем. Только так он сможет сосредоточиться на своих обязанностях.

Поймет ли Хэро, если объяснить, что забота о нем - это в конечном счете забота о себе?

Возможно, такое объяснение помогло бы ему отказаться от мечты, но этот метод не подходил. Он не хотел, чтобы Хэро сдался. Зная, как эгоистично желать, чтобы растущий Хэро оставался неизменным, Юн Мухва все же верил, что сможет этого добиться.

— Хх...

Юн Мухва сглотнул вздох, стиснув зубы так сильно, что напряглись жевательные мышцы. В конце концов, он выбросил испорченный кусок мяса и положил новый.

Когда он вернулся с идеально прожаренным мясом, за столом сидел Хэро — с плотно сжатыми губами и следами слёз на щеках.

Его лицо напоминало то самое — когда он плакал до изнеможения.

«Когда узнал о моём ранении, плакал всю дорогу. А когда увидел — рыдал так, что едва не потерял сознание прямо в операционной. Говорил, что будет плакать каждый раз при виде меня весь период восстановления».

И всё это из-за одного глаза.

Лицо плачущего Хэро выглядит по-настоящему жалким. Такой жалостливый, что сердце сжимается. Но пусть уж лучше он плачет из-за меня, чем окажется на больничной койке сам. Как ни крути, Юн Мухва прав. Что лучше — невозможность плакать или сами слёзы? Даже думать нечего.

И даже если Хэро этого не поймёт — ничего. Он сам понимает его непонимание. Пусть злится, капризничает — но только на него.

— Ешь. Ешь и расти быстрее.

Даже эти добрые слова звучали горько, будто давили на сердце.

Юн Мухва, как всегда, ограничился обычным застольным приветствием, не сказав ни слова утешения.

Над столом висела тишина.

Хэро провёл бессонную ночь. Даже шум волн не помог ему уснуть. Дождавшись рассвета и услышав, как Юн Мухва уходит, он покинул дом в непривычно ранний час.

Войдя в пустой класс, он ещё до того, как поставил рюкзак, достал планшет. На экране уже несколько недель висело незавершённое окно — он мог воспроизвести его содержимое с закрытыми глазами.

Хэро закусил губу, пристально посмотрел на экран узкими глазами и потянулся пальцем.

«Нужно лишь нажать кнопку отправки».

Он хотел получить согласие, но получил только отказ.

Однако на самом деле ему не нужно было ничье разрешение.

Это было просто.

Хотя все знали, что Хэро находится под опекой полковника Юн Мухвы, юридически он был сиротой. Существом, которое должно защищать себя само, без опекунов — поэтому ему не нужно было ничье согласие на поступление.

Хэро ненадолго стало грустно, но он быстро собрался.

«Неважно. Это я поступаю. В конце концов, я не из семьи Юн, я просто Хэро».

Он даже не представлял, какое это счастье — родиться и вырасти под номером восемь.

Лицо Хэро покраснело, когда он вспомнил своё старое имя.

Ему было стыдно, что когда-то он искренне верил, будто детей находят на кораблях. В десять лет таких невежд просто не существовало. Настолько он жил в своём крошечном мире, ничего не зная.

Но теперь всё иначе. Он прекрасно знал, что он одинокий сирота, и именно поэтому ему не нужно ничье согласие.

«Юн Мухва до сих пор обращается со мной как с ребёнком, словно только что встретил? Пусть. Говорят, многие видят своих питомцев малышами, даже когда те вырастают».

Поэтому он не держал зла за вчерашний вечер и не чувствовал обиды. На такие эмоциональные битвы у него никогда не хватало времени с Юн Мухвой.

Хэро подавал документы не для того, чтобы что-то доказать. Он делал это, чтобы выходить в море с Юн Мухвой — это стало его мечтой. Доказательства были не нужны. Требовалось лишь решение.

Даже секунды колебаний казались пустой тратой времени.

Палец дёрнулся.

Это было так просто. Даже не нужно было широкого жеста — одно движение, и всё завершилось.

Палец зачесался, потом заныл.

Хэро несколько раз сжал кулак.

Первый секрет от Юн Мухвы сгустился в его ладони. Разозлится ли он? Сильно разозлится? Или немного поругается, а потом быстро смягчится?

Сердце бешено колотилось. Волнение и тревога были так похожи.

На рассвете Хэро, потирая глаза, вышел из комнаты.

В руке он держал маленький чемодан. Юн Мухва уже ждал. С кофейным стаканом в одной руке и кофром с формой в другой, он протянул Хэро напиток. Приоткрыв крышку, тот почувствовал аромат кофе.

— С этим багажом справишься?

— М-м...

Сонный Хэро кивнул.

Юн Мухва погрузил его вещи в машину. Пока он занимался этим, Хэро, зевая на пассажирском сиденье, потягивал кофе, чтобы прогнать дремоту.

Центр базы был погружён в темноту, но по мере приближения к сектору с портовыми городами утро наступало стремительно.

Яркий свет, отражаясь от водной глади, заставил Юн Мухву достать солнечные очки.

Хэро фыркнул, увидев, как та же модель, что и у него, выглядела на Юн Мухве совершенно иначе. Тот беззвучно спросил: «Что?»

— Мне идёт?

Он ожидал насмешки, но Юн Мухва сразу ответил:

— Да. Очень.

Ответ прозвучал так быстро, что даже нельзя было заподозрить ложь.

Хэро смутился — получилось, будто он невольно выпрашивал комплимент. Юн Мухва наклонился, изучая его лицо.

— Правда идёт. Мило.

Он не просил повторять и не ждал слов о миловидности...

Ладно. Какая разница? Раз говорит, что идёт — значит, идёт.

Хэро улыбнулся и засеменил за Юн Мухвой.

Оставив машину на долгосрочной стоянке, они поднялись на борт вертолёта. Билет стоил куда дороже, чем на круизном судне, но Хэро, летавший только на вертолётах, даже не представлял разницы в цене.

Надев выданные наушники, он вскоре увидел, как сектор-таун уменьшается, словно остров из лего.

Большинство пассажиров вертолёта (вместимостью до 20 человек) были высокопоставленными офицерами. Юн Мухва со всеми поздоровался, обменявшись парой фраз. Некоторые делали вид, что знают Хэро.

— Здравствуйте, Хэро. Мы же знакомы?

— Офицер, похожий по возрасту на Юн Мухву, поздоровался с ним.

Лицо было незнакомым. Когда Хэро не стал скрывать настороженность, тот рассмеялся: «Ха-ха-ха!» — казалось, у него был лёгкий характер.

— Мы встречались на вечеринке, но ты, видимо, не помнишь.

— Он стесняется незнакомцев.

Юн Мухва ответил коротко. По тому, как он расслабился, можно было понять — это его однокурсник. Но Хэро всё равно не отпускала настороженность.

Он часто сопровождал Юн Мухву на вечеринки. С тех пор как тому пришлось посещать светские мероприятия, партнёром всегда был Хэро.

Хэро шёл без лишних слов. Нет. Какие вообще могли быть лишние слова? Это была его обязанность и право.

Каждый раз он замечал: Юн Мухва, оказывается, совсем не умеет выкручиваться. Он не раз видел, как того задерживали в толпе гостей. Тогда Хэро находил предлог — то жажда, то в туалет — и вытаскивал его. Хотя обычно Юн Мухва и сам выходил, стоило ему лишь посмотреть.

— Без Хэро ты бы сегодня опять застрял надолго.

Юн Мухва и правда так говорил, так что, несмотря ни на что, это была его роль.

— Из-за тебя у него нет личного времени.

Кто-то однажды сказал это. Хэро уставился на собеседника и ответил:

— Это и есть его личное время. Время, проведённое со мной.

То ли женщина, то ли мужчина — он даже не помнил. Видимо, таких разговоров было немало.

— Тебе тоже нужно «окончить» своего хёна. Тогда и тебе начнут приходить персональные приглашения. Многие хотят пригласить именно тебя.

«Пригласить и что? Как с Юн Мухвой — окружить и засыпать темами, которые мне неинтересны?» Хэро не понимал, зачем людям это нужно и почему они так рьяно этим занимались.

— Я не поступал к хёну, поэтому и выпускаться мне неоткуда. Не совсем понимаю, о чём вы.

И прежде чем тот успел ворчать дальше, Юн Мухва, как всегда, находил Хэро и уводил его.

Они появлялись друг у друга именно тогда, когда были нужны. Так и были устроены Хэро и Юн Мухва. Без лишних слов.

Так происходило каждый раз. Поэтому кто на какой вечеринке был и кто им интересовался — не волновало Хэро. Неудивительно, что он не помнил этого молодого офицера.

Блондин, явно знавший, что его волосы — главное достоинство, снова провёл по ним рукой. Хэро это казалось нелепым.

— Хэро, поздоровайся. Он из другого подразделения, но всё же. Мы немного знакомы.

— Немного знакомы?!

Обиженный блондин начал бурчать.

Но Юн Мухва так и не поправился. Ему было лень. Они встречались пару раз на совместных учениях, служили в разных местах, да и страны у них были разные. Одним словом — никаких особых отношений.

Он лишь вежливо улыбнулся и притянул Хэро ближе к себе.

— Здравствуйте.

Хэро ответил уже менее настороженно. Офицер протянул руку для рукопожатия. Его ладонь оказалась огромной и слегка влажной.

— Руки Юн Мухвы всегда были сухими, поэтому влажное прикосновение заставило Хэро неприятно съёжиться.

Он хотел незаметно вытереть ладонь, но вдруг Юн Мухва протянул ему термос:

— Мне не хочется пить.

— Ты выглядишь сонным. Выпей ещё.

«А если я захочу в туалет?» Но Хэро всё равно взял — привычка, появившаяся с тех пор, как в детстве он принимал от него пижаму. Если даёт Юн Мухва — нужно брать.

Когда он потянулся за термосом, Юн Мухва неожиданно отдернул руку. Их пальцы сплелись. И — случайно или нет — тыльная сторона ладони Юн Мухвы скользнула по его ладони, будто вытирая её.

......

Хэро застыл, глядя на свою руку.

Он всё ещё чувствовал твёрдые костяшки под кожей.

Горло внезапно пересохло.

Хэро осушил термос. Тем временем Юн Мухва разговаривал с офицером, пытавшимся сблизиться с Хэро, — вставить слово было невозможно.

Почувствовав, что он клюёт носом, Хэро прижался лбом к плечу Юн Мухвы. Кофеин наконец подействовал, резко вернув ясность сознания.

Но Хэро крепко зажмурился.

«Если встретимся глазами, тот офицер снова начнёт говорить...» Да и просто... он не знал. Хотел притвориться спящим. Пусть даже поза была неудобной.

Опасения, что не уснёт, оказались напрасными — он крепко заснул. Проснувшись, Хэро обнаружил себя прислонившимся к иллюминатору. Юн Мухвы не было. В замешательстве он резко поднял голову и встретился с насмешливым взглядом блондина.

— Выглядишь как потерянный ребёнок. И как ты спал в таком шуме?

Хэро не ответил. Ему нужно было срочно найти исчезнувшего Юн Мухву.

— Полковник Юн уже вышел. Оставил тебя.

— Не врите.

Он резко вскочил. Некогда было слушать эту чушь. Пока Хэро торопливо собирался выйти, блондин, согнувшись, последовал за ним, продолжая дразнить:

— Правда-правда!

Сойдя с вертолёта, Хэро слегка пошатнулся — ноги отвыкли от твёрдой поверхности. Он и сам мог восстановить равновесие, но блондин уже ловко подхватил его.

— ...Спасибо.

Помощь была излишней, но он всё равно поблагодарил.

Офицер ухмыльнулся:

— Если благодарен — узнай моё имя. Я засчитаю это как плату.

Хэро откровенно скривился. Блондин смущённо почесал затылок:

— Нынешняя молодёжь...

— Не понимаю, почему вы так во мне заинтересованы. Если это сексуальный интерес — я подаю в военный суд.

— Ой, какой резкий, прямо ледяной! Да я не пристаю, малыш. Если точнее — интересуюсь не тобой, а тем, кто за тобой...

— Что ты делаешь?

Грубый голос врезался в разговор.

И не только голос. Мощная рука с непререкаемой авторитетностью разъединила офицера и Хэро.

— Задержался с багажом. Хотел разбудить тебя в последний момент — выглядел уставшим. Хорошо поспал?

Выражение лица Хэро мгновенно смягчилось при виде Юн Мухвы. Если бы у него был хвост, он бы сейчас радостно вилял.

Офицер с интересом наблюдал, как меняется поведение Юн Мухвы и как мгновенно тает настороженность Хэро.

— Ты же знаешь, у меня глаз быстрее слуха.

Офицер затараторил на языке, которого Хэро не понимал:

— Когда ты сказал, что взял ребёнка, половина сплетников решила, что адмирал готовит политический проект, четверть — что это социальный эксперимент, ещё четверть — что ты просто взял его из жалости и скоро бросишь после финансовой поддержки! Но я был другим! Я был уверен — если ты держишь его пять лет, значит, он для тебя настоящая связь!

«Терпеть не могу болтунов». Именно поэтому Юн Мухва недолюбливал Алешу.

— Сколько раз можно повторять одно и то же? Почему вы, русские, такие словоохотливые?

— Брат, это всё стереотипы. Такие предрассудки должны были смыть ещё во время Великого потопа! Давай не будем цепляться за предвзятости, которые давно умерли. И кстати, «сколько раз»? При твоём младшем я это говорю впервые.

Алёша, продолжая болтать, попытался обнять Юн Мухву за плечи. Тот резко отстранился и потянул Хэро за собой, словно инстинктивно пряча его за спиной.

— Алёша.

Юн Мухва посмотрел на него.

— Я назвал тебе имя. Этого достаточно.

— Слишком опекаешь. Ты же не отец.

Хэро твёрдо решил: этот офицер ему не нравится, и не понравится в будущем. «Отец»? Ни капли такта. Да и ему самому не хочется, чтобы с Юн Мухвой ассоциировали что-то вроде «папы»!

— Вы не отец и не семья, так что если хотите так говорить — спросите моего согласия.

— Ха-ха! Ты только посмотри на него, Юн. Кажется, он и правда подаст на меня в суд.

— Если Хэро захочет тебя засудить — я оплачу все судебные издержки. Запомни.

В конце концов офицер сдался. Алёша поднял руки в жесте капитуляции, давая понять, что прекрасно знает, сколько денег их семья заработала на титановых ресурсах, добытых на их земле.

— Ладно. На этом всё. Увидимся завтра. Ты хорошо справился, малыш, а ты — хорошо поспал.

До самого конца он оставался неприятным.

Хэро уже замахнулся, чтобы послать кулачный привет удаляющейся спине офицера, но Юн Мухва остановил его.

— Где ты этому научился?

— Растерянный Юн Мухва спросил, и Хэро отвёл взгляд. Если сказать, что этому научил хозяин эспрессо-бара, который часто посещает хён, то это будет нарушением их с владельцем договора — никогда не говорить полковнику Юну, что он учил таким вещам.

— Просто где-то увидел.

— Говорят, дети быстро растут, но каждый раз, когда отворачиваешься, они меняются — это действительно удивительно.

Эти слова должны были быть моими.

Каждый раз, когда Юн Мухва возвращался из плавания, Хэро приходилось напрягаться, чтобы разглядеть и запомнить все изменения в нём.

На корабле травмы были часты. Стаж не имел значения. Опыт помогал управлять судном и выполнять свою роль, но для экипажа удача иногда была важнее опыта.

— Даже взрослея, ты каждый раз меняешься.

Юн Мухва бросил взгляд на надувшегося Хэро.

— Ты обиделся, что я назвал тебя ребёнком?

— Нет.

— Тогда это намёк, что я старею?.. Хотя разница в возрасте между нами действительно есть.

Эти слова прозвучали с горьковатой ноткой, и Хэро, хотя и не верил в это, заволновался — вдруг Юн Мухва задет?

Так и есть.

Он был бесстрастен, как всегда. Если не считать едва заметной улыбки, которая появилась, когда он увидел Хэро.

Оставив озадаченного Хэро, Юн Мухва шагнул вперёд.

Хэро тут же поспешил за высоким мужчиной, который уже отдалился. Пристроившись вплотную, он захихикал, и вместо вопроса «нравится?» Юн Мухва просто взъерошил ему волосы. Получив от Юн Мухвы свой рюкзак, Хэро не переставал улыбаться.

В этот момент в небе поднялись дроны.

Хэро на мгновение застыл, заворожённый картиной, которую беззвучно рисовали дроны.

— Впервые он увидел это тоже с Юн Мухвой.

Говорили, Юн Мухва вообще не посещал светские мероприятия вроде вечеринок. Он начал появляться там только после того, как взял его с собой.

Шоу дронов начиналось после полуночи, когда наступал новый год. Глядя на это красочное зрелище, расцветающее в небе, Хэро понял, зачем Юн Мухва привёл его сюда.

Тогда это было на базе, и шоу было скромнее, чем наземные. Но всё равно достаточно захватывающим, чтобы полностью потерять голову от восторга.

— Хэро, тебе нравится?

Для Юн Мухвы, который видел это зрелище каждый год с детства и на каждом празднике создания Объединённого флота, это наверняка было банально и скучно. Как и ожидалось, он скучающе опирался на перила с бокалом шампанского, когда потянул меня, чуть не перевесившегося через край:

— Хэро, тебе весело?

Хэро непрерывно кивал.

— Невероятно красиво! Как будто светящийся планктон и сияющие кораллы расцвели в небе. Так прекрасно!

Ночное море было недоступно, так что оставалось только смотреть издалека.

Но сейчас казалось, что стоит протянуть руку — и можно дотронуться.

Юн Мухва, удерживая Хэро от такого порыва, пообещал:

— Тогда будем смотреть каждый год. Пока тебе не надоест — я каждый раз буду приходить с тобой.

И это обещание соблюдалось до сих пор.

Каждый год Юн Мухва спрашивал, не надоело ли уже, но Хэро каждый раз качал головой. «Оно слишком красивое, так что в следующий раз снова возьми меня», — добавлял он.

Шоу дронов с каждым годом становилось всё более зрелищным, меняя форматы. Но в какой-то момент и для Хэро оно превратилось в привычный ежегодный ритуал.

Неизменным оставался лишь один человек рядом.

Юн Мухва посещал эти вечеринки исключительно ради него. Чтобы показать шоу, которое за свою жизнь видел уже до тошноты. Это место рядом всегда принадлежало ему — таково было их обещание.

Так разве мог он когда-нибудь пресытиться этим зрелищем?

С наступлением нового года гремят праздничные залпы. На вечеринке с видом на военную гавань с выстроенными кораблями собрались люди всех мастей. Общее у них лишь одно — все приглашённые либо офицеры, либо политики и бизнесмены.

Каждый здесь — уважаемая персона в своей области, что читалось по их напускной важности.

«Ледники тают, огромные земли становятся островами, крупные острова — архипелагами, а эта несправедливость так и не исчезает».

Прислонившись к колонне, Хэро потягивал безалкогольное шампанское, разглядывая собравшихся. После нескольких лет посещений некоторые лица стали знакомыми, другие оставались новыми. И где-то в самой гуще толпы, даже если его не было видно, точно находился Юн Мухва.

— Пошёл за моим тортом...

Хэро буркнул себе под нос.

Он сказал ждать спокойно, пока тот принесёт торт, но в итоге сам оказался в ловушке.

Хэро представил, как тушит свет в зале и по-пиратски вытаскивает Юн Мухву из толпы, и фыркнул. В этом месте, где все знали о его происхождении, такой поступок точно вызвал бы комментарии вроде «пиратская кровь даёт о себе знать».

«Поскорее бы уже прошёл этот день».

Совершеннолетие означало, что теперь он сможет пить алкоголь. Как только начнётся шоу дронов, Хэро поднимет бокал. Он произнесёт тост с Юн Мухвой и разделит с ним первый глоток. Напившись вдоволь, они пойдут пешком, обсуждая наступающий год — особенный, как никогда. Сегодня он особенно хотел пройтись пешком.

Но больше всего его интересовало, какими будут глаза Юн Мухвы, когда они встретятся взглядами как взрослые.

Внешний мир был куда привередливее: в отличие от острова, где тебя не считали взрослым, пока ты не выполнял свою роль, здесь возраст решал всё.

Просто и раздражающе. Он уже сейчас был готов выйти в море и плавал лучше любого, но не считался взрослым лишь потому, что ему не было двадцати. И всё же он мог стать взрослым, даже не ступив на борт. Получить шанс сравняться с Юн Мухвой, даже не побывав с ним на одном корабле.

Погружённого в эти мысли Хэро отвлёк Юн Мухва, пробивающийся сквозь толпу. Его учтивая улыбка смягчилась, когда их взгляды встретились — лёгкая, усталая.

Хэро протянул оставленный им бокал.

— Газировка уже выдохлась.

— Мне и так хватило.

Юн Мухва вздохнул, вставая рядом.

Как и следовало из его слов, от него пахло цветами и фруктами.

— Давай проветримся, пока снова не схватили.

Юн Мухва обнял Хэро за плечи и вывел на террасу. Пока тот разворачивал его, Хэро за спиной заметил новых приближающихся людей.

Едва они быстрым шагом вышли на террасу, Юн Мухва захлопнул дверь.

Наконец-то стало тихо.

— Тебе не надоело ходить на эти вечеринки? Можешь же не приходить.

Прижавшись к перилам террасы, Хэро улыбнулся во весь рот. Юн Мухва фыркнул.

— Ты прекрасно знаешь, ради кого я сюда хожу. Зачем тогда спрашиваешь?

Услышав это, Хэро встал на цыпочки, балансируя на грани падения, и рассмеялся. Беззаботный смех.

— Не делай так. Опасно.

— Если станет опасно — ты меня поймаешь.

— Ты не делаешь таких опасных вещей, когда меня нет?

— Угу. Я доверяю тебе.

Хэро ответил с наигранной невинностью, хотя не совсем понимал, что Юн Мухва считал «опасным». Если речь о мотоциклах — он катался лишь пару раз с Сон Икхёном. А если о таком простом деле, как висение на перилах — разве это вообще опасно?

Хэро облизнул губы, глядя в тёмную бездну внизу.

— Через несколько минут, хён, мне исполнится...

— Хэро, подожди секунду.

Юн Мухва прервал Хэро и извинился. Кто-то постучал в дверь террасы, явно делая вид, что хорошо его знает. Хэро на мгновение сморщил нос, но, увидев пожилого собеседника, великодушно отпустил Юн Мухву.

Оставшись ненадолго один, Хэро взглянул на часы, которые ему подарил Юн Мухва, и прижал руку к груди. Под ладонью ясно ощущалось учащённое сердцебиение.

До полуночи оставались считанные минуты.

В ожидании Юн Мухвы он оперся о перила, откинув голову и корпус назад.

Взглянув на широкое небо, он заметил, что из-за освещённой военной гавани звёзд почти не видно. На базе они просматривались куда лучше.

Пытаясь разобрать, звезда перед ним или спутник, Хэро осознал, что Юн Мухва задерживается дольше, чем ожидалось.

Полночь уже совсем близко.

Как раз в этот момент в здании за террасой погас свет. Десять, девять, восемь...

Он попытался пробраться вперёд на звук радостных голосов, отсчитывающих время, но почти ничего не видел. Вдруг дверь с грохотом распахнулась. Это Юн Мухва? Он мог разглядеть что угодно даже в темноте. Хотя, если не снял повязку...

Три, два, один...!

Обратный отсчёт закончился, и наступил новый год.

Ещё до того, как эхо последнего «один» стихло, заранее поднятые дроны дружно вспыхнули светом.

Военные дроны, пусть и устаревшие модели, залили мир разноцветными огнями, а с военных кораблей вместо фейерверков запустили осветительные ракеты.

Бум, бум...

В свете праздничных огней и под грохот пушек Хэро, осматривавший небо, вдруг улыбнулся и посмотрел вперёд.

На пороге террасы стоял Юн Мухва.

В парадной форме, с повязкой на глазу.

Значит, и ему, как всем остальным, было нелегко разглядеть Хэро в темноте. Однако он смотрел прямо на него, будто знал, где тот находится, с самого начала.

Улыбка медленно сошла с лица Хэро.

Он лишь теперь заметил пожилого мужчину рядом с Юн Мухвой.

Юн Мухва начал медленно приближаться к нему, теперь уже взрослому.

Его лицо было пугающе неподвижным, а единственный видимый глаз — ледяным, хотя это была и не прооперированная сторона.

Улыбка Хэро таяла... И когда она исчезла полностью, Юн Мухва, шедший к нему широкими, торопливыми шагами, как в тот раз в порту, внезапно остановился, сохранив дистанцию.

Два шага разделяли Хэро и Юн Мухву, будто они вошли в пещеру, где были только они.

Вечеринка за террасой, дроны в небе, конфетти, запущенные с кораблей вместо фейерверков — всё это стало чужим.

Хэро смотрел вверх на лицо Юн Мухвы, окрашенное разноцветными огнями, а Юн Мухва смотрел вниз на такого Хэро.

— Хэро.

Металлический голос назвал его.

Хэро необъяснимо сжал дрожащий кулак.

Он стал взрослым. Наконец-то таким же взрослым, как он. Но почему теперь, став взрослым, он видит его глаза... такими далёкими...

— Ты знаешь, что мне сейчас сказали?

Хэро будто придавило что-то, лишив возможности пошевелиться.

— Поздравили с поступлением.

Он хотел отвести взгляд, но не смог.

Расстояние между ними сократилось так, что между ними едва ли прошла бы тонкая книжка. Наклонившись, Юн Мухва тихо спросил:

— Ты подал документы в мореходку?

Хэро промолчал.

— Без моего разрешения?

За спиной Хэро рассыпались голограммные «фейерверки». Пока поддельные искры гаснули, он почувствовал, как что-то разбивается.

Юн Мухва всё ещё не улыбался. В первый день своего совершеннолетия Хэро так и не поднял бокал с шампанским — он отшатнулся, опрокинув оставленный на перилах стакан с безалкогольным напитком.

Звука разбития не было.

Но все знали — даже не видя и не слыша, — что этот хрупкий бокал разлетелся на осколки.

На обратном пути машина внезапно остановилась.

Они не обменялись ни словом с момента выхода с вечеринки.

Резко изменившаяся атмосфера и ледяное выражение лица Юн Мухвы заставили даже тех, кто хотел поздравить с Новым годом, поспешно ретироваться.

Юн Мухва не удостоил их вежливым кивком, крепко держа Хэро за руку, пока они пересекали зал.

Сесть в машину, пристегнуться, тронуться с места — всё это произошло без единого слова. Хэро будто становился меньше.

Он сжимался.

Никогда прежде — ни когда за его спиной обсуждали его происхождение, ни когда давали бесполезные советы вроде «если ты будешь стараться, Юн Мухва перестанет волноваться» — он не чувствовал себя подавленным. Но молчание Юн Мухвы оказалось на удивление эффективным.

«Он очень страшный человек. Не для тебя, конечно, но его репутация именно такова. Слишком строгий, слишком пугающий, не совершающий ошибок. Это и комплимент, и оскорбление. Люди испытывают дискомфорт и страх перед тем, что слишком совершенно».

Теперь он, кажется, смутно понимал слова Ку Ёджин, сказанные ей в утешение, когда Юн Мухва лежал в больнице и запретил навещать его, пока он не перестанет плакать. Люди оставались равнодушными к его травме глаза, потому что он и так был совершенным и чужим, как искусственный глаз. В отличие от его тёплых, мягких от природы чёрных глаз, которые Хэро знал.

......

Что сказать?

Хэро с трудом подбирал слова — ему было сложно понять, почему тот злится.

Юн Мухва внезапно вышел из машины, оставив Хэро в одиночестве. Только когда дверь захлопнулась, Хэро в смятении повернул голову в ту сторону.

Ночь после шоу дронов была тёмной. Тонированные стёкла полностью скрывали внешний мир.

С каждой минутой тревога Хэро росла. Когда он уже напряжённо вглядывался в темноту за стеклом, в кромешной тьме мелькнул крошечный огонёк.

Прищурившись, он едва разглядел:

Юн Мухва курил электронную сигарету.

За почти десять лет их знакомства Хэро впервые видел его с сигаретой — это шокировало.

Юн Мухва выпускал дым с невозмутимой привычностью.

Чем дольше длились эти перерывы между затяжками, тем сильнее Хэро нервничал.

После мучительно долгого ожидания Юн Мухва вернулся в машину. От него пахло резкой мятой.

Когда машина тронулась, Хэро наконец нашёл в себе смелость спросить:

— Ты злишься?

— Немного.

Ответ был краток, но не уклончив.

— Потому что я подал документы в мореходку?

— Да.

— Это скоро пройдёт?

Юн Мухва коротко усмехнулся:

— Похоже, я слишком мягко тебя воспитывал.

Он добавил без намёка на сарказм:

— Какой же ты наивный.

Раздражённый Хэро переспросил:

— Мы же договорились, что я поступлю в мореходку. И я чётко сказал, что хочу этого.

— Этот договор не нужен. Это было обещание моему отцу, и ничего не случится, если его нарушить. По крайней мере, для тебя. А я чётко сказал «нет».

Нехарактерно многословный для Юн Мухвы ответ.

Хэро чувствовал несправедливость. Он был уверен, что поступит в мореходку первым или вторым. Это определённо была бы честь. Значит, Юн Мухва мог бы стереть с себя насмешливое клеймо «ответственного человека, взявшего на себя ребёнка из пиратской банды с неведомого острова». Если бы он, как его отец, решил пойти в политику, поступление Хэро стало бы поводом для облегчения, а не для гнева.

— Если бы я не поступил, по крайней мере, для меня бы ничего не изменилось. Но раз я поступил — это же поможет и тебе. Почему ты так злишься?

— Кто сказал тебе, что ты должен мне помогать?

Голос Юн Мухвы заметно повысился. Хэро вздрогнул и замер.

Посреди пустынной дороги Юн Мухва опасно резко остановил машину.

Хэро не мог смотреть в глаза Юн Мухвы, обычно такие родные, и уставился вперёд, крепко сжав губы.

Через мгновение машина снова тронулась.

— Не думай об этом. Если это выбор ради меня — я ещё больше против. Брось это даже сейчас.

......

— Я выглядел как никчёмный, кому нужна твоя помощь?

Юн Мухва почти рычал. Его низкий, хриплый голос звучал сердито. В его тоне чувствовалась иерархия, привычная ему, но никогда прежде не проявлявшаяся перед Хэро.

— Я и без твоей помощи прекрасно справляюсь.

Было стыдно.

Хэро верил, что его похвалят.

Не краткая иллюзия, а ожидание, которое он лелеял с первого плавания Юн Мухвы после того, как взял его.

Слова Юн Мухвы не только превратили это время в пустые годы, но и принесли стыд. Лицо Хэро пылало. Одна фраза Юн Мухвы сделала его жизненную цель детским упрямством. Хуже всего было то, что, подавая документы, он был уверен, а сейчас сомневался.

Неужели действительно ничего не было? Только чистая целеустремлённость? Неужели он не хотел доказать что-то Юн Мухве? Ни капли? Ничего... совсем ничего?

Юн Мухва добил Хэро, крепко зажмурившего глаза:

— Ты не для флота.

— Откуда ты знаешь?

Сжав кулаки на бёдрах, Хэро спросил обиженно:

— Никто не знает лучше меня. Не для флота.

— Ты не знаешь. Пока я не попробую.

— Сейчас ты даже старшего брата не слушаешь, как ты там собираешься жить? Думаешь, все там такие, как я?

Лицо его пылало, будто обожжённое.

Юн Мухва не мог отрицать, что всё это время относился к нему с излишней снисходительностью.

«Он прав»

Юн Мухва знал его лучше всех на свете — и о флоте тоже понимал больше многих. Ведь он прожил там всю жизнь.

Именно поэтому в Хэро проснулось упрямство, именно поэтому эти слова ранили так глубоко.

Чтобы скрыть боль, он, хоть и двадцатилетний, но всё ещё наивный моряк, мог только надуться.

Это было не просто упрямство. Это были его десять лет.

И теперь тот, кто знал его лучше всех, отрицал их — это было невыносимо.

— Тогда почему не сказал сразу? Что не стоит идти по пути, который мне не подходит!

Хэро резко дёрнулся в сторону Мухвы, выкрикивая это.

Юн Мухва даже не пошевелился. Он смотрел только вперёд.

— Детские мечты меняются каждый день. Я думал, ты передумаешь.

— Ты же знал, что я попал в спецгруппу по повышению…

Ответа не последовало.

«Неужели…»

Голос Хэро дрогнул, когда он спросил снова:

— Ты знал. Да?

— Не знал.

В ушах, нет — в самой голове, зазвенело.

— Я намеренно не интересовался твоей учебой. Если бы я пошел дальше...

Юн Мухва слегка нахмурил брови.

Ему было любопытно. Он хотел знать. Это было так просто. Отслеживать каждый шаг Хэро могло бы стать маленькой радостью в монотонной жизни на корабле. Но, несмотря на сильное желание, он не делал этого — потому что это... пугало.

Он часто замирал перед Хэро. Тот не замечал, но так было. Сама мысль, что наблюдение за каждым его движением приносит удовольствие, казалась жуткой. И то, что ему пришлось бороться с этим желанием, в итоге заставило Юн Мухву полностью отгородиться от любой информации о Хэро.

Но объяснить это ему — невозможно. При попытке облечь чувства в слова они становились еще более пугающими.

— Я с самого начала думал только об этом пути.

Такое одностороннее «благородство» со стороны Юн Мухвы для Хэро выглядело лишь упрямым отстранением.

Это даже отдавало предательством. Лицо Хэро побледнело, и он пробормотал:

— Я думал только о том, чтобы служить на одном корабле с тобой. С тобой... Я хотел... стать братом, которым ты мог бы гордиться...

«Неужели?»

«Только поэтому?»

«Брат, которым можно гордиться?»

Эти слова он сейчас придумал впервые. Он ведь не брат Юн Мухвы. Не мог же он всерьез мечтать о таком месте.

В груди закололо. Впервые в жизни он лжет Юн Мухве. И даже не понимает, что пытается скрыть.

В отличие от Юн Мухвы, которому становилось только противнее по мере того, как его импульсы обретали словесную форму, Хэро, чем больше говорил, тем меньше понимал собственные чувства.

Десять лет он лелеял простую мечту — служить на одном корабле. Но за это время она обрастала мхом, песком, мозолями и привязанностями, превратившись в нечто, чего теперь не понимал даже он сам.

— Из-за меня.

Юн Мухва пробормотал это, затем усмехнулся и повернулся к Хэро.

Они уже были на парковке. При тусклом свете фонарей лицо Юн Мухвы стало видно чуть лучше.

Неизвестно, к счастью или к несчастью.

— Я не забрал тебя оттуда потому, что хотел, чтобы твое будущее определялось мной.

......

— «Хочу служить на корабле из-за тебя»...

Юн Мухва теребил в руках вейп.

— Чем мы отличаемся от тех детей, которые мечтали попасть на пиратские корабли, чтобы почувствовать себя взрослыми? Или от взрослых, которые поощряли такие мечты?

Хэро почувствовал, как кровь отливает от лица.

После короткой паузы в глазах Юн Мухвы, до этого мрачных и полных самоуничижения, вновь появился огонек.

Он взглянул на Хэро, затем досадливо цокнул языком. Это была ошибка. Непривычная для него эмоциональная вспышка.

— Это...

Он хотел извиниться за резкие слова, но Хэро опередил его.

Взгляд парня резко изменился, он пристально посмотрел на Юн Мухву и резко сказал:

— Это ты ошибся.

......

— И я не жалею, что подал документы в мореходку. Ты ошибся, а я — нет.

Какой-то чересчур упрощенный вывод, но после своих же слов Юн Мухва не мог его оспорить.

Хэро быстро вышел из машины, не дав Юн Мухве добавить, что, несмотря на свою резкость, он по-прежнему против его поступления.

— В предоставленном жилье стояла тишина. Впрочем, это было естественно — все постояльцы ушли на новогодние вечеринки и еще не вернулись.

В воздухе витала тяжелая, напряженная атмосфера, совершенно не соответствующая праздничному настроению. Хэро, хлопнув дверью, заперся в комнате на ключ. Юн Мухва, несколько раз окликнув его у двери, в конце концов решил дать ему время и развернулся, одновременно изо всех сил стараясь не думать о мастер-ключе, который навязчиво лез ему в голову.

Он сидел в общей гостиной, поджав ноги, и безучастно смотрел на экран. Его слегка склоненная поза словно отражала внутреннее состояние. В голове царила пустота. И словно в насмешку, в этот момент раздался звонок от отца — Юн Санвона.

[Говорят, Хэро подал документы в мореходку. Поступление — дело решенное, осталось только выяснить, будет ли он первым или вторым по рейтингу. Радостное событие. Передай ему поздравления.]

Юн Мухва цокнул языком и удалил сообщение.

Но Юн Санвон, будто предугадав его реакцию, тут же прислал следующее:

[Я приеду на церемонию поступления. Было бы хорошо сфотографироваться вместе.]

«Хорошо для твоей политической карьеры, значит.»

Бессмысленный разговор. Удалить.

[В этом году стоит посещать не только новогодние приемы, но и небольшие мероприятия. Можно брать с собой Хэро.]

Удалить.

[Ах, да. Хэро ведь уже совершеннолетний. Нужно отправить ему подарок по этому случаю.]

Удал…

— Блядь.

Редко позволявший себе грубые выражения Юн Мухва впервые за долгое время выругался, потеряв самообладание.

Вот именно. Хэро стал совершеннолетним. Только сейчас до него дошло, почему в тот день на террасе тот смотрел на него с таким возбуждённым, румяным от волнения лицом.

Умом он понимал это и раньше, но злость перевешивала.

Курсантом?

Стать курсантом — это не романтичный первый шаг к службе на одном корабле, как наивно полагал Хэро. Курсант — это почти военный. Они оба станут военными.

«Хён», «Хэро» — все эти тёплые обращения превратятся в нечто постыдное, запретное, что придётся скрывать ото всех.

Как верно заметил Хэро — они не семья. А значит, любое его особое отношение к нему станет восприниматься как фаворитизм.

Юн Мухва раздражённо сморщил лоб, глубже уходя в кресло. Он вытянул ноги, скрестил руки на груди. Со стороны поза выглядела безупречно сбалансированной, но даже в большом кресле не оставалось ни сантиметра свободного пространства — настолько массивным было его тело.

Даже расслабленный, он не переставал выглядеть угрожающе. Сегодня его раздражало всё — даже повязка, от которой он в итоге избавился.

Он никогда не получал удовольствия от курения, но сегодня ему отчаянно хотелось затянуться. Стресс был сильнее, чем в те времена, когда приходилось завершать плавание с почти пустыми цистернами.

Юн Мухва открыл ящик, достал вейп и поднялся с места.

Чувство вины перед Хэро, неловкость от невозможности подобрать правильные слова и не утихшая злость смешались воедино. Он никогда не придавал значения таким вещам, как Новый год, но сейчас не мог сдержать раздражённый вздох:

— С первого же дня — одни проблемы.

Пройдя через гостиную в главную комнату, Юн Мухва вздрогнул от резкого звякающего звука.

"......"

"А..."

Хэро был там.

Он выглядел слегка растерянным. К счастью, он пытался поднять неразбитый бокал, но его пальцы двигались неуверенно, беспомощно барахтаясь в воздухе. Лицо Юн Мухвы исказилось ещё больше.

Бутылка алкоголя в другой руке Хэро тоже накренилась. Ситуация была предельно ясна. Юн Мухва быстрым шагом подошёл, поднял упавший бокал и другой рукой перехватил его запястье, не давая бутылке опрокинуться. Алкоголь лишь слегка смочил горлышко.

— Ты что, бастуешь? — тихо спросил Юн Мухва, по-прежнему держа его запястье.

— Нет, — буркнул Хэро, надувшись.

Крепкий алкоголь сделал своё дело — ни сознание, ни язык Хэро уже не слушались. Но, как и все пьяницы, он свято верил, что полностью контролирует себя.

— Я пил, потому что могу пить.

Хэро попытался вырвать бокал из рук Юн Мухвы. Тот лишь слегка отвёл руку, легко избежав его хватки.

— Ты пьян. Не зная своей нормы, ты бухаешь крепкий алкоголь в одиночку.

— Это ты оставил меня пить одного.

Слабая рука Хэро толкнула Юн Мухву в грудь. Тот отступил на пару сантиметров, и раздался хруст — под ногой раскрошился осколок. Оказалось, что бокал всё же был повреждён. В замешательстве отпрянул уже Хэро. Юн Мухва одной рукой схватил его за оба запястья, будто ловя падающего пьяницу. Сначала он поставил бокал, затем забрал бутылку, которую Хэро едва удерживал. Сколько он уже выпил? Сложно сказать, не зная, сколько было изначально.

Юн Мухва стиснул зубы, раздражённый и одновременно обескураженный.

Но Хэро чувствовал то же самое.

Кто кого сейчас отчитывает?

Похоже, Юн Мухва напрочь забыл. Обещание, которое дал: "Когда станешь взрослым, я научу тебя пить в ту же ночь."

"Ты должен напиться при мне, устроить сцену. Так потом не попадёшь в опасную ситуацию где-то ещё."

Если подумать, Юн Мухва был одержим его безопасностью. Будто Хэро — ребёнок, которого оставили без присмотра у воды.

Будь то алкогольная смелость или детская вера в то, что Юн Мухва всё ещё позволит ему капризничать, Хэро ждал, когда тот наконец рассвирепеет. Пусть даже взорвётся так, что станет страшно. Может, тогда что-то изменится в их отношениях. Он не знал, что именно, но ему было душно. Не хватало воздуха, мучила жажда.

Юн Мухва вздохнул и посмотрел на него. Сердце Хэро бешено колотилось от напряжения. "Хён, что это всё из-за выпивки..."

Но вместо гнева Юн Мухва подхватил его и посадил на барную стойку. На этом всё и закончилось. Даже в шлёпанцах это было опасно, поэтому, когда Хэро заерзал, пытаясь слезть, Юн Мухва лишь щёлкнул зубами в угрозу. Затем принялся убирать последствия "аварии".

— Хён... — Хэро смотрел на него снизу вверх, — хён просто забыл... а теперь ругаешь только меня...

Хэро с обидой в голосе смотрел на спину молчаливого Юн Мухвы. Тот, выбросив осколки в мусорку, выпрямился и уставился на него. Холодный взгляд. Бесстрастное лицо.

Тело Юн Мухвы расплывалось перед глазами, то раздваиваясь, то снова сливаясь воедино. Надоедливое видение — один, два, три, четыре... и снова четыре, три, два, один.

Хэро спрыгнул со стойки. Когда он зашатался, Юн Мухва протянул руку, но тот проигнорировал помощь.

— Я сам могу, — пробормотал он и вдруг выхватил из рук Юн Мухвы вейп.

— Теперь мне можно и такое, — заявил Хэро и, не дожидаясь возражений, сделал затяжку.

Густой дым вызвал приступ кашля. Юн Мухва тут же вырвал устройство и швырнул его в сторону. Пластик гулко ударился об пол.

— Я не для этого делал тебя взрослым. Ты пьян. Иди спать.

Он схватил Хэро за руку и потянул за собой. Тот сопротивлялся, но ноги предательски волочились по полу.

У самой спальни Хэро ухватился за дверной косяк. Тогда Юн Мухва без усилий взвалил его на плечо.

— Отстань! Ненавижу тебя... Что я такого сделал? Я теперь сам решаю... — бормотал Хэро, беспомощно брыкаясь.

Юн Мухва фыркнул. Заметив открытый мини-холодильник, он ногой захлопнул дверцу и двинулся к кровати. Хэро слабо колотил его по спине кулаками, но это не произвело никакого эффекта.

Когда Юн Мухва наклонился, чтобы сбросить его на кровать, Хэро вдруг обвил его руками, не давая выпрямиться.

— Алкоголик, — сквозь зубы процедил Юн Мухва.

— Я... взрослый, — упрямо тряс головой Хэро. — Теперь мне можно всё. Я просто... могу не делать.

— Конечно, — усмехнулся Юн Мухва, пытаясь высвободиться. — Отпусти уже.

— Я всё могу! Даже... сексуальное самоопределение... — заплетающимся языком заявил Хэро.

Юн Мухва фыркнул. Хэро всегда был для него чем-то вроде младшего брата... или щенка, которого он вырастил с пелёнок. Видеть, как этот "щенок" заявляет о своей взрослости, было одновременно забавно и нелепо. Особенно смешно звучали такие слова из его уст.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Юн Мухва.

Хэро, поняв, что его не воспринимают всерьёз, в ярости обхватил шею Юн Мухвы и дёрнул на себя. Их лица оказались в сантиметре друг от друга.

— Ты мне не веришь, — прошептал Хэро, и сладковатый запах алкоголя окутал Юн Мухву. — Думаешь, я до сих пор верю, что детей находят в капусте?

С детства Хэро ненавидел, когда к нему относились как к ребёнку. Особенно с тех пор, как в восемь лет узнал, что значит быть "лишним ртом". Юн Мухва уже собирался отмахнуться, как всегда...

Но тут Хэро резко поднял голову и приблизился так близко, что их носы почти соприкоснулись.

— Я знаю, чем занимаются взрослые, — с вызовом прошептал он затуманенным взглядом.

И повернул голову...

Неумелая попытка, неуверенные губы, не попадающие в ритм, сладковатый запах алкоголя в дыхании, по-детски горячая температура тела.

Юн Мухва не закрыл глаза. Сначала его зрачки ненадолго расширились, но почти сразу вернулись к обычному размеру.

Он обхватил голову Хэро ладонями и просто ждал. Тот был настолько неуклюжим, что даже забыл дышать. Было очевидно, что через мгновение он рухнет назад от изнеможения.

......

И действительно, спустя несколько секунд, Хэро, все еще с закрытыми глазами, ослабил хватку. Вернее, его руки просто разжались сами. Он грузно опустился вниз и сразу же издал ровное посапывание. Уснул.

Только тогда Юн Мухва медленно выпрямился. Он провел тыльной стороной руки по губам, но ничего не стер — они даже не соприкоснулись как следует.

Это было... нелепо. Настолько неумелого поцелуя он еще не испытывал.

— Хех...

Он усмехнулся с оттенком неловкости и поднялся.

Сделал шаг назад, задел тумбочку — блокнот и ручка с грохотом полетели вниз. Юн Мухва успел поймать их в последний момент, прежде чем они ударились об пол. Аккуратно положил обратно, затем провел ладонью ото рта до подбородка и вздохнул.

— Не думал, что твой способ заявить о совершеннолетии будет таким...

Его эмоции, еще недавно бурлившие, теперь улеглись. Ворчание звучало совершенно обыденно, если не считать легкого недоумения в конце фразы.

— Что ж... поздравляю с совершеннолетием.

Пьяный спящий, конечно, не ответил. Безответственно сбежал, причем самым банальным, но чертовски эффективным способом.

Вот и прозвучали нерадостные поздравления, но слушать их было уже некому — Хэро крепко спал. Юн Мухва постоял, глядя на него, поправил одеяло до самого подбородка и вышел.

В гостиной он достал рюмку, затем подобрал брошенный ранее вейп и перевернул его над стеклом.

Ничего не капало.

Поморщившись, он наконец осознал абсурдность своих действий и цокнул языком. Поставил устройство на стол и раздражённо мотнул головой.

«Даже в море меня так не колбасило...»

На этот раз он достал из шкафа настоящую бутылку и налил себе по-человечески.

Потягивал сначала медленно, затем опустошил рюмку одним глотком. Повторил несколько раз. Вдруг поднял взгляд.

В полуоткрытых шторах окно отражало его лицо. Черты сами собой исказились в гримасе.

Многие моряки видели призраков в океане. Кто-то называл это миражами, но большинство верило — это духи.

Юн Мухва никогда не считал их ни призраками, ни галлюцинациями. Просто игнорировал.

Но сейчас он видел мираж. Фантом.

Хэро сидел на столе, обвивая его руками, как несколько минут назад. Юн Мухва упёрся ладонями по бокам от этого видения, лицо искривилось. Ему стало отвратительно от самого факта таких галлюцинаций. Особенно когда они принимали облик Хэро.

Раздражённо допив, он встал.

В его комнате искусственный глаз, реагируя на «срочное уведомление», самопроизвольно вывел голограмму перед лицом. Юн Мухва, потирая виски от нарастающей головной боли, удалил сообщение от отца, осмелившегося назвать это «срочным».

— Этот мальчик? Какое облегчение.

Старик, который несколько часов назад на вечеринке подошел к нему с фамильярными расспросами о Хэро, удивительно напоминал его отца.

— О чем вы? — вежливо улыбнулся Юн Мухва.

Тот пустился в разглагольствования: "Мореходка, конечно. Слышал, он поступает. Большие надежды подает. Отличные результаты на экзаменах. Наверное, заслуга полковника, что воспитал такого..."

Только тогда Юн Мухва вспомнил — перед ним начальник Военно-морской академии.

Тот сыпал комплиментами: "Практически первый на курсе!", "Если не первый, то уж точно..." — намеренно оставляя фразы недоговоренными, явно рассчитывая на ответную любезность.

— Поздравляю с поступлением. Результаты впечатляют. Должно быть, перенял это у... старшего брата. Искренне рад за вас.

Поступление?

Юн Мухва пропустил мимо ушей этот нарочитый "старший брат" и подобострастные взгляды.

Словно подслушав их разговор, окружающие вдруг начали подходить с поздравлениями. Но чему они радовались? Пробиваясь сквозь повторяющиеся фразы, он направился к террасе, где оставался Хэро.

Одно было ясно — Хэро подал документы. Раз уж об этом знал даже начальник академии, значит, все проверки уже пройдены. А Юн Мухва об этом даже не догадывался.

Он собирался уговорить Хэро, но тот уже вовсю вел себя как своевольный ребенок. Эта мысль злила его.

Неужели я просто хочу его контролировать?

Перед увольнением с флота Юн Мухва по просьбе отца прошел психологическое тестирование — проверку на склонность к насилию и импульсивность. Если бы показатели оказались высокими, о карьере офицера можно было забыть. Отец явно организовал это тайно, на всякий случай.

В каком-то смысле это было проявлением перфекционизма, а в каком-то — недоверием к собственному сыну. Но Юн Мухва не расстроился и не обиделся, просто спокойно прошел тест.

Результаты не стали сюрпризом. Уровень импульсивности оказался крайне низким. Склонность к насилию — в пределах нормы, ни слишком высоко, ни слишком низко. Идеальные показатели для боевых действий в замкнутом пространстве.

«Что особенно интересно — чрезвычайно высокие показатели по шкале самоконтроля и потребности в контроле. Вероятно, этим объясняется низкая импульсивность.»

Почему он вспомнил именно эту фразу сейчас?

Несмотря на такие результаты, Юн Мухва не был склонен контролировать других. Да и в подавлении собственных желаний не проявлял одержимости. Он всегда считал, что подобные тесты отражают лишь самые общие аспекты человеческой природы.

— Вот только с Хэро...

Цокнув языком, он направился в душ.

Снимая одежду, как бы сбрасывая с себя груз, он бросил вечерний костюм в корзину для белья. Каждый раз, когда он наклонялся и выпрямлялся, его покрытое шрамами тело упруго двигалось.

Сняв даже нижнее белье, которое никогда не показывал Хэро, он обнажил тщательно скрываемый половой орган.

Всегда прикрытый одеждой, он создавал впечатление аскетичности, но на самом деле член Юн Мухвы был очень крупным и толстым. Красивого телесного цвета, с более тонкой кожей, которая при эрекции приобретала темно-красный оттенок. Еще со времен учебы он был предметом восхищения.

Юн Мухву никогда не волновало, что шептались за его спиной. Даже когда кто-то, поддавшись слухам, пробирался в его койку или вставал рядом в душе, он не удостаивал их взглядом.

Потребности, кроме голода и сна, были для него всего лишь досадной привычкой, которую нужно было иногда удовлетворять.

Сегодня как раз был такой день.

Во время плаваний он жил, как машина, игнорируя сексуальные желания. После возвращения был занят Хэро. Простое совпадение, что сегодня это накопилось до раздражения.

— Ха...

Под струями воды он провел рукой по своему члену, затем сжал его чуть сильнее. Деловито. Повторил несколько раз, затем уперся рукой в стену и ускорил движения.

На руке проступили вены. Он не думал ни о чем, полагаясь только на физические ощущения. Так было привычнее.

Но сегодня что-то мешало.

Какой это был сорт алкоголя? Пока он вспоминал этикетку, его и без того выносливый член оставался твердым, не показывая признаков скорого оргазма.

«А, вот какой...»

Юн Мухва усмехнулся, облизнув губы.

Напиток, который они сегодня пили с Хэро, содержал растительные компоненты — расслаблял, вызывал легкую эйфорию, но не вызывал привыкания. Теперь было понятно, почему Хэро так мягко опьянел, а у него самого появились галлюцинации.

— И зачем они это здесь оставили...

Хотя в этом не было ничего странного — такие вещи давно стали обычными в отельных номерах, — Юн Мухва недовольно цокнул языком.

Он не закрывал глаза. Даже когда удовольствие нарастало, он продолжал смотреть вперёд. Если бы он закрыл глаза, его разуму могли бы явиться крайне неприятные образы.

Вместо этого он уставился на свою руку, упёртую в кафельную стену. Типично мужская — с выступающими венами, крупная и сильная. Но даже это не помогало — желание угасало.

Внезапно его пальцы дёрнулись, будто пытаясь что-то схватить. Два запястья... но таких тонких, что их можно было обхватить одной рукой.

Именно так его пальцы и сжались, непроизвольно скручивая воображаемую хрупкость.

Только тогда он почувствовал в ладони нужную полноту.

Оргазм настиг его, как вспышка.

— М-м...!

Стон, больше похожий на стон облегчения, вырвался из его груди, когда густая жидкость заполнила ладонь.

Тело Юн Мухвы пылало, будто его окунули в кипяток.

Нахмурившись, он с отвращением посмотрел на свою руку, затем смыл всё под мощными струями душа.

Ополоснувшись, он переоделся в гражданскую одежду, набрал чей-то номер и, не дожидаясь ответа, сунул вейп в карман и вышел.

Через несколько минут, отдав распоряжение персоналу никого не выпускать из его номера, он покинул отель.

В пустынных апартаментах осталось только ровное дыхание спящего Хэро.

Тишина была глубока, как океанские воды.

Хэро бодро пробирался сквозь лабиринт. Густой лес, а он сам — невероятно высокий. Ощущение было странным, будто ещё вчера он был крошечным, а сегодня вдруг вымахал. С новым ростом и расширившимся полем зрения он ловко лавировал между плотными стволами и переплетёнными лианами.

Внезапно голова раскалывается от боли.

«В чём дело?»

Вопрос возникает не как звук в ушах, а будто титры — прямо в сознании.

Хэро не чувствует диссонанса, лишь встряхивает головой:

«Нет. Ничего. Продолжим».

Он бодро шагает вперёд, делая вид, что всё в порядке, но боль лишь нарастает.

В конце концов, он едва не падает, еле держась на ногах.

«Что с тобой?»

«Да ничего же...» — но слова не выходят наружу.

Тот, кто шёл следом — неясный, неопределённый — обхватывает его за талию и тянет к себе, не давая упасть вперёд, крепко прижимая к своей груди.

Странно. Хэро был уверен, что он гораздо выше того, кто сзади, а тот — совсем небольшой. Но оказалось, всё наоборот.

«Всё хорошо?»

«Всё хорошо» — и дальше, кажется, его называют как-то...

Хэро хочет обернуться. Увидеть это лицо. Желание становится навязчивым, почти яростным.

В тот миг, когда Хэро попытался обернуться, жуткая головная боль резко вернула его в реальность.

«Что за...»

Сначала боль казалась чужой, но сознание быстро вернулось к телу.

— Ух, чёрт... Голова... — простонал он, сжимая виски.

Глаза будто готовы были лопнуть от давления. С трудом поднявшись, он почувствовал, как плывёт пол. Тошнило, но рвоты не было. Шатаясь, он двинулся куда-то и вдруг — бам! — лбом о дверной косяк.

— Чёрт возьми...

Из груди вырвалось смущённое восклицание. И тогда, точь-в-точь как во сне, чья-то рука обхватила его за талию.

В этом объятии Хэро уловил густой аромат лаванды — настолько яркий, что он полностью стёр воспоминания о лесном сне.

— Постой. Сделаю медовый напиток.

Хэро упрямо следил за спиной Юн Мухвы. Вчерашнее он не помнил. Последнее воспоминание — как он один, обиженный, распечатывал бутылку в честь совершеннолетия.

«Значит, всё-таки напился...» — подумал он, ощущая пульсирующую боль.

— Не опускай голову. Будет хуже, — сказал Юн Мухва, приподнимая его подбородок.

На острове перед первым плаванием били в барабаны... Красили лица красной краской... Даже сейчас, с развитием технологий, люди хранили эти обычаи.

«Бум-бум» — в ушах зазвучали воображаемые барабаны.

— Сначала выпей это.

Голос заставил открыть глаза. Юн Мухва стоял перед ним с тем же невозмутимым лицом, будто вчерашнего холодного отчуждения и не было.

«Как он может... после всего...»

Хэро одним глотком осушил стакан. Поднеся его к носу, он снова уловил лавандовый запах — не из средств отеля, точно.

Пока шёл завтрак, Юн Мухва непрестанно звонил, выходил и возвращался. Может, курил? Такого Хэро раньше не видел.

Не зная чем заняться, он уставился в телевизор, где шла какая-то мелодрама.

― Я нашла следы помады на твоей рубашке! Каждый день ты возвращаешься с мокрыми волосами, а я молчала! И ты ещё считаешь меня сумасшедшей? Думаешь, я придираюсь по пустякам?!

Актриса на экране метала громы и молнии, в то время как её партнёр по сцене не мог вымолвить ни слова в ответ. Хэро заворожённо наблюдал за этим выражением лица — будто бы обиженным, но без права на возражение.

Мокрые волосы и следы помады...

Внезапно Хэро вспомнил аромат лаванды.

Он и сам не понимал, почему. Ведь он не находил следов помады на Юн Мухве, не видел его с мокрыми волосами.

Тем более он не был его супругом.

― Хэро.

Этот популярный сериал действительно обладал гипнотической силой. Хэро, поджав колени, уже вовсю грыз загрубевшую кожу на пальцах, полностью погрузившись в происходящее на экране.

― Хэро.

Поэтому он не услышал, как Юн Мухва зовёт его.

― Хэро.

Только после третьего раза, когда тот дотронулся до его плеча, Хэро наконец очнулся.

Юн Мухва бросил взгляд на экран и слегка поморщился.

Этот сериал был весьма популярен даже среди офицеров. Длинный, на 120 серий, он славился своими неожиданными поворотами, которые заставляли зрителей недоумевать: «Неужели после всего этого может быть что-то ещё?»

― Не смотри такое. Плохо влияет на психику.

Цокнув языком, Юн Мухва выключил телевизор. У него осталось несколько привычек, с которыми он обращался к Хэро как к восьмилетнему ребёнку, и это была одна из них.

Он до сих пор переключал канал, если в фильме появлялись откровенные сцены. Хэро не знал, но на всех его устройствах стоял родительский контроль. Хотя Юн Мухва понимал, что пора бы его отключить, он так и не сделал этого, даже когда Хэро стал совершеннолетним.

Контроль...

Юн Мухва мысленно поморщился от этого жёсткого и негибкого слова, но тут же отогнал мысль.

― Завтрак принесли. Идём есть.

В маленькой столовой, отделённой от гостиной, был накрыт стол.

Увидев пряный суп, Хэро почувствовал, как у него потекли слюнки. Только сейчас он осознал, как сильно жжёт в желудке.

Он уже потянулся за ложкой, чтобы немедленно утолить голод, но Юн Мухва опередил его, попробовав первым.

― Можно есть. Островатый, но с рисом нормально.

Хэро кивнул.

Из-за того, что в детстве он не пробовал разнообразную пищу в период развития вкусовых рецепторов, его язык был чрезмерно чувствительным. Поэтому Юн Мухва всегда проверял еду, когда они ели вместе. Хэро не видел в этом ничего странного, а со временем и Юн Мухва стал воспринимать это как должное.

Осторожно дуя на суп, чтобы не обжечься, Хэро украдкой взглянул на Юн Мухву. Тот с необычной для него вялостью и какой-то странной отстранённостью наливал молоко в кофе. Одним словом — выглядел не в своей тарелке.

― Что-то случилось...?

― Наверное, вчера была какая-то ссора... да и пробелы в памяти не давали покоя, — осторожно спросил Хэро.

Юн Мухва поднял взгляд, затем опустил. Зевнул и покачал головой.

― Нет. А что?

― У тебя... недовольное лицо. Как будто что-то не получается...

Помолчав, Юн Мухва вдруг усмехнулся и пробормотал:

― Похоже на правду...

И снова замолчал.

Хэро, отхлебнув супа, спросил:

― Ты не ешь?

― А. Не голоден.

Словно уже позавтракал где-то в другом месте.

Когда Хэро глотнул воды, Юн Мухва, не глядя на него, пробормотал чуть тише:

― Нельзя пить воду во время еды, Хэро.

Очистив рот, Хэро спросил:

― Ты ходил куда-то?

Юн Мухва взглянул на него искоса.

― А что?

Вернув взгляд к чашке кофе, он выглядел слегка уставшим.

― От тебя другим пахнет...

Непонятное напряжение заставило Хэро понизить голос.

Юн Мухва медленно размешал кофе. Движения казались ленивыми.

― И такое замечаешь?

Усмешка почему-то разозлила. Хэро сжал губы, а Юн Мухва провёл рукой по подбородку.

― Просто с утра помылся и вернулся.

......

― Бывает же иногда.

Уклончивый ответ. Сложно опровергнуть. Юн Мухва и правда иногда мылся после тренировок в других местах.

«Но тогда запах был другой... не тот, что в нашей ванной». Хэро хотел допытываться, но чувствовал — ответа не получит.

Да и почему-то такие расспросы вдруг показались неловкими, странными.

Тем временем Юн Мухва сглотнул ком неудовлетворённого, раздражающего желания.

Ничего не отпускало. Напротив, жажда только усиливалась, будто после долгого плавания.

В дурной апатии он мешал кофе, пока Хэро не закончил есть.

Вскоре после того, как Хэро ушёл мыться, в дверь постучали — пришли за посудой. Юн Мухва открыл и собирался проследить за уборкой, как вдруг Хэро неожиданно вернулся в столовую.

Широко распахнутый халат открывал грудь.

Сотрудник, лет на пять старше Хэро, округлил глаза, уставившись на него.

Юн Мухва понимал, что это всего лишь рефлекторная реакция на внезапно появившегося человека, но его вдруг охватило острое раздражение. Он резко шагнул вперёд, заслонив Хэро, и грубо стянул полы халата, крепко завязав пояс.

— Кто выходит так встречать гостей? Бестактно.

— Э? Но это же отель, какие гости...

Не дав договорить, Юн Мухва развернул его и буквально затолкал обратно в комнату.

За плотно закрытой дверью замерший сотрудник нерешительно спросил:

— Э-э... Я всё убрал. Может, что-то ещё нужно?

Юн Мухва, закрывавший рот ладонью, медленно опустил руку.

— Нет.

Голос звучал приглушённо.

— Прошу прощения за младшего. Забудьте, что видели.

— А, да. Конечно. Всё, что происходит в номерах, остаётся в тайне.

Странная формулировка. Казалось бы, стандартный ответ, но звучало так, будто тот стал свидетелем какой-то постыдной тайны.

Брови Юн Мухвы сдвинулись ещё сильнее.

Пока сотрудник уходил, он глубоко вздохнул.

«Совсем никакой осторожности. Может, я слишком его баловал? Надо было воспитывать строже».

Мысли о том, как Хэро будет жить в академии, где требуется постоянное взаимодействие с другими, вызывали мрак перед глазами. Простое «беспокойство» не могло описать это чувство.

Как капитан, Юн Мухва знал о большинстве происшествий на корабле. В этих огромных, вечно гудящих металлических чревах всегда находились укромные уголки, где случалось всякое.

......

Отвратительно.

Да. Именно так.

Он даже представить не мог, что подобное может произойти с Хэро, который был ему как младший брат.

«Как младший брат» — значит, на самом деле не брат.

— Может, он не справится...

Слишком жёсткая жизнь в академии. Возможно, он не выдержит и в слезах откажется от учёбы.

Но можно подождать.

Времени достаточно. Юн Мухва подавил бурлящие эмоции.

— Это гиперопека, — скрестил руки Юн Мухва, стоя перед витриной ювелирного магазина.

— Самый настоящий случай гиперопеки, — проворчал Алёша, наблюдая, как его друг делает вид, что не слышит, и указывает на один из браслетов.

— Покажите вот этот.

Продавец вежливо уточнил:

— Вам для себя?

— Нет. В подарок.

Алёша фыркнул, скрестив мускулистые руки на груди.

— Неужели для твоего "малыша"? Ты серьёзно хочешь подарить такое? Понимаешь, что твоя гиперопека только сильнее выделит его?

— Он и так всегда на виду, — равнодушно парировал Юн Мухва, поворачивая браслет в лучах света.

— Если уж решил опекать, пусть хотя бы все видят, под чьей защитой он находится, — пробормотал Алёша, поправляя кожаный ремень на запястье.

Браслет был тонким, сдержанным, но с качественной гравировкой - идеально подходил для повседневного ношения. По строгим правилам академии, только такие минималистичные украшения и допускались.

Юн Мухва примерил браслет, обернув его вокруг трёх своих пальцев. Тонкие губы чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Беру. Упакуйте.

Пока сотрудник ушёл упаковывать браслет, Юн Мухва отхлебнул кофе. Алёша же просто бесцельно бродил по магазину, разглядывая витрины. Юн Мухва нахмурился.

— Ты сам сказал, что тебе тоже нужно что-то присмотреть. И что ты делаешь?

— Не могу определиться, что выбрать.

— Может, для возлюбленного? — спросил Юн Мухва.

Алёша усмехнулся и кивнул в ответ.

Юн Мухва попытался вспомнить последнего партнёра Алёши, но тот уже отрицательно мотнул головой — оказывается, за это время успел смениться.

— Не слишком ли часто ты меняешь партнёров? — спросил Юн Мухва, не понимая такой ветрености.

Алёша, как всегда, оправдывался, что просто "щедро делится любовью", но это звучало неубедительно.

— Это ты странный, Мухва. В наше время никто не знает, когда умрёт — зачем обманывать себя? Я просто всегда честен со своими чувствами. Люблю — так до безумия, расстаюсь — так без сожалений!

Юн Мухва пропустил эти слова мимо ушей, продолжая листать каталог. Алёша подошёл ближе и ехидно ухмыльнулся:

— А у тебя вообще кто-то есть? Хоть какие-то постоянные отношения? Ходят слухи, что ты вставил себе искусственный член, чтобы не отвлекаться на задании.

— Ты же знаешь, что искусственные гениталии тоже могут эрегировать?

— Да, но это для физиологических нужд, а не для размножения! Или... ты всё-таки кастрировал себя? Жалко было бы такую ценную вещь.

Ответа так и не последовало. Юн Мухва не был в настроении поддерживать пошлые шутки. Он просто ждал, когда наконец принесут упакованный браслет.

— Ничего не нравится. У тебя, Юн Мухва, и в любовниках, и в украшениях одинаковый вкус. Сдержанно и аккуратно.

Сдержанно и аккуратно? Юн Мухва едва не фыркнул. Не заметив его реакции, Алёша продолжил болтать:

— Но с пустыми руками возвращаться не хочется. Может, куплю подарок для Хэро?

— Ты зачем?

Юн Мухва, уже начавший игнорировать его, тут же отреагировал на эти слова.

Алёша рассмеялся и наклонился к нему так близко, что их плечи почти соприкоснулись.

— Будь откровенен. Юн Мухва, твой инструмент точно настоящий. И, вопреки слухам, если он работает как надо — просто великолепен. Но почему тогда о твоих романах никто не слышит? Может, из-за этого «младшего брата»? Братский комплекс зашёл так далеко, что все потенциальные партнёры просто сбегают?

— Готово. Проверите упаковку? Ленту можем заменить на другой цвет.

Своевременное возвращение продавца избавило Юн Мухва от неприятного разговора. Он вздохнул, поднялся и спросил:

— Есть ли у вас жёлтая лента вместо тёмно-синей?

Он менял цвет не потому, что синий напоминал о мореходке (куда Хэро поступил против его воли), а просто потому, что жёлтый Хэро к лицу.

Ему шли тёплые оттенки. Не голубое море на рассвете, а багровое — на закате.

— Ему уже двадцать. Он взрослый. Дай ему выпуститься. И, Юн Мухва, начни наконец жить своей жизнью!

Алёша тараторил без остановки, будто не ведал слова «сдаваться».

Юн Мухва молча выбрал один из жёлтых вариантов ленты и повернулся к нему.

— По-твоему, я не живу своей жизнью?

Тон звучал искренне заинтересованным.

Алёша на мгновение дрогнул — ему показалось, что искусственный глаз Юн Мухвы, скрытый за повязкой, пристально смотрит прямо в него.

Но в следующий момент Юн Мухва уже отвернулся.

— Забавно.

Его ледяной, саркастичный тон, казалось, заморозил всё вокруг. Алёша поморщился.

Он подтрунивал над гиперопекой Юн Мухвы, но на самом деле ситуация была серьёзной. Двадцатилетний взрослый мужчина, а тот обращался с ним как с восьмилетней девочкой — даже не мальчиком, а именно девочкой.

— Ты правда сможешь отпустить его в академию? Сейчас нужно не браслет выбирать, а предотвращать его поступление.

Быстро оправившись, Алёша с ухмылкой продолжил дразнить.

Юн Мухва молча вышел из магазина. Неугомонный Алёша последовал за ним.

— Мы оба там были и знаем — они делают из парней джентльменов океана, но основа всего это гормональные подростки. Да ещё и с отличной физической подготовкой.

— Если тебе нечего сказать, кроме этого, просто уйди.

Юн Мухва раздражённо махнул рукой. Алёша поднял ладони в защитном жесте, усмехаясь.

— Я же за тебя переживаю, Мухва. Малыш справится. А вот ты? Разве не будешь волноваться?

— Х-а...

Потирая лоб, будто от головной боли, Юн Мухва шагнул вперёд, а Алёша, хихикая, отступил назад.

— Ну что ж, может, это и правда хороший шанс для тебя наконец оторваться от своего «малыша». Иначе, если у него появится партнёр, ты, кажется, будешь дежурить у их постели с факелом!

Выпалив это, Алёша наконец понял, что перешёл черту, и тут же бросился наутек.

Надоедливый щенок. Как всегда удирает в последний момент, прямо перед тем, как получить по заслугам. Холодным взглядом Юн Мухва проводил убегающего Алёшу, затем развернулся и направился к своей машине.

Юн Мухва нахмурился, почувствовав неладное, когда подъехал к дому.

У подъезда стоял роскошный седан. Догадка мелькнула мгновенно. Сжимая челюсти, он пристально осмотрел машину, прежде чем выйти.

И его предположение подтвердилось — внутри его ждал Юн Санвон. Вместе с Хэро.

— Приехал, — равнодушно кивнул Санвон, не отрываясь от чашки.

Хэро, сидевший на диване, резко повернулся с растерянным лицом. Его смущение было очевидным. Рядом с ним стоял незнакомец — с измерительной лентой и булавками в руках, отрез ткани перекинут через плечо. По всему было видно, зачем явился отец.

Ледяной взгляд Юн Мухвы мгновенно превратил атмосферу в морозную пустыню. Даже у портного появилась нервная дрожь.

— Форму можно купить готовую...

— Разве индивидуальный пошив запрещён уставом?

— Это военная форма.

— Но он одновременно и студент.

Между отцом и сыном пробежала невидимая молния — ни один не желал уступать в этом словесном поединке.

Юн Мухва положил ключи от машины на боковой столик и ослабил галстук резким движением.

— Мне неприятно, когда вы являетесь без предупреждения.

— Ты говоришь, будто я какой-то взломщик. — Юн Санвон усмехнулся. — Я предупредил. Хэро. Разве нет, Хэро?

Взгляды Юн Мухвы и Хэро пересеклись.

Хэро, явно смущенный, только промычал: «Э-э...», не находя слов. У него и не было возможности — когда Санвон звонил, тот уже был на парковке. Ни остановить, ни предупредить Юн Мухву он не успел.

Хэро закусил губу.

Юн Мухве хватило одного взгляда, чтобы понять. Он мельком посмотрел на Хэро, затем достал из кармана коробку и положил её рядом с ключами.

— Если вы решили явиться из-за того, что я не взял трубку, это неуместно.

— Отчасти да, но сегодня я действительно пришёл поздравить Хэро с поступлением.

— Как быстро. Ещё ничего не подтверждено.

— Разве письмо о зачислении — не подтверждение?

Юн Мухва избежал взгляда Хэро. Тот наверняка злился из-за его слов о «неподтверждённом» статусе.

Но поведение Санвона только укрепило его уверенность: академия — неправильный выбор для Хэро.

После выпуска тот станет ещё одной «фишкой» в руках Санвона. Не то чтобы тот относился к Хэро исключительно как к инструменту, но политика всегда будет на первом месте. Он вошёл в эту игру добровольно.

— Можно мне на минуту поговорить с Хэро наедине?

— Всё равно мерки уже сняли, — самодовольно заявил Юн Санвон.

Юн Мухва сдержанно вздохнул, глядя на своевольное поведение отца.

Портной, нервничавший под пристальными взглядами двух знаменитостей — Юн Мухвы, нового героя флота, и Юн Санвона, ветерана-легенды, — резко вскочил с места.

Санвон подошёл к сыну и легонько сжал его плечо:

— Сегодня я занят, так что пойду. Но в следующий раз поужинаем вместе, хорошо? С Хэро тоже.

— Только в такие моменты вы вспоминаете о Хэро... — начал было Юн Мухва, но резко замолчал.

Он хотел бросить отцу в лицо: «Перестань использовать его, когда это выгодно!» — но не при Хэро же.

Старый лис.

Санвон, прекрасно понимавший, почему сын замолчал, лишь ухмыльнулся:

— Хэро, будь здоров. Увидимся.

С этими словами он вышел, за ним поспешно последовал портной, судорожно хватая свой чемоданчик. В опустевшем доме повисло молчание.

Хлопок двери заставил Хэро вздрогнуть.

Они привыкли оставаться вдвоём, но сейчас всё было иначе.

Юн Мухва повернулся к нему.

Хэро даже не попытался смочить пересохшие губы, лишь сглотнул ком в горле.

Молчание было тонким, как шёлковая нить. Её можно было тянуть бесконечно долго — но лишь с предельной осторожностью.

Малейшее резкое движение — и хрупкая нить оборвётся.

Первым нарушил это шаткое молчание Юн Мухва.

— Я задержался.

Его голос звучал так же ровно, как всегда, будто тяжёлая атмосфера в комнате была ему неведома.

— Покупал кое-что.

Хэро украдкой взглянул на коробку, оставленную на столе.

Небольшая, но упакованная с особой тщательностью. Что внутри? На первый взгляд похоже на украшение. Когда Юн Мухве дарили часы, их коробка была уже и выше.

«Может, это... для меня?»

Обычно он не жадничал до подарков, но теперь сглотнул слюну. Просто мысль, что эта красивая коробка предназначена кому-то другому, вызывала странное раздражение.

— Я хотел предупредить... но они уже почти приехали.

— Да. Я понял.

Юн Мухва не стал комментировать коробку, а просто снял галстук, который до этого лишь ослабил.

Хэро поспешил следом, когда тот направился в свою комнату.

— Хён...

Но тот не обернулся.

— Хё-о-он!

......

— Хён, ты злишься?

— Нет.

Только тогда Юн Мухва ответил, но не остановился.

Он вошёл в комнату, снял пиджак и начал расстёгивать рубашку. Движения были такими же чёткими, как всегда, но Хэро почему-то всё равно нервничал.

Он топтался на месте, напряжённый. «Кажется, он зол». Хотя никаких оснований не было. Они с отцом и так никогда не были близки, и такие резкие разговоры при встречах были обычным делом. Почему же сегодня всё кажется иначе?

«Наверное, из-за академии...»

Услышав, что пришли снимать мерку для формы, Хэро сначала обрадовался. То, что сам Юн Санвон этим занялся, казалось особенно трогательным. Зная, какие у Юн Мухвы с отцом сложные отношения, Хэро хотел произвести на него хорошее впечатление.

Юн Мухва повесил рубашку на вешалку. Хэро подошёл сзади и взял его за пояс. Вернее, не столько взял, сколько просто положил руку...

— Хён... Может, мне не стоит так часто общаться с твоим отцом?

Юн Мухва едва не фыркнул.

«Неужели он думает, что я стану контролировать его круг общения? Или что мне важно, чтобы он не сближался с отцом?»

— Если тебе не нравится, я так и сделаю.

«Ребёнок».

С таким-то и не волноваться невозможно.

Если бы Алёша увидел Хэро в таком состоянии, он бы наконец понял мои опасения.

Но Юн Мухва не собирался позволять кому-либо видеть Хэро таким — беззащитным. Эти уязвимые моменты должны были принадлежать только ему.

Он мог бы спросить, почему Хэро вообще задал такой вопрос. Но после паузы просто развернулся к нему.

Хэро вздрогнул.

Они оказались в гардеробной. Точнее, Хэро последовал за ним. В тесном пространстве между ними почти не оставалось зазора.

Хэро невольно отвел взгляд. Юн Мухва, казалось, вообще не замечал этого. Только он один чувствовал это странное напряжение.

Юн Мухва потянул дверь гардеробной, прикрывая её за спиной Хэро. Их тела сблизились ещё сильнее, заставив Хэро рефлекторно задержать дыхание.

Раздался тихий щелчок ручки. Заперто? Или просто закрыто? Может, он слишком остро реагирует?

Украдкой подняв взгляд, Хэро увидел всё то же невозмутимое лицо.

Он сделал шаг назад, но в тот же миг Юн Мухва снова притянул его за талию.

Юн Мухва мог бы его успокоить.

Он прекрасно знал, что Хэро нервничает.

Мог бы оставить дверь открытой.

Но не сделал этого.

«Может, мне не стоит общаться с ним?»

Этот вопрос был так по-детски наивен, что вызывал не столько раздражение, сколько странное недоумение.

Уголки губ Юн Мухвы дрогнули в улыбке. Но это не была та свежая, открытая улыбка, которую так часто видел Хэро.

Одно и то же движение мышц — но почему-то теперь оно казалось чужим.

И слова, сорвавшиеся с губ Юн Мухвы, оказались неожиданными:

— А ты хочешь?

Его голос по-прежнему звучал низко и бархатисто, но теперь в нём чувствовалась какая-то глубокая, бездонная нота.

Хэро почувствовал, будто скользит вниз по этому голосу, и поднял глаза на Юн Мухву.

Его взгляд был таким же, как всегда. Так откуда же это странное ощущение?

— Если Хэро не против, то да. Мне не нравится, когда ты близко общаешься с отцом.

Он мог бы объяснить — сказать, что отец может использовать его как политический инструмент. Но Юн Мухва промолчал.

Это был своеобразный тест.

Впервые он вёл себя так подло, играя на чувствах и отношениях. Но это не значит, что он не знал, как это делать. Юн Мухва умел допрашивать и загонять людей в угол.

Он без зазрения совести совершал этот двойственный поступок: одновременно защищая Хэро и испытывая его.

Ты настоял на поступлении в академию. Но в этом хотя бы послушаешь меня, да?

Юн Мухва мягко подтолкнул Хэро, притягивая его к себе.

Физически он приближался, но ум оставался холодным и расчётливым.

Ты примешь это. Но зачем тебе академия? Юн Мухва не понимал, зачем Хэро идёт на такой риск.

— ...Ладно.

Через мгновение Хэро кивнул. Как Юн Мухва и ожидал.

— Хорошо. Теперь я буду общаться с ним только через тебя.

Для Хэро это не было проблемой. Если он и хотел произвести впечатление на Юн Санвона, то только ради Юн Мухвы. Так что если тот против, Хэро и сам не станет инициатором общения.

Он и раньше почти этого не делал.

Хэро опустил взгляд. Уставился на свои ноги и ноги Юн Мухвы — разные по ширине, толщине, длине. Закусив губу, он пробормотал:

— Можно я выйду?

— А.

Юн Мухва действительно умел лгать.

Просто предпочитал не делать этого.

— Кажется, случайно закрыл.

Он вежливо распахнул дверь, освобождая Хэро.

Хэро не знал о нём главного. Что он мог выдержать любые пытки. Что знал десятки способов убить себя даже без инструментов. Что владел искусством безупречной лжи и вытягивания правды из других.

Даже с открытой дверью Хэро не спешил уходить, подолгу косился на Юн Мухву. Тот едва сдержал усмешку — тот выглядел как провинившийся щенок, бросающий робкие взгляды с поднятыми белками глаз.

— Не уходишь? — спросил Юн Мухва, и в голосе его плескалась усмешка.

Только тогда Хэро вышел. Шаркающая походка выдавала его неуверенность. Видимо, всё же задел его.

Размягчившись, Юн Мухва догнал его и обнял сзади за плечи.

— Я привёз тебе подарок, Хэро.

Прошептал прямо в ухо.

Последние несколько дней происходило что-то нехарактерное. Подобные сегодняшним испытания Хэро и манипуляции — такого раньше не случалось. Юн Мухва задумался: может, в психологических тестах не выявили его садистские наклонности?

Но слово «садизм» не подходило. Он даже представить не мог, что стал бы так поступать с кем-то, кроме Хэро.

В принципе, других людей он просто игнорировал.

Хэро вздрогнул от прикосновения пальцев Юн Мухвы к своему плечу. Было щекотно. И почему-то раздражал едва поднятый уголок его губ.

Странное чувство — будто он знал, каковы на ощупь эти одновременно противные и прекрасные губы.

Пока Хэро трогал свои губы, Юн Мухва вышел и вернулся с коробкой. Той самой, что не давала покоя Хэро.

— Открой, — прошептал он, и Хэро, будто загипнотизированный, повиновался.

Взяв жёлтый шнурок, Юн Мухва ловко завязал его в аккуратный бант — крошечный для его крупных рук. Тем временем Хэро открыл коробку и округлил глаза.

— Подарок, — снова прошептал Юн Мухва, словно делился секретом.

— На... поступление?

......

Даже если бы у него было два рта, он всё равно не смог бы заставить себя поздравить Хэро. Для него решение Хэро оставалось опасной глупостью.

— Подарок на совершеннолетие.

Так звучало уместнее.

Услышав это, Хэро забыл обиды с той новогодней ночи и сияя поднял браслет.

Под светом он сверкал — не кричаще, но безупречно. Хотя безупречность и была самой настоящей роскошью.

— Дай-ка.

Юн Мухва что-то положил ему на голову. Хэро, опьянённый фактом подарка, даже не заметил.

Браслет идеально сел на запястье Хэро — толщиной ровно в три пальца, как и предполагал Юн Мухва.

— Можешь носить.

— Даже в академии?

— Да... Можно и туда.

Скрипя сердцем, Юн Мухва кивнул. Хотя каждое желание в нём кричало, чтобы он запретил, запер, удержал. Возможно, это желание подсознательно передалось — запястье Хэро слегка потянулось к нему. Делая вид, что не замечает, Юн Мухва расстегнул застёжку.

Мысль, что браслет можно носить и в академии, переполнила Хэро. Он чувствовал, как раздувается, словно шар с гелием, вот-вот оторвётся от земли.

Хэро поднял руку, вращая запястьем под светом, и браслет плавно скользил, словно морская волна.

— Тебе нравится?

Какой вообще смысл был спрашивать?

Даже если бы Юн Мухва подарил ему ракушку, Хэро обрадовался бы. Гордился бы. Хотя тот на двенадцать лет старше, Хэро всё равно воспринимал его как того, кого нужно защищать.

Прижав запястье к груди, Хэро кивнул так fervently, что его распахнутые глаза казались ещё больше от переполнявших чувств.

От этого движения бант чуть не упал, но зацепился за вьющиеся пряди Хэро и чудом удержался.

Юн Мухва с удовлетворением наблюдал, как приглушённый свет выхватывает мягкие локоны и ленту, и кивнул:

— Так я и думал.

Он знал. Жёлтый действительно шёл Хэро. Юн Мухва знал его в совершенстве. Пусть Хэро видел лишь часть его настоящего «я», но он сам должен был знать о Хэро всё — каждую деталь.

Узнав, что перед поступлением нужно пожить в общежитии, Хэро начал собирать вещи раньше срока. По иронии судьбы, дата его заселения почти совпала с отплытием Юн Мухвы, поэтому они отправились за покупками вместе.

Юн Мухва сам выбрал всё необходимое для общежития. Благодаря этому багаж Хэро получился предельно функциональным. Между делом Юн Мухва намекал, что можно ещё передумать насчёт академии, но Хэро не слушал.

— О чём ты вообще переживаешь? Ты просто не видел, как я живу в школе. Я везде приживусь. Даже на необитаемом острове выживу — ты же знаешь, где я вырос.

Тут Юн Мухва хмурился.

— Не говори об этом месте.

Для Хэро это могли быть воспоминания, но Юн Мухва знал — там не место ребёнку. Среда, жестокая даже для взрослых, что уж говорить о детях. Да и взрослые там не отличались заботой.

Когда Хэро был намного младше, когда ещё не избавился от привычек, приобретённых на острове, он часто вёл себя характерно. Считал нормой получать удары за проступки, даже не пытаясь оправдаться. Не понимал разницы между «ошибкой» и «преступлением».

Поэтому Юн Мухва не хочет отпускать его обратно в море. Боится, что тот снова столкнётся с тем островом. Снова станет тем Хэро.

Каждый год он проверял статистику — сколько моряков пропало без вести, судьба которых неизвестна. Эти цифры постоянно обновлялись в его голове, но никогда не исчезали.

— Почему? Мне там было хорошо. Как я могу не говорить об этом? Ведь там я встретил тебя.

Но для Хэро то место, видимо, имело совсем другое значение.

Он запомнил не тяжёлые времена, а самые яркие и радостные моменты.

— Это было лучшее, что я сделал в жизни, и одновременно первая настоящая шалость. Ведь это я украл тебя у взрослых!

Хэро рассмеялся, даже не подозревая, какие мысли роятся в голове у Юн Мухвы.

— Первая шалость, говоришь...

Юн Мухва преувеличенно вздохнул и покачал головой.

— Сколько же ещё ты мне нервов потреплешь.

Не дожидаясь ответа, Хэро бодро зашагал вперёд.

Схватив пакетик ярко-розовых конфет, ядовито окрашивающих пальцы и язык, он спросил:

— Берём?!

Юн Мухва поморщился, но конфеты уже летели в тележку. Не один пакет, а целая башня высотой с тележку.

— И что в них вкусного?

— Сначала я тоже не понимал, но они вызывают привыкание. Иногда так хочется! Если уж открыл, не остановиться.

Юн Мухва не разделял его восторга. Хэро так их любил, что ему приходилось пробовать, но кисло-сладкий вкус всё равно оставался загадкой.

Напевая, Хэро шёл впереди, заложив руки за спину.

Мелодия была незнакомой. Хотя из-за частого напевания Юн Мухва её запомнил, он точно знал — никогда не слышал её раньше и не учил.

Наверное, песня с того острова.

Молча Юн Мухва толкал тележку следом.

На рассвете Юн Мухва экстренно подключился к совещанию.

Зашифрованная видеоконференция донесла тревожные новости:

«Отмечены признаки объединения вооружённых морских преступных группировок (условно — пиратские силы). По данным разведки, их цель — непризнанные государства, но пока масштаб не вызывает серьёзных опасений. Однако при расширении коалиции морской хаос неизбежен. Решено продлить режим повышенной готовности и усилить патрулирование до максимального уровня».

После завершения совещания экран излучал лишь режущий глаза синий свет.

Юн Мухва умылся ледяной водой и просмотрел полученные файлы.

Похоже, головная боль флота — пираты, меняющие убежища с приливами и отливами, — стали ядром новой коалиции. После недавних жёстких операций против вооружённых банд их активность снизилась, но теперь выяснилось: они объединялись в тени.

— Чудовища и преступные государства. Нашли друг друга, — пробормотал он.

Его сектор и так давно классифицировался как «красный» из-за частых нападений морских существ. Контроль помог бы, но убытки были бы колоссальными. Только через эти воды грузовые суда могли поддерживать торговлю между странами без задержек. Остановка означала застой, застой — гниение, гниение — смерть.

Юн Мухва поднялся, отрывая взгляд от экрана.

Сон уже не вернётся.

Он бесшумно направился в комнату, где спал Хэро. Тишина. В первые годы тот часто спал чутко, будто страдая от «морской болезни на суше», но потом стал засыпать так крепко, что не проснулся бы, даже если бы его унесли.

Даже сейчас, когда Юн Мухва открыл дверь без спроса, Хэро не проснулся.

......

Юн Мухва стоял у кровати, засунув руки в карманы, и пристально смотрел на спящего Хэро.

Из-за предрассветного света его кожа казалась бледной. Хотя в солнечный день, когда на переносице проступали едва заметные веснушки, а щёки розовели, казалось, будто от Хэро исходит сам запах солнца.

......

Юн Мухва медленно наклонился.

— Хэро.

Ответа не последовало.

Даже намёка на движение.

Он разглядывал чуть приоткрытые губы, затем наклонил голову. Но не стал нагибаться ниже или приближаться. В воздухе витало ощущение, будто это вот-вот произойдёт, но оба будто не замечали этой напряжённости. Или делали вид.

— Ты правда хочешь отправиться в такое опасное место?

......

— Просто чтобы быть со мной?

Он всё равно вернётся к Хэро. Так почему тот так одержим этой идеей?

Как только Хэро поступит в академию, он станет курсантом. И с этого момента Юн Мухва не сможет относиться к нему как к младшему брату. Придётся разделять личное и служебное, и всё усложнится.

— Разве того, что я возвращаюсь к тебе, недостаточно?

Естественно, ответа не было.

Юн Мухва медленно наклонился...

Юн Мухва опёрся рукой о кровать, склонившись над спящим Хэро. В предрассветной дымке он вдруг ясно увидел, как тот вырос. Детская пухлость почти ушла, оставив лишь намёк на щеках, черты лица стали чёткими, как выточенные.

«Из тощего "восьмого номера" ты превратился в этого паренька... Во что же ты превратишься теперь?»

— Хэро... — его шёпот едва колыхнул воздух.

— У всякой жадности должен быть предел. Мы ведь с тобой не обычные братья...

Тишина в ответ. Лицо Хэро оставалось безмятежным.

Но Юн Мухва точно знал, что сказал бы Хэро, если бы проснулся:

— Перестань нести чушь. Мы никогда не были братьями.

Воображаемые слова звучали так отчётливо, что губы Юн Мухвы дрогнули в усмешке. Но почти сразу его лицо вновь стало каменным.

Он наклонился ещё ниже, не замечая, как движутся стрелки часов. Его рука на краю кровати медленно разжалась.

Грибовидный ночник, оставленный Хэро, погас. Комната погрузилась в тьму, сохранив лишь призрачное предрассветное настроение — нежное и дремотное.

Юн Мухва выпрямился и бесшумно вышел. После его ухода в комнате не осталось ни единого намёка на его присутствие.

Наступило утро. Проснувшись, Хэро даже не заметил, что ночник погас, и сразу проверил почту от академии. В письме просили подготовить речь как представителю нового набора.

Он не совсем не надеялся, но не ожидал, что действительно окажется первым. Глаза Хэро загорелись, и он закружился по комнате от возбуждения.

«Юн Мухва ведь тоже придёт?»

Если тот будет на церемонии... Если он услышит его речь... Если этот «проблемный ребёнок» с пиратского острова, запятнавшего имя Юн Мухвы, поступит первым...

Хэро в радостном порыве запрыгнул обратно в кровать и забил ногами по одеялу.

— Юн Мухва! — воскликнул он в пустоту, сияя глазами. — Не волнуйся.

Тот всё ещё считает его десятилетним.

— Я восстановлю твою честь.

Но, кажется, забыл, что именно из рук этого «десятилетнего» его когда-то спасли.

Хэро помнил о долге. И о чести. Он вернёт репутацию Юн Мухвы, пострадавшую из-за него. В этом и заключались его собственная честь и ответственность.

Перед выходом Хэро открыл ссылку из письма. Там были видео с речами прошлых представителей. Промежуток в хронологии, вероятно, приходился на Потоп — время, когда мир боролся за выживание после таяния ледников.

Прокручивая архивные записи, Хэро вдруг остановился.

— О... Юн Мухва...

На экране был молодой Юн Мухва с ещё юным лицом.

Даже в парадной фуражке его гордый профиль и игра света на лице при каждом движении головы делали образ драматичным. Хэро собирался лишь бегло взглянуть, но полностью погрузился в видео.

Юн Мухва говорил о кризисе в море, роли академии и традициях — голосом чуть менее опытным, чем сейчас, но таким же твёрдым и надёжным.

— Красивый...

Хэро, никогда не восхищавшийся даже тщательно отобранными офицерами в рекламных роликах, пробормотал это без тени сомнения. В его глазах Юн Мухва всегда был самым великолепным. Так было и после вживления искусственного глаза, и, будь у него выбор, Хэро всё равно считал бы его идеалом.

— Хэро.

Не сделав ничего плохого, Хэро всё равно судорожно сунул планшет под одеяло.

— Ты проснулся?

Голос Юн Мухвы звучал прямо за дверью. Хэро заёрзал под одеялом, пытаясь выключить устройство, и случайно увеличил громкость.

— ...Сегодня все собравшиеся здесь курсанты...

— Я... я проснулся!

Хэро сбавил громкость и крикнул, хватаясь за бешено колотящееся сердце.

Пока Хэро мылся, Юн Мухва проверил его историю просмотров. Родительский контроль всё ещё был активен — Хэро даже не подозревал о его существовании, что было одновременно мило и... правильно.

В истории не было ничего особенного: в основном разрешённые к съёмке наблюдения за морскими существами, затем видео с котиками. И совсем недавно — записи речей при поступлении в академию.

«Моё».

Самое последнее и самое долгое по времени просмотра. Юн Мухва самодовольно ухмыльнулся — по-детски, чего даже не осознавал — и закрыл вкладку. Как раз в этот момент Хэро вышел из ванной.

— Что смотрел?

— Рецепты.

Ложь сорвалась с его губ естественно, настолько, что он и сам почти поверил.

Хэро тоже не заподозрил ничего и сел за стол.

Телевизор был включён — редкость. Как назло, шла та самая мелодрама, которую Хэро смотрел ранее.

— Ты тоже это смотришь? — спросил Хэро, хрустя тостом.

Юн Мухва, кажется, действительно любил готовить для него в свободное время. Доходило до того, что он специально искал отели с кухней.

Смахнув крошки с губ Хэро, Юн Мухва мельком глянул на экран.

Телевизор был просто включён фоном, пока он ждал, когда Хэро проснётся. Но тот задержался, и Юн Мухва пошёл будить его. Не придав значения передаче, он даже не знал, что именно идёт.

— Нет. Даже не знаю, что это. Ты смотришь?

— Разок видел...

Несмотря на слова «разок», Хэро не мог оторвать глаз от экрана.

Втянувшись в просмотр, Юн Мухва ошалел от абсурдного сюжетного поворота.

«Не слишком ли это для ребёнка?»

Но Хэро, словно впервые испытавший дофаминовый восторг, не отводил взгляда.

Содержание явно выходило за рамки допустимого. Наверняка есть способ заблокировать каналы...

Однако, вопреки его предположениям, Хэро увлёкся не сюжетом. Сцена с разоблачением измены напомнила ему о лавандовом запахе Юн Мухвы.

На экране герой тыкал флаконом шампуня в лицо партнёру, а тот оправдывался нелепой отговоркой про «тренировку с гантелями».

Хэро, потрясённый наглой ложью, забыл про тост и измазал рот джемом.

В нём росло необъяснимое беспокойство.

Он вытерся салфеткой до того, как Юн Мухва протянул руку, и спросил напрямую:

— От тебя раньше пахло по-другому.

— Раньше?

— Да. В первое утро нового года от тебя пахло лавандой. У нас нет таких шампуней или гелей.

Острый вопрос.

Юн Мухва редко терялся, но сейчас слова застряли в горле.

Он не ожидал, что Хэро заметит этот запах, а уж тем более — устроит допрос.

Молчание. Это было странно. Даже на самые неудобные вопросы он находил хоть какой-то ответ.

— Ты... одолжил чьи-то вещи в спортзале?

Вопрос прозвучал с наивной надеждой.

Юн Мухва задержал дыхание, затем выдохнул:

— Нет.

......

У Хэро пропал аппетит.

— В той драме... они спрашивали, не изменяет ли партнёр, если пахнет другим шампунем...

Тост, от которого осталась треть, упал на тарелку.

Юн Мухва наблюдал за этим, раздражённо думая: «Неужели он действительно допрашивает меня?»

Хотя рационально он понимал, что не сделал ничего плохого, странное чувство вины давило на грудь.

— Ты тоже... спишь с кем-то?

— Не знал, что ты уже достаточно взрослый для таких вопросов.

Попытка отшутиться провалилась.

Хэро смотрел прямо в глаза, перефразируя:

— У тебя есть кто-то?

Он даже не задумался, что это вмешательство в личную жизнь.

Для него Юн Мухва был «его» — это воспринималось как данность.

Все вокруг — включая Соникхёна — твердили, что в Юн Мухве есть что-то нечеловеческое, и самое очевидное доказательство — полное отсутствие романтических слухов.

— Это...

Юн Мухва затянул паузу.

— Это моя личная жизнь, Хэро.

Ответ стал ударом.

Аппетит не просто пропал — исчез полностью. Хэро был в шоке. Его Юн Мухва — встречается с кем-то?

Он знал, что люди сходятся и расходятся. Даже без родительского контроля это было очевидно.

Но Юн Мухва казался исключением. В это он верил.

Ответ Юн Мухвы был безупречно логичен. Настолько, что Хэро буквально онемел, а в груди будто что-то разорвалось от боли. Его аргументы были сильны и в атаке, и в защите.

В тот момент Хэро впервые почувствовал, как дистанция между ним и Юн Мухвой увеличивается. То, что казалось очевидным, вдруг перестало быть таковым — будто человечество, верившее, что ледники никогда не растают и останутся на полюсах, впервые увидело, что это не так. Хэро осознал: Юн Мухва — чужой.

Это было шоком, как новость о последнем растаявшем леднике.

«Я смутно догадывался, что этот день наступит, но почему-то верил, что со мной такого не случится…»

— Хэро, ты хотел, чтобы у меня никого не было? Ни возлюбленной, ни других людей? — мягко спросил Юн Мухва.

Хэро еле сдержался, чтобы не сказать «Да». В горле будто застрял ком — тот самый неподдающийся лёд.

— Это… не твоё дело, Хэро.

Даже сквозь мягкость его тона кожа Хэро будто загорелась.

— …

— Ты уже взрослый, так что поймёшь. Да, я ночевал не дома.

Хэро сжал кружку. Руки дрожали, и ему нужно было за что-то держаться.

— Как ты сам говорил — у меня есть право на сексуальную самореализацию. Уже двенадцать лет.

— …Я такого не говорил.

Юн Мухва стиснул зубы. Он не хотел вспоминать тот разговор.

— Я не помню таких слов.

— Ладно. Забудь. Не надо.

Хэро ответил смущённо, но быстро. А Юн Мухва задумался:

«Я что… капризничаю?»

Если Хэро вспомнит ту ночь, их отношения станут ещё страннее. Как неспокойное море, где невозможно предсказать, что случится в следующий миг.

Юн Мухва отодвинулся.

«Корабли не должны стоять слишком близко. Особенно большие. Иначе волны столкнут их, и они повредят друг друга».

Он хотел быть защитником Хэро — не более. Всё остальное казалось ему тайным, неправильным. Если пойти по этому пути, весь смысл того, как он вывез Хэро с острова, померкнет. Статус-кво и дистанция — вот что безопасно. Для этого Хэро не нужно ничего помнить или понимать. Как замок, который он когда-то поставил.

— Значит… когда-нибудь и я могу вернуться утром, пахнущий лавандой? — дрожащим голосом спросил Хэро.

Юн Мухва даже представить не мог Хэро, бредущего домой на рассвете с чужим запахом и влажными волосами.

Он поправил хватку на кружке, разжал и снова сжал пальцы, поднёс её к губам. Но даже после глотка кофе голос его звучал сухо и надтреснуто:

— Возможно.

— Не могу себе этого представить.

Хэро категорически отрицал саму возможность. Юн Мухва хотел сказать, что ему тоже это не представляется возможным, но сдержался. Разве разрешение «у тебя тоже может появиться кто-то» не противоречило тому, почему детский замок до сих пор не снят?

— Странно. Всё странно…

Хэро беспокойно переводил взгляд, словно ища опору.

— Ты сегодня будто чужой. Как будто я тебя не знаю.

В конце концов он резко встал и вышел.

Юн Мухва молча смотрел на оставленный Хэро тост.

«Каким он будет видеть меня теперь? Только незнакомым…»

«Хотел бы он подняться на борт…»

Горькая усмешка скользнула по его губам.

Он не хотел брать Хэро на свой корабль. Не хотел делить с ним это замкнутое, изолированное пространство. Он — не тот человек, каким Хэро знал его все эти годы. Тот сдержанный, в меру насмешливый, в меру заботливый, безупречно внимательный без показной навязчивости… Идеальный опекун. Идеальный старший.

Возможность быть таким существовала только благодаря Хэро. Пока Хэро был рядом — этот Юн Мухва тоже существовал.

Юн Мухва протянул руку, поднял недоеденный тост и откусил по форме зубного следа, долго жевал и проглотил.

К полудню, когда солнце уже высоко поднялось, Хэро так и не вышел из своей комнаты. Он лежал, обессиленный. Всё вокруг внезапно казалось чужим и изменившимся. Может, это из-за того, что он стал взрослым?

Как же долго он ждал этого момента. Думал, в новогоднюю ночь что-то драматично изменится. Но реальность оказалась скучной и незначительной — никакой магической трансформации не случилось, он по-прежнему заперт в этом маленьком, неизменном мире.

«Хватит уже вести себя как ребёнок. Капризничать из-за ерунды…»

Он понимал это головой, но после своих слов — «ты будто чужой» — выйти и сделать вид, что ничего не произошло, было… чертовски неловко.

Хэро уткнулся лицом в колени. На его опущенной руке мерцал браслет — подарок Юн Мухвы.

Вскоре раздался тяжёлый стук в дверь.

— Хэро.

— …

— Выходи. Давай помиримся.

Он старался не показывать, но это был именно тот голос, которого он ждал.

Дверь медленно приоткрылась, и Хэро нерешительно вышел. Юн Мухва терпеливо ждал. Даже когда Хэро, уже выйдя, продолжал молчать, он проявил выдержку и извинился первым:

— Прости. Я перегнул палку.

Отказываться от извинений было невозможно. Тем более Хэро и сам чувствовал, что отреагировал слишком остро. Он кивнул, и Юн Мухва сделал шаг вперёд.

— В знак примирения давай куда-нибудь сходим.

— …

— Если ты, конечно, не против.

— …Как я могу быть против, — пробормотал Хэро.

Юн Мухва улыбнулся, и Хэро почувствовал, как сковавшее его напряжение наконец отпускает.

Он знал, что взросление не меняет человека в одночасье, но одно стало ясно: стыд теперь приходил с новой силой.

«Так вот что значит "вести себя по возрасту"... Может, дело в изменившихся мерках, но стыдно теперь куда больше».

Но Хэро не был тем, кто упускает шанс из-за глупого стыда. Он тут же взял протянутую руку.

Хэро и Юн Мухва вместе пришли в больницу. Им нужно было получить медицинскую справку для поступления в университет.

Хэро, который получил прививки позже других и перенёс больше инфекционных заболеваний, с детства часто бывал в больницах — то на обследованиях, то на лечении. Сдав кровь на анализы, он ждал результатов, когда внезапно появился ненадолго исчезнувший Юн Мухва.

— Хэро, давай сделаем ещё один укол.

До сих пор Хэро ни разу не сомневался в том, что поручал ему Юн Мухва. И на этот раз он без лишних слов последовал за ним.

Не спросив даже, что это за укол, он без колебаний закатал рукав. В кабинете, где не было ни одной медсестры, сидел лишь один врач. Тот мельком взглянул на Юн Мухву и осторожно поинтересовался:

— Эй, полковник Юн. Я делаю, как ты сказал. Больше ничего не знаю.

Похоже, они были знакомы. Хэро перевёл взгляд с врача на Юн Мухву. Тот, скрестив руки, кивнул.

— Всё будет в порядке.

Неясно было, кому именно адресованы эти слова — ему или врачу.

«Вряд ли Юн Мухва станет вводить мне яд», — подумал Хэро. Но одно опасение всё же оставалось.

— Это не какой-нибудь патоген, да? Чтобы я не смог поступить?

Он задал вопрос в шутливом тоне, но внутри всё же беспокоился. Раньше он никогда так не проверял Юн Мухву, а сегодня, кажется, делал это уже в который раз. Трещина между ними начала медленно расти ещё до того, как Хэро осознал это. Или, другими словами, это называлось переменой.

— Хэро, разве я когда-нибудь делал тебе что-то плохое?

— Значит, и на этот раз это не причинит вреда? — спросил Хэро.

Врач, увидев его безропотный кивок, тяжело вздохнул. Усталость явно читалась в его глазах за стеклами очков. Хэро продолжал пристально смотреть на Юн Мухву, не шелохнувшись.

— Расслабь руку. Будет немного больно.

Только после этих сухих слов Хэро наконец отвёл взгляд и кивнул. Теперь, получив согласие пациента, врач мог действовать без угрызений совести.

Хэро наблюдал, как содержимое шприца — в отличие от обычных прозрачных инъекций, густое и почти непрозрачное — вводится ему в руку. Как и предупреждали, было больно: тупая, разливающаяся жгучая боль.

— Воздержитесь от физических нагрузок неделю и больше отдыхайте.

Обычные, ничем не примечательные рекомендации. Хэро прижал вату к месту укола.

— Теперь всё?

Почему-то ему хотелось спросить об этом именно у Юн Мухвы.

Тот едва заметно — настолько, что только Хэро мог разглядеть — удовлетворительно улыбнулся.

— Да. Всё.

«Не особенно больно, не причинит вреда, да и Юн Мухва выглядит довольным... Наверное, и правда всё в порядке».

Хэро предпочёл не углубляться в размышления и просто пожал плечами.

Как назло, неделя, о которой говорил врач, истекла как раз в день заселения Хэро в кадетское общежитие. Он не понимал, что это была за прививка, но у него поднялась температура — как в детстве после вакцин. Только в этот раз жар не спадал очень долго, и Хэро начал беспокоиться.

— Что, если я не смогу заселиться?

Юн Мухва несколько раз уверял, что всё в порядке, но Хэро даже дома упорно носил маску. Он не хотел заразить Юн Мухву перед его отъездом, не зная, чем именно он мог заразиться.

Юн Мухва говорил, что это не инфекция, но он не врач — нельзя было быть уверенным. Наверное, он подхватил грипп или что-то подобное, разгуливая по больнице, хоть она и была ему привычным местом.

Из-за его упрямства Юн Мухва читал книгу в двух метрах от него и лишь теперь поднял голову.

— Прости, что ты сказал?

— Я спрашиваю, что будет, если я не смогу заселиться. Меня отчислят?..

Произнеся это вслух, он почувствовал, как нарастает тревога.

— Ты же не подмешал что-то в укол, чтобы меня отчислили?

Хэро спросил это шутливо. Его смешок «хе-хе» не содержал и капли пассивной агрессии.

Он делал вид, что всё в порядке, но по ночам стонал от боли. И даже эти болтовня давались ему нелегко. Юн Мухва встал и подошёл к нему. Хэро попытался отвернуться, но тот аккуратно придержал его за подбородок, вытер лицо влажной салфеткой и, как обычно, ответил:

— Если бы я хотел, чтобы тебя отчислили, я бы нашёл способ почище.

Хэро фыркнул, смех его прервал кашель.

— Э-э, да ладно. Не могу представить, чтобы ты так поступил.

— Почему?

— Просто… Тот, кого я знаю, слишком рационален для такого. Ты бы так не сделал…

— То есть у меня есть на это силы, но я ими не пользуюсь — так?

— Ты что, видишь во мне только хорошее? — мягко спросил Юн Мухва.

Хэро, превозмогая головокружение, слабо кивнул.

— Ты же тоже человек... Кажется, я идеализирую тебя.

— Кто сказал, что идеализируешь? Бывает, ты мне нравишься, а бывает — бесишь. Ты же совсем негибкий... А, но это не значит, что ты плохой... Ты классный.

Хэро начал нести околесицу. Юн Мухва сменил охлаждающий пластырь на его руке — тот обладал мгновенным снотворным эффектом.

Видимо, ему и правда было тяжело терпеть: сон и так одолевал, а с пластырем стало совсем невмоготу.

Юн Мухва дождался, пока Хэро заснет, и ненадолго присел рядом с кроватью.

— Когда я слышу, как ты говоришь обо мне, мне кажется, будто речь не обо мне — настолько это чуждо. Но мне не надоедает. Хочется слышать больше — каким ты видишь своего «старшего».

Веки Хэро даже не дрогнули. Юн Мухва поймал себя на мысли, что, кажется, слишком увлекся возможностью говорить и делать с спящим Хэро что угодно.

— ...В любом случае, это значит, что пока я справляюсь. Твоя оценка не должна меняться. Так ведь?

Он коротко усмехнулся. Улыбка вышла ледяной.

Края пластыря были покрыты гелем. Если не прижать как следует, он отклеивался, как обычный пластырь. Юн Мухва убедился, что пластырь надежно закреплен, и опустил закатанный рукав.

Но вдруг его рука замерла на месте укола.

— ......

Поскольку игла была довольно толстой, кровь сочилась довольно долго. Вокруг уже образовался синяк.

Юн Мухва прищурился, внимательно разглядывая синяк. Медленно провел большим пальцем по коже.

"Боюсь, мне может понравиться делать с тобой что угодно, пока ты спишь..."

Мысль, промелькнувшая у него минуту назад, теперь казалась пустой — ведь он уже делал это "что угодно".

Он водил пальцами вокруг синяка, затем осторожно надавил на место укола. Хэро нахмурил брови, но, как только давление ослабло, его лицо снова стало спокойным.

Должно быть, было больно, но он не издал ни звука. Может, он терпелив к боли, но сейчас, скорее, просто не мог бороться со сном. Сильное жаропонижающее давало о себе знать. И всё же...

— Можно было бы и постонать, повести себя как капризный ребенок. Мне бы понравилось, если бы ты так делал...

Несмотря на нотки обиды в голосе, выражение лица Юн Мухвы оставалось холодным.

Его рука, перестав давить, всё ещё лежала на коже Хэро. Пальцы скользнули по мягкой внутренней части руки, и он пробормотал:

— Когда ты успел так вырасти? Казалось, ты всегда будешь маленьким...

В детстве он не слушался взрослых, бросился спасать его, а теперь, выросший, был непредсказуем по-новому. Гордость смешивалась с раздражением. Как и тогда, восемь лет назад, когда тот нырял в море и не выныривал слишком долго — Юн Мухва всё так же не мог отвести от него взгляд.

Не сводя глаз с Хэро, он медленно поднялся. На случай, если температура снова поднимется, он достал небольшое устройство видеосвязи и установил его в углу комнаты.

Вернувшись к столу, он включил экран с видом на комнату Хэро и приступил к работе. Верный старым привычкам, Юн Мухва всё ещё пользовался карандашом, который точил сам. Взяв карандаш, он перекинул его через пальцы, скрестил ноги и взял нож в другую руку.

Вскоре комнату заполнил звук скребущего лезвия по дереву.

Накануне заселения в общежитие Хэро наконец поправился.

Он болел так тяжело, что, казалось, потерял все детские округлости. Встав перед зеркалом в ванной, он повертел головой, разглядывая свое лицо.

— М-да... Красавчик.

Похудел, конечно, но это быстро восстановится. Довольно кивнув себе, он вышел из ванной.

С тех пор, как поднялась температура, воспоминания стали обрывочными. Смутно помнил, как Юн Мухва вывез его из отеля куда-то. А когда открыл глаза — оказался здесь. Не похоже на служебное жилье. Будто VR-модель дома перенесли в реальность — слишком идеально чистый и красивый, почти нереальный.

Но, привыкнув к переездам, Хэро быстро адаптировался. «Раз Юн Мухва привез меня сюда, значит, это наш дом». Решив встать раньше него впервые за долгое время, он достал кухонные принадлежности. Холодильник был забит продуктами — можно было приготовить что угодно.

Почесывая лодыжку, он размышлял, что бы сделать, как вдруг оглушительная сирена заставила его вздрогнуть.

— Ч-что это?!

Прикрыв уши, он закричал. Сердце бешено колотилось. В этот момент распахнулась дверь, и появился Юн Мухва.

— Хэро, прости. Мне срочно нужно выходить.

Не застегнутые брюки, заправленная рубашка, галстук на шее и пиджак на плече — его выражение лица было необычным.

— Это... опасно? — медленно опуская руки, спросил Хэро.

Юн Мухва замер, надевая ботинки.

Военный коммуникатор в его руке продолжал назойливо пищать.

Он отключил оповещение и нажал кнопку вызова своего заместителя.

Почти одновременно шагнул к Хэро, резко притянул его к себе и обнял.

— Нет.

Его дыхание было слегка прерывистым.

Уткнувшись лицом в плечо Юн Мухвы, Хэро почувствовал, как глаза начинают предательски нагреваться. После болезни сознание было мутным, и казалось, будто они не виделись вечность — а теперь его снова отнимает море.

— Я вернусь.

Он попытался обнять его в ответ, но тот уже отстранился.

Пока Хэро беспомощно тянулся к пустоте, Юн Мухва ушел, не оглядываясь. Не объяснив, где они.

С грохотом захлопнулась дверь, а в ушах продолжала звучать сирена. Хэро застыл на месте, не в силах пошевелиться.

— Вам разрешено заселиться за три дня до церемонии вступления в связи с личными обстоятельствами.

Хэро слушал официальный голос, а затем не удержался от вопроса:

— Это... обычная практика? Я имею в виду, всё-таки военно-морская академия... Такая гибкость...

Разве в таких заведениях не должно быть строгих правил? Или это потому, что он ещё не поступил официально?

После того, как Юн Мухва ушёл, Хэро долго стоял в оцепенении, даже не закрыв холодильник. Придя в себя, первым делом он начал лихорадочно искать новости.

Но подробной информации не было. Только сообщения о запрете на выход судов в море из-за ожидаемых пятиметровых волн.

«Но разве только из-за этого? Не может быть... Наверняка что-то ещё произошло».

Тревога, словно аллергия, разливалась по всему телу. Он машинально потирал лицо и руки, когда раздался звонок.

Представитель приёмной комиссии академии сообщил, что дата его заселения была скорректирована — бодро и крайне механически.

Хэро никогда о таком не слышал.

Когда он растерянно переспросил, ответа пришлось ждать долго. Непонятно, чем занимался собеседник — может, связь была плохой. «Точно, что-то происходит в море».

— Такое бывает. Среди новобранцев иногда есть те, чьи родственники служат на флоте. Если место службы меняется, и путь занимает больше времени, они могут не успеть к первоначальной дате заселения.

Объяснение звучало логично, но Хэро почему-то почувствовал дежавю и непроизвольно потрогал шею.

И той ночью Юн Мухва так и не вернулся.

Хэро перечитывал письмо снова и снова:

«Мне пришлось срочно выйти в море. Не волнуйся, ничего опасного. Этот дом близко к академии — я снял его, чтобы ты жил там во время учебы. Устраивайся поудобнее и успешно поступи.»

Юн Мухва думал, что он заселяется сегодня? Или он не сможет вернуться до самого заселения?

Хэро подпер подбородок рукой, бесцельно прокручивая письмо вверх-вниз. Это не меняло его содержание и не заставляло появляться новым письмам. Он тяжело вздохнул.

— Хоть бы камеру на корабль поставить...

Тогда бы он знал, в опасности ли Юн Мухва, чем сейчас занят, что ест...

Именно поэтому Хэро так стремился поступить в академию, а не идти обычным призывным путем. Он отчаянно хотел получить доступ к тем военным секретам, что окружали Юн Мухву.

После заселения Хэро наконец понял, что это было за дежавю.

Оказалось, почти никто не заселялся так поздно, как он. А те немногие, кто заселился позже, уже стали предметом пересудов среди курсантов.

У всех у них была одна общая черта — как опознавательный знак: высокопоставленные военные или офицеры в семье.

Но Хэро выделялся даже среди них. В его семье не было высокопоставленных морских офицеров, не было никого, кто мог бы обеспечить ему такие привилегии. Даже при всей его известности — весь мир не мог знать его. Хэро стал как черная точка на чистом листе, а слухи вокруг него росли как снежный ком.

Хэро никогда не интересовало, что думают о нём другие — ни их любопытство, ни насмешки, ни сплетни. Всё это не имело значения. С пылающим лицом он нацарапал письмо. Адресатом был Юн Мухва.

«Зачем ты мне сделал поблажку? Я ведь не просил. Я поступил сюда не только ради себя, но и чтобы восстановить твою репутацию, которую когда-то испортил. А если с самого начала буду пользоваться твоей помощью, что тогда мне делать? Зачем ты это сделал? Я должен быть благодарен, но не чувствую благодарности...»

Стиснув зубы, Хэро смял письмо. Затем опустил голову на руки.

Доброта Юн Мухвы стала клеймом — беззлобным, но клеймом. Не только его имя, но и «особые условия», которые автоматически следовали за ним, теперь обсуждали все. Юн Мухва использовал своё положение в личных целях.

Это не радовало. Напротив, было стыдно. Даже злило, что он не мог испытывать благодарность за то, что Юн Мухва, несмотря на занятость, позаботился о нём.

Хэро разорвал письмо и выбросил в урну. Даже если бы он отправил его, в лучшем случае оно достигло бы Юн Мухвы в середине океана недели через три. А если штормит — могло и вовсе не дойти.

Опоздавшие чувства и сообщение, которое может не дойти, — бессмысленны. Останутся только сожаления.

Хэро поднял голову. Сидеть сложа руки было нельзя. Выйдя в коридор, он почувствовал на себе взгляды. Знал, что это временно, поэтому не придавал значения.

Игнорируя любопытные взгляды, он вышел на плац. Унылый, как и любой плац, он начал бежать без цели.

Несколько кадетов, наблюдавших за ним из окон общежития, выпускали дым электронных сигарет в пустые бутылки и перешёптывались.

— Говорят, у этого парня лучшие результаты среди новичков. Только вот набрал ли он их честно? — кто-то бросил вскользь, и остальные захихикали.

Смех раздался так громко, что даже кадеты, которые делали вид, будто погружены в журналы, подняли головы:

— О чём это? Кого обсуждаете?

— Ты что, не знаешь? Того, кто заселился позже всех.

— Да таких каждый год полно.

Они были из одного региона и одной школы, и их дружба казалась уже неразрывной.

Один из них, с откровенно хулиганским выражением лица, выплюнул дым и слюну в пустую бутылку и процедил:

— Не-а. Остальные — середнячки, у кого-то родственник-офицер, слухи всякие ходили. Но этот — другое дело.

Даже при регулярных ремонтах в общежитии всегда находились те, кто тянул с заселением. Среди них обычно были те, кто еле-еле прошёл по баллам или сомнительно пролез через медкомиссию. Дело привычное. Но если лучший из новичков, более того — первый по рейтингу, задерживается с заселением без объяснений — это уже подозрительно.

Любители сплетен в группе взяли инициативу в свои руки. Они понизили голоса, но в их шёпоте сквозила нездоровая заинтересованность:

— У него же блат не из родни. Разница в возрасте есть, но не настолько же.

— И этот блат... Полковник Юн Мухва. Вы же знаете, о ком я.

Даже те, кто раньше не проявлял интереса к этим трем иероглифам (имени Юн Мухвы), теперь навострили уши. Один из кадетов достал компактный бинокль и навел его в окно — точь-в-точь как ствол винтовки.

— Говорят, он лучший среди новичков, — прошептал кто-то рядом, пока другой наблюдал за Хэро через линзы.

— И это он? Слишком тощий на вид.

Кто-то присвистнул.

— Симпатичный, конечно. Но высоковат. Не в моем вкусе.

— Да кому ты нужен? Точно он?

— Точно.

Кадет, докуривающий сигарету, наклонился вперед, глаза блестели:

— Да он же... тот самый, полковника Юн Мухвы.

Даже бездоказательные сплетни становились пикантной приправой к замкнутой жизни в общежитии. Хэро превратился в главное развлечение.

Они передавали бинокль, хихикая:

— Бред же. Полковник Юн Мухва — да он же вообще не из тех, про кого ходят слухи...

— Ты как всегда умничаешь. Да ладно тебе.

Те, кто искренне восхищался Юн Мухвой, заерзали:

— Почему бред? Красивый же парень.

— Красивый — значит, сразу любовник? У тебя вообще друзья есть?

— Может, просто младший брат. Хотя... я просто не могу это представить.

Кадет, бывший скорее фанатом, чем просто почитателем Юн Мухвы, почесал затылок. Его представление о полковнике не отличалось от общественного — машинально выполняющий долг солдат.

Они снова направили бинокли на Хэро. Длинные конечности, гармоничные пропорции. Уже сколько времени прошло, а он все бежал? Либо выносливость железная, либо упрямство.

Сплетни обрастали новыми деталями. Новобранцы, только что собравшиеся вместе и боявшиеся выдать свой страх, наперебой обсуждали Хэро.

Не замечая взглядов, он бежал до изнеможения.

Его комната в общежитии была одной из немногих одноместных. Изможденный, он принял душ и вернулся, с непривычкой оглядывая пространство.

Новый дом. Новая комната. Всё это — очевидные привилегии. И во всем этом чувствовалось присутствие Юн Мухвы, хоть и без тепла.

Хэро бросил полотенце и рухнул на кровать.

Растянувшись, он бормотал обрывки присяги, которую должен был зачитать как лучший новобранец, смешанные с тем письмом, что так и не отправил:

— Мы собрались здесь... в расцвете юности... благодарность... старшему...

Бормотание скоро сменилось глухим сном.

Хэро рассеянно смотрел на цветущие вишни.

Крошечные дроны-пчелы суетливо перелетали с цветка на цветок, выполняя свою работу.

Зима в тот год началась поздно и поздно закончилась. А затем наступило долгое лето, занявшее место до следующей зимы. Из-за этого сместился и период цветения — вишни теперь распускались в начале лета.

Но для Хэро вишни всегда были летними цветами. Это означало, что с момента поступления прошло уже немало времени.

Юн Мухва не пришел на церемонию. Операция, из-за которой он срочно вышел в море, затянулась. Как обычно, он не стал вдаваться в подробности — лишь оставил обещание обязательно вернуться и не волноваться.

Когда после церемонии Хэро вернулся в комнату, на столе его ждал букет. Крошечная открытка содержала краткое послание в характерном для Юн Мухвы стиле. Хэро разглядывал светящиеся цифровые буквы, затем аккуратно вложил карточку между страниц своей любимой книги.

Он отвел взгляд от дронов, продолжавших трудиться даже ночью.

По дороге в общежитие он медленно прокручивал в голове сегодняшние уроки. Хоть Юн Мухва и не рассказывал о делах на море, теперь Хэро мог сам кое-что понять. До него долетали обрывки тревожных разговоров между однокурсниками, преподаватели вскользь упоминали свежую информацию. Даже если это было всего на несколько дней раньше новостей — для него это имело значение.

Похоже, в море творится что-то неладное. На время затихшая активность морских преступников оказалась всего лишь затишьем перед бурей — они объединялись в более крупные организации. Участившиеся нападения морских существ тоже говорили о многом.

И эти новости, скорее всего, уже с запозданием. Ведь они публикуются только после снятия эмбарго.

Это означало, что между ним и Юн Мухвой всегда будет не только разница в возрасте, но и во времени. Они вечно будут опаздывать друг для друга.

Хэро хотел сократить этот разрыв. Узнавать быстрее, знать больше. Теперь он внимательно следил за новостями.

Спустившись в холл общежития, он направился в зону отдыха — единственное место с телевизором.

Несколько кадетов, проводивших там время, мельком взглянули на него. На мгновение воцарилась тишина, затем, будто время снова потекло, возобновился приглушенный гул.

Интерес к нему, сохранявшийся несколько дней после поступления, постепенно угас, когда начались напряженные занятия. Он не исчез полностью, но Хэро это не волновало.

С серьезным выражением лица он сел перед телевизором, погрузившись в новостной репортаж. Настолько, что не слышал окружающих. Лишь когда начался прогноз погоды, его напряженные плечи наконец расслабились.

Кто-то легонько ткнул его в плечо:

— Кадет Хэро.

В академии с ее строгой иерархией говорили: «Люби товарищей, как любишь море». Но Хэро почти не интересовался однокурсниками. Только по цвету формы он понял, что обратившийся — его ровесник.

— Сегодня вечером у нас встреча. Придешь?

— ……

— Мы уже давно поступили, но почти не общались.

Тон был дружелюбным.

Хэро задумался, вспомнив звонок от Со Ын Хёна:

«Хорошо бы ладить с однокурсниками. Мы и так аутсайдеры. Незачем наживать врагов. Да и после выпуска это пригодится — круг морских офицеров тесный».

Вспомнив, что даже Юн Мухва, не любивший светские мероприятия, поддерживал отношения с однокурсниками, Хэро кивнул:

— Ладно. Когда и куда?

— После вечерней проверки, комната 301.

— А как насчет нарушений?

Кадет усмехнулся:

— Дежурный сегодня на свидании. Я проверял. Да и его комната на третьем этаже — следит он редко.

Хэро сделал неопределенное движение головой, будто кивнул, будто нет. Тогда кадет продолжил:

— Кстати… Ты знаешь мое имя?

— ……

Не дождавшись ответа, кадет фальшиво улыбнулся:

— Ладно. Так и думал. Тан Суи. Тогда до вечера.

Когда стемнело, Хэро бесшумно покинул свою комнату. После вечерней проверки атмосфера действительно стала более вольготной, воздух словно вибрировал от скрытого возбуждения.

Он не интересовался академическими сплетнями и потому не знал, что существует негласный обычай: новичкам выделяли один выходной в неделю для неформального общения. Его старшекурсники тоже проходили через это.

Осторожно ступая, он вошел в комнату 301, где в просторном помещении уже собралась группа кадетов. Похоже, пришли не все.

Когда Хэро появился на пороге, Тан Суи, прилепивший никотиновый пластырь к десне, оживленно поднял руку:

— О, вот и ты!

Тан Суи восседал в центре компании. Его громкое приветствие сделало Хэро центром внимания, заставив занять место в самом эпицентре.

— Мы даже на занятиях ни слова не обмолвились. Слышал, у тебя лучшие оценки по экстренной медицине. Будешь брать продвинутый курс?

— Говорят, ты отлично плаваешь. Тренируешься отдельно?

— Вау, я только мельком видел тебя в коридорах. Впервые разглядываю так близко.

Хэро слегка растерялся от этого каскада бесцеремонных вопросов.

— Да, возьму продвинутый курс по экстренной медицине. Плаваю с детства.

«Выбор экстренной медицины — целиком заслуга Юн Мухвы». Тот постоянно возвращался с мелкими травмами, не считая повреждений глаз. Когда раны не требовали госпитализации или уже затягивались, он ограничивался самолечением. Хэро, подсчитывавший каждый новый шрам на теле Юн Мухвы после операций, естественно, первым делом выбрал этот предмет.

В очередной раз причиной был Юн Мухва, но, как ни странно, это направление оказалось близко самому Хэро. Ему даже нравилось. Впрочем, еще будучи «Восьмым», он легко запоминал и любил изучать лекарственные травы.

— Если берешь продвинутый курс, почему не поступил в мединститут? Зачем военно-морская академия?

Чей-то насмешливый голос донесся из толпы. Хэро попытался разглядеть говорящего, но в суматохе не смог.

В этот момент кто-то протянул ему рюмку.

— Давай, выпьем сначала!

Тан Суи принял рюмку и передал Хэро. Все происходило слишком быстро. Хэро машинально проглотил содержимое.

Жидкость была прозрачной, но, вопреки внешнему виду, обожгла нос и горло. Ошеломленный Хэро автоматически принял жевательный табак, который кто-то сунул ему в рот. Не понимая, что это, он разжевал и тут же выплюнул от горечи.

— Эй, зачем выплевываешь такую ценность?! — Тан Суи округлил глаза, подобрал выплюнутое и засунул себе в рот.

— Что это было?

Жжение в носу и горле, терпкий вкус на языке — Хэро не мог прийти в себя.

— Ты что, никогда не пробовал?

Тан Суи выглядел удивленным. Хэро покачал головой.

— Как я могу знать, если никогда не пробовал? Это не какие-то странные наркотики?

— Нет, это искусственный табак. Не вызывает привыкания, как жвачка, и безвреден. В отличие от моего пластыря — тот покрепче.

Хэро, конечно, не поверил. По его мнению, у любого вещества есть две стороны, и полностью безопасных лекарств не существует. Особенно если они приносят удовольствие.

— Я пас. Лучше ты.

— Ладно. А алкоголь тебе подходит?

Тан Суи ловко подхватил очередную рюмку.

«На вкус не похоже на то, что я пробовал раньше».

Хэро сжал губы. Видимо, этот коктейль из разных напитков разительно отличался от качественного алкоголя, который подавали в отелях.

Он решил пить понемногу. Во-первых, неудобно было отказываться, а во-вторых, ему стало интересно, сколько он сможет выпить. Вскоре Хэро слегка опьянел, хотя его лицо оставалось невозмутимым.

Заметил это, кажется, только Тан Суи. Он увидел, как голова Хэро беспорядочно клонится. Но вечеринка как раз и была для того, чтобы напиться, совершать ошибки и чувствовать неловкость. Будучи младшим из пяти братьев, Тан Суи, организатор вечеринки, знал, что сегодня можно закрыть глаза на многие вещи.

— Кадет Хэро, ты даже не краснеешь — впечатляет!

Он слегка подбодрил Хэро.

Тот, не понимая толком, что такое опьянение, решил, что раз лицо не меняется, значит, все в порядке. Пьяные редко осознают свое состояние.

Хэро кивнул, решив, что может остаться. Ему казалось, что он кивает вертикально, но на самом деле это было почти по диагонали.

Вскоре дверь в соседнюю комнату распахнулась, и вечеринка расширилась. Раздался возглас:

— Вау!

Источник звука был впереди.

Тан Суи, не видя происходящего, но догадываясь, что происходит, усмехнулся и поднял Хэро на ноги.

— Кадет Хэро, ты же в самом расцвете сил — покажем тебе кое-что интересное.

Не понимая, что происходит, Хэро позволил себя поднять и повести.

В комнате 310 напротив показывали видео на полупрозрачном экране.

— Что это? Двое мужчин?

Тан Суи устроился поудобнее, заинтересовавшись.

Это была эпоха, гораздо ближе к 2100 году, чем к 2000. По сравнению с таянием ледников на планете однополые отношения не казались чем-то удивительным.

Хэро удивило не это, а откровенные сцены, которые он никогда не видел из-за родительского контроля, установленного Юн Мухвой без его согласия.

Он проходил половое воспитание, но сухая, объективная информация ради знаний и откровенные, возбуждающие сцены — это совершенно разные вещи.

Он протрезвел за секунду. Но хмель тут же накатил с новой силой. Голова закружилась так, что он не мог встать.

— Ну и скучища...

Тан Суи хихикал, оценивая видео.

Хэро не понимал, было ли это скучным или слишком откровенным. Он просто чувствовал головокружение.

В атмосфере всеобщего молчания, когда все сосредоточенно смотрели, даже сглотнуть казалось неловким. Хэро машинально взял первую попавшуюся рюмку и выпил. Напиток оказался крепче предыдущего «атомного» коктейля.

— Эй! Это же то, что я смешивал!

Один из кадетов, прервав бессмысленную шутку с Тан Суи, закричал, увидев Хэро. В его руке была бутылка водки. Крепкий алкоголь — бутылка маленькая.

— Кадет Хэро, ты в порядке?

Тан Суи наконец забеспокоился. Хэро покачал головой, затем кивнул, пошатнулся и встал.

— Эй, кто-нибудь проводи его в комнату. Совсем еще ребенок.

— Не смейтесь над ним.

Тан Суи тоже смеялся, хотя и пытался остановить других.

Хэро отмахнулся, отказываясь от помощи. Но не дойдя до двери, он споткнулся о чью-то ногу и упал. Не специально — он видел ногу, но не смог избежать.

— Ой. Я провожу его.

В итоге Тан Суи взял на себя ответственность.

— Не надо. Я в порядке.

Хэро думал, что твердо отказался, но его голос был тихим и невнятным.

Тан Суи прижал Хэро к боку, перекинул его руку через плечо и легко поднял.

— Кадет Хэро, где твоя комната?

Хэро назвал номер. Из-за невнятного произношения пришлось повторить шесть раз.

— Там одноместные... Тебя и правда выделяют, да?

— Специальные условия... что за ерунда.

Хэро нахмурил брови. Глаза его уже почти закрылись.

— Кто этот твой опекун? Полковник Юн Мухва? Звание высокое, но не настолько же? Или у самого полковника влиятельные связи?

— ...Заткнись.

Ему не нравилось слышать имя Юн Мухвы из чужих уст. Без разницы, было ли это со злым умыслом или без. Юн Мухва не заслуживал становиться предметом пересудов из-за него.

Хэро знал, что он — пятно на безупречной репутации Юн Мухвы. Даже если ни он, ни сам Юн Мухва так не считали, окружающие постоянно напоминали. Он делал вид, что это не задевает, но такие разговоры больно били по самолюбию.

После всего, через что он прошел — покинув ту подозрительную банду пиратов, с отличием поступив в академию — продолжать связывать его с Юн Мухвой было оскорбительно. Оскорбительно для его усилий, для терпения Юн Мухвы, позволившего ему оказаться здесь.

Он попытался покачать головой, но голова закружилась еще сильнее.

На случай непредвиденных ситуаций в комнатах общежития не было замков. Тан Суи толкнул дверь плечом и втащил Хэро внутрь. Осмотрев комнату — меньше, чем многоместные, но вполне удобную для одного, — он присвистнул:

— Неплохо. Теперь понятно, почему только сливки из сливок получают такие.

Даже растаявшие ледники не изменили неравенство. Тан Суи с холодной грустью думал, что неудивительно, почему Хэро не вписывается и почему некоторые кадеты его недолюбливают.

Он уложил Хэро на кровать. Тот полулежал, тяжело дыша. Напряженные брови делали его похожим на человека, которому снился кошмар.

Тан Суи, тяжело вздохнув, положил руки на бедра и оглядел комнату Хэро.

Вместо того чтобы сразу уйти, он начал с любопытством разглядывать вещи. Его внимание привлекла аккуратная книжная полка над столом, где одна книга выделялась среди прочих.

— Дневник?

Корешок книги был потрепан от частого использования. Достав ее и раскрыв наугад, он понял, что это не дневник.

Между страниц застряла цифровая открытка.

«Поздравляю с тем, что ты стал взрослым и сделал шаг в этот мир. Рад, что могу наблюдать за твоим путем. Хорошо проведи церемонию поступления».

— «Хорошо проведи»? Не «поздравляю», а вот так?

Тан Суи фыркнул.

Он не понимал, что для Хэро этих слов было достаточно.

Тан Суи восхищался самой открыткой.

Детализация была настолько тщательной, что казалось, будто она настоящая — чувствовалась фактура бумаги, следы ручки. Должно быть, стоило немалых денег. Но если уж делать такую реалистичную, почему бы просто не написать на хорошей бумаге хорошей ручкой?

Будучи сыном владельца антикварного магазина канцелярии, Тан Суи разбирался в этом.

Зачем настаивать на цифровой открытке, если можно было отправить настоящую?

— А...

Он усмехнулся, поняв.

— Это от полковника Юн Мухвы?

Далеко, поэтому не может отправить лично, но хочет, чтобы казалось, будто он сам вручил.

Вот оно что.

Тан Суи довольно потер подбородок.

Затем оглядел пьяного Хэро.

— Так сильно заботится? Красивый, конечно, но разве красавцев мало?

Человек с положением, деньгами и внешностью вроде Юн Мухвы вряд ли испытывал недостаток в партнерах.

— Может, у него проблемы ниже пояса?

Пользуясь тем, что Хэро не слышит, Тан Суи отпускал грубые шутки. Он тоже был навеселе, поэтому слова вылетали нефильтрованными.

Будь Хэро в сознании, он, возможно, набросился бы на Тан Суи. Но что бы он ответил, если бы тот спросил: «Ну что, не так?»

К счастью, Тан Суи закончил осмотр до того, как Хэро проснулся. Он вернул открытку на место и закрыл книгу.

Лицо Хэро было бледным. Говорят, если от алкоголя краснеешь — плохо, но если бледнеешь — еще хуже. Вдруг ему станет плохо во сне?

Немного поволновавшись, Тан Суи оставил дверь приоткрытой и вышел.

Хэро резко поднялся, не в силах сдержать тошноту, и бросился к унитазу. Лишь после нескольких мучительных приступов рвоты он осознал, где находится.

Тело действовало на автомате, сознание включалось с опозданием. Он сидел на теплом кафельном полу ванной, пока не вырвало снова. Схватившись за воспаленное горло и желудок, он поплелся в душевую.

— Ах...

Раздеваясь, Хэро издал удивленный стон.

На нижнем белье засохли белесые пятна.

Ночное семяизвержение — редкое для него явление. Даже само это слово «поллюция» он узнал от Юн Мухвы. Тот лишь вкратце объяснил: «У всех так, это не болезнь».

За свою жизнь Хэро пережил это нечасто. По сравнению со сверстниками — совсем мало. И вот теперь, когда воспоминания о вчерашнем полностью стерлись, это случилось снова.

— Просто замечательное утро.

Стоная, он сбросил испачканное белье и подставил тело под горячие струи душа.

Он отмывался, пока кожа не покраснела, затем, без сил даже вытереться, кое-как добрался до кровати.

Уставившись в потолок и моргая, он чувствовал, будто веки покрыты мелкой колючей пылью, а глазные яблоки стали сухими и тяжелыми.

— Ох...

Скорчившись от дискомфорта, Хэро перевернулся на бок.

Если бы Юн Мухва узнал, он бы хмуро посмотрел на меня своим ледяным взглядом и отчитал молча. Жалко, да? Мне тоже жалко, хён.

Хэро терпел, пока головная боль не утихла, перебирая в уме названия лекарственных трав, которые помнил.

Потом снова кивнул — и уснул, даже не осознав этого.

Сначала послышался звук волн. Знакомый звук. Тот, что он слышал каждую ночь — и наяву, и во сне. Поэтому сон начал казаться таким реальным. Он не понимал, что это сон. Просто стоял у окна в какой-то комнате, перед ним — далекий пляж, рядом — радио, а вокруг — неясное пространство, откуда доносился шум прибоя.

Потом Хэро закрыл глаза.

Только потом он осознал, что не один, и что штанов на нем нет.

Когда это дошло до него, он вдруг оказался на кровати. Без удивления от резкой смены места, он покорно принял чьи-то пальцы в рот и сжал зубами.

Точнее, это был не палец, а край одежды.

Хэро стиснул зубами футболку, опустив взгляд, чтобы справиться с напряжением.

Он нервничал, но это не был страх. Он волновался и ждал.

Чего?

Не знал, но того, что должно было произойти.

Посреди яркого дня, когда все было видно четко, Хэро лишь чувствовал, как кто-то наклоняет его голову, заставляет открыть рот и кусает его.

Он никогда не испытывал и не видел такого.

...Нет, видел. Где же это было?

Прежде чем вспомнить тот развратный фильм на вечеринке, его рот сам раскрылся, голосовые связки напряглись, и вырвался стон. Но звука не было. Здесь царила полная тишина.

Даже шум волн, видимо, был лишь ощущением. То, что он чувствовал кожей, казалось звуком. Хэро извился. Ощущение было мягким, щекотливым, будто кто-то давил на копчик. Когда он выгнул спину, тот человек надавил на его бедра. Не больно, но достаточно твердо. Хэро не выдержал и закричал:

«Хватит! Хватит, пожалуйста! Не хочу!»

Тогда тот человек поднял голову.

Большим пальцем он провел по губам Хэро. Тот медленно открыл рот и широко раскрыл глаза.

«Разве не этого ты от меня хотел, Хэро?»

Это был хён.

«Не для этого ли ты так хотел достичь возраста сексуального согласия?»

Это был Юн Мухва.

С грохотом упав с кровати, Хэро окончательно проснулся.

Ошеломленный, он моргал, а его лицо медленно краснело.

Так же алело и его голое тело — он даже не прикрылся простыней.

Растерянный, Хэро так и остался сидеть в нелепой позе, затем опустил голову. В поле зрения попал его эрегированный член.

— Я сошел с ума.

Похмелья уже не чувствовалось. Но это было не важно. Хэро попытался вскочить, но ноги запутались в одеяле, и он грохнулся на пол так сильно, что, казалось, разбил колени. Не обращая на это внимания, он ворвался в ванную, включил ледяную воду и стоял под ней, пока кожа не покраснела от холода.

К моменту выхода его член уже послушно вернулся в обычное состояние, хотя и казался немного болезненным.

— Я сошел с ума.

Дрожа, Хэро сжался под одеялом. Простыня начала промокать.

— Я сошел с ума, — пробормотал он, погружаясь в самоотвращение и зарываясь головой под подушку.

Но сон не исчезал. Сны должны бледнеть после пробуждения — так почему же этот становился только четче?

Не в силах больше терпеть, Хэро, не обращая внимания на то, что футболка была вывернута наизнанку, натянул ее, кое-как надел штаны, втолкнул ноги в кроссовки и выбежал из комнаты.

У него не было времени ждать лифт, поэтому он спускался по лестнице, перепрыгивая через растянувшихся на ступенях товарищей. Повсюду валялись пустые бутылки, и ему приходилось быть осторожным, чтобы не споткнуться.

Даже в этой суматохе навязчивые мысли не оставляли его. Та сцена, которая должна была исчезнуть, упорно не уходила.

— Вдруг? Почему вдруг?!

Хэро выкрикнул это, безумно мчась по пустому плацу.

Все это из-за вчерашнего алкоголя и того видео.

Он никогда в жизни не видел ничего подобного — максимум, как люди ласкали друг другу грудь. Но чтобы кто-то взял в рот...

Голова вот-вот взорвется. И не только голова — тело тоже воспламенялось при каждом воспоминании о том сне.

Хэро стиснул зубы, чувствуя, как его тело снова начинает возбуждаться, и прибавил скорость.

В конце концов его вырвало — уже на пустой желудок. Но даже доведя себя до изнеможения, он так и не смог стереть из головы ту сцену.

Вся эта мука оказалась напрасной.

На следующий день после вечеринки в общежитии устроили генеральную уборку.

Еще одна традиция, следовавшая за дружескими посиделками.

Среди кадетов, стонущих, как зомби, с похмелья, Хэро стонал по другой причине, усердно работая шваброй.

Опоздавших, вроде Хэро, которые жили в отдельных комнатах, за глаза называли «молодыми господами» — с явной насмешкой. Все «господа», кроме Хэро, нашли предлоги уйти пораньше или вовсе не выходили из комнат. Лишь Хэро вышел вовремя и усердно мыл пол, пока пот не выступил на лбу. Ему было еще тяжелее просто сидеть без дела.

— Не надо так усердствовать, молодой господин.

Кто-то, прислонившись к швабре и почесывая опухшую щеку, язвительно усмехнулся. Он не видел Хэро на вечеринке и потому считал его особенно заносчивым и неприятным.

— Оставь его. Пусть старается.

Кто-то попытался остановить, но тот кадет, еще не до конца протрезвевший, не мог мыслить здраво.

— Да уж, старается. Потому что сам такой же.

Кто-то фальшиво засмеялся, прищурившись, кто-то сделал вид, что не слышит, а большинство просто зевало, измученное усталостью.

Хэро услышал это прямо в лицо, но не разозлился. Его самолюбие даже не было задето. Он знал, что "тряпка" используется как оскорбительный термин в обществе - так называют тех, кто без разбора вступает в сексуальные связи. Но Хэро не понимал, почему иметь много партнеров считается постыдным, какое отношение это имеет к уборочному инструменту, и главное - он сам никогда так не поступал.

— Если "тряпка" означает того, кто спит со многими, то я не понимаю, почему это относится ко мне. У меня никогда не было секса с кем-либо.

Он остановился и обратился ко всей группе. Не зная, кто именно сделал это замечание, он бросил вызов всем.

— И кстати, с какого количества партнеров человек становится "тряпкой"?

Это был искренний вопрос, но никто не ответил.

"Слишком многое мне непонятно", - подумал Хэро, возвращаясь к уборке коридора и погружаясь в размышления.

Проблема была в сексе.

Он всегда верил, что никогда не будет заниматься этим - ни для удовольствия, ни для продолжения рода. У него никогда не было интереса, а либидо было крайне низким.

Главное - помимо физических потребностей, у него просто не возникало таких чувств ни к кому.

Хэро делил людей на три категории: Юн Мухва; знакомые - Со Ынхён, Ку Ёджин и Юн Санвон; и все остальные.

Естественно, у него не было таких чувств к Со Ынхёну, Ку Ёджину и Юн Санвону. Оставались две категории - Юн Мухва и все прочие. Хэро был убежден, что среди миллиардов людей на земле нет никого прекраснее Юн Мухвы.

Лицо - само собой. Он самый красивый человек из всех, кого видел Хэро. Тело тоже идеально - многочисленные шрамы выглядят не изъянами, а украшениями. Голос глубокий и приятный, волосы густые, зубы...

Хэро простонал "Ах!" и ударился лбом о ручку швабры.

"Вот в чем дело", - усмехнулся он.

Ему было искренне жаль, что хён стал объектом его сновидений, но что поделать? Все представления о привлекательности у Хэро были сформированы на основе Юн Мухвы.

Он никогда не испытывал интереса, не находил кого-то красивым или привлекательным - кроме Юн Мухвы. Поэтому естественно, что именно он появился в таком сне.

"Мне правда жаль", - бормотал Хэро, снова и снова ударяясь лбом о швабру.

"Надо посмотреть какие-нибудь классические фильмы. Видимо, мне нравятся люди с классической красотой".

Он яростно замотал головой, пытаясь стряхнуть навязчивые мысли.

Кадет, собиравшийся съязвить про "истерику", сам попал в неловкую ситуацию - он наступил на мокрую швабру другого кадета, дремавшего во время уборки. Вода намочила его ботинок - видимо, швабра была плохо отжата.

На следующий день после генеральной уборки кадеты пребывали в возбужденном состоянии - впервые со дня поступления им разрешили поехать домой. Первые три месяца после зачисления, даже для "молодых господ", возвращение домой было запрещено, за исключением случаев, когда речь шла о жизни и смерти. Одним словом - "абсолютный запрет на посещение дома".

В этой всеобщей атмосфере волнения Хэро тоже собрал вещи.

Из-за внезапного выхода в море, если он увидит Юн Мухва сейчас, это будет их первая встреча почти за четыре месяца.

Невольно его губы пересохли. Хэро облизал их от нервов и чуть не завязал шнурки неправильно.

Здесь регламентировалось все - от способа завязывания шнурков до глажки одежды. Юн Мухва тоже прошел через это, и Хэро не мог позволить себе выглядеть неумехой с первой же встречи. Собравшись, он надел аккуратную форму, фуражку и начищенные до блеска ботинки, покинув здание общежития.

Общежитие новичков находилось в самой глубине территории, и до главных ворот пришлось идти довольно долго. Выйдя за пределы кампуса, он наконец сел на автобус, который довез его до дома, предоставленного Юн Мухвой. Похмелье и шокирующий короткий сон полностью выбили его из сил. Чтобы немного взбодриться, Хэро порылся в кармане и достал письмо, отправленное Юн Мухвой неделю назад.

«Твою комнату не трогал. Когда вернусь, приеду туда же. Доберусь через базу, так что будет небольшая задержка. Отдыхай.»

Когда вернешься? Хочу тебя видеть. Увидимся? Поеду в твою служебную квартиру. Буду ждать там. Хэро обрушил на письмо всю свою нетерпеливость, словно лисенок, увидевший добычу. В начале учебы он бы не решился на такое - тогда все казалось сложным, требовалось учитывать множество обстоятельств...

Ответ Юн Мухва на его настойчивые расспросы был таким, каким и должен был быть - лаконичным, четким и сдержанным, в полном соответствии с его характером.

Несмотря на то, что большую часть времени Хэро проводил в общежитии, Юн Мухва всё же оставил для него этот дом. Переступив порог чужого жилища, напоминавшего модельный дом, Хэро тяжело вздохнул. Единственное, что казалось знакомым — последовательность цифр на кодовом замке. Чужая прихожая, незнакомая планировка... Всё это так контрастировало с его напряжённым ожиданием у дверей — внутри было пусто.

"Похоже, он ещё не приехал," — упавшим голосом пробормотал Хэро, расслабляя спину.

Он потащился в комнату и плюхнулся на кровать, не обращая внимания на то, что форма мнётся. Закрыв глаза, он прошептал:

"Немного. Ещё немного подожду."

Немного — и он сразу пойдёт мыться.

Словно слыша в голове ворчание Юн Мухвы о том, что после выхода на улицу нужно сразу мыться, Хэро бормотал, как во сне.

Когда море и ночное небо стали почти неразличимы в темноте, Юн Мухва бесшумно вошёл.

Свет в прихожей вспыхнул и погас. Медленно развязывая галстук, Юн Мухва переступил порог открытой двери.

От него пахло солнечным светом и солью. Но не рыбьей вонью — просто запахом самого Хэро.

Юн Мухва встал под углом рядом с кроватью. Одна рука в кармане, фуражка не снята — разглядеть его выражение лица было невозможно. И всё же Хэро каким-то образом чувствовал, что его взгляд направлен именно на него.

"... ..."

Сколько времени прошло?

Хэро начал ворочаться. Ему стало жарко — он сбросил одеяло ногой и закинул одну ногу поверх. Закатавшийся край пижамных штанин обнажил длинную, упругую, как у оленя, ногу.

Юн Мухва не стал поправлять одеяло, оставаясь неподвижным, как и вначале.

Но вскоре Хэро начал всё сильнее ворочаться, его лицо исказилось странной гримасой.

Юн Мухва медленно опустил взгляд с лица Хэро вниз. Его глаза были острыми и цепкими, как при осмотре сложного судового механизма — холодными и расчётливыми.

Его взгляд остановился на промежности Хэро.

Увидев явную выпуклость, Юн Мухва резко выпрямил слегка наклонённую голову.

— М-м...

Хэро издал сдавленный стон, будто ему перекрыли дыхание, затем заскулил, словно щенок.

Юн Мухва молча протянул руку к источнику этих беззвёздных, сухих рыданий.

Щёлк — окно распахнулось, и в комнату ворвался ещё прохладный ночной ветер. Хэро вздрогнул всем телом, и его лицо, кажется, немного расслабилось от смены воздуха.

— Сон сменился?

Юн Мухва пробормотал это странно влажным и медлительным голосом. Он выждал, пока возбуждение Хэро полностью не утихло, затем аккуратно поправил одеяло и так же бесшумно вышел, как и вошёл.

Сняв фуражку усталым жестом, ещё пахнущим алкоголем, Юн Мухва медленно провёл рукой по волосам.

Глубоко вздохнув, он начал мысленно перебирать лица новобранцев.

Кто же проник в сны Хэро?

Он затаил дыхание, вспоминая, медленно анализировал и тщательно отбирал возможных кандидатов. Но было одно, чего он не знал: выбранные им кандидаты, пусть и являлись лишь бледной пародией, в чем-то — пусть даже в мелочах — все же напоминали его самого.

Сладкий аромат блинов, масла, тающего на сковороде, и аппетитный запах яиц.

Хэро тихо улыбнулся, ощутив знакомые утренние запахи, затем резко вскочил с кровати.

— Хён!

Распахнув дверь, он громко крикнул, и из-за угла раздался спокойный ответ:

— Проснулся, значит.

Будь то из-за полноценного сна или, наоборот, недосыпа, Хэро был необычайно оживлен, словно забыв о вчерашнем напряжении. Он бросился к широкой спине Юн Мухва, обхватил его сзади и крепко прижался. Юн Мухва слегка кашлянул, будто делая вид, что ему неловко, затем совершенно естественно освободился от его объятий.

Кашель сделал этот жест особенно непринужденным.

Хэро, улыбаясь, приставал к Юн Мухва, как навязчивый щенок.

— Ты поздно пришел? Но все равно не разбудил меня.

— Ты стал ложиться раньше, чем раньше. Видимо, школьный режим дисциплинирует.

— Нет. У меня много самостоятельных занятий, так что ложусь поздно. Вчера просто устал, поэтому рано уснул.

Дыхание Хэро, вдыхающего его запах, щекотало кожу. Юн Мухва слегка напряг шею.

— Как занятия?

— Вау. Не думал, что тебе будет интересно.

— Верно. На самом деле, я просто спрашиваю из вежливости.

Юн Мухва снял фартук и повесил его рядом, парируя. Непонятно, шутил он или нет. Но какая разница?

— Уроки сложные. Но справляюсь. Преподаватель экстренной медицины сказал, что у меня талант, и предложил перейти в это направление.

— Если бы хотел, пошел бы в медицинский.

— Вот именно! Но в академии есть филиал медуниверситета, так что перевод будет легким.

Юн Мухва положил столовые приборы, слушая болтовню Хэро. Потом тихо уставился на него и спросил медовым голосом:

— По-моему, это неплохой вариант. Тебя не тянет?

Хэро не купился на эту доброту.

— Не пытайся меня уговорить. Ты хочешь, чтобы я переметнулся в медицину.

"Как обычно, не проведешь", — горько усмехнулся Юн Мухва. Наклонив голову, он нарезал омлет и пробормотал:

— А если уговорю, согласишься?

Хэро замер. Он сам только что сказал "не уговаривай", но странный оттенок в голосе Юн Мухва заставил его замереть. Одновременно в памяти всплыло то, что он так старался забыть.

Большую часть событий с вечеринки он не помнил, но шок от того видео отпечатался в теле. Поправив вилку, которая чуть не выскользнула из рук, Хэро сказал как можно беззаботнее:

— ...Я передумал. Если уговоришь — может, и соглашусь.

— Я там видел странное видео.

— М-м.

Юн Мухва примерно догадался. Ведь прошлой ночью Хэро во сне вел себя совсем не так, как во время кошмаров.

— Какое именно?

Но сделал вид, что не понимает.

— Порно. Впервые такое увидел. Я бы сам никогда не стал искать, но видимо, среди кадетов есть специалисты в разных областях.

Похоже, Хэро не знал, что на всех его устройствах стоит родительский контроль. То, что он даже не заподозрил этого, показывало, насколько безгранично он доверял Юн Мухва. Тот почувствовал легкий укол совести, но не раскаяния.

— И как тебе?

"Как тебе?"

Хэро смутился.

Разве такое спрашивают?

С его практически нулевым социальным опытом, единственным другом и опекуном для Хэро был Юн Мухва. Вспомнив, как Тан Суи на вечеринке спокойно обсуждал то размытое, но шокирующее видео, он решил, что это нормально.

Но все равно было неловко.

— Ну... Это было шокирующе.

— А что именно там делали?

Прекрасно зная, что такие вопросы излишни, Юн Мухва спокойно испытывал Хэро.

Юн Мухва было любопытно. Что могло присниться Хэро, впервые столкнувшемуся с подобным? Кто был тем человеком в его снах? Просто безымянные руки, исследующие его тело, или нечто большее?

— Ну... — Хэро отвел взгляд.

Юн Мухва задавал вопросы так естественно, что казалось — можно ответить. Но Хэро все равно смущался. Юн Мухва не торопил и не останавливал его.

— Они... сосали друг у друга... гениталии.

«Гениталии».

Юн Мухва едва не рассмеялся от такого книжного выражения. «Ты даже не представляешь, какие вульгарные слова существуют для этого». «Если бы ты услышал 'член' или 'хер', то просто потерялся бы». Умный, но в то же время наивный. Именно таким Юн Мухва и растил его, ограждая от ненужных знаний.

— Это уже не забота, а перебор! Ты что, собираешься всю жизнь контролировать его?

Именно из-за этого они с полковником Ку разошлись во взглядах. Тот категорически не одобрял методы воспитания Юн Мухвы.

— Я знал, что тебе не хватает человечности, но думал, ты хотя бы знаешь меру. Теперь не уверен. Знаешь что? Ты становишься странным, когда дело касается этого мальчика. Теряешь рассудок.

Но Юн Мухва всегда оставался хладнокровным и рациональным — и когда слышал такие слова, и когда принимал решения о воспитании Хэро. Поэтому критика его не задевала.

— И что?

— Что?

Хэро переспросил, будто не расслышал.

— Тебе тоже захотелось попробовать?

— Ч-что?!

Шокированный Хэро наконец уронил вилку.

— Это же естественно — интересоваться. Правда ли это так приятно? Какое это ощущение?

— Н-нет, я не... я не о таком...

Хэро растерялся — казалось, Юн Мухва читал его мысли.

Наблюдая за его замешательством, Юн Мухва неспешно прожевал омлет. Хэро сначала сильно заволновался, но быстро взял себя в руки.

— Ладно, мне неинтересно. Я же не могу сделать это один. С кем-то другим... это невозможно.

— С кем именно?

— Н-нет такого человека.

— Вот именно. У тебя же нет друзей, кроме меня.

Юн Мухва усмехнулся.

Хэро сердито посмотрел на него. Он явно дразнил его. Хэро никогда особо не стеснялся отсутствия друзей, но...

— Зачем мне друзья? Разве друзья делают такое? Ты... ты делал такое с друзьями?

Теперь Хэро контратаковал, намеренно задавая колкие вопросы.

Но его атака провалилась мгновенно. Не успев даже насладиться моментом, он снова запнулся.

— Т-т-ты... делал это?

Хэро вцепился в край стола, подавшись вперед. Видя это, Юн Мухва низко склонил голову, закусив губу, чтобы скрыть улыбку.

— В общем, ты не можешь попробовать один, но это не значит, что тебе неинтересно, — наконец проглотив смех, равнодушно бросил Юн Мухва.

Хэро отвернулся:

— Зачем дразнишь, если сам не собираешься помогать?

Слова, буркнутые вполголоса, вернулись к нему же. Осознав, что Юн Мухва наверняка их услышал, Хэро вскочил, будто обожженный.

— Доедай завтрак.

— Т-то, что я сейчас сказал...

— Угу. Я не могу тебе помочь.

Без тени раздражения или удивления Юн Мухва спокойно объяснил:

— Ты курсант, и если я стану тебе сосать или позволю сосать мне...

Это была не типичная для Юн Мухва, а скорее «хэровская» формулировка.

— ...это может считаться сексуальным домогательством с использованием служебного положения.

— ...

— Так что давай закончим этот разговор и поедим.

Хэро как-то сразу сник и плюхнулся на стул.

Юн Мухва скользнул на свое место и не стал ругать Хэро за то, что тот стал грубо накалывать еду кончиком вилки. Впервые он позволил такое невоспитанное поведение за столом, хотя обычно строго следил за манерами.

Спустя время Хэро прошептал еле слышно:

— Я не это имел в виду. Просто... как ты и сказал, у меня нет друзей, и... ты сам начал дразнить.

— Понял. Я знаю, что дразнил. Прости.

Юн Мухва налил Хэро кофе и спросил:

— Неужели правда ни с кем не познакомился?

— ...С кем-то общался.

— Да? Уже подружились?

— Мы только начали разговаривать, рано еще говорить о дружбе. Они устраивали что-то вроде вечеринки для знакомства. Ты тоже участвовал в таком?

Юн Мухва сел напротив Хэро:

— Это было так давно, плохо помню.

Юн Мухва уже знал, с кем именно познакомился Хэро.

Тан Суи.

Его семья занималась реставрацией и перепродажей дорогих антикварных канцелярских принадлежностей. Состоятельные, но не сверхбогатые. Пятеро братьев, все выпускники военных академий: двое в авиации, трое на флоте.

Двое служили в глубине страны. Из оставшихся троих, кроме самого младшего Тан Суи, который еще не получил назначения, двое были распределены по разным базам.

Юн Мухва мысленно зафиксировал лицо и происхождение Тан Суи, затем встал.

На этот раз Хэро не выполнил свой привычный ритуал — «проверку состояния Юн Мухвы». Видимо, теперь между ними появилась дистанция. Возможно, так даже лучше — постепенно отдаляться естественным образом. В нынешней ситуации это казалось опасным.

Хэро стал взрослым и, вопреки запретам, поступил в учебное заведение с общежитием. Теперь в его жизни будет происходить все больше вещей, которые Юн Мухва не сможет контролировать. Сам он чувствовал себя будто на канате — все еще не решив, какую дистанцию следует соблюдать. Впервые в жизни он оставлял что-то неопределенным так долго.

Раздевшись, Юн Мухва медленно отклеил пленку с бока. На воздухе она потеряла цвет, став полупрозрачной, как желе. Выбросив использованный материал в мусор, он обнажил рану.

След выглядел уродливо — кожа едва не была сорвана, но чудом зажила.

Прошло уже три недели.

На море ситуация обострилась. Видимость упала до нуля. Даже без учета мрачных банд морских преступников, объединившихся, чтобы ускользнуть от флотской разведки, это был напряженный период.

По мере того как лето набирало силу, экваториальные воды буквально кипели, выгоняя морских существ ближе к поверхности. Порой огромные твари сражались друг с другом, разрывая суда и превращая воду в кровавую пену.

Гниющая плоть морских существ издавала неописуемо ужасную вонь.

Рана на боку Юн Мухвы была получена при столкновении с новым видом морских существ.

Это был уникальный случай, классификация которого представляла сложность даже для экспертов. Из-за срочного доклада по возвращении домой он задержался.

Новый вид морских существ использовал даже мертвую плоть как оружие.

Куски тела гигантского существа мгновенно затвердевали, превращаясь в острые метательные диски. Они врезались в корабль, пронзая, разрезая и разрывая членов экипажа. Юн Мухва не стал исключением.

Раны не были смертельными, если не затронута шея, но оставляли уродливые шрамы.

Во время перевязки Юн Мухва высказал предположение: возможно, это не одно существо, а колония.

Доказательством стали образцы плоти, собранные после боя.

Казалось, существа мертвы, но предварительный анализ клеток показал — они все еще активны. Более того, фрагменты были странно похожи.

Морская исследовательская лаборатория продолжит изучение, но факт остается: количество неклассифицированных существ резко возросло.

Море становится все более неизведанным. Все более жестоким.

...И ты выбрал именно его.

Пока мысли путались, руки Юн Мухвы действовали четко.

Рана почти зажила, но на всякий случай он снова закрыл ее повязкой — чтобы Хэро не увидел.

«Хотя, кажется, ты и не смотришь».

В старые времена говорили: «Мысли ушли в бобовое поле».

Что можно делать в бобовом поле?

Среди чахлых ростков, втайне от всех...

Где же сейчас «бобовое поле» Хэро?

Хэро отправился на свое «бобовое поле» — к Юн Мухва.

«Хён ведь не может мне помочь» — эта мысль не выходила из головы.

Перегруженный, Хэро так и не смог закончить сегодняшние занятия. Он беспокойно бродил по комнате.

Холодный душ уже не помогал. Бегать до изнеможения на плацу было нельзя, а спать не хотелось.

Стоная, Хэро наконец стянул штаны. Его возбуждение не утихало. Член стоял напряженно, будто сердясь на дискомфорт. Подчиняясь инстинкту, Хэро обхватил его рукой.

— М-м...

Мгновенно ладонь стала горячей. Лицо Хэро исказилось от муки. Ему не нравилось это. Как будто он делал что-то неправильное.

Но, начав, он не мог остановиться. Особенно чувствительным оказался кончик. Хэро задышал тяжелее, движения стали беспорядочными.

Он не знал техники. Наоборот — чем дольше продолжал, тем очевиднее было, что нежная кожа страдает от грубых прикосновений. Но Хэро, не ведая об этом, просто терся, надеясь, что это снимет жар.

Его неловкие, наивные попытки достичь пика были одновременно глупыми и очаровательными.

По крайней мере, один человек в мире нашел бы это милым.

Хэро, слишком занятый своим занятием, не услышал шагов за дверью.

— Хэро, я вхожу.

Так же не расслышал он и тихого голоса, назвавшего его имя.

Когда Хэро, с дрожащими веками и жалобно подрагивающими губами, вытянул ноги и достиг кульминации, дверь открылась, и вошел Юн Мухва.

«...»

Юн Мухва широко раскрыл глаза, слегка удивлённый.

Тяжело дышащий Хэро заметил его слишком поздно и от потрясения даже не смог сглотнуть. Ему стало трудно дышать, словно он внезапно получил сильный удар под дых.

— Э-э...

Юн Мухва молча смотрел на Хэро, затем, прежде чем тот успел нырнуть под одеяло, придвинул стул и сел у стены рядом с кроватью. Прямо напротив. Сидя в позе следователя на допросе, он тихо посоветовал Хэро, чьё лицо выражало полную катастрофу:

— Если так делать, потом будет больно.

«...»

Неожиданная реакция оставила Хэро в полном ступоре.

— Ты руки помыл?

Как всегда спрашивал у маленького Хэро после улицы или перед едой. Тон был настолько обыденным, что Хэро машинально кивнул.

— Тогда делай, как я скажу.

Голос Юн Мухва звучал сухо, но с лёгкой мягкостью.

— Сначала аккуратно размажь сперму по ладони.

Звучало это как колыбельная, и Хэро, словно загипнотизированный, послушался. Последующие события казались настолько нереальными, а удовольствие от первого полноценного оргазма во время первой мастурбации было настолько сильным, что Хэро полностью потерял связь с реальностью.

— М-м, подожди...

Хэро, размазывая собственную сперму по ладони, невольно начал тереть головку члена. Он согнулся пополам, на что Юн Мухва едва слышно цокнул языком, окинул взглядом их руки и медленно толкнул Хэро в плечо носком ботинка.

Затем, словно ничего не произошло, снова сел, скрестив руки, в позе следователя.

— Вот так будет лучше. Но если продолжать тереть, потом в туалет страшно будет ходить. Сначала обхвати ствол.

— Х-ха...

— Без боли. Совсем чуть-чуть напряги пальцы и медленно двигай вверх-вниз, слегка надавливая.

Это звучало как заклинание.

Хэро двигался в точности, как говорил Юн Мухва. Выполнял команды. Его член, уже кончивший один раз, сначала стал мягким, затем снова начал твердеть.

Юн Мухва наблюдал за розовым членом, видным между пальцев Хэро, затем медленно поднял взгляд. Видел покрасневшую шею, напряжённый подбородок, закушенные губы и горящее лицо с крепко зажмуренными глазами.

Не отрывая взгляда от лица Хэро, он медленно продолжил инструктаж:

— Теперь постепенно ускоряйся.

Рука Хэро двигалась всё быстрее.

— Можешь потерпеть ещё, но раз уж это первый раз, можно кончить сразу, Хэро.

«Кончить?»

Вместо слова «эякуляция» это прозвучало так неожиданно, что Хэро растерялся. Но его рука уже сдвигала крайнюю плоть, заставляя всё тело извиваться, а из горла вырывался прерывистый стон. Сознание помутнело.

— Даже крайняя плоть не сдвигается. Малыш ты, Хэро.

Слов Юн Мухвы, которые всегда заставляли его сосредоточиться, даже не было слышно.

Юн Мухва, глядя на мягкую, явно нежную кожу Хэро и податливую головку, даже пальцем не пошевелил. Не было и намёка на то, чтобы протянуть руку.

Вместо этого он провернул запястье, глянув на часы.

Первую эякуляцию Хэро, упущенную, ничего не поделаешь, но время до второй он засекал чётко.

Хэро вытягивал носки, то округляя подъём, то сжимая, и в конце концов даже пальцы ног растопырил, как веер.

Юн Мухва, заметив, как губы Хэро слегка приоткрываются, скрестил руки на груди, пряча пальцы. Указательный и средний вытянулись. Та самая рука, которая во сне Хэро заставляла его прикусить футболку. Ни Хэро, не видевший скрытой руки, ни Юн Мухва, не знавший о его сне, не понимали этого.

— А, с-сейчас... кончу. Ах... ах!

Юн Мухву смущало, что вместо слова «кончить» Хэро научился говорить «ссу». Но в то же время он почувствовал облегчение. Похоже, Тан Суи не научил его даже мастурбации.

«Я хочу кормить его только лучшим, одевать, показывать, учить... Даже если это будет эгоистичным выбором, таким был его путь. Другие не станут так тщательно и осторожно заботиться о Хэро».

Юн Мухва мысленно перебирал слова, которые Хэро, тогда ещё «Восьмёрка», с гордостью называл трофеями, сувенирами.

— Хе... хеён...

Хэро устремил на Юн Мухву мокрый от слёз взгляд, будто умоляя о помощи.

Рука Юн Мухвы дрогнула. Сам того не осознавая.

— Нельзя.

Он решительно покачал головой.

— Хочешь потерпеть ещё немного?

Хэро закусил губу и замотал головой. Юн Мухва взглянул на часы и, решив, что уже можно, разрешил.

— Тогда сожми кулак чуть сильнее и двигай быстрее. Как будто твоя рука — это губы.

Голос Юн Мухвы звучал немного иначе, чем в самом начале. Будто в него вплелось больше ветра — грубого, скребущего по дверному косяку.

Хэро вытянул шею, будто тот язык скользнул по его затылку, и повернул голову вбок.

И послушно сделал, как сказал хён.

— А-ах…!

Его срывающийся голос напоминал ломку подросткового возраста.

Взгляд Юн Мухвы был настолько интенсивным, что казалось, будто он мог прожечь дыру в лице Хэро. Он наблюдал с упорством, граничащим с одержимостью.

— Ах, хён…

Не осознавая того, Хэро начал звать его. То ли умоляя о помощи, то ли просто потому, что видел его сквозь прикрытые веки. Юн Мухва молча слушал его хриплый голос.

— Хён…! Ах, Юн… Мухва…!

Наконец, тело Хэро напряглось, и он кончил.

Он был ещё молод, поэтому вторая эякуляция оказалась почти такой же по объёму, как и первая. Но, по крайней мере, на этот раз ему не было так мучительно, как в первый.

Хэро тяжело дышал. Ощущение опустошённости было неописуемым. Дважды кончить оказалось куда изматываее, чем бегать по тренировочному полю.

— Ха… ха…

Задыхаясь, он медленно повернул голову.

Но там был только пустой стул.

Будто никого и не было с самого начала. Хэро остался один в комнате с плотно закрытой дверью.

Всё ещё часто дыша, он медленно поднял ладонь.

Разглядывая её, покрытую белесой жидкостью, Хэро почувствовал кое-что.

Кажется, у него появится дурная привычка. Очень, очень дурная.

Дурные привычки приживаются быстрее, чем хорошие.

Он научился мастурбировать, и его словно прорвало — он начал осознавать свою похоть.

И это стало настоящей проблемой. Потому что объектом желания Хэро был не кто иной, как Юн Мухва.

Он пытался думать о других, но это было невозможно. Если он насильно переключался на кого угодно — нет, даже просто на ощущения — его желание тут же угасало.

Похоть Хэро была условной, и даже в этих условиях — хрупкой, легко гаснущей.

В отличие от частых вспышек желания, оно утихало до смешного легко. Как это назвать?

Благодаря этому он терпел, терпел... но в конце концов на пике всё равно искал Юн Мухву.

— Ах... хён...

Хэро содрогнулся, его тело затряслось.

Закрывать глаза стало привычкой. Тогда пустой стул больше не был пустым. На нём сидел Юн Мухва — смотрел на него, объясняя, как касаться, где гладить. Каждый шаг.

Чем больше обнажалась его плоть, тем сильнее Хэро осознавал, насколько это унизительно.

Юн Мухва казался совершенно невозмутимым. Хэро хватило одного раза, чтобы понять: тот лишь наблюдал, не шелохнувшись, пока он обнажался. Как будто терпеливо учил ребёнка ходить.

И Хэро, выкрикивая его имя, достигал пика.

Первая привычка — самая страшная.

— Юн… Мухва…!

Хэро выгнулся, вытянув пальцы ног. Футболка, мокрая от слюны, уже давно валялась рядом — её выплюнули, словно чей-то язык.

Обессиленный, он тяжело вздохнул и откинул голову на стену. Неловкость лишь усиливала опустошение.

— Хён.

Голос звучал ровнее, но всё ещё влажно, с протяжной ноткой — будто в нём таилась немая просьба.

— Юн Мухва…

Винить Юн Мухву он не мог. Не хотел опускаться до такой трусости. Охваченный самоотвращением, Хэро снова сжал рукой постепенно наполняющуюся плоть.

За дверью, недвижимо, стоял сам Юн Мухва. Он слышал, как его имя просачивается сквозь дерево. В пальцах — электронная сигарета. Купил её вскоре после того урока, теперь часто держал при себе. Лишь кончики его пальцев изредка постукивали по корпусу — обычно когда стоны Хэро внезапно усиливались.

Слишком юный, Хэро стонал, словно зверёк в первую течку. Именно поэтому Юн Мухва научил его, как делать это правильно — чтобы не навредил себе.

А если спросить, ожидал ли он, что после этого Хэро станет повторять его имя?..

— Неудобно, — пробормотал Юн Мухва.

Хэро вряд ли услышал.

По ту сторону двери вскоре воцарилась тишина. Видимо, выдохся. Видно, непривычка — в таких делах выносливости ему явно не хватает. Есть ли вообще связь между страстью и физической силой?

Не знает. Да и не его это дело — беспокоиться ещё и об этом.

Юн Мухва постоял у двери с нечитаемым выражением лица и, когда звуки окончательно стихли, ушёл.

На следующий день Хэро встретил Юн Мухву с невозмутимым выражением лица, будто ничего и не происходило.

Со стороны казалось, что он не связывает свои ночные стоны с Юн Мухвой и не придает этому особого значения. Хэро всё ещё убеждал себя, что это просто случайно закрепившаяся дурная привычка.

Иначе было нельзя.

На самом деле он изо всех сил старался.

— Хэро, ты меня слышал?

— А?

Хэро отреагировал с запозданием.

— Я посмотрел твоё расписание. В следующий раз, когда вернёшься домой, мы вряд ли увидимся. Если ничего не случится, я буду в море.

Под "если ничего не случится" он обычно подразумевал два варианта: либо обнаружение большой группы морских беженцев, либо серьёзную поломку корабля, которую нельзя устранить на месте.

Желать любого из этих вариантов было бы подло, так что Хэро даже не допускал таких мыслей.

Но всё равно было обидно.

— Правда?.. Значит, снова не получится встретиться... — пробормотал Хэро.

Он чувствовал острую досаду, но выражение лица Юн Мухвы не изменилось.

Так было уже давно. Если подумать, всё началось, когда Хэро стал курсантом.

Между ними появилась невидимая, но ощутимая граница — прочная, как колючая проволока, отделяющая гражданский порт от военного.

Он думал, что станет ближе к Юн Мухве, став курсантом, но по-прежнему оставался тем самым ребёнком, что встаёт на цыпочки и тянется к нему через ограду.

— Не шали и веди себя хорошо. Любая выходка в твоём положении может обернуться серьёзными проблемами, — сказал Юн Мухва, заканчивая трапезу.

"Не шали"... Да кто же устроил самый громкий скандал на церемонии зачисления?

Хэро до сих пор не заговаривал об этом.

Вместо этого, после того нежелательного внимания, он усердно работал, как загнанная мышь. По той же причине он без малейших сомнений отказывался, когда Тан Суи снова и снова приставал с предложениями погулять.

— Какие там выходки... Не в моём возрасте ссориться с детьми.

— Двадцать лет — ещё сопляк.

Когда Юн Мухва, который был старше его на двенадцать лет, говорил так, возразить было нечего...

— На корабле полно "детей", которые и в зрелом возрасте готовы подраться. Будь осторожен.

Юн Мухва замолчал, и в его паузе чувствовалось что-то невысказанное.

— Друзей выбирай осторожнее.

— А раньше смеялся, что у меня их нет?

— Именно поэтому и говорю — будь внимательнее. Тан Суи, конечно, слишком бросается в глаза, но в целом вроде безвредный. Всё равно не сближайся с ним слишком сильно.

— Ладно...

Рассеянно кивнув, Хэро вдруг резко поднял голову — он не помнил, чтобы когда-либо рассказывал Юн Мухве о Тан Суи.

Но Юн Мухва, у которого сегодня был выход в море, уже выходил из своей комнаты с форменной фуражкой и кителем в руках.

Спрашивать сейчас, откуда он знает о Тан Суи, было некогда — да и Хэро самому пора было возвращаться в общежитие.

Словно всё, что нужно было сказать, уже сказано, Юн Мухва направился к входу, надевая начищенные до блеска ботинки с помощью рожка.

Казалось, он уйдёт, не оглянувшись, бросив на ходу сухое «бывай». Хэро вдруг забеспокоился. Чувствовалось, будто они играют в догонялки через некую непреодолимую дистанцию — а теперь и встречи стали редкостью.

И прежде чем он осознал это, его тело уже выдало тревогу.

«......»

Хэро импульсивно рванулся вперёд, схватил Юн Мухву за спину и обнял так крепко, что аж перехватило дыхание.

Руки, впившиеся в талию, и щека, прижатая к спине, выглядели отчаянно.

— Хэро?

Но Юн Мухва, как всегда, не стал вникать в его чувства. Вёл себя как обычно.

Нет, даже хуже, чем обычно.

— Что? Беспокоишься?

Юн Мухва мягко, но настойчиво освободился от его рук. И не просто освободился — отстранился.

Хэро понял. Понял, что только что был отвергнут.

В голове помутилось.

Ему было всего двадцать. Возраст, когда любое неловкое движение другого человека ранит сильнее, чем должно. И если кто-то другой — ещё куда ни шло, но быть отвергнутым Юн Мухвой — для него это было настоящей катастрофой.

— Я же всегда ухожу. Не переживай. Не попадай в неприятности, заводи друзей.

Юн Мухва повернулся и кончиками указательного и среднего пальцев легко щёлкнул Хэро по щеке.

— Если что-то срочное — отправь письмо по факсу. Если не очень — обычное письмо сойдёт.

— ...А ответ?

Хэро криво улыбнулся. Уголки губ дёргались.

— Ответа не будет.

— Ты занят. Да и в море же.

Он знал этот ответ наизусть. Но сегодня он резанул особенно больно.

Юн Мухва уже собирался выйти, но, едва слышно цокнув языком, обернулся. И, схватив Хэро за затылок, резко притянул к себе.

Губы. Кажется, сейчас соприкоснутся губы.

Хэро закрыл глаза, ожидая, что Юн Мухва, как в детстве, поцелует его в лоб.

Но в последний момент тот замер. И вместо губ к лбу прижался... просто лоб. Твёрдый, жёсткий — ни намёка на ту мягкость, которую он ждал.

— Береги себя, курсант Хэро.

И, оставив лишь эту ничего не значащую фразу, ушёл.

Ошеломлённый Хэро ещё долго не мог сдвинуться с места.

В обязательной ежемесячной программе для новичков-курсантов часто упоминались строгие правила, которые должны соблюдать учащиеся.

Все обычно считали это нудными нотациями и пропускали мимо ушей, но сегодня Хэро не мог так поступить.

Суть была такова:

"Уставы и армия меняются наиболее консервативно. В офицерской академии строго запрещены романтические отношения между курсантами. В случае обнаружения неподобающего поведения в кампусе или общежитии будут наложены взыскания..."

После занятий Хэро, не имея больше к кому обратиться, вынужден был подойти к Тан Суи.

— Почему нельзя встречаться? Все равно все этим занимаются.

Тан Суи, хотя и был прилежным учеником с хорошей головой, смотрел на Хэро с жалостью — тот был странно наивен в житейских вопросах. Но в его взгляде читалось что-то вроде "глупый, но милый", так что это не казалось грубым.

— Потому что все делают это тайком. Инструкторы знают, конечно. Но главное — не выставлять это напоказ. Ах да, с однокурсниками еще куда ни шло, но с старшекурсниками — совсем другая история. Нам с тобой лучше в такое не ввязываться. Понял?

Хэро даже не думал об этом, а Тан Суи уже разыгрывал целую драму.

Не дав болтливому товарищу уйти в дебри, Хэро быстро задал следующий вопрос:

— А почему со старшекурсниками?

Тан Суи уставился на него, пытаясь понять, действительно ли Хэро не знает.

"Разве он не близок с полковником Юн Мухвой? Или их отношения чисто формальные — просто покровительство? Как можно быть настолько несведущим?"

Решив, что этот неопытный юнец может легко свернуть не туда, Тан Суи великодушно объяснил, наклонившись к его уху:

— Потому что были случаи, когда звания использовали для принуждения к отношениям. Как доказать, было давление или нет?

"Малейшая возможность — и это уже можно считать злоупотреблением положением для домогательств".

В голове Хэро пронеслось воспоминание о словах Юн Мухвы.

Тогда Хэро не мог понять слов Юн Мухвы.

И сейчас оставался в том же недоумении.

Увидев его упрямое выражение лица, Тан Суи добавил:

— Даже если сначала есть взаимная симпатия, чувства меняются. Не только в армии — в школах, на работе — любовные связи всегда проблематичны. Ну, разве что чисто физические отношения по взаимному согласию...

Он прозрачно намекнул, что у него самого есть такие "договорённости".

Но Хэро совершенно не интересовалось, с кем именно.

Фраза "если сначала нравились друг другу" засела в сознании.

Нравится.

Хэро чувствовал смятение. Он... нравится Юн Мухве? Конечно, он знал, что слово "нравится" может иметь разные оттенки. Но кроме завтраков, которые готовил Юн Мухва, и их совместных обедов — он не испытывал ничего подобного к другим вещам. Как же отличить одно от другого?

Как прилежный ученик, он начал анализировать.

Разбирал по частям, даже на занятиях не мог сосредоточиться. Любимая еда, музыка, места — всё имело чёткие границы.

И только одно оставалось за пределами любых категорий.

Юн Мухва.

«Юн Мухва».

Хэро разобрал это имя по буквам, как на армейском жетоне: Ю Н М У Х В А.

Желание быть с ним.

Узнать того человека, каким он был в неизвестные Хэро годы.

Научиться различать его незнакомый запах и реагировать на него.

Головой Хэро наконец осознал свои чувства.

То, чего он никогда не понял бы, пока не взглянул на мир по-новому.

Потому что это был его мир.

"Тан Суи, тебя ищут."

Выйдя из душа, Тан Суи по зову соседа по комнате вышел в коридор. Там его ждал Хэро. Можно было зайти внутрь и ждать, но тот упрямо стоял снаружи.

В руках у Хэро был планшет, он так глубоко задумался, что даже не заметил появления Тан Суи. Вид двадцатилетнего курсанта, замершего с электронным устройством, выглядел настолько нелепо, что Тан Суи с трудом сдержал смех.

"Прямо как потерявшийся ребенок."

Хэро действительно иногда вел себя по-детски, хотя взрослым делам это не мешало. Отличная успеваемость, высокие баллы на сложных тренингах по взаимодействию - там, где нужно было, например, в виртуальной реальности наносить точные увечья человекоподобным мишеням. Его хладнокровная жестокость в таких упражнениях порой вызывала мурашки.

Но сегодня, с его наивными вопросами, неумением контролировать дозу алкоголя (будто впервые пил) и полной социальной беспомощностью, он действительно казался ребенком.

И когда такой Хэро обращался именно к нему за советом, Тан Суи невольно наполнялся важностью.

"В чем дело?" - дружелюбно спросил он, подходя ближе.

Хэро поднял голову: "А..." - и протянул планшет.

"Твой сосед ведь тот, что включал порно на встрече однокурсников, да?"

Порно. Тан Суи пришлось приложить героические усилия, чтобы не расхохотаться.

"Да. Что? Заинтересовался? Показать?"

Он пошутил, не ожидая, что Хэро серьезно кивнет:

"Да. Хочу посмотреть, но сколько ни ищу - не нахожу. Можешь одолжить его устройство?"

"Не находится? Может, у тебя фильтры?"

Тан Суи думал, что дело в блокировке всплывающих окон. "Можно я посмотрю?"

Хэро немного колебался, но передал планшет. Тан Суи попробовал разные запросы, но либо появлялась нерелевантная информация, либо вообще ничего. Он нахмурился.

После нескольких попыток причина нашлась:

"У тебя же детский режим включен!"

Это было настолько неожиданно - кто бы мог подумать, что у двадцатилетнего парня стоит родительский контроль? В голосе Тан Суи явно звучало недоумение:

"Тебе сколько лет вообще?"

"Двадцать."

Это был риторический вопрос, но Хэро тут же бодро ответил.

"Нет, я не об этом. Ладно. Это... кто-то кроме тебя имел доступ? Кто установил эти ограничения?"

"......"

Ошеломленный явным недоумением в голосе Тан Суи, Хэро так и не сказал, что это сделал Юн Мухва.

Продолжая глупо ухмыляться, Тан Суи нашел учетную запись Хэро и вызвал экран аутентификации. Поднеся планшет к его глазам для сканирования сетчатки, он вскоре отключил детский режим. Сам факт, что блокировка снялась простым биометрическим сканированием, был доказательством совершеннолетия Хэро.

Родительский контроль для взрослого. Даже не смешно.

Тан Суи скривился и сбросил Хэро ссылку на один сайт.

"Полковник Юн Мухва что, совсем о тебе не заботится? Надо же вовремя такие вещи отключать. В любом случае, проблемный контент удаляется в режиме реального времени."

"Он не безразличен... Хён, то есть полковник Юн Мухва... Как ты догадался, что это он?"

"А есть те, кто не знает?" — Тан Суи скрестил руки и язвительно добавил:

"Ты знаменит."

Опять. Снова имя Юн Мухвы звучало в связке с его собственным. Это было больное место Хэро.

"Вот поэтому я и веду себя осторожно. Полковник Юн Мухва не безразличен, и я не хочу, чтобы каждое мое действие вызывало ассоциации с ним."

Хэро говорил резко, атмосфера вокруг стала угрожающей. Тан Суи фыркнул.

"Думаешь, у нас столько свободного времени, чтобы вспоминать его при виде тебя? И потом, полковников в флоте не один, знаешь ли. Есть ребята и с более впечатляющими связями, чем у тебя."

Тан Суи решил воспользоваться моментом и дать Хэро серьезное предупреждение.

"Дело не в том, что часто всплывает его имя, а в том, что говорят о тебе, курсант Хэро. Ты довольно заметный. Если не знал — теперь знай. ...А полковник Юн Мухва и так известен, так что хватит уже загораться при каждом упоминании его имени."

Хэро действительно выделялся. Не только из-за внешности, бросающейся в глаза в любом окружении. С такой внешностью он еще и превосходил большинство в боевой подготовке. Но это не значит, что по другим предметам он был слаб — вовсе нет. Интерес порождает зависть, зависть — недовольство, а недовольство становится линзой, ищущей зацепки.

Его внешность, как ни парадоксально, была слабым местом "курсанта Хэро". И если его недостатки не разбирали по косточкам, то не только благодаря строгой дисциплине, но и из-за защитного барьера по имени Юн Мухва. Слова Тан Суи о том, что "у нас нет времени вспоминать его при виде тебя", оказались утешительной ложью.

Но везде найдутся те, кого не остановит никакой барьер. Нет, наоборот — чем сложнее препятствие, тем азартнее становятся некоторые психи. Пугало то, что здесь не было ни одного по-настоящему заметного сумасшедшего. Ведь если бы такой был, его бы сразу вычислили — у "цивилизованных" маньяков есть свои признаки.

Тан Суи вдруг почувствовал почти братскую заботу о Хэро. Что, если тот спросит не его, а кого-то другого — и нарвется на скрытого психопата-извращенца? Да, Хэро проблемный, но тогда во всей академии начнется ад. Поэтому Тан Суи серьезно предупредил:

"Не спрашивай больше ни у кого о таких вещах."

Обычно он сказал бы это более снисходительно и высокомерно, но сейчас что-то мешало. Мысль о "родительском контроле" никак не выходила у него из головы. И почему-то казалось, будто за спиной Хэро стоит сам полковник Юн Мухва, из-за чего слова давались с трудом.

"Почему он не отключил детский режим? Странный тип. Это либо полное безразличие, либо..."

Нет. Он не хотел копать глубже.

Тан Суи, внезапно ощутив усталость, подтолкнул Хэро в спину.

"В любом случае, я спать. Так что иди и развлекайся как знаешь. И! Не вздумай потом рассказывать, что тебе понравилось больше всего. Мне неинтересны предпочтения курсанта Хэро."

Он знал лицо Юн Мухвы. Если завтра Хэро придет с криками "Вот это самое лучшее!", а персонаж в видео хоть чем-то — чертами лица, телосложением — будет напоминать полковника, спокойной ночи можно не ждать.

Будучи младшим в семье, Тан Суи всегда оказывался "креветкой" в драках старших братьев. Естественно развитая интуиция научила его уносить ноги при первых признаках надвигающейся беды.

Хэро, подталкиваемый Тан Суи, отступил до конца коридора и лишь спустя время пробормотал:

"Детский режим...?"

Если коротко, Хэро не сомкнул глаз всю ночь.

Он провел ночь, просматривая взрослые видео, и ни разу не возбудился. Он не понимал, в какой момент и почему люди получают удовольствие, наблюдая за чужими интимными отношениями.

Скорее, он лишь осознал, что те "драки" между взрослыми, которые он видел в детстве на острове, на самом деле драками не были.

После душа Хэро лег на кровать, надеясь хоть немного поспать.

Он не понимал, в чем удовольствие от этих действий. Неужели одного прикосновения к себе недостаточно?

Ворочаясь, он в конце концов включил подаренное Юн Мухвой радио. Звук волн заполнил комнату.

И ему приснился сон.

Раньше он всегда спал глубоко, без сновидений, но теперь всё изменилось.

Он стал видеть сны часто, и в какой-то момент их главным героем оказался не океан, а Юн Мухва.

В этом сне Хэро плыл вместе с ним, как медуза, в морской глубине, где дыхание никогда не прерывалось. Они то сближались, то отдалялись, пока Хэро в порыве не обвил его руками, боясь, что течение унесёт Юн Мухву слишком далеко — настолько, что он больше не сможет его найти. Прижимаясь к нему, он и вправду начал чувствовать себя словно превратившимся в желеобразное существо, постепенно сливаясь с ним воедино.

Когда всё, кроме лиц, уже сплелось, Хэро запрокинул голову, вытянул несуществующие пальцы ног и, крича имя Юн Мухвы, кончил — и проснулся.

Невероятно яркий, детальный сон, в котором он помнил каждый шрам на теле Юн Мухвы, указывал лишь на одно: Хэро мечтал соединиться с ним. Просто, никогда не видев его гениталий, он стал медузой.

С лицом, побелевшим, как бумага, он задыхался, будто пережив жуткий кошмар.

Единственным камнем преткновения было то, что он не видел этого. Но после сна не осталось ни неприязни, ни дискомфорта — потому что его сердце уже давно выбрало направление.

Как волны, что всегда движутся к луне.

Хэро написал письмо.

На самом деле, он давно писал письма, которые не мог отправить. Вырывая страницы, он заполнял ящик стола посланиями, написанными до рассвета.

Среди десятков исписанных листов были и капризные жалобы вроде: «Что такое детский режим? Зачем ты его мне поставил?», и тревожные вопросы: «Мы ведь не родные братья, да?»

Что он хотел подтвердить? Разрешение на свои чувства?

Если бы Юн Мухва сказал «нет», он бы смирился. Но что, если ответ «да»?

Хэро уже знал ответ.

Именно поэтому ящик был полон писем, которые нельзя отправить.

Он понимал: для Юн Мухвы он лишь особо дорогой младший брат или человек, которому тот спас жизнь. Холодная помощь, которую тот оказывал в моменты его возбуждения, лишь укрепляла эту уверенность. Будь Юн Мухва хоть немного задет — он бы разомкнул эти скрещенные ноги, распустил сцепленные на груди руки.

Но Хэро доставался лишь пустой стул.

Чем больше бессонных ночей проходило, тем глубже становились его мысли, шире — сердце.

Будто он только теперь исследовал душу, что всегда была безграничной.

Так незаметно наступил зрелый август.

Дни стояли невыносимо жаркие.

Из-за аномальной температуры и ультрафиолета, делавших невозможными тренировки на открытом воздухе, занятия сосредоточились на спасательном плавании.

Перед первым уроком Хэро, погруженный в мысли о Юн Мухве, совершенно забыл о своем положении.

Его встряхнул чужой голос.

— Эй, ты, что это у тебя?

Перед входом в бассейн кто-то грубо схватил Хэро за плечо и резко развернул. Из-за недавней бессонницы и хронического недосыпа его мозг будто плавал в тумане.

— Что «что»? — отрезал Хэро.

Оппонент, широко раскрыв глаза, ткнул указательным пальцем в его плечо. Тык. Тык. Поскольку это был протез, давление и боль были ощутимыми.

— Вот это, на твоей лопатке, ублюдок. Это же пиратская татуировка, да?

Хэро забыл.

Он стиснул зубы, охваченный досадой.

Вообще-то, он и не планировал её скрывать. Под влиянием Сон Ик Хёна, который боролся за изменение восприятия пиратов, Хэро верил: важно не его происхождение, а его нынешний выбор.

Но осторожность всё же была необходима.

Забыть пластырь — его ошибка. Но татуировка на плече или тот факт, что его в младенчестве нашли пираты и вырастили, — не его вина.

— Ну и что? Сейчас мы здесь, вместе проходим тренировки. Разве из-за этого я перестаю быть курсантом?

— Нет, блядь, ублюдок. Какого хера я должен тренироваться с пиратом? Если я упаду за борт, ты мне голову под воду надавишь, да? Ты шпион, ебаный в рот.

Враждебность курсанта к пиратам, видимо, не знала границ.

Хэро представлял, как эта ненависть копилась в его протезе, затягиваясь, как болт. Металлические пальцы снова тыкали в плечо, будто пытаясь проделать дыру, но он терпел, не подавая вида.

— Меня в младенчестве подобрали пираты, и я вырос среди них. Я не знал, кто они. Я не понимал, с кем живу. В десять лет я сбежал и жил с семьёй моряков. Разве это всё ещё проблема?

Хэро уловил в речи оппонента характерный акцент общеупотребимого языка и спросил:

— Возможно, я говорю на нём даже дольше тебя. Разве мы не однокурсники?

— Я не могу это принять, — скрипел зубами курсант.

— Я не доверю свою жизнь таким отбросам, как ты.

— Следи за языком. Кто знает, может, кроме меня, есть и другие натурализованные.

— Если попадутся мне — сдохнут. Так что не переживай за них. Лучше побеспокойся о себе, раз уж попался.

Курсант был в полтора раза крупнее Хэро. Но тот не спасовал.

— Не хочу проблем. Я гораздо больше тебя мечтаю попасть на корабль.

Он грезил об этом всю жизнь. Даже осознание своих чувств к Юн Мухве ничего не изменило. Напротив, оно лишь укрепило его одержимость службой. Хэро был вооружён решимостью.

— Так что мне плевать, нравлюсь я тебе или нет. Главное — не устраивай сцен. Ругай за спиной, отказывайся сотрудничать на тренировках — мне всё равно.

Курсантов было не так много, но и вероятность оказаться в одной команде с этим типом невелика.

Хэро по-прежнему входил в пятерку лучших по успеваемости, поэтому его окружение состояло из равных ему. Если лицо этого типа до сих пор было ему незнакомо — на то были причины.

Резко сбросив с плеча грубую хватку, Хэро развернулся, чтобы уйти. В спину ему полетела слюна и крик:

— Эй, мусор! Значит, ты согласен, что пираты — это отбросы, морской мусор, который нужно уничтожить?

«......»

— Признай это своими устами, и, возможно, я сочту тебя перерабатываемым мусором.

Надменный тон вызывал у Хэро лишь большее отвращение.

Он молча пошел вперед.

Вне зависимости от холодной, враждебной оценки этого мира в адрес пиратов и от собственных принципов взрослого Хэро — для него это были люди, которые его вырастили. Согласиться с тем, что они «мусор», значило предать часть себя. Может, дядьки, совершавшие преступления, и заслуживали этого, но он не мог так сказать о третьем брате Суджиро, который теперь жил честно, или о малышне, что ползала за ним по пятам.

Да и если признать это — кем тогда становится Юн Мухва, забравший его?

Хэро ступил на кафельный пол и шагнул в помещение, наполненное запахом воды.

К концу занятий слухи о Хэро разнеслись, как круги по воде.

На маленькой базе или в училище — тесных местах — сплетни неизбежны, но он не ожидал, что они настигнут его и здесь.

Он сидел один на скамье в углу здания, тупо уставившись в пустоту. Близость к очистным сооружениям и зловоние делали это место безлюдным.

До отбоя оставалось мало времени, но ему хотелось побыть в тишине хотя бы мгновение.

Ему вспомнился остров, где несколько шагов — и ты один, окруженный безмолвием.

В трудные моменты он неизбежно возвращался мыслями туда, в свою пещеру. Туда, где остались лишь он и Юн Мухва.

— Это не было местом, где все — мусор, где все только и думают о преступлениях...

Хэро пробормотал это в пустоту.

Нравится ему или нет — но это была его родина. Грустный, но факт. В тяжелые времена мысли сами возвращались туда.

Он крепко зажмурился.

Если бы гнев обрушился только на него — он бы стерпел. Но теперь Хэро хорошо понимал структуру этого мира. Канализация сплетен рано или поздно затянет в себя и Юн Мухву. Для того курсанта он, может, и был главной мишенью, но для тех, кто завидовал или ненавидел Юн Мухву, Хэро был лишь приманкой. Они жадно ждали, когда запахнет жареным.

Когда Хэро был ребенком, ходили слухи, что Юн Мухва забрал его как «инструмент» для политической карьеры отца. Другие утверждали, будто он — сын влиятельного пирата, похищенный для переговоров с родителями.

Все это было нелепее, чем ловить облака. В закрытом обществе, где с повышением ранга росла изоляция, источник утечки информации о семье высшего офицера можно было вычислить. Поэтому сплетни циркулировали лишь в узком кругу. Увы, Хэро и Юн Мухва как раз и входили в этот круг.

Но теперь он даже не мог предположить, как расползутся слухи. Если за этим стоит осознанная злоба, и если она исходит из круга равных по званию курсантов — последствия будут иными. В конце концов, здесь собрались одни из самых умных голов мира — наверное, они проявят чуть больше креативности.

Хэро усмехнулся и устало зашагал к общежитию.

Когда здание уже показалось вдали, он заметил Тан Суи, который похаживал у входа.

— Эй, курсант Хэро! Тебя искал офицер. Не знаю, сколько раз объявляли по громкой связи. Даже те, кто не знал твоего имени, теперь его запомнят.

Глядя на ухмыляющегося Тан Суи, Хэро удивился: неужели тот не слышал о сегодняшнем инциденте? Он пристально посмотрел на него, кивнул и хотел пройти мимо.

— Кстати, курсант Хэро, говорят, ты из пиратов?

Так и есть.

Хэро, раздражённый, ответил быстро:

— Да, я жил на том самом «Пиратском острове» до десяти лет, но никогда не был на их корабле. Сбежал, вырос среди таких же, как ты, и считаю пиратов преступниками. Проверка благонадёжности окончена?

— Да чего ты так напрягаешься? «Проверка благонадёжности»... Я даже не думал об этом.

Тан Суи дружески перекинул руку через плечо Хэро.

— Вообще, я тут подумал — полковник Юн Мухва и правда крут. Не стал раздувать историю. На его месте я бы снял документалку, дал интервью. «Пиратский мальчик, спасённый мной, поступает в военно-морскую академию». Разве не идеальный сюжет для драмы?

Он из тех, кто несёт чушь без злого умысла, — понял Хэро. Разве Юн Мухва нуждался в славе, помимо своих заслуг? Даже не используя Хэро, он уже был великим.

Хэро не разозлился, что его называют «бизнес-идеей». Вернее, ему было всё равно.

На сегодня хватит. Он стряхнул назойливую руку и зашагал дальше.

Тан Суи проводил его взглядом, затем лениво побрёл к своей комнате.

В комнате общительного Тан Суи, как обычно, собрались курсанты. Все они были центровыми своих компаний.

— И что он сказал?

Среди них был и тот, кто ухватился за татуировку Хэро.

— Что пираты — преступники?

— Херня!

Один из них брызнул слюной и разразился тирадой:

— Знал, что они преступники, и всё равно нагло сюда пришёл? Здесь полно тех, кто пострадал от пиратов прямо или косвенно. Будь он в курсе — не ходил бы, задрав нос!

Несколько человек кивнули, другие сделали вид, что не слышат.

— Полковник Юн Мухва тоже, блядь, странный. На его месте уже должны были знать. Он тогда уже был офицером, наверное.

— Да он, наверное, офицером родился. «Агу, верно служу!» Ха-ха-ха.

Чья-то плоская шутка не вызвала реакции.

— Он что, только одного спас? Почему именно его забрал и вырастил? Эй, Тан Суи, ты ничего не знаешь?

Тан Суи уже надел наушники. Когда его начали толкать, он нехотя поддакнул:

— Наверное, симпатичный был. Ну, знаете, как животных иногда подбирают.

— Как бродячую кошку?

Хихиканье было откровенно неприятным.

Зачинщик компании фыркнул и ехидно добавил:

— Да? Симпатичный? Ну тогда просто клад. И для имиджа хорошо — симпатяга с перспективным будущим. В общем, неплохой партнёр.

Он продолжал язвительно смеяться.

— Забавно. Очень забавная тема.

Его звали Горин, и он был побочным отпрыском известной семьи из мира нишевых СМИ.

Хэро постучал в дверь комнаты воспитателя.

— Да, заходи.

Услышав ответ, он открыл дверь. Воспитатель, что-то чертивший в блокноте, поднял голову.

Хэро отдал честь. Тот лениво ответил на приветствие и снова уткнулся в бумаги, пробормотав:

— Телефонный звонок. Возьми трубку.

Хэро поднес к уху еще не отключенный телефон.

— Курсант Хэро у аппарата.

— Привет, Хэро.

Голос с едва уловимыми нотками смеха, но без настоящей улыбки — глубокий, бархатистый баритон.

Сердце Хэро гулко упало.

«Я узнал бы этот голос даже без сознания».

И это был голос того, кто в последнее время мучил его больше всего.

— Хён...

— Как поживаешь, курсант Хэро?

Хэро усмехнулся его шутке.

— Все хорошо, товарищ полковник. А у вас благополучное плавание?

Воспитатель искоса взглянул на него и снова уткнулся в альбом. «Чем меньше интересуешься личной жизнью курсантов, тем лучше» — таково было его профессиональное кредо.

— Со мной все в порядке, но это не плавание.

— Э...?

Юн Мухва редко говорил о неприятных вещах напрямую. Если он открыто заявил, что плавание прошло неблагополучно... Хэро сразу забеспокоился.

— Мы получили экстренный запрос о помощи от раненого гражданского, поэтому срочно вернулись. Как раз были в ближайших водах, так что зашли на базу около училища. Раз уж оказались рядом, не позвонить было бы невежливо.

— А... когда вы прибыли?

Хэро крепко сжал трубку, и его голос дрогнул. «Только бы с ним ничего не случилось».

— Уже некоторое время. Неделю назад.

Неделю. Целую неделю — и только сейчас позвонил.

«Как перетянутая резинка» — сердце Хэро сначала напряглось до предела, затем бессильно повисло.

— Узнал, что послезавтра нас отпускают домой. Подумал, можем встретиться, поужинать вместе перед отъездом — вот и позвонил.

— Если бы вас не отпускали послезавтра, ты бы просто тихо отплыл обратно? — в голосе Хэро зазвучала легкая обида.

В ответ лишь рассмеялся:

— Ха-ха.

«Значит, "да"». Хэро стало больно. «Раньше я бы прямо сказал: "Это слишком жестоко". Но теперь не могу. Не имею права».

— Ладно... я тоже рад, что смогу увидеть тебя раньше, — добавил Хэро, стараясь звучать бодро. — Давай поужинаем чем-нибудь вкусным перед отъездом.

— Ты уверен, что у тебя всё в порядке?

«Неужели не смог его обмануть?» Хэро думал, что идеально скопировал свою обычную манеру.

— Всё нормально.

Он почти решил отмахнуться, но понимал: начав разговор, Юн Мухва не позволит так легко свернуть.

— Мою татуировку раскрыли. Прости. Надо было сразу сделать полуперманентное покрытие.

Полуперманентное покрытие — дорогой, но безболезненный метод: на кожу наносят специальный состав, максимально близкий к естественному тону. Однако выглядит неестественно и требует обновления каждые 2-3 года.

«Я хотел оплатить это сам» — поэтому Хэро и откладывал процедуру.

— Из-за меня тебя снова будут обсуждать незнакомые люди. Прости.

Он изо всех сил старался говорить твердо, как будто это неважно.

Юн Мухва молчал.

Хэро легко представлял его сейчас: нахмуренный лоб, плотно сжатые губы. «Сдерживается, чтобы не сказать: "Сейчас не время меня утешать"».

— Ты в порядке?

Вот видишь.

Юн Мухва всегда ставил его на первое место. Детский режим — не исключение. Хэро не мог знать всех его мыслей, но ясно одно: тот пытался его защитить. Хэро верил — нет, знал — что для Юн Мухва он важнее всего.

— Да. Всё нормально. Я же не ребёнок... Справлюсь.

— Ладно... Поговорим завтра подробнее. Сейчас мне нужно идти.

В этот момент сквозь речь Юн Мухвы пробился чей-то голос, тихо звавший его:

— Господин Мухва, ужин подан. Когда вы закончите разговор?

— ...Ты не один?

Прежде чем осознать, Хэро уже выпалил вопрос.

Юн Мухва ненадолго замолчал, затем ответил необычно мягко:

— Да. Ненадолго встретился с кое-кем. Увидимся послезавтра, Хэро.

Это была женщина.

Сердце Хэро забилось чаще.

Он не знал, какого пола предпочитает Юн Мухва. Но он точно никогда не слышал, чтобы кто-то называл его «господин Мухва». Не то чтобы это значило что-то — но само обращение больно ударило его в грудь.

— Хён...!

Хэро протянул руку, будто мог удержать его, но было поздно.

Пока сердце бешено колотилось, связь прервалась.

Хэро тупо смотрел на трубку, пока воспитатель, зевнув, не выпроводил его:

— Скоро проверка. Иди в общежитие.

Он еле заставил себя идти.

С каждым шагом земля под ногами словно превращалась в высохшее болото — липкое, вязкое, непроходимое.

— Кто это был? — спросила спутница, сверкая глазами.

Юн Мухва лишь мельком взглянул на неё:

— Мой младший брат.

— А, тот самый, о котором ходят легенды?

Он усмехнулся:

— Не знаю, какие именно легенды вы слышали. Их слишком много.

— Любители сплетен все одинаковы. В моей версии говорилось, что господин Юн Мухва особенно трепетно относится к младшему брату. Есть другие варианты?

— Если интересно, можете пощекотать нервы местным сплетникам — они с радостью выдадут вам целый роман. Как торговый автомат с историями.

Юн Мухва был уверен: она уже слышала все возможные версии.

Эта встреча была устроена его отцом почти насильно. Его спутницей оказалась третья дочь сенатора Объединённого совета. Насколько знал Юн Мухва, у неё уже был возлюбленный — художник. После болезненного прошлого опыта она, говорят, дрожала при виде военных. Этот ужин точно не закончится так, как хочет отец. По крайней мере, один из двоих за этим столом будет думать о ком-то другом.

Нет. Наверное, даже двое.

Юн Мухва усмехнулся.

Ходили слухи об открытии филиала офицерской академии и студенческом обмене. Отец воспользовался Хэро: «Разве не прекрасная возможность показать ему мир — отправить на другой конец Земли?» А затем, будто невзначай, предложил это свидание.

Это был шантаж.

Когда-то Юн Мухва сам говорил, что Хэро должен увидеть большой мир и сделать новый выбор. Но вопреки своим словам, он сразу согласился на эту встречу. Даже не заметив противоречия, он тут же подчинился.

— Вы любите живопись? — вдруг спросил Юн Мухва, аккуратно нарезая стейк.

Кусочки получились размером примерно в половину его рта. Он даже не заметил, что бессознательно нарезал их «под кого-то».

Спутница, подносившая бокал к губам, замерла, затем улыбнулась:

— Очень люблю. А вы?

— Без особого интереса. Даже глядя, не понимаю.

Теперь он всё понял.

Хотя прямо ничего сказано не было, суть была ясна.

Она оказалась ценительницей вина, а Юн Мухва — просто пьяницей. Когда прошло достаточно времени, их стол украшала внушительная коллекция бутылок — совсем не подходящая для неофициальной встречи.

Разгорячённая спутница принялась рассказывать другие версии сплетен о нём. Большинство Юн Мухва и сам слышал. Вздор его не интересовал. Если слухи становились слишком грязными, он просто находил источник и тихо подавал в суд.

Но на этот раз версия зацепила внимание Юн Мухвы.

— Говорят, вы начали брать младшего брата на светские мероприятия. Наверное, потому что в этом году он стал совершеннолетним? Точный возраст неизвестен, предполагают разницу лет в десять. Но интерес к нему появился уже два-три года назад.

Заметив, как рука Юн Мухвы замерла, она ещё больше воодушевилась. Любительница живописи (и особенно художников), получившая сегодня хорошего собутыльника вместо назойливого ухажёра, решила дать совет.

— Двадцать два — подходящий возраст для брака.

— Слишком рано.

— Но военные обычно женятся рано. Особенно моряки. Моряки — отличные партнёры для брака. Подтянутые, с хорошим доходом...

— И высоким шансом умереть молодыми?

— Ой!

Её глаза смешно сощурились от его чёрной шутки.

В лёгком опьянении он смотрел на эти прищуренные глазки и вдруг вспомнил веснушчатую переносицу Хэро. «Он тоже щурится, когда смеётся».

— Так к чему вы ведёте?

— Я думала, как опекун вы раньше заведёте разговор. Но вместо этого прячете «младшего брата», приводите на мероприятия и не даёте общаться. Мало того — повесили замок, чтобы никто не мог видеть его как потенциального партнёра. Поэтому мы начали делать ставки.

Он осушил бокал крепкого напитка, позволив аромату раскрыться во рту, затем прошептал:

— Когда же господин Юн Мухва наконец прояснит свои отношения с этим мальчиком? В конце концов, они ведь уже не семья? Он больше не несовершеннолетний, которому нужен опекун. До каких пор вы будете держать его за пазухой?.. Разве не любопытно?

Её голос, словно жемчужина, выкатился в ухо Юн Мухве.

— Забавная история. Видимо, людям скучно. Лучше бы книги читали, а не сочиняли.

— Вы так считаете? Может, мне написать роман? Но ведь именно потому, что это не вымысел, людям так не терпится узнать правду.

Юн Мухва плавно повернул запястье, покачивая бокал. Разбудив вино, сделал глоток и усмехнулся. На самом деле вино — не его выбор. Он предпочитает крепкий алкоголь. В идеале — столь дико смешанный, что критики назовут его помоями.

— Я не рассматриваю Хэро в таком ключе.

Он намеренно не сказал «младшего брата».

Потому что Хэро не был его братом.

— Допустим, вы — да. А он?

«......»

— Он тоже так думает?

Наконец маска Юн Мухвы дала трещину.

— Не понимаю, зачем вам интересны его чувства. У меня нет обязанности вам рассказывать, да и желания тоже.

— Но это же важно. Если чувства того, кого вы так лелеете, окажутся не взаимны — что тогда? Сможете ли вы принять его, если он переступит границы вашей заботы?

Разговор стал утомительным. Она явно пыталась выцарапать из него слабое место, но он не собирался играть в эти игры.

— Такого не случится. Я его опекун, и эта роль приносит мне как ответственность, так и радость.

— Всему своё время. Рано или поздно родителям приходится отпускать детей. Тогда позвольте дать совет?

— Нет. Не надо.

Но собеседница не слушала. Явно продукт иного воспитания. Даже если бы у него были мысли о браке — они не сошлись бы характерами.

— Перестаньте брать его с собой на светские мероприятия. Пока ваша семья официально не объявит о прекращении опеки, желающих пригласить его будет немало. Дайте ему возможность выбирать.

«......»

Юн Мухва хотел было осушить бокал, но, словно не желая давать ей ни секунды, пробормотал:

— Вижу, на суше сейчас царит мир. Не иначе как от безделья столько внимания нам с ним. Может, если подкинуть людям другую тему для обсуждений — их пыл поутихнет?

Его глаза холодно блеснули.

— Например, что третья дочь известного консервативного сенатора уже давно встречается с неизвестным художником из числа бывших морских преступников, против которого так яростно выступает её отец.

Это было не в стиле Юн Мухвы. Он искренне презирал подобные трусливые и низкие угрозы. Но раз уж собеседница первой начала трясти Хэро, словно сплетню, он не мог просто оставить это без ответа.

Эта встреча — не просто формальность. Хоть она и выглядит как оценка потенциального будущего союзника, на самом деле это попытка выявить слабые места его и отца. Если они ещё не на одной стороне — значит, автоматически на противоположной. Именно такое чёрно-белое мышление всё ещё доминирует, поэтому он и переживает из-за татуировки Хэро. Всего лишь татуировки! К тому же насильно нанесённой ребёнку, не имевшему права голоса, негодяями.

— ...Хорошо. Думаю, нам стоит остановиться здесь — ради обоюдного блага. Вы ведь понимаете, что это не было намеренно?

Он видел: она не специально задела его больное место. Перед встречей ей наверняка велели выявить слабые стороны Юн Мухвы — так же, как ему отец сказал: «Даже если не срастётся, хотя бы узнай, над каким законопроектом работает тот сенатор».

Конечно, Юн Мухва пропустил это мимо ушей. Ему не было интересно ни про какие законопроекты.

— Я понимаю. Такие встречи всегда одинаковы.

Он холодно усмехнулся.

— Тогда, думаю, мы достаточно поговорили. Вряд ли нам обоим приятно сидеть за столом, где присутствуют не двое, а четверо.

Женщина улыбнулась и кивнула, будто соглашаясь.

— Я уйду первой. У меня есть гордость — не выношу, когда бросают меня.

С улыбкой собеседница поднялась. Юн Мухва знал, что должен встать и проводить её, но не хотел. Даже в форме он выглядел вдвое небрежнее на фоне её безупречности.

— О, это просто личное любопытство, но... Вы так и не сказали, что на душе у вашего «младшего брата». Может, он уже сам для себя всё решил?

Юн Мухва промолчал. Раздражение медленно перерастало в злость.

— Уже поздно. Вам пора. И мне тоже нужно идти.

— О нет. У меня свидание. Скажу, что меня отвергли.

Он усмехнулся:

— Нет уж. Пусть лучше я буду отвергнутым.

Когда она уже собиралась уходить, то вдруг остановилась и тихо спросила:

— Вы ведь не расскажете про нас? Как истинный джентльмен моря.

«Только в таких случаях я — джентльмен». Десятилетия полувоенного положения — все джентльмены давно мертвы.

— То, что говорят и думают люди, не входит в сферу моих интересов.

Пусть сами развлекаются своими сплетнями.

— Как удобно для тихих скандалов. Буду ждать ваших подвигов, господин полковник.

Чему-то безмерно радуясь, она ушла. Юн Мухва поморщился, слушая её смех.

«Все, кто нравится отцу, мне не подходят».

Оплатив счёт, он поймал такси. На заднем сиденье вдруг подумал: «Может, поэтому отец никогда не любил Хэро?»

Завтра нужно забрать Хэро.

Мысли естественно текли к нему, будто по намеченному курсу. «Хорошее имя выбрал».

Потирая подбородок, он услышал в темноте сдавленный стон Хэро. Точнее, как тот зовёт его.

«Любовь это или просто желание?»

Странный вопрос. Будто от ответа что-то изменится.

Юн Мухва не испытывал никаких чувств при виде давно знакомых пейзажей родной академии. Разве что заметил, как романтично смотрятся посаженные вдоль ворот глицинии — те самые, что когда-то были на грани исчезновения. «Видимо, с возрастом я становлюсь сентиментальным». Большинство выпускников отправятся на корабли, а там цветов не увидишь.

Ирония заключалась в том, что его имя означало «цветок, которого нет».

Он сидел в машине, слушая прогноз погоды, и ждал Хэро. Из-за удалённости академии многие уезжали на личных или семейных машинах. Автомобили с дорогими людьми внутри один за другим исчезали, парковка пустела, но Хэро всё не появлялся.

Только когда стало совсем тихо, в туннеле из глициний показалась медленно идущая фигура.

— Неужели он всегда так медленно ходит?

Юн Мухва обхватил руль и пробормотал это себе под нос.

Хэро шёл с непривычной неспешностью — совсем не так, как рядом с ним. Что он мог разглядывать в этом туннеле, что так замедляло шаг и заставляло запрокидывать голову? Раньше он так не делал. И почти никогда не отвлекался. Может... всё это время он подстраивал шаг под меня? Юн Мухва закусил губу. Он-то думал, что это он подстраивался...

Его взгляд скользнул по обнажённой шее Хэро, и машинально он потянулся к повязке на глазу.

Сняв её, он услышал лёгкий механический звук — искусственный глаз увеличил изображение именно того, на что смотрел Юн Мухва.

Теперь в его поле зрения не осталось глициний.

Только слегка вспотевшая шея Хэро и чуть приоткрытые губы.

Механический звук продолжился. Теперь Юн Мухва мог разглядеть даже мелькнувший в просвете между губами нёбо — ярко-алого цвета.

— Думал, бледная кожа везде розовая...

Он непроизвольно сжал, а затем разжал руль.

Когда он снова поднялся, их взгляды встретились.

Нет, не встретились — просто пересеклись. Даже при отличном зрении Хэро не мог разглядеть его в машине на таком расстоянии.

Юн Мухва на мгновение забыл об этом, растерянно выпрямившись. Хэро, как и ожидалось, просто смотрел в его сторону без особых эмоций.

Теперь его шаги то ускорялись, то замедлялись.

— Так и несварение заработать недолго.

Вспомнилось, как маленький Хэро, обожавший торт, торопливо ел его. Когда Юн Мухва говорил ему не спешить, тот замедлялся, но вскоре снова ускорялся. В итоге той ночью ему пришлось массировать крошечные пальчики — с тех пор Хэро разлюбил торт.

Юн Мухва наблюдал за Хэро, который всё ещё колебался.

«Ты сейчас вспоминаешь мои предупреждения о несварении и ту боль, когда я прокалывал твои пальчики, поэтому стараешься идти медленно?»

«Но если в итоге всё равно станет плохо — ты снова откажешься даже пробовать».

Юн Мухва откинулся на спинку сиденья. Когда Хэро приблизился на достаточное расстояние, снова надел повязку.

Хэро, не подозревавший, что Юн Мухва уже давно разглядывал его через тонировку, нервно прокашлялся.

Видимо, это была их первая встреча после того, как он окончательно запутался в своих чувствах. Обычно встречи с Юн Мухвой наполняли его радостным ожиданием, а не таким сковывающим напряжением.

Хэро глубоко вдохнул, как перед погружением.

«Успокойся. Веди себя как обычно».

Юн Мухва видел всё. Его зрение и без искусственного глаза было отличным. Вид Хэро из-за тонированного стекла казался ему забавным и... милым.

Он уже собирался усмехнуться:

«Какие ещё сплетни могут быть из-за такого ребёнка?»

Но в этот момент зазвонил телефон.

Отец.

Наверняка хочет поговорить о вчерашнем.

Юн Мухва отверг вызов, но звонок раздался снова. Настойчиво. Упрямо.

«Если не отвечу, будет названивать бесконечно».

— Алло. Я на линии.

Хэро уже подходил — нужно было закончить быстро.

— Сегодня мне позвонил знакомый журналист. Из жёлтой прессы, я не хотел обращать внимание, но тут стоит проверить.

— В чём дело? Я спешу. Если можно покороче.

Юн Мухва ответил равнодушно, хотя отец уже говорил без передышки. «Жёлтая пресса. Ясно». Наверняка сфотографировали вчерашний ужин. Даже если Хэро услышит — ничего страшного.

...Или это всё-таки требует объяснений?

Он повернул голову — Хэро был уже рядом. Юн Мухва разблокировал дверь и ждал.

— Дело касается вас двоих.

Сжатый голос Юн Санвона удивил его. «Неужели отец так отчаянно нуждается в этом союзе?»

Раздался щелчок открывающейся двери. Юн Мухва собирался поднести палец к губам, давая понять, что нужно подождать, но отец уже шипел сквозь зубы:

— «Морской полковник воспитывал сироту с пиратского острова не из благотворительности, а из-за любви?»

И Юн Мухва, и Хэро, только что открывший дверь, застыли от явной издевки в этих словах.

— Что... — запнулся Хэро.

Юн Мухва наклонился, схватил его за руку и резко дёрнул внутрь.

Хэро почти упал к нему на колени, рот приоткрылся.

— Чушь. Жёлтая пресса ради кликов наговорит чего угодно. Вы же политик — не позволяйте таким мелочам себя раскачивать.

— Я что, из-за себя беспокоюсь?! Это твоя проблема! Твоя и этого парня, которого ты таскаешь за собой!

Юн Санвон кричал в трубку. Юн Мухва медленно наклонился к Хэро и закрыл дверь.

— Да, моя проблема. Поэтому слушайте. Вашему сыну давно за тридцать — хватит контролировать каждую сплетню. Я давно вышел «брачного возраста», вот и сочиняют что хотят. Пусть получат иск — может, одумаются. Где это опубликовано?

Юн Санвон выпалил название.

Это была семья того курсанта, что обнаружил татуировку Хэро.

Тот когда-то попал в плен к пиратам во время круиза и неделю провёл в заложниках. Хэро не имел к этому отношения, но курсант не мог принять его как товарища — татуировка пробуждала ненависть.

Хэро стиснул зубы.

Его лицо было не просто бледным — серым.

Это выходило за рамки обычных сплетен. Его существование стало грязным пятном на репутации Юн Мухвы. Слово «любовь» звучало издевкой. Понятно, почему Юн Санвон так зол.

Нужно было оправдываться. Хоть что-то сказать.

Но губы не слушались.

Потому что он...

Не был невиновен.

— Хён...

Хэро позвал его едва слышно, будто шёпотом на ветру.

Юн Мухва даже не взглянул на Хэро, лишь отрицательно покачал головой. Его губы сложились в беззвучное «ш-ш» — казалось, он в любой момент готов был зажать Хэро рот рукой.

Хэро прикрыл ладонью рот и вжался в сиденье. Тыльной стороной руки он сдавил собственные губы до боли.

— Иск подадим от моего имени. Не беспокойтесь. Если будете так реагировать на каждую желтую статью — поседеете раньше времени. И если действительно переживаете за меня и Хэро — подбирайте более подходящих людей. Разве этот сенатор вам подходит?

Юн Мухва произнес это с такой интонацией, что шуткой и не пахло.

Потому что это и не была шутка. Не до того сейчас. Не дав отцу ответить, он положил трубку.

После звонка в машине снова заиграло радио — будто ничего не произошло. Прогноз погоды сменился классической музыкой.

Короткие, отрывистые ноты, словно крадущиеся шаги, заставили Хэро учащенно дышать. Ему чудилось, будто кто-то преследует их.

— Не обращай внимания.

Юн Мухва вел себя так, будто и правда ничего значительного не случилось.

— Мы ведь не впервые сталкиваемся со сплетнями.

«Нас».

Это слово обладало невероятной силой. В мгновение ока оно могло сделать их союзниками, сообщниками, семьёй или влюблёнными. Особенно сладко оно звучало из уст Юн Мухвы.

Несмотря на ситуацию, Хэро замирал от каждого такого случайного слова, которое в иное время даже не заметил бы.

— Просто не обращай внимания. Тебе точно не грозит облысеть.

Короткая усмешка Юн Мухвы тут же исчезла. Ведь это была фальшивая улыбка с самого начала.

В машине повисло неловкое напряжение.

— Просто не обращай внимания, Хэро.

Эти слова звучали как намёк:

«Разберись со своими чувствами — и у нас не будет проблем».

— Я добьюсь опровержения... Вернее, снимут статью.

В горле Хэро будто выросли шипы. Боль, острая, как солёная вода, заполнила всё тело, и ему захотелось метаться.

— Они опровергнут эту ложь. Тебе не о чем беспокоиться.

Хэро закрыл глаза рукой, которая до этого прикрывала рот. От сжатых челюстей его подбородок исказился, будто камень.

Юн Мухва наклонился и пристегнул его ремень безопасности.

Хэро съехал вниз, словно хотел исчезнуть. Он казался намного меньше своего роста, почти как в те времена, когда был «Восьмёркой».

Юн Мухва медленно скользнул взглядом по его побелевшим пальцам, дрожащему подбородку и губам, затем так же тихо откинулся на своё место.

Аромат вкусной еды щекотал ноздри, но аппетита не было.

Хэро, не ожидавший, что после такого звонка они всё же пойдут в ресторан, чувствовал себя так, будто его вытащили из постели и бросили сюда против воли. Он явно был здесь лишним.

Даже в парадной форме он ощущал себя будто в пижаме — казалось, все смотрят только на него. Хотя он уже привык к вниманию, когда был с Юн Мухвой, сегодня всё было иначе.

Юн Мухва, заметив странные взгляды, пробормотал:

— Кажется, выбрали не то место.

Он подвинул Хэро тарелку с аккуратно нарезанной уткой.

— Может, лучше было пойти в старую забегаловку за кимчи-чигэ или чачжанмёном?

Там было бы спокойнее. По крайней мере, там не было бы этих снисходительных взглядов людей, которые будто знали о них всё.

Хэро всё больше запутывался и терял уверенность.

Утка во рту не чувствовалась — ни сочности, ни текстуры, словно он жевал мокрую губку.

— Ешь ещё и спаржу, Хэро.

Юн Мухва строго сказал ему не привередничать, будто ничего не произошло. Для него и правда ничего не изменилось. Всё происходило только с Хэро.

— Так и до несварения недалеко.

Время словно остановилось. Он механически подносил еду ко рту, жевал, глотал, скребя по пустой тарелке.

Когда он уже собирался сунуть в рот пустую вилку, Юн Мухва схватил его за запястье, заставив опомниться.

— Я же сказал — до несварения недалеко.

Юн Мухва протянул ему свой бокал.

Тот самый, из которого пил. Тонкие пузырьки газировки поднимались вверх.

Хэро тупо смотрел на него, затем медленно повернул бокал.

На стекле едва виднелся след от губ Юн Мухвы.

Он знал, что это неправильно. Но...

Плечо, где была татуировка, заныло. Хэро сглотнул и поднёс бокал к губам именно в том месте, где остался след.

Их губы никогда не соприкасались. Разве что редко — в нежных поцелуях в лоб.

— Если эта статья не даёт тебе покоя... забудь. Сплетни будут всегда.

Юн Мухва равнодушно отправил кусок мяса себе в рот.

— Просто скажи, что это неправда. Как обычно.

Хэро понимал, что эти слова не для него, но не мог так просто отмахнуться.

— Ты... говоришь о статье?

«......»

— Ты говоришь только о статье?

— Если не статья, тогда в чём проблема?

«......»

— Других проблем ведь нет.

Он знал. Чувствовал, что Юн Мухва догадывается. Особенно по его нарочито резкому тону. Обычно Юн Мухва переспросил бы: «О чём ты?»

Хэро неосознанно сжал вилку в кулаке. Проявилась дурная привычка из времён, когда он ещё не знал правил этикета.

— Если скажешь «нет» — это всё отменит?

Юн Мухва, наверное, не понимал, почему он злится, и чувствовал несправедливость. Но Хэро спросил снова:

— Если скажешь «нет» — это значит, ничего не было?

Юн Мухва пристально посмотрел на него.

Он не спросил: «О чём ты вообще?» Его взгляд скользнул вниз, к дрожащему горлу Хэро.

— Да.

«......»

— А если не скажешь?

— ...Тогда, наверное, не смогу больше есть.

— Ладно. Тогда не ешь.

Хэро откинулся на спинку стула, как капризный ребёнок, но Юн Мухва не ругал его. Он, кажется, тоже злился. В последнее время их разговоры всё чаще шли наперекосяк. Появилась неискренность, ложь — и они всё больше ходили по кругу, не касаясь сути.

— Хён, я хочу спросить.

Хэро, опустив руки и глядя в сторону, вдруг повернулся к нему.

— Зачем ты включил детский режим?

— Ты его отключил? Кто помог?

Ответ, брошенный без тени смущения, оказался неожиданным. Хэро наклонился вперёд, тщательно подбирая слова:

— Сейчас это не главное.

— Для меня это главное.

Чувствовалось, что ни в чём его не переспорить. Будто упираешься в стену. Разве их диалоги всегда были такими?

— Ты сегодня раздражаешь. Ты прекрасно понимаешь, о чём я, но ничего не говоришь.

В голосе Хэро звучала обида. Уголки губ Юн Мухвы дёрнулись.

Тот Юн Мухва, которого знал Хэро, был как луна для человечества — видна лишь одна сторона. Он показывал только то, что считал безопасным, и в присутствии Хэро проявлял лишь мягкость.

Но в последнее время — нет. Он тоже постоянно раздражался, был на взводе.

Трудно объяснить. Но баланс нарушился. Он точно знал момент — ночь, когда Хэро стал совершеннолетним под небом с дронами. Именно тогда. Ночь, когда он поступил в академию, заявил о своём праве на решения и по-пьяни попытался его поцеловать.

Хэро выскользнул из-под его контроля.

— Все родители должны когда-то отпустить своих детей.

Но мы же не родитель и ребенок. Так почему же мысль о том, чтобы оттолкнуть тебя, вызывает у меня такое отвращение?

Я не хотел вести себя так по-детски. Я знаю, что веду себя глупо. Что еще хуже — я даже не думаю менять подход.

— Друг помог.

— Какой друг? Тан Суи?

Хэро пристально посмотрел на Юн Мухву, глаза сверкнули.

— Я никогда не рассказывал тебе о Тан Суи.

«......»

— Откуда ты знаешь?

Юн Мухва вытер губы салфеткой и спокойно встретил его взгляд.

«Хэро, ты не знаешь, через какие тренировки я прошел».

— Разве может быть что-то о тебе, чего я не знаю?

«Ты не представляешь, как далеко я могу тебя загнать».

И одновременно — как хорошо я умею лгать.

— У меня тоже есть своя пещера, Хэро. Как и ты тосковал по мне, когда был ранен и беспомощен в той пещере.

Хэро сглотнул.

— Значит, я там просто не расту?

«......»

— Зачем тогда дал мне имя? Мог бы продолжать звать «Восьмеркой». Или «Первым», да?

— Хэро, следи за языком.

«Не знаешь обо мне ничего?»

В конце концов Хэро отвел взгляд. Боялся, что тот прочитает его мысли.

Эти незрелые чувства, которые он только сейчас осознал. И все же он знал — его мир построен на них. Если раскроют — все рухнет.

Не разрушения он боится.

Хочет разбить все сам.

— Ты боишься, что я вырасту? Почему? Что случится, если я вырасту?

Видимо, нельзя скрыть его происхождение с пиратского острова. Лучше разрушить все самому, чем позволить отобрать.

— Кажется, у тебя несварение. Если не будешь есть — пойдем.

Разговор, словно по тонкому льду, закончился без начала и конца.

Надменные слова Юн Мухвы о том, что он знает о Хэро все, оказались — к раздражению — правдой.

Хэро действительно крепко «переел».

Вернувшись домой, Хэро долго ворочался в постели, затем вышел за лекарством.

В гостиной горел крошечный светильник. Поскольку и Юн Мухва, и он сам обычно спали в полной темноте, этот свет означал: кто-то не спит.

Юн Мухва был здесь.

В густой тени, чуть в стороне от света, он сидел в наушниках. Неизвестно, что слушал, но явно о чём-то напряжённо думал.

Хэро хотел позвать его, но передумал и замер.

Просто хотел подольше смотреть на его спину. «Как же так, Юн Мухва всегда чудесным образом замечал, когда я просыпаюсь». Но не сейчас. Благодаря этому он осознал: никогда раньше не наблюдал за ним так долго и тихо.

Будто это последний раз — и упускать этот момент нельзя.

Но в итоге Юн Мухва почувствовал взгляд на спине и обернулся.

— Почему не спишь?

— Не переваривается.

Юн Мухва не расслышал его ответ. Тихий голос, да и наушники мешали.

«Он забыл. Юн Мухва тоже может ошибаться». Мило. Хэро мысленно назвал «милым» этого изрубцованного мужчину, который прожил куда больше и был куда крупнее его.

Подойдя ближе, он снял с него наушники и повторил:

— Не переваривается.

— Несварение?

Хэро кивнул. Юн Мухва не стал хвастаться вроде «я же говорил» — просто молча потянул его за руку.

Хэро был здоров, но иногда страдал от пищеварения. Неудивительно — с детства питался совсем иначе.

Юн Мухва крепко сжал его ладонь и начал массировать. Движения казались привычными. Хэро больше всего нравилось, когда тот брал крошечную иглу — такую маленькую, что она терялась в его руке. Любил наблюдать, как Юн Мухва сосредоточенно колет ему пальцы.

— Скажешь, если больно.

— Всегда больно. Ай!

И сейчас — знакомое жгучее ощущение. Чёрная кровь выступила каплями. Так он проколол все пять пальцев. Хэро ёрзал, морщась от пульсирующей боли. Мог терпеть жар, затуманивающий зрение, и головную боль, будто глаза вылезут, но почему эти уколы такие невыносимые? Может, потому что это делает Юн Мухва?

— Вторую руку тоже?

Он покачал головой. Юн Мухва протёр ему ладонь спиртом и убрал инструменты.

«Даже если все ледники растают, люди всё равно будут колоть пальцы при несварении».

Так пробормотал Юн Мухва, когда впервые учился делать кровопускание. Видимо, сам он ни разу не делал этого — ни себе, ни другим. «Прожил так долго, но никогда не пробовал. Значит, есть вещи, которые он делает впервые со мной». Хэро быстро забыл страх перед первой процедурой и всю ночь улыбался. Тело будто парило, и ему действительно становилось лучше.

И теперь он впервые влюблён — тоже с Юн Мухвой.

«У него наверняка не впервые».

«Двадцать лет его жизни, о которых я ничего не знаю — это грустно. Став взрослым, я понял: взросление означает множество сложных лжи. Сколько лжи у Юн Мухвы? В скольких из них есть аромат лаванды?»

«Влюблённость делает грустным. Возможно, это худшее изобретение человечества. Наказание для высокомерных людей».

Хэро наблюдал, как Юн Мухва поднял его руку и внимательно осматривал. Невыносимое чувство, которое нельзя описать одним словом. Оно кружилось, как бурное течение.

Но у Хэро не было мысли, что так нельзя. Лишь смущение от своих чувств. Он не задумывался, почему нельзя любить Юн Мухву или как это случилось.

Любить его было для Хэро так же естественно, как дышать.

Поэтому он без колебаний наклонился туда, куда вело сердце.

— Хён...

Он подошёл совсем близко и прошептал. Юн Мухва лишь поднял голову, не отрывая взгляда от его руки, продолжая разминать холодные пальцы.

Хэро приблизился и коснулся его губами, прежде чем тот успел посмотреть.

Он не знал, как целоваться. Кажется, нужно использовать язык, но это казалось ему слишком грязным. Он лизнул свою руку — и даже это было странно и щекотно. А язык к языку? Невообразимо.

Поэтому он просто крепко прижался губами.

Юн Мухва не шелохнулся. Спокойный, будто ничего не произошло. Он наблюдал за Хэро, который закрыл глаза, как опытный любовник, затем медленно отстранился.

— Что это значит?

В мягком вопросе звучал строгий подтекст.

Хэро уставился на него, будто не сделав ничего плохого. Вместо того чтобы отводить взгляд, его глаза стали ещё настойчивее — Юн Мухва чуть не отвёл взгляд сам.

— Я люблю тебя.

— Да. Я тоже люблю тебя, Хэро.

— Ты знаешь, что я имею в виду не это.

— И ты знаешь, что я отвечаю не на это.

Юн Мухва не улыбнулся ему.

У Хэро не было трепетания сердца — ведь он никогда не сомневался, что его чувства взаимны.

Но это также означало, что он не допускал мысли об отказе.

Не потому что считал себя идеальным, а потому что всегда видел их необходимыми друг другу. И Юн Мухва всё это время укреплял его в этой мысли.

— Мы любим друг друга. На этом всё.

Юн Мухва оттолкнул его и встал. Хэро, глядя снизу вверх, тихо спросил:

— Ты так грубо говоришь, потому что знаешь — я имею в виду другое?

«......»

—Отказ тоже даётся тебе мастерски. — «Он так умело отталкивает меня, что больнее вдвойне. Горечь застряла в горле комками. Отказ был горьким.»

—Как ты всё понимаешь? Я же ничего не говорил. Ты знал, что я в тебя влюблюсь? Как? Я сам не знал. Но теперь не отрицаю, а ты… ты знал и притворялся, будто не замечаешь.

Голос Хэро дрожал, а руки тряслись. Юн Мухва снял наушники, аккуратно положил их на место, обернул иглу салфеткой и выбросил в урну. Всё это время он ни разу не взглянул на Хэро. Его безэмоциональная спина и жалобный голос, цеплявшийся за него, казались невыносимыми.

—Зачем притворяешься? Думаешь, если проигнорируешь, то всё исчезнет?

«Но уже поздно. Чувства Хэро вышли из-под контроля — они всегда были такими, просто я не замечал.» Сердце бешено колотилось, перехватывая дыхание. Даже он, способный задерживать дыхание дольше всех, сейчас задыхался.

—Что я должен сделать, чтобы для тебя это не стало "несуществующим"? До каких пор…?

Быть проигнорированным больнее, чем получить отказ. Первое в жизни признание было так вежливо уничтожено. Юн Мухва оказался точно таким, как о нём говорили — холодным и жестоким.

—Я сделаю вид, что не знаю о твоих чувствах. Давай продолжать, как раньше. Без изменений.

Юн Мухва медленно повернулся. Хэро наконец понял, что значит «сердце провалилось в пропасть». «Что бы я ни сделал, он будет притворяться, будто ничего не было. Нет, так и будет.» Невидимая рука сжала внутренности и дёрнула — внутри стало пусто и ледяно.

—Ты хочешь, чтобы я так сказал? Тебе?

Выражение лица Хэро исказилось: сначала растерянность, затем медленное искривление, а потом — острый, направленный на Юн Мухва взгляд. Его щёки пылали, глаза блестели от влаги. В этом взгляде читалась детская ярость. Юн Мухва на мгновение отвел взгляд, но затем вновь встретился с ним глазами — будто у него не было выбора.

—И это… для моего блага?

—……

—Лучше бы ты был честен… Ты даже не представляешь, насколько сейчас труслив. Говоришь, что заботишься обо мне, но даже не признаёшь мои чувства.

«Я думал, что знаю Хэро… Но нет.» Юн Мухва едва заметно сморщил лоб, но тут же расслабился.

—Если хотел, чтобы я оставался ребёнком, нужно было просто оставить меня одного на острове, убрав всех остальных. И навещать время от времени.

Хэро резко приблизился к нему, глядя снизу вверх с вызовом.

«Словно стрела, пронзающая меня. Или пуля.» Юн Мухва сузил глаза, будто встретив ослепительный солнечный свет. Он не мог оторвать взгляд от Хэро, губы слегка дрогнули. На мгновение воцарилась тишина, будто кто-то сжал горло, а затем прорвался глухой, сдавленный голос:

—Тогда… позволь мне быть трусом. Пойми меня.

«Трус. Самый большой трус на свете и единственный, кто знает меня лучше всех. Разве есть ещё кто-то, кроме Юн Мухва?»

—Обращаешься со мной как с ничего не понимающим ребёнком, но при этом просишь понять… Ты превращаешь меня в самого капризного ребёнка на свете…

—Хэро. У меня никогда не было интереса к детям, настолько неопытным, что они не могут отличить влюблённость от обожания, привязанность от привычки.

«Но я не хочу оставаться ребёнком. Я хочу быть наравне с ним.» Если он тоскует по тем временам в пещере, когда я был слабым и беспомощным — то из-за чего? Из-за жалкого происхождения, наполнившего меня никчёмностью? Или, как он говорит, я всё ещё слишком мал?

Оба варианта были одинаково неприятны.

—Тогда… если бы я не был Восьмёркой, если бы был твоего возраста — всё было бы иначе?

Дрожащий взгляд Хэро вызывал жалость. Но пока их разговор шёл в таком ключе, не было надежды на взаимопонимание. Юн Мухва привычно сглотнул вздох и ответил:

—Нет. Я не строю таких предположений. Важен лишь нынешний ты. Я привёл тебя сюда не для того, чтобы исполнить твои нынешние желания.

Это звучало как мягкий, но бесповоротный приговор. Хэро остолбенел, словно земля внезапно ушла из-под ног, оставив его одного посреди бескрайнего моря.

Они безнадёжно шли параллельными путями. Безнадёжно топтались на месте.

—У новобранцев увольнительные до смешного короткие. Их даже "выходом" назвать язык не поворачивается.

Из-за дозаправки время возвращения сдвинулось, и Юн Мухва впервые оказался в роли провожающего. Обычно Хэро провожал его и ждал.

И такой прощания у них тоже ещё не было.

Юн Мухва потер слегка загрубевшую от небритости щёку и поднял оставленную на столе записку.

«Спалось ему плохо. Хотя он обычно засыпал где угодно, в этот раз ворочался до рассвета и слегка проспал. И успел ещё это оставить...»

«Не решай за меня! Когда ты так делаешь, ты ведёшь себя точно как твой ненавистный отец, знал? Солдафон. Ты не можешь навесить замок на всю мою жизнь - я же не комнатное растение.»

Рядом с "я же не комнатное растение" была нарисована сердитая рожица - нахмуренные брови и перевёрнутый лук рта. Глядя на этот рисунок, Юн Мухва не мог сдержать улыбку, хотя прекрасно понимал, что Хэро писал это в искреннем гневе.

Перечитав записку несколько раз, он плюхнулся на стул. Неодетый, слегка растрёпанный после сна, он выглядел откровенно непотребно.

Он перевернул даже чистую обратную сторону, затем запрокинул голову и положил записку себе на лицо.

—Восьмёрка ты или Хэро - ты один человек.

Но не в этом дело.

«Никогда не считал Хэро чем-то вроде сына. Мы не проходили формального усыновления, и аргумент "мы не семья, поэтому так нельзя" тоже не сработает. Хэро для меня - нечто за пределами любых категорий. Я берег его как семью, а иногда и больше чем семью...»

Юн Мухва уставился на записку.

Ему вдруг показалось, что с бумаги проступает лицо Хэро, укоряющее его.

«Как будто он спрашивает: "Ты растил меня как растение в теплице с контролем температуры, влажности и освещения - и чего ты теперь от меня хочешь?" Выросший, всё осознавший Хэро, у которого уже стёрлись все положенные места...»

—Вот именно. Чего ты вообще хочешь?

Юн Мухва встретил майора Ку Еджина после долгого перерыва. Тот сейчас служил на военно-морской базе, так что их пути редко пересекались. Встреча была случайной — Юн Мухва пришёл проверить корабль, а майор оказался там же. И именно когда в голове и так каша. Цокнув языком, он попытался избежать разговора, но Ку Еджин его остановил:

—Ты что, при виде людей язык цокаешь?

После этого замечания разговор неизбежно перешёл на Хэро. Юн Мухва признался, что получил от него признание. К его удивлению, майор Ку не выглядел шокированным.

—Ты не удивлён?

Майор ненадолго замялся с ответом.

«И правда. Не удивлён.»

Хотя они не были связаны ни кровью, ни юридически, но если бы потребовалось как-то описать их отношения, ближе всего подошло бы "братья" или "семья". И даже теперь, когда между ними возникла эта... сексуальная напряжённость, это не казалось удивительным.

Если бы он только слышал слухи о "полковнике Юне, который воспитывает младшего брата", это было бы шоком. Но майор Ку часто видел их вместе и знал: несмотря на пугающую близость, между ними всегда была чёткая граница. Прожив столько лет бок о бок, они казались скорее чужими, чем семьёй.

Какие-то необъяснимые, странные отношения, от которых хочется и наблюдать, и отвернуться одновременно.

—Жёлтую прессу читал, — майор Ку поставил стакан на стол, подыскивая более простое объяснение. —С удовольствием следил за сплетнями о том, что парень, которого ты взял под опеку, на самом деле твой будущий жених. Пока статьи вдруг не исчезли.

—Ага. Я подал в суд.

Юн Мухва ответил так, будто это было пустяком.

—Чтобы разорить их компанию.

Звучало как бравада, но он действительно это сделал.

—Да ладно, не надо так радикально, — неуверенно попытался остановить его майор Ку, но Юн Мухва так и не признал, что шутит.

Майор Ку отхлебнул напиток через соломинку и вернулся к теме:

—Честно говоря, не так уж и удивительно. Когда Хэро вообще проявлял интерес к кому-то, кроме тебя? Я такого не припомню. В его возрасте обычно вовсю увлекаются романтикой, но даже тогда он вместо встреч с друзьями торчал у контрольной линии военного порта, чтобы увидеть тебя.

—Откуда ты это знаешь?

—Сон Икхён иногда переписывается с Хэро. Разве не в курсе?

Майор Ку снова причмокнул, потягивая напиток. «Сон Икхён и этот мой однокурсник... Как же они похожи в своей раздражающей способности лезть в чужие дела.»

—Да и ты сам, кажется, не удивлён. Больше шокировался, когда подумал, что у меня что-то с Сон Икхёном.

«Разве я тогда удивился? Возможно, немного...»

Майор Ку покачал головой, глядя на молчащего Юн Мухва — он так и предполагал.

Юн Мухва тоже никогда ни к кому не проявлял интереса. Изредка доходили слухи, что он с кем-то встречается, но при следующей встрече выяснялось, что они уже расстались. И он стирал этих людей из памяти с пугающей жестокостью — настолько, что окружающим становилось не по себе. Возможно, он и правда не помнил.

—Примешь его чувства?

—Нет.

Ответ последовал мгновенно.

—Почему? Вы ведь не семья.

—Причина не в этом.

Это не было вопросом чёрно-белой логики. Будь всё так просто, было бы легче.

Майор Ку приподнял бровь, наблюдая, как хмурится Юн Мухва.

—Тогда из-за привязанности? Всё-таки Хэро для тебя как младший брат, как ребёнок.

—......

«Чёрт, это же похоже на консультацию по любовным проблемам...»

Осознав это, майор Ку выпрямился. Юн Мухва, похоже, даже не догадывался, насколько их разговор напоминает подобные беседы.

—Что ж, я бы тоже растерялся, если бы мне признался тот, кого я растил с детства. Если, конечно, я не извращенец.

Юн Мухва поморщился. Слово «извращенец» застряло у него в голове. Но он хотел возразить в одном: он не «наблюдал, как растёт Хэро» — он «мог быть рядом, пока Хэро рос». Казалось бы, одно и то же, но разница была.

Впрочем, никто не поймёт. Разве что сам Хэро, который наверняка ухмыльнулся бы своей уверенной улыбкой и сказал: «Я знаю, о чём ты».

—Хэро... — Юн Мухва упёрся подбородком в руку, хмурясь. —Для Хэро лучше, если я останусь для него просто объектом обожания.

Упреки вроде «кто ты такой, чтобы решать за него» на него не подействуют.

Вообще-то, майор Ку впервые видел Юн Мухва в таком смятении. Тот, кого он знал, никогда не был столь внимателен к чувствам других. Нерешительность ему не шла.

«Когда человек ведёт себя нехарактерно — это знак. Знак того, что грядёт что-то важное...»

—Тогда веди себя так, чтобы он осознал: ты — лишь объект обожания. Отчасти это твоя вина. Когда смотрю на вас двоих, иногда...

—Иногда что? — холодно переспросил Юн Мухва.

Майор Ку замолчал, не находя подходящих слов. Чем больше он думал, тем сильнее увеличивалось чувство неловкости.

—Бывают странные моменты, когда на них смотришь. Не сексуальное напряжение, а скорее... ощущение, что у них есть свой отдельный мир. Что-то, что понять могут только они двое.

—В любом случае, хорошо, что ты хотя бы задумался, — пробормотал майор Ку, помешивая соломинкой напиток, прежде чем погрузиться в более глубокие размышления.

—Считай это запоздалым переходным возрастом. Хэро всегда был слишком уж послушным ребёнком. Возможно, это шанс для тебя понять родительские чувства, ну и всё такое.

Юн Мухва коротко фыркнул в ответ на эти слова, произнесённые майором Ку с оттенком сожаления. Его усмешка была полна сарказма.

—Родительские?

Это совсем не то. Совсем другое.

Он повернул голову к окну, за которым моросил дождь. В отражении на него смотрело лицо, не имевшее ни малейшего сходства с Хэро.

—С родителями не сравнится.

Совсем иное. Разве найдётся в мире родитель, который без спроса вживил бы ребёнку GPS-трекер?

После возвращения в академию жизнь Хэро превратилась в безумный водоворот. Тренировки стали настолько интенсивными, что время потеряло всякий смысл. Хотя это было связано с последними изменениями морской обстановки, кадеты не знали причин - они просто ползли в общежития на четвереньках после занятий, без сил даже на общение с товарищами, и мгновенно проваливались в сон.

Хэро не был исключением, но даже в этом состоянии его мысли постоянно возвращались к Юн Мухва.

«Обожание? Он думает, я не отличаю обожание от любви?»

Это было не так. Совсем не так. Но Хэро мучительно не мог найти слов, чтобы убедить его. Он готов был вырвать своё сердце и показать - вот, смотри, какое оно.

Единственным утешением была полная изможденность - настолько, что ему даже не снились сны. Если бы у него оставались силы мечтать, он бы каждое утро стирал испачканное бельё и в конце концов предпочёл бы спать голым.

Так пролетело три месяца. Было два увольнения, но их графики не совпали.

Никаких звонков. Хэро не звонил первым - и Юн Мухва тоже молчал. Привыкнув смотреть на безмолвный коммуникатор, Хэро начал находить в механизмах больше утешения, чем в людях.

И вот наконец выдалась спокойная неделя - лекции, время подумать, возможность связаться с семьёй. Именно тогда всё и произошло.

Именно тогда Хэро нашёл того, кто распускал сплетни о нём и Юн Мухва.

—Ты сам пришёл?

—Собираешься бежать жаловаться?

Хэро растерялся, когда его резко схватили в коридоре возле комнаты. Незнакомец, чьё имя он даже не знал, вёл себя так агрессивно, будто готов был тут же избить его.

—Эй, Горин, остынь! — запоздало попытался вмешаться растерянный Тан Суи, но взбешённый Горин не слушал. Его родители были одними из крупных акционеров того самого бульварного таблоида, который называли «третьесортной жёлтой прессой».

—Ты хоть представляешь, сколько они требуют? Этот ублюдок пытается разорить нашу семью!

—Я не понимаю, о чём ты.

Хэро, и без того обострённый конфликтом с Юн Мухва, резко парировал.

—Не прикидывайся, сволочь! Разве не ты шептал своему «покровителю» на ушко, чтобы он разорил нашу редакцию? Иначе откуда бы такая сумма в качестве компенсации?!

Горин чётко, по слогам, произнёс сумму. Даже Тан Суи остолбенел — в ней явно чувствовалось намерение либо уничтожить компанию, либо серьёзно её потрясти.

Хотя на злобный бред логично отвечать злобой, Горин возмутился.

По его бешеному взгляду и яростным словам Хэро наконец понял: это он распространял сплетни о нём и Юн Мухва.

—Так это был ты?

В глазах Хэро вспыхнули искры.

Если бы это знал только он – ещё куда ни шло. Но слухи дошли до самого Юн Мунхва. Это уже было непростительно. Раз Юн Мунхва узнал – значит, в их кругах уже пошёл шёпот за спинами. Он стал грязным пятном для Юн Мунхва. И всё из-за этого ублюдка.

—Так это ты распространял эту грязную ложь? Ты?!

Этого нельзя было просто так оставить. Хэро швырнул сумку, которую распаковывал, и резко шагнул вперёд.

Горин на мгновение дрогнул под взглядом Хэро, вплотную приблизившегося к нему. Этот парень, на голову ниже его, излучал пугающую силу.

Вскоре Горин ехидно усмехнулся:

—Ты только посмотри на эти глаза. Что, ударишь? Или убьёшь? А, ты уже убивал, да?

—Фантазёр, блин. Может, сменишь профессию? Раз уж так хорошо манипулируешь словами – думаешь, чего-то добьёшься? Ошибаешься.

Хэро всегда избегал конфликтов и сплетен не только потому, что они казались ему мелочью, но и потому, что до сих пор никто не смел напрямую порочить честь Юн Мунхва.

—Ну и что? Ударишь?

Горин язвительно засмеялся, толкая Хэро в плечо раз за разом. Он слегка удивился, что этот, казалось бы, хрупкий парень даже не пошатнулся.

Хэро злился тихо, холодно. Люди часто не понимали, что такая ярость куда страшнее.

Горин наклонился, продолжая издеваться:

—Говорят, в этот раз он приехал за тобой? Не один же видел, как вы в машине прилипли друг к другу.

Хэро вздрогнул. Видимо, речь о том дне, когда Юн Мунхва наклонился, чтобы закрыть за ним дверь. Кто-то заметил.

—Это не...!

—Мрачные ублюдки тянутся друг к другу. Тот, кто использовал своё положение, чтобы заполучить мальчишку по вкусу, и тот, кто позволил этому случиться...

—Хэро!

Тан Суи в ужасе крикнул.

Хэро больше не сдерживался – его кулак со всей силы полетел в Горина.

Если бы это была обычная драка, всё закончилось бы предупреждением и штрафными баллами. Но это было нечто большее.

Тан Суи бросился разнимать их, но Хэро двигался с пугающей скоростью. Он рванулся вперёд, и хотя Горин пытался оттолкнуть его, ему это не удалось. Вместо этого он начал яростно лупить Хэро, вцепившегося в него.

Это была настоящая собачья схватка, полный хаос.

Они катались по полу, и остановить их уже не представлялось возможным.

—Блядь, так вы оба в дерьме окажетесь!

Шум привлёк внимание других кадетов, выглянувших из комнат.

Но, не разобравшись в ситуации, они предпочли не вмешиваться. Особенно с учётом того, что одним из дерущихся был Хэро – никто не хотел потом иметь дело с гневом «молодого господина».

Никто не знал, что Хэро не был тем, кто станет мстить всем подряд.

Здесь не было никого, кто знал Хэро по-настоящему.

Во всем мире его понимал только Юн Мунхва. Но Юн Мунхва не было рядом, а Сон Икхён и майор Ку Еджин не были теми, к кому он обращался в отчаянии.

Слёзы катились по щекам Хэро — не от боли, а от горькой обиды.

Он даже не осознал, что оказался под Горином.

В голове мелькал лишь один человек — но позвонить ему нельзя. Нельзя позвать, нельзя найти. Да и что он скажет? Как объяснит, почему подрался с этим отбросом, почему потерял контроль? Он не хочет, чтобы Юн Мунхва знал. Потому что он больше не невинен. Потому что его собственные чувства лишили его права возмущаться этими грязными сплетнями. Он понял себя — и теперь даже перед жёлтой прессой не может быть чист. А тот, кому это важно, даже не смотрит в его сторону.

«Так вот что значит отказ.

Вот что значит быть отвергнутым».

Ему было плевать, что другие считают его отбросом или преступником. Но боль от того, что Юн Мунхва отдалился, холодно обозначив его чувства как нечто неприемлемое и оттолкнув, — эта боль была сродни потере конечности.

—Ты… ты тварь! С чего ты взял, что можешь говорить о Юн Мунхва… — Хэро снова ударил Горина, рыдая. —Что ты вообще знаешь?! Что ты понимаешь в нас?!

А понимал ли он сам?

Не знал.

Не знал ничего — ни про «их», ни про Юн Мунхва.

Он так старался очистить имя Юн Мунхва от сплетен — и всё напрасно. Нет, хуже: он всё испортил. Теперь уже нельзя просто посмеяться над слухами. Потому что он — потому что в его чувствах есть правда.

Любовь — худшее изобретение человечества. Награда, которая вместо блаженства делает тебя слабее любого существа в мире.

И именно из-за него Юн Мунхва теперь стал темой для пересудов какого-то первогодки. Юн Мунхва — не «просто кто-то», но Хэро — «просто кто-то». И к тому же — его слабое место.

«Если бы мы встретились как пираты — я бы просто забрал его себе».

Слезы лились ручьём, а в голове крутились несбыточные мысли.

«Не нужно было поступать сюда. Это из-за меня его имя теперь у всех на устах».

Но… но как тогда быть рядом с ним? Как завладеть всем его временем? Для этого нельзя быть «просто кем-то» — но он больше не может довольствоваться ролью «особенного ничего не понимающего подопечного».

Хэро не почувствовал, как сломал себе руку.

Хруст кости разрезал шум, повисла тишина. Кадеты, бросившиеся разнимать их, замерли.

Все смотрели на Хэро, чьё лицо пылало от слёз, думая, что он плачет от боли. Хотя сломанная кость для него — пустяк.

В костях ног Хэро при внимательном осмотре можно было обнаружить едва заметное смещение. На руке остался длинный шрам от глубокой раны — первое было следствием падения с дерева в детстве, второе — травмой, полученной во время плавания.

Травмы были частью его жизни. Для Хэро, чьё детство считалось удачным, если он просто выживал, сломанная рука не имела значения.

Но этот мир думал иначе.

Особенно когда речь шла о драке между кадетами, где Хэро — негласный объект особого внимания — оказался в центре инцидента.

Юн Мунхва получил сообщение.

И снова поступил не по уставу. То, что даже для полковника Юн Мунхва считалось неприемлемым. Он лично задержал выход в море, сославшись на проверку двигателя.

Было очевидно, что Юн Санвон уже слышал слухи и разгневан.

Юн Мунхва молча перевернул вибрирующий коммуникатор. Гул от слабой вибрации всё ещё отдавался в столе.

Он поднял голову.

На другом конце был Хэро.

Они расстались не так давно, но за это короткое время Хэро успел получить травму. Сломанная рука, гипс. Ещё даже не вышел в море.

Юн Мунхва не вздохнул, не нахмурился. Хэро лишь почувствовал, как воздух вокруг него медленно сжимается.

—Запрос на посещение кадета.

Когда его вызвали к офицеру, тот коротко проинформировал его.

Этих слов было достаточно, чтобы понять, в чём дело.

Его лицо было в синяках, гипс не скрыть. Хэро хотел, чтобы путь в комнату для свиданий длился вечно.

Он чувствовал себя жалким. Не жалел, что набросился на Горина — или... жалел? Нет. Он не понимал.

Но даже если бы время повернулось назад, он бы снова потерял контроль. Только теперь его мучил горький вопрос: он думал, что защищает честь Юн Мунхва, но оправдал ли результат его действия?

Ясно, что приехал Юн Мунхва. Если бы ситуация была хуже — это был бы Юн Санвон.

В любом случае — худший вариант. И ему было невыносимо стыдно.

Но хуже всего было то, что среди всего этого он всё равно надеялся, что приедет именно Юн Мунхва.

Он хотел его видеть.

Три месяца разлуки, и ни дня без мыслей о нём. Тоска была глубже Марианской впадины. И пугало то, что она могла стать ещё глубже. Раньше он не понимал, почему люди боятся воды, но если это из-за такого ощущения бездны — теперь он знал этот страх.

К сожалению, путь до комнаты свиданий не был бесконечным. Хэро остановился у двери и, вопреки своим сомнениям, резко распахнул её. За этой стеной он был уверен без причины:

Это Юн Мунхва приехал за ним.

Он безумно хотел его видеть. Даже в такой ситуации.

Но Хэро не смог правильно взглянуть на лицо, по которому так скучал. Потому что первый взгляд Юн Мунхва, встретивший его, был до боли чужим.

«Он смотрел на меня, как на постороннего».

Как в тот первый раз, когда его бросили в воду, Хэро почувствовал, как перехватывает дыхание.

Как на постороннего. Без разочарования, без досады, без волнения — ничего.

Только сейчас Хэро осознал: Юн Мунхва никогда не показывал ему себя полностью.

Вибрация стола наконец прекратилась.

Хэро слышал её в голове, будто десятки колебаний бились о стены и возвращались, снова и снова ударяя по его ушам.

—Кадет Хэро.

Юн Мунхва назвал его так, как он никогда не делал прежде.

Казалось, огромная рука вцепилась в его лёгкие и сердце, резко дёрнув вниз. Неужели гравитация всегда была такой тяжёлой? Тело будто наполнилось свинцом, как в морских глубинах.

—Кадет Хэро, вы меня слышите?

Кадеты приравнены к военнослужащим. Инструкторы обращаются с ними не как с учениками, а как с солдатами. К этому он давно привык — почему же от Юн Мунхва это звучало так чуждо? Будто он впервые стоял перед ним.

Обращение «вы» сдавило горло Хэро. Эти слова, пройдя через уши, перекрыли дыхание. Он не мог ни вздохнуть, ни вымолвить ни слова. Видя его молчание, Юн Мунхва продолжил:

—Если это подростковый бунт — стоит ли сказать, что он шумный? Или что поздний бунт страшнее?

В его ворчании чувствовались шипы.

—Глаза опухшие, губы разбиты, щёки в синяках — даже не разобрать настоящий цвет лица. И рука сломана.

……

—После такого уже не получится просто замять дело.

Юн Мунхва стукнул по столу, будто вынося приговор. Откинулся на спинку стула. Его взгляд был сухим. Лучше бы он кричал или смотрел с ненавистью.

—Мне доложили, что вы вступили в драку, не стерпев оскорбительных высказываний в мой адрес.

…—А как я мог стерпеть? Эти оскорбления. Оскорбления в твой адрес.

Брови Юн Мунхва медленно поползли вверх.

—Если бы это был я — ты бы стерпел?

Без тени улыбки он ответил:

—Передо мной никто не посмеет оскорблять тебя в лицо. Таково моё положение. Теперь даже шепотом станут осторожнее — урок усвоен. Но кто ты? Что ты можешь? Почему люди должны скрывать свою враждебность перед тобой? Хотя бы своё тело береги. Меня не было рядом — пусть на меня льют грязь, это не важно. Я разочарован в тебе, потому что ты не защитил себя.

……

Лучше бы он насмехался.

Его слова нельзя было списать на высокомерие. В них не было ни единой ошибки. Единственный возможный ответ сейчас — детская истерика. Больше ничего. Как и сказал Юн Мунхва.

Повисло молчание. Хэро упрямо смотрел на свои носки. Раздался мягкий скрип — Юн Мунхва, видимо, изменил позу.

—Прекрати.

Незнакомый тон и голос.

Хэро осознал: Юн Мунхва отдал ему приказ.

Впервые. И это напомнило ему то, что он упускал из виду.

Он — начальник.

Он не понимал этого — ни головой, ни сердцем. Только сейчас дошло.

—Брось академию.

Он привык отдавать приказы. Наверное, и те, кто их получает, тоже привыкли.

Так и должно быть. Раз он назвал его «кадет», значит, нужно подчиниться. Но Хэро невыносимо обидно. Он смутно понимал, почему Юн Мунхва пытался помешать ему поступить сюда — но если бы не пришёл, то никогда бы не увидел его таким.

Юн Мунхва всегда показывал мне лишь часть себя.

Он привык отдавать приказы, а я должен их слушаться... Головой я понимаю, но...

Юн Мунхва окончательно выключил вибрирующий коммуникатор. Этого нельзя было делать, но ему было всё равно. Он уже переступил через слишком много правил — что значило ещё одно?

Хэро, чувствуя, как дистанция между ними растёт, тупо спросил:

—П-почему?

—Тебе лучше уйти.

—Как ты можешь так говорить, зная, как сильно я хотел сюда попасть?

Пальцы рук и ног похолодели. Самое ужасное — он действительно мгновение назад пожалел о поступлении, и теперь эти слова добивали его.

—Ты действительно поступил, потому что хотел?

Жестокий вопрос, будто отрицающий его чувства. Хэро почти закричал в ответ:

—Я этого хотел!

—......

—Я... я этого хотел. Это был мой выбор. Моя мечта. Я... я должен остаться. Это моя мечта...

—Не твоя.

Юн Мунхва потянулся к папке с документами, начал перелистывать страницы. Хэро не знал, что там.

—Это не твоя мечта.

Так и было. Мечта Хэро — не просто стать военным.

—Я могу осуществить твою мечту. Другим способом.

Другим способом? Круизный лайнер? Учебное судно? Но Хэро хотел не этого. Его желания созрели раньше, чем он сам. Его мечта была не просто в море или на корабле — она была привязана к Юн Мунхва, следовала за ним везде.

Неужели он отвергает не только его чувства, но и мечту?

—Почему нет... Кто ты такой, чтобы...

Его голос дрожал жалко, но Юн Мунхва лишь продолжил листать документы, холодно отрезав:

—Брось академию. Это не твоё место.

Хэро перевёл взгляд с красного офицерского кольца на его лицо.

Даже спустя десять лет он всё так же прекрасен.

—Почему? Потому что я хочу быть на одном корабле с тобой...?

—......

—Тебе... так противно, что я следую за тобой?

Рука Юн Мунхва на мгновение замерла, затем снова зашелестела страницами. Пауза была слишком короткой, чтобы Хэро заметил.

—Разве желание быть вместе — не причина? Это так по-детски...?

Он и представить не мог, что их разговор зайдёт так далеко. Ожидал выговора, но не этого. Нет, выговор был бы лучше. Это был отказ. Полный и окончательный.

—Хочу быть с тобой на одном корабле...

В конце концов он пробормотал это по-детски. Унизительно выпрашивая. Но холодные глаза, всё ещё прикованные к документам, а не к нему, так и не повернулись в его сторону. Будто он не стоил и взгляда.

—Ты уже был на нём.

—Этого недостаточно...

—Я...

Он закрыл папку. Глухой стук отозвался падением сердца.

—Не возьму тебя на свой корабль.

Швырнув папку на стол, он наконец развернул кресло в его сторону.

—Тебе не должно быть места на моём корабле. Я всегда так думал.

—......

—И после этого ты всё ещё хочешь остаться здесь?

Хэро думал, что нет отказа жёстче, чем игнорирование — но он ошибался. Он с жестокой ясностью осознал, как бережно Юн Мунхва обращался с ним до этого.

В ушах зашумели волны. Огромные корни мангровых деревьев начали опутывать его ноги. Прошлое, которое он так старался забыть, всё ещё было здесь. И теперь он произносил слова, которые никогда не хотел говорить:

—Я... мешаю тебе?

—......

—Я мешаю вам, господин полковник?

Он знал, что дело не в этом. Знал, что суть не в этом, но отчаянно хотел услышать другой ответ.

—......

—Я мешаю... потому что я из пиратов?

Ответь. Скажи, что дело именно в этом.

—Потому что я — пятно на вашей репутации?

Юн Мунхва опустил взгляд, перелистывая документы:

—Как старший по званию, я не обязан поддаваться на уничижительные вопросы кадета.

Хэро резко вдохнул. Ему нужен был воздух, будто он погружался на глубину.

—Тогда... тогда потому что я... люблю вас? Потому что люблю тебя?

В конце концов, он выбросил своё сердце к его ногам.

Юн Мунхва поднял голову и посмотрел на него — всё такой же великолепный, как в тот день, когда подобрал его, окровавленного и покрытого солью.

И великолепным голосом ответил:

—Кадет, ты мне мешаешь.

«После того как я покинул остров... Моё море имеет смысл только когда я с тобой...»

—Но если ты упрёшься и останешься — оставь свои чувства.

Он встал. Комната для свиданий, специально подготовленная для них, учитывая их отношения. Уютная атмосфера стала совершенно бесполезной.

—Это приказ.

«Оставить» — его чувства или мечту быть на одном корабле? Он не осмелился спросить, чувствуя, как его безжалостно сминают.

Хэро, сжав кулаки и уставившись в пол, наконец поднял голову:

—А если я откажусь?

Хэро повторил вопрос:

—Что вы сделаете, если я ослушаюсь приказа?

Юн Мунхва избежал взгляда Хэро, который, сжав кулаки, пристально смотрел на него.

Даже искусственный глаз, умеющий лишь анализировать, но не сочувствовать, отвернулся бы от этого взгляда.

— В армии всерьёз обсуждают антипиратские настроения. После поступления в академию никаких гарантий.

В голове всплыл голос его отца.

— Я никогда не был к нему мягок, но в своём роде заботился. Если усыновить его сейчас, это немного снизит накал страстей...

—И слухи обо мне исчезнут, — заметил Юн Мунхва.

Юн Санвон замолчал.

Да. Казалось, это решит всё. Выход был проще, чем он думал.

Когда Юн Мунхва услышал, что Хэро сломал руку в драке и получил другие травмы, его сознание будто взорвалось. В тот момент он едва сдержался. Хэро никогда не узнает, через что он прошёл, чтобы добраться сюда.

Их последнее прощание не было мягким. Юн Мунхва стал думать о Хэро ещё чаще. Настолько, что даже в море совершал редкие ошибки. А редкие ошибки могут в мгновение стать роковыми.

Кадет мне мешает.

Это была правда.

Но мешал кадет Хэро, а не сам Хэро. Так должно было быть. Избавиться он хотел лишь от того Хэро, который мог оказаться на его корабле и подвергнуться куда большей опасности, чем другие.

Я хочу торопить тебя.

Я переживаю о вещах куда более серьёзных, чем ты думаешь. Даже если время в разлуке будет длиннее, чем время вместе — это лучше, чем малейший шанс никогда тебя больше не увидеть.

Это, конечно, были чрезмерные чувства. Выходящие за рамки обычного. Жёсткая реакция Юн Мунхва на слухи вокруг них тоже была продиктована его личными переживаниями. Эти сплетни вызывали у него сильный дискомфорт — слишком сильный, чтобы просто отмахнуться.

Если ты действительно станешь моим братом — все эти неудобства исчезнут. И мои собственные колебания тоже.

— Давай начнём процедуру усыновления.

Плакал ли он, когда сломал руку?

—Нет.

Но Юн Мунхва тут же выдал ответ, противоречащий всем его рациональным доводам.

—Этого не произойдёт.

На экране лицо Юн Санвона выражало крайнее недоумение.

— Я думал, ты обрадуешься.

Он даже запнулся, что для него было редкостью.

— Разве не этого ты хотел?

Чего я хочу?

Я и сам не знаю.

«Усыновление Хэро не сделает нас настоящей семьёй» — эта мысль прочно засела в сознании Юн Мунхва.

—Я позабочусь, чтобы Хэро больше не создавал проблем. Спасибо за предупреждение.

—Ты делаешь этот выбор ради себя или ради него? — раздался шёпот из коммуникатора.

—Мой выбор — ради него.

Твёрдый ответ заставил собеседника сжать губы.

—Ты и правда стал солдатом, связанным по рукам и ногам.

—Теперь вы понимаете?

Горькая усмешка, и связь прервалась.

Юн Мунхва, в последнее время куривший больше обычного, вместо сигареты резко заточил карандаш. Один из двух десятков, подготовленных для черчения морских карт. Закончив, он позвонил в академию.

«Почему я не могу принять рациональное решение, когда разум холоден и ясен?»

Он давно перестал понимать, что на самом деле лучше для Хэро. И это началось не в ту ночь, когда тот стал взрослым.

Одно он знал точно: его слова ранят Хэро.

—Я изучил ваши оценки.

Юн Мунхва просматривал документы с характеристикой Хэро. Тот Хэро, что был описан там, не был ни милым, ни жизнерадостным — каким он был с ним.

—Теоретические оценки хорошие, но способность к командной работе крайне низка, как и отношения с товарищами. На корабле каждый должен выполнять минимум три роли одновременно, действуя как часть механизма — только так все останутся в живых.

Губы Хэро дрогнули. Он так сильно стискивал зубы перед приказывающим ему Юн Мунхва, что они, казалось, вот-вот треснут.

—На моём месте...

«На моём месте, Хэро...»

—...я бы не взял вас на свой корабль.

На корабль, где везде есть оружие, где в любой момент может начаться бой, где при атаке нужно бросаться на передовую — он не возьмёт тебя с собой.

Неозвученные слова крутились только в голове Юн Мунхва. Хэро же получил лишь обрубок отказа...

Это было выше его сил. Слёзы, которые он едва сдерживал, хлынули потоком.

—Значит, я не достоин? — голос Хэро дрожал. —В этом дело?

Его результаты в боях и виртуальных сражениях были намного выше, чем у других кадетов. Юн Мунхва не хотел, чтобы Хэро стал тем, кто без колебаний стреляет в других ради места рядом с ним.

—Мы и так не виделись всё это время.

Фальшиво-ласковым тоном, без капли настоящей заботы, Юн Мунхва бросил эту фразу и поднялся, давая понять, что разговор окончен. Хэро смотрел на него глазами, полными обиды.

—Слишком односторонне.

Как мои чувства были односторонними, так и Юн Мунхва поступал односторонне.

—Нет... Это не так... Я...

Хэро наконец расплакался, исказив лицо.

—Если не сделаешь выбор добровольно, тебя отстранят. Драка была слишком серьёзной. Отстранение — позор не меньше, чем отчисление. Я...

Юн Мунхва ненадолго замолчал, его грудь тяжело вздымалась. Он оставался спокойным и безучастным.

—Прежде чем защищать мою честь, защити свою.

—......

—Это единственный совет, который я могу дать.

Юн Мунхва надел фуражку, поправил её и медленно направился к выходу.

С каждым шагом сердце Хэро разрывалось. Его поражали эти ровные, уверенные шаги без малейшего колебания.

Когда Юн Мунхва проходил мимо, Хэро крикнул ему в спину:

—Тогда пусть будет обожание!

Если бы всё было так просто... Теперь Хэро хорошо понимал: даже одних чувств достаточно, чтобы быть виноватым.

—Я буду просто обожать тебя! Разве этого недостаточно?

—......

Юн Мунхва ненадолго остановился, затем снова пошёл вперёд. Хэро резко развернулся. Единственная мысль — нужно остановить его.

—Я скрою, что люблю тебя! Разве я не могу?

Юн Мунхва наконец обернулся на этот крик, полный слёз. Держась за дверную ручку, он сухо посмотрел на Хэро.

—Разве это можно скрыть?

—Э-э?

Юн Мунхва задумчиво сжал ручку, затем опустил голову.

—Не сможешь.

Его пальцы медленно постучали по металлу.

—Тебе не удастся скрыть.

Его взгляд был глубоким. «Наверное, он злится», — подумал Хэро.

—Это не то, что можно подавить.

Не ответив и не приняв его чувств, Юн Мунхва повернулся и открыл дверь. Не обращая внимания на своё мокрое от слёз лицо, на распахнутую дверь и собравшихся за ней людей, Хэро выкрикнул:

—Ты всегда поступаешь как хочешь! С самого начала! Ты вытащил меня, но это не значит, что все права на меня принадлежат тебе! Если бы я знал, что так будет — не пошёл бы за тобой тогда! Лучше бы остался пиратом и встретил тебя так! Нет, я и сейчас могу стать пиратом!

Возможно, тогда они были бы ближе. Даже если это были не совсем искренние слова...

Нет, в этот момент они могли быть правдой.

За дверью ждали представители академии.

Хэро смутно понимал, что его слова станут серьёзным пятном на репутации и повлияют на оценку как морского офицера — но ему было всё равно. Если Юн Мунхва не признаёт его, то мнение остальных не имеет значения.

Юн Мунхва развернулся, оставив застывших людей позади, и посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Казалось, он был шокирован. Казалось, он был зол. Казалось, он был разочарован. В любом случае — это был худший вариант.

Но может ли быть что-то хуже?

«Ты и правда стал солдатом, связанным по рукам и ногам».

Юн Мунхва вспомнил эту горькую усмешку Юн Санвона.

Если это означало быть упрямым, своевольным, эгоистичным и деспотичным — то да, это правда.

—Верно. Возможно, мне не стоило забирать тебя тогда.

Голос Юн Мунхва звучал очень тихо. Слова, произнесённые сквозь стиснутые зубы, были оборваны.

Мне только кажется?

Я хотел, чтобы он почувствовал боль. Хоть немного заколебался. Какой же я подлый. Но в итоге единственным раненым и колеблющимся оказался я сам.

Хэро грубо вытер лицо.

Когда это было? На острове? Или перед приютом?

Он не стал спрашивать дальше. Всё его тело будто замерзло. Как будто он упал в ледяное зимнее море. Даже когда зима прошла, он всё равно тонул в море, что оставалось холодным в одиночестве.

Хэро всем телом ощутил ушедший сезон.

Даже после того, как Юн Мунхва полностью исчез, Хэро продолжал безучастно смотреть в одну точку, словно тот всё ещё был там.

Когда вошли представители академии, чтобы увести его, когда позже обсуждали штрафные баллы и отстранение — всё это казалось Хэро происходящим с кем-то другим.

Рука не болела.

Боль была в другом месте.

Ради безопасности Хэро, чтобы он не страдал, Юн Мунхва полностью ранил его и полностью отверг.

—Не один-два человека слышали, как кадет заявил: "Лучше стану пиратом". Готовы ли вы нести ответственность за свои слова?

Они давали ему шанс, потому что знали — это не было всерьёз.

Хэро медленно поднял голову.

До этого момента он упорно молчал, но теперь смотрел им в глаза.

Плечо ныло. Юн Мунхва никогда не заботило, был ли он Восьмым номером или выходцем с пиратского острова.

«Татуировки не определяют тебя. Если не хочешь удалять — не надо. Ты останешься Хэро. Как и то, что ты рисковал, чтобы спасти меня».

«На моём месте я бы не взял вас на свой корабль».

Все эти слова произнёс один человек. Юн Мунхва. Значит, он решил, что Хэро как личность не подходит.

Эгоистичная безопасность. Повзрослевший Юн Мунхва эгоистичен. Он перекраивает мой мир по-своему. Пусть. Если он останется моим миром, неизменным.

Но дети ведь растут, правда, Мунхва?

Тогда я буду поступать по-своему.

—Даже если это был момент, в тот момент я говорил искренне.

Если бы это был более лёгкий путь, если бы это хоть немного приблизило меня к нему — я бы действительно так поступил.

—Сумасшедший ублюдок, — Сон Икхён изменился в лице, осуждающе бросив это.

Даже учитывая смягчение наказания, такие слова полностью перечёркивали всё, что было достигнуто за эти годы.

Зная это, Сон Икхён всё равно не смог сдержаться. Возможно, потому что наблюдал за Хэро всё это время. Для него Хэро тоже был как младший брат — хоть и совсем в другом смысле, чем для Юн Мунхва.

Или... был ли Хэро вообще для Юн Мунхва кем-то особенным? Если да, то как он мог так с ним обращаться?

Сон Икхён не мог понять такое поведение. Слишком жестокое и холодное. Совсем как в тот день много лет назад.

—Как он вообще поступил в академию?

Кулак Сон Икхёна, лежащий на столе, дрожал.

—Я изначально был против, — пробормотал Юн Мунхва, закуривая очередную сигарету.

Он сидел, почти развалившись на стуле, руки в карманах.

Раньше он курил по одной-две сигареты в редких случаях, но после встречи с Сон Икхёном это была уже четвёртая. Тот не заметил — был слишком зол.

—Были вы против или нет — у вас не было права принимать такое решение.

—Да? А я думал, было. Право на Хэро.

Услышав краткую версию событий от майора Ку, Сон Икхён горько рассмеялся. Слишком театрально, нарочито — лишь бы укорить Юн Мунхва.

—Не можешь принять его чувства, но имеешь на него права? Это просто извращение. Лучше уж уйдите, раз не можете контролировать свои порывы. Судя по всему, заявление об уходе должен писать не Хэро, а вы.

Его упрёки становились всё откровеннее.

Юн Мунхва, опустошивший уже несколько бутылок, продолжал глупо ухмыляться. С каждой новой ухмылкой Сон Икхёну всё сильнее хотелось дать ему по лицу.

—Сейчас большинство в руководстве академии и парламенте настроено крайне враждебно к пиратам. Даже тем, кто был с ними связан в детстве или сбежал от них, не доверяют доступ к секретной информации. И в такой ситуации... что Хэро сможет там сделать?

Юн Мунхва редко говорил так много. Особенно не с Хэро.

Сон Икхён, уже занёсший кулак для удара, почувствовал, как тот дрогнул.

—Ты хочешь, чтобы перед выпуском он услышал, что должен стараться в два-три раза больше других, просто чтобы попасть на корабль?

—Разве нельзя просто объяснить ему это? — пробормотал Сон Икхён, немного сдавая.

Юн Мунхва вместо ответа сделал глоток.

Это не решило бы проблему. Потому что причина была не только в этом. Да и это всего лишь оправдание. Но объяснять это Сон Икхёну и другим не было нужды.

—Он действительно любил вас. Обожал, уважал, боготворил и...

—Ах, да... — Юн Мунхва усмехнулся, перебивая невнятные слова. —Вот оно что. Значит, встречающиеся люди делятся всякими мелочами, пустяками. И ты хочешь, чтобы я принял чувства Хэро, и мы стали бы жить, как ты с майором Ку?

—Хватит ехидничать.

—Сегодня я убил столько-то пиратов, взял в плен столько-то, потерял подчинённых при зачистке вод... — его голос стал ледяным. —Военное время — это не романтика совместных плаваний. Хочешь, чтобы я рассказал ему всё это в самых жестоких подробностях? Так лучше?

Сон Икхён стиснул зубы. Лучше бы этот молчаливый, невыносимо закрытый Юн Мунхва оставался таким — разговорчивая версия была просто невыносима.

—Похоже, майор Ку уже рассказал тебе... Ты знал, что Хэро испытывает ко мне такие чувства?

—...Не знал. Но если это правда, то понятно, что вы стали его первой любовью.

Ведь тот парень действительно никогда ни к кому не проявлял интереса. В отличие от некоторых.

Сон Икхён сдержал язвительное замечание.

—Да. В этом и проблема.

Юн Мунхва налил виски до краёв, не обращая внимания, как жидкость переливается через край и капает на пальцы.

—В этом проблема.

Даже если спросить «в чём именно» — он не ответит.

Он бормотал это снова и снова, безостановочно напиваясь. Впервые за долгое время он был на грани тяжёлого опьянения. Впервые так терял контроль.

Юн Мунхва и не думал становиться первой любовью Хэро. Это было ужасно.

Он пил с отвращением к самому себе.

В полубреду Сон Икхён спросил:

—Так сколько дней это уже продолжается?

—Без понятия.

Неудачно совпало с периодом оценки службы на базе. Он проводил проверку в самой расслабленной и безразличной манере за всё время. Слишком много свободного времени — вот в чём проблема.

—Хэро бы очень понравилось видеть вас в таком состоянии.

Юн Мунхва расхохотался:

—Думаешь, мне сейчас есть дело до таких комментариев?

—А если Хэро действительно бросит академию и вернётся — что вы тогда будете делать?

Рука с бокалом замерла в воздухе.

—Тогда... вы примете его чувства? Не любя его? Это было бы по-настоящему жестоко.

Его тёмные глаза уставились вдаль.

—Я не стану жесток с ним.

—Что?

—Могу быть трусом, подлецом... но не жестоким.

«Да какая разница?» — читалось на лице Сон Икхёна. Но Юн Мунхва не нуждался в его понимании. Ему нужно было совсем другое...

Хэро с рюкзаком за плечами вошёл в частную резиденцию Юн Мунхва. К его удивлению, система безопасности всё ещё распознавала его радужку.

«Я даже не знал, что у тебя есть ещё один дом. Если бы Ёджин-нуна не сказала — так бы и не узнал».

Он мысленно послал Юн Мунхва беззвучный укор.

В доме, о существовании которого он не подозревал, его данные были полностью внесены в систему. Даже домашние тапочки лежали две пары.

Внутри было тихо — хозяина ещё не вернулся. Хэро медленно осмотрелся. Ожидал полного отсутствия признаков жизни, но нашёл несколько неожиданных следов.

Бытовая техника выглядела настолько чистой, будто ею никогда не пользовались. Лишь одежда, брошенная на диване, указывала, что здесь кто-то живёт.

«Непохоже на Юн Мунхва».

Хэро никогда не видел, чтобы он так небрежно обращался с вещами.

……

Он аккуратно собрал разбросанную одежду и перекинул через руку. По пути в прачечную неожиданно прижал её к лицу.

Аромата лаванды не было. Из-за беспорядочного хранения все запахи выветрились, остался лишь лёгкий оттенок ткани. И едва уловимый шлейф — то ли машинного масла, то ли моря.

Может, даже это показалось.

Хэро закрыл глаза, уткнувшись лицом в одежду, и долго стоял так.

За закрытыми веками время потекло вспять.

—Мунхва ранен, — раздался напряжённый голос Юн Санвона.

—Его везут в госпиталь. Времени на вопросы нет. Слушай внимательно. Травма серьёзная — придётся удалить один глаз. Получил в бою с пиратами.

В его голосе сквозила едва сдерживаемая враждебность. Ненависть и отвращение. Хэро невольно сжал плечи.

—Сейчас он с адъютантами.

—Я... я могу поехать сейчас? Я готов выехать немедленно!

—Это боевое ранение.

Хэро уже тогда всё понял.

—Лучше приехать после операции. Я пришлю за тобой.

Юн Санвон ненадолго замолчал, затем добавил:

—Прости.

Это были его первые и последние извинения перед Хэро. Неясно, за что именно он извинялся — за то, что велел приехать позже, или за что-то ещё. Но в ту ночь Хэро не сомкнул глаз.

Не спал. Не ел. Не пил.

Через некоторое время за ним пришёл адъютант Юн Мунхва, которого он видел всего пару раз. Тот выглядел озадаченным.

—Мунхва...

Увидев Хэро, он замер, затем спросил:

—Он сильно ранен?

—......

—Он... хочет меня видеть?

Адъютант, услышав дрожащий голос Хэро, вздохнул и кивнул.

—Твоё имя он назвал первым.

—......

—Сказал: «Пусть не плачет слишком сильно и приходит осторожно».

Так что я осторожно тебя провожу.

Адъютант, как и обещал Юн Мунхва, доставил Хэро безопасно. Но тот не сдержал своего слова — плакал так сильно, что Юн Мунхва, услышав об этом, смущённо усмехнулся и в итоге отказался от визита. Лишь изредка, ненадолго, позволял себе увидеть его.

Так было и тогда.

Не то чтобы он не плакал вовсе. Просто делал это там, где Мунхва не видел.

Хэро открыл глаза. Одежда Юн Мунхва в его руках смялась. В пальцах возникло странное ощущение — не просто скомканная ткань, а что-то ещё.

Погружённый в воспоминания, Хэро, всхлипывая, обыскал карманы. Даже сейчас он думал: «Надо проверить, нет ли там квитанций, чтобы не испортить вещи при стирке» — как смешно.

Всхлипывая и хихикая, он достал то, что и ожидал — бумагу. Но не квитанцию. Довольно большой лист. Не задумываясь, Хэро развернул его.

И в тот момент, когда он увидел написанное, снова очутился в коридоре перед палатой Юн Мунхва.

—Почему? Я хочу войти. Визиты разрешены.

—Нельзя.

Медсестра выглядела недовольной.

—Вы не семья. Это сложно.

Бумага в руках Хэро, извлечённая из одежды Юн Мунхва, оказалась документом об усыновлении.

Юн Мунхва не удивился, увидев Хэро у себя дома. Поправляя галстук, он лишь мельком взглянул на одиноко сидящего в гостиной Хэро и промолчал.

В доме было темно, дождь лил уже час. Плечи и волосы Юн Мунхва были мокрыми. Откуда он пришёл — неизвестно, но Хэро невольно втянул нос, пытаясь уловить аромат лаванды. Однако почувствовал лишь запах сырой земли.

……

Хэро тоже не поздоровался.

Юн Мунхва направился прямиком в спальню. Услышав шорох, Хэро последовал за ним.

Тот раздевался, на мгновение замер при звуке шагов, затем продолжил.

Хэро увидел его спину, покрытую шрамами. В полумраке нельзя было разглядеть детали, но они отпечатались в памяти — он видел их не глазами, а воспоминаниями.

—Ты пил?

Голос Хэро, долго молчавшего, звучал глухо.

—Немного.

Короткий ответ.

—Я в душ. Выйди.

—Сейчас? Я сто раз видел тебя раздетым.

—Да. Сейчас. И полностью голым — не видел.

—Поэтому и зашёл.

Дерзкие слова заставили Юн Мунхва усмехнуться.

Он повернулся спиной, собираясь снять нижнее бельё, но вместо этого направился в ванную.

Сбросив мокрую одежду в корзину, он закрыл дверь — но не запер.

Хэро долго смотрел на мокрые вещи. Пахло только дождём, никакого сильного аромата шампуня.

Теперь он смутно понимал, что значит чужой запах шампуня.

«Тогда он тоже был с кем-то?»

«Или его чувства были отвергнуты с самого начала?»

Сжав в кармане заявление об усыновлении, Хэро разделся. Не стал класть одежду в корзину — просто бросил на пол и вошёл в ванную.

Это действительно было вторжение.

Юн Мунхва стоял под водой с закрытыми глазами.

Он выглядел уставшим. Усталость придавала его лицу возраст — если в двадцать он был безупречно красив, то сейчас, в тридцать с лёгкой усталостью, вызывал у Хэро желание.

Это не имело отношения к обиде. И к злости — тоже.

Хотя в каком-то смысле имело.

Открыв глаза, Юн Мунхва увидел обнажённого Хэро, пристально смотрящего на него. Он провёл рукой по лицу, откинул мокрые волосы.

—Я устал. Если пришёл ссориться — уходи. Не можешь спать — подогрею молоко.

«Думает, мне ещё десять лет?»

Даже когда он врывается в душ голым, Юн Мунхва видит в нём ребёнка, который заснёт после тёплого молока.

Хэро шагнул в душевую кабину.

Душевая кабина была достаточно просторной для троих взрослых, но из-за крупного телосложения Юн Мунхва места едва хватало.

Он смотрел на Хэро сверху вниз. Взгляд, затуманенный усталостью и алкоголем, казался изношенным. Он даже забыл снять повязку — чёрная ткань прилипла к его лицу.

—Ты не понимаешь, что значит заходить голым в душ? Я пришёл мыться. Не ссориться.

Юн Мунхва медленно прислонился к кафельной стене, слегка наклонив голову, давая понять: «Мойся, если пришёл».

Хэро, собравшийся с духом, резко отвернулся, увидев обнажённый член Юн Мунхва.

Он был в состоянии эрекции.

Такого размера и формы Хэро не видел ни в каких материалах, даже от однокурсников. Мокрый, блестящий, с каплями воды, стекающими вниз — вид был неприлично откровенным.

—А... Я устал, — без тени улыбки пробормотал Юн Мунхва, заметив взгляд Хэро.

Сердце застучало чаще.

Для двадцатилетнего Хэро это было слишком сильным зрелищем. Член любимого человека, да ещё и возбуждённый.

Теперь Юн Мунхва из его снов обрёл конкретность и будет мучить его ещё настойчивее.

Хэро стиснул зубы, пытаясь справиться с нарастающим жаром внизу живота. Он повернул рычаг до упора вправо — ледяная вода окатила его.

—Ты с ума сошёл?

Юн Мунхва переключил температуру, когда вода омыла его голени и ступни.

—Очухался?

Хэро, откинув мокрые волосы, посмотрел на него.

Тот, кто спросил «ты с ума сошёл?», теперь спрашивал «очухался?». Юн Мунхва с раздражением тоже откинул волосы.

—Сейчас я скажу важное. Слушай внимательно. Не в пьяном виде.

—Попробуй.

Юн Мунхва потянулся за полотенцем, но Хэро выхватил его и швырнул наружу.

«Зачем прикрываться? Я хочу видеть».

Хэро снова посмотрел на его член, затем поднял глаза.

—Я не хочу быть твоим братом.

Брови Юн Мунхва нахмурились.

—Мы никогда не жили как братья. Даже не выглядели так. Ты тоже. Я знаю, ты даже документы об усыновлении приготовил — но они не понадобятся.

Юн Мунхва скривился, будто впервые слышал о документах. Может, из-за опьянения.

Но сегодня Хэро не отступит. Какими бы ни были ложь Юн Мунхва и его жестокая правда — он готов броситься вперёд.

—Думаешь, если мы станем братьями, все проблемы исчезнут? Нет. Станет сложнее.

Хэро сглотнул. От напряжения дрожали руки. Заведя их за спину, он сжал кулаки, затем разжал и положил ладонь на грудь Юн Мунхва. Тот дёрнулся — рука Хэро была холодной.

—Я не обожаю тебя.

—......

—Я не мечтаю о сексе с тем, кого просто обожаю.

—Хэро, убери руку.

—Мне снился секс с тобой.

Хэро знал, что Юн Мунхва не может отступить из-за стены за спиной, но ему нравилось чувствовать, будто он загнал его в угол.

—И после этого ты думаешь, что я путаюсь в своих чувствах?

—Хэро.

Голос Юн Мунхва стал низким и хриплым.

—Что ты делаешь?

—Ты пьян, да?

—Я спросил, что ты делаешь. Убери руку.

—Я пользуюсь тем, что ты пьян.

—Не заставляй меня применить силу. Не хочу причинять тебе боль.

—"Не хочу причинять боль", "лучше бы тебе не было больно", "будь в безопасности" — это всё для твоего же блага.

Хэро быстро пробормотал, морщась. Все эти слова когда-то говорил ему Юн Мунхва. Ради его блага. Чтобы защитить.

Резко встряхнув головой, Хэро отчаянно выкрикнул:

—Ты уже причинил мне самую сильную боль. Разве не понимаешь?

Юн Мунхва оттолкнул Хэро. Сбросил его руку с груди, схватил полотенце и вышел из душевой.

—Я помоюсь там, а ты — здесь.

Хэро, стоявший под тёплой водой, которую настроил Юн Мунхва, последовал за ним.

Тот, с которого капала вода, что-то искал. Открыл ящик — там лежала электронная сигарета. Рядом был шнур. Такие используют моряки для тренировки узлов. У Хэро тоже был. Он теребил его, когда пытался собраться с мыслями или очистить голову.

Это означало, что Хэро тоже умел вязать узлы.

Он бросился вперёд и выхватил шнур.

Два голых мокрых мужчины, смотрящие друг на друга, — и ни капли нелепости.

Юн Мунхва, глядя на Хэро, затянулся электронной сигаретой.

—Что ты собрался с этим делать?

Он пытался казаться спокойным, но в голосе чувствовалось напряжение. Хэро рассмеялся. Неужели он думает, что я устрою шоу с угрозами самоубийства?

Если так, то ошибся.

Хэро зацепил ногу Юн Мунхва снаружи и дёрнул. Тот мог увернуться, но не сопротивлялся. Его способ уклоняться — смягчать удар и перенаправлять его обратно в противника.

Юн Мунхва упал на кровать. Хэро выхватил сигарету из его рта, швырнул в сторону и мгновенно связал его запястья.

—Ты вообще понимаешь, что делаешь?

Юн Мунхва оставался невозмутимым. Хэро взобрался на него сверху. Хотелось плакать. Сильно. Но также смеяться.

—Неужели совсем не догадываешься? Ты голый, я голый, я сверху.

—Ты правда получишь травму. Не хочу причинять тебе боль. Слезай.

Повелительный тон заставил Хэро вздрогнуть. Но только на мгновение.

Он ведь уже отчислился. Теперь не кадет, никто. Юн Мунхва приказал ему оставить чувства, если хочет остаться в академии. Поэтому он оставил академию, но не чувства. Значит, теперь приказы Юн Мунхва на него не действуют.

В этом состоянии «никто» он теперь завяжет узел в их отношениях.

Так можно двигаться дальше.

—Дурак, всё ещё не понимаешь? Разве не видишь, для чего я это делаю?

Хэро попытался улыбнуться. Уголки губ дрожали.

—Хочу, чтобы ты причинил мне боль. Чтобы наконец понял — я не стеклянная кукла и не тот ребёнок Восьмёрка с острова.

Это было почти мольбой.

Хэро использовал свои скудные знания. Завёл руку назад, дотронулся до члена Юн Мунхва. Полувозбуждённый от усталости, он мгновенно стал твёрдым в его руке.

«Наверное, не из-за меня. Просто накопившаяся усталость и внешний стимул».

Хэро смеялся, слёзы катились по лицу.

—Хочу показать, что ты можешь сделать мне больно. И что я не сломаюсь.

—Хэро...

Наконец Юн Мунхва сморщился. Выглядел растерянным и смущённым. Хэро поднял его связанные руки и закрепил на спинке кровати. Видно было, как тот стискивает зубы.

—Нельзя так. Последний шанс. Если остановишься сейчас...

Юн Мунхва скрипяще прошептал, когда Хэро пристроил свои бёдра над его возбуждённым членом.

—Если остановлюсь, ничего не изменится.

—Думаешь, станет так, как ты хочешь?

—Лучше, чем вообще без изменений. Ты так и делаешь — трусливо надеесь, что ничего не изменится.

Хэро объявил это, слёзы капали на лицо Юн Мунхва.

—Но я не такой. Понял? Сейчас я тебя изнасилую.

Это было болезненнее, чем можно было представить. Никакого сладострастного стона и блаженства, как в фильмах.

Из-за недостаточной подготовки вход Хэро разорвался, кровь смешалась с водой и потом, позволяя войти чуть глубже, но лишь на кончик.

—Ты истекаешь кровью. Остановись... прошу.

Юн Мунхва скрипел зубами, пытаясь его отговорить. Хорошо, что спинка кровати была металлической — деревянная бы уже сломалась.

Хэро поднял лицо, мокрое от холодного пота. От боли он исцарапал живот и грудь Юн Мунхва.

—Тогда останови меня. Можешь оттолкнуть ногами...

Было очевидно, что резкие движения в таком состоянии лишь усугубят травмы.

Лоб Юн Мунхва тоже покрылся потом. Волосы слиплись уже не от воды.

—М-м-м!

Хэро рухнул на грудь Юн Мунхва от боли.

Их сердца бешено колотились — и Хэро, и Юн Мунхва.

—Не нужно этого. Я понял твои чувства, так что слезай.

—Врёшь!

Хэро яростно тряхнул головой.

—Ты просто пытаешься успокоить меня. Я видел документы в твоём кармане...

Слёзы капали на грудь Юн Мунхва, когда Хэро с трудом приподнялся.

Его юное лицо было испачкано разными жидкостями. Опустив взгляд, он с удовлетворением увидел, как Юн Мунхва в замешательстве кусает губу.

Тело разрывалось от боли, но сердце распирало странное удовлетворение.

—Теперь ты не можешь меня усыновить. Где это видано, чтобы братья жили вместе? Лучше уж стану пиратом. Это менее постыдно, чем сожительство с братом.

Хэро начал медленно двигаться.

Он знал, что член Юн Мунхва вошёл не полностью, но больше не мог принять — боялся, что живот разорвётся.

Даже сейчас он мысленно благодарил, что у того не пропала эрекция — и тут же усмехнулся над собой.

—Хэро, хватит...!

—И теперь я не хочу слушать тебя...

Хэро протянул руку и закрыл рот Юн Мунхва.

Через ладонь он чувствовал его горячее дыхание. Напрягая дрожащие бёдра, Хэро начал медленно двигаться вверх-вниз. Казалось, его разорвёт на части. Та самая пустота, что грызла его всё это время — теперь заполнена невыносимой болью.

«Вот почему люди занимаются этим? Чтобы соединиться?»

Хэро хотел порвать и документы об усыновлении, и самого Юн Мунхва. И в конце концов — себя.

—Хык... х-х...

Он плакал, пока глаза не опухли. Юн Мунхва с каменным лицом смотрел то на его лицо, то на место их соединения. Дыхание стало прерывистым, грубым. Кровь, пропитавшая даже лобковые волосы, вызывала ужас. Он видел столько крови, что должен был привыкнуть — но даже эти несколько капель заставили его напрячься.

И всё же его член оставался твёрдым. Хэро запрокинул голову, стиснув зубы. Вживую он казался ещё больше, толще, объёмнее, чем на вид.

Несмотря на невыносимую боль, ему хотелось большего. Он уже показал, что оба они — существа, способные причинять боль. Из последних сил Хэро двигался, решив во что бы то ни стало увидеть, как Юн Мунхва кончает внутри него.

—Я всё ещё для тебя питомец? — спросил он, глаза покраснели.

—Ты всё ещё... думаешь, что можешь полностью защитить меня?

Медленно изучая лицо Юн Мунхва, на лбу которого вздулись вены от сжатых зубов, Хэро чувствовал:

Он любил его. И ненавидел одновременно. Преодолевая адскую боль, Хэро наклонился, поцеловал его мокрый лоб и отстранился прежде, чем тот успел схватить его. Облизнул губы, на которые попала какая-то жидкость — пот или вода. Затем снова закусил свою пухлую губу.

—Это ты живёшь во сне...

Юн Мунхва стал человеком, который мечтал только о нём. Нелепая, бессмысленная мечта. Раз Хэро первым проснулся — теперь разбудит и его. Нельзя оставаться неизменными, не причиняя боли. Ради их связи Хэро готов был терпеть любую боль. Крови он насмотрелся вдоволь.

Благодаря злобным статьям Горина репутация Юн Мунхва восстановилась. Его атака на газету лишь подкинула пищу сплетникам. Репутацию, запятнанную их связью, Хэро восстановит сам.

А самого Юн Мунхва — запятнает.

Подавая заявление об отчислении, Хэро всё решил. Теперь Юн Мунхва не контролирует ситуацию. Всё зависит только от его выбора. Чтобы начать заново — нужно перерезать пуповину.

—Мне нравится твой член...

Несмотря на невыносимую боль, из-за которой его собственный член даже не встал, Хэро прошептал это.

На лбу Юн Мунхва вздулись вены. Жилы на животе напряглись — и впервые он двинул бёдрами. Инстинктивно, рефлекторно.

—А-а-а!

Хэро вскрикнул и рухнул вперёд. Его рука соскользнула со рта Юн Мунхва.

Даже освободившись, тот не сказал ни слова. Напротив — стиснул челюсти и двинулся навстречу, разрывая Хэро снизу.

Он вошёл глубже. Покрытый кровью, потом и водой член будто пытался расширить Хэро изнутри. Теперь тот упирался в живот Юн Мунхва и приподнимал бёдра не для того, чтобы принять его глубже, а чтобы оттолкнуться.

И спустя мгновения горячая липкая жидкость хлынула внутрь Хэро.

—...!

Глаза Хэро расширились.

Ощущение слизи, заполняющей его внутренности, вызвало мурашки. Спина покрылась ледяным потом, плечи дрожали.

Действие, принёсшее только боль и ни капли удовольствия, наконец закончилось.

Хэро оцепенел, затем очнулся, услышав тяжёлое дыхание, доносящееся будто издалека.

В этом дыхании смешались его собственное и Юн Мунхва.

Дрожащими ногами Хэро медленно поднялся, освобождаясь от него внутри. Боль была невыносимой. Когда он наконец свел ноги, из него потекла смесь крови и спермы, а перед глазами остался лишь испачканный член Юн Мунхва.

«Это... совсем не приятно. Совсем».

Но чертовски хорошо.

Хэро вытер лицо, всхлипнул и слез с кровати.

Шатался так жалко, что больно было смотреть. Юн Мунхва, не видя его уходящей спины, крепко зажмурился.

Вскоре шаги Хэро вернулись. Юн Мунхва не открывал глаз.

Взгляд Хэро медленно скользнул по его телу: испачканный член, оставленные им раны. Рассмотрев их, он сунул что-то в связанные руки.

—Можешь освободиться и встать сейчас — мне всё равно.

Это был кухонный нож.

—Но если встанешь — вызови полицию. Пусть меня арестуют. Никаких поблажек.

Глухой голос напомнил тот, что становился хриплым при простуде, когда заложенный нос и горло делали его грубым.

Когда Хэро болел, Юн Мунхва оставался с ним всю ночь, даже если только что вернулся из плавания и не снял мундир.

«Если бы мы уже тогда были братьями — может, этих чувств и не возникло бы?»

Документы об усыновлении опоздали.

Но он не мог быть уверен. Мир Хэро был слишком мал и прочен, целиком состоял из Юн Мунхва — он не мог представить, что впустит в сердце кого-то другого. Даже сейчас.

—Не ищи меня. Я сам тебя найду.

Хэро решил уйти.

Попробует жить без него. Может, полюбит другого — но удача, кажется, иссякла в момент встречи с Юн Мунхва.

Даже имя дал он — но это всё равно его имя. Он проживёт его как Хэро. И где-нибудь в бескрайнем море снова найдёт Юн Мунхва.

Губы Юн Мунхва были разбиты. Видно, как сильно он их кусал. Хэро гадал, какие слова и чувства скрывались за сжатыми губами — но не хотел знать. Уверен — это не то, чего он ждал.

«Я правда изнасиловал его».

Грудь сжало ледяное чувство.

—Когда встретимся снова — ты тоже полюбишь меня.

Хэро медленно наклонился и коснулся губами лба Юн Мунхва. Его разбитые губы прикоснулись ко лбу — теперь ещё более мокрому и холодному, чем прежде.

—Так что, Мунхва... если правда не хочешь — беги. Прячься как следует. Потому что когда я снова тебя поймаю — будет по-настоящему опасно.

Дерзкая самоуверенность, бравада, хвастовство. И в то же время — отчаянная мольба. Дрожь в голосе Хэро передавалась через лоб.

—И... не открывай глаза. Прошу.

Прошептав это, Хэро положил на лицо Юн Мунхва лист бумаги. Вопреки спокойным угрозам, его собственное лицо было мокрым от слёз.

Одеваясь, он ощущал боль при каждом движении. Внутри всё было разорвано.

—М-м...

Когда подкосились ноги, и он попытался опереться о стену — послышался звук, будто кто-то скрипнул зубами.

Но он был слишком измотан, чтобы проверить. Даже не был уверен, что всё ещё в сознании.

Даже если Юн Мунхва злился — теперь это не имело значения. Хэро собирался уйти. Чтобы тот наконец увидел его. Чтобы показать себя. Чтобы стать другим.

Он сглотнул стон, чувствуя, как сперма стекает по ногам. Но не вытер её. Одеться на мокрое тело было и так достаточно сложно.

Испытание за испытанием.

Хэро добрался до двери и в последний раз оглянулся.

Никто не выбегал за ним с ножом.

«Проводить меня — его последняя забота». Юн Мунхва мог остановить его. Схватить и, как всегда, проигнорировать его чувства, подчинив своей воле.

—Впервые ты слушаешь меня... а мне совсем не радостно.

Горько усмехнувшись, он повернулся. Когда дверь открылась — зажегся яркий свет. Моргнув, Хэро сделал шаг вперёд.

Ещё один Новый год.

Для Юн Мунхва это был очередной ничем не примечательный праздник — разве что сам факт, что цивилизация всё ещё существует, казался чудом.

Все разговоры вокруг сводились к одним и тем же скучным темам.

В эпоху, когда ранние браки и партнёрства стали нормой, он давно перешагнул «подходящий возраст», но его всё равно засыпали предложениями познакомиться с чьими-то сыновьями и дочерьми. В последние годы чаще предлагали именно сыновей.

Возможно, из-за тех давних сплетен. Грязных слухов о том, что «младший брат» Юн Мунхва на самом деле был его любовником.

Судебные тяжбы поставили издательство на грань закрытия, статьи быстро исчезли, но слухи цеплялись упорно, как плесень.

Ирония в том, что часть этой «плесени» оказалась правдой.

«Как бы они возмутились, узнав, что эти двое в конце концов сошлись».

Если бы главный редактор узнал, что двенадцатилетний «ребёнок» фактически изнасиловал своего опекуна — схватился бы за сердце.

До сих пор Юн Мунхва иногда слышал те мокрые шаги.

Он стискивал зубы, лежа неподвижно, пока звук хромающих шагов не затихал.

«Отпустить его — правильно. Ради него».

Разве не его вина, что всё зашло так далеко?

Но когда за входной дверью раздался щелчок — он больше не мог терпеть.

Не глядя, Юн Мунхва перерезал верёвку ножом.

Поднявшись, он подобрал упавший с его лица листок. Долго смотрел на помятое заявление об усыновлении, затем встал, стиснув зубы.

Это передал его отец. Юн Санвон уверял, что это решит проблему происхождения Хэро, но Юн Мунхва спросил: «Разве не чтобы замять слухи обо мне?»

В любом случае, мнение Хэро не учитывалось.

И вот его ответ.

Юн Мунхва смял бумагу, затем разорвал её и выбросил.

Выйдя, он увидел мокрые следы, ведущие к двери.

«Что я сделал, увидев свой измазанный кровью член?»

Что же я сделал...

—Генерал!

Чьё-то лицо ворвалось в его затуманенные воспоминаниями мысли.

Спрятаться за колонной с такой яркой внешностью было невозможно.

Юн Мунхва вежливо улыбнулся обрадовавшемуся человеку.

Тот прослужил военным врачом всю жизнь и вышел в отставку в звании полковника. Седые волосы выдавали его возраст.

—Я должен был поздравить вас с повышением до генерала сразу, но опоздал.

—Ничего страшного.

С момента таяния ледников мир находился в состоянии постоянной полувоенной готовности. Командующие всегда были на вес золота, а возможностей отличиться — ещё больше. Хоть и нельзя назвать это хорошим, но повышения случались несравнимо чаще мирного времени. Юн Мунхва, проведший последние годы словно в непрерывных операциях, контролируя моря и зарабатывая заслуги, стал контр-адмиралом.

—Ой, вам уже тридцать шесть?

—Да.

Они были знакомы с детства — врач дружил с его отцом. Юн Мунхва отвечал вежливо.

—Всё ещё нет партнёра? Хотя, понятно. Желающих заполучить вас — пруд пруди.

—Вряд ли я хорошая партия.

Он усмехнулся.

Завидный холостяк, герой войны, уважаемый человек — Юн Мунхва по-прежнему оставался в центре сплетен.

Даже ходили абсурдные слухи, что через два года после исчезновения его двенадцатилетнего подопечного они тайно поженились, и Юн Мунхва якобы настолько одержим супругом, что не выпускает его из дома.

Услышав это, он съязвил:

—Разве я мог бы удержать его?

Тогда он был пьян.

Он часто напивался. Намеренно. Будто надеялся, что что-то повторится.

В пьяном виде он совершал тайные поступки, о которых никому не рассказывал. Его комната давно стала «комнатой Синей Бороды». После того, как Хэро ушёл.

—Хорошая вы партия или нет — решать не вам. В последнее время всё в порядке?

—Если о службе — не уверен. Недавно с корабля списали врача. Медиков не хватает, а раненых всё больше. Проблема. Запросили срочную замену.

Став контр-адмиралом, Юн Мунхва получил собственный корабль, выполнявший роль флагмана. С увеличением размера расширилась и зона операций — не только Тихий океан, но и Индийский. Однако выходы теперь длились по полгода, а в Индийском океане и части Южного рассматривали введение военного положения — следить за здоровьем экипажа было критически важно. Но из-за сложности работы медики неохотно соглашались, поэтому даже срочная замена могла затянуться.

—Если ничего не выйдет — придётся вам к нам.

—Ой, я только на землю вернулся, а вы опять на корабль гоните? Даже не говорите.

Врач, качающий головой, теперь занимался обучением новых медиков. Юн Мунхва собирался попросить его присмотреть толковых кандидатов, как вдруг...

Кто-то попал в поле его зрения.

Промелькнувший силуэт заставил его замереть.

Звуки вокруг стали глухими.

—...очень уверенный, не боится крови...

—Простите. На минуту.

Вежливо, но поспешно прервав собеседника, Юн Мунхва ринулся сквозь толпу, чтобы проверить, что увидел.

Если бы он не носил повязку, то мог бы просто отмотать запись назад и увеличить изображение, чтобы легко всё проверить. Но на земле он почти всегда был в повязке. Люди неизбежно испытывали дискомфорт от искусственных тел, а глаза — которые приходилось видеть напрямую — вызывали ещё большее отторжение.

В конце концов Юн Мухва снял повязку. Он почувствовал, как окружающие в замешательстве вздрогнули.

— Простите. Разрешите пройти.

В конце коридора он заметил мужчину с кудрявыми, похожими на солнечные лучи волосами кремового оттенка, который заходил в комнату. И он был не один. Рядом с ним более высокий мужчина обнимал его за плечи, подталкивая внутрь. Шаги Юн Мухва ускорились. Дверь только начала закрываться, когда он нажал на ручку и вторгся в комнату.

— Ч-что за…?!

Двое мужчин, которые только что страстно целовались, резко обернулись к нему в полном смятении.

Нет, это были мужчина и женщина. Кремовые волосы принадлежали ей. И при ближайшем рассмотрении это были вовсе не солнечные лучи, а просто отблеск света.

Юн Мухва на мгновение замер, сморщился, затем снова стал собой и спокойно извинился:

— Кажется, я ошибся человеком. Прошу прощения.

Оставив ошарашенных людей, он вышел.

«Что за нелепость…»

Он тоже чувствовал себя глупо.

С горькой усмешкой он провёл рукой по волосам, а затем, заметив в ладони безнадёжно помятую повязку, цыкнул.

Вместо того чтобы прикрыть глаза, он сунул её в карман и направился к террасе. Его глаза, настроенные особенно чутко на тепло и свет, заметили дроны ещё до того, как те выстроились в формацию.

«Значит, снова наступает Новый год».

Юн Мухва облокотился на перила террасы, порылся в кармане и достал сигарету. Он безразлично слушал радостный обратный отсчёт, доносящийся изнутри, выпуская клубы электронного дыма.

«Теперь даже не обязательно приезжать каждый год».

Ему это не нравилось, но он приходил снова и снова. Когда приходило приглашение, он оставлял графу «партнёр» пустой, но всё же отвечал. Глупо.

— Ты ведёшь себя, как брошенный, жалко и уныло. Я же говорил — держись достойно. Это неуважение даже по отношению к Хэро. Тебе действительно нужно это объяснять?

Этот упрёк он услышал три года назад, когда пришёл на новоселье к Ку Еджин и Сон Йкхёну, своим тогдашним партнёрам. Разговор затянулся далеко за полночь, эмоции накалились, и в итоге ему пришлось это выслушать.

Он считал эти слова несправедливыми. Он не вел себя жалко. Он просто жил, как всегда. Как всегда ходил на вечеринки, смотрел шоу дронов, слушал обратный отсчёт. Ничего не изменилось. Просто рядом не было одного человека.

Да. Этот Новый год — не такой, как обычно. Никогда…

— …2, 1!

Обратный отсчёт закончился, и наступил очередной новый год.

— Как вы умудрились не вымереть и снова здесь оказаться?

Кто-то незнакомый, чьё лицо и имя Юн Мухва не знал, обратился к нему. Он улыбнулся в ответ и выпустил длинную струю дыма. Его искусственные глаза подсчитали даже потухшие дроны, выведя общее число. Одновременно всплыло уведомление об обновлении списка экипажа.

Юн Мухва скучающим жестом отложил оповещение.

Не было нужды проверять это прямо сейчас.

Ведь только что наступил новый год.

— Эй, что застрял? Идём уже!

Внизу, у террасы, мужчина средних лет, подбрасывая и ловя ключи от машины, окликнул свою компанию.

— Эй, я серьёзно, чего вы там?

Но его спутники смотрели вверх.

— Ну и что в этом шоу дронов такого особенного? Каждый год одно и то же…

Он цыкнул и зашагал к ним, чтобы увести, но вдруг осознал:

Они смотрят не в небо, а на террасу. Озадаченный, он нахмурился, схватил одного за плечо и спросил:

— Там кто-то знакомый?

— Ага.

— Кто?

Не дождавшись ответа, он раздражённо глянул на часы и торопливо дёрнул собеседника.

— Ну кто?! Если не здороваться — пошли уже.

— ……

— Эй! Или вам сегодня не нужен заработок? Тогда я один еду.

Под этим напором тот медленно повернул голову.

Дроны погасли, а затем вспыхнули снова.

Вспышка осветила черты лица его спутника.

— Эй, хватит! Пошли.

В свете мелькнуло лицо Хэро.

Подул такой же ветер, как тогда. Даже капли солёной воды, брызнувшие на щёки, были теми же. Для Хэро это был такой же Новый год, как всегда. Такое же место, такие же дроны, такое же лицо напротив.

Переходя порог, он трижды ударил в колокол. По сигналу о прибытии капитана дежурные матросы, палубный офицер и несколько других офицеров отдали честь.

Юн Мухва небрежно принял их приветствие и с каменным лицом вошёл в капитанскую каюту.

Оказавшись внутри, он проверил список нового экипажа, который должен был подняться на борт. Тринадцать матросов, четыре офицера — немалое количество. Среди перечисленных данных выделялось одно: вместо переведённого в береговой морской госпиталь военврача прибывал новый.

Военные врачи всегда были в дефиците. Их рвали на части, переманивая с корабля на корабль, поэтому их назначение согласовывалось до последнего. Юн Мухва ждал, пока на экране появится информация о враче, которой не было ещё вчера.

И когда наконец имя и фото возникли перед ним, он резко вскочил с места.

Имя: Хэро

Пол: мужской

Краткая информация и сухое, лишённое улыбки лицо красивого человека, холодно смотрящего сквозь линзы.

Хэро. Тот самый Хэро, который изнасиловал его четыре года назад и исчез.

Теперь он бесстрастно смотрел на него с экрана.

Душная жара и липкая влага проникали сквозь щели старого балкона.

Хэро сидел на стуле, найденном бог знает где, пытаясь поймать хоть немного прохлады от влажного ветерка. С закрытыми глазами он криво улыбнулся.

Завтра утром он поднимется на борт. Наконец-то.

За четыре года с его лица окончательно сошла детская пухлость, оставив лишь тонкие, почти женственные черты. Все та же слегка смуглая кожа, волосы цвета топлёного крема — то ли солнечные блики, то лунный свет. Хэро провёл пальцами по прядям, нежно растрепав их.

«Нужно подстричься».

Он знал, что Юн Мухва любил его волосы. Хотя, возможно, сам Юн Мухва даже не догадывался об этом. Но в те дни, когда Хэро оставался в его квартире, те бережные пальцы, так тщательно укладывавшие каждую прядь, говорили красноречивее любых слов. Жаль было состригать то, что тому нравилось, но, по крайней мере, флот не требовал бриться наголо, как морпехи или армейцы.

Во флоте правила насчёт длины волос были куда мягче. В конце концов, в экстренной ситуации, если тебя смывало за борт, спасателям нужно было за что-то хвататься.

Положение Хэро было несколько двусмысленным.

Окончив военно-морскую академию, он без единой отсрочки поступил в военно-медицинский университет и так же быстро его завершил. Академия не ошиблась в своих оценках — Хэро действительно обладал выдающимися способностями к медицине, схватывая знания на лету.

Когда цель ясна, ничто не может остановить движение вперёд.

К этому моменту Юн Мухва наверняка уже ознакомился со списком нового экипажа. Будет ли там фото? Узнает ли он его только по имени? Покинув тот тщательно отфильтрованный мир, что когда-то показывал ему Юн Мухва, Хэро обнаружил, что имя «Хэро» не такое уж редкое. С расширением морских границ и ростом их значимости в повседневной жизни, похожие имена стали встречаться чаще. Даже в университете у него был тёзка.

Оставить имя неизменным было азартной игрой. Половина его надеялась, что Юн Мухва узнает его. Половина — что нет.

Люди знали Юн Мухва, но детали его личной жизни и слухи, окружавшие его, были не так широко известны, как можно было подумать. А прошлое Хэро, пока он сам его скрывал, вряд ли могло всплыть. Лишь после того, как он ушёл, Хэро осознал, насколько наивен был в свои кадетские годы. Даже в Южной Корее, где, казалось, собраны данные на каждого гражданина, после Великого Потопа точность уцелевших записей упала до 80%. В месте, где учились курсанты из 150 стран, узнать его было невозможно.

«Так чего же я хочу? Чтобы он узнал меня? Или чтобы не узнал?..»

Хэро обхватил колени и пробормотал:

— Четыре года…

В тот день, когда он ушёл, Юн Мухва не остановил его.

Бывали моменты, в самые тяжёлые дни, когда Хэро ловил себя на мечтах о такой встрече. «Ладно, забудем всё. Забудем и начнём с чистого листа. Будем как раньше. А если он встретит кого-то другого, если его волосы будут пахнуть чужим шампунем — мне будет всё равно. Будем как настоящие братья. Только так я смогу жить». Он давал себе такие пустые обещания, проливая слёзы в бессонные ночи, но даже сейчас, накануне посадки, его сердце оставалось прежним.

Он любил его. Был одержим им. И, конечно, всё ещё хотел, чтобы Юн Мухва принадлежал ему.

Он намеренно сближался с другими, выстраивая поверхностные дружеские отношения, и задавал вопросы. Но то, что они называли любовью, было совсем не похоже на его чувства. Их романы казались такими… лёгкими в сравнении. «Значит, это проблема во мне? Я какой-то ненормальный? Или всё дело в моём происхождении?»

Мысли накатывали снова, и, закрывая глаза, он чувствовал, как липкий ветерок овевает его лицо.

— Юн Мухва…

Хэро прошептал его имя, прижавшись лицом к коленям. Закрыв глаза, он засвистел.

Вчерашний образ Юн Мухва на террасе стоял перед ним, будто живой. Даже с его ограниченным зрением, даже по смутному силуэту — он был уверен. Это был он.

Он по-прежнему так прекрасно смотрелся на таких высотах.

Это бесило. И одновременно восхищало.

Если бы Хэро действительно стал пиратом и столкнулся с Юн Мухва — он бы непременно похитил его, спрятал в пещере и никому не показал. Даже спустя четыре года Юн Мухва оставался самым ослепительным существом в этом мире.

— Можно было бы быть хоть чуточку менее идеальным…

Но разве не таковы пираты по своей сути? Те, кто отбирает чужое и делает своим. И чем ценнее добыча — тем сильнее хочется её удержать.

Хэро не стал сводить татуировки. Не стал отрекаться от своего прошлого.

«ВМС столкнулись с проблемой дискриминации выходцев из международных преступных группировок. Согласно утечке внутренних документов, даже натурализовавшиеся лица без криминального прошлого намеренно исключались из рассмотрения на повышение. Сегодня на заседании военного комитета в Базеле были заслушаны свидетельские показания… Нарушено положение о запрете доступа к данным лиц моложе 14 лет, состоявших в преступных группах… Комитет потребовал объяснений от ВМС… Официальные извинения, увольнения виновных и меры по недопущению повторения…»

В прошлом году вскрылся факт систематического исключения из списков на повышение тех, кто имел связи с пиратами — даже если сами они не участвовали в преступлениях и полностью порвали с организациями.

Общественное мнение раскололось.

«Так и надо! Их вообще не следовало брать на службу!»

«Значит, вы даже шанса на исправление не даёте? Такая враждебность только подталкивает к рецидивам!»

Две стороны, непримиримые и яростные.

Хэро всю ночь листал связанные статьи. Дискриминация в ВМС против выходцев из пиратов началась вскоре после того, как Юн Мухва принудил его бросить академию.

Знал ли Юн Мухва? Наверняка знал.

Изменилось бы что-то, скажи он ему раньше? Нет, не изменилось бы.

Он просто не верил, что Хэро сможет преодолеть это своим путем. От этой мысли Хэро сжалось сердце. «Юн Мухва слишком меня опекал. Настолько, что даже боялся позволить мне расти и не доверял мне».

В ту ночь Хэро напился. Не помнил, как добрался домой. Проснулся на полу — не упав с кровати и не успев лечь, а в полусидячей позе.

Уйти было правильным решением. Иначе Юн Мухва так никогда и не увидел бы его настоящего.

«Я не хотел тебя своим родителем, хён. Встречая рассвет, Хэро утвердился в этом.

«Я не хотел тебя своим родителем... Это просто значит, что причин злиться на тебя стало меньше».

Закрыв глаза под зимним солнцем, Хэро пробормотал:

— Скорей бы увидеть...

Он всё ещё любил его. Он всё ещё был его целью.

И завтра он наконец ступит на один корабль с ним.

Хэро в парадной форме замер перед зеркалом, переведя дыхание.

Не курсантский мундир — настоящая военная форма. Ещё раз проверив, всё ли на месте, он снова выдохнул.

В его каморке почти не было вещей. Главный плюс военного медицинского университета — полное покрытие обучения. Вот только общежития не предоставляли. Сняв этот угол, где едва можно было лечь, он все силы отдавал учёбе. Юн Мухва вряд ли мог представить, какой работой он занимался все эти годы.

С лёгкой ухмылкой Хэро взял сумку и вышел.

Оставляя позади свою нору — пустую, без воспоминаний, готовую к уходу в любой момент.

Хэро поднял взгляд на массивный корпус корабля и входной трап.

Он видел такие лишь в гражданских портах — впервые переступал порог военно-морской базы. Предъявив документы, он оказался внутри, где матросы суетились в предотходной суматохе.

Где-то вдали прозвучали три удара в колокол — капитан поднялся на борт. С другого борта донесся ответный звон. Даже в открытом море этот тройной перезвон означал одно: лоцман только что прибыл.

С каждым ударом колокола Хэро вспоминал те бесконечно скучные новогодние церемонии последних четырёх лет. Без Юн Мухва даже шоу дронов казалось пресным и банальным.

Поэтому его встречу на той террасе он не мог предвидеть.

— Хм, хм.

Прочистив горло, Хэро ступил на трап. С каждым шагом сердце бешено колотилось. Дежурный матрос встал по стойке «смирно». Хэро представился и прошёл проверку.

Зная о прибытии новых офицеров, дежурный проводил Хэро заинтересованным взглядом.

И не он один — матросы, отдававшие честь, не могли оторвать от него глаз. Дело было не просто в новом лице на борту. Сам Хэро притягивал взгляды.

Но он не замечал этого внимания. Точнее, не интересовался им.

Он шёл прямо на ходовой мостик. Перед отплытием там должны собраться старпом, механик, вахтенный офицер и сам капитан. Туда он и должен был явиться с докладом.

Перед массивной дверью Хэро сжал кулаки... и разжал.

И наконец переступил порог.

Солёный бриз ласково коснулся его спины. Люди у экрана с картой обернулись на звук шагов — движение казалось замедлённым. Хэро поднял руку в честном приветствии.

Ближайший к экрану — капитан. Тот самый. Его хён.

Когда тот повернулся последним, у Хэро перехватило дыхание.

Как будто он уже был под водой.

Их взгляды встретились.

Хэро слегка прикусил губу, улыбнулся... и тут же стёр эмоции с лица.

— Докладываю. Лейтенант Хэ Ро. Прибыл на борт по назначению.

«Я же говорил, хён. Когда мы встретимся снова, ты почувствуешь то же, что и я».

Я пришёл, чтобы украсть тебя.

Юн Мухва смотрел на меня из-под козыря фуражки.

Те же безжизненно-сухие, нечитаемые глаза, что и четыре года назад.

Субординаторская на корабле не отличалась большими размерами. Даже на таком крупном судне, где экипаж насчитывал около 400 человек (хотя и не столь огромном, как авианосец), исключений не делали.

С развитием технологий совершенствовалась и корабельная медицинская система. Теперь это не просто выдача таблеток от укачивания или оказание первой помощи — здесь могли наложить швы или даже гипс. Но в конечном счете всё равно всё зависело от скорости реакции военврача. Главное — сохранить жизнь до момента, когда можно будет провести полноценное лечение.

Крейсер Юн Мухва водоизмещением почти 20 000 тонн был оснащён вертолётом. Его использовали не только для обнаружения подлодок, но и для экстренной эвакуации раненых в ближайший госпиталь. Хэро, разумеется, прошёл подготовку по работе на борту военного вертолёта.

Все эти годы тяжёлой учёбы и изнурительных тренировок — всё ради того, чтобы занять своё место на этом корабле. На корабле Юн Мухва.

С волнением в голосе Хэро представился старшине медслужбы и санитару. Последний, как оказалось, совмещал обязанности с работой парикмахера — как раз приводил в порядок инструменты.

— Это моё первое назначение после курса подготовки. Буду стараться для здоровья экипажа.

Закончив с представлением, Хэро пожал каждому руку.

Старшина был старше его. Видимо, получил это относительно спокойное назначение благодаря выслуге лет.

По кораблю разнёсся сигнал: «До отплытия — один час». Такие объявления будут повторяться каждые 15 минут. Санитар-парикмахер вышел на палубу, и, оставшись наедине со старшиной, Хэро как бы между делом спросил:

— Капитан ведь известная личность, верно?

— А, ну да. Очень популярен.

Старшина добродушно улыбнулся.

— Раньше часто мелькал в рекламе и передачах. Хотя в последнее время — нет.

— Как начальник тоже пользуется уважением?

Старшина почесал затылок.

— Строгий, конечно. Но именно поэтому все операции проходят без потерь. В море ведь кроме товарищей и начальства надеяться не на кого.

Каждое решение командира, каждый доклад — всё это в буквальном смысле решает судьбу. Даже самые продуманные планы могут измениться из-за шторма. Здесь всё иначе, чем на суше.

И Хэро это нравилось.

Его накрыло чувство: наконец-то он вернулся в море.

Туда, где никакие планы не гарантируют результата. Туда, где он снова встретил Юн Мухва.

Для корабля таких размеров даже двухметровые волны считались бы нормой. Конструкция выдерживала и девятиметровый шторм, но вот экипаж — вряд ли.

Учебные тренажёры и реальное море — вещи разные. Новобранцы один за другим страдали от морской болезни, не сумев адаптироваться к бесконечной качке. К Хэро выстроилась очередь за таблетками.

— Через месяц привыкнете. Тогда вас только трёхметровые волны сможет укачать, — без тени недомогания кивнул он.

С момента утреннего отплытия Хэро так и не видел Юн Мухва — если не считать того первого доклада.

Настало время обеда. Пробираясь по узким коридорам в кают-компанию (капитан, разумеется, питался отдельно), Хэро погрузился в мысли.

Чертежи корабля хранились под грифом «совершенно секретно», так что изучить планировку заранее было невозможно. Когда же он запомнит все эти муравьиные ходы?

Где сейчас Юн Мухва?

— Дорогу!

Голос вырвал его из раздумий. Моряки, прижавшись к стенам, пропускали кого-то. Хэро последовал их примеру — и увидел Юн Мухва, шагающего в сопровождении старпома.

Постороннему его выражение лица показалось бы хмурым, но Хэро знал: это его обычный вид. Разозлённый Юн Мухва становился ледяным. В гневе — улыбался. Той страшной улыбкой без глаз, которую Хэро видел считанные разы. Да и то не адресованной ему.

Даже когда Хэро связал его и взял силой, тот лишь смотрел с ледяным спокойствием.

— Ах...

Хэро провёл рукой по животу.

Воспоминание вызвало тупую боль. Ощущение разрыва внутри всё ещё было ярким, будто это случилось вчера, а не четыре года назад.

Заживление заняло недели — всё это время он спал на животе. В съёмной комнатке без кровати, ворочаясь на жёстком полу, он видел во сне Юн Мухва.

«Во сне у Юн Мухва теперь был член»

Навязчиво чёткий, неприлично детализированный.

И Хэро нравилось это. Не понимая толком, что такое удовольствие, зная только боль в их отношениях — он просыпался в мокром белье.

— Когда исчезли следы моих ногтей на его теле? За день? Два? — «Неужели он уже забыл? Чтобы по его словам — "притвориться, будто ничего не было"?»

Шаги приблизились. Юн Мухва оказался в шаге от него. Хэро прижался к стене, делая вид, что смотрит в сторону, затем медленно поднял взгляд.

«Глаза встретились»

Будь то ошибка или игра света — на мгновение их взгляды скрестились. Затем Юн Мухва сразу перевёл глаза на старпома. Даже если он повернул голову лишь ради него — факт оставался фактом.

— Сорвать бы эту повязку... — «Мне даже его левый глаз, этот отталкивающий, бесчеловечный, снится по ночам»

Когда Юн Мухва прошёл, Хэро наконец смог вдохнуть.

Теперь его шаги к кают-компании стали легче.

Море. Замкнутое пространство.

Готовый остров.

— Нам некуда бежать — «Может, ради этой грязной страсти я и мечтал быть с ним на одном корабле?»

Кают-компания офицеров и помещение, где питались капитан со старпомом, разделяла лишь тонкая переборка. Хэро выбрал место у самой стены. При сильной качке корабль кренился, но не переворачивался — столы и стулья, намертво ввинченные в пол, создавали жутковатую картину, будто готовые в любой момент опрокинуться.

— Ух, рацион-то что надо! — прошептал взволнованный молодой офицер, только что прибывший вместе с Хэро.

Он ранее служил на эсминце. Качество провизии зависело от бюджета корабля, его размера и способностей капитана. Хотя флотская еда в целом славилась своим уровнем — мол, на море хоть питаться надо достойно — не все суда могли этим похвастаться.

По этому показателю легко было оценить, насколько умело Юн Мухва распоряжался средствами.

— Ешь, пока можешь. Наотмечаешься за обедом — к ужину всё обратно отдашь, — кто-то дельно посоветовал.

Во флоте, где офицеры составляли значительную часть экипажа, для них выделялась отдельная кают-компания. Когда собирались все вместе, помещение гудело, как обычная столовая в обеденный перерыв. Особенно когда старшины, не найдя места в своём CPO-отсеке, занимали офицерские столы — тогда уже не разобрать, кто что говорит.

— Эх, если при такой зыби сразу на койку — тогда вообще за борт пора. Не будешь же делать операцию на ушах, — рассмеялся кто-то.

Операция против морской болезни существовала, но из-за риска повреждения слуха и вестибулярного аппарата на неё почти не соглашались. Сильнодействующие таблетки тоже были не выход — они наглухо блокировали пищевод, будто говоря: «Лучше вообще ничего не ешь».

— Ночью качает сильнее. Возможно, ночью в санчасть будет очередь, так что, лейтенант, наедайтесь плотнее.

— Спасибо, я как раз хорошо ем.

Хэро отвечал приветливо на доброжелательные реплики.

Он по-прежнему оставался равнодушен к окружающим, но теперь, по крайней мере, не заслуживал тех унизительных оценок за некоммуникабельность, что получал в академии.

— Лейтенант тоже страдал от морской болезни?

— Был такой период. Теперь — нет.

Хэро усмехнулся.

Та самая операция с риском необратимых последствий. Он сделал её. Чтобы устранить даже малейшую помеху для службы на корабле.

— Теперь мне не страшно. Так что можете приходить в санчасть в любое время — упасть в обморок вам не дадут.

В первые дни после операции он терял сознание по четыре-пять раз за сутки, его постоянно рвало. Хэро уже прошёл через самое худшее.

«Теперь у Юн Мухва не будет повода списать меня с корабля».

Он взял полную ложку и отправил её в рот. Как и восторгался молодой офицер — еда действительно была отменной.

Первый вечер в море. Хэро добровольно заступил на дежурство в санчасти и, не пытаясь заснуть, раскрыл дневник.

Новый, купленный специально к выходу в рейс. На первой странице он быстро вывел дату и написал одним махом:

«Сегодня я увидел его»

В дневнике Хэро Юн Мухва не имел имени. Других людей он не упоминал, а если и приходилось — «он» всегда означал только Юн Мухва.

В сумме они виделись меньше трёх минут. Слишком мало. Жалкие крохи для четырёх лет тоски. Хэро опустил лицо в сплетённые пальцы, затем снова взял ручку.

«Корабль оказался больше, чем я думал. Даже ночью гул двигателей заглушает шаги. Где же он сейчас в этой огромной стальной груде...»

Перед тем как закончить мысль, он услышал стук в дверь.

— Первый день, а вы уже на дежурстве. Я слышал разговоры, — вошёл старшина медслужбы. — Давайте передохнёте. Офицеры собрались в кают-компании на кофе.

Хэро задержал на нём взгляд, затем закрыл дневник, убрал в ящик и поднялся.

Гул машин заполнял уши. Запах корабля уже въелся в кожу. Осторожно ступая по покачивающемуся полу, Хэро добрался до кают-компании.

— Сегодня ночью море спокойное. Конечно, будут и другие возможности пообщаться, но первая ночь в море бывает только раз, не так ли?

— Умеет же создать атмосферу, — мысленно отметил Хэро, кивнув и принимая предложенную кружку.

Небьющаяся кружка была наполнена какао. Никто не стал подтрунивать, но чересчур безобидное содержимое всё же вызвало лёгкое замешательство. Старший помощник, пытаясь спасти ситуацию, почесал затылок:

— На дежурстве нельзя выпивать. Но и воду пить — слишком скучно. Раз собрались — надо что-то повеселее. Кстати, это первое, что заканчивается из сухпайка.

— Да бросьте врать! — стармех рассмеялся. — Все сначала кофе расхватывают, а уж потом какао.

Напряжение смягчилось. Все протянули руки с сладкими напитками, будто это было дорогое вино.

— Давайте познакомимся ближе, — старпом произнёс тост. — Корабль — это механизм. Если одна часть выйдет из строя — остановится всё. А остановка означает гибель. Даже если возникнут трения — решайте их по-мужски. Чётко разделяйте службу и личное!

Старший механик свистнул в знак одобрения.

Каждый крикнул «заздоровье» на родном языке, затем повторил на общем. После двойного тоста кружки столкнулись так сильно, что могли бы разбиться. Но прочный материал выдержал — видимо, специально, чтобы осколки не рассыпались при качке.

Прихлёбывая какао, Хэро обменивался формальными любезностями. Некоторые подходили лично пожать руку. Он слегка напрягся — вдруг кто-то узнает его? Ведь в академии он провёл почти год...

Никто не подал виду, что узнаёт его — то ли действительно не помнят, то ли тактично делают вид.

Немного успокоившись, Хэро осторожно зондировал почву:

— Капитан, наверное, уже спит?

— Если всё спокойно. Хотя иногда просыпается ещё до доклада, будто чувствует проблемы заранее. Прямо мистика какая-то.

Офицер повыше званием цокал языком.

Судя по всему, у них уже сложилось определённое мнение о Юн Мухва, но при новичках они сдерживались.

Хэро горел любопытством. Каков Юн Мухва в глазах других?

«Когда же я это узнаю?» — только об этом он и думал. Шестимесячная миссия казалась не испытанием, а возможностью.

— Кстати, новичкам положено знать одну историю. Там, в коридоре к оружейной...

Старожилы развлекались, пугая новобранцев.

На любом корабле ходили подобные байки. Галлюцинации от стресса в замкнутом пространстве или настоящие призраки — Хэро не боялся ни того, ни другого. Не-материальное не могло ему навредить. Только люди калечили людей. Даже если дверь прищемит руку — это чья-то ошибка или небрежность.

Прихлёбывая какао, Хэро украдкой поглядывал на вход.

Но тот, кого он ждал, так и не появился.

«Ничего. Я и не надеялся, что будет легко...»

Он выдержал четыре года. Не такой он человек, чтобы сдаться сейчас. Сам факт, что они на одном корабле, уже был достижением. Глотая разочарование, Хэро допивал напиток.

В пустую санчасть вошел матрос, страдающий от морской болезни. Он не мог уснуть и постоянно будил сослуживцев рвотой, поэтому решил попросить лекарство, хотя ожидал выговора за такую слабость при небольшой качке.

Но когда он открыл дверь, то обнаружил там не сердитого старшину, а нечто куда более пугающее.

— О-обязательно победим! — застыл матрос по стойке "смирно", с трудом сдерживая тошноту, пока пот ручьями стекал по его спине.

Капитан Юн Мухва медленно повернулся от стола.

«Зачем капитану быть в санчасти в этот час? Неужели и его укачало?»

Матрос уже слышал разговоры в кубрике — о том, каких офицеров опасаться, что при волнении выше определенной отметки нельзя выходить на палубу, даже если очень хочется курить. Истории о том, как одного курильщика смыло за борт, и теперь его призрак появляется во время шторма.

И самые жуткие слухи — что капитан, возможно, не совсем человек.

— Его не берет морская болезнь. Даже когда ветераны валятся с ног, он один остается на мостике.

— В тот раз даже старпом свалился, кроме механика и одного палубного. Я думал, они не люди. Но палубный плакал о девушке, а механик хвастался дочкой — в них хоть что-то человеческое было.

Они переглянулись. Эти матросы служили два года. Они прошли подготовку и видели всякое, но капитан пугал их больше всего.

— Если увидишь, как он обращается с пиратами — и сам захочешь расстаться с девушкой.

— И этот глаз... никак не привыкнуть.

Однако, как ни странно, они все согласились, что, несмотря на эти странности, капитан пользовался у них огромным уважением. Даже эти нечеловеческие черты вдохновляли их.

Вспоминая тот разговор, матрос изо всех сил старался не смотреть на повязку капитана, дрожа от напряжения.

— Отставить.

Капитан, внимательно изучавший его, наконец принял рапорт и вернулся к своим делам.

— Разве не время поверки? Что делает матрос в санчасти?

— П-пришел за таблетками от морской болезни!

«Боже, как стыдно... Наверняка считает меня слабаком. Как я вообще собираюсь продержаться шесть месяцев, если меня укачивает от такой легкой качки?»

Но контр-адмирал Юн Мухва даже не взглянул на его покрасневшее лицо. Вместо этого он просто толкнул в его сторону планшет.

— Распишись здесь и возьми из нижнего ящика.

Матрос приложил дрожащие от тошноты пальцы к экрану, украдкой поглядывая на капитана.

Тот что-то внимательно изучал. Аналоговый блокнот. Длинные пальцы медленно перелистывали страницы.

— Закончил?

Холодный тон вернул его к реальности.

— А-ага. То есть, да, товарищ капитан! — схватив лекарство, матрос снова отдал честь.

Капитан лишь слегка махнул рукой — жест, полный раздражения, хотя его лицо оставалось каменным.

Только выйдя в коридор, матрос осознал, как сильно напрягся — ногу свело судорогой. Он потер бедро кулаком, кряхтя от боли.

— Черт, так боялся блевануть прямо перед капитаном...

Бормоча под нос, он кое-как заставил себя идти. Глотнул таблетки, и вскоре, предвкушая, как будет хвастаться встречей с капитаном, уже оживился.

Тот капитан оказался менее «машиной», чем он думал.

Возможно, дело было в том, как сосредоточенно он что-то читал — хоть матрос и не понял, что именно.

Ему было любопытно, но смесь лекарства и тошноты не давала думать об этом дальше.

Юн Мухва расставил все предметы, к которым прикасался матрос, по местам. Блокноты аккуратно убрал в ящик и закрыл его. Хотя это было личное имущество под замком, на этом корабле для капитана не существовало недоступных секретов. Даже если они касались частной жизни.

С невозмутимым видом, будто ничего не произошло, он направился в капитанскую каюту.

Когда он уже собирался открыть дверь, его окликнул старший помощник:

— Капитан.

Юн Мухва не обернулся, лишь на мгновение замер, затем продолжил движение. Биометрический сканер сработал, открыв одно из самых защищённых помещений на корабле.

— Дежурные офицеры вернулись на посты.

...

— Благодарю за разрешение уделить время для такого неформального мероприятия.

Старпом болтал о том, как офицеры быстро нашли общий язык.

«Вряд ли это меня интересует».

Немного склонив голову, Юн Мухва слушал его, затем поднял взгляд:

— Хорошо. Свободны.

И вошёл в каюту. Так же бесстрастно, как если бы этот день ничем не отличался от других.

Утренний брифинг. Офицеры собрались за столом. Всего несколько дней в море — а атмосфера уже стала почти дружеской. Хэро тоже участвовал в лёгкой беседе, хотя под столом его руки нервно сжимались и разжимались.

— Капитан на подходе.

Знакомое «кунг» в голосе дежурного заставило его содрогнуться.

Все встали. Хэро, как новоиспечённый офицер, сидел ближе к центру. Те, кто постарше, разместились у стен, подавляя зевки после ночного дежурства.

— Вольно.

Юн Мухва мельком ответил на приветствия и окинул взглядом собравшихся. Взгляд Хэро невольно последовал за ним.

За эти дни капитан ни разу не посмотрел в его сторону. Они не сталкивались на корабле — разве что мельком, но этого было недостаточно.

Хэро жаждал встретиться с ним глазами. И когда наконец взгляд Юн Мухва скользнул в его сторону — тот тут же отвел его, будто от незнакомца. Так легко. Так безразлично.

«Я думал, я готов к этому», — но в тот момент сердце будто провалилось.

«Ничего. Я справлюсь».

Хэро понимал, насколько ужасным был его поступок перед расставанием. Просто не чувствовал вины.

Он знал: даже без угрызений совести его действия должны были причинить Юн Мухва дискомфорт. На самом деле, он на это и рассчитывал.

«Если он игнорирует меня именно поэтому — пусть игнорирует».

Хэро намеренно поднял голову выше и не отводил взгляда. Правая щека заметно зачесалась.

— Сегодня с 19:00 объявлено штормовое предупреждение с волнами до 3 метров. К тому времени мы должны выйти из опасной зоны, но бдительность терять не стоит.

Юн Мухва провёл брифинг монотонным, почти скучным тоном. Затем штурман доложил текущие координаты и маршрут следования.

140 лет назад, во время Второй мировой войны, Атлантику называли «Чёрной дырой». Это была зона между районами действия авиации союзников — огромное мёртвое пространство, где можно было рассчитывать только на эсминцы, ведь авианосцев тогда ещё не существовало.

Сколько торговых судов и военных кораблей затонуло в тех водах? Сколько было потоплено подлодок? Морских сражений не счесть. С появлением авианосцев «Чёрная дыра» исчезла, но после Великого потопа их количество резко сократилось — многие были повреждены, затоплены или слишком дороги в обслуживании. Теперь эти зоны стали не чёрными, а скорее серыми. И таких участков в океане немало.

«Серая дыра» — так называли и оперативный район Юн Мухва на передовой.

— С повышением летней температуры воды увеличилась и глубинная температура. Поступили прогнозы о возможных подводных извержениях. Наблюдения показали, что мелкие морские твари начали подниматься к поверхности. За ними могут последовать более крупные особи. Учитывая, что это период миграции северных видов в южные воды, вероятность встречи с ними высока. До входа в зону готовности «красный» осталось 35 часов.

Сезон, когда море буквально кипит, сокращает активность пиратов. Рисковать выходить в открытый океан и сталкиваться с морскими тварями ради ночных набегов — слишком опасно. Это скорее время для береговой охраны и прибрежных патрулей.

Но чем чаще стычки у побережья — тем сильнее растёт недовольство. Споры о "пиратском вопросе", затихшие на время, вновь разгорятся вместе с летней жарой.

Гнев и ненависть расцветали и угасали по сезонам. Лето — идеальное время для их гниения. Повсюду витал кисловатый запах накопившихся эмоций.

— Однако расслабляться нельзя. Пираты развивают технологии — каждый выход в море преподносит новые сюрпризы, — добавил Юн Мухва.

Плечо Хэро дёрнулось. Татуировку он не свёл. Лучше бы закрыл её. И пусть бы узор выбирал Юн Мухва.

— На этом всё. Занимайте посты.

Юн Мухва поднялся, так и не ответив на упрямый, преданный взгляд Хэро.

Вода, пролитая на палубу, испарялась без следа. В невыносимую жару форма матросов мгновенно пропитывалась потом. Хэро, проверив санчасть и коридоры, закатал рукава.

Духота и влажность сводили с ума. Близость к экватору требовала строгой гигиены, но вентиляция плохая — едкий запах дезинфекции выветривался медленно. Хэро закончил уборку и направился на корму — подышать.

— Фух...

Безбрежный океан, спокойный и величественный, совсем не похожий на место, где к вечеру поднимутся трехметровые волны. Эта бескрайняя синева расширила грудь Хэро.

Кто-то мог бы задыхаться от страха перед этой бездной, но не он. Для Хэро это было как родной дом.

Погода так и манила нырнуть, поплавать. До опасной зоны ещё 35 часов — может, стоит согласовать с флотом остановку двигателей на перекур?

Хэро уже собирался вернуться в санчасть, обойдя палубную команду, но остановился.

Ему хотелось ещё постоять на палубе. Нерешительные шаги повели его не внутрь, а вдоль узкого внешнего трапа. Сверху доносились подначки матросов, чистивших прожекторы:

— Вчера обнимал унитаз из-за метровой волны. А сегодня обещают три!

— Ну ты и влип. Бери таблетки заранее. Кончатся — будет худо.

Хотя таблеток от морской болезни запасали больше всего, за полгода плавания их могло не хватить. Хэро учили простейшему изготовлению — корабельный врач должен уметь не только лечить, но и готовить базовые лекарства. Одиночкам на флоте не место.

«В первые месяцы расходуются быстро, но через три матросы адаптируются. Большинство здесь — ветераны, новобранцев мало, так что в теории дефицита быть не должно. Хотя в такой шторм...»

Пока он подсчитывал запасы, готовясь к наплыву пациентов, знакомый, дорогой запах щекотал ноздри. Хэро резко поднял голову.

В узком проходе палубы стоял он.

Я узнал бы его даже со спины.

Все эти дни, когда Хэро так ждал встречи — ни единого намёка, ни волоска. А теперь, когда его волосы слиплись от солёного пота, а форма выглядит неряшливо — вот он. Да ещё и не один.

— Ну конечно, именно сейчас...

Хэро закусил губу, поправляя внешний вид. От рук пахло резким антисептиком. На крем времени не было.

Он подошёл к Юн Мухва, не обращая внимания на окружающих.

«Нервничаю...» — ещё раз одёрнул мнимые складки, сглотнул и назвал его:

— Контр-адмирал Юн Мухва.

Так, по званию, его нельзя было игнорировать. Да и матросы вокруг. Хэро на секунду почувствовал подлость, но отбросил мысль. Любой шанс — шанс. Разбирать методы могли лишь те, у кого был выбор.

— Хотел лично представиться, но не нашёл подходящего момента.

Блеф. Он делал вид, будто всё в порядке. Будто его появление на корабле — случайность, а их встреча — просто «забытое прошлое».

— Как ваше здоровье?

Палуба вокруг закипела активностью — видимо, готовились к уборке других секторов.

Хэро сжал кулаки.

«Напряжённо...» Он столько раз представлял эту встречу, видел во сне — но никогда не слышал ответа.

Юн Мухва, опершись о перила, изучал его. Солёный ветер сзади него касался щеки Хэро, шевелил пряди.

— А...

Наконец Юн Мухва открыл рот.

«Да. Много слышал.»

Сердце Хэро забилось чаще. Море оставалось спокойным, будто не ведая о предстоящем шторме.

— Говорят, у нас появился исключительно компетентный и смелый врач.

...

— На этом корабле часто бывают стычки. Да и без боя на судне легко получить травму. Буду рассчитывать на вас.

Он вел себя так, будто совсем не помнил Хэро. Как с новым подчиненным — формальные любезности и ничего больше!

Хэро сжал кулаки.

Юн Мухва уже поворачивался, будто закончив разговор.

Ветер ещё был тих, но волны уже начали подниматься. Будто потягивались, готовясь к шторму.

— Хён.

Одно слово. Одно обращение — и Юн Мухва замер.

«Если бы это было нарушением субординации — он бы наказал. Но он остановился по другой причине.»

— Я ничего не забыл. Я вернулся не для того, чтобы притвориться, будто ничего не было.

...

Тело Юн Мухва, держащегося за перила, начало дрожать. Хэро — тоже. Море начало двигаться.

Но не из-за таких волн терял равновесие Юн Мухва. Для него это место было таким же родным, как и для Хэро.

Хэро тихо улыбнулся.

— Хён... Ты ведь тоже всё помнишь?

Ветер дул, но палуба была тихой. Гул двигателей напоминал стоны кита.

Юн Мухва качнулся.

Но это не волны раскачивали его.

«Это я заставлю его дрожать. Для этого я и вернулся.»

Хэро протянул руку. Будто хватая течение.

«Покеру меня научил Юн Мухва. В отличие от маджонга, для которого нужно четверо, в покер можно играть вдвоем.»

— Как угадать, какие карты у других?

— Просто блефуй. Если встретишь того, кто умеет скрывать эмоции — придется верить не его выражению лица, а себе самому.

Хэро раз за разом проигрывал Юн Мухва. Всегда попадался на его блеф. Даже когда в игру включались Соны Йкхён и другие — результат не менялся. Покерное лицо Юн Мухва было безупречным.

— А если у меня совсем плохие карты?

— Все равно скрывай.

Юн Мухва перетасовал колоду с легкой ухмылкой.

— Притворяйся. Даже если держишь палочку от мороженого — заставь других поверить, что это рукоять ножа. Вот что значит скрывать, Хэро.

Он шептал, словно раскрывая великую тайну. Хэро, чувствуя исходящий от него особый аромат и слыша этот тихий голос, ежился от щекотки в затылке.

— Зачем тебе это?

С Тан Суи они встречались иногда. Первым связался Хэро.

— Срочно нужны деньги.

Лишь полностью выйдя из-под опеки Юн Мухва, Хэро начал по-настоящему «зарабатывать на жизнь». Под его крылом он оставался бы в вечном комфорте и безопасности — но и вечно незрелым.

Нет, правда в том, что он знал это с самого начала. Ещё с тех времён, когда был «Восьмым», крепко усвоив, что должен вносить свою лепту.

И всё же не делал этого. Зная, оставался под крылом Юн Мухва — потому что верил, что только так может быть с ним.

— Врёшь. Если бы нужны были деньги — нашёл бы другую работу. Мог бы на рыболовецкое или торговое судно устроиться.

Тан Суи, опершись о дверной косяк в одних штанах, ухмылялся. Была поздняя ночь — другое время для встреч не подходило.

Хэро, засовывая бумагу в карман, пристально смотрел на Тан Суи. Тот ухмылялся, словно чувствуя превосходство.

«Решать, держу ли я палочку от мороженого или рукоять ножа — буду я. Покеру меня учил Юн Мухва, и он лучший игрок, какого я знаю. Твоё бахвальство — ничто. Может, против него я не выиграю, но против других не проиграю.»

— Не может быть, что дело только в деньгах. Что ты задумал, встретившись с тем стариком?

То, что получил Хэро от Тан Суи, было рекомендательным письмом. Добытым с огромным трудом.

— Объяснять причины не обязательно.

— О тебе ходят странные слухи.

Взгляд Тан Суи стал изучающим.

— Неужели эти слухи правдивы?

Хэро легко догадался, о чём речь. Слухи о нём всегда были грязными и мокрыми, словно пытались ущипнуть за самое больное.

Он презрительно фыркнул:

— Разве мало бреда обо мне ходит?

— Я просто беспокоюсь, Хэро. Что ты задумал?

«Пусть думают, будто я держу нож, когда это всего лишь палочка от мороженого».

Вместо ответа Хэро помахал Тан Суи:

— Если будут ещё поручения — зови. Принесу что угодно.

— «Что угодно»... Не бросай таких слов на ветер.

Бумага шуршала в кармане.

— Я знаю, ты не пошлёшь меня на отчаянное дело.

Достаточно капли доверия, чтобы человек возгордился. Особенно Тан Суи.

Хэро заметил, что тот носит старые курсантские брюки. Специально для этой встречи. «Ты ушёл, а я здесь преуспеваю» — вот какой посыл.

— Когда сяду на корабль — позаботься обо мне.

Хэро отступил с загадочной улыбкой. Тан Суи, переваривая слова, вдруг широко раскрыл глаза от изумления:

— Как ты вообще попадёшь на корабль?!

«Увидим».

Пропустив лифт, Хэро спустился по лестнице, разворачивая бумагу. Рекомендация была от уважаемого профессора-медика, некогда служившего во флоте. Его слово что-то значило. Хэро знал: некоторые сохраняли влияние даже после ухода.

— Позаботьтесь обо мне, профессор.

Теперь этот человек станет его ветром.

Хэро смотрел на золотистую бумагу в свете ламп, на свою вытянутую руку.

В памяти всплыло море за спиной Юн Мухва — жёлтые волны, искрящиеся на солнце.

Раздался сигнал: капитана просили на мостик.

— Хён, помнишь палочку от мороженого?

Шаг замер.

Хэро чувствовал, как всё тело всплывает от волнения.

Тишина. Мгновение, ставшее вечностью.

Наконец Юн Мухва заговорил. Долгожданный ответ. Голос низкий, тяжёлый:

— Ты что, угрожаешь мне, будто держишь нож, лейтенант?

Глаза Хэро вспыхнули ярче всех огней.

«Вот видишь. Ты помнишь.»

Хэро вцепился в поручни, и в ответ волна вздыбилась, затем опала.

— В чём дело?

Юн Мухва, входя на мостик, выглядел раздражённым.

Его начальник редко показывал эмоции. Редкие моменты, когда он был не в духе, заставляли связиста и старпома нервно переглядываться.

— Я спрашиваю, в чём дело.

— А... Мы согласовали график swim call. Если вы укажете точку якорной стоянки, мы проведём мероприятие в безопасной зоне, вне течений и риска столкновений.

Корабль Юн Мухва иногда выполнял роль флагмана. Swim call позволял матросам размяться в воде, пока суда стоят.

Юн Мухва фыркнул на эту ерунду и кивнул. Затем ткнул в участок на карте.

— Пеленг 240, дистанция 750 ярдов.

Рулевой ввёл координаты, и корабль начал движение на автопилоте.

Хотя население сократилось, важность кораблей с большим экипажем возросла, как в эпоху Великих географических открытий. Многие суда уже автоматизированы или в процессе. Но это работало только в безопасных водах. В пограничных зонах живая реакция была куда эффективнее автоматических систем.

Так что и автопилот, и swim call были последними проблесками спокойствия перед входом в «серую дыру».

После дней монотонных вахт команда наконец оживилась, едва не поддавшись расслабленности.

Скоро весть о swim call разойдётся по всем уголкам корабля. В этой приподнятой атмосфере Юн Мухва надавил большими пальцами на переносицу.

— Устали? — спросил старпом, работавший с ним давно.

— Что? Я выгляжу уставшим?

Неуверенный ответ заставил старпома кивнуть.

— Вы определённо напряжены сильнее обычного. Все заметили.

Он не был мягким или общительным, но именно поэтому с ним было легко работать. Юн Мухва хлопнул его по плечу за честность и вышел с мостика.

— Если что — сразу зовите.

«Будто предчувствует. Появляется чертовски вовремя, прежде чем что-то случится» — так думали о нём. Старпом ответил небрежно, но работу выполнял тщательно. Поэтому Юн Мухва мог оставить ему мостик.

Особенно сейчас — хорошо, что есть кому доверить.

Концентрация ослабла. Пока терпимо, но до входа в опасную зону нужно взять себя в руки.

Разве он не ожидал этого с самого начала?

Что с момента появления Хэро на корабле что-то пошатнётся.

— Хён, ты ведь тоже всё помнишь?

Голос Хэро с палубы смешался с чужими — тех, чьих лиц и имён он не мог вспомнить.

«Помню ли?»

Конечно.

Не забывал ни на секунду.

29 часов до входа в красную зону.

На карте — безопасные воды.

Но Юн Мухва знал: безопасность относительна. Нет зон, полностью защищённых.

Для него красная зона началась уже сейчас.

Новости о swim call дошли до Хэро не сразу — после уборки начались учения, в которых он тоже участвовал.

Едва объявили об окончании тренировок, младший сержант, игравший раненого, спросил:

— Лейтенант, для вас это первый swim call?

— Swim call?

Он слышал об этом. Остановка корабля, свободное время для матросов. Конечно, с мерами предосторожности против акул и морских тварей.

Долгие миссии в море не для тех, кто боится воды, поэтому моряки обычно любили её. В своём роде.

После тесных корабельных помещений — как приятно нырнуть в океан. Теперь он понял, почему во время учений все были так оживлены.

Поправляя инструменты, Хэро кивнул:

— Для меня первый.

— Довольно весело. Роскошь — когда воды хватает, чтобы смыть соль.

Хотя сейчас это реже, бывает, что запасы опускаются ниже нормы. Морскую воду можно опреснять, но если она слишком загрязнена — процесс долгий или вовсе невозможный. Так что вода — драгоценная роскошь.

— Офицеры тоже участвуют?

— Конечно. Мы же не на суше — здесь все в тесноте, какая разница?

Во флоте, в отличие от армии или авиации, доля офицеров гораздо выше. Да и в замкнутом пространстве все сближаются.

Хэро вспомнил того, с кем был близок, с кем хотел снова сблизиться — но уже иначе, куда сильнее.

Он усмехнулся, покачав головой.

Юн Мухва когда-то относился к нему по-особенному, но здесь — служебные отношения. Да и сейчас он не проявляет личного. Трудно представить, как он раздевается и ныряет в море.

Хотя...

Хэро самодовольно ухмыльнулся.

«Я ведь знаю, как выглядит его член».

С такими дерзкими, почти безумными мыслями он запер все шкафы.

Потом вдруг спросил:

— В «красной» зоне swim call невозможен?

— Ещё бы! Кроме морских тварей — слишком много рисков. С ростом температуры воды медузы расплодились. Новые виды — крайне ядовиты и плодовиты. Их отфильтровываем.

— Отфильтровываете? Как?

Сержант округлил глаза, потом усмехнулся и сделал жест рукой:

— Измельчаем и взрываем.

— Но разве другие твари не приплывают на трупы?

По крайней мере, так он узнал на лекциях по морской биологии.

— Этому учат, но сейчас всё иначе. Они распробовали человеческую плоть и экскременты — мелкая добыча их не устраивает.

Затем добавил с усмешкой:

— Эволюция быстрая, да? — Хэро кивнул, затем не удержался и осторожно спросил: — Не могу представить капитана или старпома на swim call.

Он думал, что звучит естественно, но для других это прозвучало неожиданно. Все, кроме Хэро, переглянулись, пока он не видел.

Но для первого swim call любопытство простительно.

— Кто-нибудь видел их...?

Старшина медслужбы вдруг хлопнул себя по лбу:

— Кажется, один раз. Не на этом корабле — ещё до повышения капитана в контр-адмиралы. Мы знали, что он скоро переведётся, так что устроили прощальный swim call... Помню, все волновались.

— И он участвовал?!

Хэро чуть не выпалил: «Юн Мухва участвовал?!» Его глаза загорелись, делая его похожим на двадцатилетнего юнца.

Старшина, растрогавшись, как при виде младшего сына, продолжил:

— Тогда было... как праздник. Некоторые прыгали голыми. Капитан — в одних трусах, кажется. В тот раз...

Он запнулся — даже так обсуждать начальника было слишком.

Хэро нахмурился, догадываясь, что осталось недосказанным.

«Думал, только я знаю...»

Он не наивно полагал, что до него никто не касался Юн Мухва. Даже сейчас тот лавандовый запах будто щекотал ноздри. Но всё равно... было обидно.

— Как дёшево. Только мне дорого.

Его ворчание потонуло в привычном корабельном шуме.

Двигатели корабля почти заглушили. Остался лишь минимум энергии для базовых систем — стоящее судно больше напоминало круизный лайнер, создавая приятную иллюзию путешествия.

Это не было чем-то необычным. В серьёзный шторм иногда лучше заглушить двигатели.

Но сегодня они просто рано вышли из зоны штормового предупреждения в спокойные воды.

Корабль Юн Мухва не был столь огромен, как авианосец, но сопоставим с лёгким авианосцем. Как крупный риф. На борту — катер, три спасательных шлюпки и небольшой амфибийный вездеход. Открыв нижние палубные люки и установив буйки для ограничения зоны, команда могла нырять, кроме дежурных, готовых к акулам или морским тварям.

— Вы не заходите?! — кто-то, уже искупавшись, окликнул Хэро.

Тот отчаянно хотел нырнуть. Но не мог игнорировать татуировку на плече.

Хотя он заклеил её плотным маскирующим пластырем, устойчивым к воде...

— Сегодня идеальная температура. Акулы здесь редкость. Мы часто выбираем это место — неглубоко, можно увидеть кораллы.

Кораллы.

Хэро сжал губы.

Ещё будучи «Восьмым», он упрямо плавал в ночном море, несмотря на запреты. Да, он и тогда был упрямым. Наверное, Юн Мухва поседел, воспитывая его.

И сейчас...

Сейчас он тоже хочет нырнуть.

Слишком заманчиво.

— А если кто-то поранится?

— Вон те парни стоят на случай акул. Не волнуйтесь. У нас нет нытиков, которые побегут в санчасть из-за царапины.

Тогда... совсем немного.

Санитар остался в санчасти — он не любил плавать.

Хэро сдался. Разделся, аккуратно сложив форму. Некоторые были уже голые, хотя атмосфера была далека от вечеринки. Никто не прыгал в воду в одежде.

Полуобнажённый, Хэро глубоко вдохнул.

Перед погружением он любил набирать полные лёгкие воздуха, будто это последний вдох.

С лёгкой улыбкой Хэро бросился в воду.

...

И словно ждал этого момента — вскоре после исчезновения Хэро в волнах появился Юн Мухва.

В расслабленной атмосфере он жестом остановил матросов, собиравшихся отдать честь, и медленно направился к корме.

Туда, где лежала одежда Хэро.

«...Всё тот же.»

Хэро складывал одежду особым способом. В отличие от других, он клал верхнюю часть вниз, а штаны — сверху, оборачивая носки ремнём. Если бы он следовал своей привычке до конца — то и вовсе связал бы всё ремнём. Будто готов в любой момент схватить и бежать. Вот и всё, что он смог изменить.

Юн Мухва, узнавший бы Хэро по любой мелочи, долго смотрел на его форму, затем лёгким движением носка отодвинул её. Случайно или нет — одежда Хэро оказалась чуть в стороне от остальных.

Он отошёл в тень — так, чтобы видеть море, оставаясь незамеченным.

Скрестив руки, он наблюдал за этим маленьким водным беспорядком.

Хэро не появлялся очень долго. Чей-то встревоженный голос — «Где врач?» — пробился сквозь шум к Юн Мухва.

Но он не волновался.

Он уже проходил через это.

Наконец Хэро вынырнул.

Не подозревая, как напугал всех, он сиял, откидывая мокрые волосы, будто впервые задышал.

Этот парень по-прежнему мастерски умел пугать людей.

После swim call все отправились в душ. Хэро — последним. В небольшом помещении он остался один. Остальные быстро помылись и разошлись по своим делам до ужина, поэтому было тихо.

Хэро намыливал голову, напевая. Не сказать, чтобы красиво — он пел откровенно плохо.

Из-за собственного пения он не услышал, как кто-то вошёл.

Кто-то, не обращая внимания на промокшие брюки, подошёл и встал поодаль, глядя на его обнажённую спину.

Хэро почувствовал взгляд, но из-за пены не мог открыть глаза. Он потянулся к воде, но тот сзади опередил его, включив соседний душ. Слабый напор, но достаточно шумный, чтобы заглушить разговор.

— Капитан?

...

— Хён Мухва?

— Ну как, доволен, что всё-таки поднялся на борт?

Голос Юн Мухва.

Сердце Хэро забилось чаще. Его шампунь пах инжиром — сладко, как лаванда, но с другим оттенком. Запах был настолько сильным, что он не заметил приближения Юн Мухва.

— Я же сказал, что ты мешаешь.

Голос Юн Мухва был низким, влажным, будто сквозь сон. Может, из-за душа.

— Ты мешаешь... И всё же поднялся. Доволен?

...

— Если скажешь, что разочарован — не станешь утверждать, что всё не так, как представлял?

— Вы проверяете меня? Если скажу «разочарован» — прикажете сойти? Вряд ли вы на это способны.

Хэро не отступал. Юн Мухва, наверное, усмехнулся его наглости. Как он хотел увидеть эту улыбку. Но глаза открыть не мог — пена щипала.

— Ах да. В море-то не сойдёшь. В академии ты мог уйти сам — и ушёл.

«Сам велел уйти...» Хэро закипел. Но Юн Мухва явно дразнил его — сдаваться он не собирался.

— Я мог остаться.

Он позволял себе такое только потому, что даже спустя четыре года Юн Мухва оставался... комфортным. Стоило оказаться перед ним — и Хэро снова становился собой.

— Я мог тебя выгнать.

И Юн Мухва по-прежнему раздражал.

— Угу. Поэтому я ушёл первым.

Хэро медленно повернулся. Откинул влажные кудри, превозмогая боль, открыл глаза. Веки дёргались, слёзы смывали пену. В мутном взгляде — силуэт Юн Мухва.

— Жаль, что не остался. Если бы ты меня выгнал — чувствовал бы вину.

— Я?

«Но если бы ты так поступил, то относился бы ко мне из чувства вины. А я этого не хочу. Мне не нужно, чтобы ты смотрел на меня с ответственностью или раскаянием.»

...

«Если вместо того, чтобы взять меня к себе, ты должен был сосредоточиться на службе, быстрее продвигаться по карьерной лестнице и жить безупречно — значит, я был бы для тебя лишь частью задания. А я... не могу быть просто заданием. Не могу.»

Хэро раскинул руки, демонстрируя, что он живой, настоящий. Нагой, но без тени смущения.

«Операция по моему "безопасному воспитанию" завершена. А если ты рассчитывал на покорность — то это и вовсе провал. Ты же не из тех, кто цепляется за прошлые миссии.»

Нагло и уверенно. Зрачки Юн Мухва медленно скользнули с головы до ног Хэро. Взгляд — намеренно медленный, оценивающий до неприличия. Хэро сжал кулаки, скрывая дрожь в пальцах.

— Верно. Закончено.

Насмешка? Улыбка Юн Мухва была слишком мимолётной, чтобы разгадать.

— Но, Хэро, есть кое-что, чего ты не знаешь.

Юн Мухва большим пальцем стёр пену, стекавшую по брови Хэро. Палец — грубый, широкий. Хэро вздрогнул. Вся бравада рухнула вмиг.

— Ты взошёл на этот корабль, ожидая чего-то от меня. Но предпосылка для этого — я должен любить тебя. Должен смотреть на тебя такими глазами...

...

— Но если, как ты сказал, ты больше не моя миссия и не мой младший... если у меня нет к тебе никаких чувств — что тогда? Сойдёшь с корабля? Думаешь, захочешь?

Кадык Хэро дрогнул. Юн Мухва, продолжая тереть его надбровную дугу, поймал его взгляд.

— Если ты для меня всего лишь лейтенант-медик на моём корабле... если тебе придётся довольствоваться лишь этим...

— Значит, будешь обращаться со мной только как с лейтенантом?

Хэро перехватил его руку.

— Тогда веди себя как начальник. Разве командиры так разговаривают с подчинёнными? Ты... обращаешься со мной как с двенадцатилетним приёмышем.

Он оскалился в улыбке. Уголки губ мелко дрожали.

— И вообще — мне всё равно. Я же говорил: когда мы встретимся снова, ты почувствуешь то же, что и я.

Бровь Юн Мухва дёрнулась.

Хэро решил, что тот раздражён. Неясно, чем именно, но когда Юн Мухва шагнул вперёд, он инстинктивно напряг ступни, чтобы не отступить.

— Я не твоя добыча. Это я пришёл за тобой.

— Ты сейчас...

Но тут снаружи раздался щелчок.

Оба замерли. Напряжение нарастало. В тот же миг Юн Мухва перехватил запястье Хэро, развернув его.

— А, вот вы где.

Послышался шорох — кто-то бормотал, что-то забыл, затем снова открыл и закрыл дверь.

Этот звук заставил их осознать, где они находятся и в каком положении. По крайней мере, Хэро — точно. Он думал только о Юн Мухва, был сосредоточен только на нём.

Юн Мухва повернулся от двери к Хэро.

Испуганное выражение исчезло в мгновение ока. Он отпустил запястье Хэро, выключил душ и отступил. Штанины промокли.

— Скорость приближающегося тайфуна возле экватора увеличилась. Высока вероятность столкновения сегодня ночью. Небольшой, быстро рассеется, но возможны травмы. Врачам придётся потрудиться.

Голос — чёткий, без эмоций, что только злило больше. Хэро уставился на него. Он тут голый, в полустёртой пене, мокрый, как крыса, а тот — отдаёт приказы.

Но Юн Мухва сказал своё и вышел.

Точнее, собирался.

Он замер на мгновение, будто хотел что-то добавить, пожал плечами и исчез.

— Что за бесполезная нотация...

Хэро ворчал, включая воду снова.

Остался, пока вся пена не смылась, затем утёр лицо.

...

Ноги дрожали. Напряжение спало, и он вот-вот рухнет.

Он увидел, насколько холодным может быть Юн Мухва. У того действительно была власть высадить его с корабля. Хорошо, что пока не выгнал...

«Ты сейчас...»

Хорошо, что кто-то вошёл в тот момент.

Он догадывался, что бы последовало. Какое-то «последнее предупреждение». Неприятное. Может, даже ранящее. Хотел бы сказать о моей наглости? Что его сердце не изменилось, а я просто упрямый ребёнок?

...

Лавандовый запах всё ещё раздражает. Хэро уже четыре года как взрослый. Он завидовал тем 16 годам, что Юн Мухва прожил без него. Знал, что тот не виноват, но ненавидел его за это.

Почему время течёт одинаково для всех? Если бы оно шло медленнее для него и быстрее для меня — я бы догнал.

Вопреки опасениям Юн Мухва, кораблю удалось избежать тайфуна.

Тайфуны стали первым последствием климатических изменений. Они налетали внезапнее ливня, без предупреждений. Небольшие могли стремительно усиливаться.

Даже самые стойкие матросы, выдерживавшие трёхметровые волны, искали таблетки от морской болезни.

— Лейтенант, кажется, вас вообще не укачивает, — даже дежурный санитар, считавшийся самым выносливым среди своих, бледный, вздохнул.

В плохую погоду Хэро всё ещё чувствовал покалывание в ушах. Но эта боль была лучше, чем разбивать унитаз рвотой.

— Благословение, — ответил он невозмутимо.

С восходом солнца море успокоилось, будто ничего не произошло.

Скоро они войдут в красную зону. Но перед этим, сонный, он рухнул в койку и провалился в сон.

Через несколько часов раздались шаги — влажные, бесшумные, как тогда в душе. Кто-то долго смотрел на него, затем поднял руку, будто собираясь коснуться щеки, но опустил.

Прошлой ночью было как с морем — мимолётный момент, о котором никто не узнает.

Ранним утром прибыл корабль снабжения Объединённого флота. Хотя на судне были собственные генераторы, более 80% эффективности зависело от топлива. Поэтому перед входом в «серую дыру» красной зоны заправка была критически важна.

Судно снабжения имело лишь минимальное вооружение, так что это была последняя возможность пополнить запасы до следующего порта.

— Даже лёгкий туман резко снижает шансы на успех.

Опытные моряки и Хэро вышли на палубу. Хотя он проходил ту же подготовку, впервые сталкивался с этим в реальных условиях.

— Волны спокойные, но туман ухудшает видимость.

Их корабль «Мариана» наконец синхронизировал скорость с танкером. После доклада офицеры отдали приказ запустить швартовочные тросы.

Лишь когда сеть канатов выстроилась чётко как паутина, танкер начал приближаться.

— 60 лет назад и сейчас — ничего не изменилось.

Голос матроса перед Хэро потонул в шуме волн.

«Корабли почти невозможно ремонтировать по частям. После Тёмной эпохи, когда вода грозила поглотить мир, пришлось сохранить эти примитивные методы.»

Хэро, натягивающий трос, напрягся до предела.

Даже при спокойном море осколки волн разлетались, когда махины сближались. Узкая палуба становилась смертельной ловушкой — одно неверное движение, и падение с переломами.

Пот выступил на переносице Хэро.

— Если дойдёт до третьей попытки, мы выдохнемся к вечеру.

Хэро, терпя боль в онемевших ладонях, смотрел на танкер.

Когда ощущения в руках исчезли, и он уже не понимал, тянет ли трос или собственную руку —

— Контакт!

Даже опытный боцман не скрыл радости.

Успех с первой попытки.

Моряки, присевшие с тросами, медленно поднялись. К счастью, обошлось без травм.

Вместе с топливом доставили грузы и личные посылки. Хэро интересовало только одно — медицинские поставки.

— Груз для санчасти!

Боцман вскрыл ящик и стал вызывать по одному. Хэро получил свой комплект, пройдя мимо жаждущих писем.

— Личных посылок нет?

— Нет. Всё проверено. Можно забирать.

На узком внешнем палубе офицер, занятый укладкой канатов и погрузкой, раздражённо махнул рукой, словно приказывая убираться.  Хэро, уже собравшийся уходить, замер, услышав чей-то возглас:

— Кажется, это вещи капитана!

Юн Мухва.

«Насколько я знаю, Юн Мухва почти никогда не заказывает личные вещи». Это было общеизвестно ещё до того, как Хэро покинул его сторону. За всё это время — а срок был немалый — Хэро по просьбе Юн Мухвы собирал и отправлял его вещи всего дважды.

Хэро резко поднял руку:

— Я отнесу!

Занятый офицер обрадовался. Прижав к груди два свёртка, Хэро ускорил шаг, чтобы сначала отнести в медпункт хрупкие предметы вроде шприцов. За его спиной снабженческое судно, отдавая честь кораблю Юн Мухвы, скользнуло мимо.

Коридор был пуст. Хэро крепко сжал свёртки и, войдя в медпункт, принялся раскладывать вещи с механической точностью.

— О, привезли припасы?

Санитар, пахнущий густым запахом топлива, вошёл внутрь. Хэро, которому в тот момент хотелось иметь кошачьи лапы, чтобы всё успеть, обрадовался ему.

— Помогите с этим, пожалуйста.

— Конечно. А, кстати, сегодня всё получилось с первого раза, да? И это не невесомость, но чёртов топливопровод никак не хочет соединяться. Сколько можно упорствовать? А если поставить генератор больше нынешнего, то перегруз...

Санитар что-то бормотал, но Хэро не слышал ни слова.

Даже в спешке он аккуратно закончил раскладывать вещи, схватил свёрток Юн Мухвы и выбежал из медпункта.

Через мгновение Хэро вернулся.

— Скажите...

Он старался сохранять спокойствие, но его лицо выдавало скрытое возбуждение.

— Как пройти в капитанскую каюту?

Юн Мухва точил карандаш. Это была его привычка — когда он о чем-то размышлял или продумывал операцию. Чем короче становился карандаш, чем больше накапливалось стружек, тем глубже были его мысли.

Его движения, вначале точные и аккуратные, постепенно ускорялись, становились небрежнее. Тонкие, почти прозрачные завитки древесины сменились грубыми сколами, отламывающимися с резкими «тук, тук». Но Юн Мухва не замечал этого, погруженный в раздумья. «Где-то там, в глубинах сознания, он что-то искал». Может, это была не просто задумчивость — на его лбу залегла складка.

— Капитан, лейтенант Хэро. Я принёс ваши личные вещи. Можно войти?

«Щёлк».

Грифель сломался.

В тот же миг Юн Мухва вернулся в реальность. Аромат инжира, витавший у него в носу, бесследно исчез, будто и не было этого бессознательного путешествия. Он цокнул языком, увидев упавшие на колени стружки и обломок грифеля. «Чпк» — с этим звуком он смахнул всё в мусорное ведро и взял отложенную повязку.

— Входи.

Похоже, Хэро уже опустил ручку двери до упора, потому что он вошёл мгновенно, едва прозвучало разрешение. Юн Мухва даже не успел как следует надеть повязку.

— А...

На миг мелькнул грубый шрам — след старого ранения. Взгляд Хэро непроизвольно потянулся за скрывающей его тканью, но стук пальцев по столу вернул его в себя.

— Почему это лейтенант принёс мои вещи?

— Офицер палубы был занят, так что я вызвался.

Слишком наглое поведение иногда оставляло без слов. Но Хэро знал, что не сделал ничего предосудительного, и стоял уверенно. Он шагнул вперёд и замер перед Юн Мухвой.

Тот уставился не на свёрток в его руках, а на него самого. В воздухе витал резковатый запах свежезаточенных карандашей — след только что прерванного занятия Юн Мухвы.

Тишина начала заполнять комнату, густая, как газ, не дающий дышать.

Но Хэро не шелохнулся. Годы научили его терпению. «В двадцать лет я бы не выдержал такого напряжения и начал бы нервно двигаться».

— Лейтенант...

Юн Мухва наконец заговорил. Голос звучал так, будто долгое молчание его сковало — или, может, это просто казалось Хэро из-за его собственного возбуждения? «Чёрт, я проклял свою молодость».

— Ты знаешь, что в этой посылке?

С этими словами кончики пальцев Хэро дрогнули под свисающим краем желтовато-коричневой упаковочной ткани. Пальцы нащупали то, что явно было углом коробки или другого твёрдого предмета.

— Нет. Не смотрел. Я должен был проверить содержимое?

Юн Мухва поднялся, принял свёрток и развернул его. Содержимое оставалось невидимым для Хэро.

— Нет. Не должен был смотреть.

«Что за вздор? Тогда зачем спрашивал?» — Хэро надулся.

— Вещи в порядке.

— ...

— Тебе ещё что-то нужно?

Когда Юн Мухва задал этот вопрос, Хэро прекрасно понимал, что его грубо выпроваживают, но сделал вид, что не заметил.

— Если мне интересно, вы покажете?

Юн Мухва фыркнул.

— Нет. Не покажу.

— Как мелко...

— Что? Что ты сказал, лейтенант?

— Ничего. Это была оплошность.

Хэро нагло округлил глаза. Его круглые глаза, даже когда он злился, выглядели скорее беспомощными. Он напоминал кота, который сбрасывает вещи и смотрит: «Ну и что ты сделаешь?»

— Одно неверное слово может стоить человеку жизни в этом месте. Будь осторожнее.

«Почему сегодня он такой чопорный?» — Хэро не мог понять капризного поведения Юн Мухвы. Это было выше его понимания.

— Я буду осторожен. Тогда я могу идти?

— Подожди.

Юн Мухва взглянул в круглое окно своей каюты. Для Хэро за ним проплывал всё тот же морской пейзаж.

Но, видимо, Юн Мухва видел что-то иное, потому что жестом подозвал Хэро. Тот подошёл, словно загипнотизированный. Рядом с ним запах карандашной стружки стал ещё гуще.

Посмотрев в окно вслед за его взглядом, Хэро услышал шёпот у самого уха:

— Ты попал в место, где одно неверное слово может стоить жизни.

— ...

— Будь осторожен.

— Это совет младшему брату или подчинённому?

— Вопросы нужно задавать, получив разрешение.

Юн Мухва усмехнулся. Хэро раздражало, что Юн Мухва так чертовски красив. До бешенства. Так и хотелось дать ему по лицу, но при одном взгляде на это лицо все такие мысли исчезали.

Хэро взошёл на корабль, готовый к тому, что Юн Мухва будет полностью его игнорировать. Поначалу так и было. И даже это только укрепляло его решимость — он был к этому готов.

Но с момента в душевой отношение Юн Мухвы стало крайне двусмысленным. Это сбивало с толку. Осторожность перед тем, как Юн Мухва пытается вернуть его в прошлое, в роль маленького Хэро, и голодное сердце, жаждущее его ласки, яростно боролись внутри.

Он перенёс операцию, терпел эту ужасную боль, чтобы избавиться от морской болезни, — и всё напрасно. Стоило оказаться перед Юн Мухвой, как всё внутри приходило в смятение.

— Хэро.

Юн Мухва тихо позвал его, видя, что лицо Хэро вот-вот расплачется.

— Разве я не могу сказать тебе «будь осторожен»?

— Если ты ждёшь из-за этого особых отношений... то нет. Не говори.

Хэро проговорил чётко, но тихо:

— Похоже, ты хочешь сделать вид, будто ничего не было. Но я не вернусь в прошлое. Ты даже не видишь моей решимости... всех этих лет усилий.

Он хочет просто стереть всё и вести себя как раньше. Это невыносимо. Сжав кулаки, Хэро поднял голову:

— Когда ты наконец посмотришь на меня по-настоящему?

— ...

— Разве небо рухнет? Или море исчезнет? Обращайся со мной как с обычным лейтенантом. Как с другими. Неужели я навсегда останусь для тебя просто младшим братом?

— «Как с другими»? — лицо Юн Мухвы оставалось невозмутимым. — Я дал тебе шанс, которого не давал никому.

Хэро сжал губы. На мгновение его лицо стало холодным — совсем не таким, каким его знал Юн Мухва.

— Ты получил этот шанс только потому, что я сначала дал его тебе. И когда я спас тебя, я был не Хэро. Я был просто «Восьмёркой».

— ...

— Так что не веди себя, будто только ты что-то значишь. Думаешь, я не скрываю татуировки и прошлое просто так? Это потому...

— ...

— Потому что это время, когда я встретил и спас Юн Мухву.

Хэро не отрицал своего прошлого. Не отрицал, что вырос среди морских преступников. Это нельзя стереть. Это было важное время. Время, которое всё изменило.

Но даже после этих слов Юн Мухва молчал. Это ранило. Даже после четырёх лет тренировок.

— Я могу идти?

В конце концов он спросил первым. Юн Мухва посмотрел на него и коротко бросил:

— Иди.

Когда Хэро уже повернулся к выходу, его остановили:

— Романы на корабле запрещены.

— Это правило только для меня?

— Вопросы задавай, когда разрешу. Приказ. Вон.

Хэро вышел, хлопнув дверью. Перед самым закрытием ему показалось, он слышит:

— Совсем не похож на военного...

В медпункте находился матрос с травмированной рукой. Санитар накладывал на рану одноразовый пластырь. Хэро, скрестив руки, небрежно прислонился к шкафу с медикаментами и ждал, пока матрос уйдёт. Как только дверь закрылась за пациентом, он сразу же набросился на медперсонал с вопросом:

— У нас на корабле запрещены романы?!

— Что? Где вы такое слышали? — санитар поднял брови, будто впервые слышал о подобном.

«Так и знал», — Хэро стиснул зубы. — «Как раз те, кто должен был это запретить, ничего не запретили».

— Ну если запретить, то конечно поймают, — санитар усмехнулся. — Хе-хе.

Увидев недоумение Хэро, он многозначительно покачал головой:

— Вы даже не представляете, сколько на корабле потайных уголков. Все они битком забиты... Шесть месяцев взаперти — как тут не сблизиться?

Продолжая перевязку, он перечислил несколько таких мест. Хэро, хоть и ворчал, но тщательно запомнил каждое. «А вдруг пригодится мне с Юн Мухвой?» Тот вряд ли знает об этих укрытиях — слишком правильный и чопорный. Но если узнает — взбесится...

— Многие женятся. Я вот женился на сослуживице.

— Правда? — глаза Хэро загорелись, он придвинул стул вплотную.

Старшина с улыбкой посмотрел на молодого лейтенанта, который годился ему в сыновья. «Ну конечно, в его возрасте только об этом и думают».

— Она служит с вами на одном корабле?

— Жена сошла на берег, работает лоцманом. Через шесть лет вместе уйдём на пенсию, купим дом подальше от моря... Осточертела уже эта соль.

— Но вы же почти не видитесь! Как вы справляетесь с тоской? — лицо Хэро стало мрачным.

«Наверное, расстался с кем-то из-за службы», — предположил старшина и утешил:

— Привыкаешь. Доверие... Да и редкие встречи — как медовый месяц.

Ха-ха, — смущённо рассмеялся он. Хэро с завистью уставился на сверкающее кольцо на его пальце.

Помолчав, Хэро осторожно начал:

— Как вы думаете... почему человек, который сам делает что хочет, запрещает другим встречаться?

Он не знал, жил ли Юн Мухва как монах или нет, но зачем врать про запрет?

— Ну это же очевидно... — санитар задумчиво пробормотал.

— Что?

— Держит на крючке.

— ...Что?

— Разве он не подаёт явных знаков? Так открыто держит вас на крючке? Хотя... хорошо к вам относится?

Санитар усмехнулся, глядя на ошарашенного Хэро. Было забавно слышать такой вопрос от человека, который сам явно никогда не оказывался в подобной ситуации.

Слухи, услышанные посреди бескрайнего океана, всегда кажутся куда более пикантными, чем на суше.

— Неужели это кто-то с нашего корабля?

— Нет! — Хэро моментально отреагировал. — То есть... нет!

— Э-эх, ну конечно же наш! — санитар многозначительно подмигнул. — Да бросьте вы такого козла! Хотите, познакомлю с классным парнем из морской пехоты? Характер — золото!

Хэро мрачно покачал головой. Но старшина, видимо решив, что ему жалко парня, продолжал уговаривать:

— Передумаете — сразу говорите! С вашими-то данными зачем цепляться за такую... козявку?

"Козявку..."

Лицо Хэро стало ещё мрачнее. Он бессильно кивнул, погрузившись в свои невесёлые мысли.

Вечером в столовой Хэро осознал, что его невольный кивок вызвал недоразумение.

Высокий, почти как Юн Мухва, мужчина вошёл, поздоровался со старшиной рядом с Хэро, взял поднос и сел напротив него.

Сначала Хэро не придал этому значения, но когда незнакомец обратился к нему, пришлось поднять голову:

— Лейтенант Со Ын Пха, 8-й спецотряд. Прикомандирован к операции.

Спецотряд формально не входил в состав корабельного экипажа. Эти бойцы из морского спецназа присоединялись только на время опасных миссий. Их пути редко пересекались.

— А... Рад познакомиться. Я Хэро, младший лейтенант, судовой врач. Первый рейс.

— Много о вас слышал. Хотел представиться.

Вместо воинского приветствия он протянул руку для рукопожатия. Хэро замер в нерешительности, пока старшина не толкнул его локтем. Руки соединились. «Неужели это... свидание?»

Ладонь Со Ын Пха была твёрдой, как сталь. Тело, наверное, такое же. Теперь Хэро понимал, почему матросы говорили, что бойцы спецназа «словно не люди». Но страшно не было. Напротив — что-то знакомое...

«А... Такой же, как Юн Мухва. Только более отточенная версия».

Мысленно сравнивая их, Хэро вежливо произнёс:

— Лейтенант Со...

— Да. Зовите «Сови».

Он почти не улыбался, но плоские шутки, видимо, любил.

— Оперативный здесь?

В дверях появилась высокая фигура. Юн Мухва.

Все встали. Хэро поднялся автоматически. Взгляд Юн Мухвы скользнул по нему, задержавшись на ещё не разжатых руках.

Случайность? Он тут же отвернулся.

Оперативный офицер что-то пробормотал и подошёл к нему. Они отошли, обсуждая что-то. Хэро невольно следил за ними.

— Кажется, вы любите свинину в кисло-сладком соусе.

Хэро даже не услышал обращённых к нему слов. Перед его лицом мелькнули чьи-то пальцы. Он вздрогнул.

— Что?

— Свинина.

Флотская еда была неплохой. Хэро с опозданием кивнул:

— Есть те, кто её не любит?

— Я не фанат, когда она в соусе. Люблю хрустящую.

Хэро не понимал, сколько пустых слов люди тратят, чтобы понравиться. Он никогда не старался угодить Юн Мухве — ни тогда, ни теперь, когда пришёл воровать его сердце. Они знали друг друга слишком хорошо для таких игр.

— Понятно... — пробормотал Хэро, глядя в тарелку.

Разговор продолжался с незначительными подробностями. Оказалось, это уже третья операция для Со Ын Пха. В прошлый раз они трое суток подряд преследовали пиратов, и к концу операции рукояти их оружия пропитались солью от пота.

— "Сови" тогда тоже пострадал, — вмешался весёлый санитар, пока Хэро витал в облаках.

— Э, да ладно. Разве это повод для хвастовства?

Под давлением Со Ын Пха закатал рукав. На обнажённой коже был шрам, поразительно похожий на тот, что Хэро видел у Юн Мухвы.

— Ох, — невольно вырвалось у Хэро. — Это от какого оружия? Какое было ранение?

Неожиданная активность Хэро слегка польстила Со Ын Пха, и он объяснил: есть такие модифицированные слезоточивые гранаты — при взрыве разбрасывают искры. Как брызги масла, оставляют ожоги, а если осколок попадёт — может засесть глубоко. Опасное оружие.

Одна мысль об этом была мучительна. Хэро, хмурясь, долго водил пальцами по шраму на мускулистом предплечье.

Санитар едва заметно улыбнулся, наблюдая, как Со Ын Пха постепенно краснеет под этим неослабевающим вниманием.

— Должно быть, очень больно... Тебе тогда было...

Не успел Хэро закончить вопрос, как рядом грохнули опрокинутые стаканы. Не стеклянные, но звук падения на металлический пол вышел громким.

Хэро обернулся на шум — и увидел Юн Мухву. Это он задел стоявшие рядом стаканы. Головокружение? Хэро инстинктивно вскочил — как раз в этот момент корабль качнуло. Одновременно по трансляции объявили о приближающемся шторме, предупредив об осторожности.

«Чёрт, думал, упадёт... Говорят же, он словно чувствует, когда что-то случится — удивительно...»

С облегчением Хэро плюхнулся обратно на сиденье.

Тем временем корабль вошёл в "красную зону" — или, как её ещё называли, "серую яму".

Пройдя кипящие воды экватора, они спустились в Индийский океан, где присоединились к конвою из шести торговых судов разных стран, но под общим флагом альянса.

Корабль Юн Мухвы шёл во главе, за ним кильватерной колонной выстроились торговые суда. Море было спокойным, но напряжение росло. Огромный и безлюдный Индийский океан, вступивший в зимний сезон после экватора, славился нестабильными волнами. Пираты появлялись внезапно, независимо от погоды, быстро захватывали добычу и исчезали. Даже одинокий незарегистрированный рыболовный траулер вызывал подозрения. По последним данным, пираты начали использовать даже небольшие подлодки.

Юн Мухва запросил у капитанов торговых судов данные: курс, скорость, любые подозрительные признаки активности пиратов.

Ответили, что всё спокойно.

"Спокойно" — хуже этого слова здесь не придумаешь.

Тревога, копившаяся весь день, к ночи обрела реальные очертания.

Короткий зимний свет сменился беспросветной тьмой. В отличие от городов, здесь не было ни единого огонька — только зловещий плеск волн нарушал тишину.

Шторм разыгрался не на шутку. Тёплые глубинные течения бились о поверхность, а капризная зимняя погода раскачивала судно с пугающей силой.

— Выход на палубу запрещён! — раздалась команда.

Даже заядлые курильщики поспешили внутрь. Металлические крепления скрипели, издавая зловещие звуки.

В кромешной тьме прожекторы едва пробивали пелену непогоды. Корабли, державшие дистанцию в милю, теперь полагались лишь на радары.

— Доклад с фрегата «Чхонха»!

— Третье торговое судно снижает скорость...

Спутниковый телефон не умолкал — каждые полчаса требовалось подтверждать статус конвоя.

В медпункте царила неразбериха.

— Шприцы подготовить заранее! Пустые ампулы сразу убирать! — командовал Хэро, едва успевая переводить дух.

Волны уже достигали четырёх метров. Прогнозы обещали ухудшение.

На мостике царил хаос — даже бывалые моряки страдали от морской болезни. Людей рвало до желчи, коридоры извивались, как змеи, а на крутых трапах то и дело раздавались крики:

— Осторожно!

Медпункт был на пределе.

И как назло, в этот момент раздалась тревога.

— Неопознанный объект по правому борту! — донёсся голос с мостика.

— Пираты? — крикнул кто-то.

— Пока не ясно! — последовал ответ.

«Днём бы выслали дозорных...» — мелькнуло у Хэро.

Раскалённый за день корабль стремительно остывал. В ледяном воздухе Хэро, покрытый потом, едва находил время перевести дух.

Ночь, похожая на войну — нет, практически война — наконец закончилась.

Неопознанное судно, державшее весь флот в напряжении, исчезло незадолго до рассвета, когда видимость уже начала улучшаться.

Моряки, измотанные морской болезнью и нервным напряжением, разразились отборной бранью, как только тревога была отменена.

Каюты наполнились крепкими выражениями на всех языках мира. Некоторые даже успели перенять у сослуживцев особо колоритные ругательства на чужих наречиях.

Хэро не было сил даже на это.

— Вы хорошо держались, — за его спиной раздался голос, и чья-то рука протянула банку кофе.

Он сидел на палубе, оттаивая под зимним солнцем. Обернувшись, увидел Со Ын Пха — тот только снял снаряжение, и волосы были примяты.

— Вам досталось куда больше. Всю ночь на ногах.

— Для нас это рутина. Мы к этому готовились. А вот ваши ребята... Говорят, многие пострадали из-за качки.

На корабле такие вещи были обычным делом: кто-то падал с трапа, кто-то прищемлял пальцы. Если только рядом не рвался трос — всё считалось мелочью.

— В итоге это были не пираты?

— Не знаю. Судно шло под флагом, но на запросы не отвечало.

Гидролокаторы тщательно проверили воду — подлодок, к счастью, не обнаружили.

«Юн Мухва наверняка тоже не спал ни минуты...»

Лицо Хэро потемнело.

Если это обычные будни на корабле, то теперь он понимал, почему Юн Мухва никогда не жаловался после возвращения на базу.

Почувствовав, что Со Ын Пха хочет продолжить разговор, Хэро вежливо попрощался и направился к выходу с палубы.

— Романы на корабле запрещены.

Голос Юн Мухвы будто схватил его за лодыжку.

Но вокруг никого не было.

— Наверх.

Тихий, приглушённый звук. Хэро поднял голову и увидел Юн Мухву на рамповой палубе.

— Мне сказали, что такого правила нет.

Солнце слепило глаза, но Хэро не отводил взгляда, отвечая дерзко.

— Разве слова капитана — не закон? По крайней мере, на этом корабле.

— Пожаловаться в комитет по правам человека?

— Интересно, на что именно? Может, тогда они официально запретят служебные романы?

Хэро кипел от возмущения.

— Почему вы ко мне придираетесь? Держите меня на крючке?

— Впервые слышу про «удержание на крючке», — Хэро нарочито чётко выговаривал эти слова, не осознавая, насколько детски это звучало.

Но по иронии судьбы, именно поведение Юн Мухвы казалось ему сейчас по-детски глупым. Непостижимым.

— Если уж держите на крючке, то хотя бы подкармливайте иногда. Без единого лакомства в этой клетке я просто умру с голоду.

Его гнев был оправдан, но причина — весьма необычна.

Брови Юн Мухвы дрогнули, а из-за сжатых губ вырвался бессильный смешок.

Он огляделся и жестом подозвал Хэро. Тот надул губы, но полез по трапу.

Холодный ветер бил в лицо, когда он оказался рядом — на высоте четырёхэтажного дома. Здесь, вдали от берега, зима ощущалась куда острее.

— Такого ты хочешь? Подкармливать, навещать? — голос Юн Мухвы звучал насмешливо. — Оставим твою наглость... Но разве это не мусорный подход?

— А запрещать романы без причины — не мусор...

Хэро закусил губу. Юн Мухва коротко усмехнулся:

— Вот и умница. Дальше — уже бунт.

Хэро посмотрел на него снизу вверх, голос дрожал от обиды:

— Говорят, таких как вы называют «мусорными парнями».

Даже на эту провокацию Юн Мухва не отреагировал. Будто давно смирился, что хорошим парнем его не назовут.

— Правильно. Первый парень не должен быть мусором, Хэро.

— Это мой выбор! Даже если мусор — буду таскать за собой всю жизнь!

— Не разбрасывайся словом «всю жизнь».

Юн Мухва на корабле был изменчив как море. Но Хэро, словно утлая лодчонка, упрямо шёл напролом.

— Тебе ещё рано говорить «всю жизнь».

— Вот именно! Такой молодой, красивый, способный — да вам бы радоваться!

Юн Мухва запнулся, встретившись с широко раскрытыми глазами Хэро.

— А ещё... Раз уж так, может, Со Ын Пха — идеальный вариант? Одного возраста, слишком молод для «всей жизни», да и не капитан...

— «Сови»? Уже прозвище есть? — неожиданно дрогнул голос Юн Мухвы.

— Если я вам мешаю — просто поддержите. Встречусь с ним, потом будут второй, третий... А потом вернусь. Разве не так?

Хэро выпрямился и упрямо продолжил:

— Вот именно! Так и будет!

В его словах звучала непоколебимая уверенность, что в конечном итоге он вернётся к Юн Мухве.

Тот лишь усмехнулся:

— Ну и отлично.

— Хэро...

В голосе Юн Мухвы прозвучала необычная мягкость, будто он вспоминал всё, что слышал о Хэро, те самые дневниковые записи.

— Но хотя бы береги себя.

Хэро растерялся от такой внезапной заботы. Юн Мухва наблюдал за его замешательством с горьковатой улыбкой.

«Этот взгляд... Будто он всё знает. Но что именно? До какой степени?»

Юн Мухва ткнул пальцем в лоб ошеломлённого Хэро.

— Иначе я буду очень переживать.

Лоб заныл. Хэро рефлекторно прикрыл его ладонью, а в это время Юн Мухва уже разворачивался, чтобы уйти.

— Какое ты имеешь право такое говорить?! — выкрикнул Хэро, лицо которого пылало.

Юн Мухва даже не обернулся, лишь бросил через плечо:

— Все твердят про это «право». И что же нужно сделать, чтобы его получить?

— И ты спрашиваешь об этом у меня?!

Глаза Хэро наполнились слезами от ярости. Юн Мухва наконец остановился и обернулся, глядя на его раскрасневшееся лицо и мокрые глаза.

«Всё ещё ребёнок...»

Хотя по возрасту уже давно не ребёнок. Может, это из-за него он ведёт себя так по-детски?

— Если тебе нужно это «право»... Ладно. Я его заслужу. Но, Хэро, ты уверен?

Юн Мухва наклонил голову, изучая его.

— Ты уверен?

— ...

— Уверен ли ты, что тот, кого ты любишь, — настоящий я? Что это я сам, а не образ, который я решил тебе показать?

— ...

— Уверен ли ты?

Дети, когда чего-то хотят, готовы плакать сутками. Они умеют сосредоточить всё своё ограниченное внимание на одном, в отличие от взрослых.

Но что потом?

После того как получат желаемое?

Когда поймут, что завоеванная игрушка не так уж интересна и не так уж особенная?

Четыре года — это долгий срок. Но дети всегда делают наперекор. А когда добиваются своего — быстро теряют интерес. Разве не в этом привилегия молодости?

Первая любовь.

Юн Мухва задержал эти слова на языке. Слишком тяжелые, чтобы произнести вслух.

На его лице появилась странная улыбка. Настолько непривычная, что у Хэро по спине пробежали мурашки.

— Не знаю, о чем просьба, но согласен на все условия, — два года назад Алеша неожиданно позвал Юн Мухву и сразу спросил: «Слышал про своего младшего брата?»

— У меня нет брата, — ответил Юн Мухва, на что Алеша рассмеялся и дал странный совет:

— Слышал, он по отелям шастает. Хорошо, что встречается только с теми, кто язык за зубами держит, но слухи все равно идут.

Юн Мухва взял сигарету, лежавшую на пепельнице. Иногда хочется настоящих, а не электронных. Как сейчас.

— В наше время спать с кем попало — не проблема. Если это не измена.

Но его голос звучал напряженно.

— А если это проституция? Тогда другое дело.

— Алеша, следи за языком. Не навешивай ярлыки без доказательств.

— Просто предупреждаю, раз уж слухи пошли.

— Проблема в людях, которые оправдывают любые сплетни словами «возможно».

— Надо проверить! Если слухи ложные — накажем сплетников, если правда — остановим его!

Юн Мухва глубоко затянулся. Сигарета сгорела за несколько секунд. Он поспешно достал новую.

— Какое у меня право?..

Это был вопрос не к Алеше, а к самому себе.

— Какое право? Ты же его старший брат!

— Не настоящий. Нет ни документов, ни кровных уз — значит, просто знакомый.

Даже хуже чем знакомый — они не общались больше двух лет. Юн Мухва большим пальцем растер лоб, пока не появилось красное пятно.

— И ты оставишь его так? Лучше уж встречайся с ним!

— Это уже слишком. Не твое дело.

— Я говорю как старший. Если ты не хочешь, я сам возьму ответственность.

— Ответственность? — Юн Мухва будто занес кулак. — Ты? Мне казалось, у тебя с моралью проблемы.

— Я буду джентльменом. Для твоего брата.

— Хватит нести чушь.

Голос его стал угрожающим. Казалось, если бы они говорили лицом к лицу, Юн Мухва уже схватил бы Алешу за грудки.

Тот задумался, затем усмехнулся:

— Не думал, что великий Юн Мухва так глуп. Разве это уважение к нему? Ты всегда так с ним обращался?

— Ни ты, ни другие не имеете права судить. Надоело. Трата спутникового времени.

— Все знали, что он смотрит только на тебя. На вечеринках его не трогали не потому что он несовершеннолетний — там были и другие. Его уважали.

— ...

— А ты сейчас уважаешь его меньше, чем посторонние.

Юн Мухва раздавил окурок. Наклонившись вперед, он произнес ледяным тоном:

— То, что я делаю — и есть уважение.

— Еще как. Ты просто бережешь себя.

— ...

— Юн Мухва, мы все знаем, какой ты ужасный партнер. Иногда твое поведение по отношению к нему просто пугает. Ты боишься его разочаровать.

Гу Е Джин и Сон Ик Хён говорили то же самое.

— Если будешь продолжать так, я вмешаюсь.

— Ты? — Юн Мухва усмехнулся. — Кем ты ему приходишься?

— По крайней мере, я вижу, как он счастлив рядом с тобой и как сильно...

Юн Мухва оборвал звонок.

Юн Мухва откинулся в кресле, затягиваясь сигаретой за сигаретой. На столе перед ним лежали приглашения — все с прозрачным намёком на брачные намерения. Он притушил окурок прямо на именах незнакомых отправителей.

Когда воздух в каюте стал едким, он развернул кресло и включил знакомый биодатчик Хэро. Сигнал GPS поймался с трудом — где-то на корабле, точное местоположение определить было невозможно.

— ...

Постукивая пальцами по столу, Юн Мухва пробормотал:

— Все ведут себя, будто имеют право что-то говорить о нём.

Он знал Хэро. Тот не из тех, кто пойдёт на такое. Даже если в одном случае из десяти тысяч и решится — то только из-за денег, а не от одиночества. Его одиночество не заполнит любой встречный.

Так, значит, дело в деньгах. Способов помочь хватает. Можно устроить ему стипендию. Конечно, полностью анонимно — без малейшего намёка на своё участие.

Если после этого Хэро продолжит встречаться с кем попало — что ж, это его опыт.

Опыт копится — и сердце постепенно остывает.

Но если нет...

Если, несмотря ни на что, ты продолжишь идти за мной...

Юн Мухва тихо вздохнул, перекатывая во рту имя:

— Хэро...

Если, несмотря ни на что, ты продолжишь идти за мной...

Юн Мухва взял спутниковый телефон. Ему даже не пришлось искать номер. Злоупотребив служебным положением, он подключился по защищенной линии и набрал бывшего начальника военно-медицинской академии, который до сих пор имел вес в медицинских кругах.

Бывший почетный декан, теперь уже на пенсии, с радостью принял звонок от сына своего старого знакомого Юн Ки Ёна, с которым он когда-то, пятнадцать лет назад, ненадолго пересекался по службе.

— О, бригадный генерал Юн! Какими судьбами? И по защищенной линии...

— Можете говорить свободно. Как в старые времена — называйте меня просто Мухва.

Ловко разрушая барьеры ностальгическими воспоминаниями, Юн Мухва постукивал пальцами по столу и улыбался. После незначительных любезностей и расспросов о семье он перешел к сути.

Притворившись небрежным, он естественно подвел разговор:

— Видите ли, моему кораблю потребуется врач. Не сразу — через год-два. Я знаю, что у вас есть несколько выдающихся студентов... Один особенно привлек мое внимание. Если он согласится на длительную миссию, можно ли будет прикрепить его к моему судну в приоритетном порядке?

— О, вы об этом слышали? Честь для нас, но кто захочет на длительную миссию... Вы запомнили имя этого студента?

Юн Мухва повернулся в кресле. За круглым иллюминатором висел иней — они проходили близ Антарктики. Глядя на бушующие волны, он впервые за долгое время произнес это имя вслух:

— Хэро. Кажется, его зовут Хэро.

На другом конце провода повисло молчание.

Тот, конечно, уже знал о Хэро. Не мог не знать.

Слышал сплетни. Возможно, даже злился на слухи, связанные с его именем, но, к сожалению, слухи оказались правдой. Дело уже произошло, и сейчас его голова наверняка лихорадочно соображала: как Юн Мухва узнал, что Хэро там, и что он задумал, прося перевести его на свой корабль?

Но самый простой путь был уже предопределен.

— Хорошее имя. Если это просьба нашего Мухвы, которого я знаю с детства, я запомню это.

Юн Мухва затянулся сигаретой. Его голос звучал тихо, почти про себя:

— Разве ты когда-нибудь слушал меня? Разве я хоть раз тебя переспорил? Я больше не хочу думать о том, что правильно. До сих пор думал только об этом. До тошноты.

Он повернулся к иллюминатору, где за стеклом бушевали волны:

— Я даже не пытался заглянуть вглубь своих чувств. Намеренно избегал этого. Хорошо хоть есть срок. Всё зависит от Хэро.

Его губы дрогнули в горькой усмешке:

— Я делал то, что должен был. Так я жил. И для Хэро — то же самое. Тогда моей ролью было оттолкнуть его, даже если это причиняло боль. Я создал мир, где у него не было выбора. Лицемерно? Возможно. Но ему нужно было время.

Он резко потушил сигарету:

— А заглядывать в свои чувства... в то, что чувствую я... это было нельзя. Я не важен. Я не имел права.

Его голос стал тверже:

— Важно лишь одно: если, несмотря ни на что, ты продолжишь идти за мной...

Тишина. Только гул двигателей нарушал покой каюты.

— Я как дурак, что идет вперед, но смотрит назад. Чего я жду? Когда я остановил время?

Вдруг он громко спросил пустоту:

— Если то, что я делаю — не уважение, тогда что?

Ответа не последовало. Он и не ждал.

— Мои чувства должны оставаться под замком. С тех пор как Хэро на этом корабле, я не позволял себе даже взглянуть в их сторону. Срок зависит только от тебя. Если я дал тебе ключ, когда отпускал...

Его пальцы сжались.

— Все права — у него. Если я решу вместо него, всё между нами испортится. Исчезнет. Даже смысл этого пропадет.

Но потом голос его смягчился:

— Но если... если я отпустил тебя, а ты, увидев мир, всё равно вернешься...

Он закрыл глаза.

— Хэро...

Последние слова потерялись в скрипе корпуса:

— ...тогда...

Спустя два года, в ту ночь, когда Хэро поднялся на его корабль, Юн Мухва отправился в медпункт и проверил личный дневник Хэро. Там были записаны цифры — предположительно, имена и номера кают. Он медленно прочитал числа, которые продолжали появляться даже после той ночи год назад, когда он принял меры. Запоминал их с упорной настойчивостью.

Если, несмотря ни на что, ты продолжишь идти за мной...

Ты слишком бесстрашен и слишком наивен. Твоя слепая преданность граничит с насилием.

Но как бы там ни было, ты всё ещё остаёшься чистым и молодым.

А я...

А я — не тот хороший человек, каким ты меня считаешь. Я далёк от этого.

Срок истёк. Хэро всё-таки поднялся на борт. Юн Мухва почувствовал, будто всё, что он заморозил на четыре года, снова пришло в движение. Когда он заметил Хэро среди экипажа, то невольно встал и улыбнулся — потому что ожидание наконец закончилось.

Если бы ты не вернулся... Но ты вернулся.

Четыре года мы были чужими, и теперь пришло время принять решение, которое мы откладывали. Если ты пришёл, чтобы украсть меня, я должен ответить.

Иногда Юн Мухва не хотел признавать, но Хэро действительно был как пират. Он ворвался без спроса, вывернул всё наизнанку и ушёл. Юн Мухва даже не пытался разобрать то, что Хэро раскидал, — просто собрал всё обратно и насильно захлопнул дверь. Он знал: то, что сломано, никогда не станет новым, а чувства, однажды вырвавшиеся наружу, не исчезнут, даже если их игнорировать.

Если бы Хэро не вернулся, этот замок так и остался бы закрытым навсегда. Но он открылся, и его сердце вырвалось наружу, прежде чем он успел осознать, что происходит.

Возможно, он часто будет спрашивать себя: Не лучше ли было заморить его голодом?

Безнравственное, бессовестное, наглое сердце.

Но больше всего — сердце, которое никогда не принесёт Хэро ничего хорошего.

Вредное сердце.

Выбор, который он сделает, будет полон бесчестья.

Сегодня я увидел его.

Ты загнал меня на корабль, где некуда бежать. Сам не зная, что и тебе теперь не сбежать. Ты вернулся ко мне, не зная, кто проложил этот путь.

Сегодня я увидел тебя.

Ты был не единственным, кто ждал.

Юн Мухва закрыл дневник Хэро и вышел из медпункта.

На горизонте начал вырисовываться австралийский континент.

Это была первая остановка. Военная гавань располагалась на Шелл-Бич, у самой западной оконечности Западной Австралии, в районе Нанга. Раньше это место тонкой полосой соединялось с мысом Перон, но из-за подъёма уровня воды Шелл-Бич оказался отрезанным.

Сегодня мыс Перон, обычно скрывающийся и появляющийся в зависимости от приливов, стыдливо показывался из воды. Команда, спустя почти месяц, наконец ступит на землю — все были взволнованы.

Торговым судам, которые они сопровождали, предстояло за 3-4 дня разгрузиться и снова загрузиться. За это время корабль Юн Мухвы также пополнил запасы — в основном овощами и фруктами — и занялся очисткой корпуса от прилипших ракушек.

Экипажу по очереди дали увольнительные. Офицеры — на день, матросы — на 12 часов.

Время короткое, но это первая земля за долгий срок. Все наперебой гладили форму, полировали ботинки — корабль наполнился предвкушением.

Все, кроме одного.

Хэро ломал голову, пытаясь понять слова и перемену в поведении Юн Мухвы. Никакие знания не помогали разгадать его поступки — они были слишком двусмысленными, слишком сложными.

«Может, он начал принимать что-то? Не пойму. Неужели четыре года — это так много? Я не помню, чтобы он был таким чужим... То ли это из-за долгой разлуки, то ли он изменился, то ли... это его настоящая суть?»

В его растерянное поле зрения внезапно вплыл планшет.

— Утверждаем даты увольнительных.

Это был Со Ын Пха.

Хэро тупо посмотрел на него, затем взял ручку. В принципе, ему было всё равно когда — он не так уж и тосковал по земле.

Со Ын Пха, видя его колебания, робко предложил:

— Может... выберете этот день?

Он указал на второй день. В принципе, Хэро было без разницы...

— Не то чтобы нельзя, но график может измениться из-за нехватки времени.

Расписание могло сдвинуться в зависимости от старших офицеров.

— А, ничего. Второй день... хороший.

Хэро подумал, что Со Ын Пха просто советует удачную дату, и записался. Наверное, первый день все будут слишком возбуждены, а третий — слишком грустным перед отплытием. Когда он кивнул и вписал своё имя, лицо Со Ын Пха просияло.

— Но разве твоя должность предполагает сбор подписей? — беззлобно поинтересовался Хэро.

Уши Со Ын Пха покраснели ещё сильнее.

— Я сам вызвался. Именно для вас.

Он замялся, затем пробормотал:

— Во второй день... я знаю хороший ресторан, — и быстро исчез.

Хэро на мгновение удивлённо моргнул, затем вернулся к своим мыслям.

Первый вечер прошёл в приподнятом настроении. Алкоголь не был полностью запрещён — для некоторых стран он был не просто удовольствием, а необходимостью, поэтому умеренное употребление разрешалось.

За пределами гавани было полно баров. Моряки покупали бутылки и хвастались ими как трофеями.

— Вот этот бурбон — недорогой, с историей и потрясающим вкусом!

Один, тыкая в этикетку с изображением буйвола, взахлёб рассказывал, как ледник растаял, саранча напала, и двадцать лет его не производили, пока не воссоздали вкус с помощью искусственных культур. В конце он расплакался. Все были озадачены, но рядовой, никогда не пробовавший настоящий бурбон из буйвола, заявил, что раз он не знает оригинального вкуса, то этот — лучший. Это всех рассмешило.

Хэро не особо любил выпивать — в академии у него был печальный опыт. Но такие истории о местных напитках пробуждали любопытство. Хотя вкус и не стопроцентный, «второе поколение» алкоголя было близко к оригиналу. Постепенно Хэро начал пьянеть.

— Это скотч.

— Нет, виски.

Они серьёзно спорили, не зная разницы, напоминая Хэро университетских друзей, яростно деливших свинину в кисло-сладком соусе. Он и не думал, что такие мелочи могут разделять вкусы. Раньше перед Юн Мухвой он всегда решал сам.

«Может, для кого-то я грубый и невоспитанный. Но когда дело касалось действительно важных вещей в моей жизни, он никогда не давал мне выбора».

Хэро вздохнул, жуя солёную закуску. Грусть сдавила грудь. Может, это шум в голове. Допив остаток, он тихо вышел из шумной кают-компании.

Даже после захода солнца здесь оставался свет — впервые за долгое время. Это напоминало, что они на земле. Море не только копировало небо, но и вбирало свет, стирая границы между землёй, небом и водой.

Хэро облокотился о палубные перила. Спокойные волны мягко плескались, издавая ритмичный звук.

Приятно...

Он машинально закрыл глаза, слушая, как вода бьётся о борт. Медленно моргая, он уставился в тёмную воду.

«Говорят, ночью над морем нужно лететь осторожно. Если лететь без цели, можно рвануть вверх — и погибнуть. Потому что то, что ты принял за небо, на самом деле окажется водой. Разобьёшься вдребезги».

Размышляя об этом мрачном, но мирном образе, Хэро наклонился вперёд.

Ночное небо перед ним будто раскрыло объятия.

— Ты спятил?

Чья-то сильная рука грубо оттащила его за плечо.

Хэро заморгал, ошеломлённый и этой силой, и осознанием, что он чуть не совершил нечто невероятно глупое.

— Здесь ты не умрёшь. Если хочешь смерти — выбирай время и место получше.

Небо это или море?

Стоящий перед ним разгневанный человек — это Юн Мухва или галлюцинация?

На корабле галлюцинации витают так же часто, как и соль в воздухе. Видят призраков, слышат голоса.

Небо или море? Юн Мухва или видение?

Проверить просто — нужно столкнуться. Даже если это путь к разрушению.

Хэро схватил Юн Мухву за щёки и прижался губами к его губам.

Он смело ринулся вперёд. В момент столкновения ему показалось, что его тело разлетается на куски. Он будто раздавлен, разбит — но это ощущение было только у него. В ответ — ничего. Твёрдый и сухой, как статуя.

Хэро отстранился и надулся:

— Почему нет реакции? Значит, мне это снится? Опять?

— Часто видишь меня во сне? И такое бывало?

— Только целовались?

Юн Мухва тихо усмехнулся:

— Интересно, что ещё было.

— Секс. Каждый раз. Так жёстко, что я разваливался на части.

Брови Юн Мухвы дёрнулись. Он спросил тихо:

— Так распутно?

— Ага. Чопорный Юн Мухва даже представить не может.

Его слова звучали не столько вызывающе, сколько глупо. Будто он где-то подслушал похабные разговоры и теперь передразнивал их, как ребёнок.

Юн Мухва откинул прядь с лица Хэро. Морской ветер спутал его кудри.

— А с другими не пробовал?

— Не понимаю, зачем ты спрашиваешь.

— Вот и я не понимаю. Думал, если ты не навредишь себе — мне всё равно.

— Если не опасно — значит, можно? Серьёзно?

Пьяный Хэро надулся. Он выглядел не как надоедливый пьяница, а как капризный ребёнок.

Но он уже не ребёнок. Оба это знают.

— Как хорошо быть таким снисходительным. Я так не могу. Я... я с ума схожу, думая, как ты живёшь. Если от тебя будет пахнуть незнакомым шампунем — я за себя не отвечаю.

Глаза Юн Мухвы, смотрящие на Хэро, были как поверхность ночного моря. Кажущаяся гладь скрывает глубинные течения. И когда понимаешь это — уже поздно. Ты тонешь. Или околдован.

Хэро выдохнул перегаром и вызывающе посмотрел на Юн Мухву снизу вверх:

— И сегодня тоже не поцелуешь? Только разговоры? Ещё надо говорить? А я хочу поцеловаться... Скучный сегодня сон.

— Не первый раз уже.

Юн Мухва улыбнулся картиночной улыбкой. Та, что должна была расцвести, а вместо этого рухнула вниз, словно адский цветок, вымокший в помоях. Хэро стало не по себе — он никогда не видел такой улыбки, даже представить не мог.

— Не первый раз, когда ты так напиваешься. У тебя ужасные пьяные замашки. Больше не пей. На корабле тебе запрещено.

— Другим можно, а мне нет?

— Да. Другим можно, а тебе — нет.

— Почему? Я ещё маленький? По мне так видно, что мне десять с хвостиком?

Смешно. Разве найдётся такой извращенец, чтобы гладить по голове десятилетнего? Да если бы и нашёлся — разве я бы стал таким? Иногда так и хочется перекинуть Хэро через колено и отшлёпать его как следует. Слишком уж избаловал. Даже сейчас он спокойно отвергает мою заботу.

Я морил голодом своё сердце ради тебя.

Но сказать это вслух он не может — потому что сам нечист. Юн Мухва уже стал соучастником Хэро.

— Право, не поймёшь, кто из нас бесчувственнее.

— А?..

— Неужели правда не помнишь, Хэро.

Хэро не помнил, как в ночь своего совершеннолетия точно так же безрассудно бросался на него. Сейчас будет то же самое. Если вдруг на этот раз запомнит...

Если, несмотря ни на что, ты продолжишь идти за мной...

Эти две возможности переплетались.

— Хочешь, скажу тебе одну вещь?

Хэро медленно моргнул, глядя на свою жестокую иллюзию. Ночное небо, ночное море, ложные видения корабля.

— Завтра ты снова не вспомнишь этот момент. Только я. Как в тот день, когда ты внезапно появился в моём доме, перевернул всё вверх дном и ушёл.

— Нет, я помню тот день. Ночь, когда ты оставил меня...

— Не о той ночи я, Хэро.

Юн Мухва мрачно усмехнулся и прошептал:

Он наклонился ещё ближе. Хэро сглотнул. Хотя нападал он, почему-то казалось, что это его прижали. Может, из-за бескрайнего чёрного моря за спиной?

— Ты точно забудешь. Но если вдруг вспомнишь...

— Тогда...?

— Тогда я тебя...

Меня...

Хэро беззвучно пошевелил губами и отвернулся. Потому что Юн Мухва внезапно приблизился.

Его дыхание коснулось впадины за ухом и шеи.

Тело задрожало.

Лучший сон. Самый противный вариант Юн Мухвы вёл его в лучший сон. Хэро вцепился в перила. Запах холодного металла будто пробрался через пальцы прямо в мозг.

— Ах...

Стонущее дыхание, и тело резко дёрнулось.

Падает. В море.

Похоже, его всё-таки оттолкнули за перила. Хэро в панике заморгал. Юн Мухва перед ним становился всё дальше. Он смотрел безразлично, хотя Хэро падал.

Ах, ну конечно! Самый худший вариант!

В тот момент, когда он хотел крикнуть что-то полное обиды, Хэро очнулся на твёрдом холодном полу.

— ...

Поморгав, он уставился на выкрашенный в серый цвет потолок и простонал:

Похоже, свалился с койки.

Спина ныла, а ноги всё ещё болтались на постели.

Полежав ещё немного, гоняя глазами пылинки в воздухе, Хэро наконец поднялся и взъерошил волосы.

— Голова болит...

Будто видел странный сон. Одновременно лучший и худший, бесящий, но заставляющий улыбаться.

С зубной щёткой во рту он вышел на палубу.

Море утром было великолепно — белая пена, как зубная паста, разбивалась о бирюзовые волны. Хэро задумчиво наблюдал за этим, вспоминая ночной сон.

Приснилось, что тонул в море.

Только это и осталось в памяти.

А может, тонул в ночном небе?

Главное предназначение снов — исчезать при пробуждении.

Масло со специями обжаривали до сладковатого аромата, затем поливали им мидии и тушили. Или обильно сбрызгивали устрицы лимонным соком.

Порт снова оживал. Яркие, насыщенные запахи будоражили не только обоняние, но и всё тело. Хэро, морщась от солёного картофеля фри, бродил среди многочисленных лавок.

Будто в маленьком парке развлечений. Повсюду — кричащие изображения креветок, мидий, чаек. После долгого взгляда на море, меняющее цвет с серого на чёрный и пронзительно-синий, эти краски казались роскошью.

Шаги ускорялись. Вскоре в руке, кроме картошки, оказались сладкая вата и воздушный шар.

— Сыграем в дартс?

Кто-то в толпе, уже пившей пиво с утра, потянул Хэро за рукав.

Он никогда не играл. Лишившись своих сувениров, Хэро взял дротики и встал в центр.

После нескольких бросков появилось чувство. Как только рука привыкла, попытки закончились. Он полез в карман за деньгами. Три партии спустя Хэро набрал приличные очки.

— Неплохо. У тебя не искусственный глаз, случайно?

— Был бы — играл бы лучше.

Вместо того чтобы сказать, что это было бы заметно, он пошутил, вызвав смех вокруг.

Сладкая вата и шар не вернулись, картошки осталось всего три. Хэро пожал плечами, доел её и выбросил бумажную упаковку.

Когда он проснулся, все, у кого был увольнительный, уже ушли. По крайней мере, те, кого он знал. Решив, что поторопился, Хэро отправился один.

В порту в основном были матросы, офицеров почти не видно. Услышав, что в городе, до которого 40 минут на автобусе, есть что посмотреть, он сел на бесплатный шаттл.

Погода стояла прекрасная. Зима, но тёплая, а частые австралийские дожди наполняли пейзаж свежестью.

Город, окружённый горами, открывался весь сразу. Запаха моря не было. Хэро направился прямиком в книжный. Тихий, с намёками на старые парусники.

Он рассматривал морские карты начала XXI века и компас, купил пресс-папье с моделью парусника XIX века и карандаш. Пока раздумывал над книгами, сзади раздались торопливые шаги. Кто-то вплотную подошёл.

— Кто...?!

Хэро резко обернулся, в руке — тупой нож для вскрытия конвертов. Кончик всё ещё был достаточно острым, чтобы быть угрозой. Увидев это, Со Ын Пха усмехнулся и поднял руки.

— Вижу, тренировался усердно. Это я. Давно вышли? Я ждал.

— Зачем ждал? Зря время терял.

Хэро не осознавал, что Со Ын Пха проявляет к нему односторонний интерес — он считал, что их не-свидание закончилось за тем ужином. Будь он старшим или младшим, кровные узы или нет — вред от него был одинаковый.

— Если хотел подождать — так и сказал бы.

Даже на такое равнодушное замечание Со Ын Пха ответил смущённой улыбкой.

Он зачем-то перевёл взгляд на слегка помятые белые брюки Хэро.

— Брюки не отглажены. За такое потом накажут.

Хэро опустил голову. Он не видел, где именно помялось. Может, из-за вещей в руках.

Со Ын Пха опустился перед ним на колено. Как боец UDT, он был в другой форме — безупречно белые брюки и камуфляжная куртка резко контрастировали. Такого не заметить было нельзя. Когда он подул на ткань и начал разглаживать складки, другие члены экипажа сразу это увидели.

— Эй, ты там что делаешь?

Громкий голос раздался снаружи лавки. Это был старший механик — тот ещё любитель посплетничать о романах. Хэро и Со Ын Пха подняли головы. Там стояли не только механик, но и оперативный офицер (майор) и капитан — Юн Мухва.

Все старше по званию. Со Ын Пха резко вскочил.

— Хватит тесниться там — выходи-ка сюда.

— Мог бы сделать вид, что не заметил, но нет — вызвал на ковёр, — поддразнил оперативник, но сам с интересом наблюдал.

Хэро посмотрел на Юн Мухва. Тот молчал, но тоже смотрел на них. В руке он держал мороженое неестественно ярких синего и жёлтого цветов. Определённо пищевые красители. Теперь Хэро заметил — у всех троих одинаковые стаканчики. Видимо, очень вкусное.

— Это мороженое... Должно быть, из знаменитого места?

Хэро, выйдя и отдав честь, задал вопрос. Он обращался к Юн Мухве, но ответил другой.

— Ага. Здесь молочные продукты — знатные. Тебе тоже стоит попробовать. Любой вкус — пальчики оближешь. Только не лакрицу. Чёрная, на вкус как жёваная покрышка.

Оперативник дал совет. Он был из страны с кухней, похожей на ту, где вырос Хэро. Если даже ему не понравилось — Хэро тем более.

Кивнув, Хэро уставился на Юн Мухва.

Тот, вопреки обыкновению, не отводил взгляд. Он ел мороженое ложкой, будто намазывая его на язык. Даже такое простое действие казалось неприличным — наверное, из-за грязных мыслей в голове у самого Хэро.

— Хочешь попробовать?

Юн Мухва прервал его размышления.

— Что? Я ослышался?

Когда Хэро переспросил, Юн Мухва зачерпнул синее мороженое своей ложкой и протянул.

— Со вкусом печенья.

Мороженое игрушечного цвета называлось «Cookie Monster» — в честь синего персонажа из старого детского шоу.

Хэро, растерявшись, бездумно открыл рот и принял угощение.

Это была привычка с детства — пробовать еду понемногу рядом с Юн Мухвой, который всегда готовил.

Те, кто только что подшучивал над Со Ын Пха, застыли, уставившись на них. Но Хэро принял мороженое, будто вокруг никого не было — только он и Юн Мухва. То есть Юн Мухва сам накормил его.

— А-а... У лейтенанта, выходит, не было свободных рук. Я-то думал — «то ли руки нет, то ли ноги», а оказалось — правда руки заняты, — стармех неуклюже засмеялся, пытаясь разрядить атмосферу.

Люди склонны верить в более простые объяснения. Оперативник тоже кивнул:

— Лейтенант ведь самый младший среди офицеров. Я и сам порой хочу его опекать. Раз уж редко пересекаемся на службе — давайте встречаться в увольнении.

Но, несмотря на попытки разрядить обстановку, Со Ын Пха молчал.

Пока все смотрели на Хэро с удивлением, он случайно встретился взглядом с капитаном.

Мгновение — но по спине пробежали мурашки, будто он увидел его искусственный глаз. Хотя это был настоящий.

Может, показалось?

Но взгляд уже отвели.

Наверное, показалось. Однако Со Ын Пха слегка потянул Хэро за локоть:

— Говорят, сегодня в городе фестиваль. Вы двое идёте?

Вопрос, автоматически объединяющий их в пару. Со Ын Пха ответил за обоих:

— По возможности — да.

— Тогда увидимся там. Если увидимся, — оперативник, недавно разведённый и вполне привлекательный, намекнул, что у него могут быть другие планы. Стармех фыркнул.

Юн Мухва промолчал.

Он спокойно доедал мороженое той самой ложкой и медленно удалялся.

Хэро смотрел ему вслед. Как всегда — для него это было естественно. Как волна, тянущаяся к луне.

— Лейтенант.

Хэро не слышал, занятый тем, что ворочал языком во рту. Сладкий привкус печенья всё ещё ощущался.

— Лейтенант.

— А?

Со Ын Пха дотронулся до его руки, заставив повернуться.

Тот, собравшись пригласить его на фестиваль, замер и потянулся вперёд. Рефлекторно Хэро отклонился.

Неловкое молчание повисло между несостоявшимся поцелуем и пустым воздухом. Со Ын Пха натянуто улыбнулся и коснулся своих губ:

— У вас... губы посинели.

Язык Хэро, в замешательстве облизывающего губы, тоже оказался синим. Всего один укус — и уже окрасилось.

Всего одного раза хватило.

Так они неожиданно оказались вместе. Рестораны, которые выбрал Со Ын Пха, были по-настоящему хороши. Хэро заказал фалафель дважды. Хотя чайки, жадно глазевшие на еду, создавали напряжённую атмосферу, сам факт обеда на твёрдой земле после долгого перерыва делал этот момент особенным.

После операции его больше не мутило, но теснота и замкнутость корабля всё же давили. Сначала еда показалась пресной после привычных к острым корабельным блюдам, но свежий вкус быстро его покорил. Хэро наслаждался редким отдыхом, наблюдая за гигантскими механическими куклами на параде.

— Нравится? Правда же здорово?

Со Ын Пха спросил с надеждой в голосе.

Солнце садилось. Западная Австралия славилась закатами. Небо переливалось потрясающим аметистовым цветом. Очарованный этим пурпуром, Хэро кивнул. Не заметив, как неформально стал обращаться к Со Ын Пха.

— Я хотел пойти с вами.

Хэро повернулся на смущённый голос. В руке у Со Ын Пха было мороженое — того же вкуса, что ел Юн Мухва.

— Я знаю, вы меня не помните. Но я наблюдал за вами с самого вашего прибытия на корабль.

— ...

Хэро растерялся от неожиданного признания. Он и не думал об этом. Для него Со Ын Пха был просто мимолётным знакомым, о котором он почти ничего не знал. Тот видел лишь небольшую, старательно вежливую часть его личности.

— Вы почти ничего обо мне не знаете...

Хэро замялся.

— Разве не страшно разочароваться, узнав меня ближе?

Со Ын Пха был старше. Даже в военной форме Хэро обращался к нему неформально и задал личный вопрос.

Со Ын Пха вспомнил, как Хэро смотрел на Юн Мухва. С лёгкой горечью он спросил:

— А вы, зная, что можете разочароваться в капитане, всё равно смотрите на него так?

Хэро будто ударили. Лицо мгновенно покраснело. Закат окрасил и его щёки.

— Э-это... Это было заметно?

Провал. Что, если из-за этого у Юн Мухва будут проблемы? Он думал, что хорошо скрывает, но, видимо, на корабле нет тайн.

Со Ын Пха уже сдался, видя такую разницу между реакцией на его признание и...

— Ведь можно и разочароваться, верно?

— Но... даже это разочарование мне интересно и желанно...

Неожиданно для себя Со Ын Пха дал Хэро ответ. Он знал, что ничего хорошего его не ждёт, но всё равно ответил бодро. Если, глядя на покрасневшее лицо Хэро, не понять, куда направлено его сердце — значит, быть слишком бестолковым даже для службы на корабле. Со Ын Пха не был настолько безрассуден, чтобы упорствовать, зная о чувствах другого.

На маленьком корабле не было места взаимной заботе — только односторонняя привязанность. К счастью, чувства ещё не успели укорениться глубоко. Ещё бы чуть позже — и отказаться было бы куда сложнее.

— Видите? Вот так оно и есть.

Хэро будто озарило.

Спустя время Со Ын Пха потянулся  как после долгого сна. В конце даже будто повеселел.

— Это... отказ, да?

— Э-э... Прости.

— Да нет. Новые встречи ещё будут. Судя по всему, вы тоже товарищ по несчастной любви — давайте сегодня выпьем, и я помогу вам всё забыть.

Но меня ещё не отвергли... Тот старый отказ был провалом признания, а сейчас он даже не успел признаться. Значит, это ещё не поражение.

Хэро пытался рационализировать, понимая, что его моральная победа — всего лишь полупоражение. Он был благодарен за реакцию Со Ын Пха и, хоть и винил себя, чувствовал странное родство.

— Я угощаю.

— Давайте на «ты». Негоже старшему по званию так говорить.

— ...Тогда я угощаю.

— С удовольствием приму угощение.

Улыбка Со Ын Пха удивила Хэро. Его способ справляться был так непохож на его собственный — лёгкий, будто переход на новый уровень. Не то чтобы его сердце стало легче, но...

В итоге Хэро не удержался:

— Как ты так быстро забываешь и справляешься?

Со Ын Пха округлил глаза и переспросил:

— Я выгляжу так, будто всё в порядке? У меня сердце разрывается.

Вряд ли. Хэро хорошо знал, каково это — когда сердце разрывается. Человек с разорванным сердцем не мог вести себя так. Глаза становятся пустыми, и какое-то время ты словно существуешь лишь в виде пустой оболочки, едва держась на ногах. Буквально как потерявший душу.

Направляясь с Хэро в центр города, Со Ын Пха раскрыл свой секрет:

— Просто думаешь: «Видимо, не судьба». Разве других судеб не бывает? Даже глядя на море, видишь, как огромен этот мир. Всё — возможность, вот и всё.

— Ух... Звучит так, будто ты настоящий бабник.

— Хоть и не похоже, но если уж встречаюсь — то всем сердцем.

— Сколько у тебя вообще было отношений?

Со Ын Пха начал загибать пальцы на обеих руках, но, заметив взгляд Хэро, остановился.

Разве нормально иметь столько отношений? Хэро даже спросил, был ли он каждый раз искренен. Вопрос мог показаться грубым, но Со Ын Пха ответил честно:

— Глубина чувств у всех разная, но я всегда был искренен.

Наверное, и у Юн Мухвы было много людей. Будь то романтические отношения или нет — даже среди экипажа его корабля наверняка встречались самые разные, и у каждого были свои особые связи с ним.

Насколько пустым должно казаться ему слово «вечность»? Насколько бессмысленным — «будущее»? Если даже море через час уже невозможно предугадать.

Холодный зимний ветерок толкнул Хэро в спину. Бумажные лепестки кружились в воздухе, а на круглой площади висели гирлянды лампочек размером с детский кулачок, создавая праздничную атмосферу. Люди стекались в город на фестиваль. Помимо моряков из 8-го отряда Хэро, здесь были экипажи других кораблей — шумно и оживлённо.

— О, здесь, похоже, многовато народу.

Со Ын Пха поднял пивную кружку, чтобы не расплескать, и крикнул. Толпа сносила их. Он был крупным и вряд ли бы поддался, но Хэро — другое дело.

— Внимание! Для гражданских и военных участников проводится игра «Человеческие скачки» с ящиком местного вина в качестве приза! Просим подойти к стойке организаторов!

Среди шума раздалось объявление, и толпа взорвалась возгласами. Энтузиазм грозился пронзить холодное небо.

Хэро рассеянно смотрел на падающие бумажные цветы, как вдруг его понесло в толпе.

Он мгновенно потерял Со Ын Пха из виду. Отталкиваемый со всех сторон, он пытался удержать равновесие, как вдруг чья-то сила резко потянула его.

Пахло карандашом.

— Где твои спутники, что ты тут один болтаешься?

Юн Мухва потянул Хэро за собой, выводя из толпы на более свободный край.

Хэро в растерянности только и мог, что смотреть на тянущего его Юн Мухву.

Тот отпустил его руку лишь когда они оказались достаточно далеко от центра праздника, но всё ещё в гуще атмосферы.

— Это вы оторвали меня от моих спутников.

— Да? Тогда возвращайся обратно.

Его равнодушные слова задели. Хэро огрызнулся:

— Почему вы всегда так говорите? Вытащили меня, а теперь «возвращайся» — это же бессмыслица какая-то!

— У меня нет сил на такие заботы о лейтенанте.

— У вас что, «сухопутная» морская болезнь?

— Ага. Стоит ступить на землю — и сразу теряю голову.

Разговор странным образом продолжался. Как если бы, по словам Юн Мухвы, ничего и не произошло.

Юн Мухва наклонил голову. Посмотрел на Хэро и ткнул пальцем в его губы.

— Всё ещё синие.

— Да. Всего один укус — и вот. А у вас... вроде нормальные.

Тогда Юн Мухва высунул язык. Совершенно синий. Хэро, до этого державшийся взрослым, невольно фыркнул. Холодные глаза Юн Мухвы смягчились в одно мгновение.

— Вот теперь заулыбался.

— ...

— Хмурься дальше — и морщины на лбу появятся.

— Это вам стоит беспокоиться о них больше, чем мне.

— Много думал в последнее время.

— О чём?

— ...

Юн Мухва всегда замолкал, когда разговор становился для него неудобным. В такие моменты Хэро невольно представлял, как затаскивает его в темный угол и допрашивает. И не отпускает, пока не услышит нужный ответ. Лучшее место для этого — пещера на необитаемом острове.

— Я пойду...

Но он не мог этого сделать. Голос Хэро вдруг стал неуверенным.

— Не уходи.

Юн Мухва, пахнущий карандашом — этот четкий аромат так контрастировал с его непроницаемым выражением лица — схватил Хэро за запястье, когда тот разочарованно повернулся.

— Останься ещё ненадолго.

— ...Я совсем не понимаю, чего вы хотите в последнее время. Честно говоря, вы и сами, кажется, не знаете.

— Я знаю, чего хочу.

— Значит, вас беспокоит что-то другое.

Хэро ответил колко.

— Тогда разбирайтесь сами со своими переживаниями.

— Я знаю, чего хочу. Но не знаю, как далеко зайти. Поэтому и колеблюсь.

Юн Мухва говорил равнодушно. Вокруг звучала английская речь с сильным австралийским акцентом. Они же говорили на своём диалекте — мало кто мог их понять. Возможно.

Эта приятная изолированность делала Хэро откровеннее. Или дело было в атмосфере.

— Поэтому останься ещё ненадолго.

— ...Я не знаю, что вас беспокоит, и не уверен, что я нужен для решения. Если вы знаете, чего хотите — почему просто не возьмёте это? Вы всегда так делаете.

Юн Мухва, не отпуская запястья Хэро, посмотрел на небо, затем снова на него.

Некоторое время он молчал, потом потрогал свою повязку. И после вечности молчания сказал:

— Верно.

Он не мог скрыть учащённое сердцебиение от Юн Мухва, державшего его за руку. Ложь не сработает. Блеф — тоже. Хэро считал справедливым, что и он чувствует биение сердца Юн Мухва. Он взял его за запястье другой рукой. Юн Мухва не сопротивлялся.

— Да, я всегда такой. Хорошо, что ты это знаешь.

—Да?! Я тоже не хотел знать! Что ты в итоге человек, который поступает, как хочет, — я тоже до конца не хотел знать!

Хэро был так зол, что казалось, его голова вот-вот взорвётся. Он готов был бешено метаться с покрасневшим лицом, но привлекать внимание было нельзя. Грудь готова была разорваться.

—Ты хочешь своего? Избавиться от меня? Выкинуть меня с корабля? Давай. Просто так у тебя не получится.

Хэро провоцировал. Будто игнорируя предупреждение о запрете приближаться к вражескому кораблю, за которым последует обыск, а затем и вооружённый конфликт, он продолжал сближаться.

—Ты до сих пор… до сих пор не можешь решить, считать меня тем особенным младшим, которого ты растил, или Хэро? Хочешь, помогу? Это просто. Проверим.

Хэро подошёл ближе к Юн Мухва и поднял голову. Затем провёл языком по своим губам, на которых ещё оставался синий пигмент.

—Попробуй поцеловать — и поймёшь. Поцелуй меня — и всё станет ясно.

Юн Мухва усмехнулся, будто поморщившись.

—Тогда это лишнее. Никаких проверок.

Провокация не сработала, и Хэро скривился. Отступать было нельзя. Он уже зашёл слишком далеко.

—Почему? Тебе этого мало? Тогда, может, переспим? В этот раз я разрешаю тебе наброситься на меня.

—Не говори таких вещей.

—Тогда давай просто ляжем вместе. По взаимному согласию.

Нетерпеливым всегда был я. Он же всегда оставался таким невозмутимым. Даже в тот момент, когда корабль был пробит, и нас швырнуло в самое сердце вражеской базы. Даже тогда он всё знал — просто притворялся, что попал в ловушку, скрывая это от меня.

Лицо Хэро смешало отчаяние и покорность. Юн Мухва смотрел на это сложное выражение и ощущал плоды долгих тренировок. Терпение было навыком, который он оттачивал годами.

—Если ляжем вместе… будет уже поздно…

Юн Мухва тихо прошептал:

—К тому моменту, как мы окажемся в одной постели, будет уже слишком поздно, Хэро.

—Что будет поздно? Ничего не поздно. Это будет только начало.

—Нет. К тому времени всё уже закончится.

Юн Мухва протянул руку к лицу Хэро, но замер и убрал её.

—Потому что тогда уже ничего нельзя будет изменить.

—Что нельзя изменить?! Я уже потратил всю жизнь, глядя только на тебя, и ещё четыре года, чтобы добраться сюда! И теперь ты говоришь, что я чего-то боюсь?!

—Нет. Ты должен бояться.

Юн Мухва говорил твёрдо:

—Ты должен бояться того, что, не получив желаемого, будешь жаждать этого. И того, что, получив, — пресытишься и возненавидишь.

—Что за…

—Попробуй испугаться, Хэро. Испугаться, что твои чувства изменятся, а вернуть всё назад будет уже нельзя.

Насмешливая улыбка Юн Мухвы бесила Хэро. Он знал: тот старше его на много лет. И именно поэтому так часто не понимал его слов.

—Хэро, даже я могу получить рану. Я и сам удивляюсь, что у меня ещё хватает терпения давать тебе время — так что будь осторожнее.

Пульс Юн Мухвы оставался ровным. Ничего не изменилось. Лишь его собственное сердце бешено колотилось. Хэро чувствовал себя опустошённым. Завтра — нет, уже к ночи — он снова будет жаждать Юн Мухву, но сейчас ему хотелось передохнуть.

Хэро вырвал руку и отвернулся.

—Я не понимаю ни слова. Я… я не понимаю тебя. И ты даже не пытаешься объяснить…?

Хэро пробормотал это и снова направился в самую гущу празднества. Может, сейчас ему нужно не это. Все эти разговоры о том, что «если будем вместе» — просто отговорки. Наверное, решение он должен принять сам.

«Даже я могу получить рану»? От чего? Чего ему бояться?

Ах, да. Чуть раньше Юн Мухва, кажется, действительно испугался. Но почему? Или это тоже лишь его воображение? Воображение «наивного младшего брата Хэро, который ничего не понимает»?

Хэро зашагал быстрее, сердито ступая по земле. И в тот же момент почувствовал, что Юн Мухва следует за ним. От одной этой мысли его грудь наполнилась глупой радостью — как же это пошло. Но он всё равно мечтал, чтобы тот всегда шел за ним вот так.

Однако и пространство, и праздник когда-нибудь закончатся. Надо было с самого начала забыть всё и просто веселиться с Со Ынпхой. Ах, так вот что значит «управлять гаремом». Толпа вокруг становилась всё плотнее. Каждый раз, когда Хэро пытался пробиться сквозь неё, пьяные и возбуждённые люди хватали его за руки, обнимали за плечи. Волосы растрепались, дыхание сбилось. Он уже не понимал, где находится.

Казалось, он заблудился. Голова кружилась так, что вот-вот упадёт. Хэро машинально обернулся. Как потерявшийся ребёнок, ищущий родителей, он глазами стал искать Юн Мухву.

Даже в этой хаотичной толпе он нашёл его мгновенно. Тот шёл точно по его следам. И в этот момент кто-то пролил пунш на его одежду.

«Простите!» — испуганный голос потонул в грохоте музыки и криках. Юн Мухва цокнул языком, снял пиджак и слегка закатал рукав с пятном.

И тогда Хэро увидел — на его предплечье остались длинные следы от ногтей. Красные царапины, будто кто-то впился в него с силой.

«Так с кем же ты спал за это время?!»

—Ах...

Шаги Хэро замерли. Вокруг люди подпрыгивали, распевая песни, но шум будто перестал достигать его ушей, постепенно растворяясь в тишине.

Вспомнился вчерашний сон. Он потерял равновесие. Падал назад через перила. Нога безнадёжно запуталась. Виной тому была выпивка. Когда его тело уже перевесилось, а ступни оторвались от земли, чья-то рука вцепилась в его плечо. Рефлекторно Хэро тоже схватил её — так сильно, что оставил царапины. Потом, в отчаянии, держался уже за неё.

Ночное небо? Или ночное море?

Галлюцинация или реальность?

В тот миг, когда всё смешалось, то, за что он ухватился, обрело форму — и перед глазами возникло выражение лица Юн Мухвы, полное необычного для него волнения.

—Ты и такую мину можешь сделать?

Хэро рассмеялся, и тогда Юн Мухва, едва не уронивший его в воду, испустил смешок, перемешанный со вздохом, и скривился.

—Наверное, только для тебя.

«Если бы не ты, меня бы так не трясло...»

Хэро закрыл глаза, чувствуя облегчение от того, что Юн Мухва его держит, даже несмотря на то, что его тело всё ещё опасно балансировало над пропастью. Он подумал, что мог бы спокойно уснуть прямо так.

—Хён...

Хэро поднял глаза на стоящего перед ним Юн Мухву.

—Мы вчера целовались?

От этого дурацкого, бессмысленного вопроса Юн Мухва на секунду широко раскрыл глаза, затем коротко рассмеялся. Казалось, он раздражён.

—Разве это можно назвать поцелуем?

Значит, было. Он помнит. Всё вспомнил.

—Ты же обещал... если я запомню...

Хэро всё ещё бормотал, словно в трансе.

—...что больше не станешь учитывать моё будущее.

«......»

Громкая песня резко оборвалась. Мгновенная тишина перед следующим треком. Хэро показалось, что, возможно, мир остановился, оставив в движении только их двоих.

Юн Мухва тяжело вздохнул.

—Да. Я действительно так говорил.

Его виноватый тон не достиг сознания Хэро. Тот всё ещё находился в мире грёз. Точнее, в воспоминании, которое принял за сон.

—Это обещание...

Голос Хэро прозвучал глухо, словно сквозь туман.

Но музыка так и не заиграла снова. Вместо новой песни раздался вой сирены. Громкоговорители трезвонили о реальной угрозе: прибрежный подводный толчок вызвал цунами, и все должны срочно эвакуироваться.

Толпа и моряки бросились врассыпную.

Хэро и Юн Мухва, наблюдая за мечущимися людьми, снова повернулись друг к другу. Их взгляды столкнулись — затуманенный взор Хэро и горько-спокойные глаза Юн Мухвы сплелись в резком противостоянии.

Слова были не нужны. Обещание отложено. Праздник окончен. Теперь вместо смеха повсюду раздавались крики, полные страха и паники.

Юн Мухва схватил Хэро за руку и рванул вперёд.

—Я сам могу бежать! — крикнул Хэро, вырываясь.

Даже в этом хаосе было безумием показывать подчинённым, как капитан тянет за руку младшего офицера. Я же пытался защитить твою честь! — скрипел зубами Хэро.

Громко затопали сапоги по палубе. Не было времени даже переодеться — сигналы спутниковой связи сыпались без остановки, чтобы избежать столкновений между кораблями.

В спешке отплытия судно, принадлежащее западноавстралийскому парламенту, задело волнорез. Столкновения не произошло, но...

—Докладывайте.

Юн Мухва, почти взлетев на мостик, бросил короткую команду. Рядом оперативный офицер тут же зачитал данные:

—Акулообразный "морской зверь"*, часто встречающийся в Индийском океане. Класс угрозы: А. Размер: А. Обнаружен рыболовным судном, координаты...

(*"Морской зверь" — здесь используется как термин для обозначения опасных морских существ в этом мире.)

Дверь мостика захлопнулась.

Уже по первым данным было ясно — ситуация серьёзная.

На корме установили огромный гарпун, словно со старых китобойных судов, запрещённых к использованию. В спешке готовили торпеды. Корабль нёсся на максимальной скорости, и от ударов о волны по всему корпусу гремело кунг-кунг-кунг! — будто ломал саму воду.

Хэро, надев спасательный жилет, замер с носилками и аптечкой наготове.

В Индийском океане, особенно у берегов Западной Австралии, издревле хозяйничали акулы-людоеды. Те, что распробовали человеческую плоть, постоянно угрожали рыбакам и сёрферам. Чрезвычайно агрессивные, быстрые, с плотной кожей и зубами, растущими, как броня. Единственная причина, по которой их не классифицируют как S-класс — потому что эту нишу уже заняли безумные крокодилы, способные преследовать жертву даже на суше.

—А... а какой размер у А-класса? — дрожащим голосом спросил санитар.

С машинкой для стрижки в руках он казался уверенным, но сейчас выглядел как двадцатилетний мальчишка.

—С трёхэтажный дом...

От трёх до пяти этажей — вот расплывчатый диапазон А-класса. Хэро сгрёб в душе мат. Какая же разница!

Но главная причина, по которой все корабли бросаются в погоню за такими акулами, — это жуткая проблема, которую они за собой влекут...

—С появлением хищника начинают бесчинствовать полухищники из середины пищевой цепи. Они не разбегаются, а бросаются вперёд, яростно атакую военные корабли. Из-за этого травмы неизбежны.

В изменившейся до угрожающего состояния морской экосистеме эволюция существ, достигших вершины пищевой цепи, сделала их тела идеальным оружием против ещё слишком хрупких человеческих организмов.

—Приготовьте бинты и компрессионную вату в избытке. Остановка кровотечения — первостепенна. Обезболивающие и антибиотики подождут, главное — кровь!

Хэро отдавал чёткие указания. Он и сам набил карманы компрессионной ватой. Для проникающих ран ничего лучше не было — затолкнёшь в рану, и пусть пациент потеряет сознание от боли, зато шансы проснуться живым значительно выше.

У Хэро не было религии. Но многие из тех, кого он видел, верили. Они крестились, молились и взывали к Богу даже в самых неподходящих ситуациях. Так что, возможно, если сейчас безрелигиозный Хэро совершит крестное знамение, даже Бог его простит.

Он перекрестился — и в тот же миг произошло первое столкновение.

Маленькие летучие рыбы, превратившиеся в морских тварей, начали выпрыгивать из воды, обрушиваясь на военный корабль.

В голове Хэро пронеслась статистика, заученная на бесчисленных тренировках: максимальный процент потерь. Экипаж — 400 человек. Согласно расчётам...

Первый удар, казалось, прошёл. После недолгой суматохи послышались всхлипывания. По звукам Хэро оценил количество раненых. Похоже, цифра была минимальной — даже ниже прогнозируемого симуляциями порога.

—Выходим.

Хэро поднялся и шагнул на палубу.

Он не имел права упасть. Не имел права получить ранение. Даже если за тяжёлыми ранеными пришлют медицинский катер, до его прибытия спасти пациентов сможет только он.

В этот момент в его голове не было ни Юн Мухвы, ни обещаний, ни собственного прошлого... Ничего.

—Первые ощущения Хэро, впервые лицом к лицу столкнувшегося с А-классом «морским зверем», которого он до этого видел лишь в учебниках...

«Разве такие существа вообще имеют право существовать?»

Однако, если бы другие земные существа могли мыслить, как Хэро, они бы наверняка подумали то же самое о людях.

Люди оборачивают себя в броню технологий, скрывая свою беспомощную сущность. Но перед поистине подавляющим существом даже огромный военный корабль казался бессильным.

Корабль явно был больше или, по крайней мере, сопоставим с шестиметровым чудовищем — так почему же он кажется таким маленьким?

Хэро выдохнул, пока солёные брызги окатывали его с головы до ног, грозя смыть за борт.

Как победить ЭТО?

Мысль мелькнула неожиданно, но, в отличие от оцепеневшего Хэро, корабль действовал слаженно.

Они окружили существо, направив прожекторы в центр круга. Модифицированный гидролокатор испускал ультразвук, невыносимый для акул, удерживая их в ловушке, после чего выпустили торпеды.

Шшшшииик — звук разрыва воды, затем красный взрыв в центре круга. Причудливый свет, смешиваясь с синими волнами, мелькнул под поверхностью и исчез.

Морской бой ночью — ситуация, которой всеми силами стоит избегать. Темнота делала непредсказуемыми даже те факторы, что днём казались простыми, а напряжение достигало предела. Сознание сужалось настолько, что кроме текущей задачи ни о чём нельзя было думать — даже о бегстве.

Ведь куда можно бежать в этом океане?

—Хэро доставил в лазарет раненого, у которого летучая рыба-чира содрала кожу с верхней части плеча, вызвав сильное кровотечение. Он отвёл его в обычно закрытую временную операционную, наложил искусственную кожу на основе свиного гена на рваную рану и ввёл анестетик.

Но, к сожалению, ждать, пока подействует обезболивающее, времени не было.

—Зажми полотенце в зубах.

Санитар, покрытый холодным потом, послушно выполнил приказ. Сначала его руки дрожали, но теперь, то ли от привычки, то ли от оцепенения, не шевелились вовсе.

Хэро почувствовал под ногами резкую, почти незаметную вибрацию — выпустили ещё торпеды. Пока он это осознавал, его руки методично, без остановки, зашивали искусственную кожу, которая должна была защитить рану от инфекции и кровопотери, пока не нарастёт новая плоть.

Швы были почти готовы. Внезапно палуба резко накренилась. Хэро инстинктивно ухватился за раненого, но сам остался без опоры. Он зажмурился, стиснув зубы.

—А-а!

Мир перевернулся.

Конечно, не буквально — когда он открыл глаза, то не оказался в незнакомом месте, — просто корабль резко изменил курс. Если разворот был настолько резким, значит, двигатели работали на пределе. А это значило, что «морской зверь» оказался сложной добычей.

Санитар дрожал, пытаясь вспомнить всё, чему его учили и что рассказывали старшие.

—С вами всё в порядке?

В глазах ещё плыло. Санитар всё же повторил вопрос. Ответа не последовало. Он схватился за первое, что попалось под руку, пытаясь подняться. Едва приподнявшись, он вскрикнул, увидев:

—Доктор!

Белые парадные брюки Хэро были пропитаны алым.

Хэро видел, как санитар что-то кричит ему, но не слышал слов.

Перевязка ещё не была закончена. Бум, бум — казалось, что-то било в днище. Если так, то это катастрофа. Пробоина — и всё, конец.

Можно было бы выйти на палубу или мостик, чтобы оценить ситуацию, но это было бы глупо. Вертолёт сейчас тоже не поднять.

—Не обращай на меня внимания, занимайся ранеными! — рявкнул Хэро.

Зрение затуманилось. Наверное, что-то стекает со лба. Он грубо вытер лицо рукавом. Верхняя парадная форма была чёрной, так что разницы между потом и кровью не было видно. Хэро посыпал лоб порошковым кровоостанавливающим. Боль, будто плоть мгновенно стянули, ударила волной.

—Следи за шоком.

После такого удара во время перевязки шок был неизбежен. Хэро стиснул зубы и закончил процедуру.

Очередь раненых в лазарет не кончалась. Общий боевой расчёт, реальный бой, повторяющиеся объявления по кораблю приказывали вооружаться, включая торпеды.

У открытой двери переборки начался переполох.

—Закрепить на правом внешнем борту!

Это был голос Юн Мухвы.

Он в спасательном жилете поверх парадного кителя спешно направлялся куда-то. Хэро, не оборачиваясь, лишь услышав его голос, почувствовал облегчение. Цел и невредим.

А спустя мгновение Юн Мухва появился у круглого иллюминатора лазарета.

Вода лилась непрерывным потоком. Но это был не дождь — морские волны яростно обрушивались на палубу. С периодичностью чвак-чвак они накатывали, словно пытаясь смыть всё на своём пути.

Юн Мухва поднялся по лестнице у иллюминатора лазарета. Их разделяла лишь стальная переборка — он сверху, Хэро внизу.

Встав у огромного гарпуна, он сначала отдавал команды для прицеливания, но затем взял управление на себя. Сорвал повязку и швырнул её прочь. Мокрая ткань беспомощно шлёпнулась на палубу, прежде чем очередная волна смыла её в небытие.

Юн Мухва прищурил один глаз, наводя фокус искусственным зрачком. Тот с неестественной, невозможной без долгих тренировок скоростью анализировал движения морского зверя.

Атаки велись не хаотично — каждый удар приходился в одну и ту же точку, и теперь на теле чудовища явно проступило уязвимое место. Собственно, именно невыносимая боль и делала зверя таким яростным.

—Вонзите гарпун или что угодно в левый плавник, чтобы обездвижить!

Команда относилась к другим кораблям.

—Надолго его не удержать!

Оперативный офицер кричал, перекрывая рёв воды.

—Трёх... нет, двух секунд хватит.

Юн Мухва мельком окинул взглядом подготовленные гарпуны и распорядился скрепить их все вместе. В центре — гарпун с внутренним зарядом, вокруг — обычные зубчатые, стянутые запасным тросом. Вряд ли такая конструкция порвётся.

—Готово! — крикнул оперативный офицер.

Юн Мухва, увидев, как морской зверь широко раскрыл пасть, начав жадно заглатывать воду, скомандовал:

—Огонь сейчас же!

Если чудовище выплюнет воду — волна сметёт всё. Корабли столкнутся — и конец.

Другие капитаны понимали: приказ безрассуден и опасен, но иного выхода нет. Акула целенаправленно атаковала корабль Юн Мухвы — он позволил ей себя заманить, намеренно подставив левый борт. В момент, когда зверь развернулся, подняв плавник над водой, флотилия по команде изменила курс и выпустила гарпуны единым залпом.

Порой самое примитивное — самое мощное. Простое — вечно.

Гарпун китобойного судна, некогда символ варварства и глупости, теперь использовался, чтобы защитить стаи китов от морских тварей. Защитить и китов, и рыбаков. Остриё пробило деформированный плавник акулы.

Бурлящая вода внезапно замерла.

У Юн Мухвы оставалось буквально две секунды, пока ошеломлённый зверь не рванётся в ярости. Корабли, целившиеся в левый плавник, дали задний ход. Ошеломлённый ударом, монстр дёрнулся, поворачиваясь в сторону.

—Сейчас... — прошептал Юн Мухва и выпустил переделанный на скорую руку гарпун.

Самовольная модификация оружия нарушала устав, но выше закона было одно — выживание.

Гарпун полетел в точку между глазом и пастью акулы — туда, где у неё должна быть щека. Траектория — снизу вверх. Искусственный глаз Юн Мухвы рассчитал угол, под которым остриё пройдёт через нёбо прямо в мозг. Шансы на успех начинались с нуля и заканчивались где-то в десятичных дробях. Всё зависело только от его руки.

Трос начал стремительно разматываться. Глухой удар пхук возможен разве что в кино. В реальности можно лишь констатировать факт. Юн Мухва прикрыл живой глаз, сфокусировав искусственный. Убедившись, что гарпун плотно засел в мозгу чудовища, он крикнул:

—Подрывай!

Это не ядерный заряд — взрыв был не грандиозным. Мир не вращался по законам кино. Большинство вещей были далеки от голливудских.

Из ноздрей акулы хлынула кровь. Вместе с тёмно-синей жидкостью распространился удушливый запах гнили и разложения. Это означало победу. Значит, они выжили. Аромат выживания — вонь разложения.

Но расслабляться было рано.

—Обрубить тросы! Всем кораблям выйти из этой акватории, но держать баланс! — быстро скомандовал Юн Мухва, направляясь на мостик.

Хэро прислушался к мокрым шагам. Пока шёл бой, он вёл свою войну в лазарете. Перевязывая раненых, он даже не знал, что происходило наверху. К тому времени, как Юн Мухва снова прошёл мимо лазарета, Хэро уже закончил с ранеными и осматривал собственную голень.

«......»

Их взгляды встретились — Хэро, наклонившийся, чтобы закатать брюки и осмотреть рану, и Юн Мухва, проходивший мимо.

Юн Мухва широко раскрыл глаза, взглянул на Хэро, затем на его рану. Но, едва замедлив шаг, тут же двинулся дальше.

Хэро тоже опустил голову, посыпав рану кровоостанавливающим порошком. Боль была такой, что стоны просачивались сквозь зубы. Рана оказалась глубокой — хорошо хоть кость не видно.

—С вами всё в порядке? — санитар спросил, готовый расплакаться.

Хэро, копаясь в поисках анестетика, кивнул. Вскоре он ввёл себе обезболивающее и спросил:

—Сможешь зашить?

Санитар побледнел, затем позеленел, но быстро взял себя в руки. Кивнув, он взял иглу.

Предупреждение о волнах транслировалось по кораблю уже больше часа.

Это были не природные волны. Огромные колебания, вызванные не движением луны, а предсмертными конвульсиями морского зверя.

Несколько кораблей из эскадры по очереди выдвигались для контрольного обстрела. Они находились лишь на входе в серую зону, поэтому нельзя было тратить боеприпасы впустую — стреляли только из базовых орудий.

И всё равно потребовался час двадцать, чтобы море успокоилось.

Они даже не заметили, как взошло солнце. Густой туман застилал глаза — но, присмотревшись, понимали: это не туман, а последний выдох умирающего морского зверя. В воздухе витал тошнотворный запах разложения, а море, несмотря на расстояние, было заполнено вонючей сине-чёрной кровью.

На этот запах уже слетались стаи мелких морских тварей. Их называли «Иррегулярами» (Sea Irregular), но угрозы они не представляли — скорее, даже помогали, выполняя роль морских санитаров.

Они обожают кровь и плоть морских зверей. Размером с тунца, с челюстями, как у глубоководного удильщика, и крыльями летучей рыбы. Их квадратные, почти человеческие зубы на фоне жутких пастей вызывали отвращение.

Но без них море давно бы превратилось в гниющее желе из трупов и выделений морских зверей. Если океан убивает множество людей, то гибель океана означает вымирание человечества.

С ненасытным аппетитом они пили свежую кровь только что убитого зверя и рвали его тушу на куски. Вид стаи, набрасывающейся на добычу, вызывал мурашки.

—Каждый раз вижу, но так и не могу привыкнуть.

Согласно исследованиям Морского института, этих «санитаров» нельзя употреблять в пищу. Хотя, учитывая, что люди едят и морских чертей, и удильщиков, это было важное открытие.

—Их жизнь невероятно коротка. Почти как у цикад. Они откладывают огромное количество яиц, которые вылупляются через 8-10 месяцев, живут около десяти дней и исчезают. А их тела, как ни странно, очень помогают росту кораллов.

Как и эта планета, которая продолжает существовать, даже если все ледники растают, — это была поразительно продуманная система.

Хэро вздохнул, осмотрев свою рану, которая явно не соответствовала слову «продуманная».

Перевязал наспех — выглядело не лучшим образом. Длинные (по военным меркам) волосы едва прикрывали рану на лбу, а брюки скрывали повреждённую голень — это хоть какое-то утешение.

—Простите. Я сделал плохую работу.

Санитар мрачно извинился. Извиняться было не за что. Даже опытный врач в такой спешке мог бы дрогнуть.

—Ты хорошо справился. Молодец. Спасибо за работу.

Хэро подбодрил его.

Если у него и был уставший вид — то исключительно из-за нахлынувшей усталости. Теперь, кажется, можно перевести дух. Пять минут назад объявили об окончании боевой ситуации.

Хэро в изнеможении плюхнулся на стул в лазарете, где ещё витал лёгкий запах крови. На том же месте недавно сидел истекающий кровью раненый — отсюда и пятна на парадной форме. Придётся повозиться со стиркой.

Он закрыл глаза, собираясь откинуть голову, но в этот момент раздался стук в дверь переборки, и напряжённый голос доложил:

—Вас вызывают в капитанскую каюту для отчёта о состоянии лазарета.

—Понял.

Хэро лениво протянул ответ из глубины лазарета. Санитар колебался:

—Может, передать главврачу...?

То есть: «Ты выглядишь слишком уставшим, давай я пошлю кого-то другого».

Но главврач, который таскал раненых и делал перевязки без остановки, сейчас валился с ног ещё сильнее. Кровь остановлена, рана зашита — всё в порядке. Хэро покачал головой и поднялся.

К тому же это капитанская каюта, а не мостик. Кого ещё он мог бы послать вместо себя?

Дверь капитанской каюты оставалась плотно закрытой. Прошло минут десять. Когда он постучал в первый раз, вышедший помощник капитана сказал, что доклад затянулся. С тех пор время текло дальше.

Ещё пять минут — и наконец помощник вышел. Хэро отдал честь, тот похлопал его по плечу со словами «хорошая работа» и устало удалился.

Хэро открыл дверь, шагнул внутрь и, развернувшись, осторожно сделал полшага вперед. Затем объявил о своём прибытии:

—Лейтенант медицинской службы Хэро. Явился по приказу...

Его доклад не успел закончиться. Из темноты протянулась рука, схватила Хэро за запястье и с непостижимой силой втянула внутрь. Хэро на мгновение зажмурился. Ему пришло в голову, что даже если бы это была не Юн Мухва, а новый морской зверь, имитирующий его облик — он бы не сопротивлялся. Если это его облик.

Хэро оказался в ловушке аромата древесной стружки. Объятия сжимали его с невероятной силой. Даже будучи схваченным так крепко, он чувствовал, будто его вот-вот унесёт куда-то, и Юн Мухва то и дело подтягивал его обратно. Притягивал, хватал, прижимал.

—Чёрт возьми, если бы не этот идиотский повод...

Хэро на секунду решил, что ослышался. Он никогда не слышал, чтобы Юн Мухва ругался. Тот всегда использовал нарочито мягкие, почти неловкие выражения. Даже когда отвергал его.

—Ты вообще понимаешь, что значит «условно-военное положение»? Любыми способами сохранить жизни — разве не это главное? Чтобы все на моём корабле могли вернуться на землю живыми! Какого чёрта... доклады, начальство, всё к чёрту...

Главное — результат, выживание. Это был гарпун, а не виноград. Понимаешь ли ты, почему я готов был выслушать любую критику, лишь бы вырваться оттуда живым? — Юн Мухва говорил быстро, сбивчиво, бессвязно.

Он выглядел крайне взволнованным и злым. Но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, как он выглядел, когда Хэро самовольно поступил в академию.

Хэро казалось, его вот-вот раздавят.

—М-м... — вырвался сдавленный стон.

Юн Мухва тут же отстранился. Но не остановился на этом — он снова и снова проводил руками по волосам Хэро, скривился, увидев рану на лбу, стиснул зубы, потянулся к ней, но резко остановился и отдернул руку. Затем начал ощупывать парадную форму Хэро, проверяя каждую складку. Не обошёл вниманием ни бёдра, ни промежность. Когда он попытался стащить брюки, Хэро взмолился:

—Хён...

Но Юн Мухва, то ли услышав, то ли нет, опустился на колени и сам закатал штанину.

—Насколько сильно ты ранен? — спросил он ледяным тоном.

Но для Хэро его злость не имела значения.

На самом деле он не слышал ни слова.

Юн Мухва резко поднял голову, не получив ответа.

Ему хотелось крушить всё вокруг. Даже когда он докладывал начальству и получал выговор, в голове был только Хэро, истекающий кровью в лазарете. Почему я так не хотел брать тебя на корабль? Но если ты всё равно преследовал меня до конца — я не мог отправить тебя куда-то ещё. Пришлось взять на свой борт.

Корабль был для него как собственное тело. Хэро находился у него внутри. Внутри него было ранено. Сколько ни глотай — нет способа защитить полностью. Как сильно я должен опекать каждый твой шаг...

Мысли Юн Мухвы неслись с безумной скоростью. Всё это промелькнуло в голове за долю секунды. Один из неизбежных побочных эффектов искусственного глаза. Благодаря его сверхточным и быстрым вычислениям Юн Мухва был перевозбуждён, а его мозг перегревался.

Остановиться было нелегко. Почти невозможно — пока не примет успокоительное.

Но в тот момент, когда он взглянул на лицо Хэро, невозможное стало реальностью.

«......»

Лицо Юн Мухвы, скованное яростью, постепенно смягчилось.

Слова, которые готовы были сорваться с губ, рассеялись, словно туман над морем, внезапно исчезающий под утренним солнцем. Он потерял дар речи, будто увидел первый рассвет после мучительной ночи на грани жизни и смерти.

Хэро прикрыл рот тыльной стороной ладони, избегая взгляда. Его обычно дерзкий и бесстрашный взгляд, который никогда не отводился, теперь метнулся в сторону, растерянный. Лицо пылало.

Ты знаешь, чьё тело ты поранил? Понимаешь, что ты для меня значишь? — хотел спросить Юн Мухва.

Он собирался кричать, злиться, игнорируя все доводы о том, что Хэро как военный моряк должен быть готов к таким рискам.

Нет, он всё ещё злился.

Был взвинчен. Голова горела, сердце бешено колотилось.

Этот корабль — моё тело.

Ты внутри меня.

Внутри меня щекотно.

—Я... я...

Хэро пробормотал и отступил. Он всю жизнь преследовал Юн Мухву, был уверен, что знает его лучше всех, но сейчас перед ним стоял совсем незнакомый человек.

Нога Хэро выскользнула из рук Юн Мухвы. Не в силах ждать ни секунды, тот схватил воздух. Будь это нога — остались бы следы.

—Хён... ты сейчас странный.

Шёпот Хэро.

Юн Мухва усмехнулся. Конечно, странный. Как иначе? Он охотился, использовал искусственный глаз до перегрева, и главное...

—Я видел твою кровь.

Этот сладкий шёпот явно отличался от его обычного резкого тона. Хэро понял: Юн Мухва не в себе. Опасно. В голове, выросшей на диком пиратском острове, загорелся инстинктивный предупредительный сигнал.

Нынешний Юн Мухва опасен. Не то чтобы он его боялся, но... сейчас — нельзя. Предупреждение сковало лицо Хэро льдом.

Позиции мгновенно сменились. Хэро развернулся, Юн Мухва — преследовал.

—Пожалуй, я вернусь позже, капитан.

Почувствовав угрозу, Хэро резко повернулся.

Закрытую дверь переборки не так-то просто открыть. Этих двух секунд хватило, чтобы Юн Мухва легко настиг его.

Да и неважно. Исход был предрешён.

Он схватил Хэро, резко развернул и врезался в его маленькие губы. Пытался грубо сжать его лицо, но разжал пальцы, сжав кулаки в пустоте. Выплеснул потерявшую направление страсть в рот Хэро. Тонкий кадык сглотнул. Прелестная рябь.

Юн Мухва хотел сказать: вот это — поцелуй. В твоём дневнике нет следов других. Но если вдруг есть опыт с теми, кого ты не записал, кого я не нашёл и не одобрил — всё это фальшивка, их языки всего лишь грязные мышцы, а то, что сейчас происходит между нами — нет, точнее, что я с тобой делаю — вот это и есть правда.

И он хотел добавить: третьего урока не будет. Дальше — без обучения.

Долгое время слышалось только прерывистое дыхание и влажные звуки. Юн Мухва медленно отстранился, исказив лицо в усмешке. Уродливый шрам на глазу и холодный искусственный зрачок уставились на Хэро. Ни капли тепла — но, кажется, обожжёт. Левый глаз — как обморожение, правый — как ожог.

—Что? Теперь я тебя беспокою?

Голос Юн Мухвы предательски дрогнул.

Вонь гниющего моря слабела. Отчасти благодаря «чистильщикам», но в основном потому, что они уже оставили позади зону разложения.

Ещё только вход в «Серую бездну». Грустно, но мы лишь в начале. Впереди долгий путь, и в этом бескрайнем опасном море нет лазейки для побега.

Снова прижавшись губами, Юн Мухва прошептал:

—Ты ужасно ведёшь себя пьяным. Знаешь?..

Мы заперты на острове, и ложь больше не работает. Пришло время раскрыть карты. Кто держит палку от мороженого, а кто — рукоять ножа.

Год назад.

Время текло вспять, цепляясь за влажный туман, стелющийся над морем.

Шёл промозглый дождь.

В тёмной гавани притаился военный корабль водоизмещением 7600 тонн.

Погода была отвратительной — глаза ныли, будто их кто-то тыкал иголками. Не настоящая боль, а что-то вроде фантомных ощущений. Юн Мухва прижал повязку и сел в машину.

—Уфф...

Он обхватил руль, словно пытаясь стряхнуть усталость от последней операции.

Может, выпить? Погода так и навевала тоску, но пить одному дома не хотелось. В то же время напиваться в хлам тоже не входило в планы — не хотелось выглядеть жалким, как брошенный любовник.

Брошенный... Как же иронично, что это слово пришло на ум.

—Лучше не пить.

Он пробормотал это жалобно. Уже достаточно тоскливо — незачем усугублять.

Юн Мухва завёл машину. Но бессознательно вместо офицерского общежития направился в другое место. В свой старый дом, который так и не прибрал.

Дом, купленный для Хэро, опустел на следующий день после его отъезда. Вернее, его опустошил сам Хэро. Единственное место, связывавшее их теперь, — то, где они виделись в последний раз. Если когда-нибудь их пути снова пересекутся, это будет единственное место, куда он сможет вернуться.

От военной гавани, куда они зашли в этот раз, до дома было целых часа езды — не самый практичный маршрут. Но он импульсивно свернул с трассы и помчался по мокрой дороге.

Сам не знал почему. Это не было рациональным решением. Он стоял перед домом, глядя на тёмный кирпичный фасад, от которого не веяло ни теплом, ни признаками жизни.

Внизу живота заныло. Или, может, болел член. Юн Мухва почувствовал, как он набухает. Это раздражало. Потому что он знал причину.

Все эти годы Юн Мухва практически кастрировал свои сексуальные желания. Будто совсем забыл о них — лишь в самых крайних случаях позволял себе прибегнуть к руке, да и то редко.

Видимо, привычки Хэро заразны.

Как его манера готовить яйца «санни-сайд ап» всмятку, разбивая ложечкой скорлупу и сначала съедая желток, изменила вкусы Юн Мухвы. Как он начал есть начос вместо попкорна в кино. Хэро незаметно окрасил его жизнь.

Юн Мухва представлял Хэро, когда дрочил.

Иногда, когда уже не мог терпеть, сквозь зубы выкрикивал его имя.

Осознание этого стона вызывало тошнотворное чувство, будто с головы до ног его окатили ледяной водой. Отвращение к себе пожирало его с макушки до пят.

Хэро в его мыслях тоже был отвратителен. Иногда Юн Мухва кончал на его лицо, на кудрявые волосы, на такие же круглые ресницы, на грудь. Иногда целился в аккуратный вертикальный пупок, заливая живот спермой.

Хотел залить его и чем-то другим.

И это было отвратительно.

Потому что означало, что жажде нет конца.

Что все его попытки отрицать и избегать правды уже разрушены и бесполезны.

Да, Хэро был чертовски умен. Осознавал ли он, что в тот день, когда набросился на меня, не просто положил конец нашим отношениям, а одним точным ударом разбил сложнейший замок, который я так тщательно конструировал?

Юн Мухва открыл глаза. Похоже, он задремал. Разминая уставшую шею, он вышел из машины. После дождя воздух был промозглым и влажным.

Мягко потягивая шею, он направился к входной двери — и вдруг замер.

На крыльце кто-то сидел.

Тело Юн Мухвы мгновенно напряглось: мышцы стали стальными, нервы — натянутыми струнами. Но вместо того чтобы нейтрализовать незваного гостя, он бросился к двери.

Он резко поднял сгорбившуюся фигуру. Человек в его руках безвольно болтался, глаза закрыты. Он был мокрым от двух вещей: дождя и перегара.

—Ты...!

Лицо Юн Мухвы исказилось от гнева.

Но его «гость» не испугался и не растерялся. Он просто физически не мог — был без сознания. Болтался, как мокрая тряпка.

Юн Мухва прекрасно знал, что Хэро не переносит алкоголь. Когда ему вживляли наночип для GPS и биомониторинга, проводили дополнительные анализы. У него от рождения было мало ферментов, расщепляющих алкоголь. Здоровья и так нет, а тут ещё и пьянеет мгновенно.

Он знал, где сейчас жил Хэро. В часе езды отсюда. В противоположном направлении от того, куда ехал Юн Мухва.

Что было бы, если бы он не поехал сюда импульсивно? Как минимум жестокий приступ простуды — и это в лучшем случае.

Юн Мухва схватил отвисшую челюсть Хэро и потряс его.

—Хэро. Хэро, очнись. Ты вообще понимаешь, куда пришёл?

С трудом сдерживая ярость, Юн Мухва попытался говорить спокойно.

Дождь, который, казалось, кончился, снова пошёл. Юн Мухва цокнул языком, открыл дверь биометрикой.

Внутри дом был чист, как выставочный образец. И абсолютно безжизненным. Настолько тёмным и холодным, что сложно было поверить, будто здесь кто-то живёт. Неудивительно, что Хэро начал дрожать от сырого холода.

Юн Мухва зажал Хэро под мышкой и направился в ванную. Даже если включить отопление, на прогрев уйдёт время. Он посадил Хэро в ванну, запустил обогрев и поспешил обратно. За это время Хэро уже успел наклониться и был в шаге от того, чтобы уткнуться лицом в воду. «Утонуть в луже» — вот как это выглядело.

—С ума сойти...

Юн Мухва вздохнул и снова поднял Хэро. Перекинул его через плечо и начал раздевать эту алкогольную размазню, от которой теперь пахло не дождём, а перегаром.

—После трёх лет разлуки ты являешься мне в таком виде?

По содержанию его слова звучали презрительно, но интонация выдавала другое. Сам Юн Мухва не замечал, но в его голосе сквозила нежность. Как у дорогого шоколада — с едва уловимой горчинкой послевкусия.

С трудом стащив с него мокрую одежду, он осторожно усадил Хэро в ванну. Но ванна, подогнанная под габариты Юн Мухвы, оказалась слишком большой — худое тело соскользнуло и с плеском погрузилось под воду.

Шок подождал. Сначала надо вытащить.

Ошеломлённый Юн Мухва выловил Хэро, который даже не шелохнулся. Его безмятежное лицо вызывало странное чувство стеснения в груди.

Юн Мухва сглотнул вздох и... начал раздеваться сам. Одной рукой с трудом сняв мундир, он вошёл в ванну, держа Хэро на руках. Тот, словно чувствуя тепло и твёрдость его груди, уткнулся в неё щекой.

—Хэро, ты в сознании?

Шёпот Юн Мухвы повис в воздухе без ответа. В отличие от мягкого тона, его выражение лица было мрачным. Не печальным — опасным.

Слышалось только тихое сопение.

Усталость накрыла внезапно. Одной рукой Юн Мухва придерживал Хэро, другую закинул на край ванны, запрокинув голову.

Осязание казалось нереальным. Тепло, ощущения — всё живо, но в происходящее верилось с трудом.

«Неужели он впервые пришёл ко мне пьяным?» — эта мысль вызывала тоску.

Вдруг в груди защекотало. Опустив взгляд, он увидел, что ресницы Хэро, прижавшегося лицом к его груди, слегка колышутся, вызывая это ощущение.

Хэро медленно открыл глаза, поднял голову и устроился подбородком на его груди. Неосознанно Юн Мухва прикрыл глаза рукой и пробормотал:

—Похоже, ты привык просыпаться голым в чужих объятиях?

Он нарочно сделал голос грубее. Не понимал, зачем устраивает этот детский спектакль с пьяным, но, видимо, подсознательно жаждал подтверждения.

—......

—Часто напиваться — плохо. А если каждый раз вот так — ещё хуже. Как мне с тобой быть? Может, мне стоит проигнорировать твои слова и просто запереть тебя здесь? А?

—......

Он просил не искать его. Говорил, что сам придёт. Это не было обещанием с мизинчиком, но Юн Мухва не забыл. Нет, он не забыл ничего из сказанного Хэро. Ничего из того, что было между ними.

—...Юн Мухва?

Донесся мокрый, размякший голос. Только тогда Юн Мухва приподнял руку и опустил взгляд.

—А кого ты ожидал?

—Ух ты... Это ты.

Хэро расплылся в улыбке и обнял Юн Мухву за талию, как медуза — вяло и нежно. Юн Мухва напрягся от неожиданности. Чёрт возьми.

—Ты... Сегодня особенно тёплый.

Как можно ругать это бесхитростное улыбающееся лицо? Не в силах отвести взгляд от мутных глаз, он снова строго спросил:

—Я же спросил. Часто ли так бывает? Ты привык просыпаться голым в чужих объятиях?

Но вместо ответа Хэро бормотал:

—Ты... Юн Мухва... Мой...

Он говорил «мой» так естественно, будто это было очевидно. Юн Мухва сжал губы. Мышцы челюсти и шеи напряглись, затем расслабились.

—Хэро.

На тихий зов Хэро едва приоткрыл глаза, снова готовый провалиться в сон.

Он посмотрел на Юн Мухву мутным взглядом, затем внезапно развернулся, сев лицом к лицу. Раздвинул ноги, устроился поудобнее. Юн Мухва не мешал ему, но между бёдер Хэро уже стоял твёрдый член. Да он и раньше был возбуждён.

От усталости.

Он знал, насколько это смехотворное оправдание.

Прежде чем он успел сказать «отойди», Хэро схватил его член. В его движениях не было ни капли сомнения. Выглядело это... привычно.

Юн Мухва слегка откинул голову, коротко вздохнул, вцепился в волосы у основания шеи Хэро. Челюстные мышцы напряглись, затем расслабились.

—Почему так уверенно, а? — прошептал он тёмным, сладким голосом.

Хэро смотрел пустым взглядом, затем шевельнул губами:

—Потому что... много практиковался.

—С кем? А? Хэро, с кем...

Юн Мухва подначивал его, как зверь, разинувший пасть. Но Хэро не испугался. Наоборот, наклонил голову, прижался щекой к его бицепсу и пробормотал:

—С тобой...

В тот момент, когда ошеломлённый Юн Мухва разжал пальцы в его волосах, Хэро придвинулся ближе, подвинув бёдра, и взял в руку оба их члена.

—Хаа...

Хэро радостно засмеялся. Выражение "сияющая улыбка" как раз для таких моментов. Невыносимо. Из рук Юн Мухвы раздался скрип. Он так сильно сжал край ванны, что рука соскользнула.

"Много практиковался" — но в отличие от воспоминаний Хэро, неизвестных Юн Мухве, движения его бёдер были невероятно неумелыми. Юн Мухва сжал керамическую ванну так, будто мог раздавить её.

Хэро начал мастурбировать с такой жалкой неуклюжестью, что...

Он один получал удовольствие. Юн Мухва же только мучился. Он слишком долго подавлял свои желания, слишком долго осквернял Хэро в мыслях. И то, что "много практиковался" для Хэро означало вот это — было возмутительно.

Он тоже многое делал с Хэро. Но в его тайных фантазиях их контакт не был такой детской игрой. "Ты знаешь, что я с тобой делал?"

Импульсивно Юн Мухва поднял руку и схватил Хэро за талию.

Твёрдый большой палец упёрся в область ниже пупка Хэро. Когда он надавил, Хэро широко раскрыл глаза и дёрнулся.

— Дави сильнее.

Юн Мухва притянул Хэро ближе к себе, не давая сбежать.

Их члены прижались друг к другу. Юн Мухва толкнул Хэро так, что их груди соприкоснулись. Животы тоже. В узком пространстве между телами члены начали скользить, издавая влажные звуки.

В какой-то момент двигался уже не Хэро. Юн Мухва двигал им.

Хэро терся сосками о грудь Юн Мухвы. Это было невыносимо. От его стонов, от этих игривых движений Юн Мухва сходил с ума от возбуждения.

Замок был сломан, и нет способа остановить начавшийся поток. Теперь он на грани прорыва. Одна маленькая пробоина может потопить корабль. Хэро мог потопить Юн Мухву.

Юн Мухва пристально смотрел на лицо Хэро. Тот никогда не узнает, какое у него было выражение лица, какой взгляд. Хэро должен был бы понять, но, к сожалению, был смертельно пьян.

В новостях сообщили о дискриминации и предвзятом отношении к продвижению бывших пиратов. Хэро пил без ограничений. Впервые после расставания с Юн Мухвой. Поводом выпить всегда был Юн Мухва, Юн Мухва, Юн Мухва. И на этот раз тоже.

Поэтому неудивительно, что он ему приснился. Хэро без сомнений терся о Юн Мухву. Сегодня во сне он казался грубее обычного, его прикосновения жестче, но это тоже было приятно. Слишком приятно. Сегодня был слишком грустный и тяжелый день. Поэтому он хотел просто раствориться в этом.

Он закрыл глаза и не видел, как Юн Мухва смотрит на него. А должен был увидеть этот одержимый, зачарованный, пристальный взгляд.

Юн Мухва изучал каждый сантиметр Хэро с благоговением верующего перед иконой. Хэро то хватал, то отпускал голову Юн Мухвы. Вскоре большая рука добралась до его ягодиц.

— Почему ты такой маленький, а? Ты же говорил, что вырос...

Юн Мухва бормотал с досадой. Как будто Хэро мог вырасти прямо сейчас. В его голосе не было и намека на спокойствие. Он сжимал и разжимал ягодицы Хэро, а тот извивался, пытаясь поймать его пальцы у своего входа.

— А-а, можешь вставить? Как обычно...

— Как обычно? Как это обычно? Хэро, мы же с тобой, да? Если обычно ты делаешь это с кем-то другим...

И что тогда?

Он уже вживил чип без согласия. У Хэро узкий круг общения. Да и большинство из них — люди, которых он знал. Новых друзей завести было практически невозможно. Если запереть его здесь, всё станет просто. Это не служебное жильё, никто не узнает... И тогда снова, как раньше: завтракать вместе, разговаривать, когда ты нуждаешься во мне, а я — в тебе. Братья, какими мы были...

Но разве можно вернуть то время?

Юн Мухва посмотрел вглубь своей чёрной души — в сердце, которое в конце концов было разорвано на части. Только обнаружив это, он понял, как сильно хочет оставить Хэро здесь, никуда не отпуская.

Но даже если он будет удовлетворён, Хэро — нет. Он знал, что такой выбор не сделает счастливыми обоих. Ему пришлось ждать. Пока Хэро не придёт сам. Это было задание, которое Хэро дал ему. Поэтому он тщательно скрывал это и шептал:

— Если бы ты сделал это, мне было бы очень больно...

Он мог скрывать это сколько угодно. Ведь Хэро пришёл не в здравом уме. Но если бы он пришёл трезвым, по своей воле, тогда... И даже если бы он продолжал преследовать его...

— Палец... ммм, вставь. А, нет, не это. Что-то побольше... Хён, хён, вставь свой член.

Хэро умоляюще бормотал.

Член.

От этого нелепого слова Юн Мухва рассмеялся. Он покраснел до корней волос от дерзкой и неумелой наглости Хэро, который без страха выкладывал всё. Если бы он в трезвом уме сказал что-то подобное, этих слов хватило бы, чтобы кончить.

Вся та сдержанность и приличия, которые он хранил все эти годы, исчезли, как и трезвый рассудок Хэро.

За большим ванным окном бушевал дождь. Ни один из них не слышал этого. Вода в ванне хлестала через край. Палец Юн Мухвы уже был внутри Хэро. Его указательный палец методично обрабатывал вход, разглаживая каждую складку, будто пытаясь распрямить их. Когда он проник глубже и начал постукивать ногтем, Хэро вздрогнул и подпрыгнул. Чувствительная зона оказалась неожиданно близко. Это было проблематично.

— Когда ты придёшь искать меня?

Юн Мухва задал вопрос, напрягая всё своё терпение, чтобы не оставить следов на теле Хэро.

— Когда ты придёшь, Хэро... А?

Три года притворного равнодушия, три года подавленных желаний — всё это породило чудовищно разросшуюся жажду. Юн Мухва не мог терпеть — ему нужно было прижать губы к груди Хэро. Во рту скопилась слюна.

— Как долго мне ждать, хён?

— Ах, хорошо... Хорошо, хён... А! Вот там... чуть-чуть сильнее... ммм, потри ещё... А!

Юн Мухва внезапно вытащил палец. Три года — нет, возможно, дольше, может, всю жизнь — он сдерживался. Он поднял Хэро, развернул и усадил спиной к себе. Обнажив позвоночник, начал медленно засасывать кожу у основания шеи. Одновременно одной рукой он стимулировал член Хэро, а другой нащупал вход.

— Хьён... Вставь его...

— Скажи "член".

— Ч-член...

Хэро всхлипнул. Юн Мухва едва не рассмеялся, но его смутила собственная просьба.

— В прошлый раз у тебя кровь пошла.

Хорошо, что он не пришёл трезвым.

Юн Мухва был абсолютно трезв — и от этого безумие только усиливалось. Вместо того чтобы дать Хэро желаемую плоть, он начал грубо постукивать внутри него указательным и средним пальцами. Без контроля силы от промежности до ягодиц останутся синяки.

Хэро задергался. Юн Мухва игнорировал это, засасывая кожу там, где её едва прикрывала футболка.

Всё его прежнее отстранение и сдержанность теперь казались бесполезными перед этой настойчивостью.

Хэро сжал бёдра, будто пытаясь потереться ими. Но это не могло остановить руки Юн Мухвы. Ноги постепенно слабели, колени раздвигались.

— Мммм, ммммм...

Хэро запрокинул голову, будто потеряв контроль над челюстью. Грудь выгнулась вперёд, ноги вытянулись. От возбуждения его член поднялся над водой, и сперма начала вырываться толчками — тук, тук.

Закинув руку назад, Хэро вцепился в шею Юн Мухвы, не в силах сдержаться от экстаза, оставив царапины. На затылке остались длинные горизонтальные следы от ногтей, но Юн Мухва лишь продолжал сжимать и трясти его член.

Когда дрожащий Хэро обмяк, Юн Мухва наконец взялся за себя.

Он прижал свой член к ложбинке между позвоночником и ягодицами Хэро, грубо потеревшись. В отличие от того, как он доводил Хэро до оргазма, его движения теперь были резкими и неотёсанными.

Хэро вздрогнул от веса и ощущения плоти, скользящей по его копчику. Жёсткие лобковые волосы Юн Мухвы терлись о межъягодичную складку. Каждый раз, когда Хэро дёргался, Юн Мухве казалось, будто крошечный язык дразняще облизывает его член, прежде чем исчезнуть.

— Кх... мм.

Юн Мухва хрипло застонал, уткнувшись лбом в плечо Хэро.

На обнажённой шее ярко алели следы от ногтей.

Хэро, ненадолго пришедший в себя, медленно моргнул, но тяжесть дрожащих век оказалась сильнее — он опустил руки и снова погрузился в пучину.

Член Юн Мухвы по-прежнему был тверд. Он дышал грубо, как после безумного наслаждения, которого не испытывал давно — если вообще испытывал когда-либо. Прижался лбом к плечу Хэро. Его губы были влажными. С лёгким чмоком он оторвался, перевернул Хэро и снова взял в руку свой возбуждённый член.

Раздались звуки плещущейся воды: чплюх, чплюх.

Снаружи всё ещё бушевал шторм. Мелкие ветки и листья, подхваченные ветром, бились в оконные стёкла.

Казалось, в мире остались только они двое.

Ванна была их маленькой лодкой.

А это место — пещерой, куда никто не мог войти без их разрешения.

Юн Мухва тщательно вытер Хэро. Передняя часть тела была безупречно чистой — ни единого следа, ни малейшего покраснения. Но спина... спина была ужасна. Хэро никогда не узнает, если ему не скажут. Да и если скажут — какая разница?

Он взял руку Хэро, вытирая каждый палец, затем замер, уставившись на браслет на запястье.

Тот всё ещё блестел, как новый — видимо, Хэро ухаживал за ним.

Юн Мухва горько усмехнулся, разглядывая простой дизайн.

Если хотел скрыть, не стоило вообще такое дарить.

Это был не просто браслет. В нём Юн Мухва, сам того не осознавая, вложил всё, что пытался подавить: свою жадность, свои желания. Он знал, что прячет их потому, что они недостойны.

Он одел Хэро в уже выстиранную и высушенную одежду, высушил его волосы. Хэро спал так крепко, что не проснулся бы, даже если бы его несли на руках.

Юн Мухва отвёз его домой. На всякий случай он использовал дезодорант, чтобы не осталось ни запаха его духов, ни аромата машины. Убрав все следы, он остановился перед маленькой мансардой, где жил Хэро.

Обняв Хэро, он без колебаний поднялся по ступенькам, будто это был его собственный дом, и в мгновение ока оказался у двери.

Открыв дверь биометрикой Хэро, он осмотрел крохотное жилище и глубоко вдохнул.

Пахло молодыми листьями. Запах Хэро. Едва уловимый аромат дешёвого мыла. На самом деле, ему нравился этот запах.

Он уложил Хэро на кровать, поправил одеяло, ополоснул несколько чашек в раковине и вернулся к Хэро.

Кровать скрипнула, когда он сел на край — видимо, матрас был старым. Он поправил волосы Хэро и тихо спросил:

— Когда ты придёшь?

— ......

— Если ты придёшь за мной, мне останется только поймать тебя.

Трусливые слова.

Но Юн Мухва решил, что имеет право на эту слабость — ведь он тоже наказывал себя. Раз он оттолкнул Хэро, то не может сделать первый шаг. Он должен ждать, пока Хэро придёт сам. Но если тот придёт...

Всего десять лет. Хотя на самом деле времени, проведённого вместе, было куда меньше. Четыре года разлуки казались вечностью, но присутствие Хэро в его жизни стало настолько естественным, что после того дня Юн Мухва впервые почувствовал себя неполноценным.

Он горько усмехнулся.

— Я никогда раньше так не делал. Научи меня, Хэро.

— ......

— Если ты... до конца будешь преследовать меня...

Юн Мухва замолчал.

Ты боишься, что я вырасту?

Да. Я боюсь, что ты молод. Беспокоюсь, что у тебя впереди ещё так много времени. Что перед тобой будет столько возможностей. Я знаю, что должен уважать это, но в то же время хочу отнять у тебя все шансы, завладеть тобой полностью. Закрыть тебе глаза и лишить права выбора. Я не хочу быть твоей первой любовью. Не хочу, чтобы всё закончилось на этом первом шаге, за которым последуют другие.

Я вот такой. На самом деле, я трусливее тебя, притворяюсь честным, пока нагло обманываю. Но это была самая большая забота, на которую я способен, и самый взрослый выбор. Но и ты виноват, Хэро. Если бы действительно ценил свою жизнь, через два года не пришёл бы пьяным к моему дому. Даже если я и так знал, где ты находишься.

Разве я не сделал достаточно? Разве не отдал тебе всё, что мог?

— Как же это по-детски...

С горькой усмешкой Юн Мухва медленно поднялся.

Право выбора было у Хэро.

Так было с самого начала. Именно Хэро решал — спасти его или нет, подобрать или выбросить. Юн Мухве оставалось только ждать — в этом заключались и его обязанность, и его право.

Единственным следом его присутствия осталась пустая раковина. Выйдя из тихой мансарды, наполненной лишь дыханием Хэро, он зарегистрировал свои биометрические данные в системе замка — тем самым отменив временное отключение. Затем бесшумно ушёл, не оставив других следов. Его забота всегда принимала обманчивые формы.

Проснувшись, Хэро ничего не помнил. Это была ещё одна его дурная привычка. Он снова забыл время, проведённое в пьяном угаре, а пустую раковину счёл результатом своих собственных действий.

И все последующие дни — как с похмельем, так и без — он провёл, думая о Юн Мухве.

Юн Мухва не задавался вопросом, вспоминает ли его Хэро. Это не имело значения. Ведь рано или поздно он сам найдёт его. Где бы тот ни был — они встретятся.

—М-м, подожди…!

Тело с глухим стуком ударилось о стену. Хэро широко раскрыл глаза от неожиданности. Он попытался оттолкнуть массивную фигуру, прижавшуюся к нему, но Юн Мухва даже не шелохнулся. Напротив, использовал этот слабый толчок как повод вдавиться ещё сильнее.

—З-звук!

—Не услышат. Шум двигателя слишком громкий.

—Д-дверь…!

—В мою каюту никто не войдёт без разрешения. Открой рот.

На палубе Юн Мухва превратился в человека, привыкшего командовать. Когда Хэро попытался упрямиться, он вздохнул — не в знак сдачи, а с намёком на применение силы.

Его палец, давивший на губы Хэро, скользнул в маленький рот. Заставив его открыться, он набросился, вычищая языком каждый уголок. От этого агрессивного поцелуя Хэро полностью потерял голову.

Он действовал так, будто знал каждый сантиметр его рта. Будто это был далеко не первый раз — его язык уверенно исследовал каждую складку.

С каждым движением чувства Хэро обострялись. Язык, сплетающийся с языком Юн Мухвы, сталкивающиеся зубы — всё казалось новым и невероятно ярким.

Хэро, вначале крепко зажмурившийся, вскоре начал отвечать с той же страстью. Когда Юн Мухва намеренно замедлялся, слегка потирая губы, язык Хэро тут же устремлялся вслед.

Фуражка Юн Мухвы давно слетела, а его руки жадно запутывались в волосах Хэро — но стоило пальцам коснуться раны, как они замирали, ощущая жар кожи.

—Ещё… Да? Больше…

Чем больше Хэро терял рассудок, тем трезвее становился Юн Мухва. Хотя это не мешало ему продолжать. Теперь он мог ясно наблюдать каждую реакцию Хэро и отвечать соответственно.

Его охватило желание взять руку Хэро и прижать к своему члену. «Ты удивишься. Для тебя это будет внезапным изменением после четырёх лет разлуки».

Он явно ничего не помнил. Кроме того дня, когда пришёл пьяным, Юн Мухва и сам иногда оказывался у его двери. В моменты, когда мысли становились невыносимыми, когда казалось, что вот-вот совершишь роковую ошибку. Но всегда разворачивался у порога.

Именно в такие моменты он каждый раз предавал себя, выбирая уважение к Хэро. Вся эта выдержка была ради сегодняшнего дня.

Он не представлял, как счастлив сейчас. Ведь Юн Мухва каждый день сходил с ума от мысли, что Хэро мог увлечься кем-то другим или выбрать иную жизнь.

— Ну как? Хорошо?

Юн Мухва допытывался, как ревнивый любовник. И всё лишь из-за одного поцелуя.

Хэро с блестящими глазами тупо уставился на него, затем кивнул. Его руки мягко обвили шею Юн Мухвы. Среди хитрых пиратских приёмов был один под названием «Сирена» — он слегка искажал радиоволны, заставляя суда менять курс. Эти «сирены» заманивали корабли к себе, используя помехи на радарах. Военные суда могли противостоять этому с помощью гидролокаторов, но торговые оставались беззащитны.

Хэро был похож на эту технику. Как и мифическая героиня, в честь которой её назвали. Он мог казаться невинным, но добрым — никогда.

Разве это плохо? Конечно нет. Юн Мухва знал это и всё равно бросался вперёд. Словно сам пришёл искать эту легенду.

Он наклонился к Хэро, словно зачарованный. Их губы снова были близки. Юн Мухва уже держался за галстук. Тёмно-синяя ткань, до этого идеально лежавшая, вот-вот развяжется. От возбуждения его тело напряглось ещё сильнее, а пуговицы рубашки опасно расстегнулись.

— Капитан.

В этот момент рука Хэро, тоже дрожащая от возбуждения, схватила воротник мундира Юн Мухвы.

— Обед подан.

Это был голос кока, отвечавшего за питание капитана.

Они замерли, посмотрели на дверь, затем друг на друга — как подростки, пойманные родителями на плохом. Хотя Юн Мухва уже давно вышел из того возраста.

Внезапно нарушенное напряжение всё ещё висело между ними — ни ослабленное, ни усиленное.

— Нет.

Голос Юн Мухвы был хриплым.

— Я поем позже.

Он пробормотал это, глядя на покрасневшие щёки Хэро, всё ещё смущённые и ошеломлённые тем, что только что произошло.

— Отчёт военврата о бое ещё не закончен.

—Хорошо. Тогда я вернусь позже.

—Зачем так усложнять? — Хэро тихо упрекнул.

Юн Мухва лишь слегка приподнял бровь.

—Хочешь, скажу открыть дверь сейчас?

—......

Он не мог настаивать. Хэро тоже не слепой.

Они оба всё ещё были возбуждены. Хэро чувствовал жар на своих раскрасневшихся щеках. По тому, как напряжённо и горячо было тело Юн Мухвы, прижатое к нему, он понимал, насколько тот возбуждён.

С ним было то же самое. Притворяться не собирался.

Но ситуация складывалась непросто.

—Отступить сейчас? Не может быть, Хэро. Иди сюда. Покрасней ещё сильнее.

—Ч-что?

Хэро растерялся от этих неожиданных слов, отворачиваясь. Из-за этого Юн Мухва лизнул не его губы, а уголок рта, что вызвало недовольную гримасу.

Однако нарушенную атмосферу было не вернуть. Как будто назло, зазвонил внутренний капитанский канал связи.

Хэро вздрогнул от громкого бам за спиной. Это Юн Мухва ударил ладонью по стальной стене.

—Ха...

Его лицо не было видно — он опустил голову.

Хэро, зажатый в узком пространстве, не знал, что делать. Юн Мухва словно не знал страха. Если он будет так подходить, дразнить и давить, что тогда делать? Ни капли боязни. Ещё немного — и Хэро набросился бы на него, несмотря на капитанскую связь, вынудив сойти на берег. В глазах капитанов это выглядело бы так, будто Юн Мухву грубо атаковали.

Сейчас Юн Мухва выглядел не в себе. Наверное, из-за искусственного глаза. Значит, Хэро должен был сдержаться. Он ведь пришёл не для того, чтобы опозорить Юн Мухву. Возбуждение разгоралось, как сухой куст, но нужно было терпеть. Даже если причина в искусственном глазе, одного того, что Юн Мухва потерял голову и поцеловал его, было достаточно, чтобы Хэро чувствовал себя награждённым. Он мог подождать ещё немного.

—Отличный момент, да?

—Ну как тебе моё внезапно повзрослевшее поведение? — спросил Хэро, и в его голосе смешались возбуждение и гордость. Юн Мухва смерил его взглядом, полным изумления.

Он на мгновение прижал пальцы к пульсирующему виску — неужели Хэро и правда считал, что момент подходящий?

Резко выдохнув, он попытался остудить пыл. Подтянул галстук, расправил мятую рубашку под мундиром, поднял фуражку и отряхнул её.

Во фуражке он выглядел совершенно невозмутимым. Если не считать отчётливой выпуклости в районе ширинки. Хорошо хоть, что на связи не видно ниже пояса.

—Ладно. Раз ты так говоришь.

Юн Мухва пристально посмотрел на Хэро из-под козырька фуражки, затем развернулся. Только тогда Хэро смог перевести дух, даже не осознав, что задержал дыхание.

—Военврач, займись лечением раненых и можешь идти.

Даже отдавая приказ, он не выключал громкую связь.

Хэро, сохраняя невозмутимость, понимал, что должен уйти, но ноги не слушались. «Я поступил по-взрослому, сохранив его лицо, так что значит эта внезапная холодность?» Он никак не мог понять внезапно отчуждённого Юн Мухву. Как будто это он не подыграл ему.

«Из-за чего он вообще злится? Я же держался стойко, как подобает военному!»

Хэро оделся в том же порядке, что и Юн Мухва: галстук, рубашка, мундир. Поправив фуражку, отдал честь и резко развернулся, покидая капитанскую каюту.

За закрывающейся дверью уже раздавался сигнал входящего вызова по капитанской линии.

«А, давно не ступали по земле, думали? А тут, пока даже запах масла не выветрился, снова на борт — и теперь уже воняет гнилью», — бормотал рулевой.

Боцман лишь пожал плечами, заметив, что столько снарядов перетаскал, что дополнительная тренировка с железом ему не нужна.

Все запланированные боевые учения отменили. Вместо этого весь экипаж мобилизовали на уборку корабля. Это была не обычная чистка — с щетками и дезинфекцией они принялись скрести и мыть каждый угол. А потом, будто в насмешку, морская вода окатила палубу, «помогая» смыть грязь.

От воды, смешанной с кровью и нечистотами, на корабле стояла невыносимая вонь. Если оставить всё как есть, начнётся коррозия, а липкие пятна могут привлечь хищных морских тварей.

Честно говоря, учения были предпочтительнее — эта работа была настоящей каторгой. Возможно, моряки ненавидят море не из-за его опасностей, а именно из-за таких последствий.

Хэро тоже провел весь день в медпункте, помогая убирать потоки воды, крови и прочей гадости. Он скрёб так яростно, что даже санитар удивился. Источником его рвения была обида на холодность Юн Мухва.

«Не могу понять Юн Мухва... То отталкивает, то снова бросается вперёд...»

Эмоции Хэро метались так же резко, как и поведение Юн Мухва, которое он наблюдал. То он хмурился, то снова касался губ.

Усталость накатила волной, и Хэро пробрался мимо офицеров, перешептывающихся вполголоса. Ночью, проходя по коридору, освещённому лишь красными лампами, он услышал шёпот за дверью склада в носовой части. Обычно она была на замке, но сегодня, видимо, её приоткрыли для дезинфекции.

Он прислушался. Разговор был ни о чём, но почему-то собеседники постоянно смеялись. Хэро стоило бы отчитать моряков за самовольный уход с поста, но желания вмешиваться не было. В их хихиканье слышалось редкое для корабля оживление.

Он замер на мгновение, прислушиваясь, но вскоре голоса стихли, и послышался лишь шорох — будто кто-то осторожно двигался. Тело Хэро медленно начало нагреваться.

Или потому, что несколько часов назад он сам оказался в похожей ситуации?» Он прекрасно понимал, чем они занимались.

У Хэро вдруг закипела обида, смешанная со злостью. Он сжал кулаки. Он ведь тоже не отказывался от такого по собственной воле.

Сколько лет он уже провёл в вынужденном воздержании из-за Юн Мухва? Четыре года прошло с тех пор, как он обрёл право на сексуальное самоопределение, но из-за жестокой первой любви так и не узнал нормальных отношений. А теперь ещё и заперт на этом корабле. Ещё недавно они были так близки, но по непонятной причине Юн Мухва вдруг охладел и оказался на другом конце корабля. Не было никаких оснований для такой дистанции.

Нижняя губа Хэро болезненно закусилась до белизны. Он и не ждал похвалы вроде «заберу свои слова о том, что ты не годишься для армии», но хотя бы из чувства обиды хотел раздеть этого холодного, скверного характера Юн Мухва до нитки.

Ночного дежурства не было, и его время как военврача временно закончилось. Раз получилось один раз, почему не получится второй? Пусть это будет невероятно больно, но сегодня он добьётся своего. На этот раз он не станет останавливаться. Ради кого бы то ни было. Он думал, Юн Мухва позовёт его сразу после службы, но, видимо, возбуждение от искусственного глаза уже прошло? Кто дал ему право?

Хэро резко шагнул в лифт, будто кто-то подтолкнул его в спину. Лифт был для офицеров, а его целью был третий этаж. Там находилась каюта капитана.

Третий этаж был тих. Слышался только гул двигателей. Хэро направился в каюту капитана — он мог пройти туда с закрытыми глазами. Дверь мягко поддалась, словно приветствуя его, когда он тихо нажал на ручку. Одно из самых защищённых мест на корабле, но для биометрики Хэро не было преград. Он не замечал, что его сердце было открыто ему без условий. Слишком сильное напряжение мешало ему понять это.

Спальня была тихой и почти непроглядно тёмной. После коридоров, залитых тусклым красным светом (так снижали риск обнаружения после захода солнца), глаза устали. В темноте Хэро несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть.

Но даже адаптировавшись, в кромешной тьме над чёрным морем возможности зрения были ограничены. У Хэро не было искусственного глаза, и он не мог понять, спит Юн Мухва или нет. Лишь смутно угадывал очертания койки и его силуэт.

Крадучись, чтобы ни во что не врезаться, Хэро продвигался вперёд.

Если его поймают здесь, отговорок не будет. Проникнуть без разрешения в каюту старшего офицера — уже само по себе подозрительно. Да и опасные намерения у него действительно были, так что оправдываться было бессмысленно.

Остановившись у койки Юн Мухва, Хэро убедился, что силуэт всего один. Будь их два, сегодняшний день точно закончился бы в тюрьме. Или в подземном карцере.

Прежде чем забраться на единственный силуэт, Хэро снял брюки. Обезболивающее, принятое заранее, притупило боль. Но как долго продлится его действие? В первый и последний раз они ограничились одним разом. Хотя Юн Мухва тратил на это куда больше времени, чем принято, один раз, казалось, был терпимым.

«Снова сошёл с ума. Совсем рехнулся».

Зная это, Хэро не мог остановиться. Одеяло Юн Мухва было откинуто у его ног. Может, он лишь ненадолго закрыл глаза? Глотнув слюны, Хэро забрался на него. Под ним ощущалось что-то твёрдое — никак не назовёшь удобным. Мышцы Юн Мухва, напряжённые даже во сне, не давали расслабиться.

Хэро замер, переведя дыхание. Несмотря на дерзость проникновения сюда, сейчас он нервничал. Особенно теперь, когда оказался сверху — тело будто окаменело.

Во сне он испытывал незнакомое ранее наслаждение, но в том сомнительном «сексе» с Юн Мухва была только боль. Эти воспоминания окутали его острым холодом сожаления.

Он положил руку на грудь Юн Мухва. Под пальцами ощущалась мягкая вибрация — биение сердца.

Тело не слушалось. Хэро понимал — ему было достаточно просто находиться здесь. Уже от этого становилось хорошо.

— Ты ничего не собираешься делать?

Голос Юн Мухва заставил его буквально подпрыгнуть от неожиданности.

Даже широко раскрыв глаза, Хэро различал лишь силуэт — выражение лица оставалось скрытым.

— Без разрешения пробираешься в каюту начальника, и всё, на что хватает смелости — снять штаны и залезть сверху, как в детской игре?

— Игре?.. — запнувшись, пробормотал Хэро.

— Думаешь, я шучу?

Даже ворчание не могло скрыть его напряжение.

Внезапно «опора» под ногами сдвинулась — Юн Мухва, оттолкнувшись локтем, приподнялся. Подхватив теряющего равновесие Хэро за талию, он полулёжа прислонился к стене.

— Не должен шутить. Это было бы проблемой.

— А если не шутка... что тогда?

— ...

— Тогда арестуешь меня?

— Нет. Но если не сделаю этого — возможно, стоит?

Молния ударила где-то близко. Похоже, ещё один маленький шторм зародился в стороне от курса. В мгновенном свете Хэро разглядел лицо Юн Мухва. Тот, кажется, улыбался. Или злился.

— Я ждал. Не мог уснуть.

...Мгновения было мало.

Охваченный сожалением, Хэро неосознанно потянулся к его лицу. Руку перехватили на полпути. Юн Мухва медленно притянул её ко лбу.

— Вот это лоб.

Тихий голос, словно объясняющий урок, добавил странной ностальгии в атмосферу. Хэро, будто переворачивая карточки с буквами, осторожно ощупал его черты.

Знакомое лицо. То, что он мог нарисовать даже во сне. Но на ощупь оно оказалось неожиданно новым. Только тактильно, только нервными окончаниями — лицо Юн Мухва было мужественнее, грубее, чем он представлял. И... горячее, а не прохладное.

Тонкие пальцы спустились к подбородку, затем поднялись обратно. К левому глазу. Кончик пальца зацепил край повязки. Лёгкий толчок — и плотная ткань откинулась.

Под ней был искусственный глаз, который так нравился Хэро.

Нравился не потому, что искусственный. А потому, что он был частью Юн Мухва.

— Если ты такой... почему днём был таким холодным?

— Я говорил. Хэро, я тоже получаю раны.

— Поэтому разозлился? Враньё. Ты не злишься из-за таких пустяков.

— Почему это пустяки? Почему это недостойная причина? Для меня это не было ни мелочью, ни чем-то незначительным. В тот момент мне было всё равно, кто войдёт — даже если бы это был адмирал.

— Почему... почему ты так резко изменился? Ты... делаешь это, потому что хочешь меня? Или твои чувства изменились?

— Разве ответ имеет значение, если верно и то, и другое?

— Да. Для меня имеет.

Вновь тишина. Шум, который для других был бы головной болью, для них звучал как песня кита. На третьем этаже гул двигателей корабля приглушился, и Хэро нервничал, что Юн Мухва может услышать даже звук его сглотнувшей слюны.

— Если не «вдруг», — ответил Юн Мухва, и его слова, словно лёгкий ветерок, коснулись оголённых бёдер Хэро.

Буквально. Кожа действительно зачесалась. Неосознанно он потянулся, чтобы почесать, но пальцы наткнулись на что-то твёрдое — костяшки пальцев Юн Мухва. Тот касался его бедра. Причём самого внутреннего участка, полностью обнажённого. Сложно было сказать, как долго это длилось.

— Если я скажу, что ждал тебя всё это время и боялся, что ты так и не придёшь... поймёшь?

Юн Мухва умолчал о том, что сам навещал Хэро, зарегистрировал свои биоданные в его крошечной мансарде, оставил на его спине следы — те, что в ином случае с гордостью продемонстрировал бы, — когда они мастурбировали вместе в ванной под проливным дождём.

— Хэро.

Он не собирался раскрывать всё своё нетерпение. Как и любой обычный человек, Юн Мухва не хотел демонстрировать свои слабости перед тем, кого любит.

— Ты — мой первый. И я — твой последний.

Сердце Хэро упало. Все эти четыре года он боялся, что Юн Мухва встретит кого-то другого и осядет. Боялся, что тот отдаст своё сердце кому-то ещё. Пугала мысль, что его «последний» уже определён... а Юн Мухва, оказывается, колебался, не станет ли он для Хэро вторым или третьим.

Они шли с противоположных сторон, но к одной точке. Как будто только так могли встретиться...

Юн Мухва усмехнулся. Улыбка была лишена уверенности. Он боялся. Так же, как Хэро ревновал к разнице в их возрасте, Юн Мухва тревожился о времени, которое Хэро ещё не прожил.

«Как же он мил...»

Сердце Хэро распирало до боли.

Ты, неуверенный и боящийся только передо мной, сводишь меня с ума. Я готов простить все те муки, что ты мне причинил. Нет, я даже понимаю. Ведь я тоже знаю: стоит полюбить кого-то — и ты обречён на боль, становишься уязвимым. Как море, из-за которого гибнут, но без которого жизнь невозможна. Без любви к Юн Мухва меня бы не существовало.

А ты? Такой же?

Узнаем со временем.

— Ты так в себе не уверен? Неужели сомневаешься, что я выберу Юн Мухва и во второй, и в третий раз... и до самого конца?

Упрямый солдат, тупоголовый, с которым невозможно договориться... И вдруг — трусливо показывает свою слабость, лишая меня даже права злиться. Хэро начал копить в горле слова упрёка, готовясь выплеснуть их разом, но Юн Мухва, понизив голос, прошептал со смешком:

— Я бы лучше спросил кое-что другое.

— Что? Что ты хочешь спросить?

— Сможешь ли ты смириться с тем, что, даже если твоё сердце изменится, даже если другой человек приглянется тебе, даже если захочешь сойти с корабля... я уже не позволю этому случиться?

Хэро почувствовал, будто всё это — сон. С момента их первой встречи он думал о Юн Мухва бесконечно, но такого Юн Мухва не представлял себе ни разу. Слова и голос, которые даже вообразить было невозможно.

— Даже если передумаешь и захочешь сойти — без моего разрешения ничего не выйдет. Ты сам поднялся на мой корабль.

На самом деле это была неправда. Ведь это он отрегулировал шлюз, чтобы впустить Хэро.

Но он не скажет. Взрослые именно такие. Взрослые быстрее детей осознают, когда находятся в выгодной позиции, и лгут искуснее. Когда Хэро дорастёт до возраста, чтобы понять смысл этих слов, Юн Мухва придумает новую ложь, чтобы скрыть правду.

— Я никогда не встречу никого, кроме тебя. Никогда не лягу с другим. Буду думать только о тебе, заполню редкие выходные только временем с тобой. И это значит, Хэро, что ты тоже должен так поступать. Если полюбишь другого... что ж. Сердцу не прикажешь. Но даже так — ничего не изменится.

Юн Мухва цеплялся за их отношения. Ненавидел саму мысль о переменах. Поэтому сначала отверг чувства Хэро, надеясь сохранить всё как прежде.

Но если Хэро первым разрушит этот покой — он последует по новому курсу. Жизнь без Хэро даже не рассматривалась. Ведь на капитанском мостике стоит он.

— Как опекун, я сделал достаточно. Теперь буду думать только о себе. Я тоже заслужил награду за всё это время.

— А-а!

Внезапная хватка, сжавшая линию от бедра до ягодицы, заставила ноги Хэро дёрнуться.

Хэро медленно адаптировался к темноте, но перед глазами по-прежнему стояла мгла. Человеческое зрение различало лишь смутные очертания. Ситуация с самого начала была несправедливой — Хэро не видел собственного выражения лица, а значит, Юн Мухва мог без стеснения демонстрировать свою алчность. Увидь Хэро его взгляд — возможно, смышлёный паренёк уже сбежал бы.

— Значит... теперь я могу любить тебя сколько захочу?

Голос Хэро дрожал от нетерпения. Нервного, лихорадочного.

Дрожь делала его похожим на испуганного щенка. Юн Мухва чувствовал, как по коже Хэро побежали мурашки, но даже если то был страх, а не восторг — не сказал бы.

Хэро не понимал, что услышал по-настоящему опасные слова. Потому и не мог отличить страх от радости. Так его воспитали. Даже негативные эмоции казались ему безопасными в присутствии Юн Мухва. Созданный им «безопасный мир» был именно таким.

— Если сейчас передумаешь — мне будет очень неловко.

Был ли этот Юн Мухва тем самым, каким его представлял Хэро? Скорее всего, нет.

Какой же «он» нравился Хэро?

Юн Мухва размышлял об этом долгие четыре года.

И пришёл к выводу: вероятно, образ в голове у Хэро сильно отличался от реальности. В этом — и только в этом — он сомневался.

Но даже неуверенность не могла заставить его отпустить. Лишь сильнее вцепиться. Юн Мухва грубо притянул Хэро к себе, сжав его ягодицы.

— Подождать немного? — спросил он с намёком.

Что за вздор! Хэро решительно покачал головой.

Ответ без колебаний заставил Юн Мухва усмехнуться. Благодарный темноте, скрывающей его лицо, он продолжил:

— Раз уж с корабля не сойти... может, обращаться как с военврачом? Как вначале.

Он дразнил Хэро, зная, что это уже не забота, а чистая жестокость. И напряжённо ждал ответа.

— Ой, да хватит уже болтать!

Хэро раздражённо схватил Юн Мухва за голову и притянул к себе.

— Посмотри в мои глаза и пойми, как долго я ждал этого момента.

Теперь «темнота» не была оправданием. Хэро сам захватил его губы, первым проникнув языком. Он не видел, как уголки рта Юн Мухва растянулись в довольной ухмылке.

Мир будто озарился светом, словно в голове взлетели дроны с прожекторами. Хэро застонал от переполнявших его чувств. Теперь Юн Мухва видел его отчётливо — хотя, конечно, видел куда яснее с самого начала. Все эти «подожду» и «потерплю» были ложью.

Ждать больше не было нужды. Юн Мухва запустил руку под бельё Хэро, минуя пояс и сжимая пальцами упругую плоть ягодиц.

Звук влажных поцелуев заполнил каюту. Хэро оказался на спине, а Юн Мухва расстёгивал его униформу. Пусть инициатива была за Хэро, теперь главным стал он.

— Х-а...

Лёгко укусив губу Хэро, Юн Мухва выдохнул. В звуке чувствовалась ненасытность.

Следы на спине — лишь начало. Он хотел залить краской каждый сантиметр. Двигаясь так быстро, чтобы Хэро не успевал опомниться, Юн Мухва кусал его подбородок, скользил губами по шее, оставляя глубокие отметины на ключицах.

— У тебя маленькие соски. Похоже, не росли с детства.

Шёпот Юн Мухва заставил лицо Хэро вспыхнуть. Одной рукой он пощипывал и оттягивал сосок, другой — прикусывал губами, затем зубами.

— Ничего. Я их выращу.

— М-можно... вырастить?

— Угу. Я смогу.

Другим нельзя. Только он. Это было его правом и обязанностью. Юн Мухва провёл по соскам Хэро переносицей — той самой, что Хэро всегда находил идеальной. Когда твёрдый выступ коснулся груди, которую он обычно даже не замечал, волна стыда накрыла его с головой.

Храбрость — одно, а действие — совсем другое. В мечтах Хэро Юн Мухва был мягким и податливым, как медуза. Но в реальности он накатывал, как волна — грубый и своевольный.

— Х-ха... Слишком быстро...

— Ночь коротка.

Буквально. По строгому корабельному расписанию у них было меньше пяти часов. Слишком мало, чтобы утолить копившуюся годами жажду.

Наконец Юн Мухва добрался до пупка Хэро. Острым кончиком языка он выписывал вокруг него мучительные узоры. Член Хэро под бельём давно стоял колом, настолько, что преэякулят уже просачивался наружу. Проникнув рукой в образовавшуюся щель, Юн Мухва спросил:

— Дрочил, называя моё имя?

— К-как ты узнал?!

Глаза Хэро округлились, как у щенка. Юн Мухва рассмеялся — детский, незнакомый Хэро смех, отчего тот удивился ещё больше.

Пользуясь моментом, Юн Мухва стащил с него бельё и разом взял в рот.

— А-а!

Хэро вздрогнул от шока, пытаясь приподняться, но упёрся в ладонь. Юн Мухва мысленно восхитился упругим прессом под пальцами. «Действительно старался», — подумал он.

В награду он принял глубже, до самого горла. Аккуратный, удлинённый, как и его хозяин. Жаль, что не пригодится.

Вернее, пригодится — во рту и в руках. Если понадобится, Юн Мухва одолжит и подколенные ямки, и бёдра, и подмышки, и шею. Но пока — только рот.

Он работал ртом неумело, но для Хэро и этого было слишком. Кончик языка стучал по внутренней стороне крайней плоти, как учил сам Юн Мухва. Из-за неопытности сила давления то и дело сбивалась, заставляя бёдра Хэро дёргаться.

— А-ах, хён, а! Я сейч- а! Погоди, пожалуйста! А! Не хочу в твой рот...!

Но Юн Мухва не останавливался, даже когда Хэро тянул его за волосы. Наоборот — проталкивал глубже, будто пытаясь проглотить целиком.

Казалось, он вот-вот проскользнёт в живот Юн Мухва. Или тот откусит ему член. От страха глаза Хэро наполнились слезами. Пальцы, вцепившиеся в волосы, разжались, растрёпанно раскинувшись.

И — этого хватило.

Хэро кончил, дёргаясь. Бёдра раздвинулись, ягодицы свело судорогой. Придерживая дрожащие ноги, Юн Мухва глоток за глотком проглатывал сперму.

На вкус она была терпкой, с резким запахом. Ему понравилось. Не думал, что будет так.

Подняв голову, он увидел Хэро — надутого, с глазами на мокром месте. Безумно милого.

— Я хорошо справился?

Хэро надулся, наблюдая, как Юн Мухва вытирает губы.

— Почему ты так хорошо это делаешь?! У тебя что, был кто-то ещё?!

— М-м. Ты мой первый.

— Врёшь! Ты ведь приходил, пахнув лавандой!

Когда это было? Юн Мухва не помнил. Он никогда не заострял внимание даже на собственных шрамах, не то что на мимолётных связях. Большинство встреч были кратковременными, по взаимной нужде — не то чтобы судьбоносными. Был ли этот лавандовый запах следом одной из них или нет, он не понял намёка Хэро и спросил:

— Хочешь, я и для тебя так сделаю?

Если надо, он прямо сейчас мог натереться лавандовым шампунем или чем угодно.

Но Хэро резко отвернулся и буркнул:

— Лавандовый запах — самый противный на свете.

— Да? Как хорошо.

Юн Мухва поднялся. В отличие от Хэро, в одной чёрной майке, он был одет безупречно — хоть сейчас выходи.

Он мельком взглянул на Хэро, сохранив образ в памяти искусственного глаза. Теперь сможет пересматривать когда угодно. Пожалуй, стоит завести отдельную папку.

Подойдя к комоду, он открыл ящик. Там лежали личные вещи капитана, полученные Хэро, — даже не распакованные. Юн Мухва показал их.

— Э-э, это... — Хэро сделал вид, что узнал.

— Думал, я заглянул внутрь?

— ...Я не настолько бестактный.

— Мог бы. Всё равно твоё. Покажу.

Щёлк пальцев — и зажглась лампа. Тот самый ночник, оставленный Хэро, наполнял комнату мягким голубым светом.

Первым делом Юн Мухва достал музыкальную шкатулку. Поставив её на ладонь, он провернул ручку. Раздался звук прибоя.

— Только не говори, что теперь это тебе не нужно. Мне будет обидно.

Он поставил шкатулку рядом с лампой. Получилось подобие уголка Хэро. В каюте капитана. В личной комнате Юн Мухва теперь был кусочек его.

Хэро потерял дар речи, глядя на этот преображённый кусочек пространства. Сердце ёкнуло.

Но сюрпризы не закончились. Следом Юн Мухва достал лубрикант и презервативы.

— Э-э... Неужели тоже мои?

— Заказал, чтобы использовать с тобой. Значит, твои.

Он вскрыл упаковку, швырнув несколько блистеров рядом с Хэро, затем вскрыл тюбик. В отличие от его привычки к порядку, беспорядочно разбросанные вещи выдавали нетерпение, которое он пытался скрыть.

Хэро раскрыл рот от изумления.

— С каких пор ты это планировал?!

— А ты до чего собирался дойти со мной? — невозмутимо парировал Юн Мухва.

Хэро сглотнул. Его взгляд скользнул между ног Юн Мухва. Теперь он видел отчётливей — то ли из-за пульсирующего света, то ли от напряжения во рту пересохло.

— Конечно... до конца...

— Как в прошлый раз? Напасть на меня? Связать руки?

Сегодня Юн Мухва смеялся непривычно часто. Но странным образом каждый его смех не разряжал атмосферу, а лишь сильнее сжимал пружину напряжения.

— Как хорошо, что мы с тобой думаем одинаково, — пробормотал он, ослабляя галстук.

Хэро не мог оторвать глаз от его движений. Даже простой процесс раздевания казался непристойным — то ли из-за предвкушения того, что последует. Член Хэро, обмякший после недавнего оргазма, снова начал наполняться кровью. Юн Мухва радовался его неопытности. Пусть выносливости ему не хватало, зато молодость давала быстрое восстановление. Сегодня Хэро предстояло нелегко. Намного тяжелее, чем он, вероятно, ожидал.

Стоя в одних трусах, Юн Мухва услышал, как Хэро громко сглотнул, и рассмеялся.

— Быстро снимай трусы..., — покраснев, буркнул Хэро, пытаясь скрыть смущение.

— Ладно. Послушаюсь тебя. Ну и бунтарь у нас новый врач, — Юн Мухва стянул последнюю преграду.

Хэро резко вдохнул. Его член выглядел угрожающе, слегка блестя от влаги на кончике. Хэро инстинктивно отвернулся, затем с решительным видом посмотрел снова.

Неужели для того, чтобы на это взглянуть, нужно такое смертельное мужество?

Юн Мухва усмехнулся. Выражение лица Хэро было слишком трагичным. Будто после секса его ждёт верная смерть.

Вернувшись на кровать, Юн Мухва провёл рукой по внутренней поверхности бедра Хэро:

— Почему так напряжён? Осмелился вломиться к начальнику без спроса, а этого боишься?

— "Этого"...

— Может, не будем? Раз страшно?

— Я не боюсь! Я хорошо терплю боль. Вытерплю, — пафосно заявил Хэро.

Юн Мухва фыркнул. Один час с Хэро заменял ему месяц смехотерапии.

— "Хорошо терплю боль"...

Только сейчас он понял причину его страха.

Когда Хэро "напал" на него (или, как он сам называл, "изнасиловал"), он истекал кровью. До такой степени, что член Юн Мухва выглядел ужасно. Должно быть, это было мучительно больно, и последствия ощущались ещё долго. Видимо, Хэро вспоминал именно это. Если он больше ни с кем не был, это оставалось его единственным сексуальным опытом.

Наш Хэро умеет превращать людей в жалких тряпок.

Юн Мухва испытывал садистское удовольствие от его страха. Удовольствие медленно разливалось по телу, а его член стал ещё больше.

Хэро растерялся, увидев, что в реальности он крупнее, чем в воспоминаниях. Он думал, что боль исказила восприятие, преувеличив размер, но оказалось — преуменьшила. Реальность превзошла ожидания.

Пока одна рука Юн Мухва скользила по напряжённому телу Хэро, другой он открыл тюбик с лубрикантом. Хлопок крышки заставил Хэро вздрогнуть.

— Был ли у тебя опыт? — буднично спросил Юн Мухва.

— А если скажу, что был?

Юн Мухва хмыкнул:

— Неужели с тем, кто даже целоваться нормально не научил?

— Я... плохо целуюсь?

— Угу. Поэтому ты такой милый.

Юн Мухва выдавил обильное количество лубриканта себе на ладонь. Капля упала на ногу Хэро с глухим плюхом. Тот инстинктивно дёрнулся от холода, но Юн Мухва резко притянул его ближе, размазав гель пальцами и направив их между ягодиц.

Он мельком взглянул на Хэро — и внезапно ввёл два пальца. Из груди Хэро вырвался короткий стон. Вход был туго сжат, и из-за напряжения стало немного больно.

— Расслабься. Не больно. Ты же знаешь, раз пробовал.

— А-ага...

Пальцы Юн Мухва неторопливо разминали вход. Вместо того чтобы медлить или притворяться неопытным, он сразу нашел нужную точку — ту самую, которую запомнил всем телом.

— ...!

Хэро в испуге зажал рот ладонью. Его широко раскрытые глаза выдавали, что такие ощущения для него в новинку. Юн Мухва невозмутимо продолжил:

— Видимо, был только с теми, у кого маленькое. Твоя чувствительная точка не так уж и глубже.

— Д-да что ты?

Хэро бравировал. Тот самый Юн Мухва, который минуту назад ревниво цеплялся за него, теперь спокойно говорил о других партнёрах. Даже не углубляясь в расспросы. Но Хэро не задумывался о странности — мурашки бежали по коже так сильно, что волоски вставали дыбом.

Незнакомое наслаждение. Если стимуляция члена была прямой и простой, то это — сложнее. Ощущение, будто всё внизу внезапно расслабляется, как перед мочеиспусканием. И одновременно живот напрягается.

— Разве может быть интересно с такими мелкими?

— Д-действительно?

— Угу. Они хотя бы были нежны? Нежнее меня?

— Х-хёнЮн Мухва намеренно входил глубже, издавая влажные хлюпающие звуки. Из-за лубриканта они звучали непристойно. Стыд накатывал волнами, но наслаждение, поднимающееся снизу, быстро вытесняло его.

Хэро судорожно дёргал ногами, едва не сдвигая простыню. Не будь Юн Мухва, крепко сидящего сверху, он бы точно её стащил.

Член стоял болезненно твёрдо. Хэро, боясь издать неприличный звук, зажал рот ладонью, из-за чего не мог даже прикоснуться к своему возбуждённому телу. Соски напряглись.

Юн Мухва усмехнулся, глядя на них:

— Добавлю ещё один палец.

Ласковый тон не требовал согласия — он просто ввёл ещё один. Пока одна рука двигалась внутри, большим пальцем другой он растянул вход, воспользовавшись моментом, когда Хэро вздрогнул.

— Ххён, подожди...

Ощущение, будто между ног гуляет ветер, заставило мурашки бежать по коже. Ладони Хэро вспотели. Юн Мухва, делая вид, что не замечает (или действительно не замечая), продолжал расширять его. Напряжение постепенно уходило, но вход оставался узким.

— Хэро, подашь мне презерватив?

Перед глазами Хэро прыгали звёздочки, он не расслышал.

— Лейтенант, презерватив, пожалуйста?

Но когда Юн Мухва повторил капризным тоном, тело отреагировало само — рука потянулась вверх, нащупывая упаковку. Юн Мухва взял её зубами и, не выпуская изо рта, вскрыл. На глазах у Хэро он размял презерватив пальцами.

— Надевал презерватив, когда был с другими?

— Ээ? Да...

Хэро вообще не разобрал вопрос, просто кивнул. Юн Мухва заменил большой палец безымянным, начав двигать тремя пальцами. Надел презерватив, нанёс ещё лубриканта на свой член и на вход Хэро. Нижняя часть обоих была в беспорядке.

Когда Хэро, дрожа как от удара током, пришёл в себя, Юн Мухва уже смотрел на него сверху, положив мокрую и чистую руки рядом со своим лицом.

— Ладно. Главное, что ты тогда был в безопасности.

Он мягко улыбнулся. Ни тени злости. Вопросов «кто» и «сколько» по-прежнему не последовало. Хэро, с мутным взглядом, тупо уставился на него:

— Зачем ты спрашиваешь такое...?

— Потому что теперь ни с кем, кроме меня, тебе не светит.

, подожди... а-а!

— Потому что с хёном будет слишком хорошо...?

Хэро повторил вопрос в полузабытьи, словно во сне. Ах, Юн Мухва снова улыбнулся. Хэро, потеряв дар речи, тупо уставился на него. Тот слегка наклонил голову. Знает ли он, насколько красив?

— Придётся постараться...

Прошептав это, Юн Мухва раздвинул его бёдра ещё шире. Хэро покорно подчинялся — тело уже полностью расслабилось. Оно так легко поддавалось. Юн Мухва прижал свой член к его входу.

— Вообще-то, Хэро...

Он пробормотал это в порыве страсти. Своеобразная забота — ему самому нужен был хоть какой-то ориентир, чтобы сохранить остатки рассудка. Юн Мухва тоже нервничал. Слишком возбуждён.

Хэро запрокинул голову, широко раскрыв глаза, наблюдая, как тот входит в него. Не мог оторвать взгляд. Страшно — такой огромный проникает в его тело, — но он так ждал этого момента. Даже если снова будет невыносимо больно.

— Я знаю, что ты ни с кем не был.

— ...Хххак!

Хэро не расслышал шёпота. Незнакомое ощущение пронзило всё тело, отбелив сознание. С визгом он рухнул назад.

Юн Мухва, двигавшийся плавно, вдруг напряг бёдра, вгоняя глубже, словно желая придавить ту самую точку.

Когда кончик члена скользнул внутри, Хэро не почувствовал обещанной боли. Вместо неё — наслаждение, столь же интенсивное, заставившее кончить, даже не прикасаясь к себе.

Раньше он пробовал сам. Без боли, но и без удовольствия. Как люди могут тратить деньги на инструменты для такого скучного занятия?

Но сейчас не больно, совсем не больно, просто... просто...

— Как... так хорошо...

Хэро пробормотал со слезами на глазах. Губы дрожали.

Юн Мухве стало жаль его: Хэро, покрасневший до кончиков ушей, растерялся от одного лишь проникновения.

Он обнял его за плечи, притянув к себе.

— Ххён...

— Рано ещё удовлетворяться...

Юн Мухва смущённо пробормотал, наблюдая, как Хэро прижимается к нему, но перед тем, как тот отключился, резко вытащил член.

— Ххып!

Живот Хэро втянулся от неожиданности. Юн Мухва тут же вогнал его обратно, в едва сжавшийся вход.

Раздался хлопок кожи о кожу — звук почти насильственный. Хэро понял, зачем тот обнял его: толчки были настолько сильными, что тело подбрасывало вверх.

— А-а! Ах!

Хэро мог только бесконечно стонать.

Раздвинутые ноги беспомощно дёргались.

Зрение бешено мутнело. Я ведь сделал операцию, меня больше не укачивает... — но ощущение было именно таким.

Когда сознание вернулось, одна его нога оказалась между бёдер Юн Мухва, а другая — перекинута через плечо.

Хэро пришлось изо всех сил вцепляться в одеяло, чтобы его не сдвинули, его тело развернулось набок.

— Ххык! А-а, хён! Почему... почему не больно...? А-а!

Слёзы капали на подушку, пока он спрашивал.

— Хён не хочет, чтобы Хэро было больно, — низким голосом прошептал Юн Мухва, наблюдая за его потерянным состоянием. — Или тебе нравится, когда больно?

Хэро яростно замотал головой на этот намёк. Юн Мухва сжал его грудь — точнее, сосок, так сильно, что казалось, он вот-вот оторвётся. Жгучее распирание чувствовалось в реальном времени.

— А-ах, нет! Хён, подожди... я... я сейчас кончу!

— Да? Странно... Ты и так не переставал кончать.

— Н-нет... Кажется, я сломался...

Хэро дико заёрзал головой, затем посмотрел вниз.

Между его бёдер двигался тёмно-красный член Юн Мухва. А его собственный, налитый до предела, будто готовый лопнуть, непрерывно сочился прозрачной жидкостью и спермой, словно плача.

Это не обычный оргазм. Что-то не так. От ужаса глаза Хэро снова наполнились слезами. Хотя он уже плакал.

— Ч-что делать...

Он потянулся к своему члену, пытаясь остановить поток.

— Я сломался... я...

— Нет. Ты прекрасно справляешься.

Юн Мухва успокаивал его, задыхаясь.

Или это было похоже на успокоение?

Рука Юн Мухва, покрытая вздувшимися венами, сжимала его ладонь, словно оружие. Когда Хэро застыл в оцепенении, тот крепко сжал его пальцы и прошептал:

— Если страшно... хён... защитит тебя...

И он сдержал обещание.

— Ммм!

Хэро выгнулся, распрямляя конечности.

Заблокированное тепло, не найдя выхода, бешено распространилось по телу. Казалось, оно вот-вот разорвётся изнутри. Расширяясь, расширяясь...

Тем временем Юн Мухва продолжал вгонять в него себя. Звук чпок сменялся хлюп, веки Хэро дёргались так быстро, что невозможно было понять, закрыты глаза или открыты — виднелись только белки.

Хэро толкнул ногой в бедро Юн Мухва. Но тот лишь обхватил его согнутые колени, прижимая к себе, будто укладывая спать.

Поза стала похожа на позу эмбриона. Юн Мухва свернул его клубочком, прижав к груди. Твёрдые бёдра больно били по мягкой плоти под ягодицами. Хэро царапал руки, сковывающие его ноги.

— Отпусти... а-а, я... умру... хён... ххён... я тоже хочу кончить...

— Хм... Кончи вместе с хёном.

Голос Юн Мухва звучал пугающе. Слишком низко, будто угроза. Ощущение, что спину обжигают, казалось Хэро знакомым. Откуда? Я же не могу видеть свою спину... Никто не лизал её... Почему это так знакомо?

Затем Юн Мухва широко провёл языком по татуировке, словно обводя её.

Перед глазами взорвались звёзды. Пальцы ног Хэро растопырились, всё тело затряслось. Юн Мухва замедлился, входя глубже, глубже... Когда кончик члена коснулся самой глубины, он замер.

«Проходить насквозь было бы уже слишком», — подумал он, пристально глядя на шею Хэро, но в конце концов не смог устоять перед собственной жадностью. Оставив след, он кончил глубоко внутри, у самой дальней стенки.

— Ммммм!..

Хэро завыл, как зверь. Задрожал, а когда Юн Мухва убрал руку, прикрывавшую его член, расплакался ещё сильнее.

Он так ждал этого освобождения — но ничего не выходило. Когда Юн Мухва слегка вытащил и, кончая, вошёл ещё раз, сперма наконец брызнула фонтаном. Ощущение было сродни тому, как облегчаешься после долгого воздержания — и в то же время настолько откровенным, что Хэро дёрнулся всем телом.

Юн Мухва приподнял одну его ногу. Поза была унизительной, как у собаки во время мочеиспускания. И всё же он аккуратно поднял только травмированную ногу, чтобы не растереть её о простыню. Не осознавая стыда, Хэро повернул голову, ловя губами подбородок Юн Мухва, выпрашивая ласку.

— Ххён... больно... Поцелуй...

Искусственный глаз Юн Мухва, наблюдавший за ним в полутьме, беззвучно щёлкал, словно затвор камеры. Его личная папка с Хэро пополнилась новыми кадрами. Специальный уровень доступа — только для его глаз.

Юн Мухва высунул язык, приближаясь, а Хэро впился в него, словно в конфету.

«Оказывается, от сильного удовольствия может быть больно». Что ж. Если любовь к Юн Мухва уже причиняла страдания, почему тело должно быть исключением? Хэро рассмеялся.

— Хорошо?

— Угу... Хорошо... Всё, хватит...

— Рано ещё «хватит».

Юн Мухва цокнул языком.

Хэро выглядел полностью удовлетворённым.

К сожалению, Юн Мухва — нет.

Он даже не сделал первый глоток, только наполнил чашу.

— Ладно. Отдыхай. Хён всё сделает за тебя.

Он умел одевать, кормить и растить Хэро. Тому не нужно было ничего делать. Юн Мухва позаботится о нём с начала до конца. Использует каждую каплю своих привилегий и прав.

Хэро моргнул, услышав «хён всё сделает».

А затем остолбенел, увидев, как Юн Мухва вскрывает ещё одну упаковку презерватива.

— С-сколько раз мы сегодня...?

Юн Мухва лишь удивлённо переспросил:

— Разве ты не видел, сколько их в пачке?

Хэро стоял на коленях, верхняя часть тела брошена на кровать, соединённый с Юн Мухва.

Каюта капитана была настолько просторной, что там даже помещался диван. Некоторое время спустя он уже лежал на одноместном диване, наблюдая, как член Юн Мухва входит в него сверху вниз. Когда тот кончил, сперма брызнула ему на лицо.

Потом он ненадолго отключился, а очнулся уже качающимся на Юн Мухва, сидя верхом.

В последний раз они оказались в объятиях друг друга. Юн Мухва успокаивал его. Нежные уговоры не плакать только усилили рыдания. Когда Хэро спросил, не остановиться ли из-за его слёз, член Юн Мухва и не думал останавливаться.

Нет, не член. «Хрен», «член» — первобытные названия, подходящие для того, что безжалостно ковырялось внутри. Хэро теперь привык к этим словам больше, чем к «пенису». В перерывах между толчками он заметил, что за окном светает.

Когда он в последний раз открыл глаза, Юн Мухва нёс его в душ.

— ...Там ещё внутри, да?

Собственный голос удивил Хэро. Он звучал ужасно хрипло.

— Угу. Вытащу в душе.

— Что...?

— В последний раз кончил внутрь. Прости.

Хэро, полностью измотанный, прислонился щекой к плечу Юн Мухва и отключился.

Юн Мухва придерживал спящего, чтобы тот не упал, и наблюдал, как его сперма вытекает из Хэро. Раздавались смущающие хлюпающие звуки. Если бы Хэро был в сознании, возможно, он бы расплакался от стыда. Юн Мухва собрал капли между его бёдер пальцами, затем поцеловал всё его тело и снова вошёл в расслабленное отверстие.

Ему было немного совестно перед Хэро. Но если совесть у него ещё оставалась, то стыд давно исчез — Юн Мухва продолжал целовать спящего, медленно двигаясь.

После душа он с досадой цокнул языком, разглядывая пару неиспользованных презервативов — времени не хватило. Притянув к себе измождённого Хэро, он погрузился в короткий, но глубокий сон.

Из динамиков раздался сигнал подъёма — до общего сбора оставалось 15 минут. Хэро рефлекторно проснулся, но проснулось только сознание — тело отказывалось двигаться, будто его изрядно избили.

— Мммм...

Он издал странный звук, ворочаясь. Любая попытка потянуться грозила судорогой.

— Надо вставать... надо...

Шепотом подбадривая себя, Хэро уткнулся лицом в подушку, прикрыв уши её краями.

Голова гудела. Похмелье и рядом не стояло.

Он точно помнил — боли не было, только удовольствие. Было тяжело, почти до смерти, но в основном — невероятно хорошо. Не думал, что последствия будут такими жёсткими. Ясно одно — такое не сделаешь, если не любишь человека всей душой.

Но если спросить, жалеет ли он? Ни капли. Его стон постепенно сменился хихиканьем.

— Чему так радуешься?

Голос Юн Мухва.

Он тоже звучал хрипло и надтреснуто.

Прошлой ночью Хэро услышал столько новых оттенков его голоса. Каждый стон сводил с ума. Даже когда казалось, что он вот-вот умрёт от усталости, ноги сами обвивались вокруг талии Юн Мухва.

Хэро повернул голову, уткнувшись лицом в подушку, и усмехнулся:

— Не радуюсь. Улыбаюсь, потому что счастлив.

Голос сломан, глаза еле открываются. Но настроение прекрасное. Хэро пробормотал:

— Доброе утро, капитан.

— Ага. И тебе доброе, лейтенант.

Юн Мухва бодро ответил.

Татуировка на лопатке Хэро покраснела, будто только что сделанная — её так усердно лизали. Юн Мухва, делая вид, что ничего не произошло, нежно провёл по ней пальцами, затем резко поднялся.

— Освободить от утреннего построения?

Одеваясь, он бросил взгляд на Хэро. Тот быстро окинул глазами его рельефные мышцы. Его собственное тело было покрыто царапинами, укусами и синяками — прекрасный беспорядок.

— Пока спал, вымыл тебя.

— Нет. Встану. Обязательно.

Хэро забормотал, пытаясь подняться.

Поясница... а между ног всё невыносимо ныло. Слишком сильно растянули. Неуклюже встав, он не решался нагнуться и растерянно посмотрел на Юн Мухва.

— Подай мне одежду...

Юн Мухва расхохотался, увидев его жалкое выражение.

Он сам одевал Хэро, ловко разминая его тело — мастерски.

— Где ты такому научился?

Хэро восхитился, но Юн Мухва лишь удивлённо переспросил:

— Ты не помнишь, как в период роста у тебя часто сводило мышцы, и я их разминал?

— А...

— Как обидно... Вот почему говорят, что растить детей — благодарности не жди.

Юн Мухва нарочно говорил жалобным тоном, и Хэро дерзко парировал:

— Какая ещё "благодарность"? Ты же уже получил её сполна пару часов назад.

Но Юн Мухва был на шаг впереди:

— И этим ограничимся? Ещё далеко до предела. Я выйду первым. Если будет слишком...

Он хотел сказать "если будет слишком тяжело, оставайся", но замолчал, а затем мягко скомандовал:

— Справишься? Тогда выходи.

"Если будет слишком тяжело — не выходи", "слишком рискованно — не делай", "не нравится — бросай". Впервые вместо этих безразличных слов, смеси заботы и бессердечия, он услышал равноправный приказ. И тело, казавшееся совершенно неподвижным, вдруг стало легче.

Увидев, как Хэро сияет и кивает, Юн Мухва слабо улыбнулся. Стремления Хэро были так очевидны — почему же так трудно было произнести эти слова, даже зная это?

Когда Юн Мухва вышел на палубу, где команда по утрам делала зарядку, Хэро тоже поспешно оделся. Он почти бежал, но экипаж уже стоял на местах.

Закончив перекличку, они начали упражнения под зимним ветром Южного полушария.

Каждое движение давалось Хэро с трудом, будто стеклянные осколки впивались в мышцы. К счастью, к концу зарядки его молодое гибкое тело достаточно разогрелось. Помог и массаж, который Юн Мухва делал, одевая его.

С облегчением Хэро направился в офицерскую столовую.

На пороге он столкнулся с младшим лейтенантом Со Ынпхой, только что закончившим тренировку.

Не зная, как себя вести, Хэро замялся и посторонился. Со Ынпха на секунду задержался, пробормотал "спасибо" и прошёл мимо.

Не заметив, что взгляд того скользнул по его шее, Хэро потрогал воротник и вошёл внутрь.

Получив пайку и усевшись, Хэро слушал краткий брифинг оперативного офицера:

— Решено вернуться в Шелл-Бич и выйти в море вместе с торговыми судами. Совместный выход считается безопаснее встречи в открытом море при нынешних условиях.

— Эх, к тому времени фестиваль уже закончится, — пробормотали несколько офицеров.

— Разве можно было нормально провести фестиваль? Ведь объявили эвакуацию.

Раздался смех.

Рутина настолько поглотила их, что даже праздник в обычной жизни стал роскошью.

Хэро вспомнил разноцветные гирлянды в порту и пересоленную картошку фри, от которой сводило пальцы, которую он ел с Юн Мухва, и принялся за завтрак. Такую же солёную.

Что бы вокруг ни говорили, Хэро будто парил в облаках, почти ничего не слыша. Он машинально ел, потом скрёб тарелку.

— ...а?

Так он пропустил обращённый к нему вопрос.

— Доктор! Лейтенант!

Голос начальника медслужбы заставил его вздрогнуть.

— Лучше пополнить запасы гемостатической губки. Расход больше расчётного.

— А, да. Так и сделаем. Оформлю запрос.

Пробормотав это, Хэро снова потянулся к еде, но увидел пустую тарелку и вздохнул. Вздох вышел каким-то томным и странным, заставив начальника склонить голову.

Хэро замер перед дверью капитанской каюты. Вчера он ворвался без разрешения, а теперь, спустя сутки, всё казалось неловким и требовало осторожности.

Может, из-за ноющей боли в теле, которая то и дело напоминала, что происходило между ним и Юн Мухва всего несколько часов назад.

Услышав голоса в коридоре, Хэро поспешно постучал.

— Капитан, это я...

Не успев договорить, он почувствовал, как его запястье схватили и втянули внутрь.

Дверь захлопнулась, оставив их наедине. Юн Мухва непринуждённо заговорил:

— Уже думал, когда же ты зайдёшь.

— Вы... знали, что я приду?

— М-м, кофе пил, лейтенант? Хочешь?

Вместо ответа он сменил тему.

Хэро взял предложенный кофе и сел.

— Так значит, не смог и пары часов без меня и прибежал?

Глядя на этого человека, который теперь подпирал подбородок и задавал такие наглые вопросы, Хэро сомневался — тот ли это Юн Мухва, которого он знал. Да, в нём всегда была игривость, но только когда он видел в Хэро младшего. После признания в чувствах он стал лишь холоднее.

Хэро тихо ущипнул себя за ладонь. Боль убедила — это не сон.

— Не потому что соскучился...

Голос слегка дрогнул, и Хэро смущённо прочистил горло.

— Говори не спеша.

Юн Мухва протянул ему домашнее печенье, купленное, наверное, в последнем порту.

— На базе в Шелл-Бич нужно получить дополнительную партию гемостатической губки и медикаментов.

Это был отчёт, который они не успели подать, занятые друг другом.

На самом деле Юн Мухва уже вызвал начальника медслужбы и кратко узнал о состоянии запасов. Ему стоило усилий не сказать при виде недоумевающего лица: "Я был занят тем, что валялся с врачом". Видимо, он из тех, кто в любви становится ребячливым. Или это из-за того, что возлюбленный младше?

— Хорошо. Я заранее свяжусь с ними. Пришли подробный список — приму к сведению. Что ещё нужно?

— Ничего.

— Да? Тогда можешь сделать для меня кое-что?

Хэро округлил глаза от удивления — Юн Мухва доверял ему задание. Затем так бурно кивнул, словно вилял хвостом, и выпалил:

— Да!

Юн Мухва на мгновение задумался, подперев лицо рукой, локоть на колене. Хэро молча ждал, решив, что тот обдумывает что-то. Наверное, составляет список в голове.

Вскоре Юн Мухва откашлялся и убрал руку. Уголки его губ неестественно опустились.

— Дам тебе список. Лучше сходишь сам, без лишних глаз.

Он подошёл к столу, что-то быстро набросал карандашом на листке, сложил пополам и протянул Хэро.

Тот потянулся за запиской, зажатой между указательным и средним пальцами. Но Юн Мухва дёрнул запястьем, резко отдернув руку, не давая схватить. Эта шалость, неуместная в напряжённой атмосфере, заставила Хэро расширить глаза.

— Сначала давай проверим рану.

Сначала Хэро не понял, о какой ране, но потом осознал.

Видимо, имеется в виду зашитая наспех рана.

— Э-э, вы же вчера уже смотрели...

— Был не в себе, как следует не разглядел. Беспокоюсь, не разошлась ли, когда тебя швыряли на кровать.

Изначально после обработки на рану нанесли водостойкую и огнеупорную плёнку. Боль была терпимой. Честно говоря, он даже забыл о ней, пока Юн Мухва не напомнил.

Хэро откинул волосы со лба.

Юн Мухва цокнул языком. Видимо, корил себя за невнимательность и грубость. Сам он обычно не заботился о ранах, даже своих, действуя неосторожно.

Вчера он тоже старался быть аккуратным, но, честно говоря, тоже был на грани потери рассудка и мог быть небрежным.

— Обезболивающие пил?

— Я военврач, — ответил Хэро с гордостью и лёгким раздражением.

— Принял противовоспалительное и нанёс влагозащитный спрей.

— И?

Юн Мухва положил локоть на спинку дивана, подперев подбородок. С явным интересом подталкивал Хэро к продолжению.

— Воспаления не будет, вторичного заражения, конечно, не допущу, рана не разойдётся...

— Значит?

— Значит, тренировки пропускать не нужно, можно даже интенсивные упражнения...

— Например, секс?

Рот Хэро сомкнулся.

— ...С хёном?

Юн Мухва ухмылялся.

Лицо Хэро побагровело. От природы его кожа была смугловатой, но при волнении краснела так, что выглядел особенно аппетитно. Как спелый фрукт, который так и хочется сорвать и съесть.

— ...Ну да. Именно это я и имел в виду.

Сказав это, Хэро вдруг смутился и, чтобы отвлечься, начал теребить упаковку печенья. Он разломил палочкообразное печенье пополам и протянул Юн Мухва, слабо улыбнувшись:

— Похоже на те буквы, с которыми мы играли с хёном.

— ......

Юн Мухва долго смотрел на протянутое угощение, затем тяжело вздохнул. Закрыв лицо рукой, он сполз в кресле, приняв расслабленную позу, и пробормотал:

— ...Да. Мы и такое вместе делали.

Он закусил губу, размышляя.

— Что... что не так?

Хэро подошёл, думая, что тому плохо, и уже собирался проверить температуру, но Юн Мухва лениво поднял руку, отводя взгляд.

— Просто... мы знакомы с тобой так давно.

Он потрогал свою бровь, затем мельком взглянул на Хэро, который не сводил с него глаз.

С тех пор, как тот был совсем малышом, не достигавшим ему и до пояса, до нынешнего дня, когда он предстал перед ним взрослым военврачом. Хэро сильно изменился, но многое осталось прежним. Та же безрассудная смелость, упрямое стремление к цели и... этот щенячий взгляд.

С лёгким вздохом Юн Мухва притянул Хэро и нежно поцеловал.

— Придётся теперь больше хорошего делать. Чтобы хоть немного меньше грешить.

Честно говоря, если бы у него не было даже этой крупицы совести, он, возможно, стал бы не моряком, а пиратом. Контролировать морские пути под властью порядка или безудержно их нарушать — всё зависит от тонкой грани в сознании.

«Скоро погрузка провизии. Всем членам экипажа собраться на палубе»

Хэро вышел через шлюз, услышав объявление по корабельному радио.

Обычно следовало взять санитара, но тот был назначен дежурным по корабельному магазину, поэтому Хэро пошёл один.

Матросы суетились вокруг камбуза. Пополняли боеприпасы и гарпуны, израсходованные в бою, заодно загружая провизию. Опытный начальник медслужбы уверенно заверил, что о запасе снеков для медпункта можно не беспокоиться, и заодно попросил прихватить пару деликатесов, доступных только на берегу — например, эксклюзивные сладости из местных магазинов.

Забрав медикаменты и погрузив их на корабль, Хэро отправился в увольнение. Это было похоже на награду после боя. Хотя некоторым сойти на берег не разрешили, ему повезло.

Он нашёл кафе-мороженое, где бывал Юн Мухва, купил такое же и бродил между полуразобранными палатками неудавшегося фестиваля. Люди не унывали, а, наоборот, наслаждались «праздником провала», словно это был «день распродаж».

Проходя мимо палатки, где дети визжали, кидаясь водяными шарами, Хэро почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял голову.

Напротив стоял Со Ынпха.

Тот тоже, видимо, вышел отдохнуть — под мышкой у него была большая булка хлеба.

— ......

Неловкое молчание. Хэро первым поднял руку, скрипуче помахав. Со Ынпха вздохнул и подошёл.

— С капитаном всё хорошо?

Прямой вопрос застал Хэро врасплох.

— Всё нормально. Кажется, только я заметил.

— А... Как узнал?

— Вот здесь.

Со Ынпха указал на свою шею. Хэро не видел это место, поэтому не знал о следе. Когда он в панике потянулся к шее, Со Ынпха поймал его руку и поднёс к нужной точке.

— Здесь. Плохо видно. Только если смотреть сверху вниз, да ещё если вы наклоните голову.

— Ох...

— Будьте осторожнее с наклонами.

Смущённый Хэро тут же забыл совет и кивнул, низко опустив голову.

— Всё равно меня уже бросили, так что не имею права спрашивать, не изменяете ли вы. И не расстраивайтесь так. Я не стану сплетничать. Не из таких.

Чем больше «утешал» Со Ынпха, тем ниже опускалась голова Хэро, будто пытаясь провалиться под землю. Тот подхватил его подбородок и приподнял.

— Я же сказал — не наклоняйтесь.

— Ну... Всё-таки это отношения с начальником.

— Не такая уж редкость. Хотя... С капитаном — да, редкость.

Разница в званиях была существенной.

Со Ынпха мысленно прикинул разницу в возрасте и званиях и понял, что подобных случаев действительно мало. Он смущённо промычал:

— В любом случае, будьте осторожнее. Если бы не оставляли следов...

Вряд ли капитан не знал об этом — отметина была в слишком заметном месте. Намеренно. Со Ынпха усмехнулся: обычно холодный и расчётливый Юн Мухва оставил такой явный след.

— Тогда давайте будем друзьями. Согласны?

Хэро выглядел слишком растерянным, что вызывало жалость, а его миловидность не позволяла смотреть на него без симпатии. Со Ынпха первым протянул руку.

Хэро смущённо улыбнулся и уже собирался пожать её, как вдруг чья-то рука перехватила инициативу.

— Дружба — это хорошо. Но бывает ли дружба после того, как «что-то было»?

Со Ынпха и Хэро усомнились в своих ушах. Даже оглядываться не нужно было — аромат и голос указывали на одного человека.

Со Ынпха отдал честь, а Юн Мухва, с загадочной улыбкой наблюдавший за ним, наконец ответил.

— Рад видеть. Я уже наслышан. Много о чём.

В подчёркнутом «много» чувствовалась угроза. Со Ынпха с укором посмотрел на Хэро. Тому было обидно: они же не договаривались встретиться именно здесь, это не база — как так вышло, что они случайно столкнулись? Австралия ведь не такая уж маленькая!

— Похоже, ты уже в курсе наших отношений и даже обещал хранить секрет. Я очень рад. Отлично. Комбинация из UDT, военврача и капитана выглядит странно, но всё же лучше, чем просто капитан с врачом. Пройдёмся вместе?

Это же приказ, а не предложение... Со Ынпха почувствовал себя несправедливо обиженным. Теперь он внезапно стал третьим лишним.

К тому же Юн Мухва в глазах Со Ынпха и Юн Мухва, которого знал Хэро, были совершенно разными. Можно сказать, разными людьми. И дело не только в том, что один — возлюбленный, а другой — офицер другого подразделения, но и в изначально сложившемся впечатлении.

Юн Мухва проходил спецподготовку, много тренировался с UDT и командовал. По слухам, капитан был отъявленным тираном. После каждой тренировки его имя неизменно сопровождалось руганью. И самое страшное — Юн Мухва не мог этого не знать. Говорили, он мастерски собирал информацию.

— Куплю тебе кофе, лейтенант. То кафе славится им.

— А, мне не надо...

— Да? А я слышал, ты любишь кофе. У тебя же есть сертификат бариста? Талант.

Со Ынпха вздрогнул от его усмешки. Непонятно, откуда он знает такие мелкие сплетни. То ли знал изначально, то ли выведал после того, как у него с врачом завязались отношения. В любом случае — жутковато.

— Если предлагают — бери. Скоро закроются.

— Уже? Сейчас же только два...

— Закрываются в половине третьего. Зато открываются рано.

Саркастичный тон мгновенно смягчился, когда он обратился к Хэро. Слишком нежно и мягко, будто объяснял ребёнку, отчего у Со Ынпха скрутило живот.

Что за перемена произошла между ними? Ещё несколько дней назад Хэро смотрел на капитана с безнадёжной влюблённостью, а теперь они выглядели так естественно, будто встречаются десять лет. Скорее похоже на семью, чем на пару, только начавшую отношения.

Хотя «семья» — тоже странное сравнение...

Юн Мухва заказал два флэт уайта и один лонг блэк, раздав всем. В прохладную погоду тёплый кофе был хорош, но Со Ынпха, застрявший между ними, как третье колесо, чувствовал лишь дискомфорт.

— Прости, лейтенант. Если у тебя есть хорошие друзья, я познакомлю.

— Д-друзья, говорите?

Если вы дружите, то для меня вы начальник... Выражение лица Со Ынпха стало сложным.

Юн Мухва не мог не понять намёк, но сделал вид, что не заметил, и добавил снисходительно:

— Не могу сказать «сделаю твою службу легче» — это злоупотребление положением.

— Вы сейчас мне угрожаете? Хватит уже.

К счастью, Хэро вмешался. Он цокнул языком и отчитал Юн Мухва — его выражение лица и голос звучали слишком непринуждённо.

«Загадка их отношений становилась всё глубже»

— Кажется, я слышал это имя. Говорили, у Юн Мухва был младший брат, но со временем упоминания исчезли. Как его звали... Ходило много слухов.

Это слова начальника отряда, когда он чистил оружие. С чего начался этот разговор? Кажется, речь зашла о корабле Юн Мухва перед тем, как они поднялись на борт. Почему это вспомнилось сейчас?

Само ощущение дежавю было подтверждением. Со Ынпха смутно догадывался, что тем «младшим братом» был Хэро. Но если они как братья... разве можно встречаться? Это же слишком странно.

— Всё в порядке?

Тогда Юн Мухва пристально посмотрел на Со Ынпха.

— Выглядишь нездоровым.

— А...

— Лицо, будто хочется вырвать.

Глаза спрашивали: Не собираешься ли выложить какие-то секреты?

Со Ынпха сглотнул и спросил:

— Капитан, у вас есть младший брат или другие родственники?

В этот момент он мельком взглянул на Хэро за спиной Юн Мухва. Выражение лица того не изменилось, но атмосфера стала на градус холоднее.

Юн Мухва невозмутимо посмотрел на Со Ынпха и ответил:

— Нет. Я единственный ребёнок.

Они снова вышли в море, сопровождая торговый караван.

Прошло уже семь лет с тех пор, как Суэцкий канал закрыли на реконструкцию из-за подъёма уровня моря. Из-за сильных волн и частых тайфунов сроки работ растянулись до десяти лет. Это означало, что приходится идти вокруг мыса Доброй Надежды.

В итоге сроки плавания увеличились на два-три месяца. Развитие судостроения сократило это время примерно на месяц, но задержки в мировой системе грузоперевозок остались. Естественно, важность каждого торгового судна резко возросла.

К тому же новый маршрут был опаснее. В отличие от защищённого канала, суда здесь были лёгкой добычей для пиратов.

Но пираты — не единственная проблема. Море тоже. Температурные колебания в зоне соприкосновения Индийского океана и Южного были особенно резкими. Внезапные «осиные тайфуны», дикие течения — всё это создавало хаос.

По мере приближения к зоне, которую уже предлагали называть не «красной», а «чёрной», напряжение на корабле росло.

Но даже в таких условиях жизнь продолжалась. Люди ели, слушали музыку, влюблялись.

Хэро, заметив увеличение выдачи лёгких успокоительных, постучал ручкой по блокноту и спросил:

— Три месяца назад массовый побег из морской тюрьмы в третьем секторе Тихого океана...

Он убавил громкость радио.

— Почему так много матросов жалуются на депрессию? Из-за долгого плавания? Но даже опытные офицеры берут рецепты.

Начальник медслужбы был человеком со стажем. Чем дольше плавание, тем сильнее тоска — это естественно. Но здесь было что-то иное.

— Ах, дело не просто в тоске.

Начальник медслужбы, чей брак с женой-старшиной считался образцовым в ВМФ, тоже пережил подобный кризис.

— ...Несмотря на мнения о значительных масштабах и высокой опасности, исследования объединённого военно-морского института показывают, что уровень угрозы ниже, чем принято считать...

— Просто подошло время расставаний. Обычно в этот период многие расстаются. Прошло два месяца с начала плавания, верно? Как раз срок, когда связь с возлюбленными на берегу прерывается или приходят сообщения о разрыве.

Чем больше он говорил, тем шире становились глаза Хэро.

— У нас есть спутниковые телефоны, но ведь по ним не пошепчешь «дорогой» или «любимый». Личные устройства тоже используют армейские линии, так что время ограничено. В итоге...

Начальник сложил руки в форме сердца, затем развёл их в стороны.

— Расстаются.

Хэро, казалось, не мог в это поверить.

— И всё из-за такого пустяка?

— Пустяка? Да это же крайне важно.

— Далее новости шоу-бизнеса. Фильм о любви между известным актёром из Болливуда и режиссёром уже вызвал ажиотаж до премьеры...

Везде только и разговоров, что о любви.

Конец зимы в Южном полушарии — начало осени в Северном. Но осень сейчас больше напоминает вторую весну с её тёплой погодой. Видимо, самое время для любви.

А здесь, где ещё зима, всё кажется горьким.

— Не видишься — чувства остывают. Да и расстояние огромное. Любовь требует усилий.

— Но вы же успешно поженились.

— Кто сказал, что брак — это успех? Фу, как старомодно. Вы, лейтенант, оказывается, романтик.

Хэро нахмурился от его смеха.

Выходит, и брак, и отношения — бесконечный труд.

Что ж, это даже к лучшему. Стараться — то, что у него получается лучше всего. Нет ничего более приятного, чем постоянно заниматься тем, в чем ты хорош.

Но всё же есть вещи, которые усилиями не исправить.

Хэро никогда не нуждался в антидепрессантах. Даже когда оставался один без Юн Мухва, даже когда тот отвергал его — было грустно, больно, злило, но не вгоняло в депрессию. Вместо метаний он чётко выбирал путь. Пусть другим это казалось безумием.

В итоге они всё же оказались на одном корабле. Более того, теперь Юн Мухва испытывает к нему те же чувства.

...Наверное.

Он лишь сказал, что теперь будет рядом не как опекун, а как Юн Мухва. Но что это значит — предстоит ещё разобраться.

Честно говоря, Хэро не понимал разницы между этими ролями.

Голова идёт кругом.

— Хм. Сложно. Зачем их разделять? Это из-за разницы в возрасте?

Нечаянно сорвавшиеся слова явно огорчили бы Юн Мухва.

Видимо, в вопросах чувств и отношений у него совсем нет таланта. Гораздо сложнее четырёх лет упорной учёбы.

Даже на одном корабле они редко пересекались. Капитан, офицерская кают-компания, старшины — всё отдельно. В лучшем случае раз в день.

Если бы он окончил военно-морскую академию, возможно, виделись бы чаще. Но тогда, наоборот, мог остаться «сухопутным моряком» без выхода в море.

Всё сложилось оптимально, даже лучше, чем он ожидал. Почему же эта неудовлетворённость? Хочется знать Юн Мухва глубже, обладать им полностью. Ненасытная жадность.

Те ли это чувства, что испытывает он сам?

«Наверняка нет. Не могут они быть равны»

Это немного горько, но ничего не поделаешь. Нельзя же давить на Юн Мухва. Они только-только начали. Хэро убеждал себя быть снисходительнее.

К счастью, запланированные дела отвлекли от неразрешимых мыслей.

Он подключил связь в своей каюте — нужно было записать видеоответы для будущих военврачей о жизни на корабле.

Закончив краткие ответы, он получил звонок от своего наставника. Того самого декана, который помог с устройством по просьбе Тань Шуя. На экране появилось добродушное лицо.

— Ну, Хэро, давно не виделись. Как дела?

— Всё отлично. Вы хорошо выглядите — видно, и у вас всё хорошо. Видимо, суша вам больше подходит.

— Да я везде приживусь. Даже в небесах.

Наставник рассмеялся.

Он славился добрым нравом и пользовался уважением. Говорили, он ладил не только с учениками, но и со всеми, с кем служил. Даже те, кого он не учил лично, в День учителя заваливали его цветами и подарками.

Именно поэтому Хэро к нему и обратился. Но, несмотря на изначальный расчёт, он искренне уважал наставника.

— Как корабельная жизнь? Теория и практика — разные вещи.

— Мне подходит. Вы же знаете, как я этого хотел.

Хэро изо всех сил пробился на его курс, куда было трудно попасть из-за конкурса. С первого дня он заявлял, что хочет служить на корабле, особенно в длительных операциях.

Хотя появились плавучие госпитали, они не заходят дальше «серой зоны». Из-за ограничений они не могут нести тяжёлое вооружение. 30% военврачей хотят там служить, 50% — на суше, и лишь 20% отправляются на эсминцы и выше.

В тот год море было особенно неспокойным, и желающих было мало.

Хэро готовился к отказу, указывая желаемые зоны операций. Но наставник первым предложил корабль Юн Мухва.

— Я так мечтал попасть на этот корабль. Всё благодаря вам.

— Это твоя заслуга. Я-то тут при чём? Я переживал, что с первой же миссии отправляю тебя в тяжёлое плавание, но всё обошлось. Кораблю как раз нужен был врач.

— Ха-ха.

Хэро смущённо засмеялся, но вдруг нахлынуло дежавю.

— Кораблю нужен был врач?

Лицо наставника дрогнуло.

— ...Ну, военврачи всегда в цене. Особенно в длительных операциях. Кстати, как ухо после операции?

После паузы он снова улыбнулся.

Что-то не так...

Но нельзя же допрашивать наставника из-за смутного подозрения. Хэро, скорее заинтригованный, чем встревоженный, продолжил рассказ.

— Если будут атаки звуковыми волнами, возможны временная потеря равновесия или шум в ушах. Будь осторожен. У пиратов такие технологии продвинулись. Следи за их тактикой.

Хэро слушал совет, но отчего-то не мог сосредоточиться — ладони потели.

Хэро списывал это на нервы, но выражение лица наставника, мелькнувшее на мгновение, продолжало всплывать в памяти, и ощущение дежавю не исчезало.

Даже если кораблю действительно был нужен врач — это можно было объяснить лишь совпадением.

Но иногда возникало странное беспокойство, не связанное ни с чем конкретным.

— Ты сегодня был в машинном отделении?

Вот именно в такие моменты.

Хэро удивлённо поднял бровь, недоумевая, как Юн Мухва узнал.

Тот часто словно насквозь видел, где он был и что делал. Как будто спрашивал о прошлом не из-за незнания, а чтобы проверить.

— Как ты догадался?

Вместо обычного согласия Хэро переспросил. Юн Мухва усмехнулся и подошёл ближе. Большая рука ткнула в манжету его рукава.

— Здесь масляное пятно. Придётся потрудиться, чтобы оттереть.

— А...

Конечно... Он просто параноит. Видимо, усталость от первой длительной миссии накапливалась незаметно.

Хэро потёр манжету. Юн Мухва вытер его салфеткой, хотя пятно так просто не исчезало.

— Зачем туда ходил?

Из-за просьбы начальника машинного отделения об антидепрессантах. Старшины редко обращались с такими просьбами, так что Хэро лично провёл краткую консультацию. Скорее просто поговорили о жизни.

Причина — тоска по дому. Перед выходом в море у того родился ребёнок, и тоска по суше стала невыносимой. У Хэро не было детей, и он не помнил родителей, но опыт бесконечного ожидания Юн Мухва у моря помог понять его.

Антидепрессанты не понадобились, ограничились беседой. Заодно он осмотрел редко посещаемое машинное отделение.

— Начальник машинного отделения запросил антидепрессанты.

На суше это было бы врачебной тайной, но здесь — особые условия. Скрыть запрос старшины было невозможно. Хэро добавил официально:

— Запрос на антидепрессанты получен. После консультации решено отказаться от назначения. Оснований для беспокойства нет.

Юн Мухва облокотился на стол, скрестив руки.

— А, самое время. Теперь понятно.

Он тоже заметил смену сезона.

Люди всегда страдают в переходные периоды. Удивительно, как чувствительный человеческий вид пережил таяние ледников.

Юн Мухва говорил о «самом времени» так, будто это его не касалось. Хэро, глядя на его спокойный профиль, невольно выпалил:

— В последнее время многие матросы расстаются.

Юн Мухва повернулся, словно спрашивая: «И?» Хэро поспешно добавил:

— Это влияет на боевой дух.

— Ерунда. Все постоянно ссорятся, мирятся, изменяют тем, кто на суше, потом громко ругаются. К концу плавания некоторые обручатся. Не обращай внимания. К концу миссии и ты привыкнешь.

«Все расстаются, мирятся, изменяют, обручаются»

Он говорил об этом так естественно. Юн Мухва участвовал в стольких операциях, что Хэро и не сосчитает — конечно, он ко всему привык.

А сам Юн Мухва проходил через такое?

— Говорят «умру без тебя», а потом забывают и живут дальше.

Он выглядел по-настоящему бесчувственным. Безразличный к чужим любовным историям, он лишь разглядывал запачканный манжет Хэро.

— Нужно отдать это стирщикам.

Как будто главное — не мелкие проблемы, а постирать грязный рукав.

Хэро почувствовал странную тяжесть в груди. Позже он осознал — это была обида.

Но почему?

Юн Мухва не предлагал расстаться, не говорил о тех людях с презрением. Но Хэро всё равно обиделся.

— Но... разве нельзя что-то сделать?

Так он влез не в своё дело.

Юн Мухва пристально посмотрел на него. Если переживать из-за такого, можно сойти с ума. Он слегка нахмурился и дал совет:

— Время всё решит. Не беспокойся. Если не можешь справляться с личными чувствами — сойди на берег.

— Брось.

В этот момент Хэро вспомнил холодный, безжалостный голос Юн Мухва, когда тот говорил ему уйти со службы.

Почему это вспомнилось сейчас?

— Что случилось?

Неизвестно, опустил ли он голову или это отразилось на лице, но бесстрастное выражение Юн Мухва вдруг изменилось.

— Тебе плохо?

Его беспокойство — выражение лица, голос, взгляд — было таким же, как всегда. Хэро молча встретился с ним глазами, затем потрогал повязку.

Мало кто позволит трогать повреждённое место. Особенно Юн Мухва, обычно избегающий прикосновений. Вопреки заблуждениям Хэро, он не был привычен к тактильному контакту и даже испытывал отторжение.

Но с Хэро он был покладист. Тот осторожно снял повязку. Под ней — искусственный глаз без намёка на тепло.

Но у протезов есть преимущества.

Хэро посмотрел попеременно в оба глаза. Цвет и «температура» были одинаковыми.

Если бы он увидел протез, когда Юн Мухва отталкивал его, всё сложилось бы иначе?

Лицо Хэро смягчилось. Он улыбнулся и прошептал, словно раскрывая секрет:

— Знаете, искусственные органы запрограммированы не лгать, даже если сломаются.

Но не стоит цепляться за прошлое. Если бы он застрял там, то не дошёл бы до этого момента.

Волнение в сердце Хэро улеглось. В глазах, которых другие избегали, считая бесчеловечными, он находил успокоение. Может, из-за разницы в воспитании. Для Хэро «человечность» всегда определялась Юн Мухва.

«После того дня, когда они впервые переступили грань близости, Юн Мухва всегда соблюдал дистанцию.»

За пятнадцать минут до подъёма звучал сигнал, и весь экипаж должен был немедленно приступать к своим обязанностям. Если бы в такой момент Хэро видели выходящим из капитанской рубки, это непременно осложнило бы ситуацию. Если бы поползли слухи, то чем дольше продолжались бы их отношения, тем труднее пришлось бы именно Хэро. Разве что в случае разрыва — тогда всё обернулось бы против него.

Хэро воспринимал осторожность Юн Мухвы, порой даже обидную, как знак того, что тот хочет сохранить их связь.

«Кажется, Мухва боится, что его чувства, уже прошедшие стадию первой любви, обратятся к кому-то другому. Какая чушь!»

Скорее уж самому Хэро было тревожно за Юн Мухву. Насколько он знал, Мухва вне работы был совершенно беспомощен: даже когда люди окружали его, демонстрируя порой слишком откровенный интерес, он лишь ждал, пока вмешается Хэро.

— Не знаю, как он проводил время без меня, — пробормотал Хэро, проводя пальцами по шраму на веке Мухвы.

Тот тихо спал после их близости.

«Может, поэтому Хэро так удивился, увидев Юн Мухву на террасе во время новогоднего банкета. Он думал, что без него Мухва больше не станет появляться в таких местах.»

В тот же момент его охватила обида. «Неужели он пришёл с кем-то?» Хэро хотелось проверить список гостей, но он — человек без статуса, просто «Юн Мухва» — не имел на это права.

«Если бы не подработка — кейтеринг и строгая конфиденциальность как главное условие — он бы даже не ступил на территорию.»

Тот вечер был полон горечи.

— Почему он не спрашивает, как я жил всё это время? — Хэро лёг на живот, болтая ногами, а пальцы по-прежнему водили в воздухе у глаз Мухвы.

Он подпер подбородок и продолжил ворчать:

— Ему совсем не интересно? Или он не спрашивает, потому что мне просто «удалось сбежать»? Или…

«Или…»

«Это, конечно, бредовая фантазия, наименее вероятный вариант, но вдруг Юн Мухва всё это время знал, как я жил?»

Но почти сразу Хэро фыркнул, назвав эту мысль нелепой иллюзией.

Юн Мухва не такой. Хоть он и говорил: «Не смей встречаться с другими», — это обычные слова, которые шепчут все в начале отношений. Так было в драмах, фильмах, манге и романах.

Главное — Хэро, проживший с ним десять лет, лучше всех знал: Мухва не умел по-настоящему цепляться за что-либо. Он легко отпускал всё, и даже если Хэро по неосторожности терял его дорогие вещи, Мухва лишь пожимал плечами.

«Земля для него всегда была мимолётной, без права остаться, а из любого моря он всё равно возвращался. Человеку, для которого уходить — работа, ничего не будет жаль.»

— Глупости это. Если будешь сентиментальным и станешь цепляться за всякое — на мой корабль не попадёшь.

Эти слова звучали бы куда правдоподобнее.

Хэро рассмеялся в кулак.

— На мой корабль не годишься.

Он нарочно понизил голос, добавил хрипотцы, пародируя Мухву.

Выходило нелепо. Хэро фыркнул, зажав рот, но тут рука Мухвы резко обхватила его и притянула к себе. Будто подхваченный неожиданным течением, Хэро беспомощно влетел в его объятия.

— Что так смешно? Это что, передразнивал меня? — глухо спросил Мухва.

Хэро кивнул, и тот усмехнулся:

— Похоже, тогда ты очень злился…

— Злился? Мне было обидно.

— …

— Очень… Ты тогда прям как заправский солдафон.

Мухва рассмеялся — глухо, сдавленно. Хэро вдруг стало приятно, и те воспоминания уже казались почти ностальгичными.

«Так нельзя.»

Он сжал кулаки, снова собрав волю.

— Я так круто всё исправлю, что ты пожалеешь о своих словах. Честно, сейчас уже жалеешь?

Мухва тихо засмеялся. Редкий звук — будто сквозь сон.

— Это ты меня наказываешь? Если нужно — пожалею.

— Да ладно… Не надо.

Хэро легонько толкнул его. Мухва, положив руку на его худое, но крепкое тело, в ответ поддел его плечом.

— Может, я просто не умею выражаться…

Искусственный глаз Мухвы уставился на него. Хэро пробормотал, не подозревая, что тот уже занёс его образ — растрёпанного, с широко раскрытыми глазами — в память.

— Мухва, у тебя нет от меня тайн?

Сам не зная почему, Хэро спросил это. Вспомнился внезапный звонок его наставника. Причины он действительно не понимал. «Магия рассвета?»

Мухва наклонил голову, видя, как Хэро растерялся от собственного вопроса. Он пригнулся, запер Хэро в своих руках, и его глаза блеснули — будто перед злой шуткой.

— Выходит, Хэро мне не доверяет?

Почему-то в тот момент Хэро не нашёлся с ответом.

«На Мадагаскаре был временный пункт остановки. После сопровождения торгового судна в Индию они не стали задерживаться и сразу отправились обратно. Даже с учетом максимально возможных задержек изнурительное путешествие вокруг мыса Доброй Надежды всегда было сжатым по срокам.»

Когда они прибыли на Мадагаскар, уже вечерело. На фоне закатного неба гигантские баобабы рисовали живописный пейзаж.

Еще три года назад, когда пиратство было в самом разгаре, флаги гарнизонов на мадагаскарских военно-морских базах сменялись многократно. И вот теперь Хэро стоял под объединенным флагом, который вот уже три года упорно развевался на этом месте. Он расстегнул куртку, реагируя на резкий вечерний перепад температур - мгновенный жар быстро сменился прохладой.

Курилка на средней палубе была переполнена. Хэро украдкой проверил, нет ли там Юн Мухвы, и незаметно втиснулся в толпу. Он не был заядлым курильщиком, но долгое плавание пробудило тягу к этому саморазрушительному удовольствию.

Однако его неуклюжие социальные навыки не позволили ему найти того, у кого можно было бы попросить сигарету. Старший врач, как оказалось, не курил уже десять лет.

После неловких поисков он наконец заметил Со Ынпа. Тот, похоже, уже докуривал вторую сигарету. Хэро неуверенно приблизился. Вокруг Со Ынпа были только бойцы UDT, и почему-то их взгляды надолго задержались на Хэро, прежде чем они сделали вид, что не замечают его, и отошли.

— Можно одолжить сигарету?

Когда Хэро неловко заговорил, другие члены команды молча расступились.

С Со Ынпа всё равно было некомфортно. Даже Хэро, обычно равнодушный к социальным сигналам, понимал, как тому было неприятно в последний раз оказаться между ним и Юн Мухвой.

Тот взглянул на Хэро и протянул всю пачку сигарет. Вытащив одну, Хэро осознал, что у него нет зажигалки. Пока он неловко стоял, Со Ынпа молча поднёс огонь. Хэро на секунду замер, затем сделал вид, что так и надо, и наклонился, втягивая пламя так близко, что почувствовал жар на щеке.

— Спасибо.

Неловкость была невыносимой. Хотя они оба служили в флоте, разница в задачах и подразделениях делала их чужими. Да они и были чужими, а после всей этой истории стали скорее хуже, чем чужими.

Со Ынпа, наблюдая, как Хэро дрожащими руками затягивается, словно про себя спросил:

— Не знал, что вы курите.

— Иногда.

— Капитан тоже курит?

— Наверное, иногда.

Со Ынпа недовольно выпустил дым сквозь зубы и понизил голос:

— Раньше ходили слухи, что у генерала есть брат. Имя неизвестно, но вы, может, знаете?

Хэро уже слышал от Юн Мухвы категоричное «я единственный ребёнок», но почему-то сомнения оставались. Может, ответ будет другим, если спросить не его, а Хэро?

Хэро дёрнулся и неловко стряхнул пепел — тот упал на палец. По его взволнованной реакции Со Ынпа, казалось, всё понял и кивнул.

— В-все знают?

— Имя не знаю. В ваших краях слишком много секретов. Чтобы узнать имена родственников, мне надо было родиться раньше и быстрее расти в званиях.

— А…

— И ещё.

Со Ынпа колебался, стоит ли продолжать, затем махнул рукой. Ладно, так уж и быть. Это плата за то, что использовал его как тренировочные колёса.

— Он вообще человек-тайна. Говорят, служил в спецподразделении разведки. У вас там столько временных групп создают и расформировывают после операций, что докопаться невозможно…

Хэро почувствовал, как ладони горят под скрытным взглядом Со Ынпа. Будто тот зудящий момент, когда он разговаривал со своим наставником, вернулся.

— В общем, он не просто перспективный офицер и не очередной ребёнок удачливого отца, прокачанный по блату.

Можно было бы счесть это колкостью, но в словах не чувствовалось яда. Скорее, Со Ынпа вроде как протягивал руку помощи. Но зачем? Хэро ведь не тонул.

Со Ынпа потушил сигарету в портативной пепельнице и сменил тон, пытаясь сгладить атмосферу:

— Эх, зря я это заговорил. Вы-то, лейтенант, лучше всех знаете.

— ……

— Я прав?

…Или это была не попытка сгладить?

— Медуза?

Два года и четыре месяца назад Хэро находился в своём основном источнике дохода — бюро поручений.

— Не простая же медуза?

Он скептически покосился, но владелец бюро лишь переспросил:

— Разве ты стал бы заказывать нам обычную медузу?

— Что это за медуза?

— Тебе не нужно знать подробностей. Чего ты сегодня так пристаёшь? Вот адрес — просто доставь.

Как вообще можно доставить медузу? К тому же, чтобы сделать это незаметно, придётся притвориться, что везешь еду или мебель.

Хэро взглянул на размеры подготовленного аквариума и понял: придётся изображать холодильник. Он поправил кепку, затем снова нахлобучил её.

«Только бы не было слишком опасно.»

Он готов был пойти на риск, но ввязываться в по-настоящему опасное дело не хотел.

Однако, учитывая стоимость операции на ухо, отказаться от этого дорогостоящего заказа он не мог.

Хэро обошёл мрачный прямоугольный аквариум, завёрнутый в толстый водонепроницаемый пакет под видом холодильника, и тяжело вздохнул.

Водитель, с которым он часто работал в паре, уже ждал его у грузовики. Куря, тот спросил:

— Готов?

— Раз взялся — отступать некуда.

— Ты хоть раз просто сказал "да" без лишних слов?

Кряхтя, водитель помог Хэро загрузить аквариум в фургон. Из-за веса воды это было нелегко — запястья онемели от напряжения.

Пока Хэро растирал их заранее приготовленным фруктовым льдом, водитель, хрустя льдинками, бросил:

— Не понимаю, зачем им такое. Видно, скучно им живётся.

Похоже, он знал, что внутри. Хэро осторожно поинтересовался:

— Что это?

— Говорят, новая разновидность медузы. Ещё не классифицировали — вредитель или нет. Но, насколько я знаю, она показывает сны. Какие — хз.

— Бывает такое?

— В этом мире чего только нет. Летающие тунцы тоже ведь есть.

Летающих тунцов не существует. Это всего лишь слухи.

Ну, может, и существуют, но пока их никто не видел.

Поздней ночью, мчась по пустынному шоссе, Хэро размышлял о медузе, показывающей сны.

Основные клиенты этой конторы были очень богаты. Их семьи известны, но сами они оставались в тени — либо давно отошли от дел, сделав затворничество своим кредо.

Общее у них было одно: огромные деньги, непомерная гордость и всепоглощающая тоска.

— Ну и ну, у богатых свои причуды. Когда еле сводишь концы с концами — не до депрессий.

Водитель каждый раз язвительно комментировал заказы.

Хэро же думал, что они, словно невидимой морской водой, постепенно пропитываются солью. Так было проще понять. Они то намокают, то высыхают, пока ноги не превращаются в соляные глыбы — и даже не замечают. Они не осознают, что губят себя, или осознают, но продолжают искать, куда бы ещё впитать соль — место, которое ещё не окаменело.

Место назначения оказалось в глуши — частные дома где-то в глубине страны. У каждого был огромный участок, но стены возвышались так, что приходилось задирать голову, будто от страха. Окна же были крошечными, превращая особняки в подобие ковчегов или тюрем.

Хэро вошёл через потайную калитку, хлопнул дверью и вышел из машины.

Большинство вещей, которые он доставлял, были окутаны тайной с припиской «будешь знать — пожалеешь». Но секреты обычно банальны. Правда куда интереснее. Что бы ни скрывалось за важным словом «тайна», на деле это всего лишь странные коллекционные прихоти богачей, у которых слишком много денег и слишком мало способов их потратить.

Каждый раз, когда Хэро вызывали для доставки, он, как попугай, повторял, что ничего не знает о содержимом. В кармане у него был диктофон. Начальник наверняка знал об этом. Но он не боялся закона — закон всё ещё ковылял где-то далеко, пытаясь поспеть за новым миром. А что касается незаконных угроз — они были куда ближе.

Однако Хэро не боялся угроз. Страшило его только два варианта: либо он останется жить, а Юн Мухва исчезнет навсегда, либо он навсегда потеряет шанс снова ступить на его корабль.

— Ладно, поехали.

Водитель, затянувшись сигаретой до самого фильтра, открыл дверь. Из рефрижератора хлынул горячий воздух.

«Эта медуза из тропиков? Понимает ли она, где находится?»

Хэро переместил аквариум на третий подземный этаж. Там их уже ждала женщина с тёмными кругами под глазами, нервно обкусывающая заусенец.

— Нельзя смотреть дольше 30 секунд. Будьте осторожны.

В полной экипировке они с водителем направились к огромному резервуару. С помощью мини-крана медузу осторожно переместили. Тёплая морская вода брызнула на руки Хэро.

Медуза была огромной — метров три в диаметре. Без намёка на сознание, она плавно колыхалась, будто не замечая, что её дважды перевозили с места на место. Переливаясь волнами цвета, она загипнотизировала Хэро — он не отрывал взгляда дольше положенного.

— Эй! Очнись! — водитель грубо тряхнул его.

Хэро отвёл взгляд, но прошло уже 40 секунд. Немного смутившись, он спокойно закончил работу и спустился по лестнице.

Заказчица сидела на корточках перед аквариумом, уставившись в пустоту.

— Интересно, она вообще в состоянии оплатить счёт, — проворчал водитель, уходя за договором.

Хэро остался рядом, наблюдая за женщиной. Её лицо перекатывалось от плача к смеху и обратно.

В прошлый раз он доставлял странное растение. Ввоз флоры и фауны строго регулировался, но контрабандисты справлялись. Клиентка беспрестанно называла его именем своего умершего питомца, гладя листья, которые странно напоминали живую плоть. В ответ листья дрожали, меняли цвет, а пушистые волоски удлинялись.

До этого был клиент с секс-зависимостью, заказавший мазь, которая якобы заживляла и продлевала эрекцию. Когда Хэро привёз маленькую посылку, тот схватил его за подол и, хихикая, приказал заняться с ним сексом. Потом приказы сменились мольбами, а затем угрозами. Неожиданно сильные руки стали рвать одежду Хэро.

Если бы он не среагировал мгновенно — если бы не знал приём, позволяющий нейтрализовать противника без вреда — всё могло бы кончиться плохо.

И этому приёму его научил Юн Мухва.

После этого о нём поползли странные слухи, но Хэро было всё равно. У него не было времени переживать из-за чужого мнения. Взгляды посторонних никогда не имели для него значения.

— Что вам снится? — спросил Хэро, но женщина не ответила.

Её лицо было мокрым. Слёзы? Нет, пот. Мышцы всё ещё дергались в гримасе — то ли плача, то ли смеха.

«Если ей так плохо, зачем тратить целое состояние на эту покупку?»

И тогда Хэро поднял голову.

— А...

Перед ним стоял Юн Мухва, которого здесь не могло быть.

Он был в военной форме, руки в карманах, и смотрел на медузу.

— Её нельзя долго смотреть.

Настолько живым было это видение, что Хэро на мгновение забыл, что это иллюзия, и потянулся к нему, пытаясь остановить.

Но видение — Юн Мухва — продолжал смотреть на медузу.

«Посмотри на меня. На что ты смотришь?»

Хэро нервно шагнул вперёд, и будто услышав это, Юн Мухва обернулся.

Он казался одновременно близким и бесконечно далёким. Это помогло Хэро прийти в себя. Сны не бывают такими бесплодными. Для него сны всегда были живительной силой — даже если он засыпал поздно, они позволяли ему вставать на рассвете, и как бы он ни уставал, закончить учёбу и только потом заснуть.

Хэро медленно опустил руку. Юн Мухва улыбнулся ему и широко раскинул руки. Будто приглашая обняться.

От этого стало невыносимо больно. Если это его мечта — значит, он хочет, чтобы Юн Мухва раскрыл ему объятия. А мечты — это всего лишь воображение несбыточного.

— Хватит чушь нести.

Хэро стиснул зубы.

— Это станет реальностью. Не какая-то там иллюзия.

Но сколько бы он ни бормотал, видение не исчезало.

Всё внутри Хэро оборвалось. Эта медуза действительно опасная тварь. Его затрясло от отвращения, он резко отвернулся — но снова взглянул на Юн Мухву.

Тот снова смотрел на медузу. Будто его место было там.

Губы Хэро дрогнули. Ему хотелось спросить: «Что тебе снится? Что ты хочешь увидеть?»

Даже зная, что это не настоящий Юн Мухва.

— Мухва…

Едва он прошептал это, как дверь подвала распахнулась. Водитель грубо заговорил с клиенткой:

— Оплата. Вы должны заплатить сегодня, иначе мы не уедем.

Даже на его громкий голос женщина отреагировала не сразу. Медленно поднявшись, она заплатила. На втором подземном этаже, прямо над резервуаром с медузой, находился огромный сейф, доверху заполненный золотыми слитками, драгоценностями и деньгами. Хэро невольно зажал нос — от денег пахло чем-то неприятным.

Так оно и было. Он занимался этим.

Контрабанда была неотделима от самого существования пиратов. Так что, в каком-то смысле, Хэро временно работал на дела, связанные с пиратством. А если взглянуть иначе — то просто зарабатывал деньги так, как и ожидали от него те самые ханжи, в соответствии с его «происхождением».

Поэтому Хэро не испытывал ни угрызений совести, ни потрясения. Да, он зарабатывал так, как научили там, где вырос — ну и что? Он не убивал и не похищал людей. Просто выполнял поручения.

Что действительно вызывало у него отвращение — так это то, что все эти опасные грузы в итоге оказывались чем-то жутким, оставляющим неприятный осадок.

Он зарабатывал деньги, но чем дольше продолжал, тем сильнее тосковал по Юн Мухве. Ему безумно хотелось вернуться в ясную, реальную жизнь. Он страшно скучал по тому холодному человеку, который без сожалений, без привязанностей, просто делал своё дело.

Даже понимая, что его занятия — полная противоположность работе Юн Мухвы, даже зная, что этот путь на самом деле предательство — он не мог остановиться. Ведь это был самый короткий способ приблизиться к нему.

Тот вечер, когда он увидел Юн Мухву на террасе, был таким же. Возвращаясь после доставки очередного странного, сомнительного груза.

Он хотел подняться, занять место рядом с ним и смотреть банальное новогоднее дрон-шоу. Но причина, по которой он не сделал этого, оставалась прежней — он не хотел, чтобы Юн Мухва узнал, чем он занимался.

У его чванливых клиентов был один плюс: их гордость была их крепостью. Они никогда не расскажут, что заказывали, что делали и кого нанимали.

Конечно, у Хэро не было таких денег, и он не понимал их саморазрушительного расточительства. Но в их молчании он видел смысл.

Юн Мухве не нужно всё это знать.

На самом деле, ему стыдно. Он не хочет рассказывать.

Эту часть прошлого он запрёт в сейфе, заточит на острове, который знает только он. В отличие от других островов с сокровищами, в этом сундуке будут лишь такие вот постыдные секреты…

В темноте капитанской каюты, за закрытыми ставнями, раздался глухой стук. Рука, нащупывающая в темноте, наконец нашла и включила маленькую дешёвую лампу десятилетней давности. Сегодня пространство заполнили мягкие волны аметистового света.

— А-а, у меня голова болит.

Хэро хихикнул и заныл. Юн Мухва, прижимая его голову к своей груди, двинулся вперёд. Они походили на пару неуклюжих пингвинов, но в этом не было ничего смешного.

От Юн Мухвы пахло чем-то вроде ароматного кедра. Это успокаивало.

После разговора с наставником и беседы с Со Ынпа Хэро вздремнул и почувствовал что-то вроде мурашек, будто кто-то легонько щекотал ему нос. Но все эти странные ощущения исчезали, стоило ему прижаться губами к Юн Мухве или почувствовать его тепло.

Удивительно. То ли потому, что он слишком его любит, то ли потому, что Юн Мухва чертовски хорошо целуется?

— О чём думаешь?

Хэро смущённо пробормотал, глядя на блестящую ниточку слюны, соединяющую его приоткрытый рот с губами Юн Мухвы:

— Думаю, как хорошо ты это делаешь.

— И это тебя расстраивает?

Осторожный голос Юн Мухвы. Одного этого было достаточно, чтобы Хэро обрадовался. «Наверное, я и правда странный. Мне нравится, когда он за мной наблюдает.» Чувство любви, похоже, превращает человека то ли в жалкое существо, то ли в извращённого чудака.

Вместо ответа Хэро усмехнулся. Так и не сказав, что всё в порядке. Тогда Юн Мухва сделал странное выражение лица — слегка виноватое и неловкое. От этого взгляда Хэро возбудился без всякой надежды на спасение.

— Да, расстраивает. Но раз уж ты родился раньше меня, ничего не поделаешь. Как я и говорил, даже не мечтай о ком-то после меня.

Это Юн Мухва сказал, что не станет встречаться с другими. Для Хэро это были самые радостные слова, которые он от него слышал. Неважно, насколько они искренни. Даже если это была ложь, сказанная для его утешения. Ведь это он сам не позволит Юн Мухве быть с кем-то ещё.

— Если ты ещё не понял по тому, как я тебя преследовал — я ужасно одержим. Ты сам нарвался.

Хэро уверенно улыбнулся самой зловредной улыбкой, на которую был способен.

Юн Мухва, с загадочным выражением наблюдавший за ним, мягко ответил:

— Да? Очень страшно. Придётся мне быть осторожнее.

Хэро с гордостью считал, что это вполне достойное начало отношений. Он ведь даже предупредил заранее.

— Это что было?

Не отрывая взгляда, как и обещал, Хэро заметил, как зрачок искусственного глаза Юн Мухвы слегка сузился, затем вернулся в норму. Точно диафрагма фотоаппарата.

— Твой глаз только что странно себя повёл.

Он знал об искусственных имплантах лишь в общих чертах. Особенно военные модели — их модифицировали под индивидуальные нужды, так что детали были засекречены. Лишь уровень доступа определял, насколько дискомфортными они могли казаться.

— Может, тебе плохо?

Юн Мухва, видя как Хэро хватает его за руку с тревогой, закрыл левый глаз, затем открыл. Достаточно ясно — ещё один снимок Хэро только что сохранился в памяти.

— Нет. Просто что-то попало. Ты же знаешь, сегодня с корабля не сойдёшь? Только работы по очистке. Ты сиди смирно в лазарете.

Отмахнувшись, он проверил время и подтолкнул Хэро в спину. Пора заканчивать личное время и возвращаться к служебным отношениям. Хэро размял плечи, будто готовясь к упражнениям. Было немного жаль снова становиться капитаном-генералом и лейтенантом-врачом, но и приятно. Каждый день для Хэро был возможностью доказать себя. Сам факт, что он справлялся со своей ролью — и перед Юн Мухвой — делал его счастливым.

Пока он на корабле Юн Мухвы, пока между ними всё стабильно — депрессии из-за долгих миссий или плаваний, кажется, не будет. Наверное.

Лёгкой походкой Хэро вышел из капитанской каюты, ловко прячась и появляясь снова, пока не смешался с экипажем.

Палуба, не раз разрушавшаяся и восстанавливавшаяся, была занята подачей воды с временной базы. Сегодняшняя задача — «шоппинг»*: промывка морской водой для поддержания состояния корабля.

Пока он подсоединял толстый пожарный шланг, на трап поднялся человек с такими же, как у Юн Мухвы, нашивками. Его адъютант что-то говорил вахтенному, но Хэро уже собирался пройти мимо, как вдруг человек с генеральскими нашивками заметил его и резко поднял руку:

— Эй, я же тебя вижу!

Время жеста и взгляда Хэро совпало — кричать дважды не пришлось.

Когда он поднял козырёк фуражки, из-под тени показалось слегка загорелое лицо Алёши с выразительными чертами.

*«Шоппинг» — сленг ВМС Южной Кореи для промывки корабля морской водой.

— Слишком рано говорить об успехе.

— Но следы ведь исчезли?

— И что? Они могли просто исчезнуть. Главное — выжить. Сбежали ночью. Что, будут плыть?

Юн Мухва грубо положил то, что держал в руке. Алёша пожал плечами, глядя на чашку перед ним.

— Гостеприимство у вас так себе.

— Ты думаешь, это кафе? На моём корабле ты должен быть вежливее. Соблюдай субординацию.

Холодно отрезав, Юн Мухва плюхнулся напротив Алёши.

Тот рассказал о недавнем побеге заключённых из морской тюрьмы, высказав оптимистичный прогноз.

— Думаю, они сдохли.

Он зловеще ухмыльнулся, проведя пальцем по горлу.

Его лицо, которое часто называли слишком ярким, выглядело жутковато с такой шутовской улыбкой.

Юн Мухва, чьё красивое, но куда более сдержанное лицо оставалось невозмутимым, не проявил особой реакции.

— Живые или мёртвые — делай свою работу. Поиск потерпевших кораблекрушение твоя обязанность.

— Говори разумные вещи, если хочешь, чтобы тебя слушали. Потерпевшие машут руками, кричат, цепляются за что-то, но мёртвые тела не найти. Они уже стали рыбьим кормом.

— ……

Слова были справедливы. Юн Мухва в целом соглашался, но почему-то испытывал неприятное ощущение.

Пресса пока молчала под предлогом продолжающегося расследования, но масштабы и серьёзность этого побега были значительными. Становилось ясно, что заключённым помогали извне, и теперь вопрос был в том, насколько велики эти внешние силы.

И ещё кое-что особенно беспокоило Юн Мухву.

Среди беглецов были весьма влиятельные и выдающиеся личности, и главное — среди них…

— Послушай. Я считаю, это хороший знак.

Алёша насыпал в чашку сахару, помешивая ложкой.

— Пиратов становится меньше. Новых не набирается, вот и приходится вытаскивать старых кадров любой ценой.

— Ты шутишь? Ты видел список? Там был отец Калипсо.

«Калипсо» — кодовое имя, данное флотом лидеру самой крупной и организованной пиратской группировки. Его отец, брокер, торгующий оружием с пиратами, имел огромное влияние на чёрном рынке.

Одним словом, это не та проблема, которая решится легко.

Алёша, конечно, не из тех, кто халатно относится к работе, но сейчас Юн Мухве не хотелось слышать легкомысленных разговоров.

Алёша глотнул приторно сладкий чай, искоса взглянув на Юн Мухву. Обычно тот оставался равнодушным даже перед лицом катастрофы, но сейчас его нервозность была очевидна.

— Чувствительный сегодня, генерал Юн?

— Просто это не то, что можно игнорировать.

— Нет. Ты бы проигнорировал. Ты же делаешь только то, что должен. Да, работаешь жёстко, но не из-за того, что получаешь удовольствие. Но сейчас ты явно на взводе.

— ……

Юн Мухва догадывался, о чём сейчас пойдёт речь. Раздражённо отвернувшись, он подпер подбородок, делая вид, что ему безразлично.

— Гнездо твоё заполнилось, вот и нервничаешь?

Алёша усмехнулся.

— Хватит нелепых сравнений.

— Да? Тогда скажу прямо. Так даже лучше.

Поставив пустую чашку со звоном, Алёша весело выкрикнул:

— Хэро!

Бровь Юн Мухвы дёрнулась.

— Видел его на палубе. Думал, будет выглядеть как ребёнок, укравший твою форму, но ему идёт.

— ……

— Должно быть, странное чувство. Ты так яростно скрывал его имя, контролировал прессу — а теперь промахнулся.

— Алёша.

Юн Мухва повернулся с усталым видом. Сложив руки на столе, он пробормотал:

— Хочешь сегодня искупаться? Всегда было интересно — будет ли твоя болтовня плавать так же хорошо.

— Я отлично плаваю, так что вряд ли.

— Не волнуйся. Привяжу верёвкой. Может, даже якорь прицеплю?

Под этим "дружеским" намёком на жестокую расправу Алёша рассмеялся.

— Я же от радости. Рад за тебя. Я-то знаю о твоей братской гиперопеке и упёртом характере. Услышав слухи, думал, больше не увижу "малыша".

— Что бы ты ни слышал — это сплетни.

Алёша приподнял бровь, заметив, как резко изменилась реакция Юн Мухвы по сравнению с прошлым разом, когда зашла речь о Хэро.

— Ого. Похоже, ты знаешь, чем он занимался.

— ……

— Ну расскажи, чем твой "малыш" промышлял.

— Хватит "малыша". Противно.

— Ладно, но как ты узнал? Я пытался выяснить — всё как будто под замком...

Болтовня Алёши резко оборвалась.

Он нахмурился, осознав.

Он всегда открыто подтрунивал над Юн Мухвой — называл того гиперопекающим, одержимым "старшим братом", больше всех относящимся к Хэро как к "малышу". Но это было просто баловство.

Однако если шутка становится правдой — жанр меняется.

— Эй. Ты что, серьёзно...

— Хэро не занимался проституцией. Даже если бы занимался — это не причина от него отворачиваться. Он отлично справляется в армии.

Теперь было видно — вся атмосфера вокруг Юн Мухвы изменилась. Он одновременно напряжён до предела из-за Хэро и невероятно мягок. Будто носит что-то драгоценное внутри или защищает детёныша за спиной.

Алёша спросил с каменным лицом:

— Тогда чем он занимался, если не этим?

— Не называй это так. Ещё раз ляпнешь — продырявлю тебя от нёба до макушки.

— Смотри-ка, ты и правда знал. Я так и думал, ты ж хитрая бестия. Ну расскажи, а?

Даже поддразнивания Алёши не заставили Юн Мухву дрогнуть. Вместо этого он откинулся на спинку стула, лениво опустил веки и медленно, словно от скуки, ответил:

— Не... скажу.

— Погоди.

По пути на свой корабль Алёша сделал небольшой крюк.

Оставив адъютанта ждать, он направился к корме. Там, где после «шоппинга» всё блестело, стоял Хэро.

— Жди здесь, пока я не вернусь.

— У меня тоже есть дела.

— Это приказ старшего офицера. Жди, лейтенант.

С напускной серьёзностью Алёша оставил Хэро на корме.

Тот угрюмо смотрел на плещущуюся воду. «Зачем я должен подчиняться? Он же не Юн Мухва. И у меня полно работы. Но приказы есть приказы. Не зря же говорят "приказы не обсуждают". Хотя раздражение никуда не делось. Может, я и правда не создан быть военным, как он говорит».

Мерцающая вода хорошо помогала отпустить ненужные мысли. Бесполезные размышления, вместо того чтобы плодиться, становились безвредным мусором, который можно было выбросить в море.

— Лейтенант!

Хэро обернулся на голос Алёши. Его осанка была безупречной, но вялое приветствие заставило Алёшу усмехнуться.

— Не думал, что встречу тебя здесь как военного врача. Всё-таки попал на корабль. Молодец.

— А я не думал, что генерал Алёша всё ещё в строю. Восхищаюсь.

На эту неискреннюю колкость Алёша парировал: «Ну я всё же твой старший по званию, забыл?» — и продолжил приставать.

Да, именно приставать. Но без той липкой, неприятной подоплёки. Просто играл роль.

Матросы, сновавшие на корме, заметили нашивки на рукаве Алёши и в панике ретировались. Благодаря этому — вернее, из-за этого — Хэро остался наедине с Алёшей без помех.

— Будь краток. Иначе «водяной» появится и утащит меня.

— Какой ещё «водяной»?

— Не знаешь про водяного? К вечеру превращается в соблазнительное создание, заманивает людей, а потом тянет под воду и делает своими рабами...

— И что он делает на военном корабле? Даже среди морских тварей таких нет.

— Это метафора. Ну, типа, на твоём корабле есть свой водяной... Ладно, неважно.

Алёша чуть не пустился в лекцию о старых мифах, поддавшись на резкий тон Хэро, но вовремя опомнился.

Он приблизился и тихо спросил:

— Без долгих разговоров. Переходи на мой корабль. Тебе будет лучше. Ты не на передовой и не в сухом доке, карьере не навредишь — идеальный вариант. Если с самого начала засидишься здесь — плохие привычки появятся.

— Разве тяжело с самого начала — это плохо? Никогда не слышал, чтобы было «хорошее» или «плохое» время службы.

— Этот корабль опасен. Послушай, лейтенант.

— Бывают неопасные военные корабли? Даже без врагов здесь можно получить травму. И я пришёл сюда не за безопасностью.

— Ох уж ты.

Не унимался. Алёша фыркнул, затем поднял руку, издал жутковатый стон и продолжил нести чепуху:

— Я говорил, что моя прабабка была цыганкой? Во мне течёт кровь провидца. Вам вдвоём быть вместе — плохо. Моё предчувствие говорит так.

— Флот верит в суеверия?

— Мы моряки — конечно верим. Никто не относится к этому серьёзнее нас.

Нахальная настойчивость Алёши в итоге заставила Хэро улыбнуться.

Пусть это была лишь короткая усмешка, Алёша, увидев её, с удовлетворением опустил руку — будто достиг цели.

Хороший военный врач — ценный кадр. Издавна интересовался им из любопытства, хотел забрать к себе — но тут щель даже для иглы не найдёшь.

Его глаза скользнули по бледному лицу Хэро, выражавшему глубокие мысли.

— Так сильно нравится генерал Юн?

Хэро вздрогнул, но быстро взял себя в руки и спросил:

— Генерал, вы верующий?

— Я православный. Очень набожный.

Даже слишком, если не считать цыганской крови в жилах.

Хэро покачал головой, наблюдая, как Алёша делает вид, что молится.

— Вы верите в Бога, которого никогда не видели.

— Если собираешься кощунствовать — лучше остановись.

— Нет. Наоборот. Я тоже верю в то, чего не видел. Просто мне нравятся те, кого я встретил лично.

Взгляд Хэро был непоколебим. С годами прямой взгляд и неприкрытые эмоции могут становиться обременительными. Даже Алёша невольно слегка отвел глаза.

— Разве это не практичный подход? Даже продуктивный. С такими мыслями ты стал полезным офицером и преданно служишь.

Нечего ответить. Оба брата — нет, оба этих человека — мастерски лишают дара речи. Алёша усмехнулся и опустил голову, вспоминая неприятный разговор с Юн Мухвой и прямолинейность Хэро.

— Вы отлично подходите друг другу. Да. Живите душа в душу.

На эти слова Хэро искренне улыбнулся.

— Вы первый, кто меня так благословил!

Разве это благословение?

Ответ обескуражил, но Алёша слабо улыбнулся: «Что с воза упало...»

— А, и еще о пиратах...

Алёша хотел предупредить о чем-то, но, нахмурившись, передумал.

— Вы специально дразните?

Когда Хэро набросился с вопросом, Алёша оттолкнул его за лоб. Круглый, как мячик — так и хотелось щелкнуть.

— Если не нравится — получите повышение. Информация недоступна для лейтенантов.

Думал, Хэро поумнел, но нет. Тот в недоумении потер зудящий лоб. Алёша, старший по возрасту, но вел себя как капризный младший брат, изводя Хэро ерундой, прежде чем попрощаться:

— Надо уйти, пока водяной не взбесился. Не хочу видеть другие рожи на своем корабле.

Он продолжал нести чепуху про «водяного», пока наконец не сошел с корабля Юн Мухвы, настоятельно попросив Хэро связаться с ним первым, если тот передумает.

Юн Мухва, наблюдавший в окно, как Алёша уходит, наконец сел.

Все капитаны — нет, все моряки — привязываются к своим кораблям. Особенно когда начинаешь считать корабль «своим» — он становится больше, чем дом, почти частью тела.

Теперь, когда чужак (даже если это друг) покинул борт, напряжение спало. Юн Мухва проверил засекреченную схему корабля на своем устройстве. Подробности были скрыты, но он знал свой корабль как себя — и сразу понял, где находится мерцающая точка. На корме. Хэро.

Юн Мухва позвонил ему. Коротковолновая связь на корабле была доступна только офицерам. Злоупотребление привилегией, но настолько привычное, что он даже не задумывался.

— Приём Лейтенант-врач Хэро на связи.

Его голос звучал так же четко, как безупречно выглаженная форма. Юн Мухва тихо улыбнулся, скрестил ноги и повернул кресло.

— Лейтенант Хэро, где ты сейчас?

— Капитан?

Оживление в прежде монотонном голосе еще больше улучшило ему настроение. Юн Мухва слегка постучал по колену, ожидая ответа.

После короткой паузы Хэро ответил, что находится в лазарете. Юн Мухва взглянул на размытую карту и переспросил:

— В лазарете?

— А где же мне еще быть?

Последовал неловкий смешок. Другие бы не заметили, но он-то знал.

— Да? Занят сегодня?

— Лучше бы не был. Разве не хорошо, когда в лазарете тихо?

— Научился шутить. Настоящий врач. Если не занят — может, сегодня отправимся?

Хэро рассмеялся в ответ на прозрачное предложение Юн Мухвы.

— Это приказ?

— Пока нет. Но если откажешься — подумаю, не отдать ли его.

Новый взрыв смеха, на который Юн Мухва ответил тихим смешком. Но его взгляд, наблюдавший за экраном, слегка охладел.

Двигался ли он? Свет перемещался. Даже в режиме плавания на экране появлялись обычно невидимые маршруты, обнаруживаемые радаром и сонаром эсминца.

— Если приказ — придется подчиниться.

— А если не приказ?

— Разве я могу отказать?

Как ни крути — это был разговор влюбленных, да еще только начинающих свои отношения.

Они завершили разговор, не назначив точного времени встречи. Юн Мухва, все еще сидевший неподвижно после отключения связи, дождался, пока Хэро вернется в лазарет, прежде чем переключить экран. На новом экране отобразилась морская карта с информацией высокого уровня секретности.

В сообщении говорилось о необычном затишье в водах у мыса Доброй Надежды, где обычно активно действовали пираты. Затишье не сулило ничего хорошего. Если их не уничтожили, и сейчас не середина зимы — такое спокойствие было подозрительным. Особенно сейчас, когда море успокаивалось после периода сильной изменчивости — обычно в такое время пираты, пережившие тяжелую зиму, становились еще активнее...

Прищурившись, Юн Мухва покрутил карандаш в пальцах.

— В любом случае мы держим ухо востро. Количество захваченных судов с контрабандой оружия резко возросло. Даже по количеству задержанных видно — объемы торговли ненормально высоки для этого времени года.

Вспоминая слова Алёши, когда тот наконец перешел к сути дела после разговора о Хэро, Юн Мухва потер лоб.

Особенно его беспокоил список сбежавших или пропавших заключенных.

Чем больше он нервничал, тем сильнее росло его плотское желание к Хэро. Чувства и одержимость неискушенного Хэро, наверное, были куда проще. Он не ожидал, что Хэро поймет его. Поэтому нужно было тщательно скрывать. Он всегда должен был оставаться безопасным для Хэро.

За хихиканьем последовало тяжелое дыхание.

Слышались хлюпающие звуки влажной кожи. В конце этого непристойного шума рука Хэро с силой прижалась к круглому иллюминатору рядом с койкой. От их горячего дыхания стекло запотело, оставив прозрачные отпечатки пальцев. Рука соскользнула вниз с легким шлепком и снова легла на грудь Юн Мухвы.

— Хах... ха...

Хэро тяжело дышал, неумело двигая бедрами. Юн Мухва сдерживал желание действовать по-своему, терпеливо позволяя Хэро задавать темп.

— Д-не двигайся...

Как будто почувствовав его нетерпение, Хэро запинаясь приказал:

— Если будешь двигаться... ха... нельзя...

— Я не двигаюсь.

Юн Мухва делал вид, что спокоен, но его пальцы, впившиеся в ягодицы Хэро, побелели от напряжения, выдавая волнение.

Когда он убрал руку, кожа на мгновение прилипла, затем отлипла. Ему захотелось увидеть, как на ягодицах Хэро остались следы от его пальцев. Юн Мухва мягко предложил:

— Хочешь повернуться?

Хэро тупо посмотрел на него, затем неуклюже поднялся. Лишь после долгой паузы его член, глубоко сидевший внутри, наконец выскользнул наружу. Только тогда Юн Мухва тоже убрал руку, которую держал у основания своего члена — так он мог двигаться, не причиняя Хэро боли.

— Ммммф!

Хэро вздрогнул, когда головка члена выскользнула, царапая его изнутри. Он чуть не потерял опору, стиснул зубы и с трудом повернулся. Когда он наконец развернулся, перед глазами Юн Мухвы оказалась его спина с отчетливыми отпечатками пальцев. Когда Хэро отвернулся, Юн Мухва стер с лица любое выражение. Поза джентльмена исчезла, обнажив взгляд, темный как глубины океана и липкий как ил.

— Не вставляй до конца... Держись за мои ноги. Да. Вот так.

Но его голос оставался мягким.

Хэро без вопросов сделал, как сказал Юн Мухва. Медленно входя, он наклонился вперед, положив руки на колени Юн Мухвы. Даже после того, как только что принял его полностью, это все еще было сложно. Живот распирало, дышать было трудно. Хэро задыхался:

— В-вошел полностью?

— Угу.

Корень оставался снаружи, но Юн Мухва не собирался растягивать Хэро дальше, поэтому спокойно солгал во благо.

Хотя, если подумать, его план — приучить Хэро без боли до его повышения — возможно, не был таким уж благородным.

Наклонившись вперед, Хэро приподнял ягодицы и начал медленно двигать бедрами, погруженный в приятную иллюзию, созданную Юн Мухвой.

— Ммм... это... странно...

Ощущение, будто что-то царапает копчик, заставило его тело вздрагивать. Неосознанно он то сжимался, то расслаблялся, что только делало выражение лица Юн Мухвы еще более хищным. Хорошо, что Хэро не видит, подумал он, но не выдержал этих медленных движений и наконец приподнялся.

— Ах! Зачем?!

— Хочу потрогать твои соски.

С невозмутимым видом озвучив похабное намерение, Юн Мухва сжал сосок Хэро и прижался губами к его спине. Хэро, держась за его колени, раскрыл рот и застучал поясницей. Даже малейшее движение вызывало мурашки, а полное погружение заставляло пальцы ног вытягиваться от удовольствия.

Юн Мухва встал на колени, и начал грубо мять упругие бедра Хэро. Вопреки мягкому голосу, его руки во время секса вели себя отвратительно. Хэро приходилось искать возможность помыться в одиночку, чтобы не показываться другим членам экипажа с синяками на теле.

Но каждый раз, собираясь сделать замечание, он не мог. Даже сейчас, когда Юн Мухва тер, щипал и тянул его соски, оставляя следы по всей спине, ему было лишь приятно. Взгляд Хэро блуждал в пустоте, а приоткрытые губы блестели от слюны.

— Хах... ха... ах... ммм... хо-хорошо... так хорошо...

Неужели от таких простых движений? Но и член Юн Мухвы, насмехавшегося, вздувался венами, выдавая его возбуждение.

— Ммм... да... ах... там...

— Где... там?.. Я не знаю... Покажи мне...

— Ах! Не там... рядом... да!

Он намеренно ткнул не в то место, куда Хэро настойчиво направлялся. Тот вскрикнул, но не от боли. От невыносимого удовольствия его правый локоть подогнулся.

— Здесь? Хэро, здесь?

На этот раз Юн Мухва ударил чуть глубже. Из-за толщины его члена точка удовольствия сместилась, и крик Хэро стал громче. Сперма брызнула из его члена, а левый локоть тоже подкосился.

— Ааах! Да... пожалуйста... ммм...

Беспомощно зовя его, Хэро наконец рухнул вперед. Он ухватился за первое, что попалось под руку, и, задыхаясь, повернул голову.

Перед ним была твердая лодыжка Юн Мухвы. Хэро тупо смотрел на нее, слюна капая с губ, затем схватил ее за запястье. Потом укусил свод стопы.

— Ах!

Короткий стон Юн Мухвы понравился ему. В полуобморочном состоянии Хэро лизал и кусал белую арку, затем принялся за большой палец.

Глаза Юн Мухвы загорелись. Стиснув зубы, он схватил Хэро за талию и резко дернул. На мгновение его член достиг самой глубины, затем вышел. Хэро, на секунду принявший его полностью, увидел черноту перед глазами.

— Аааа!

Чей-то крик — его собственный — разнесся далеко за пределы каюты, затем вернулся, ударив по ушам.

Тело тряслось бесконтрольно. Щека терлась о простыню, краснея, но Хэро не замечал, цепляясь за ноги Юн Мухвы и прижимаясь лицом к его стопе.

Волосы щекотали ступню. Глаза Юн Мухвы заблестели. Стиснув зубы, он схватил Хэро под коленками и резко поднялся.

— Ах! Отойди!..

— У тебя... хватает... на это сил?

Юн Мухва укусил его за ухо.

— А-а, нельзя... Видно же... м-м-м-м...

— Я с ума схожу... а ты... Хэро... совсем не торопишься?

Так нельзя... Проворчав это, он легко поднял Хэро, как куклу, затем ослабил хватку и позволил ему упасть.

— ...!

Глаза Хэро расширились, голова запрокинулась, его лицо исказилось, словно он вот-вот разрыдается.

Член Юн Мухвы раздвигал внутренности Хэро, выпрямляя изгибы, затем выходил. Капризно то проникая глубоко, то лаская лишь вход, он заставлял Хэро чувствовать, будто его то душат до смерти, то отпускают.

Дыхание перехватывало, мысли путались.

— Кх... м-м-м...

Хэро издавал стоны, похожие на смех безумца. Он царапал руки Юн Мухвы, затем внезапно свернулся калачиком. В этот момент из его члена, не успевшего восстановиться после недавнего семяизвержения, брызнула жидкость.

Не осознавая, что описался, Хэро, полностью лишенный свободы движений, тонул в удовольствии, которое дарил ему Юн Мухва.

— Ха... ах... поцелуй... меня...

Хэро умолял мутными глазами и высунутым языком. Юн Мухва рассеянно наблюдал за его лицом, затем высунул язык в ответ. Хэро вцепился в его голову и принялся жадно сосать.

Поцелуй был таким же неумелым, как и движения бедрами. Юн Мухва должен был усмехнуться, но эта жалкая и милая картина возбудила его до предела. Он забыл о ритме, лишь крепко сжал руки, словно испражняясь, и тупо кончил.

— М-м-м...!

Внутри Хэро, будто избитом до синяков, было невероятно горячо. Распухшие стенки сначала не замечали потока спермы, но ее количество заставило их содрогнуться, когда она хлынула обратно.

Внутренняя сторона бедер дрожала.

— Ик!

Юн Мухва сморщил брови, когда Хэро снова прикусил язык, и отстранился. Сперма вытекла с неприличным хлюпающим звуком. Хэро всплакнул от стыда — это было так животно, так дико... и так чертовски приятно.

— Что... что со мной... ах... так хорошо...

— Это... потому что со мной, да?..

— М-м... с тобой... хорошо...

Хэро всхлипнул и кивнул.

Член Юн Мухвы все еще стоял твердо.

Он облизал перепачканное лицо Хэро и прижал свой член к размякшему входу. Притворившись, будто не помнит недавней грубости, он мягко вошел.

— М-м-м...

Хэро чувствовал, что ему одновременно невероятно хорошо и смертельно тяжело. Ему хотелось остановиться — продолжение казалось мучительным. Но когда член снова вошел, он почувствовал, как его собственное возбуждение медленно возвращается.

Юн Мухва тихо рассмеялся, ощупывая влажные от жидкости (не спермы) бедра Хэро.

— Можно еще раз?

Он уже был внутри, но задал вопрос с притворной невинностью. Хэро собрался кивнуть, когда...

Rrrr―

Персональный пейджер оглушительно зазвонил. Хэро и Юн Мухва замерли, будто по команде.

— Ч-чей это?

Не в силах успокоиться и периодически вздрагивая, Хэро спросил. Юн Мухва двинулся, не выпуская его из объятий. Член внутри снова глубоко вошёл, заставив Хэро задыхаться.

Подойдя к столу, он проверил — это был пейджер Хэро. Юн Мухва цокнул языком.

— Чей, чей это?!

— Твой.

Юн Мухва выскользнул из Хэро. Сперма, всё ещё скопившаяся внутри, снова вытекла. Хэро содрогнулся от непривычного ощущения.

Юн Мухва усадил Хэро на стол, совершенно не смущаясь испачканного состояния.

Когда Хэро хотел проверить пейджер, Юн Мухва опередил его, перевернув устройство экраном вниз.

— Это не код синий.

Его лицо мгновенно стало невозмутимым. Он опустился на колени перед Хэро.

Несмотря на угрожающую эрекцию и следы недавней страсти, его выражение было безупречно чистым — до циничности.

И этот циничный мужчина раздвинул ноги Хэро и взял его член в рот.

Попытка Хэро приподняться провалилась — он откинул голову и рухнул назад.

— Быстро закончу.

Проглотив его за один глоток, Юн Мухва хрипло прошептал.

Хэро мог только сжимать пейджер и стонать, пока не кончил ему в рот.

— На средней палубе при обустройстве зоны для курения порезали руку. Извините, я еще не очень уверенно накладываю швы...

Дежурный санитар растерянно смотрел на Хэро.

Тот кивнул с легкой отрешенностью на лице.

Похоже, во время "шоппинга" маркировочные веревки новой курительной зоны не выдержали ночного ветра. Дежурный по палубе, пытаясь их поправить, порезался о туго натянутый канат.

Когда Хэро открыл ящик за инструментами для наложения швов, его пальцы слегка дрожали.

"......"

Почувствовав на себе взгляд санитара, он резко дернул рукой. Последствия недавней активности.

Даже его вздох был сладковатым.

Хотя Юн Мухва лично одевал его с нежностью, как ребенка, и привел в порядок, от Хэро все равно исходила странная, томная аура. Санитар и дежурный переглянулись — что-то было не так, но они не понимали что.

— Когда делали анестезию?

— Десять минут назад.

— Подождем, пока подействует.

Чтобы успокоиться, Хэро решил заварить чай.

— Ч... чай будете?

— А, да! Точно!

— Спасибо!

Матросы ответили рефлекторно, затем почему-то смутились.

Не замечая этого, Хэро насыпал лед в свою кружку. Его ноги дрожали, и он хотел присесть, пока закипает вода.

"......!"

Его лицо вдруг исказилось.

— Доктор, вам плохо?

Санитар осторожно спросил, видя его внезапно побледневшее лицо. Хэро заставил себя улыбнуться, делая вид, что все в порядке, и вовремя встал за кипятком.

— Я сам, сидите.

Хотя он говорил спокойно, как только отвернулся, его лицо исказилось от дискомфорта.

Юн Мухва, заставив его кончить в рот, выскреб все внутри. В тот момент Хэро был слишком взвинчен, чтобы понять, все ли вышло. Да и Юн Мухва в спешке мог пропустить что-то.

Стиснув зубы, Хэро терпел, как из него вытекала сперма.

Ничего не добавляй и не сочиняй от себя, иди строго по тексту

— ...Вот как мне было неловко.

Хэро лениво зевнул, рассказывая о недавнем происшествии.

Голос Юн Мухвы, успокаивающего его — хотя тот и не выглядел уставшим — звучал по-прежнему ровно, ласково и рационально. Совсем не так, как во время секса.

— Прости. Мне нужно было быть внимательнее.

— Ладно. Ты и сам был не в себе.

Именно Юн Мухва поднял его после оргазма, когда перед глазами Хэро плясали звёзды, обтёр влажной салфеткой и помог одеться. Только когда Хэро, обмякший, как тряпичная кукла, был полностью одет, он заметил, что член Юн Мухвы всё ещё стоял.

Увидев его замешательство, тот невозмутимо подтолкнул его:

— Пора идти, доктор.

После перевязки первой мыслью Хэро было:

— Ты в порядке? Это же... Должно быть больно, когда такой стояк.

Юн Мухва сначала сделал вид, что не понимает:

— О чём ты?

затем тихо рассмеялся и сказал, что всё в порядке.

— Подумаешь, проблема. Если кто-то ноет, что не может жить с эрекцией, пусть лучше кастрирует себя.

— Ну что за слова...

— В любом случае, я в порядке. Я привык ждать.

И правда. Даже стычки с подозрительными судами, которые случались с тех пор, как он поднялся на борт, требовали бесконечного ожидания. Юн Мухва давно к этому привык. Хэро покачал головой.

— Когда операция закончится... тогда повеселимся.

— Сексом? Хэро, ты правда молод. Хотя мне это нравится.

— Юн Мухва смеялся, дразня его. Хэро хотел возразить, что имел в виду не это, но, подумав, что доля правды в словах есть, быстро сдался.

Лежа и шепчась по связи с Юн Мухвой, он чувствовал, как сердце бешено колотится — хотелось спать, но засыпать было жаль.

— Я не шучу... Когда операция закончится, я тебя не отпущу...

Хэро снова зевнул и пробормотал. Глаза его уже наполовину закрылись.

— Это будет особый отпуск... Не как раньше, теперь мы...

То есть... что мы теперь?

Хэро учился отношениям только из медиа. Разве не нужно произнести «давай встречаться», чтобы начать встречаться? Не нужно ли сказать «я тебя люблю», чтобы это стало правдой?

Но с Юн Мухвой все эти условности казались неважными. Между ними было что-то куда более сильное, чем слова.

И все же сейчас его мучил вопрос: как назвать то, что между ними? Они служат на одном корабле, но в разных званиях...

— То есть... мы... мы...

Черт. Мозг отказывался работать. Как будто тонул в болоте, невозможно было проснуться. Погружаясь в сон, словно загипнотизированный, Хэро даже не был уверен, что говорит вслух:

— Мы же особенные... Да?...

— ......

Нужно было дождаться ответа...

— Но глаза Хэро наконец закрылись, и коммуникатор выскользнул из рук, упав на пол.

Тихие звуки ровного дыхания вскоре заполнили комнату. После долгой паузы голос Юн Мухвы из устройства поставил точку:

— Спи спокойно, Хэро.

В ту ночь Хэро впервые за долгое время увидел сон о родных местах.

Он нырял между огромных корней мангровых деревьев, демонстрируя свое умение долго задерживать дыхание, затем вынырнул.

«――!»

И стал искать кого-то.

«――!»

Он кричал имя изо всех сил, но никакого звука не выходило. В ушах стояла глухая тишина.

«――? ――!»

На берегу никого не было.

И только тогда Хэро заметил, что остров за горизонтом пылал.

Несмотря на пожар, пляж оставался тихим и мирным. Стоя перед этим зрелищем, Хэро покачивался, как медуза, затем опустил голову, почувствовав что-то слизистое на ноге.

Длинные щупальца обвивались вокруг его ноги. Они ползли вверх, охватывая тело, но страха не было. Даже яд и боль, которые они несли, не пугали.

Когда он медленно погрузился в воду, там оказался Юн Мухва. Щупальца принадлежали ему, и Хэро вспомнил медузу, показывающую сны, которую видел два года назад. Не понимая, Юн Мухва это или та самая медуза, он проснулся.

Под привычный звук сигнала:

— 15 минут до проверки оружия. Всему экипажу построиться за 15 минут.

— Чертова сирена...

И, как обычно, после пробуждения быстро забыл содержание сна.

Морской путь вокруг мыса Доброй Надежды был открыт в 1498 году. То есть этой дороге уже почти 600 лет. За эти шесть веков мыс редко был абсолютно безопасным, но в последнее время ситуация особенно обострилась.

Покинув Мадагаскар и углубляясь в тёплые воды Индийского океана, напряжение среди экипажа росло. После передачи части торговых судов под охрану кораблей у Аравийского полуострова осталось лишь два судна, направлявшихся в Атлантику. Крупные торговые суда не могли развивать высокую скорость.

Днём расслабляться было нельзя, а ночью становилось ещё сложнее. И всё же ночи были поразительно красивыми.

Хэро, заступивший на вахту, рассеянно смотрел на усыпанное звёздами небо. Млечный Путь сиял, словно молочная река, разлитая по космосу. Иногда здесь можно было увидеть полярное сияние — влияние антарктического магнитного поля, — но сегодня было не то время.

— Уже видно?

— Ещё нет.

Юн Мухва оторвался от подзорной трубы и прошептал. Даже на таком огромном корабле, где их никто не мог услышать, эта хрупкая ночь заставляла говорить шёпотом.

— Скоро появится?

— Наверное.

Хэро дрожал от ледяного антарктического ветра. Ветер был настолько сильным, что его качало, но старшие офицеры утверждали, что сегодня особенно спокойно. Впрочем, если бы было действительно плохо, их бы вообще не выпустили на палубу.

Как во время крушения «Титаника» в 1912 году, айсберги могли появиться в любой момент, поэтому прожекторы и радары работали постоянно. Прожектор медленно вращался, как маяк. И тогда появилось то, ради чего Юн Мухва позвал Хэро и ради чего тот терпел холод.

— Это же оно?!

Хэро повысил голос, затем спохватился:

— Это же оно, да?!

Юн Мухва, увидев его восторг, поправил повязку и снова поднёс подзорную трубу к глазу. Искусственный глаз чётко идентифицировал то, на что указывал Хэро.

— Точно.

Ухмыльнувшись, Юн Мухва подозвал Хэро, притянул к себе и сзади помог ему поднести подзорную трубу.

В темноте было плохо видно, но огромное существо действительно плыло в бурных волнах, демонстрируя своё присутствие. Оно вынырнуло, выпустив фонтан воды, затем мягко двинулось вперёд, показывая белое брюхо под яркими звёздами.

Это был антарктический малый полосатик.

За последнее десятилетие, когда таяние льдов сделало океан вновь неизведанным, люди перестали употреблять морских животных в пищу. В результате исчезающие виды начали восстанавливаться.

Один из них — малый полосатик.

Эти киты находятся под строжайшей защитой, и суда соблюдают осторожность не только из-за штормов, но и ради них.

— Ну как?

Хэро наблюдал за китом через функцию ночного видения, восхищённо ахнув.

Его переполняли чистые эмоции.

Остров, где он вырос, находился у экватора. Там нельзя было увидеть таких огромных морских млекопитающих. По какой-то причине Хэро почувствовал покалывание во всём теле, а грудь сжало. Он мог только тупо бормотать:

— Так красиво...

— Правда?

— Шоу дронов давно стало банальным и надоевшим зрелищем, но киты и северное сияние никогда не приедались. Даже Юн Мухва, обычно равнодушный ко всему, радовался, видя китов.

Их восхищались не только они двое. Дежурные матросы и офицеры наверняка тоже наблюдали за этим.

— Если бы я не уехал с того острова... я бы никогда этого не увидел...

— Если бы добрался сюда — увидел бы.

Если бы тебе повезло выжить, а твоя пиратская группа набрала силу — возможно, ты бы и доплыл до Южного полушария.

Но даже говоря это, Юн Мухва сомневался. В тех условиях Хэро вряд ли дожил бы до совершеннолетия, а если бы и выжил — ненадолго. Шансы умереть были куда выше. Как бы ни были пираты опасны, против военных у них нет шансов — если только у флота нет серьёзных слабостей.

— Нет. Я бы не увидел.

Хэро пробормотал, всё ещё в трансе. Юн Мухва удивлённо посмотрел на него.

— Я теперь понимаю. Если бы остался там — вряд ли прожил бы долго. Даже если бы выжил — не смог бы восхищаться таким зрелищем.

Хэро опустил подзорную трубу и посмотрел Юн Мухве в глаза. Пение кита мягко разливалось между шумом волн.

— Если бы ты не пришёл за мной, я бы умер или жил как мёртвый.

— ......

— Спасибо... что тогда пришёл за мной. ...Юн Мухва.

Благодарность запоздала. Хэро наконец почувствовал, что пережил подростковый возраст и четыре долгих года взросления — и по-настоящему вырос. Даже появилась лёгкая гордость.

Юн Мухва понимал, почему Хэро не считал тот поступок справедливым. Не то чтобы не мог — просто не хотел. Даже если бы он сказал «спасибо, что спас меня», Хэро не смутился бы и не растерялся. Не стал бы гордиться. Для него это было естественно. Не спасение кого-то — просто подобрал и починил свою вещь.

Именно это делало Хэро особенным. Его странность, непонятную другим, мог знать и понимать только Юн Мухва.

Поэтому вместо банального «не за что» или «ты ведь тоже меня спас» он сказал то, что точно обрадует Хэро:

— Куда я без тебя.

И, как он ожидал, Хэро очень обрадовался.

Но, глядя на его радость, Юн Мухва почувствовал странную неудовлетворённость. Будто дал почти правильный, но всё же неверный ответ.

— В тишине лазарета старший врач внезапно оттолкнул стул и мгновенно оказался рядом с Хэро.

— Вчера вы были на палубе с капитаном.

Прямолинейный вопрос врача, который годился ему в отцы, заставил Хэро вздрогнуть.

— Только я заметил. Наверное. Но вам всё же стоит быть осторожнее.

— ......

Хэро сразу понял, что за шутливым тоном скрывается серьёзный совет, и его лицо залилось краской.

На самом деле врач говорил так только потому, что Хэро был ниже по званию. Он понимал, что следовало бы обратиться к Юн Мухве, который и по возрасту, и по опыту заслуживал большего уважения. Кто бы мог подумать, что человек с капитанским званием будет так явно демонстрировать свои чувства. Даже если это была палуба в бурную и холодную антарктическую ночь.

И ещё. Врач даже представить не мог, что Юн Мухва заведёт роман на корабле. Такая возможность вообще не рассматривалась. Хотя он служил здесь давно, за всё это время Юн Мухва не только не был замечен в отношениях, но и вообще в близком общении с кем-либо.

— Эм... На корабле это не такая уж проблема, но... ваш выбор партнёра несколько... сложный. Не мне вмешиваться, но вы же не всерьёз, правда? Разница в возрасте тоже есть...

Врач давал совет с искренней отеческой заботой, затем смущённо рассмеялся. Его редкий, прерывистый смех «а-ха-ха» оставил Хэро в полном недоумении.

— Что? О чём вы...

— Ну, молодые люди в таком замкнутом пространстве, конечно, могут вспыхнуть... но если это всерьёз, будет трудно... вот о чём я.

Только спустя время Хэро наконец понял смысл его слов.

— Видимо, он мельком видел, как они с Юн Мухвой были на палубе после вечерней проверки. И, похоже, неправильно это истолковал. Не как влюблённых, а как... тех, кто просто использует друг друга для выгоды.

Смущённый Хэро не знал, что сказать — отрицать или согласиться. Он долго мямлил, понимая, что лучше сделать вид, будто это правда, чем признаться в отношениях. Наконец он слабо кивнул:

— Да... Конечно, это не всерьёз.

— Тогда, может быть...

Врач пристально посмотрел на него и осторожно спросил:

— Капитан... принуждает вас...

— Нет!

Хэро почти вскрикнул:

— Ничего такого! Мы... мы делаем это по взаимному согласию! Потому что нам хорошо вместе!

Строго говоря, Хэро солгал только насчёт «не всерьёз» — всё остальное было правдой.

Врач с сомнением допрашивал его дальше, но, несмотря на несколько попыток, твёрдая позиция Хэро в конце концов убедила его. Он кивнул, всё ещё немного беспокоясь, но в целом успокоившись.

Вид его искренней заботы заставил Хэро почувствовать угрызения совести.

Не в силах усидеть на месте, Хэро вдруг вскочил. Его лицо пылало, будто вот-вот лопнет от стыда.

— Ч... чаю хотите?

— О, конечно.

Врачу стало жаль его, и он не стал давить дальше.

Однако, когда Хэро принёс чай с закусками, врач схватился за голову и чуть не заплакал.

— Да разве это не редкое угощение?

— А... разве?

— Это же специальное довольствие для капитана!

Врач сначала хмыкнул, затем расхохотался.

Хэро, покраснев от смущения, только закатил глаза, но в конце концов неловко рассмеялся в ответ.

— Вы явно не созданы для тайных отношений. По первому впечатлению казались строгим, но, видимо, ошибался, лейтенант.

— Я кажусь строгим?

Врач внимательно разглядывал Хэро, вытиравшего слёзы в уголках глаз от смеха.

Когда он смеялся, то действительно не выглядел суровым. Но с каменным лицом казался крайне неприступным — чутким, проницательным, холодным и расчётливым.

Впрочем, это не было плохо. Особенно для столь молодого военного врача.

Врач предложил забыть о сказанном и просто насладиться дорогим угощением, продолжая болтать.

Хэро, пообещав себе больше не брать вещи Юн Мухвы, хрустнул изумительным масляным печеньем.

— Юн Мухва, ожидая тайной встречи с Хэро, ужинал в капитанской каютере и смотрел телевизор. Хотя он любил кино, сериалы с их непрерывным сюжетом не были ему по вкусу. Тем не менее он включил этот — зная, что это популярный долгоиграющий проект, который очень нравится его денщику.

Раз уж тот и так страдает, обслуживая столь высокопоставленного офицера, почему бы не позволить ему смотреть сериал в комфорте? Юн Мухва всегда разрешал денщикам смотреть телевизор.

Не подозревая, что этот сериал идёт уже восемь лет, имеет сложнее паутины генеалогическое древо и именно он помог Хэро понять, почему тот насторожился от запаха лавандового шампуня, Юн Мухва поморщился.

На экране молодой парень с детским лицом только начинал встречаться с человеком намного старше себя. Учитывая, что это был ранний эпизод, а главным героем был не он, их скорый расставания казался очевидным — но общественность была в ярости.

— Да как можно быть настолько бессовестным?

Повар, служивший с Юн Мухвой три года, выплеснул возмущение.

— Не знал, что вы тоже это смотрите.

— Ну, не слежу за каждым эпизодом, но иногда смотрю. Разве не все его смотрят? С каждой новой страной, вступающей в Международный Морской Альянс, появляются персонажи оттуда. В прошлом году знаменитый актёр из моей страны тоже присоединился к касту.

Повар с гордостью рассказал, что фанатеет от этого актёра уже двадцать лет.

Не интересуясь этим, Юн Мухва равнодушно спросил — хотя сегодня слова почему-то впивались в него:

— Так сколько лет разницы между ними?

— Тринадцать. Целых тринадцать. Если бы это был мой брат, я бы его отговорил. А если мой ребёнок — избил бы того, с кем он встречается.

Повар сжал кулаки, будто действительно собирался ударить кого-то. Затем решительно повернулся к Юн Мухве:

— Вы же понимаете меня, капитан. Не так ли?

Скрытый смысл был ясен: «Хоть у тебя, насколько я знаю, и нет семьи кроме отца, но если подумать о том мальчике, которого все на корабле знают — как ты можешь не понять?»

— М-м. Верно.

Юн Мухва прикрыл рот кулаком и сухо кашлянул, тихо соглашаясь.

Но ему было не по себе. Почему-то казалось, что стрелы осуждения летят не в персонажа сериала, а в него самого.

На самом деле, разницы почти нет.

Единственное отличие между тем персонажем и Юн Мухвой — разница в возрасте с возлюбленным: двенадцать лет против тринадцати. Всего один год. Он лучше кого бы то ни было понимал, что это не оправдание. К тому же, тот персонаж встретил совершенно незнакомого человека, а у Юн Мухвы с Хэро особая история.

Конечно, Юн Мухва однажды отпустил Хэро, чтобы тот мог сделать другой выбор. Но со стороны это могло выглядеть так, будто он просто ждал, пока Хэро подрастёт, чтобы меньше мучиться угрызениями совести — извращенец.

Честно говоря, и сам Юн Мухва не чувствовал себя полностью уверенным в этом... В конце концов, он понял, что вопрос лишь во времени, когда он станет бессовестным ублюдком.

Но как можно было отказаться от Хэро? От этого сияющего жизненной энергией парня? Нет, просто от самого Хэро.

...Чёрт. Какое длинное оправдание.

Стакан был пуст. Юн Мухва поднёс его ко рту, затем раздражённо налил воды.

— Вряд ли его можно отговорить. Он должен быть полным идиотом. Окружение разлучило их, и он решил забыть её, встретив кого-то нового — с разницей в пятнадцать лет.

Юн Мухва резко глотнул воду.

— Так нельзя.

Откуда знать, что за сволочь этот новый? Мир полон преступников. Нужно вживить ему GPS и биодатчики. Если нельзя сказать — придётся вставить насильно.

Не заметив, как глубоко погрузился в эти радикальные мысли, Юн Мухва мрачно сжал кулаки.

Бойлерная была очень тёплой. Хэро и Юн Мухва сидели друг напротив друга, скрестив ноги, и делились крошечными порциями желе-пудинга. Юн Мухва не любил сладкое, но Хэро обожал его, а ещё было мило, как он, словно мама-птица, протягивал ему ложку. Поэтому Юн Мухва покорно ел.

— Но почему именно здесь?

Юн Мухва вызвал его сюда после дежурства, и бойлерная действительно оказалась раскалённой. Хэро ослабил галстук униформы, его лицо покраснело от жары. Он усердно ел холодное желе, пока капли пота стекали по его носу и лбу.

— Нужно было кое-что обсудить с начальником управления.

Это место идеально подходило для ситуаций, когда могла понадобиться экстренная активация систем. Юн Мухва хотел заранее разузнать о докладах в машинное отделение, чтобы в критический момент не тратить время.

— Но здесь так жарко.

— Ты же терпишь жару.

Хэро вообще легко потел. Юн Мухва провёл большим пальцем по его переносице и спросил:

— Так... Ты теперь не придёшь какое-то время?

Хэро отвел взгляд в сторону, затем медленно кивнул.

«Кажется, начальник медицинской службы нас видел».

— Не переживай. Раз уж ты встречаешься со мной, он не станет распускать слухи.

— Встречаемся?

Юн Мухва, уже кивавший, нахмурил брови, почувствовав неладное.

— Ну да, встречаемся. Или... как ты это называешь?

Юн Мухва спросил с улыбкой. Но Хэро точно знал — это не была настоящая улыбка. Уголки губ приподнялись, но глаза оставались холодными. Даже эти искусственные глаза, хоть и скрытые под веками, выдавали правду. Хэро обладал удивительным талантом — только с Юн Мухвой он умел читать даже в безжизненных механических глазах то, что другие не видели.

— Такого не говорил...

— Что? Значит, мы просто переспали?

Юн Мухва произнёс это со смешком, но в его словах чувствовалась стальная хватка.

Хэро машинально кивнул — ведь это была правда — но тут же резко запротестовал:

— Нет, не просто переспали! Это больше, но как назвать...

Для Хэро Юн Мухва был как единственно верный ответ в сложной математической формуле. Он никогда не задумывался, что их отношения нужно как-то обозначать, даже если они менялись. Да и не ожидал, что Юн Мухва вдруг поднимет этот вопрос.

Юн Мухва, наблюдая за его растерянностью, потирал лоб. Казалось, в этой странной дискуссии о «встречаемся или нет» роль опытного старшего неожиданно досталась ему.

— Мы же сошлись характерами. И спали вместе... — Хэро пытался объяснить, но чем больше говорил, тем нелепее звучало.

— А, понятно. Сошлись характерами и переспали.

Улыбка Юн Мухвы стала ещё загадочнее. Он отклонился назад, и только тогда Хэро осознал, насколько близко тот находился секунду назад. Странно — почему-то дыхание перехватило. Он же никогда не нервничал рядом с Юн Мухвой!

— Ага. Сошлись характерами, поэтому переспали. Просто потому что сошлись — целовались, занимались сексом, прятались в бойлерной и тайком ели пудинг. Без всяких отношений, просто душевная близость. Так?

Э-э...

Вроде всё верно, но кивать явно не стоило.

Не осознавая, как снова довёл Юн Мухву до белого каления, Хэро отодвинулся в угол.

В этот момент большая ладонь громко шлёпнулась о стену рядом с его лицом.

— Хэро.

— М-м?

— Лейтенант Хэро.

— Д-да?

— Я похож на мусор, который использует служебное положение, чтобы развлекаться с подчинённым?

— Н-нет! Конечно нет!

— Тогда тебе хочется, чтобы мы просто трахались?

— Нет! Не хочется!

Лицо Юн Мухвы снова оказалось вплотную. Он тихо усмехнулся, и в его улыбке было что-то двусмысленное.

— Значит, если кто-то спросит, мы должны сказать, что просто иногда спим вместе, как братья?

Несмотря на мягкий тон, в его словах чувствовалась угроза. Хэро вдруг почувствовал, будто его не в бойлерной заперли, а в комнате для допросов.

— Какие у нас отношения, а?

В этот момент в повисшей тишине раздалась икота Хэро.

Тяжёлый взгляд Юн Мухвы на мгновение смягчился.

Хэро снова икнул, закатил глаза, затем осторожно спросил:

— Я не думал... что тебя вообще волнует, что скажут другие.

......

— Нет, я просто... думал только о тебе. Что если у меня будет ты — этого достаточно. Я не задумывался обо всём этом...

Юн Мухва почувствовал странное щемящее чувство от этих сбивчивых слов. Так сильно, будто хотелось вырвать собственное сердце и почесать его. Это было до боли трогательно, мило, безумно дорого. Как можно винить этого ребёнка, который из-за своей жажды обладания даже не удосужился изучить или задуматься о таких вещах?

На самом деле, именно Юн Мухва всегда меньше всего заботился о мнении окружающих и испытывал невыносимую лень переосмысливать отношения.

Но сейчас он ощущал почти детский импульс — допытываться: «Какие у нас отношения?»

— Кажется, я слишком торопился и пропустил несколько шагов, — пробормотал Юн Мухва, находя руку Хэро и переплетая их пальцы.

На запястье тонко блеснул браслет — предупреждающий знак для других, оставленный им на теле Хэро ещё до того, как он сам осознал свои чувства.

— Для тебя это впервые... а я уже бежал вперёд.

Хэро слабо сопротивлялся, когда Юн Мухва становился искренним. Теперь его лицо пылало, и он казался совершенно растерянным. Это было до смешного мило — он, который без страха бросался на любое дело, теперь не знал, как справиться с простейшей задачей: определить отношения.

— Ты же сказал... что считаешь меня своим. Я тоже хочу, чтобы ты был моим. И чтобы все об этом знали. Так почему мы должны оставаться просто «спящими вместе»?

Если бы ты знал, какие мысли у меня были о тебе... Эти милые переживания о «статусе отношений» даже близко не сравнятся с тем, что я представлял.

К счастью, лицо Хэро озарилось восторгом от его слов.

Он вырос — и телом, и умом — но в чём-то всё ещё оставался незрелым. Особенно в моральных установках, сформированных его диким детством. Для Хэро идея «обладания» прозвучала сильнее любых признаний.

Его глаза загорелись безумным блеском. Эмоции переполняли, грозя выплеснуться наружу.

— Тогда скажи это сам.

Юн Мухва слегка отклонился под напором Хэро.

— Скажи это сам! Для меня же это впервые. Я хочу услышать это от тебя первым. Скажи, что хочешь встречаться! Скажи, что хочешь быть со мной! Давай же!

Глаза Хэро сверкали, как морская гладь в лучах солнца. Невозможно было отказать этому взгляду.

Услышав такие слова, Юн Мухва вдруг осознал, насколько по-детски сам себя вёл, и ему стало неловко. Он, взрослый мужчина, который растил и опекал Хэро, теперь вёл себя менее зрело, чем тот.

Что я вообще делаю? Допрашиваю ребёнка наводящими вопросами?

— А? Быстрее. Отвечай, товарищ офицер!

Но что поделать? За эти четыре года он сам стал только «изношеннее». Перед Хэро он был как обнажённый — и его это не удивляло. Скорее, он с любопытством ждал, насколько ещё Хэро заставит его быть откровенным. Нет, он предвкушал это.

Юн Мухва убрал руку ото лба, где в задумчивости опирался. Хэро не ошибался ни в чём. Он хотел быть с Хэро. И разве не должен он сделать первый шаг? Для этого ребёнка всё — впервые. Он для него — первый.

— Да... Всё верно.

— «Встречаемся, не встречаемся»... За всю жизнь я не произносил таких слов и не придавал значения подобным отношениям. Но почему для тебя это так важно? И почему мне вдруг так захотелось это доказать?

— Мы с тобой... встречаемся, Хэро. Ты даже не представляешь, как сильно я этого хотел. Хотел стать твоим парнем.

Он годами сдерживался, пугаясь этих чувств. Но в конце концов, как он мог отказать?

Хэро определённо делал его уязвимым. Это было слабостью, почти ядом.

Разве этот факт может оправдать то, что я с тобой делаю?

Не понимая сложных мыслей Юн Мухвы, Хэро лишь сиял улыбкой.

Неизвестно, как распространились слухи о том, что произошло в кают-компании капитана, но теперь, стоило Юн Мухве появиться, все тут же выключали телевизоры. Даже если там не шёл тот самый сериал. Видимо, возникло недопонимание, но Юн Мухва не стал ничего объяснять. А Хэро, расхаживающий по капитанской рубке в одной его рубашке, без тени сомнения спросил:

— В последнее время телевизоры то включаются, то выключаются. Наверное, помехи?

Юн Мухва, читавший книгу, подперев голову рукой, прекрасно знал причину, но сделал вид, что не понимает:

— Да? Бывает.

Закрыв книгу, он протянул руку к Хэро. Тот, будто почувствовав это, сразу обернулся и подошёл.

После той встречи в бойлерной они часто виделись в потайных уголках корабля — в том числе в носовом трюме. Теперь Хэро наконец понял старших офицеров, которые смеялись, что запретить романы на корабле невозможно. Судно действительно было полно укромных мест, и Юн Мухва знал их все — будто изучил каждую пядь.

— Что, соскучился? — ласково спросил Юн Мухва.

Хэро обожал, когда тот смотрел на него таким взглядом и задавал такие вопросы. Тело будто пронзало приятным током. Он пытался казаться взрослее, скрывать свои чувства — но всё было бесполезно. Стоило ему попробовать — и вместо сдержанности вырывался смех.

— Нет, просто наткнулся на интересный сериал.

В глазах Хэро мелькнуло недоумение.

Неужели...?

Лицо Юн Мухвы по-прежнему светилось теплотой, но глаз под повязкой был холоден.

Благодаря своему прошлому Хэро обладал почти звериной интуицией. Он резко дёрнул повязку. Будь на его месте кто-то другой, Юн Мухва рефлекторно нейтрализовал бы угрозу. Но это был Хэро — поэтому он лишь напрягся.

Не обращая внимания на скованное, будто готовое к атаке тело, Хэро быстро пожаловался на руку, закрывавшую глаз:

— Зачем прячешь? Мне всё равно.

— Верно... Зачем? Наверное, испугался, когда ты внезапно потянулся. Будь осторожнее.

Он просил быть осторожным не ради себя, а чтобы случайно не причинить вред Хэро. Тот, понимая это, кивнул и попросил убрать руку — мол, хочет видеть его глаз.

Юн Мухва медленно опустил руку, открыв чёрную бездну. В зависимости от ситуации зрачок мог разделяться на две фокусирующиеся точки, напоминая два призрачных месяца.

Хэро заворожённо смотрел. Видимо, ему показалось, что Юн Мухва расстроился.

— Не смотри слишком много странных передач. Это вредно для психики.

— Почему? Опять поставишь детский режим?

Хэро засмеялся, виновато покрутив головой, а затем расхохотался — его смех был мягким и освежающим, словно всплеск волн у берега курортного острова.

Юн Мухва с трудом подавил давний импульс — включить на нём не только «детский режим», но и все возможные ограничения. Он притянул Хэро за плечи, крепко обнял и, прижавшись губами к его лбу, пробормотал:

— Нет. Теперь это будет не детский режим... А, скажем, отвезти тебя на тот остров и сделать так, чтобы ты видел только меня...

— Вау! Я бы точно до такого не додумался!

Конечно не додумался.

Видимо, Хэро даже сейчас воспринимал его слова как шутку. Юн Мухва фальшиво рассмеялся вместе с ним, делая вид, что это и правда всего лишь игра.

— Ххх… Х-ха… Да… Даа… Там… там хорошо… А! Сильнее… Ещё сильнее…

— Хха… Хэро нравится здесь?.. Не больно?

— Больно… но… хх… хорошо… Ах… Кажется, умру…

— Тогда надо остановиться…

— Не-не-не-еет! Мне… нравится… ааах!

Хэро впился ногтями в спину Юн Мухвы, запрокидывая голову. Тот подхватил её ладонью, чтобы не ударилась о стену.

Терпения дойти до кровати не хватило — они едва успели закрыть дверь, прежде чем Юн Мухва прижал Хэро к стене и вошёл в него. Они даже не сняли униформу. Капитанская фуражка Хэро уже валялась на полу, а рубашка Юн Мухвы была измята его цепкими пальцами. Галстук, небрежно засунутый в нагрудный карман, вот-вот должен был выскользнуть от яростных толчков.

Хэро вытянул ноги, затем снова поджал их, обвивая бёдрами талию Юн Мухвы и сжимая его внутри так, будто хотел проткнуть себя насквозь. Перед глазами мелькали искры. Даже сверкающее за круглым иллюминатором море, вероятно, меркло перед этим наслаждением.

— Ах… Сейчас кончу… Не останавливайся… сильнее… ааа!

Юн Мухва криво усмехнулся, смущённый откровенными просьбами Хэро. Но, вопреки выражению лица, его бёдра двигались беспорядочно. Он не стал проникать в самую глубину, чтобы не повредить нежные внутренности Хэро, хотя сам жаждал разорвать его надвое.

Рукава рубашки натянулись до предела, будто вот-вот лопнут. Юн Мухва набросился на губы Хэро, тот в ответ укусил его.

И в момент, когда они были на грани, раздался пронзительный гудок. Оба застыли, оглушённые этим звуком.

— Боевая тревога. Всем занять места по боевому расписанию.

— Блядь!

Юн Мухва, который редко ругался при Хэро, выругался и вытащил себя из него. Хэро вздрогнул, почувствовав, как его внутренности царапаются от этого движения. Он кончил слабой струйкой, но удовлетворения не было. Привыкнув к проникновению сзади и адаптировавшись к этой интенсивной стимуляции, он давно уже не получал такого же удовольствия от обычного семяизвержения.

В отличие от резкого извлечения своего члена, Юн Мухва аккуратно помог Хэро встать. Тот, дрожа, опёрся на слабеющие ноги. Член Юн Мухвы блестел и стоял твёрдо. Он быстро довёл Хэро до оргазма.

— Мммх!

Хэро раздражённо застонал, достигнув пика. Ему хотелось рухнуть на пол, но времени не было. Не успев насладиться приятной истомой, он начал поправлять одежду.Юн Мухва, не обращая внимания на свою неудовлетворённость, тяжело дышал, вытирая член салфеткой. Затем, словно запихивая торпеду в отсек, сунул его обратно в трусы.

— Всё… в порядке?

— Должно быть в порядке. Иди первым.

Юн Мухва говорил мягко, но голос, ещё не пришедший в себя от возбуждения, звучал грубо.

Он снял галстук, провёл рукой по волосам и надел фуражку — чёткие, отработанные движения. Хэро, наблюдавший за этим, нерешительно вышел в коридор.

Спустившись по лестнице, лифтом было нельзя — боевая тревога, он увидел команду, спешащую занять боевые посты. В иллюминаторе второго этажа сверкало ночное море. Хэро застыл с открытым ртом. Он думал, что ему мерещится из-за удовольствия, но море и правда светилось.

По пути в лазарет Хэро столкнулся с начальником медицинской службы.

— Что происходит?

— Появился ночной удильщик, — с каменным лицом произнёс начальник медицинской службы.

— Эти твари водятся у Западной Африки, черт знает где. Почему он здесь — ума не приложу. Чёртов безумный мир.

Удильщики хорошо видят в темноте. И обитают на глубине. А теперь одна из этих тварей объявилась здесь, а не у побережья Западной Африки. Да ещё с такими отличительными особенностями, что объявили боевую тревогу — правильно сделали, что подготовились к бою.

Хэро вошёл в лазарет и посмотрел в окно. Над водой мигал крошечный фонарик. Нет, правильнее сказать — будто маяк.

Жёлтый свет мерцал, как сигнальный огонь маяка, и был поразительно красив. Завороженный, Хэро вдруг прищурился.

— Это... Разве не корабль?

— Не корабль, — начальник медслужбы поморщился.

— Это иллюзия, которую создаёт тварь. В отличие от обычных удильщиков, ночные показывают миражи. Поэтому жертвы думают, что это терпящий бедствие корабль, и подплывают ближе... Или принимают его за спасательное судно. А потом их пожирают.

От этих слов по спине пробежал холодок.

Хэро побледнел, не отрывая взгляда от окна. Как ни смотри — свет действительно похож на судно, стоящее к ним кормой...

— Но как отличить, если настоящий корабль убегает от удильщика? Проигнорируем?

— У нас есть капитан, — начальник медслужбы твёрдо посмотрел в окно.

— Глаза капитана всё различают. Если это сигнал бедствия — мы подойдём. Хотя, конечно, ночной бой с этой тварью — последнее, чего бы хотелось...

— Впереди действительно корабль.

Сообщение Юн Мухвы вызвало вздохи. Он снял повязку, и хотя на мостике все избегали смотреть прямо в его глаза, все понимали — сейчас только они могли дать точный ответ.

— Есть выжившие?

Связист подал сигнал на коротких волнах. Если будет ответ — начнут спасательную операцию.

— Не смотрите на свет слишком долго. Если в течение пяти минут не ответят — меняем курс и уходим. Остановить двигатели, погасить ходовые огни.

По команде Юн Мухвы судовые двигатели немедленно заглохли.

Их корабль сейчас шёл первым в строю. Крейсер, прикрывавший транспортные суда с тыла, уже развернулся и уводил их из зоны обнаружения удильщика. Теперь в опасной зоне оставались только корабль Юн Мухвы и два крейсера.

Проблема ночного удильщика в том, что при атаке он буквально как рыба-удильщик засасывает огромные массы воды. Не успели разобраться с гигантской акулой — теперь вот это. Операция явно не задалась. Может, потому что взяли Хэро? Этот парень всегда как маленький тайфун притягивал неприятности. Но теперь Юн Мухва уже не мог отвести от него глаз, да и просто отпустить — тоже. Оставался один путь: сквозь череду дерьмовых ситуаций защищать его.

— Ответа нет.

После напряжённого ожидания связист доложил. Молчание было ответом.

Неясно было — облегчённо вздохнуть или скорбеть по кораблю, ставшему призраком.

Юн Мухва кивнул.

— Отвлекаем его торпедой.

Торпеда, оставляющая длинный след на поверхности, идеально подходила для приманки — шумная, создающая сильные вибрации. Минус — приходилось тратить ценный боеприпас.

Но все, включая старпома и оперативного офицера, согласились. Одна торпеда стоила миллионы, но альтернатива — прямой бой с удильщиком. По сравнению с жизнями опытных моряков и так сократившегося населения — это мелочи.

Оружейник зарядил торпеду, и по команде Юн Мухвы она была выпущена. Углубившись, затем развернувшись и создав мощный водоворот, торпеда прошла рядом с удильщиком. Пока виден только свет — невозможно оценить его размеры. Гарантированно убить не получится, поэтому лучше медленно отвлекать, чем зря провоцировать.

Матросы на палубе сглотнули. Боевая группа во главе с Со Ынпхой наблюдала через ночное оборудование.

Торпеда пронеслась мимо источника света. И вскоре возник гигантский водоворот. Юн Мухва запустил двигатели, готовясь противостоять затягиванию.

Корабль качнуло, волны били, будто втягиваясь в воронку. Секрет устойчивости даже к десятиметровым волнам — не сопротивляться, а двигаться с ними как единое целое. Некоторых тут же вырвало. Все цеплялись, чтобы не получить травмы, но не сводили глаз с водоворота — точнее, с удильщика.

— Боже...

Хэро прикрыл рот рукой.

Гигантский водоворот возник, когда удильщик развернулся. Иллюзорный корабль, созданный его светом, исказился, как дешёвая подделка. А реальный корабль, уже ставший мертвецом, закачался, как неваляшка. Затем удильщик развернулся и раскрыл пасть.

— Он размером с остров...

Он был размером с авианосец. Хэро не мог вымолвить ни слова. Все замерли.

Если бы экипаж был менее опытным, они бы сосредоточились на якобы терпящем бедствие корабле — такие огни часто принимали за ночные рыбацкие суда. Но ветераны во главе с Юн Мухвой не купились на обман.

Просто никто не ожидал таких размеров.

Удильщик моргал невидимыми в темноте глазами, то открывая, то закрывая пасть. С каждым движением море вздымалось. Волны были настолько мощными, что уровень воды заметно менялся даже на расстоянии. Чудовище выдвигало свой светящийся отросток, чтобы лучше рассмотреть добычу, и в свете стали видны его ужасающие черты: огромная пасть, способная проглотить небольшой холм, зубы, похожие на промышленные отходы...

Кошмар был не где-то далеко. В этом море кошмары показывали и без сна.

Экипаж не дышал, пока удильщик не удалился настолько, что его свет в тумане стал похож на мерцание далёкой свечи.

Вскоре по кораблю объявили об отбое тревоги. Тела были измотаны, но Хэро и другие менее опытные члены экипажа понимали:

Этой ночью уснуть будет нелегко.

Хэро вызвался заступить на дежурство вместо начальника медслужбы. Спать всё равно не смог бы.

Стоило закрыть глаза — и вновь всплывало то гигантское мерцание. Будто в небе повисло искусственное солнце или луна. Возможно, пережитый ужас заставлял помнить его ещё ярче и крупнее. «Вряд ли я забуду этот свет», — подумал Хэро.

Окажись он на заблудившемся корабле — смог бы устоять перед этим светом? Если бы не сотни людей вокруг, а лишь горстка моряков, затерянных в бескрайнем одиночестве океана — удержался бы от соблазна?

— Ха-а...

Хэро тяжело вздохнул.

Он гордился, что вырос в море, считая его другом и игровой площадкой. Но это была ложь. Море, которое он знал — лишь безопасный уголок, подходящий наивному ребёнку. Настоящий океан оказался чудовищем, настолько огромным, что едва ли возможно постичь даже его края.

— Ха-а...

Глубокий вздох сорвался снова.

В этот момент дверь лазарета открылась.

Хэро подумал, что это раненый, но нет — вошёл Юн Мухва без единой царапины.

— Ты же не дежурный сегодня.

— ...Ты же знал это, но всё равно пришёл.

Юн Мухва медленно улыбнулся.

— Это мой корабль. Я должен знать всё, что на нём происходит.

Он подошёл и сел на круглый табурет без спинки. Его массивная фигура делала стул ещё меньше. Подтянувшись поближе, он погладил Хэро по щеке.

— Испугался?

— ...Немного.

Врать было бессмысленно.

— В классе такое не преподают, да?

— Вот именно. Я и сам впервые увидел такого крупного.

— Значит, не впервые вообще?

Вместо ответа Юн Мухва тихо рассмеялся.

Хэро вздохнул и опустил взгляд на его грудь.

Одежда, ещё два часа назад растрёпанная, теперь была безупречно аккуратной. Хотя они служили в объединённом флоте, допускались знаки различия стран — лишь бы не вызывали разногласий. На пуговицах формы Юн Мухвы красовались черепахи — все тринадцать. Такие же были на пуговицах Хэро, окончившего корейскую военно-морскую академию.

Но почему-то на Юн Мухве они выглядели иначе. Может, потому что, хоть они и служили на одном корабле, разница в их опыте была как между небом и землёй?

Хэро потрогал пуговицы — на других они казались обычными, но на парадном мундире Юн Мухвы сверкали, как в первый день.

— Если бы я был Юн Мухвой, а ты — Восьмёркой, я бы тоже не отпустил тебя в море.

— Что, наконец понял мои чувства?

— Не хочу, но... да, понял.

Хэро надулся и пробормотал это.

Хотя это было общественное помещение, Хэро почему-то чувствовал — сегодня сюда никто не зайдёт. Спящие или бодрствующие моряки наверняка тоже вспоминают тот свет, манящий, как песня сирен. Никто не рискнёт выйти в коридор — как бы не потянуло к тому мерцанию против воли. Все затаились в своих убежищах.

— Это лишь часть чего-то большего.

— В том-то и проблема.

Хэро притянул Юн Мухву к себе. Раздался стук колёсиков кресла — и вот он уже в его объятиях. Вернее, это Хэро обхватил его.

От Юн Мухвы исходил особый запах — смесь привычного аромата и чего-то ещё. Запах незаконченной близости. Но сейчас Хэро не хотел продолжать. Если бы потребовалось — он бы без колебаний взял его в рот, но сейчас просто хотелось держаться вот так.

— Там... всё в порядке? — пробормотал Хэро, уткнувшись щекой в его грудь.

— Где именно?

— Член.

— А.

Юн Мухва тихо рассмеялся. Глухой звук его смеха напоминал песню кита.

— Да, нормально. Что, переживал, что повредил?

— Немного боялся, что ты без трусов. Неловко же, если капитан будет командовать на мостике с голым задом.

— Да, было бы очень неловко.

— Извращенец, ты что, представил это?!

Хэро сам начал эту тему, но теперь делал вид, что возмущён. Их привычная игра.

— А у тебя... точно всё в порядке? — с притворной серьёзностью спросил Юн Мухва. Для других его голос звучал как обычно, но Хэро улавливал эти едва заметные оттенки.

— Чуть-чуть жжёт.

— Если бы повредил... Наверное, было бы очень больно.

— Но мне повезло — мне же не нужно им пользоваться.

Хэро беззаботно бросил эту фразу.

— Хочешь попробовать?

Но Юн Мухва мастерски владел искусством "невинных" предложений.

Хэро резко поднял голову, упираясь подбородком в его грудь:

— Попробовать? С кем?!

Неужели предлагает пойти к кому-то другому? Глаза Хэро сузились, как у разозлённого кота. Юн Мухва начал как шутку, но теперь его по-настоящему заводила эта перспектива.

— С кем... У тебя что, есть ещё кто-то, кроме меня?

— То есть... Ты предлагаешь вставить его в меня?

— Ага. Хочешь? Жалко ведь никогда не попробовать.

Не успел он договорить, как его глаза потемнели, и он мрачно усмехнулся.

— Ты же никогда этого не делал, Хэро.

Вопрос с заранее известным ответом. Хэро знал правильный вариант даже без подсказки.

— Никогда не пробовал... С кем бы я стал это делать? Других даже представить не могу.

Хэро содрогнулся всем телом. Его колючий, избалованный характер, эта безмерно собственническая натура — целиком и полностью моя заслуга. Юн Мухва охотно признавал свои педагогические ошибки, но не испытывал ни капли раскаяния.

— Если и пробовать, то только с тобой.

Хэро снова, как кот, уткнулся лицом в его грудь и пробормотал:

— Ладно, не надо.

— Почему?

— Мне нравится поглощать тебя.

— Это тоже своего рода поглощение.

— Нет. Мне нравится глотать тебя целиком. Когда ты входишь в меня, выражение твоего лица, твои стоны — я должен впитать всё это, чтобы почувствовать насыщение. Только тогда это по-настоящему. И больше всего мне нравится, когда из-за тебя я пускаю слюни, кричу и прихожу в полный беспорядок.

Выражение лица Юн Мухвы слегка изменилось. Его мальчик становился всё откровеннее. Не то чтобы это ему не нравилось. Совсем наоборот. И разве это не тоже его заслуга? Может, он слишком долго держал его на «детском режиме»? Но если в конечном итоге всё равно направлено на него — вряд ли это плохо.

Хэро, наблюдая за его невыразительным лицом, вдруг рассмеялся и, обмякнув на широкой груди, пробормотал:

— А теперь иди... Я хочу спать. Немного вздремнуть.

— Ты что, открыто заявляешь своему начальнику, что будешь сачковать на дежурстве?

— Я же на посту. Если придёт пациент — вылечу как положено. Иди. Ты тоже.

— ......

— Пожалуйста, капитан. Вы ведь устали.

— Но лейтенант не отпускает.

Хэро кивнул, но лишь сильнее сжал объятия.

— Лейтенант.

Юн Мухва понизил голос, мягко позвав его.

— Военврач.

— ......

— Отпустишь?

Но и сам не стал высвобождаться силой. Напротив, обнял Хэро за плечи и снова позвал его очень тихим, очень глубоким голосом:

— Лейтенант Хэро.

— ......

— Мой военврач слишком привык к неподчинению.

Из-под подбородка донёсся сонный смешок Хэро. Юн Мухве нравился этот расслабленный звук.

Хэро медленно погружался в сон, вдыхая морской запах с лёгкой горчинкой и густой прохладный аромат, присущий только Юн Мухве. Больше не было сверкающего моря, не было мерцающего света перед глазами.

Без единого кошмара о блуждающих кораблях-призраках он крепко уснул. А когда проснулся, то лежал на походной койке, укрытый одеялом.

За круглым иллюминатором всходило солнце.

Словно насмехаясь над миром, показывая, что все ночные кошмары были лишь подделками, притворявшимися тем светом.

Разговор, начавшийся с ночного удильщика, перешёл в обсуждение леденящих душу историй, которые есть на каждом корабле. У каждого судна своя легенда о призраках или необъяснимых явлениях. Классический пример — история палубного офицера, который во время утренней вахты спустился на среднюю палубу, чтобы покурить.

— Понимаете, тогда дул сильный ветер. Да ещё и холод стоял жуткий. Мы были южнее, ближе к Антарктике. Такой холод, что кости ломит. Вы хоть раз сталкивались с антарктическим ветром?

Все, кроме новичков вроде Хэро и малоопытных офицеров, уже испытывали это на себе.

— Опять за своё? Вы же рассказывали эту историю перед выходом в море.

Кто-то фыркнул, но палубный офицер лишь аппетитнее подал рассказ. Даже Хэро и другие новички операции навострили уши. Хотя они уже слышали эту историю в день посадки и тогда дрожали от страха.

— Холод пронизывал до костей. Серьёзно. И вот я дрожу, как осиновый лист, как вдруг слышу: «Господин палубный офицер, господин палубный офицер... Не мерзните так». Я подумал — это мой напарник по вахте. Ответил: «Ты что, один мёрзнешь? Я тоже». Но ответа не последовало. Обернулся — а там кромешная тьма. Было время светомаскировки, лишь тускло горел красный огонёк, да в тот день стоял такой густой туман...

Описание было настолько живым, что казалось, будто чувствуешь солёный запах предрассветного воздуха, липкий морской туман, промозглую атмосферу и этот пронизывающий до костей холодный ветер.

— Но тут я замечаю — на нём старая синяя рабочая форма, которую уже не носят! Я думаю: «Странно», подхожу ближе, а он мне в ответ: «Вы разве не новый палубный офицер?» Я говорю: «Нет, я старший Чхве. А ты кто?» И тут он начинает что-то бормотать себе под нос...

Хэро украдкой взглянул на черепаху, выгравированную на пуговице палубного офицера, и непроизвольно подался вперёд.

— Тут у меня по спине мурашки побежали. Не как от антарктического ветра — совсем другие. Мурашки по коже, пот ручьём, и вдруг меня осенило: «А, это не человек». Но ноги будто приросли. Понимаю, что надо развернуться, но будто загипнотизированный, я начал разглядывать его лицо...

Офицеры, уже слышавшие эту историю, перебрасывались картами на столе, щёлкая орехами макадамия. В напряжённой тишине слышалось только чавканье и шуршание карт. В самый кульминационный момент, когда все затаили дыхание, палубный офицер понизил голос до шёпота:

— У него не было лица. Кожа слезла. Без век торчали мутные глазные яблоки, и когда я это увидел — всё потемнело перед глазами.

— Вы, наверное, просто потеряли сознание?

— Нет, пацан. Ноги будто приварены к палубе — не оторвать. А эта тварь начала ко мне приближаться. Топ-топ. Звук мокрых ботинок до сих пор в ушах стоит. Ближе подходит — всё тело мокрое, кожа на шее слезла, только клочья волос болтаются. Я уже думал — всё, конец. И знаешь, как выжил? А? Как, по-твоему?

Лейтенант рядом с Хэро резко поднял руку:

— Вы крикнули: «Корпус морской пехоты — ловцы призраков!»?

— Идиот. Это же старый девиз.

Кто-то фыркнул. Палубный офицер усмехнулся, поднял руку, изобразив, что курит, и даже сделал вид, что стряхивает пепел.

— Я же курил. Окурок догорел до пальцев. «Ай, горячо!» — вскрикнул и подпрыгнул. Тут же очнулся и понял, что делаю боковые шаги к борту. Ещё один шаг — и упал бы за борт. Вот тогда я поверил, что значит «попасть под власть водяного».

— А призрак исчез? — спросил Хэро.

Его интересовало — если кожа слезла с лица, значит, была другая причина смерти? Кровопотеря?

— Позже узнал: в шторм предыдущий палубный офицер взял с собой парнишку покурить. Тот не курил, но попал под раздачу. В тот день был шторм, всех с вахты отозвали, но нет же — «сигареты важнее». Офицер выжил, а парень зацепился за леерное ограждение. И тут появился кровососущий осьминог, обхватил лицо и — рраз! — утащил. Поэтому кожа...

— Хватит мрачных историй. Это всего лишь слухи. Официальных сообщений о таком инциденте нет.

Их прервал Юн Мухва, появившийся так тихо, что никто не заметил. Все вскочили, но он махнул рукой — мол, не надо. Осмотрев присутствующих, он позвал:

— Военврач. Мне доложили, что вчера у матроса ноготь оторвался. Но рапорта не видел. Нужны пояснения.

«Ногтя» не было — Хэро помнил все медицинские записи. Но он тут же встал и последовал за Юн Мухвой. За дверью слышался вопрос палубного офицера: «Так в чём мораль истории?» и чей-то шутливый ответ: «Что надо курить?»

Дверь закрылась, заглушив и это.

Корабль направлялся к Антарктике. Ветер действительно усилился. Хэро, глядя в иллюминатор на тёмное море, спросил:

— Правда, что это всего лишь слухи?

Юн Мухва повернулся к тому же иллюминатору.

В отражении окна их взгляды встретились. Юн Мухва не ответил ни да ни нет, лишь тихо усмехнулся.

В этот момент у Хэро похолодело в спине, и он инстинктивно схватил Юн Мухву за руку. Тот был настоящим, тёплым и пахнущим карандашами.

— Такие истории есть на каждом корабле. То кто-то покончил с собой, то упал за борт во время курения, то раздавило торпедой...

— Т-так это правда?

— Иногда лучше не знать развязки.

Юн Мухва провёл Хэро в капитанскую каюту.

Оставшись наедине, Хэро обхватил себя руками и дрожал.

— Боишься?

— А вам разве не страшно?

— Страшнее, чем тот удильщик вчера? Есть и похуже. На Севере, когда ещё ходили ледоколы, рассказывали о чудовищах и длиннее — существах, похожих на железнодорожные рельсы. Кто-то называет их Левиафанами. Легенды и слухи становятся правдой, если находятся те, кто в них верит. Ну что, насчёт того матроса?

Юн Мухва сел в кресло и раскинул руки. Хэро неохотно подошёл, позволив обнять себя за талию. Поддавшись натяжению, он сел на бедро Юн Мухвы и нарочито чётко ответил:

— Нет такого. Я бы не упустил.

— Верно. Иначе наказал бы. Сегодня у тебя дежурства нет?

— Нет.

Хэро никогда не мог понять — Юн Мухва действительно не знает или проверяет его. Но ему нравилось, когда его спрашивают, поэтому он всегда отвечал без раздражения.

— Тогда ты сейчас занят?

Хэро тихо хихикнул на этот намёк:

— Если появятся раненые — буду занят. А так... зависит от приказов капитана.

— Понятно.

Юн Мухва тоже тихо рассмеялся. Затем усилил объятия, и Хэро почувствовал нежное давление на поясницу.

— Значит, ты не занят.

Его шёпот был приятен. Юн Мухва прижал губы к уху Хэро, слегка потёрся и задал вопрос. От таких нежных прикосновений без намёка на зубы Хэро готов был растаять.

Почувствовав, как Хэро невольно ёрзает, Юн Мухва лишь смущённо улыбнулся. Даже испытывая кризис рассудка из-за Хэро, он одной рукой продолжал заполнять судовой журнал.

— Мне нельзя на это смотреть?

— Это личные записи, почти без военной тайны. Погода — не секрет.

Юн Мухва действительно исключал точные координаты, заменяя их известными только ему условными обозначениями. Содержание было практически нечитаемым.

Хэро тоже ежедневно вёл медицинский журнал: кто приходил, кому выписали лечение, где и как получили ранения, какие меры приняты. Его личные эмоции там отсутствовали. Даже в личном дневнике Хэро редко описывал чувства — они принадлежали только ему. А поскольку он никогда не забывал, что у него на сердце, необходимости записывать не было.

Воцарилось молчание. Юн Мухва вдруг спросил:

— Сколько у нас на борту перенёсших операцию от морской болезни?

— Четверо.

Хэро ответил автоматически, перебирая карандаши и линейки на столе.

— Было трое. Значит, один из новичков оперирован?

— Угу.

Рука Хэро дёрнулась — он чуть не проговорился, что это он.

Но обмануть Юн Мухву было невозможно. Он мгновенно заметил эту заминку, и в голове тут же созрело предположение: тот четвёртый — Хэро.

Операция на ушах — деликатная тема. При использовании сонара могут возникнуть боли, а при ухудшении состояния — воспалиться лимфоузлы. Сильные преимущества имеют и серьёзные недостатки. Прямо как его глаза.

— Хэро, кстати, а у тебя ведь не бывает морской болезни?

Лучше бы он стоял в стороне, но Хэро сидел на коленях у Юн Мухвы.

Из-за плотного контакта любое напряжение не ускользало.

Тук.

Юн Мухва положил карандаш и откинулся назад. Хэро по инерции дёрнулся вперёд.

— С каких это пор тебя не укачивает?

Хэро, помолчав, начал оправдываться:

— Сколько я уже на корабле? Пора бы и привыкнуть. Вначале укачивало, да.

— Хэро.

— Правда.

Юн Мухва медленно оглядел его сзади.

За окном садилось солнце. Без гор и зданий, заслоняющих горизонт, морской закат особенно слепил глаза. В этих ослепительных лучах Юн Мухва разглядел, как вздыбились тонкие волоски на шее Хэро.

Юн Мухва прищурился. Его рука, сжимавшая подлокотник, напряглась, выступили вены и сухожилия.

В этот момент Хэро резко вскочил.

— Стоять, лейтенант.

Но Юн Мухва опередил его. Он поднялся первым, преграждая путь.

В прямой спине Хэро читалось упрямство. И растерянность.

Юн Мухва провел рукой по лбу, стиснул зубы и тихо пробормотал:

— Похоже, ты сам понимаешь, что натворил.

......

— Ладно. Скажи мне сам. Операция была?

Взгляд из-под руки был острым, как лезвие.

Хэро медленно повернулся. По тому, как он кусал губу, видно — не ожидал, что раскроется. Нет, даже не думал о такой возможности. И уж тем более не собирался рассказывать.

Но теперь, когда правда всплыла, он лишь смутно осознавал, что сделал что-то не так.

— Ты же прекрасно знаешь о побочных эффектах этой операции, как и я. Знаешь, почему люди редко на неё решаются? Это удаление части тела! И ты, зная это...

— Это мой выбор! — Хэро сжал кулаки и выкрикнул.

Его напряженные руки дрожали. Он не мог смотреть Юн Мухве в глаза, отводя взгляд.

Юн Мухва, уже стоявший на ногах, стиснул зубы:

— Ты даже смотреть на меня не можешь. Знал, что я разозлюсь, так зачем?

......

— Хотел, чтобы мне было больно? Если так — поздравляю. Ты добился своего. Мне настолько больно, что я в ярости.

— Нет, нет...

На лице Хэро читалась растерянность.

— Я не хотел... — но фраза повисла в воздухе. Он и сам не был уверен. Неужели он действительно думал, что Юн Мухва не рассердится?

Хэро пробормотал что-то, затем лицо его исказилось.

— Как ты мог так думать... Я тогда даже не знал, что мы снова встретимся. Я ничего не знал, ничего не мог поделать... Поэтому...

Внезапно из глаз Хэро покатились слезы.

Всегда уверенный и дерзкий, он теперь плакал, по-детски всхлипывая.

— Я должен был сделать что угодно! Чтобы снова встретить тебя, мне пришлось поставить на кон больше... Мы смогли встретиться и быть вместе только потому, что ты видел во мне младшего, того, кого нужно защищать! А я... я хотел быть наравне, смотреть в ту же сторону... и для этого мне нужно было отдать больше...

Каждое его слово, будто ледяной ветер с Северного моря, резало Юн Мухву по сердцу.

— ...Ты же знал, что я и так дорожу тобой, Хэро, — болезненно прошептал он.

— Не знал! Не знал! Я не хотел, чтобы ты просто дорожил мной — я хотел быть с тобой!

Хэро рыдал, выкрикивая правду. Ему было стыдно, даже немного унизительно. И он злился на Юн Мухву.

— А если бы меня укачивало?

Юн Мухва онемел, будто получил удар в челюсть.

— Если бы у меня был хоть один недостаток для долгих миссий? Ты бы сказал мне сойти с корабля! Сказал бы, что я не подхожу флоту!

Его слова, сказанные когда-то, чтобы оттолкнуть Хэро, заставили парня пойти на крайние меры — и теперь они возвращались, вонзаясь в него самого, как кинжал.

Всегда уверенный Хэро полностью развалился. Тот, кто так хотел казаться взрослым, теперь плакал, как ребёнок. Икая от обиды и слёз, он твёрдо сказал:

— Это моё тело. Я справлюсь. Операция прошла идеально, и я тщательнее всех слежу за состоянием. Я стал военврачом именно чтобы не упасть от каких-то побочек, так что не волнуйся...

— Ты думаешь, я сейчас об этом волнуюсь?!

Юн Мухва ударил кулаком по столу. Грохот, казалось, потряс всю каюту. Хэро дёрнулся, широко раскрыв глаза. Испуг даже остановил слёзы. Даже когда он нападал на Юн Мухву, тот так не злился. Даже при поступлении в академию.

— Как ты думаешь, что я сейчас чувствую, а? Ты говоришь, что покалечил себя ради меня, ради того, чтобы быть на моём корабле! Как я должен на это реагировать?!

Голова вот-вот взорвётся. Юн Мухва терял контроль. Вцепившись в стол, он с трудом сдерживал остатки рассудка. Наконец опустил голову.

— Я жалок.

Шёпот звучал обессиленно. Это было поражение. Полный проигрыш.

— Я так жалок, Хэро... Мне даже стыдно смотреть на тебя.

...... Хэро, широко раскрыв глаза, икнул.

— Все мои «заботливые» поступки только ранили тебя... Чёрт, каким же идиотом я был...

— Хыы...

Юн Мухва поднял голову. Его лицо исказилось от боли.

— Хэро... Ты чувствовал себя одиноким из-за меня?

Будто камень упал на дно. Но одновременно прояснилось в голове. Тревога, которую Хэро так старался игнорировать, наконец ушла.

— Что же я с тобой натворил...

— Н-нет... Не вини себя...

Юн Мухва отошёл от стола, протянув руку к Хэро. Но та замерла в воздухе — он не мог сразу прикоснуться. Наконец, опустив голову, он резко обнял его.

— Прости, Хэро. Я не буду оправдываться.

Оправдания были для него самого. Какими бы разумными ни были его решения, это его ноша. Перед Хэро он должен был просто извиниться. Это всё, что он мог сделать.

— Так что...

......

— Так что позволь мне заботиться о тебе, Хэро... Хотя бы теперь. Пожалуйста, ладно?

Напряжение, сковывавшее его от плеч до шеи, наконец растаяло. Хэро снова скривил лицо и разрыдался — на этот раз от облегчения.

— Не калечь себя из-за такого, как я.

Густой запах дерева от карандашей, громкие удары сердца Юн Мухвы, его обжигающе горячая кожа — всё это медленно возвращало Хэро рассудок.

Ему было жутко стыдно. Даже думать не хотелось, как по-детски он себя вёл. Возможно, сегодня ночью он будет пинать одеяло от смущения.

Но сейчас... сейчас...

Хэро обнял Юн Мухву.

На просьбу беречь себя он так и не смог ответить. Что поделать? Если его безрассудная преданность — это и есть любовь, то он снова и снова будет бросаться к Юн Мухве. Даже если этот океан, что может его погубить, — сам Юн Мухва, он всё равно хочет встретить смерть в его волнах.

— Прости, что всегда тебя не слушаюсь и заставляю переживать, — прошептал Хэро, его голос дрожал.

Юн Мухва тихо рассмеялся. Как же приятен был этот звук...

— Кажется, это я должен так говорить.

— ...Главное, что теперь ты понял. И... не называй меня «таким, как я».

— Ладно. Не буду. Но насчёт твоих ушей я ещё зол.

Юн Мухва всё ещё бормотал, не выпуская Хэро из объятий. Из-за крепких объятий его слова звучали скомканно и мило, и Хэро сквозь слёзы рассмеялся. Пусть теперь дразнят, что у него рога на попе — ему было всё равно.

— С ушами разберёмся позже.

......

— Ты ведь не плачешь?

— Нет.

— А я хочу увидеть, как ты плачешь.

— У тебя и так хватает слёз на двоих — вряд ли такое случится.

Юн Мухва не хотел плакать перед Хэро. По какому праву? Хэро наверняка решит, что должен стать ещё сильнее, если Юн Мухва дрогнет. А он боится, что однажды Хэро сломается. Лучше бы он был гибким кораблём, скользящим по штормовым волнам, но в глазах Юн Мухвы он всегда казался хрупким листком на ветру.

Но на самом деле Юн Мухва куда менее устойчив. Его сердце бьётся без остановки, а волны внутри становятся всё выше, готовые накрыть его с головой. Как слабый взмах крыльев бабочки где-то далеко может вызвать ураган, так и тот мальчик десять лет назад теперь посылает к нему огромные волны.

Он любит его так сильно, что это пугает. Юн Мухва крепче обнял Хэро — свой маленький остров.

К счастью, мы прошли мимо мыса Доброй Надежды средь бела дня. Благодаря этому Хэро и другие члены экипажа смогли увидеть этот древний ориентир.

Прекрасный пролив у Кейптауна сильно изменился из-за перемен уровня моря. Маяк, более чем наполовину затопленный, всё ещё стоял, сохранив свою верхнюю часть, как символ, охраняющий море.

Хэро ликовал — 70% пути пройдено. Для первого рейса это было удивительно гладко.

— Этот поход был особенно спокойным, не находите? — воскликнул один из матросов, словно читая его мысли.

Но как только эти слова прозвучали, атмосфера мгновенно стала мрачной. Леденящий холод исходил не только от антарктических ветров.

— Эй... ты знаешь три вещи, которые никогда нельзя говорить на корабле?

— Э-э?

— Первое: «Как сегодня мало пассажиров». Второе: «Как сегодня мало пациентов». Третье: «Как легко идёт этот рейс». Чёртов идиот.

Хэро усмехнулся, наблюдая, как матрос грозит кулаком пустоте.

Приводя в порядок аптечку, он вспомнил Юн Мухву.

После той ссоры они стали гораздо ближе. Как будто оба отбросили последние остатки гордости, и какая-то невидимая стена между ними рухнула.

Хэро часто представлял, как Юн Мухва краснеет и хмурится от смущения. Этот огромный, взрослый мужчина казался ему тогда невероятно милым. Если бы Хэро умел рисовать, он бы запечатлел этот образ, но вместо этого ему приходилось прикладывать особые усилия, чтобы запомнить его.

Юн Мухва признался ему в любви. Кажется, он действительно любит его до безумия. Он сказал «люблю» — следующую ступень после «нравлюсь», и теперь он полностью принадлежит Хэро. От этой мысли Хэро не мог сдержать улыбки, а начальник медслужбы внимательно наблюдал за ним.

— Лейтенант, кажется, у вас радостные новости.

Он несколько раз осторожно зондировал почву. Но, к удивлению, Хэро не поддавался.

— Мы уже прошли больше половины операции без серьёзных происшествий, вот я и радуюсь.

И на этот раз Хэро легко отшутился.

Но и этот ответ не был правдой.

— Эй, даже когда лоцман поднимается на борт, нельзя так легкомысленно болтать. Пока мы все не сойдём на берег, не стоит говорить о завершении операции. Это дурная примета.

Хэро на мгновение запаниковал, подумав, что его назвали дурной приметой, но, поняв контекст, успокоился.

Видимо, поскольку это были не просто отношения между офицерами, а роман с капитаном, приходилось быть особенно осторожным, чтобы сохранить тайну. Из-за этого он стал немного чувствительнее к случайным словам, и сердце его бешено колотилось.

— Для моряков суеверия — это религия. Не зря рыбаки до сих пор бросают в море рисовые шарики перед выходом.

— Простите. Вряд ли... нет, даже «вряд ли» не стоит говорить.

Хэро провёл пальцем по губам, словно застёгивая молнию. Начальник медслужбы серьёзно кивнул без тени улыбки.

— Безопасное возвращение — главный приоритет. Никаких «вернёмся — сделаю предложение», «вернёмся — придумаю имя ребёнку», «вернёмся — и больше ни ногой на корабль». Это строжайший запрет.

Хэро тоже кивнул с серьёзным видом.

Для него это было ещё важнее. Ведь на борту был его любимый. Самое главное — чтобы они оба вернулись живыми.

Он снова повернулся к столу.

Почему-то в груди защемило, и его начало тошнить. Будто накатила какая-то волна, и Хэро приходилось снова и снова сглаживать мурашки на руках. Всё время думая о Юн Мухве.

Слова матроса стали семенем, или же предсказание начальника медслужбы сбылось? Когда солнце начало клониться к западу, море стало проявлять тревожные признаки.

Начался шторм. Выход на палубу был запрещён, все наружные люки задраены.

С мостика волны казались размером с дом. Нет, даже дома на их фоне выглядели маленькими. Громадные валы, закрывающие небо, яростно обрушивались на корабль. Но главной проблемой были мелкие льдины, смешанные с ледяной водой.

От ударов волн матросы были полностью измотаны. Вибрация была настолько сильной, что приходилось пристёгиваться даже во время сна. В лазарете книги с полок посыпались, и санитар повредил палец — он посинел от ушиба.

И вдруг свирепые волны начали стихать. Они приближались к берегу. Скоро должны были обогнуть мыс Доброй Надежды. Но по мере приближения к африканскому континенту следующей угрозой становились не волны, а пираты, появляющиеся из призрачного архипелага, словно партизаны.

— Здесь никогда не проходит без происшествий.

В любой момент могла прозвучать боевая тревога. Все сменили обычные вахты на боевые посты.

Тем временем на мостике получили сигнал бедствия от рыбацких судов и начали перестроение.

— На 13-м канале сигнал бедствия. Предположительно, пиратские суда. Четыре катера, замаскированных под рыбацкие, с металлическими шипами по бортам.

Корабль Юн Мухвы был ближе всех. Проигнорировать сигнал бедствия было нельзя, поэтому после оценки ситуации он срочно направил один корабль 1-го класса и один 2-го класса с правого фланга. Затем перестроил ордер, окружив транспортные суда: его корабль-носитель впереди, а один корабль позади.

— На 12-м канале новый запрос о помощи! На одном из рыбацких судов, избежавших пиратов, тяжелораненый. Упал с палубы, без сознания, сильное кровотечение.

— Где ближайший госпиталь?

— Минимум в пяти часах.

Юн Мухва сдержал стон.

Специализированные госпитальные суда не заходят в эти воды, где уровень опасности зашкаливает. Оставался только один вариант — доставить раненого на их корабль.

— Отправляем вертолёт для экстренной эвакуации. Окажем помощь на борту, затем обогнём мыс и передадим в госпиталь на материке.

Пилот и второй пилот заняли места, следом поднялись Хэро для оказания первой помощи и команда SSU (морской спасательной службы).

К моменту посадки Хэро вертолёт был готов к взлёту. Он закрепил медицинские инструменты и надел гарнитуру. В наушниках раздался голос с мостика.

Получив координаты и ожидая разрешения на взлёт, Хэро услышал Юн Мухву:

―Осторожнее с погодой. Возвращайтесь целыми.

Хэро пробормотал ответ, зная, что его не услышат. «Да, обязательно» — эти слова потонули в рёве винтов, и даже сидящие рядом бойцы их не разобрали.

Вертолёт — слишком заметная цель. Шум, видимость на определённой высоте. К тому же скоро закат. Хотя инфракрасная камера FLIR позволяла вести наблюдение ночью, заглушить шум было сложно. Да и это не ударный вертолёт, а противолодочный «Линкс», используемый для транспортировки. Полёты вблизи вражеской территории были крайне опасны.

Сравнив координаты несколько раз, экипаж подтвердил расположение и дистанцию до вражеских судов. Однако по мере движения их охватила тревога. Безопасность была важна для спасения пациента, но каждая минута промедления могла стоить ему жизни.

На губах Хэро выступила белая испарина. С набором высоты воздух стал ледяным.

― Обнаружили судно, подающее сигнал бедствия. Начинаем снижение.

К счастью, они быстро заметили судно по сигнальному прожектору.

Это было рыболовное судно средних размеров. Из-за повреждений работал лишь один прожектор, оставляя остальную часть судна в темноте, где почти ничего нельзя было разглядеть.

Вертолёту негде было приземлиться, поэтому нужно было спускаться и эвакуировать пациента вручную. Хэро крепче затянул шлем и наклонился вперёд. Ледяной ветер бил в лицо.

По мере приближения к судну вода расступалась кругами. Хэро наклонился к стрелку, державшему автомат, и машинально последовал за его взглядом в прицел.

— Это... за судном какая-то сеть, но не рыболовная. Что это?

От холодного морского ветра у него уже давно мурашки бежали по спине. И теперь инстинкты Хэро тревожно сжимались.

Сеть, расположенная там, где должны быть рыболовные снасти, вызвала у Хэро леденящее ощущение, будто кто-то схватил его за шею. На вопрос Хэро снайпер ответил:

— Похоже на сеть. В темноте сложно разглядеть, но материал кажется другим. Вероятно, установлена для защиты от приближения скоростных катеров.

Эта более редкая и легко запутывающаяся конструкция могла остановить лодку, если та попытается подойти к корме — винты запутались бы в сетях. Для района, кишащего пиратами, даже рыболовное судно могло иметь такую защиту. Хотя в этом не было ничего странного, Хэро всё равно ощущал тревогу, даже услышав объяснение.

Тем временем вертолёт снижался, уже приблизившись на расстояние, достаточное для высадки.

Хэро тоже проходил тренировки по спуску на тросе. Когда трос был закреплён, боевая группа (кроме снайпера) начала спуск.

Было так темно, что почти ничего не было видно.

— Вам нужно спускаться! — крикнул пилот.

Хэро схватил трос и начал спуск.

Ветер яростно трепал его тело. Удержаться на качающемся тросе и приземлиться на крошечную, по сравнению с кораблём Юн Мухвы, площадку было крайне сложно. Но благодаря невероятной концентрации Хэро старался минимизировать колебания.

Когда судно стало достаточно близко, чтобы рассмотреть детали, Хэро машинально поднял голову к капитанскому мостику. И там увидел лицо, в которое не мог поверить.

— Капитан...

Не может быть. Этого не может быть. Капитан не должен быть здесь.

Впервые он узнал о своём родном острове в 17 лет. Но информации почти не было. Лишь после поступления в военно-морскую академию, изучив архивы, он нашёл следы тех событий.

Капитана звали Тон Ин Хак. Ему был 41 год. Он обвинялся в торговле людьми, похищении детей, насилии, вымогательстве и множестве других преступлений.

Его последним известным приговором было пожизненное заключение.

Поэтому он не мог быть здесь.

Что-то было не так. Это ловушка. Нужно возвращаться.

Но ноги Хэро уже коснулись палубы. В отчаянии он поднял голову и закричал пилоту:

— Это ловушка!

На 0.5 секунды раньше его крика из тайника на судне заработал модифицированный гидролокатор, превращённый в генератор звуковых волн.

Пииииск — оглушительный звон в ушах, и Хэро пошатнулся.

Головокружение накатило, будто огромный кит ударил снизу по корпусу. Он рухнул вперёд, перекатившись по палубе. Его крик, конечно, не долетел до вертолёта. Даже если бы он повторил — его бы не услышали. Не факт, что связь с кораблём-носителем вообще работала.

У Хэро не было времени это проверить.

С трудом подавив тошноту и головокружение, он поднял голову. Морская болезнь исчезла, но звон в ушах вызвал адскую головную боль.

Всё же он быстро огляделся, ища спустившихся первыми членов команды. Затем заметил одного из них у капитанского мостика. Вернее, его силуэт.

Тот, казалось, был ранен. Хэро не мог просто уйти — по инструкции нужно было отстегнуть карабин только после приземления. Стиснув зубы, он сделал шаг вперёд, затем остановился.

Рядом с бойцом виднелись ещё три силуэта. Хэро понял — это ловушка, чтобы обмануть FLIR вертолёта. Он сжал зубы.

Хэро едва сдержал крик.

Те, кто стояли на палубе, уже не принадлежали этому миру.

Хлюпающий звук, когда его нога ступила на палубу, исходил не от волн.

Услышав шаги за спиной, Хэро резко развернулся и отбил руку, тянущуюся к нему. Но от тупого удара сбоку уклониться не успел.

Удар раздробил его шлем.

— Вертолёт! Вертолёт!

Хэро отчаянно закричал, но коммуникационное оборудование, повреждённое модифицированным гидролокатором, было бесполезно.

Он пригнулся, избегая захвата, и тут же выбросил ногу вперёд. Мощный удар свалил нападавшего, и Хэро, развернувшись, бросился на следующего.

Нужно двигаться как можно активнее. Только так заметят сверху. Или, возможно, уже заметили.

Кто-то сорвал с него шлем. Он сопротивлялся, но стоило отбросить одного, как другой сдавил ему горло рукой. Хэро попытался ударить ногой назад, но из-за защиты противника лишь почувствовал слабую боль в лодыжке.

Откуда взялось столько людей? Или темнота лишь создавала эту иллюзию. Хэро не был бойцом SSU или UDT — он не годился для убийств.

Из носа текла кровь, щека распухла, дышать было трудно. С зажатыми руками и перехваченным горлом он увидел ужасную картину: вертолёт, понявший ситуацию, пытался оборвать трос и набрать высоту, но его тянули вниз. У снайпера с автоматом не было шансов.

— Если они рухнут, кто-нибудь выживет?

Хэро пробормотал распухшим языком, не помня, когда успел его прикусить.

Тут сквозь помутнение сознания он услышал чёткие шаги. Капитан вышел из тени. Он выглядел измождённым и безумным, куда больше, чем в их последнюю встречу.

— Думаешь, у нас нет средств против одного вертолёта? Не волнуйся. Мы не так просты.

Хэро едва усмехнулся, видя, как вертолёт внезапно стабилизируется, обрывает тросы и набирает высоту.

— Похоже, вы всё же просты.

— Вряд ли, Восьмой. Смотри внимательно.

Тогда из вертолёта сбросили несколько объектов.

Плюх. Сквозь шум винтов донёсся зловещий, отвратительный, ужасающий звук. Тело Хэро мгновенно оцепенело.

— Вы пришли только за мной, капитан? — ледяным голосом спросил Хэро.

Он был ещё жив. Значит, в нём нуждались. Как тогда: чтобы есть, нужно отрабатывать еду.

Капитан медленно приблизился, схватил Хэро за волосы и запрокинул его голову. Раздался стон. Тон Ин Хак засунул руку за воротник Хэро, что-то нащупал и вытащил.

Это был жетон.

— Нет. Ты — приманка.

......

— Чтобы поймать большую рыбу, нужна достойная приманка.

Большая рыба. Хэро сразу понял, кого имел в виду капитан. Тот пришёл мстить. Мстить Юн Мухве — чуме, что вторглась на его остров, и Восьмому, предательскому щенку, что его впустил.

Нельзя мешать Юн Мухве. Я не для того пришёл, чтобы стать ему обузой.

Хэро яростно сжал зубы, пытаясь перекусить себе язык, но Тон Ин Хак, заметив это, заткнул ему рот грязной тряпкой с отвратительным запахом гнили и солёной влаги.

— У меня глаз на ребят был. Посмотрите-ка, какой ядрёный. Вам тоже надо иметь смелость в такой критический момент прикусить язык и сдохнуть.

С усмешкой бросая эти слова выстроившимся позади людям, Тон Ин Хак рассмеялся. Его глубоко запавшие, неестественно выпученные глаза делали его похожим не на человека, а на оживший труп. Он подбросил жетон Хэро в воздух, поймал его и жестом указал на вертолёт.

— Запихните этого в грузовой отсек.

Хэро бешено забился, скрежеща зубами. Но грязная тряпка во рту и сковывающие руки не оставляли ему шансов.

Один из удерживающих его, не выдержав яростного сопротивления, грубо ударил Хэро по затылку.

В сужающемся поле зрения и нарастающей дезориентации Хэро успел увидеть, как пираты поднимаются по верёвочной лестнице в вертолёт, и прошептал сквозь тряпку:

— Нет... нет... Юн... Мухва...

Но сознание всё же оставило его.

Пилот заметил неладное ещё до того, как Хэро ступил на палубу. Ему удалось установить связь с кораблём-носителем до того, как начались помехи. Благодаря этому вертолёт с пиратами так и не приземлился на корабль Юн Мухвы.

Однако при попытке сбить вертолёт в пределах досягаемости хвостовая часть отломилась и рухнула на палубу, вызвав серьёзные повреждения.

Палуба получила значительные разрушения, были раненые от разлетевшихся обломков. Ущерб был настолько велик, что возвращение в порт стало неизбежным. Рыбацкое судно, подававшее сигнал бедствия, уже полностью перешло в руки пиратов, а сам сигнал, как выяснилось, был частью пиратской операции — судно изначально находилось за пределами зоны боевых действий.

Экстренно зайдя в порт ЮАР, эскадра Юн Мухвы, из-за полученных повреждений неспособная продолжать операцию, передала торговые суда под охрану южноафриканского флота.

Но угроза была настолько провокационной, что граничила с самоубийством. Поскольку это был беспрецедентный случай, торговые суда также не могли рисковать выходом в море. В итоге грузы решили перевозить по суше в Египет, откуда они должны были отправиться дальше.

А Юн Мухва...

— Раз они изначально были пиратами, разве не логично предположить возможность сговора!

...буквально пылал яростью.

«Неужели я допустил такую ошибку?» — мелькнула мысль, когда он сжал кулаки.

Он был на грани безумия с тех пор, как получил срочное сообщение о возможной перестрелке на судне, которое должно было быть спасено, и подозрении, что это ловушка.

Ущерб был колоссальным — не щадили ни людей, ни технику. Хотя на море непредвиденное случается чаще, чем ожидаемое, никогда ещё он не получал такого удара. Обычно он действовал быстро и точно даже в неожиданных ситуациях, но сейчас больше походил на изрыгающее пламя чудовище.

Никто не решался заговорить с ним первым.

Нельзя было спешить со спасательной операцией, не зная наверняка, выжил ли Хэро.

Юн Мухва в конце концов разбил монитор, получив текстовый, а не голосовой ответ от командования.

«Неизвестно, жив ли он?» Но он знал. Сразу после сообщения с вертолёта Юн Мухва вывел на своё запястье показатели жизнедеятельности Хэро. Сердце то бешено колотилось, то пугающе замедлялось, затем снова учащалось.

Но оно явно билось.

Однако он не мог просто заявить, что знает о состоянии Хэро. В этом консервативном сообществе нашлось бы немало желающих растерзать его за это. Прежде чем обсуждать выживание, начались бы дебаты о том, был ли чип имплантирован с согласия, а под подозрением он оказался бы под наблюдением, что ещё больше ограничило бы его действия.

— Это не была наша зона операции. Произошло за её пределами, а данные из международных вод расшифровываются долго, ты же знаешь.

Он обрушил свой гнев и на Альёшу. Тот, впервые видя Юн Мухву в такой ярости, растерялся, но, узнав о ситуации, тоже почувствовал себя глубоко оскорблённым.

В международных водах информация передаётся в штабы оперативного командования в зашифрованном виде. После расшифровки она спускается соответствующим подразделениям и береговой охране, но этот метод давно критикуют за неэффективность. Отсутствие достойной альтернативы привело к такому результату.

Более того, определение, произошёл ли инцидент в территориальных или международных водах, было деликатным вопросом. Это напоминало спор о том, кто отвечает за повреждённую дорогу — местные власти или министерство транспорта, но в гораздо более масштабном и чувствительном контексте. Даже в нынешней ситуации, когда объединённые флоты совместно охраняют море, это оставалось проблемой.

Гневу не было выхода. Юн Мухва, опершись на стол и опустив голову, тяжело дышал, затем смахнул всё со стола. Этого было мало — он превратил кабинет в руины.

Позже адъютант, войдя, от удивления забыл отдать честь.

— Принеси.

Юн Мухва, стоя среди разрушений, положил руки на бёдра и резко вздохнул.

— Не нужно чести́ — принеси сейчас же!

Адъютант, только что прибывший из оперативного командования объединённой военно-морской базы ЮАР, временно помогал Юн Мухве, заменяя офицеров, находившихся в назначенных помещениях для отчётов, включая экипаж, доставленный в госпиталь.

Он слышал многое о Юн Мухве, читал о его достижениях в официальных материалах флота и втайне ждал встречи с ним.

Но реальный Юн Мухва отличался от слухов.

Хотя ему говорили, что начальник не повышает голос и не грубит, адъютант вздрогнул от его резкого тона.

Он поспешно подошёл и протянул запрошенные документы. Грубые пальцы схватили их. Юн Мухва нервно закурил, зажав сигарету в зубах.

Зажигалка не срабатывала.

— Чёрт!

Он едва сдержался, чтобы не швырнуть её на пол, и попробовал снова. Сигарета мгновенно прогорела наполовину. Нервными движениями он пролистал список. Если бы кто-то сказал, что Юн Мухва способен так потерять самообладание, он бы ни за что не поверил. Даже когда пираты прострелили ему грудь и смыли за борт, он сохранял ясность мысли.

Но причина была проста — когда он пришёл в себя, перед ним стоял Хэро. Восьмой номер спас его. Тот самый безрассудный Хэро, у которого тогда не было ничего.

Проверив все записи, Юн Мухва кивнул.

— Спасибо. Можешь идти.

Слова благодарности звучали совершенно безэмоционально. Адъютант заколебался, затем осторожно спросил:

— Может, ещё что-то нужно?

— Нет.

Юн Мухва резко выдохнул дым. Раздражённо потушив сигарету, он открыл пачку — она была пуста. Пустая коробка смялась и полетела на пол. Он занёс кулак, но ударить было уже нечего.

Обернувшись, он увидел, что адъютант всё ещё на месте, напряжённый до предела. Усталый, хриплый голос заполнил комнату:

— Ах. Сигареты.

Почесав лоб, он торопливо пробормотал снова:

— Сигареты. Принеси мне сигарет.

Такого растерянного Юн Мухву он видел впервые. Реальность так разительно отличалась от ожиданий, что время словно остановилось. Адъютант, будто одержимый, выскочил в коридор и побежал.

Военные столкновения сами по себе не редкость. Напротив, эта операция была подозрительно гладкой. Но маскировка под сигнал бедствия, угон вертолёта и попытка проникновения на корабль — беспрецедентный случай, потрясший базу в ЮАР.

Юн Мухве предоставили частный дом возле базы, окружённый военной полицией.

Редкие сигареты, которые он иногда курил, были эксклюзивным брендом, недоступным в PX. Адъютант направился в ближайший табачный магазин, где, к счастью, нашёл нужные.

— Одну коробку.

Продавец медленно упаковал их в чёрный пакет. Адъютант, передав деньги, поспешил обратно. Он был так взволнован, что почти не видел дороги.

Охрана проверила его и содержимое пакета, затем пропустила. В доме, несмотря на работающий кондиционер, витала ледяная атмосфера. Разбитая ваза в гостиной так и не была убрана — Юн Мухва приказал никого не впускать без вызова.

Адъютант постучал и осторожно открыл дверь. Юн Мухва запрокинул голову, глотая таблетку. Увидев адъютанта, он сделал жест. Перекатывая воду за щеками, он сглотнул и сухо поблагодарил:

— Не за что. Если что — зовите!

Адъютант, давно не проявлявший такой дисциплины, отдал честь. Юн Мухва выглядел измотанным. Он раздражённо вскрыл коробку сигарет, затем первую пачку.

В этот момент адъютант уже поворачивался, чтобы тихо закрыть дверь.

Глаза Юн Мухвы, заглянувшего в пачку, медленно расширились. Затем его лицо побелело от шока, он сжал пачку и крикнул:

— Лейтенант!

— Д-да!

Испуганный адъютант распахнул закрывавшуюся дверь и ворвался обратно. Юн Мухва мгновенно оказался перед ним, схватил за плечи и, грубо тряся, торопливо спросил:

— Где ты это купил? Где? У какого ублюдка ты это взял?!

Оцепеневший адъютант заикаясь ответил:

— В... в табачной лавке напротив!

— Немедленно объявите облаву на эту лавку, — рявкнул Юн Мухва. Стиснув зубы и рыча, он продолжил: — Сию секунду!

Перепуганный адъютант выскочил наружу, словно ему подожгли задницу.

В пустой комнате Юн Мухва медленно разжал ладонь. В ней лежала смятая сигаретная пачка. Вернее, её содержимое было проблемой.

Юн Мухва сжал пачку и потряс её над другой рукой. Сигареты посыпались вниз, и вдруг раздался металлический звон — звук, который не должен был звучать. Шорох, вонзившийся в уши, заставил его нервы напрячься.

Ещё одно встряхивание — и из пачки вывалилась серебряная цепочка.

Даже переворачивать не пришлось.

Х э р о.

Это был армейский жетон Хэро.

— Ты действительно зашёл так далеко? Ты спятил?! Это же практически объявление войны!

Хэро медленно открыл глаза от громкого крика.

Первое, что он почувствовал, — затхлый, сырой запах плесени.

— Разве мы уже не объявили войну?

Капитан (Тон Ин Хак) фыркнул в ответ.

Хэро не знал, кто кричал на капитана. Голос был незнакомый. Ясно только, что это женщина.

— Это совсем другое! Ты сам напал на эскадру! И ещё подлым способом!

— Пират говорит о подлости? Вот почему ты всё ещё живешь как мелкий воришка.

— Мелкий воришка? Ха! А этот беглый ублюдок, который прятался у «мелкого воришки», вообще понимает, что несёт? Ах да, ты ведь ещё и дезертир, да?

Тут раздался громкий шум, кто-то кричал: «Капитан! Капитан!», пытаясь успокоить ситуацию.

Внутренний конфликт.

Хэро быстро понял ситуацию.

Он не знал, кто был этот человек, но капитан явно не делился своими планами со всеми и не получил их согласия.

— А кто дал тебе силу, «мелкий воришка»? Без моих людей и связей ты был бы никем!

— Конечно, никем! Потому что я женщина! Чёрт, вообще не стоило связываться с мужиками, которые не думают ни на шаг вперёд и только бряцают мускулами!

— Что?! Эй, ты ко мне не подойдёшь?!

— Называй меня «капитаном», сука!

Похоже, попытки остановить драку провалились.

Слышались удары, что-то бросали, что-то разбивалось. Хэро игнорировал внешний хаос и изо всех сил пытался понять что-либо в кромешной тьме.

Единственный свет проникал через крошечную решётку в двери. Всё остальное было погружено во мрак. Если бы у него были искусственные глаза, как у Юн Мухвы, это помогло бы, но у Хэро не было никаких имплантов, кроме операции на ушах, сделанной в обмен на избавление от морской болезни.

Осторожно ощупывая пол, он двигал руками. Всё, что попадалось, — пыль, насекомые и что-то, похожее на грязь. Он отчаянно надеялся, что это не чьи-то выделения.

Его запястья и лодыжки были связаны, а во рту по-прежнему торчал кляп. То, что его оставили в живых, ясно указывало: он заложник.

«Что они надеются вытащить, имея только меня?»

Хэро иронизировал над ситуацией, но внутри было очень тревожно.

Он понял, что их цель — не флот. Как уже говорил капитан, он — приманка для более крупной добычи, и эта добыча явно не флот, а Юн Мухва.

Капитан был амбициозен и невероятно горд. Хэро не знал, что капитан был связан с флотом, но из слов женщины можно было сделать вывод, что он как-то связан с военными. Очевидно, что-то задело его гордость.

Если он не смог смириться с тем, что организация, из которой он сбежал, поймала его и назвала «мелким воришкой»... то это было вполне правдоподобное объяснение.

«Может, капитан был военным?»

Хэро напряжённо думал, потихоньку двигаясь на пятках и ощупывая пол.

К сожалению, ничего острого или заострённого под рукой не оказалось. Видимо, они не были настолько беспечны. Но сдаваться было нельзя.

«Из-за твоей дурацкой мести все подохнуть не могут!»

То ли у неё выпал зуб, то ли во рту была рана — так или иначе, её речь стала менее внятной, чем прежде. Даже бормоча, она яростно кричала, но главарь не отвечал. Видимо, её слова попали в самое больное место.

Он говорил, что мстит за сестру, но огромная группировка не изменилась, а сам он стал беглецом, в конце концов превратив и сестру в преступницу.

Он не хотел признавать, что могли быть другие пути, что выбранный им путь в итоге показал его истинную суть. Самоотрицание переросло в ещё большую ненависть к другим. С каждым днём его злоба только росла.

Может, он хотел отомстить той группировке, от которой сбежал, и показать себя, став важной персоной? Если так, то его действительно стоило ненавидеть до смерти. Ведь именно восьмёрка — мелкий подпевала, которого он сам вырастил, — притащил «крысёнка из флота» в их логово и в итоге спровоцировал катастрофу.

Но Хэро, хоть и понимал мотивы главаря, вовсе не собирался потакать его жажде мести.

—Чего ты на меня обижаешься? Если уж искать обиженного, так это я!

Хэро, росший рядом с Юн Мухвой, наконец осознал: среда, в которой он вырос, была жестокой, бесчеловечной и полной насилия.

—Хватит и руки с ногой... — прорычал главарь.

Кончики пальцев Хэро наткнулись на что-то твёрдое. С чуть заострённым краем. Сердце бешено застучало в предвкушении. С трудом сглотнув, он перехватил предмет ладонью. Неизвестно, чем он был перевязан, но верёвка или ткань подошли бы идеально. С этой мыслью он поднёс находку к наручникам на запястьях — и тут...

—Твой отец заплатит залог, как бы там ни было. Забирай. Мне плевать на деньги.

—Деньги?! Серьёзно?! Ты, тупой ублюдок, думаешь, такой куш можно откупить деньгами? Да запроси целый корабль, чёрт возьми!

Ладонь Хэро покрылась потом от напряжения, пока он осторожно скреб наручники. Судя по обрывкам разговоров, даже в такой огромной преступной группировке царил полный бардак. Неужели, когда собираются люди, они только и могут, что ссориться? Хэро с холодной усмешкой наблюдал за этим, сосредоточившись только на своей попытке побега.

—Мечтатель. Думаешь, армия на это пойдет? Они беспощадны. Даже самому великому Юн Мухве не заставить эту махину склониться. Лучше возьми деньги и сбеги в Средиземноморье, отмывайся там.

—Ах...!

Хэро скрипнул зубами. То, что он схватил, оказалось всего лишь жалким осколком камня — он не смог даже поцарапать поверхность, как тот рассыпался.

—Блядь. С тобой говорить — что об стенку горох. Надо было оставить тебя сгнивать в этой пыльной дыре. И все из-за какой-то старой привязанности.

—О-о. Так ты меня вытащил из-за привязанности? Разве у тебя вообще такое бывало? Я-то думал, ты взял меня из-за полезности. Как тогда, когда узнал, что я дезертир, и сразу подсунул меня оружейному брокеру!

—Ну вот, началось. Самобичевание без конца и края.

Женщина и главарь снова затеяли перепалку. На этот раз настолько яростную, что раздались выстрелы — «бах, бах».

Хэро больше не хотел слушать эту бессмысленную перебранку, похожую на любовную ссору. Голова раскалывалась. Такой гвалт, что хотелось убавить громкость. Преодолевая накатывающую усталость, он продолжил двигаться.

Пока они ссорились, он успел осмотреть комнату и понял: она крошечная, пол отвратительно грязный, но при этом здесь нет ничего полезного — только чистое пространство.

Изможденный Хэро закрыл глаза. Когда он снова их открыл, свет, проникавший сквозь решетку размером с ладонь, стал еще тусклее. Затем кто-то начал мигать выключателем — свет то гас, то вспыхивал вновь.

И дверь открылась.

......

Из-за света за спиной вошедшего Хэро не сразу разглядел его. Прищурившись, он увидел, как тот распахнул дверь шире.

Он был не один. Высокая, исхудавшая тень отступила в сторону, и за ней показалась другая — маленькая, с невероятно густыми, давно нечесаными волосами, торчащими во все стороны.

Хэро прищурился еще сильнее.

Они вошли и закрыли дверь.

......

Тревожная тишина.

От напряжения по шее и щекам Хэро побежали мурашки.

Вскоре раздалось «чик, шшш», и появился слабый огонек. Загорелась грубая свеча, и в ее свете Хэро узнал их.

......!

Сальмо, получивший свое имя за месяц до того, как Хэро подобрал Юн Мухву, и сестра главаря.

Кляп во рту не давал ему говорить, но даже без него Хэро вряд ли нашел бы что сказать — так и просидел бы молча.

Сальмо усмехнулся, глядя на Хэро с широко раскрытыми глазами. Он постарел и исхудал еще сильнее с их последней встречи. Его губы искривились в усмешке.

—Что? Так рад, что готов с ума сойти?

Сестра главаря молчала, как и в последний раз, когда Хэро ее видел. Вернее, не могла говорить.

Он развязал маленький узелок на своем запястье. Внутри были непонятные пакетики и куски хлеба. Похоже на фокаччу — снаружи влажная, внутри рассыпчатая.

Сестра кивнула, и Сальмо подошел к Хэро, развязав кляп.

—Даже не думай прикусить язык. Если не получится — пожалеешь, что не смог умереть.

Сальмо бросил зловещую угрозу.

Обычно он был немногословен и не особо добр, но до откровенных угроз никогда не опускался. Тот Сальмо, что стоял сейчас перед Хэро, разительно отличался от того, кого он помнил.

Сальмо приставил нож к шее Хэро. Тот, вместо того чтобы испугаться за свою жизнь, подумал: «Хорошо бы отобрать его и попробовать снять наручники».

—А...

Сестра главаря издала горловой звук, открыв рот.

Хэро понял, что это знак открыть рот, но сделал вид, что не догадывается.

—Хватит брыкаться, открывай. Я знаю, что ты с детства сообразительный. Даже тот твой сифилитик-моряк, которого ты притащил, наверняка знает тебя лучше нас.

Сальмо усмехнулся и крепко сжал щеку Хэро. Тот дернулся, но Сальмо придавил его бедро своей ногой, лишив возможности двигаться. Худой, но невероятно сильный.

Сестра главаря оставалась невозмутимой, ее истинные мысли было невозможно угадать. Она разорвала пакетик и залила жидкость в рот Хэро, затем приказала Сальмо сжать ему челюсти, зажать нос и заставить проглотить.

—Кх...

Хэро тут же попытался выплюнуть, свернув язык, но тщетно. Прежде чем он успел спросить, что это, сестра главаря затолкала ему в рот хлеб.

Когда он поперхнулся, ему снова влили жидкость из пакетика, а затем снова заткнули рот хлебом, чтобы не выплюнул. После нескольких таких циклов узелок быстро опустел.

Они молча наблюдали, как Хэро кашляет, будто чего-то ожидая.

Вскоре Хэро понял, чего они ждали.

Тело начало терять силу. Веки отяжелели, глаза сами закрывались. Когда он пытался их открыть, виднелись белки, зрачки бешено вращались.

—Добавили немного галлюциногена, выделенного из медуз, — холодно пояснил Сальмо.

—Мио... релаксант... — Хэро еле шевелел деревенеющим языком.

Не был уверен, что произнес это внятно, но Сальмо кивнул — значит, расслышал.

—Да. И его тоже. Надо же подстраховаться на случай, если ты снова попробуешь напасть исподтишка.

......

—Не хочу, чтобы ты свернул язык и задохнулся, поэтому снова заткну тебе рот. Поспи немного, потом поговорим.

Хэро снова стошнило в грязную тряпку, затыкающую рот. Но этот чертов хлеб — чертовски вкусный хлеб — словно превратился в губку, закупорив пищевод. Ничего не вышло. Как и предупреждал Сальмо, казалось, сейчас он задохнется.

Сальмо равнодушно наблюдал, как Хэро медленно оседает, почти падает, затем зашептался с сестрой главаря. Хэро хотел расслышать, но они говорили слишком тихо, а шум прибоя заглушал все остальное.

Вскоре они ушли, а Хэро, медленно моргая расплывчатыми глазами, уставился на накатывающие на него волны.

Тело было мокрым. Не понимая, что это его собственный холодный пот, Хэро беспомощно смотрел на приближающиеся волны.

Галлюцинация была настолько яркой, что он совершенно забыл о крошечной грязно-чистой комнате. Хэро закашлялся — словно морская вода действительно накрывала его лицо.

И он продолжал смотреть на одинокую фигуру вдали, опасную, стоящую по пояс в воде. Он знал, что и это было видением, но цеплялся за него, будто только так мог сохранить рассудок.

Звук волн казался совершенно реальным, и Хэро, засыпавший под этот шум много лет назад, медленно закрыл глаза.

Даже в лучшие времена отношения между отцом и Юн Мухвой не были гладкими, но сейчас он впервые задумался о том, чтобы убить его.

—Мне тоже тяжело!

Вспышка гнева Юн Санвона прошла мимо его ушей.

—Но что я могу поделать? Мы находимся в состоянии, близком к военному. Нет, фактически на войне! Ради одного военврача, чье местоположение неизвестно, чья жизнь под вопросом, я не могу бросить людей в бой без четкого плана и разведданных!

Главный страх и сложность в борьбе с пиратами — неизвестность. Не зная их, невозможно выработать стратегию. Будь Юн Мухва наемником, действующим в одиночку, всё было бы проще. Но он был частью огромной системы. Причем ключевой частью.

А Хэро... Для этой ключевой части он был крайне важен. Нет, он был всем. Но для системы в целом — лишь пылинкой. Досадной пылинкой.

—А если бы знали?

Юн Мухва тихо пробормотал в трубку.

—Если бы точно знали, что он жив, и могли отследить его местоположение?

—Что?

Юн Санвон фыркнул.

—В районе мыса Доброй Надежды сильные магнитные поля и приливы, там полно «призрачных» островов. Там почти невозможно отследить местоположение. Разве что с военным GPS...

Его стремительный поток слов внезапно замедлился, затем оборвался, будто он столкнулся с пугающим предчувствием.

—Ты... Неужели...

—Если это возможно, полагаю, вам нечего сказать.

—Ты... Ты ведь не... Это нарушение военного кодекса, сволочь!

Юн Санвон вскрикнул в ужасе, но голос его оставался приглушенным, словно он боялся, что их подслушают. Юн Мухва даже не моргнул в ответ на его крик.

Это нельзя было даже назвать хищением — устройство было вживлено только Хэро. И никого другого он бы так не защищал. До сих пор его положение было просто обязанностью, рутиной. Но сейчас оно ощущалось тяжелее и острее, чем когда-либо.

Каждый нерв был натянут, будто его заживо сжигали. Юн Мухва не чувствовал ни голода, ни потребности во сне. Мозг работал на пределе, словно перегруженный кофеином, а искусственный глаз бешено вращался. Даже во время этого разговора он просматривал списки, присланные адъютантом, и одновременно через подключенный компьютер пытался связаться с ними.

—Передайте меня военному трибуналу.

—Да как ты смеешь!

Есть вещи, которые можно сказать, и которые нельзя. Юн Санвон взорвался:

—Из-за такой ерунды!

Еще минуту назад он дрожал от гнева, будто это было чем-то ужасным, а теперь называет это "ерундой". Юн Мухва криво усмехнулся.

Нет. То, что должен подготовить отец — вовсе не ерунда.

—Я подаю в отставку.

—Что?

—Ухожу со службы.

Не дожидаясь ответа, Юн Мухва прервал звонок.

Это было двадцать минут назад.

На левом веке, где находился искусственный глаз, вплоть до лба вздулись вены. Из-за непрерывной работы глаза голова пульсировала адской болью, будто кто-то резал зрительный нерв ножом. Он протянул руку, наспех окунул платок в ледяную воду и прижал к лицу.

......

Вода капала на пол.

Закинув ноги на стол, Юн Мухва сложил руки на животе и замер.

Из-за прикрытых глаз нельзя было разобрать, что он чувствовал или в каком состоянии находился. Ясно было лишь одно — он среди руин. Временная резиденция, где он сейчас был, и его мысли — всё превратилось в руины.

Пальцы, постукивающие по сложенным кистям, двигались всё быстрее и быстрее. После серии нервных движений его губы наконец дрогнули.

—Не нужно было сажать его на корабль. С самого начала. Лучше бы взял его, но не сажал на корабль. Взял бы и оставил дома. Чтобы никуда не мог выйти.

Его бормотание, быстрое и непрерывное, звучало жутковато. Юн Мухва, полностью утративший самообладание, был не лучше безумца. Как он и предполагал, Хэро был его "поблажкой". Тем, что позволяло ему быть снисходительным. И теперь, когда Хэро исчез, у него не осталось и этого. Не осталось ничего.

"Взял его"?

Даже эти слова были неправильными. Юн Мухва смутно осознавал это. Странные, смешанные отношения — где контроль граничил с эгоистичным равнодушием — могли существовать только потому, что Хэро мирился с этим, закрывал глаза. Хэро, должно быть, понимал, что его опекун и защитник был в чем-то ненормальным. Но он принял это. Хотя мог сбежать. Мог донести на него.

Так что это не Хэро прижался к Юн Мухве, а Юн Мухва — к Хэро. К этому морю по имени Хэро.

В конце концов Юн Мухва закрыл лицо руками.

Кто кого запер? Даже сейчас не может удержать его рядом. Глупый ублюдок...

Юн Мухва швырнул мокрый платок и резко опустил ноги на пол.

Необходимые звонки и контакты были завершены. Схватив карандаш, он почти вырывал им собственные волосы, быстро заполняя документ об увольнении — аналог заявления об отставке для гражданских. Дрожащие ноги, руки, рвущие волосы, бесконечное бормотание — он выглядел как идеально ухоженный наркоман.

Аккуратно сложенный лист, положенный на стол, стал единственной упорядоченной вещью в этих руинах. Включая самого Юн Мухву. Он уже был частью этого разрушения.

В последний раз он вошел в программу, доступную даже с закрытыми глазами, несмотря на уровень его личной безопасности.

График жизненных показателей Хэро, за которым он наблюдал до изнеможения.

Юн Мухва тупо уставился на огромный экран. Там, пульсируя, отображались данные — медленные, но стабильные, тревожные, но без признаков угрозы для жизни. Координаты не определялись. Возможно, он на «острове-призраке» или кто-то заглушает сигнал.

Как и говорил отец, без военного GPS уровня точности найти его невозможно, а все военные GPS зарегистрированы во внутренней системе. Чип, нелегально вживленный Хэро, имел очевидные ограничения.

Тем не менее, он перенес программу на свои часы. Те самые, что не использовал с момента назначения капитаном — из спецназовских времен, с защитой от воды, огня и химикатов.

Когда перенос завершился, Юн Мухва вскрыл жесткий диск и вылил на него алкоголь. С сигаретой во рту он равнодушно наблюдал, как янтарная жидкость капает, пока бутылка не опустела.

Он бросил сигарету.

Мгновенное возгорание. В адском пламени погибал диск, содержавший не только программу отслеживания GPS Хэро, но и личные записи Юн Мухвы. Все фотографии Хэро, сделанные его искусственным глазом.

Жаль. Невыносимо жаль. От этого его ярость лишь росла, а жажда убийства становилась нестерпимой. Он хотел прикончить первого встречного, избить любого, кто попадется под руку. Единственная причина, по которой на последней проверке его уровень агрессии оказался ниже среднего — самоконтроль. Потому что у него была «поблажка». Теперь её не осталось.

Если он умрет, Хэро тоже погибнет. А эти записи станут достоянием общественности. Тогда все увидят Хэро.

Безумно жаль. Так бесит, что руки горят, так хочется вытащить всё из огня — но ещё больше он ненавидел мысль, что кто-то посторонний увидит Хэро.

Огненная буря активировала систему пожаротушения. По тревоге в помещение ворвались военные полицейские и адъютанты.

Юн Мухва, стоящий посреди руин перед ещё не утихшим пламенем, мокрый с головы до ног, медленно обернулся к ним. Откинув влажные волосы, он спросил скучающим тоном:

—Хочу в отель с видом на море. Можете что-то посоветовать?

Лавка, передавшая жетон Хэро, исчезла сразу после ухода адъютанта. Хотя рядом с базой были камеры наблюдения, они вскоре свернули в "слепую зону", и дальнейший след потерялся. Мотоцикл, на котором они передвигались, оказался брошен на полпути и числился в угоне.

Поиски продолжались, но ждать он не мог.

Поздней ночью Юн Мухва, надвинув кепку, выбрался наружу. Менял лифты, выходил и снова заходил, маскируясь под постояльца отеля — теперь, когда он перебрался из резиденции в гостиницу, это было проще.

Бывший частный пляж отеля после изменения закона перестал быть таковым, и теперь ночью здесь царил хаос. Он медленно шел по берегу. Со стороны казалось, что он просто погружен в размышления, но на самом деле он был занят делом. Временами ловил попытки взлома связи, обрабатывал их — от этого головная боль становилась только сильнее.

—Ха...

Буквально выворачивающая боль и жар. Юн Мухва прикрыл глаза и лоб рукой, стиснув зубы, но даже прижать её не решался.

Нужен был ледяной компресс. Обезболивающее уже не помогало. Главная проблема — из-за перегрузки искусственного глаза все нервы взвинчены, информация смешивалась в хаос.

Тем временем его шаги вывели за пределы бывшей частной зоны на темный пляж с крупным песком и кучами мусора. Он шатался, но не мог остановить работу системы. Как наркоман, ищущий новую дозу, он потерял контроль из-за отсутствия Хэро.

Не выдержав, Юн Мухва снял кепку, согнулся пополам и застонал.

—Твари...

Шатаясь, он бормотал прерывающимся голосом. Помутнение зрения? Нет — галлюцинации от раздраженных нервов. Мозг показывал ему образы Хэро, хранившиеся на том самом сгоревшем жестком диске.

Можно сжечь хоть всё дотла, но память в его голове останется. Её нельзя ни украсть, ни стереть. Даже ему самому.

Ночь была непроглядной, и в этой тьме, скрывающей всё, Юн Мухва не заметил приближающуюся сзади тень. Подкравшиеся сзади люди с отработанными движениями бросились на него, но он резко обернулся в последний момент.

Когда рука, прикрывавшая глаза, упала, из его левого глаза — искусственного — струилась горячая кровавая слеза.

Когда несуществующая морская вода почти высыхала, сестра главаря с Сальмо возвращались, чтобы снова накормить его водой и хлебом. Видимо, это был план, чтобы он не строил козни.

Поняв это, Хэро специально обмякал и расфокусировал взгляд, когда они входили — чтобы они думали, что препарат на него хорошо действует.

Когда действие вещества ослабевало, он изо всех сил старался использовать это короткое время по максимуму.

Этих галлюциногенных медуз было трудно достать. Даже владелец черного рынка, занимавшийся контрабандой, гордился ими. К тому же, когда медузы умирали, они превращались практически в воду, и сохранить их химические вещества было крайне сложно. Поэтому можно было сделать два предположения.

Первое: их убежище находится рядом с местом обитания этих медуз. Второе: у хозяина службы доставки, где работал Хэро, были связи с контрабандистами.

Если они торговали с контрабандистами, те должны были периодически заходить в порт. Их суда были быстрыми, с большими трюмами для груза — идеальное место, чтобы спрятаться. Конечно, риск задохнуться был высок... Да и если бы его обнаружили, тоже возникли бы проблемы. План был опасным, почти как авантюра, но сейчас было не время раздумывать.

Хэро увидел, как большая черепаха медленно уплывает, жуя медузу, словно желе. Он напряг глаза, сморщился — черепаха удалялась, приближаясь к силуэту посреди все еще загадочного моря.

Теперь он просыпался от действия препарата. Насколько знал Хэро, это вещество не вызывало зависимости. Но хотя химической зависимости не было, сообщалось, что ожидание увидеть желаемые сны само по себе вызывало привыкание.

Как раз в то время, когда он увольнялся после последней доставки, это вещество из медуз было признано вредным и запрещено к продаже.

Хэро попытался пошевелить языком, вялым, как мокрая бумага. Теперь он немного двигался.

И в этот самый момент дверь распахнулась.

Рефлекторно зажмурился. Вошедший шагнул в темноту и резко направил фонарь в лицо Хэро.

'Ах, ослепляет'.

Раздражение нахлынуло из-за усталости.

Он терпел, но тот поднял веко Хэро. Тот притворился, что не может сфокусироваться, и в ответ получил пощечину. Затем ему выплеснули в лицо холодную воду. Пахло солью. Видимо, очищенную воду на него тратить жалко.

—Подними его.

Это был голос главаря.

Похоже, вошел именно он.

Впервые с тех пор, как они встретились на рыболовном судне. Ясно было, что что-то изменилось. Сердце забилось чаще от напряжения. Длинные тонкие пальцы, вероятно, Сальмо, как паутина, впились в тело и подняли его. Хэро досчитал до тридцати и открыл глаза.

—Очухался?

Главарь, лицо и открытые участки кожи которого были покрыты синяками и ссадинами, положил руки на пояс и резко спросил.

Неизвестно, были ли эти раны вчерашними или позавчерашними, но явно получены в той самой перепалке, которую слышал Хэро. Будь здесь светлее, по цвету синяков можно было бы понять, сколько времени прошло. Жаль.

Главарь кивнул Сальмо. Тот ослабил и снял кляп.

—Шоу становится интереснее, когда есть зритель.

Пробормотав это, главарь осмотрел Хэро и наконец перешел к делу.

—Я пришел кое-что тебе показать.

Главарь выглядел почему-то торжествующим. Это был плохой знак. Хэро, сжавшись от дурного предчувствия, старался скрыть выражение лица и поднял взгляд. Тот, копаясь в кармане, усмехнулся и вытащил руку. Она была сжата в кулак. Тревога усилилась. Хэро забыл даже притворяться под воздействием наркотика, стиснул зубы и уставился на главаря.

Главарь, словно играя, водил фонариком по лицу Хэро, то поворачивая руку, то возвращая, и наконец удовлетворенно улыбнулся. Затем, как прожектором, зафиксировал свет на его лице и, бросая предмет, сказал:

—Вот. Подарок.

Рефлекторно поймав его, Хэро почувствовал, как по коже побежали мурашки от круглого объекта и тончайшей нити, соединенной с ним.

Еще не увидев, он догадался, что это. А осознав — отчаянно надеялся, что ошибся.

Хэро попытался вскочить, но Сальмо надавил на плечо, снова усадив его. Разжав ладонь, он увидел то, во что не хотел верить: предвиденный, но отчаянно нежеланный предмет.

Искусственный глаз.

—Узнаешь, чей?

Сжав глаз в кулаке, Хэро поднял взгляд на главаря. Взгляд его был ледяным.

—Врешь.

—Верь или нет — твое дело. Интересно тебе или нет — мне все равно. Но из доброты поясню.

Главарь присел на корточки. Только теперь Хэро заметил новые шрамы на его лице. Особенно один глаз — радужка мутная, без фокуса. Слепой.

—Речи выскочек, полагающихся на связи и родство, все одинаковы. Сколько ни приукрашивай — страдают низшие, а сами они и грязи-то в жизни не видели. Все им уступали, подлизывались.

Хэро стиснул зубы, смотря на главаря с ненавистью. Сам не замечая, как дергается, пытаясь броситься на него. Пока Сальмо не схватил его и не прижал к стене.

—И вот ты снова здесь в заточении, а он, недовольный казармой, разъезжает по дорогим отелям, жирует. Очень кстати. Я как раз ломал голову, как его выманить.

—Заткнись!

Не выдержав, Хэро крикнул, в голосе прорвалась дрожь. Главарь, кажется, был очень доволен этой реакцией. Хах, засмеялся он, постукивая ногтем — тик, тик — и буркнул с преувеличенной скукой:

—Пустяки. Проблемы были только с охраной, а сам он... Даже хвастаться не умеет как следует.

Главарь поднялся, опершись на колено. Вид предателя-восьмерки, которого пощадили, а он взвыл, видимо, очень его развеселил.

—Поплачь над этим. Какое-то время мешать не буду.

«Не мешать» означало, что Хэро больше не будут давать наркотик. Оставит его трезвым горевать.

Главарь кивнул Сальмо. Тот взглянул на Хэро, который даже не пытался сопротивляться, и тоже вышел.

Только за углом коридора Сальмо спросил:

—Он правда мертв? Это не по плану.

Под «планом» подразумевался выкуп за Юн Мухву. Главарь, все так же усмехаясь, успокоил его.

—Не волнуйся. Может, и жив. Хотя если придет сюда — тогда и проверим. Я сказал не убивать, но... если сопротивлялся — кто знает.

Дети, которых главарь отправил на базу в ЮАР, родились и выросли без каких-либо документов, в жестоких условиях, естественно восприняв зло как норму. Для него они были идеальным оружием. Слишком уж послушным.

—Если случайно убьют — велел подделать, будто живой, и доставить. Скоро он станет заложником и желанным товаром на рынке. Тогда в хранилище и проверим.

Через нейтральный Лесото и Свазиленд они выйдут к этому убежищу среди скал и островов-призраков между мысом Доброй Надежды и Мадагаскаром. Кто бы мог подумать, что их укрытие так близко? Непостоянные приливы и капризы луны создали этот хаотичный архипелаг, то исчезающий, то появляющийся вновь — идеальное место для пиратов и беглецов.

—Если будет умирать — поддерживай. Пока рано. Если жив — дадим шанс воссоединиться.

Главарь отдавал жестокие приказы до конца, затем спросил:

—А сестра? Все еще внутри?

Она и раньше редко выходила, тихо сидя в комнате, но в последнее время — еще больше. Видимо, у нее были конфликты с нынешним лидером группы, ее бывшим любовником, но детали неизвестны. Главаря не интересовали женские дела.

—Да. Внутри. Привести?

—Не надо. Ты лучше присмотри. А третий? Не нашли?

—После смены имени — нет. Я тогда был с сестрой.

Сальмо юридически был несовершеннолетним, поэтому находился в приюте с женщинами. В отличие от ребенка под номером три.

Главарь привел Сальмо и его сестру с верфи, почти как похитил. Но те, казалось, ожидали этого и оставались спокойны. Не понимая, что это апатия от безысходности, главарь был доволен. Именно поэтому мы — семья, а тот предатель Восьмой осмелился предать семью. Непростительно.

—Ладно. Найдем позже.

Сальмо знал: раз главарь не особо нуждался в Третьем, то и искать его упорно не станет.

Он мельком взглянул за спину главаря, туда, где была комната Восьмого, затем последовал за ним.

Оставшийся в комнате Хэро сжался в углу, затаив дыхание, сжимая в руках след Юн Мухвы.

Он не плакал. Шок был настолько сильным, что, кажется, отнял даже эту возможность.

Сколько времени прошло? Он не чувствовал голода, но тупая боль в груди говорила, что желудок пуст уже давно.

Впервые за долгое время он мог думать, и стоило использовать это для планирования, но не хотелось. Огромный шок создал непреодолимую пустоту, оградив его мысли стеной. Однако медленно, со скрипом, мысль пришла: Юн Мухва не мог ошибиться.

Хэро медленно поднял голову. Похудевший за мгновение, он крепко сжал пересохшие губы и разжал ладонь.

Там был круглый глаз.

Все еще отрицая, Хэро пополз к слабому свету и поднес глаз к нему, поворачивая.

Он помнил наизусть сложный серийный номер искусственного глаза Юн Мухвы. Мог воспроизвести без ошибки. Сравнивая выгравированные цифры и буквы, он проклинал свою память.

Комбинация точно совпадала. Без сомнений, это был глаз Юн Мухвы.

—Этого не может быть.

Хэро охрипло отрицал, сжимаясь в комок.

Уткнув лоб в кулак, он бормотал «не может быть» без остановки, пока вдруг не открыл плотно закрытые глаза.

Резко подняв голову, он снова повертел глаз в мигающем свете лампы. Не заднюю часть с номером, а переднюю.

Искусственный глаз, если не используется, возвращается к базовому светло-бежевому цвету, где радужка и зрачок сливаются в один. Но только если никогда не был активирован.

Если же его хоть раз имплантировали, после смерти пользователя он должен был отключиться и перейти в неактивное состояние.

Особенно этот — дорогой военный глаз Юн Мухвы с усиленной защитой от перепрограммирования. Без данных зарегистрированного пользователя его нельзя активировать, но он не отключался полностью.

Хэро осторожно провел пальцем по глазу.

Радужка была серой, зрачок четко различим.

«При смерти пользователя искусственный орган отключается и переходит в неактивное состояние».

Глаз не был неактивен. Он был просто заблокирован.

Механизмы не лгут. Они не могут лгать.

Юн Мухва не умер.

Люди, собранные Юн Мухвой, были бывшими военными, теперь работающими наёмниками.

Даже в нейтральных странах владельцы крупных рыболовных судов и среднемагистральных торговых кораблей часто нанимали наёмников. Поскольку частное использование армии было невозможно, Юн Мухва подал "заявление об отставке" и нанял наёмников за свои деньги.

Увидев одежду, протянутую наёмником Ходжедогом, с которым раньше работал, Юн Мухва поморщился:

—Это же последняя модель. Как ты достал?

Форма почти идентична спецназовской, с едва заметными изменениями в расположении карманов и базовой экипировкой — всё новейшее.

Ходжедог сделал вид, что не понимает:

—Я больше не военный. Не допрашивай. И вообще, мы те, кто следит за новинками, разве нет?

—Купил на чёрном рынке?

—Прежде чем спрашивать, тебе стоит выяснить, как они вообще уже попали на чёрный рынок.

Но Юн Мухва в каком-то смысле тоже был госслужащим:

—Расследования — не моя работа.

—Чёртов псих, я так и знал.

Ходжедог усмехнулся, проверяя снаряжение:

—Но тебе-то сейчас нельзя заниматься частными делами, верно?

—Я подал в отставку. Теперь и я не военный.

Он умолчал о том, что заявление ещё не утвердили, но собеседник и так догадывался.

—И его одобрят?

Юн Мухва настраивал прицел на новом оружии, незнакомом в руках, но это не имело значения. Даже палку он мог превратить в оружие.

Он перевязал лицо бинтом, закрыв левый глаз, и надел повязку. Обезболивающее не помогло. Из-за того, что он сам вырвал глаз, возможность повторной операции была под вопросом, но его это не волновало.

—У меня нет времени спрашивать, кто вас послал.

Он давно чувствовал, что за ним следят. Даже с дикой головной болью и перегруженным сознанием он мог отличить угрозу своей жизни.

Да и если они рискнули подстроить ту уличную лавку-ловушку, то наверняка заслали ещё людей. База, где власти и объединённое командование топчутся на месте, была для них идеальным моментом.

Юн Мухва стоял над двоими, истекающими кровавой пеной, прижав самого проворного, явно лидера:

—Вам приказали убить меня и доставить?

—Гх...!

Не дав ответить, он дёрнул руку, почти вывихнув плечо. Это была просто разрядка.

Нет, именно разрядка.

Он был слишком зол и должен был выместить это. Одного было мало.

—Неважно, живой или мёртвый?

—Ж-живым… По возможности живым!

—Значит, без разницы. Зачем так многословно.

—А-а-ах!

В итоге раздался жуткий хруст — плечо вышло из сустава. Потом он сам его вправит. Эти люди ещё пригодятся.

Теперь Юн Мухва переключился на пальцы.

—Одна рука ещё цела, да и здесь сколько суставов — сколько ещё можно вывихнуть? Посчитай.

Лидер в ужасе закричал на непонятном языке.

—Не понимаю, но, наверное, ругаешь меня?

Равнодушно сказав это, он сорвал шнур с капюшона своей куртки. Связал большие пальцы, затем притянул локти, скрепив их вторым узлом.

—Осторожно. Напряжёшься — кость выскочит.

Коротко предупредив, он обыскал лидера. Как и ожидалось, под одеждой было оружие. А в кармане — крепкий алкоголь, который можно пить только в коктейлях, в миниатюрной бутылочке. Отлично. Как будто всё подготовлено специально для него. Везунчик. Чёрт, везёт только на ерунду.

Проклиная судьбу, он крутанул нож, открыл бутылку зубами и вылил содержимое на лезвие. Затем разгрыз сильное обезболивающее и приклеил на виски быстродействующий анестезирующий пластырь.

—Явишься с пустыми руками — тебя убьют. Ты не добряк и не мирный житель, но вне боя убивать нельзя.

Юн Мухва лицемерил.

—Так что возьми это и скажи, что тяжело ранил Юн Мухву. Не уточняй, жив ли, просто скажи, что скоро доставишь на базу.

—И они в это поверят?!

Лидер крикнул на ломаном общем языке. Юн Мухва медленно провёл обухом по его щеке и шее. Лидер понял — это техника боя длинным мечом, которой учат в спецназе. Тело напряглось. По спине побежали мурашки.

Он медленно водил руками, но каждое прикосновение было к уязвимому месту. Как будто, зная все ответы, можно получить ноль баллов. Знать слабые точки — значит знать, как не убить, а мучить всю жизнь.

—Могу заставить тебя за день на четвереньках умолять выполнить любой приказ.

Самое жуткое — Юн Мухва говорил и действовал с преувеличенной скукой.

Прижав лидера коленом, он поднял повязку.

Как будто забыл, как самому её снимать. Раньше это делал Хэро. Всего три месяца, но это казалось таким естественным, что потеря снова пронзила его.

Он не чувствовал одиночества — только ярость. Поэтому его движения были ещё беспощаднее. Он взял себя за веко, снова крутанул нож и поднёс остриё к глазу.

Лидер, не понимавший, что происходит за спиной, дрожал, почти обмочившись. Закрыв глаза, он стонал, не в силах закричать, когда вдруг что-то тёплое и липкое капнуло на шею.

—А-а-а! А-а-ах! Гх…!

Он попытался закричать, но рот был зажат. Ладонь, закрывшая лицо, была мокрой. И слегка дрожала.

От невыносимой боли рука тряслась сама. Но сам Юн Мухва оставался леденяще спокоен, будто не добровольно совершил нечто ужасное.

Он достал платок, зажал его зубами, разорвал и туго замотал им глаз. Затем опустил повязку, скрыв всё.

—Возьми это.

Он заставил нападавшего разглядеть свой искусственный глаз. Тот сначала скривился, думая, что это настоящий, затем ещё больше поморщился от неестественного блеска.

Он видел, как калечат чужие тела, но так безжалостно уродовать собственное — это делают только настоящие психи. Его окончательно доконало. Слухи о Юн Мухве как о воплощении разума, видимо, были просто пропагандой флота. Фальшивкой.

—Положу в карман.

Юн Мухва сунул глаз в карман брюк нападавшего. Чрезмерная учтивость делала это ещё жутче.

Он, конечно, знал, как будет использован этот глаз.

Тот «главарь» — бывший военный. В такой организации все помешаны на гордости, а его дважды унизили. Второй раз — ребёнком, ударившим в спину. Он даже не подумает о своей вине, просто взбесится.

Раз Хэро используют как приманку, с ним не станут обращаться как с военнопленным по международным соглашениям. Он попытается отомстить. Использует этот глаз, чтобы сломать Хэро психологически. Наверняка.

Но Юн Мухва верил: Хэро не купится. Он умён, сообразителен, поймёт скрытый смысл. Не просто «не верь лжи», а «верь, что я жив» — и больше.

Он развязал верёвку, вправил вывихнутые кости. Хруст — и тело мужья свело от боли.

—Вставай.

Не дав опомниться, он поднял его.

Остальных тоже разбудили. Они ещё не вполне пришли в себя — идеально. Юн Мухва не доверял им, поэтому пошёл с ними. Если они столкнутся с теми, кто их ждёт, им придётся драться, а с одним лишь отнятым ножом — какая уж тут храбрость? Они быстро забыли унижение и переглядывались, общаясь без слов.

Плевать. По пути Юн Мухва взял у бродяг шапки, плащи и одеяла. Оставил деньги — не грабёж.

Запачканный вонючей одеждой, он добрался до места встречи, поднял окурок и кивнул: «Иди быстрее».

Глупо, но ослушаться они не могли. Даже в лохмотьях и с надвинутой шапкой — они знали, кто он. Особенно «лидер», для которого произошедшее было живым кошмаром. Карман с глазом казался непереносимо тяжёлым.

Юн Мухва сделал обиженное лицо, затем — побеждённого, наблюдая, как они подходят к встречающим и что-то говорят. Сжавшись у фонаря с окурком, он не вызывал подозрений.

Вскоре он заметил уходящие скоростной катер и яхты. Рассчитав максимальную вместимость, сбросил украденную одежду и вызвал полицию.

Подозреваемых в нелегальном въезде забрали в заранее подъехавшие машины. Юн Мухва, представившись анонимом, вернулся в номер, смыл вонь и продезинфицировал вырванный глаз. Временная повязка с водонепроницаемым слоем — и он вышел.

Всё это — с пересадками на лифтах, выходом на этажах — привело его в порт.

—Это же последняя модель. Как ты достал?

С момента этих слов прошла всего ночь.

Он поднялся на борт судна наёмников. В конце подготовки Ходжедог спросил...

—Так куда нам плыть?

Его грубый тон словно говорил: "Ты вообще знаешь, куда идти, или просто вызвал нас наугад?"

Юн Мухва молча взглянул на часы, игнорируя упрёки, и внезапно поднял голову, вводя координаты.

—Сюда.

На экране его часов появилось GPS-местоположение. Как и ожидалось, на обновлённых после Великого Потопа картах это место обозначалось как пустое море.

Хэро разыграл перед пиратами, пришедшими за искусственным глазом Юн Мухвы, настоящий актёрский спектакль — хоть речь готовь.

Он бился в истерике, рычал по-звериному, и они, качая головами — «Этот совсем спятил» — ушли.

Когда они скрылись, Хэро снова осмотрел предмет, больше похожий на механический шар.

Всматриваясь, он понял не только то, что Юн Мухва жив. Прошло достаточно времени — на устройстве появился двойной замок, а затем символ флота: черепаха, исчезнувшая через мгновение. Если бы он отвлёкся — пропустил бы, но упорно следил.

Это устройство, хоть и личная собственность, зарегистрированная на тело, явно числилось и военным имуществом. Видимо, если оно слишком долго отделено от владельца без заявления о потере — независимо от его жизни — автоматически блокируется и отправляет сигнал.

Значит, будь это остров-призрак или зона с помехами — его позиция видна через военный GPS. То есть расположение пиратского острова раскрыто.

Хэро хотел притвориться, что плачет, но слёзы хлынули сами, обжигая лицо.

—Он специально...

Это был сигнал.

Теперь нельзя просто сидеть. Что делать? Если вокруг рифы и течения — вплавь не сбежать. Но пираты вряд ли выбрали бы такое место — им же нужно выходить и возвращаться, а капризное море опасно и для них.

И тут Хэро вспомнил вопрос, который когда-то задал Юн Мухве:

—Тогда... ты почему сдался? Нарочно же, да? Зачем?

Ответ был в этом.

Время спустя вошел Сальмо. Видимо, ему доложили, что Хэро не шевелится, сжавшись в комок.

Проверить, жив ли он, он ткнул его носком ботинка.

Хэро рыдал навзрыд — теперь он мог плакать по-настоящему, не притворяясь. Его актёрское мастерство достигло новых высот. Не то чтобы он стремился к этому, но сейчас этот навык был необходим.

—Думал, сдох.

Глядя на ворчливого Сальмо, Хэро мысленно поблагодарил судьбу, что это именно он.

Сальмо был молчалив и нерешителен. Удивительно, как он вообще оказался на корабле. Хотя он знал Третьего, правда в том, что Сальмо был трусом. Когда главарь нашел его, он уже полюбил новую жизнь, но не сопротивлялся и вернулся — именно из-за страха.

—С чего бы? Скоро выберусь отсюда.

Сальмо вздрогнул от жутковатой улыбки Хэро сквозь слёзы, но не подал виду и стал грубее:

—Бредишь. Выпендриваешься? Как ты выберешься? Это остров-призрак. Сегодня в полночь мы уплываем. Остров снова исчезнет.

Он появлялся на неделю, затем на неделю скрывался под водой, и так по кругу. Сроки немного менялись в зависимости от сезона, но так остров избегал изучения. Поэтому было непонятно — то ли это рифы, то ли можно пристать. К тому же, каждую ночь опускался густой туман.

—Это тебе не надо выпендриваться. Главарь слишком давно ушел из армии, раз не знает, как далеко шагнули технологии.

—Что?

Видимо, Сальмо не знал, что главарь бывший моряк. Отлично. Хэро подначил его:

—А, тебе не говорили? Главарь — дезертир. Убил двоих и сбежал.

......

Сальмо не нашёлся с ответом, крепко сжав губы.

Он явно растерялся. Нужно давить, пока он уязвим.

Хэро достал искусственный глаз:

—Это не глаз, а трекер. Через военные спутники передает координаты, даже сквозь туман. К этому времени флот уже вышел с базы. Тебе-то что будет?

Глаза Сальмо забегали.

Хэро затаился, как рыбак, ждущий клёва, сглотнув слюну.

—Я же сказал, он из флота.

Юн Мухва когда-то честно рассказал, как сбежал.

—И что потом?

—Направился к зоне операции. Я был ценный груз, но ещё и задел их гордость.

—И они купились? Это же самоубийство. Твой план слишком грубый.

—В этом и суть, Хэро.

Лицо Юн Мухвы, тихо улыбающегося тогда, всё ещё стояло перед глазами.

«—Люди склонны считать себя умнее других. Поэтому если задеть их гордость и действовать грубо — они уверятся: "Ну не мог же я попасться на уловку этого идиота!"

Так что нужно поддеть Сальмо, глупо раскрыв все карты. Как в маджонге — сделать цумо и ждать.

—Ты, жди здесь.

Сальмо, стараясь не запнуться, поспешно вышел.

Забыв даже закрыть дверь, он оставил её распахнутой, но Хэро не бросился наружу. В одиночку ему не уйти от всех. Нужно казаться глупым, но не становиться им.

Прошло несколько напряжённых минут, и вошёл не главарь, а лидер, похоже, бывший в связи с сестрой главаря.

Он был в ярости. Его рыжие волосы будто пылали.

—Видали этих ублюдков? Я так и знал! Выволоките эту крысу сюда!

Казалось, он даже не повысил голос, но комната задрожала.

Хэро мгновенно схватили и выволокли.

Снаружи царила суета. Все готовились покинуть остров. Время выбрано идеально. Видимо, и у Юн Мухвы, и у него самого удача на высоте.

—Идём на "Кладбище слонов".

Лидер скрипел зубами. Он отдавал приказы шёпотом. Хэро, опустив голову, осматривался. Что-то было не так. Одна группа явно настороженно наблюдала за другой. Банда главаря и местные разделились. Но странно, что Сальмо был здесь.

Может... Сальмо теперь ни свой, ни чужой. Приспособился, но не смог остаться. Потому и конфликтовал с главарём после возвращения.

Но не до его проблем — ставки в игре Хэро были высоки.

И людей было меньше, чем предполагал флот. Наверное, часть уже уплыла, а другая отправилась грабить.

Хэро нарочно сопротивлялся, получая удары. У него не было времени изучить местность — даже временную гавань контрабандистов не нашёл. Но он всё равно сбежит...

—Трус! Сдрейфил? Не хватает смелости сражаться честно, вот и бегаешь, как крыса, царапаешься и прячешься!

После очередной провокации ему разбили губу. Кровь капала, пока его тащили на "Кладбище слонов".

Это был мыс, издали напоминающий слона с подломанной ногой. Не слишком высокий, отчего казался жалким — как слонёнок.

Лидер, всё ещё злой, упирал руки в бока и тяжело дышал.

—Чёртов ублюдок, его тоже завербовали. Потому и притащил сюда крысёныша. Неужели флот хочет нас уничтожить?

Он подошёл, схватил Хэро за волосы и плюнул в лицо:

—Твой флот без нас — просто морская полиция. Мы и морские чудовища — вот почему они могут делать что хотят. Мы в симбиозе, понял?

Правда или нет — не важно. Хэро не шёл во флот спасать мир или ради высоких идеалов. Только ради Юн Мухвы. Чтобы быть с ним на одном корабле. На равных. Чтобы снова держать его в своём гнезде.

Решив, что Хэро молчит от шока, лидер вытащил глаз из его кармана. Прочный — не разобьёшь без пресса. Глаз торговца оружием сразу оценил: сломать невозможно.

—И что изменится? Лёд внезапно замёрзнет? Ты выживешь? Ничего! Всё останется так! Мы все умрём!

В ярости он швырнул глаз. Тот подпрыгнул, покатился и исчез в тёмной воде за головой слонёнка.

—А-а, нет!»

На этот раз это не была ни ложь, ни игра. Тело Хэро действительно двигалось быстрее мысли. Он рванулся вперёд — и приклад автомата врезался в плечо. Невыносимая боль пронзила спину. Минимум трещина в лопатке.

—Не бойся. Скоро отправишься следом. Эй, опусти его.

Лидер, сдерживая ярость, достал пистолет.

—Я разберусь сам. И Дон Ин Хака тоже прикончу своими руками. Когда они получат его голову — флот отступит.

Нет. Нельзя умирать сейчас.

Операция уже наполовину удалась.

На самом деле Хэро рисковал больше, чем Юн Мухва. Он не знал, как далеко они продвинулись, был ли это вообще флот. Даже если идут — успеют ли? Но сидеть сложа руки он не мог. Юн Мухва вырвал себе глаз, веря в него.

Хэро насторожил уши.

Выросший в дикой природе, он слышал лучше обычных людей. Взрослые, конечно, тоже должны были, но их слух притупился от долгого гула двигателей и выстрелов.

Хэро услышал вдали звук разбивающихся волн.

Разрывающий, дробящий — точно волны.

Того самого звука, которого он ждал.

Даже если это галлюцинация от яда медуз.

—"Кладбище слонов"? Отличное место выбрали.

—До конца держишь марку. Терпеть не могу таких, как вы.

Пираты засмеялись, приняв его бормотание за последние слова.

И в этот момент Хэро, воспользовавшись их насмешками, рванул вперёд.

Не к хвосту "слона", а к макушке — наклонённому к морю "черепу".

—Что за—?!

Ошеломлённые, они не сразу поняли, ловить ли его. Хэро, извиваясь, проскользнул меж рук. Сжался в комок, зажал нос и глубоко вдохнул.

Он прыгнул так стремительно, что поймать не успели. В панике они начали стрелять, но сильный ветер мешал прицелиться. К тому же, темнота и туман, поднимавшийся с моря, как водоросли.

Они спустились по естественным ступеням. Но тёмная вода не стала от этого видимее, и они просто палили наугад.

Хэро, закрыв глаза и зажав нос, готовился нырнуть, не замечая этого.

И тут — удар, будто всё тело разломилось.

Столкнувшись с водой, он, не думая о боли, сразу двинулся вперёд. Вода была ледяной. Хэро растирал грудь, плывя. Но не к поверхности, а в глубину.

Тихое жужжание. Когда он последний раз видел, туман только начинал стелиться — море ещё можно было разглядеть. Они, наверное, светят фонарями по воде, но всплывать нельзя.

Он погружался. Всё глубже. Замедленные, но не медленные пули проносились мимо по диагонали.

Хэро, задержав дыхание, посмотрел вверх, увидел ещё одну траекторию, закрыл глаза и поплыл навстречу.

Пуля, замедленная, но не остановленная, мчалась к нему.

—Ну что?

Море было спокойным, как всегда.

Уступов больше не было. Они светили фонарями на полную мощность, но видели только волны. Равнодушное течение не оставляло даже пузырьков.

—Эй! Вот, смотрите!

Кто-то направил луч в одну точку.

Там, едва различимая в темноте, растекалась жидкость странного цвета — похоже, кровь.

Если бы он был ранен в конечность — всплыл бы. Они затаили дыхание, но даже после разумного для раненого времени на поверхности ничего не появилось.

Они переглянулись. Взгляды говорили сами за себя.

—Ещё один сдох. Какой там обмен заложников. Безжалостные ублюдки, эти моряки.

—Мы-то сами и не собирались отдавать.

Они расхохотались, будто услышали отличную шутку. Но при этом спешили. Красавчик-моряк был проблемой их главаря, а не их.

К полуночи нужно было покинуть остров, чтобы море не поглотило их, поэтому они не хотели задерживаться у воды.

Словно выбросив мусор, они лениво поднялись по ступеням, болтая о делах после переезда. Пусть лидер и Дон Ин Хак дерутся — им бы только кровать и еду.

Один из них, Сальмо, шёл последним и вдруг развернул фонарь.

Он был тощим и трусливым, но зрение имел отличное. Даже в темноте.

Он уставился в одну точку, будто что-то видел.

......

Но так и не позвал остальных. Помедлив, он выключил фонарь и поспешил за группой.

А когда пираты скрылись из вида, из кровавого облака на поверхности вынырнуло бледное лицо.

Хэро, задыхаясь, глотал воздух.

Грохочущие волны и непроглядная тьма. Но страха не было. Он явно слышал выстрелы с другой стороны острова.

Цель была не грандиозной, а реалистичной.

Цель Юн Мухвы — спасение Хэро, а не уничтожение пиратов. Потому он ждал до темноты, несмотря на мучительные минуты.

Они выключили все огни, оставив лишь красные лампы для минимальной видимости. Заглушив двигатели, они разделились на три группы на скоростных катерах, окружив остров.

Подойти к мысу в форме слона было сложно из-за рифов, но противоположная сторона оказалась пологой. Они приблизились на катерах, затем перешли на вёсла, чтобы не выдать себя шумом. Тяжело, но никто не жаловался.

Юн Мухва взял запад — ближе к мысу.

—Не вход, а мыс? Почему?

—Он пойдёт туда. Нет, появится там.

Он твёрдо ответил недоумевающим.

Он вживил GPS и биомаяк, а не телепатическую машину, но почему-то был уверен. Будто они с Хэро знали планы друг друга.

Даже если их сердца расходились.

Нет, Хэро, наверное, догадывался.

Не слишком ли это для него? Взрослый, а так...

Думая о Хэро, он выпустил ракету из гранатомёта.

Опираясь на резиновую лодку, он выстрелил — отдача была чудовищной. Не дожидаясь, зарядил следующую.

Пираты, под огнём, метались. Им нужно было уплыть, но лодок не хватало — они использовали их для перевозки припасов.

Жар в глазу и фантомная боль заставили его вздрогнуть. Но действия были механическими.

—Отвлеките их внимание.

—Окей.

Наёмник с бородой, будто из Сахары, жуя табак, кивнул.

Тем временем Юн Мухва пересел на меньшую, но более быструю лодку. Из-за неё их группа задержалась.

—Справишься один?

—А если нет?

—Значит, сдохнешь. Аванс получил?

Выслушав псевдозаботливое предупреждение, Юн Мухва перерезал канат, связывающий лодки.

—Опасность учтена с запасом. Проверяй на Майорке.

—Майорка! Отлично!

Наёмник свистнул и запустил дрон. Без военных функций, но внешне похожий — мог обмануть, будто подкрепление прибыло.

Юн Мухва оставил бой и направился к мысу. Оставшись один, его лицо окончательно окаменело. Выражение, говорящее: "Попадись кто-нибудь — убью". Нет — "Пожалуйста, попадитесь".

Низкий уровень агрессии? Тест ошибся. Нужно пересдать. Он не учитывал переменные.

"Поблажка", переменная — всё это был Хэро.

И теперь, выйдя за рамки переменных, Юн Мухва чувствовал странный жар.

Это было иррационально и необъяснимо, но он знал — если пойти сюда, там окажется Хэро. Какое-то предчувствие подсказывало, что Хэро вспомнил тот самый способ побега с пиратского острова и повторил его. Нет, он был уверен.

Юн Мухва прибавил скорость. Двигатель начал перегреваться до опасного уровня. Да, он получил координаты как владелец искусственного органа, но был ли сигнал перехвачен флотом — неизвестно.

Если заявление об отставке обработали вовремя, доклада не было. Но если нет — его действия и местоположение всё ещё числящегося военврачом Хэро создавали проблемы. Значит, нужно спасти Хэро до их прибытия.

В планах Юн Мухвы не существовало варианта вернуться без Хэро. Если не спасти Хэро — не существовало и "после".

Все операции до этого он просчитывал, как бинарный код компьютера. Но с Хэро так не получалось. Как Хэро спас его, не считаясь с положением и жестокостью взрослых, так и Юн Мухве теперь не нужны были логика и расчёты.

Он сбросил скорость. Волны бились о мыс, но на всякий случай.

Через ночной прицел он увидел: мерцающий свет действительно был фонарём. Пираты были там. Они стреляли, затем остановились.

Юн Мухва тоже затаил дыхание.

—Ну что?

—Эй! Вот, смотрите!

Пришвартовав лодку к скале, он почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Быстро проверил часы: биосигнал Хэро вычерчивал резкий график.

—Нет.

Юн Мухва пробормотал:

—Нет. Нет.

Будто шепча Хэро, он повторял это без остановки.

Пираты не уходили. Юн Мухва тоже упорно сканировал воду через ночной прицел, но видел лишь волны.

—Нет, — прошептал он. — Он не умер. Этого не может быть.

Он знал и без показаний жизненных функций. Нет, он даже не посмотрит. Он просто твердил: этого не может быть.

—Ещё один сдох.

Донесся хихикающий голос. Видимо, они не слышали боя на другой стороне острова. И уж тем более не видели Хэро под водой.

Но Юн Мухва был уверен.

Хэро там.

Он не мёртв. Этого не может быть.

Он намеренно не смотрел на часы.

Он верил. В Хэро. В Восьмёрку. В этого парня.

Восьмёрка мог задерживать дыхание так долго, что это пугало даже моряков.

Поэтому... поэтому...

Юн Мухва уже запустил двигатель. Он почти не моргал, уставившись в одну точку.

И когда пираты поднялись на "спину слона", он выхватил Хэро, который едва держал голову над водой, совсем выбившись из сил.

Хэро лежал в лодке с закрытыми глазами. Юн Мухва вскочил к нему, тормоша щёки.

Через мгновение Хэро закашлялся, выплёвывая воду. Его бледная кожа постепенно розовела, мокрая и блестящая под луной.

—Поправлюсь, — глухо пробормотал Юн Мухва, собирая мокрого Хэро в охапку. — Такого, как ты, нет. Такого, кто так подходит кораблю... такого...

—Ха... Ха... Старш...?

—До тебя и после не будет никого, кто спасёт меня, как ты.

Юн Мухва уткнулся лицом в мокрые волосы Хэро. Его собственное лицо тоже было мокрым.

—Ты моя земля и моё море. То, куда я должен вернуться. Хэро. Ты — всё, что у меня есть.

Его признание было отчаянным. Почти молитвой.

Пираты не спасают просто так. Их добрые дела не бывают бесплатными.

Восьмёрка спас ему жизнь.

Тогда Юн Мухва заплатил цену, сам того не зная.

Цену, равную жизни. Что может быть дороже всей оставшейся жизни?

Так что смерть Хэро была и его смертью.

Так и должно быть.

Формула, осознанная в драматический момент и прочувствованная всем телом, заставила Юн Мухву содрогнуться.

Он, будто поражённый током, с трудом отрывался от Хэро. Совсем не хотелось отпускать.

К счастью, Юн Мухва не был настолько ребёнком, чтобы поддаться эмоциям. Главное — Хэро, дрожащий слишком сильно, даже учитывая долгое пребывание в воде. Цвет лица улучшился по сравнению с моментом извлечения из моря, но всё равно был хуже обычного. Нельзя было списать это на ночь и лунный свет.

Юн Мухва отстранился и спросил:

—Где? Где рана? Где попали? Насквозь? Застряло?

Пуля насквозь была хуже. К счастью, замедленная сопротивлением воды, она не пробила руку Хэро. Тот, страдая от кровопотери и побочных эффектов пребывания в воде, стучал зубами и мотал головой.

—Нормально. Перевяжи — и всё.

—Гемостатической губки нет.

На Хэро едва была военная форма. Всё остальное, наверное, отобрали. Юн Мухва хотел ощупать его, но Хэро болезненно застонал, и он остановился.

—Нормально. Д-д-давим — и хватит.

Скорость их столкновения с рифами нарастала. Юн Мухва, видя, как Хэро страдает от холода, стиснул зубы.

Он снял свой тактический жилет, затем лёгкий бронежилет и накинул на Хэро. Тот отказывался, но Юн Мухва не принял отказа. Он был строже, чем когда-либо.

—Уходим сейчас. Для прорыва нужна твоя помощь.

Как Хэро мог отказаться после таких слов?

Накрыв Хэро бронежилетом, Юн Мухва поднял повязку и размотал многослойный бинт. Только теперь Хэро заметил его рану и ахнул.

Юн Мухва, наложивший на свою рану лишь дезинфицирующую марлю, теперь аккуратно перевязывал руку Хэро.

—Потерпи.

Коротко бросив это, он затянул узел так туго, что хотелось закричать. Хэро стиснул зубы, но Юн Мухва успел подставить свою руку, и тот невольно впился в неё. Без перчатки — он скинул их — зубы впились в голую кожу.

—Молодец.

Не обращая внимания на кровоподтёк, он погладил Хэро по голове. Проверив координаты по часам, развернул лодку.

Хэро, дрожа, смотрел на его спину. Заведя мотор, Юн Мухва надел тактический жилет поверх обтягивающей полурукавки. Его кожа, контрастирующая с чёрным, выглядела прекрасно. Как сияющие кораллы, зачаровывавшие Хэро по ночам.

Мотор заработал. Юн Мухва положил мокрую балаклаву на двигатель, охлаждая его. В момент поворота раздался грохот мотора.

Это был не их корабль.

Они обернулись. К ним неслась переделанная рыбацкая лодка с рыжим лидером. Расстояние пока было, но сокращалось.

—Пригнись!

Юн Мухва наклонил голову Хэро, прижав к себе.

Туман сгущался, ухудшая видимость, но для преследователей — тоже.

Искусственный глаз мог бы помочь, но он отслужил своё для Хэро. Теперь Юн Мухва видел лишь одним глазом.

—Влево!

Хэро крикнул. Юн Мухва повернул без раздумий. Очередь прошила воду на их прежнем месте.

Хэро, достав ночной прицел из жилета, следил за погоней.

—Слышу их. Держи курс влево.

Будто он был капитаном.

Юн Мухва неуместно рассмеялся. Даже "Yes, sir" не развеселило Хэро.

—Не дури.

Шлёпнув его по бедру, Хэро заставил его возбудиться — тоже неуместно.

Но это было от безвыходности. Смертельная опасность напрягла Юн Мухву.

Хэро тоже забыл о холоде, сосредоточившись.

—Сколько?

—Один мотор.

—Окей.

Значит, нужно добраться до точки. Юн Мухва непрерывно связывался с кораблём. Пока без ответа — вне зоны.

—Старш! Вправо!

Хэро, опоздав на мгновение из-за головокружения, крикнул. Юн Мухва резко повернул, но поздно.

Пуля прошила борт, задев его в бок.

Юн Мухва стиснул зубы до боли в дёснах, сдерживая стон, который мог выдать их позицию. Это тоже было частью его подготовки — звук можно подавить, но не саму боль.

Хэро резко поднялся. В тот же момент стало ясно: с лодкой проблемы. Дно ходуном ходило.

—Не двигайся. Ещё чуть-чуть.

Ледяной пот выступил на теле, жар разлился по жилам. Прижав Хэро, Юн Мухва шептал: "Тихо, тихо, дыши..."

Рана в боку горела, кровь текла, но он сосредоточился только на точке эвакуации.

Манёвры уклонения сократили дистанцию между ними и переделанным судном.

—Старш... Нет... Крови... Слишком много... Что делать...

Хэро, спокойный при своих ранах, не выдержал вида крови Юн Мухвы.

Юн Мухва был эгоистичным взрослым.

Он думал, лишь он заплатил за жизнь Хэро. Но нет — с первой встречи их судьбы сплелись. Время Восьмёрки, которое Юн Мухва никогда не поймёт, уже стало общим.

Время Хэро утекало через рану в боку. Кровь сочилась. Но двигаться резко было нельзя — дно лодки ходило ходуном.

С блестящими глазами и лицом в поту, Юн Мухва бормотал без остановки:

—Ромео. Ромео. Это Джульетта.

Ходжедог был фанатом классики. С горькой иронией Юн Мухва повторил имена трагических любовников:

—Ромео. Ромео. Это Джульетта...

—Попались!

Сзади раздался торжествующий крик и скрежет лебёдки с гарпуном. Они пытались захватить лодку сетью. Скорость потеряна. Двигатель перегрет.

Юн Мухва, уже не чувствуя боли, втянул Хэро в объятия. Тот обхватил его — не от страха, а чтобы хоть как-то остановить кровь.

Юн Мухва коснулся рации:

—Это Джульетта. Ответь, Ромео.

С шёпотом "пушка" мир вспыхнул светом.

На мгновение всё замерло.

Затем — бах! — включились прожекторы, ослепляя.

—Это Ромео. Добро пожаловать назад, Джульетта.

Голос сквозь помехи. Преследователи замерли в ярком свете.

Услышав рацию, Хэро поднял мокрое лицо, потянулся назад и дёрнул шнур стартера изо всех сил.

Двигатель, готовый взорваться, рванул вперёд, рассекая волны. Сквозь рёв мотора в ушах Юн Мухвы прозвучал смеющийся голос:

—Билеты на Майорку забронировал?

Едва слова прозвучали, как раздались крики пиратов "Бросайте лодку!", всплеск, и старая торпеда пронеслась мимо спасательного плота Юн Мухвы и Хэро, направляясь к переделанному рыболовному судну.

Эту торпеду называли "Акула", но в морской пучине, где не отличить небо от воды, она скорее напоминала летящего ястреба.

Хэро, вцепившись в лестницу, рыдая, умолял поднять сначала Юн Мухву, пока на фоне судна, поражённого торпедой и взрывающегося изнутри, наёмники разразились хохотом.

—Малыш, у тебя больше шансов умереть, чем у него!

Но Хэро, оглушённый взрывом и охваченный тревогой за Юн Мухву, не слышал ни слова.

Наёмники с недоумением смотрели на Юн Мухву.

Конечно, сквозное ранение в бок — серьёзная травма, но не настолько, чтобы рыдать так истерично.

—Разве он не военврач?

—Вроде бы...

Не видевшие Хэро в деле наёмники лишь чесали щёки.

Но Хэро не просто рыдал. Сквозь слёзы он ловко снял с Юн Мухвы жилет и разорвал одежду.

—Алкоголь! Есть алкоголь?!

Один из команды, менявший курс на Маврикий, протянул бутылку текилы высшей очистки.

—Дайте сюда!

Хэро вылил её на рану Юн Мухвы.

Из-за изменения климата агавовые плантации сместились, и текилу начали производить всего три года назад.

—Моя текила!

Не обращая внимания на возмущение, Хэро полез в карман и достал что-то.

Юн Мухва, для которого главным было держать Хэро рядом, скривился, когда тот вылил на него алкоголь.

—Ты... говорил, что его нет.

Тон Хэро резко изменился с капризного на угрожающий.

—Не говорил. Не ответил.

Нагло ответив, он зубами вскрыл водонепроницаемую упаковку.

Внутри была капсула с гемостатической губкой, расширяющейся при контакте с кровью.

—Слушай хорошо, Юн Мухва. Если ты умрёшь здесь, я тебя убью. Ты мой, и без моего разрешения умирать нельзя.

Юн Мухва округлил глаза от такой наглости, затем рассмеялся.

—Хэро, кто кому должен... Аргх!

Военврач был беспощаден. Хэро затолкал губку в рану пальцем, и Юн Мухва скрипнул зубами от боли.

Хэро запрокинул голову, сдерживая стон, и уставился на прекрасную линию шеи Юн Мухвы с набухшими венами, затем крепко обнял его крупное тело. И прошептал так, чтобы слышал только он:

—Я верил, что ты придёшь. Спасибо... Тогда и сейчас.

Не нужно было уточнять, какое "тогда".

И хотя это было абсурдно, голос Хэро сделал боль терпимой. Если преувеличить — он вообще не чувствовал боли. Ни фантомных болей от искусственного тела, ни пулевого ранения.

Медленно обняв Хэро за талию, он погрузил губы в его висок и ответил:

—Это тебе спасибо. За то, что ждал. Тогда и сейчас.

"Тогда" Хэро — это остров, где он прятался, ещё будучи Восьмёркой. "Тогда" Юн Мухвы — время, к которому он сам не был готов.

Они говорили о разном времени, но не нужно было ничего согласовывать, объяснять или понимать. Они и так уже разделили его.

Хэро теребил пуговицы больничной рубашки. Они были застёгнуты неправильно. Инспектор, поправляя диктофон, спросил:

—Итак... Вы спрятались в трюме контрабандистов, сбежали, а затем столкнулись с кораблём бригадного генерала Юн Мухвы, который вышел лично спасти подчинённого...

—Да. Верно.

—На контрабандистском судне было всего три члена экипажа, включая капитана, поэтому побег был возможен.

—В процессе вы получили огнестрельное ранение в руку...

—Да.

—А остальные травмы — от побега...

—Да.

Инспектор выключил диктофон, потирая лицо.

—Звучит как совершенно невозможный план.

—Он был выполним. И с самым высоким шансом успеха.

Инспектор, вероятно, уже знал о его прошлом. Хэро использовал это.

—Пиратов на острове было мало, а судно не могло вместить столько, как военный корабль. Если знать способ — побег возможен. Прямой бой имел бы меньше шансов.

—Это из опыта?

Хэро усмехнулся.

—Из наблюдений с детства и этого побега.

Он не сказал, что это можно внести в учебники.

Инспектор не стал копать глубже. Было указание сверху не углубляться в спасение, только если это не касалось дезертирства.

—Чудо. Очень низкий шанс, но получилось.

Хэро снова улыбнулся невинно.

—Спасибо.

Инспектор сделал вид, что включает диктофон. Хэро понял, что запись не идёт, и ждал.

—Бригадный генерал Юн Мухва действовал самовольно. С его опытом он знал, что в одиночку в логово врага — безумие. Но по вашим словам, он вышел на рыбацком судне, арендованном в нейтральной стране. Может, он пытался дезертировать с вами?

Хэро, словно впервые услышав такое, недоумённо склонил голову.

— Генерал-майор — человек, испытывающий особую привязанность и лояльность к флоту. Потому я полагаю, что он, чувствуя ответственность и досаду из-за похищения подчинённого, решил хотя бы попытаться. Дезертирство? Это абсурд. Разве генерал-майор не лицо нашего флота?

Ревизор холодно усмехнулся.

— Да. Лицо. Именно лицо.

Он с усталым и раздражённым видом махнул рукой.

— Пока выйди. Следующая беседа возобновится завтра в 15:00.

Хэро, держась за капельницу, встал, отдал честь и вышел из комнаты.

Как только дверь открылась, шум оживлённого больничного коридора ворвался внутрь, создавая ощущение, будто он перенёсся в другой мир.

Беседа между чудом выжившим выжившим военврачом Хэро и спасшим его генерал-майором Юн Мухва проходила в изолированной от звуков временной зоне госпиталя. Официально — из-за травм обоих, но на деле — по решению командования, не желавшего раздувать скандал.

Хэро шёл, уставившись в пол, пока не споткнулся о чью-то ногу. Медленно подняв взгляд, он увидел Юн Мухва, который, скрестив ноги, читал книгу, наполовину скрыв лицо под повязкой.

...

Хэро отдал честь. Юн Мухва, не глядя на него, кивнул. Они прошли мимо, будто незнакомцы, и лишь тогда Юн Мухва поднялся и вошёл в комнату, откуда вышел Хэро.

Официально общаться во время допроса им было запрещено.

Ревизор, взглянув на лицо Юн Мухва, снова сдержал вздох.

Видеть изуродованное гипсом лицо военврача было одно, но созерцать «молодое лицо флота» — самого Юн Мухва — тоже оказалось мучительным.

Из-за частых перевязок халат генерала, как и у предыдущего врача, был застёгнут кое-как. Ревизор уставился на расстёгнутый ворот, но Юн Мухва лишь равнодушно пробормотал:

— А...

И не стал поправлять.

— Как раны? — спросил ревизор, глядя на повязку.

— Разве военному пристало ныть из-за такого?

Хоть слова и были верны, для раненого человека, да ещё и на допросе, Юн Мухва выглядел подозрительно бодрым.

По их словам, они вернулись через нейтральную зону на базу в ЮАР, и хотя Юн Мухва получил осколочное ранение от контрабандистов, ближнего боя не было. Тогда откуда такие повреждения?

— Курите? — мягко предложил ревизор.

Юн Мухва криво усмехнулся.

— Курить в госпитале? Да и не курю я.

Но это была не единственная его ложь.

Юн Мухва утверждал, что поранил лицо, ударившись о рыболовное судно из-за шторма, но отговорка звучала натянутой. Его лицо изуродовал отец — Юн Санвон.

Тот, войдя в палату, поднял сына, как подчинённого, и избил. В детстве ему доставалось по голеням или ладоням, но такой жестокости он ещё не знал. Тем не менее, Юн Мухва не сопротивлялся, покорно принимая удары.

— Похоже, вы рискнули лететь через турбулентность. Видимо, он был в ярости?

— Судно, вертолёт, судно, вертолёт... Вот же ты сволочь.

—Неужели. Вряд ли даже он смог бы прилететь так быстро. И разве можно называть собственного отца «сволочью»?

Юн Мухва, спасший Хэро и вернувший себе жизнь, ухмылялся, будто надышался веселящим газом. У него не было причин не смеяться. Разве можно не радоваться, когда всё так прекрасно?

Это спокойное замечание вывело Юн Санвона из себя, и он ударил сына по лицу. В результате Юн Мухва, недавно перенёсший операцию по установке искусственного глаза, снова оказался на столе хирурга. Его левый глаз теперь украшал ещё более уродливый шрам.

—Судя по тому, как с вами обращаются, мою отставку ещё не оформили. Наверное, планируют уволить по позорной статье?

Юн Мухва задал вопрос небрежно, а ревизор заерзал с диктофоном в руках. Тот всё ещё был выключен.

—Позорная отставка или обычная — для меня это новость. Разве флот позволит так просто уйти ценному специалисту?

Он ожидал этого. Подавая рапорт, Юн Мухва искренне хотел уйти, но, вернувшись, по отношению к себе и странно замалчиваемой прессой догадался: командование решило замять эту историю.

Вероятно, поэтому Юн Санвон так разозлился. Его гордость не позволила бы смириться с позорным увольнением единственного сына. И, конечно, это задело его самолюбие. «Какая досада», — без тени сожаления подумал Юн Мухва об отце.

—Расскажите о судьбе рыболовного судна, которым вы пользовались.

Ревизор включил диктофон.

—Контрабандисты повредили его гарпунами, так что пришлось отправить на свалку. Я заплатил владельцу сполна, не используя своё положение.

—Как вы и сказали, в тех водах часто появляются контрабандисты. Но их базу так и не нашли, а военврач из-за шока не может вспомнить, на каком именно острове его держали. Как вы вышли на их убежище?

—Угадал. Как ещё? Просто повезло.

Ревизор скривился.

Этот диалог повторялся уже не раз. Если командование хотело замять дело, зачем снова и снова вызывать его на допрос? Наверное, у них были другие причины.

Юн Мухва придвинул стул к столу. Наклонившись, он выключил диктофон.

—Вы ведь пришли выяснить, где база пиратов.

Он говорил тихо, но отчётливо.

—Я дам вам нужную информацию, так что давайте не будем тратить время.

Терпение Юн Мухва было на пределе. В этой больнице, в отличие от корабля, не было ни трюмов, ни подсобок, где можно было бы уединиться с Хэро. Украдкой встречаться, целоваться и ощупывать друг друга было недостаточно. Их больничные халаты были расстёгнуты именно потому, что до начала допроса они, сцепившись, лихорадочно исследовали границы дозволенного.

—Я укажу вам, где их корабль.

Таинственные острова-призраки, существование которых невозможно подтвердить, известны с давних пор. Сэнди-Айленд и остров Бразил — самые известные примеры. Но сейчас из-за климатических изменений, непредсказуемых турбулентностей, магнитных аномалий, густых туманов и резких приливов их стало только больше.

Предложение Юн Мухва указать один из таких неуловимых островов заставило ревизора помрачнеть. Тот убрал диктофон и запустил на ноутбуке экран с грифом «совершенно секретно».

Развернув ноутбук к Юн Мухва, ревизор наблюдал, как тот водит пальцем по карте, а затем тычет в одно место.

—Вот здесь.

—Здесь слишком много рифов, которые мешают подходу судов. Как пиратский корабль мог здесь пришвартоваться? Если вы даёте ложную информацию, чтобы избежать наказания, мне придётся доложить о ваших нарушениях в самом серьёзном ключе.

—С какой стати я стал бы шутить на эту тему?

С этими словами Юн Мухва взял со стола сигарету ревизора и закусил её. Ещё минуту назад он утверждал, что не курит.

Он так и не зажёг её, просто держа во рту, и было непонятно — то ли он действительно не курит, то ли издевается.

—Торговцы оружием и эти дезертиры-пираты объединились. Дочь крупного игрока чёрного рынка среди них. Мне плевать на торговцев. Дезертиров оставьте мне. Пусть даже из-за этого меня отправят на задворки и лишат повышения — мне всё равно.

Всё равно командование уже давно на него косо смотрит. Именно поэтому Юн Санвон лично прилетел и избил его. Но в то же время он не стал добивать — значит, окончательно списывать со счетов его не собираются.

Юн Мухва уже достаточно поплатился перед отцом. Он молча сносил удары — это было его покаяние за то, что пошёл по пути самоуничтожения. И аванс за будущее, где Хэро, которого он клялся не втягивать в семью, всё же станет её частью.

Закончив, Юн Мухва поднялся. Ревизор скривился.

—Ещё не закончили. Куда вы идёте?

—Нет, закончили. Всё, что я хотел сказать, вы и так уже услышали.

—Что…?

Юн Мухва наклонился и постучал по галстучной булавке ревизора. То, что он разбирался в технике настолько, чтобы модернизировать собственный искусственный глаз, было его тайной, о которой не знали даже в армии.

—Кстати, вместо того чтобы гоняться за мной, вам стоит выяснить, как новейшие военные технологии попадают на чёрный рынок.

Сделав это замечание в никуда, Юн Мухва остановился на пороге и добавил:

—Дезертиры — моя добыча. Мне не нужно повышение, так что уж их-то оставьте мне.

Ему хотелось приказать отдать их без лишних слов, но он изо всех сил сохранял видимость вежливости. По его мнению.

Он отпустил галстук, и ревизор растерянно уставился на него.

Юн Мухва спросил с поддельной мягкостью:

—Теперь я могу навестить своего измученного военврача?

Хэро неловко размахивал загипсованной рукой, пытаясь переодеться.

—После выписки лейтенант должен немедленно отправиться в сектор 1 морской базы в северной части Тихого океана и ожидать дальнейших приказов.

Завтра в 15:00 должен был состояться ещё один допрос, но внезапный приказ ошеломил Хэро. Руки от волнения никак не могли справиться с пуговицами.

Нужно поговорить с Юн Мухва.

Но удастся ли? Почему допрос отменили и зачем срочно отправляют его в ожидание назначения? В армии, где младшие по званию не смеют задавать вопросы старшим, ответов он не получит.

Хэро подавленно вздохнул.

У двери стоял часовой, и встретиться с Юн Мухва, мастером незаметно ускользать от охраны, можно было лишь если тот сам «случайно» зайдёт. Поэтому Хэро уже смирился, что сегодня больше его не увидит.

Когда дверь открылась, он подумал, что это часовой проверяет палату.

—Помочь?

Но это был голос Юн Мухва, встречи с которым он уже не ждал.

Хэро округлил глаза и обернулся. Юн Мухва, будто так и надо, непринуждённо махал ему рукой.

—У меня две руки — помогу лейтенанту.

Он улыбнулся и подошёл ближе.

Хэро заворожённо смотрел на него и даже не заметил, как тот уже трогает его больничную одежду.

—Надеваем или снимаем?

—Снимаем…

В отличие от Юн Мухва, перенёсшего операцию на боку и повторную имплантацию искусственного глаза, лечение Хэро было несложным. Скорее, ему оказали «милость», позволив задержаться в госпитале для эффективного допроса.

Хэро растерянно смотрел на Юн Мухва, потом вдруг спохватился и торопливо заговорил:

—Мне… мне… То есть мне приказали отправиться в сектор 1 базы и ждать назначения.

Боясь, что их могут подслушивать, он резко сменил тон на официальный.

—Да?

Реакция Юн Мухва была равнодушной. Будто он это предвидел.

На самом деле, в тот самый момент, когда Хэро получил приказ, Юн Мухва сообщал флоту точные координаты архипелага-призрака, где прятались пираты. Они договорились.

Но даже он не ожидал, что командование отправит в ожидание назначения Хэро, а не его. Спрятав лицо, он скрыл холодное выражение, контрастирующее с безразличным тоном.

—Вы… Вы знали?

Хэро, совершенно не ожидавший такого, растерянно переспросил.

Юн Мухва расстегнул все пуговицы его халата и медленно раздвинул полы.

—Догадывался, что будет подобный приказ.

Хэро не понимал, то ли это разница в опыте, то ли в доступе к секретной информации благодаря званию.

Юн Мухва часто — нет, почти всегда — выглядел так, будто знает всё. Прямо как сейчас.

Конечно, сейчас он лишь догадался по опыту и возрасту, да и то не совсем точно, но для дежавю Хэро такие детали не имели значения.

Дежавю перешло в предчувствие, а предчувствие — в уверенность.

Выражение лица Хэро сменилось: сначала широко раскрытые глаза и губы от удивления, затем сжатые губы — столько слов накопилось, что он не знал, с чего начать, — и наконец резкий, почти сердитый взгляд.

—Как вы всё всегда знаете?

Юн Мухва тоже понял, что Хэро спрашивает не только о текущем моменте.

Но он не подал вида и попытался отшутиться:

—Ну, в звании генерал-майора уже разбираешься в таких политических нюансах…

—Нет, я не об этом.

...

—На перекрёстном допросе ревизор спросил.

Хэро вспомнил его слова. Благодаря отличной памяти он мог воспроизвести их дословно:

—«Генерал-майор Юн Мухва был уверен в том, жив ли лейтенант Хэро, поэтому его действия не были импульсивными, и психическая неустойчивость здесь ни при чём. А вы, лейтенант Хэро?»

...

—«Как генерал-майор Юн Мухва мог быть уверен, жив ли лейтенант Хэро? Есть ли у него для этого особый метод? Вы знаете?»

—Хэро…

—Если бы моего брата похитили, если бы похитили генерала, капитана корабля — я бы любыми способами верил, что они живы, и не гнушался бы никаких средств. Как ты.

В смятении Хэро путал обращения.

—Но мне кажется, у тебя было что-то большее.

Юн Мухва всё ещё не показывал эмоций, но внутри был сбит с толку. Лишь собственное высокомерие и непоколебимая уверенность в том, что Хэро не станет его допрашивать, привели к такому развитию событий. Более того, он даже не предполагал, что Хэро рассердится из-за этого. Это было за гранью его воображения.

Растерянный Юн Мухва, что случалось редко, потерял дар речи.

Хотя, если честно, перед Хэро это происходило часто. Хэро был единственным, кто мог заткнуть ему рот, непредсказуемым существом.

—Кстати, ты ведь не расспрашивал о моём прошлом. Я думал, тебе хотя бы немного любопытно, чем я занимался эти четыре года, пока мы были врозь. «Неважно, это твоё время» — я считал, что ты уважаешь это.

Хэро тоже был смущён.

Половина его жаждала обнять Юн Мухва, невзирая на возможное расхождение швов на боку, — так сильны были радость, тоска и жадное желание. Другая половина хотела отступить на шаг, чтобы трезво оценить ситуацию.

Хэро чувствовал, будто эти четыре года полностью перечёркнуты. Смутная уверенность, приближавшаяся, как волна размером с дом, накрыла его с головой.

Выходит, Юн Мухва, возможно, не ждал его возвращения, а…

—Ты… ты знал, чем я занимался эти четыре года?

...

Похоже, он даже в курсе насчёт доставки контрабанды, которую Хэро хотел скрыть.

Нет, он точно знал.

Хэро в смущении провёл рукой по лицу и отступил назад.

Юн Мухва поспешно протянул руку, схватил его за худую руку и, как обычно, ласково позвал:

—Хэро…

Но сейчас это было невыносимо.

Честно говоря, ему было стыдно.

Ему было стыдно и предательски больно. Он чувствовал себя обманутым.

—И приказ о назначении на твой корабль... это тоже не случайность?

—Хэро. Хэро, Хэро.

Юн Мухва тревожно звал его, крепко ухватив за здоровую руку и за предплечье травмированной, не позволяя отдалиться.

—Это был просто короткий путь. Ты дошёл до этого сам. Я просто...

—Просто?

Хэро пробормотал.

—Я просто...

Голос Юн Мухва прервался. Хэро поднял голову. Его сердитый взгляд, встретившись с выражением лица Юн Мухва, сразу же смягчился, растворившись в смятении.

Юн Мухва, который был как минимум на двенадцать лет старше, смотрел на него с детской растерянностью. И наоборот — в его глазах собственное лицо выглядело куда более ясным.

—Я просто хотел, чтобы ты вернулся ко мне быстрее. Думал, ты ждёшь меня, а оказалось, это я ждал тебя...

Юн Мухва болезненно пробормотал, закрыл лицо руками и тяжело провёл по нему.

—Четыре года я ждал, даже не осознавая, что жду. А когда узнал, что ты рядом, наконец смог дышать, наконец понял, как истосковался... Так что я просто...

...

—Открыл ворота. Чтобы ты быстрее, чтобы ты скорее поднялся на мой корабль.

Всё равно он должен был оказаться на его корабле. Когда-нибудь. Так какая разница, если это случилось чуть раньше?

Их отношения с самого начала были перепутаны. Он был настолько высокомерен, что считал — право контроля в этих отношениях по праву принадлежит ему.

Если вспомнить, Хэро спас его в первый раз ещё до того, как он спас Хэро.

Магия и правила этих отношений были определены уже тогда.

Отрицая естественное развитие отношений со временем, он лишь обжёгся. Как если бы, не понимая, что хочет пить, пил только морскую воду.

Юн Мухва, отказавшись от врождённого превосходства и прожитых лет, беспомощно бормотал перед Хэро — младшим, менее опытным, с куда меньшими социальными преимуществами:

—Прости. Хэро... Не сердись... Я...

Сердиться?

Неужели он сердился?

Хэро не понимал своих чувств. По крайней мере, сейчас.

Он был в полной растерянности. Как в первый раз, когда ступил на сушу и почувствовал «морскую болезнь» на земле.

Хэро задумчиво посмотрел на Юн Мухва, затем осторожно протянул руку. Тот, как само собой разумеющееся, наклонил голову.

Развязав узел, Хэро медленно снял повязку. Когда светозащитная шторка исчезла, открылся мутный серый глаз Юн Мухва.

Из-за периода адаптации системы глаз казался более прозрачным и неестественным.

Машины не лгут.

Но они и не отвечают на то, о чём их не спрашивают, чего от них не требуют.

Хэро перевёл взгляд с искусственного глаза Юн Мухва на настоящий.

Чёрный, но не грязный, а чистый, ясно-синий и чёрный. Увидев его, Хэро тихо сжал губы.

—Я отправляюсь в сектор 1 морской базы в северной части Тихого океана.

—Хэро.

Юн Мухва болезненно пробормотал.

Хэро, не отрывая взгляда от чёрных зрачков Юн Мухва, отступил на шаг.

—Буду ждать дня, когда мы снова встретимся.

Юн Мухва сжал губы, собравшись снова позвать его.

Хэро отдал честь. Юн Мухва посмотрел на повязку в его руке и крепко зажмурился.

Возвращение в Сектор-1 Сити было похоже на открытие первой страницы книги заново.

Даже время года оказалось тем же. Лето в северном полушарии цеплялось за остатки весны и осени, превращаясь в бесконечный знойный сезон.

Это место, не являясь родиной, стало для него домом на столько лет, что теперь казалось одновременно чуть знакомым — как во сне — и в то же время совершенно чужим.

С гражданского судна, а не военного корабля, сходили в основном служащие базы, те, кто навещал семьи, или редкие пассажиры, присоединившиеся после морских происшествий. Даже на искусственном острове люди тосковали по твердой земле и спешили сойти. Среди них Хэро сидел, словно в оцепенении.

— Вам пора сходить. Вы последний пассажир.

Только услышав этот голос, смесь беспокойства и неловкости, Хэро поднялся.

В месте, полном военных, на него смотрели с симпатией, но без лишнего любопытства — к счастью. Слишком много внимания могло бы снова вызвать у него тошноту. Хотя сейчас это уже было невозможно.

Сойдя на берег, он заковылял от причала к терминалу, когда в толпе вдруг раздался голос:

— Хэро!

Голос звучал невероятно радостно. Его владельцем оказался Сон Икхён, только что начавший карьеру лоцмана после долгих испытаний.

— Сон Икхён... хён?

Хэро невольно пробормотал «хён». И тут же вздрогнул, будто совершил что-то запретное — словно это обращение было разрешено лишь одному человеку в мире.

Сон Икхён пробился сквозь толпу и крепко обнял Хэро. Только тогда Хэро заметил за ним Ку Ёджина. Бывший лейтенант, а теперь уже майор, ухмылялся.

— Ну и влип же ты.

Эти слова подвели черту под всеми событиями. Не преуменьшая, а сжимая в одну фразу весь тот опасный и мучительный опыт, что мог бы сломать Хэро.

Только тогда Хэро смог улыбнуться. Впервые за долгое время.

— Я вернулся.

Обнимая их, он словно снова стал тем мальчишкой, который впервые пробовал гамбургер.

Майор Ку сказал, что сам вызвался быть ответственным за Хэро. Хотя он был в отпуске и в этом не было необходимости, он настаивал — и подчеркнул, что это не наблюдение.

—Не потому что ты под подозрением. Просто на случай, если у тебя ПТСР или другие сложности. Понимаешь?

Хотя под предлогом защиты, конечно, скрывался и надзор. Не майор Ку, а кто-то повыше явно смотрел на Хэро с недоверием. Он намеренно не стал скрывать татуировку и не взял псевдоним. Если низшие чины могли чего-то не знать, то командование наверняка в курсе его связи с Юн Мухва и причастности к похищению.

Хэро, подперев подбородок, смотрел в окно на неизменные улицы, но вдруг резко поднял голову, узнав знакомый путь.

—Можно ненадолго заехать в больницу?

Майор Ку, уже привыкший к военной речи Хэро, мельком взглянул в зеркало и бодро ответил:

—Конечно. Заедем.

При въезде на парковку Хэро почувствовал лёгкую тошноту. Словно укачало. Он сжал губы, сглотнув слюну.

—Из-за руки?

—Нет.

Хэро ответил, не отрывая взгляда от окна. Военная скованность исчезла, и теперь он снова был насторожен, как при первой их встрече.

—Мне нужно кое-что проверить.

Что именно он мне сделал?

Что внедрил в меня?

Ответ был только один. Укол перед поступлением в академию. Тогда ему резко стало плохо, но так же быстро прошло. Юн Мухва, обычно при малейшей температуре тащивший его в госпиталь, в тот раз упрямо ухаживал за ним дома. Если что-то и было — то только тогда.

Почувствовав настроение Хэро, майор Ку и Сон Икхён переглянулись и решили ждать в холле.

Хэро сразу нашёл врача, имя которого помнил. К счастью, тот всё ещё работал здесь.

Он использовал своё положение военврача в личных целях. Врач тоже служил в армии, поэтому Хэро сказал, что хочет получить совет от старшего коллеги, и смог встретиться во время перерыва.

Стоя у двери, он глубоко выдохнул и вошёл.

Врач, жевавший булку, поднял голову. Увидев Хэро, он широко раскрыл глаза.

—Похоже, вы меня помните.

Скрывая дрожь, Хэро спросил ровным тоном.

Голос был спокоен, но внутри он напрягся до предела.

Врач, не успев стряхнуть крошки с губ, засуетился, но Хэро уже занял место напротив.

Не дав ему опомниться, Хэро спросил напрямую:

—Пять лет назад... нет, теперь уже шесть. Шесть лет назад Юн Мухва сделал мне укол. Это был GPS-наночип?

Ответом стало лишь растерянное бормотание. Этого было достаточно.

Хэро достал блокнот и протянул:

—Напишите название. Номер модели не нужен. Главное, чтобы я мог его найти.

—Нет, это секрет между Мухва и мной... Ладно, хорошо.

Даже видавший виды врач сдался, увидев, как исказилось это красивое лицо.

Он заранее заручился гарантией неразглашения, но Хэро как пациент имел полное право знать. Скорее, он слишком поздно воспользовался этим правом.

Можно было подумать, Хэро злится, что ему имплантировали чип без ведома. Но нет. Его взбесила фраза «секрет между Мухва и мной». Гнев вспыхнул невыносимо ярко и так же резко угас.

Если бы он не прошел «социализацию» от Юн Мухва и не перенял его равнодушно-холодную сдержанность, уже устроил бы сцену.

Он допускал, что у Юн Мухва есть стороны, которых он не знает. Но мысль, что тот делится ими с другими, была невыносима. Раньше приходилось мириться с односторонней позицией, но теперь — нет. Даже временно разлученные, они принадлежали друг другу.

Хэро сжимал и разжимал кулаки, будто сдавливая искусственный глаз Юн Мухва.

Тем временем врач, записав название чипа, швырнул листок, словно стряхивая с себя неприятный осадок:

—У меня нет записей о покупке или назначении. Что было — то прошло. Даже если ты это найдешь, что будешь делать? Подашь в суд? Но ответчиком будет Юн Мухва.

Напуганный врач разошёлся не на шутку.

Хэро внимательно посмотрел на небрежные записи, аккуратно сложил листок и убрал в карман:

—С чего бы мне судиться с Юн Мухва? Странные у вас фантазии.

—Что? Тогда зачем врываться сюда и...

Хэро склонил голову, рассматривая его ошарашенное выражение.

—Вы сказали, это был секрет только между вами и Юн Мухва?

Хэро посмотрел на врача с выражением «и что?», затем небрежно бросил:

—Я пришёл забрать его, потому что не хочу, чтобы он оставался вашим секретом.

И потому что злился на Юн Мухва за то, что тот создал такой секрет.

Наконец его запутанные мысли начали проясняться.

Он злился не на то, что Юн Мухва тайно вживил ему что-то. Он злился, что тот осмелился оставить это только между ними.

Выходя из кабинета, где ещё горела табличка «Перерыв», Хэро пробормотал:

—Тогда и я не буду его уважать.

В его голосе странным образом звучало торжество.

Четыре года по сравнению с последними четырьмя неделями были ничем.

Юн Мухва чувствовал, что умрёт. Выдержал только на пределе сил, едва вернувшись.

Из-за серьёзных повреждений корабля операцию пришлось прервать. Получив вызов в штаб, он заехал в Чинхэ, затем на свои деньги добрался до базы сектора.

Да. Вернулся.

Никогда не считал это место домом или чем-то, куда нужно возвращаться. Но теперь думал именно так.

В отличие от Хэро, он сошёл на берег быстрее всех. Рёв гудка и запах мазута ударили в нос.

Все это время он не мог связаться с Хэро. Только в Чинхэ получил первую возможность, но ответа не было. Это превратило предстоящую встречу в мучительное ожидание.

Впервые кто-то заставлял его так нервничать. Их последний разговор перед расставанием сводил его с ума в прямом смысле.

Он был на взводе, совершал ошибку за ошибкой.

Но теперь всё кончено. Он придумал множество извинений, столько же угроз и столько же способов — мягких и незаконных, грубых и незаконных — чтобы удержать Хэро.

Не знал, что сработает. Хэро оставался для него загадкой. Даже пираты, штурмовавшие военный вертолёт, не выводили его так из себя.

Хэро делал его слабым. В этом смысле он не подходил в экипаж его корабля. Ирония в том, что сам Хэро от этого ничуть не слабел — напротив, это лишь подчёркивало его качества моряка.

Юн Мухва ревновал даже к тому Хэро, что был внутри Хэро.

«Неблагодарный малыш».

Направляясь к общежитию, адрес которого грубо сообщил майор Ку, он нервно повторял про себя:

«Видимо, накопилось всё, что я не делал раньше. Стал особенно инфантильным и мелочным».

Даже презирая себя, Юн Мухва продолжал писать Хэро:

[Хэро, ты где?]

[Я в Сити сектора.]

[1-й сектор, то самое место. Где мы впервые жили вместе.]

Нарочитая слабость в словах «впервые жили вместе» была настолько жалкой, что он фыркнул.

[Ты очень злишься?]

[Поговорим при встрече.]

[Послушай меня.]

Номер в отеле, где остановился Хэро, был тихим.

Это были апартаменты с отдельной спальней и гостиной.

—Хэро?

Никакого движения.

Зная это, Юн Мухва осторожно поставил сумку и начал осматривать комнату.

—Хэро?

Он мягко звал имя, но взгляд и руки были холодны. Открыв даже гардероб, он увидел одежду, аккуратно сложенную характерным для Хэро способом.

Но расслабляться было рано.

Юн Мухва вздохнул и ослабил галстук. Опустошённый, он перевёл взгляд на тумбочку и заметил стакан с неясными следами губ.

...

Молча уставившись на него, Юн Мухва протянул руку и взял стакан.

Подняв к свету, он разглядел отпечаток чётче.

Он узнал бы этот силуэт где угодно. Это точно были губы Хэро.

Наклонив голову, он внимательно изучил след, затем снова поднёс стакан к своему лицу. И осторожно, нежно прижал свои губы к отпечатку.

Каким бы почтительным и спокойным это ни казалось, на деле было отвратительно. Грязно и подло. Он переступил черту с ребёнком, которого вырастил — с разницей в двенадцать лет, вживил тому наночип, а теперь, оказавшись в пустой комнате, целует след его губ на стакане. Омерзительно до тошноты.

Такого рода отношения с Хэро разрушают Юн Мухва до основания. И это не закончится. Они отрицают его суть, его ценности, заставляя ненавидеть себя. Он сдался перед ненасытной жадностью к тому мальчишке, которая только крепнет.

Даже его слова когда-то — что он отпустит Хэро, если найдётся кто-то, кто сможет полностью его обезопасить, — были ложью.

Разве такие люди существуют? Кто может полностью обезопасить другого?

Проще говоря, он дал невозможное обещание и обманул всех. Даже себя.

Юн Мухва жадно выпил воду, как пересохший в пустыне. Она казалась слаще от мысли, что её пил Хэро. И это безумие тоже вызывало отвращение.

Выбирая Хэро, он не соглашался на эту ненависть к себе, на отрицание своих слов и всей жизни. Но он полюбил даже это. Даже горечь, которую приходилось глотать с Хэро.

Юн Мухва допил воду, и вскоре его накрыло головокружение, будто кто-то схватил за мозг и тряс.

Затем пришло безумное желание спать, и он рухнул на спину, выпустив последний вздох перед тем, как закрыть глаза.

Юн Мухва открыл глаза под чьим-то весом и шуршанием.

Он не сразу пришёл в себя. Язык ворочался с трудом, как после лёгкого наркоза, а перед глазами плыло, будто он смотрел на сломанный экран.

Но даже так он понял: тот, кто сидел на нём сверху, был Хэро.

—Проснулся?

Хэро снимал с него рубашку и задал вопрос, будто всё было в порядке.

—Спасибо, что так послушно выпил. Я подмешал в воду снотворное.

Юн Мухва фыркнул от наглости Хэро.

—Понятно. Было сладко.

Он не был уверен, что произносит слова чётко.

Лишь спустя время он понял вопрос Хэро, который склонил голову: «Оно же без цвета, запаха и вкуса. О чём ты?»

В руках Хэро был шприц, знакомый Юн Мухва. Специальный электрошприц — совсем не обычный армейский.

В последний раз Юн Мухва видел его, когда вживлял Хэро наночип.

—Хочешь меня убить?

Юн Мухва медленно пробормотал. Даже сквозь действие снотворного в его голосе не было ни предательства, ни злости, ни страха. Напротив, звучала лёгкая эйфория. Как тогда, когда Хэро сказал, что больше не будет его уважать.

—Конечно нет. Я не стану смотреть, как ты умрёшь. Обещаешь?

«Тогда и ты пообещай не показывать мне свою смерть». Юн Мухва впервые пожалел, что поддался действию препарата.

Хэро набрал в шприц такой же чип, какой был вживлён ему.

Военная разработка, не пошедшая в серию. На её основе уже готовили к выпуску новую GPS-систему. То есть в мире её использовал только он, а теперь — только они двое.

Секрет, принадлежащий лишь им.

Для Хэро не было сокровища желаннее. Разве что сам Юн Мухва.

―Наконец-то нашёл.

Чип достала Сухи, служившая в командовании снабжения.

―Он даже не используется, для него нет софта. Проще говоря, бесполезный мусор с функцией чипа. Зачем он тебе?

Сухи ворчала через экран. По иронии доставил его курьер, подрабатывавший контрабандой. Тот самый, что возил с Хэро медуз.

Увидев получателя, он немного удивился, прочитав имя «Хэро», но быстро сделал вид, что не знает его, взял подпись и ушёл. Контрабандисты знали его как «Восьмёрку».

Хэро поблагодарил Сухи, пообещал встретиться снова — отблагодарить и рассказать долгую историю.

Закончив звонок, он повертел в руках коробку с чипом.

По иронии Сухи упаковала его, как кольцо. Хэро долго смотрел на бархатную коробку с золотой окантовкой, затем осторожно открыл.

Внутри сверкающий наночип светился в прорези для кольца.

Теперь он сверкал в шприце.

Хэро пожалел, что не открыл коробку перед Юн Мухва. Бесполезное сожаление — она уже сгорела.

—Я совсем не злюсь, что ты вживил мне наночип без спроса.

...

—Был в смятении, но, узнав всё, даже обрадовался. И понял, что ты глуп. Признайся раньше — не пришлось бы так возвращаться.

—Ха-ха.

Юн Мухва слабо засмеялся.

Даже это было прекрасно.

Хэро сжал губы, чтобы не рассмеяться. Сейчас не время.

—Но, кажется, такой ритм нам подошёл. Я хотел стать полноправным членом твоего экипажа... И ведь ты выжил благодаря мне, генерал-майор.

...

—«Снова», верно?

Хэро наклонился, стараясь не задеть незаживший бок Юн Мухва.

—Тонкая кожа — будет немного больно.

Решив подшутить, он выбрал для вживления шею. Поднеся иглу, Хэро прошептал на ухо:

—Может, не будем?

К этому моменту Юн Мухва уже почти полностью пришёл в себя.

—Что за чушь.

Его голос звучал сонно.

—Увереннее. Всё равно я твой.

По Хэро пробежали мурашки, будто через него пропустили ток.

Огромная любовь, жадность и одержимость переполняли его.

Юн Мухва был для него луной. Луной над землёй, где не цветут цветы. А он, как волна, вечно стремился к ней. Впервые он ощутил эту дистанцию пять лет назад. А теперь собирался накрыть луну, поглотить её, сделать своей.

—Никогда больше не создавай таких секретов.

Хэро стиснул зубы.

Юн Мухва не стал лгать и обещать. Вместо этого закрыл глаза, слегка повернул голову и подставил шею.

Хэро заворожённо смотрел на его шейные мышцы, затем прижался губами и оставил глубокий след. Долго не отрываясь, он наконец поднёс иглу к отметине.

О софте можно не волноваться — он уже есть у Юн Мухва.

Всегда он помогает ему вот так. Именно так.

Это было невозможно.

Юн Мухва ждал слишком долго. Годы, о которых даже не подозревал.

Все это время близость с Хэро на корабле была каплей в море. Эта жажда не утолится никогда.

Но сейчас, с невинным выражением лица и шепча слова благодарности, Юн Мухва выглядел подлым взрослым.

—Я... я сам разденусь. Я же уже делал это недавно.

Хэро тоже был далёк от задумчивости — скорее, яростно боролся между врачебной совестью и личным возбуждением.

Юный Хэро в итоге поднял руку в пользу инстинктов.

Глотая слюну, он стаскивал с Юн Мухва одежду, а тот тихо смеялся над громкими звуками, нарушавшими тишину комнаты.

Член Хэро великолепно возбудился, демонстрируя своё присутствие на животе Юн Мухва. Более того, его бёдра и ягодицы дёргались, непрерывно раздражая Юн Мухва.

Ждать было невыносимо. Но он терпел, как служебная собака, услышавшая команду «ждать».

Когда Хэро полностью раздел Юн Мухва, он застыл, разглядывая наготу перед собой.

—Не нравится?

"Не нравится? Да ты что, он прекрасен."

Хэро завороженно окинул взглядом обнаженное тело Юн Мухва с головы до ног, медленно, очень медленно. Этот взгляд вызывал мурашки - особенно трудно было оторвать глаза от его возбужденного члена.

Подлый взрослый делал вид, что может терпеливо ждать, с выражением спокойствия на лице, как волк в овечьей шкуре, но его нижняя часть тела выдавала его полностью. Его возбужденный член подрагивал в ожидании прикосновений Хэро, и назвать это "приличным" было сложно.

Неосознанно облизнув губы, Хэро начал снимать свою одежду.

Стриптиз перед глазами сводил Юн Мухва с ума, но каждый раз, когда он пытался пошевелиться, Хэро бросал на него предупреждающий взгляд, лишая его этой возможности. Это было невыносимо. Он бы предпочел, чтобы его связали, как в их первый раз.

"Нравится?"

Юн Мухва изо всех сил старался говорить мягко, хотя конец фразы все равно вышел сдавленным.

"Да... он же мой," - ответил Хэро с блаженным выражением лица.

Затем он тоже полностью разоблачился и уселся верхом на Юн Мухва.

Поскольку он сидел на бедрах, их члены слегка соприкасались. На шее и груди Юн Мухва вздулись вены, готовые лопнуть. Хэро кончиками пальцев провел по каждой из них, по каждому шраму, которые мог бы найти даже с закрытыми глазами.

"Ммм..."

Юн Мухва запрокинул голову, издавая разрывающие его стоны.

"Смазка... и презервативы, есть?" - спросил он хрипло, но Хэро покачал головой. Неважно, были они или нет. Это не имело значения.

Заметив, что Хэро пытается взять его в рот без должной подготовки, Юн Мухва поспешно ввел свои пальцы в его рот.

"Мф!"

Немного удивившись, Хэро тут же схватил запястье Юн Мухва и усердно начал сосать его пальцы.

Поскольку Юн Мухва никогда не позволял Хэро делать ему фелляцию или ирамачио, его язык был неумелым и неопытным. Казалось, вся его ловкость была в кончиках пальцев. Но это не имело значения. Юн Мухва возбуждался именно от этой неумелости.

"Хорошенько смочи," - прошептал Юн Мухва, и его голос звучал непристойно.

Каждый раз, когда Хэро с закрытыми глазами сосал его пальцы, раздавался звук, от которого из члена Юн Мухва капала смазка. Иногда раздавались смешные, но слишком эротичные звуки "чмок" и "слёрп", от которых Юн Мухва морщился и смеялся.

Но, будучи мужчиной, Хэро двигал бедрами, как будто пытаясь что-то проникнуть внутрь, двигая членом вверх-вниз. Хотя Юн Мухва тоже страдал, он не позволял Хэро кончить первым, не касаясь его члена. Вместо этого он ласкал его красиво покрасневшие соски.

На его сухом теле выступила легкая испарина. Юн Мухва растер ее, затем задумчиво лизнул кончики пальцев. На вкус это была просто вода, безвкусный пот. Он небрежно облизал пальцы и влажной рукой погладил торс Хэро.

"Хаа, мм... ах, да..."

Чем дольше длились ласки сосков, тем тяжелее становилось дыхание Хэро. Из его приоткрытого рта иногда капала слюна. Кончики пальцев, должно быть, сморщились. Этого было достаточно. Терпеть дальше становилось невозможно.

Юн Мухва наклонился к его уху и прошептал: "Молодец". Даже ему самому этот голос показался непривычно приятным. К счастью, Хэро, вместо того чтобы отпустить его запястье, схватил его руку, ласкающую грудь, и начал тереться об нее торсом. Когда ладонь терлась о его твердые соски, он запрокидывал голову и выдыхал горячий воздух.

Как хорошо, что операция на искусственный глаз уже позади.

Юн Мухва запомнил каждое мгновение с Хэро. С каждым морганием перед ним проносились, как киноплёнка, все моменты — и те, что хранились на сожжённых им дисках, и те, что оставались яркими даже без их помощи.

Его влажная рука двинулась между ягодиц Хэро.

Тот слегка приподнялся, помогая ему.

Ах, как хотелось перевернуть его и безумно вонзиться в него! Одного члена было мало. Хотелось вложить в него всё.

Стиснув зубы, Юн Мухва мысленно поблагодарил всё своё воспитание и протолкнул пальцы в его отверстие.

—Бы-быстрее, хватит...

Хэро, в отличие от него, был куда откровеннее.

Его вход упрямо сжимался, мышцы напрягались, но он настаивал, чтобы Юн Мухва поторопился.

—Нет. Ещё чуть-чуть.

Даже у Юн Мухва, который редко потел даже на изнурительных тренировках, лоб покрылся испариной.

Он сосредоточился на отверстии Хэро. Хотелось протолкнуть хотя бы кончик. Тем временем Хэро терся своим членом о его. Когда он потянулся к нему рукой, Юн Мухва снова схватил его за запястье и начал медленно надавливать на пупок.

—Мм-м-м...

Хэро застонал, смеясь сквозь слёзы. Пупок явно был его эрогенной зоной.

Они едва могли говорить. Только жадность. Жажда обладания друг другом переполняла комнату. Если бы кто-то вошёл сейчас, его смыло бы этой волной.

Юн Мухва пришлось с безумным терпением вводить пальцы, пока не вошли три — с трудом, на пределе. Казалось, заживший бок вот-вот порвётся снова. Первый и второй разы были из-за пиратов, и третий, видимо, тоже — из-за ребёнка пиратов.

—А-а, нет! Хватит! А-а! Пожалуйста, пожалуйста... М-м-м. Хён... хён, я хочу тебя. Скорее...

Хэро раздражённо торопил его. Юн Мухва напряг запястье и резко поднял руку.

—Гулп!

Хэро испытывал боль, но был доволен. Юн Мухва, насильно введя пальцы глубже, провернул запястье. Несколько быстрых таких движений — ввод, вывод, снова ввод — и оба были на пределе.

Едва Юн Мухва вынул руку, Хэро поспешно приподнял бёдра.

—Успокойся, Хэро.

Он усмехнулся, хотя сам был на грани.

Юн Мухва взял свой член. Он был скользким от смазки — и от смазки Хэро тоже. Провернув руку, чтобы смочить кончик, он схватил Хэро за талию. Тот в ответ упёрся в его грудь.

Член коснулся входа. Ещё немного — и он войдёт, но в последний момент Хэро остановился.

Блядь. Юн Мухва невольно выругался про себя.

Хэро тяжело дышал с торжествующим видом. Блефовал.

—Если бы я был более зрелым... тебе было бы лучше?

Зачем спрашивать это сейчас, Хэро? Юн Мухва хотел прикрикнуть. Как будто тот специально пытал его. Он был обучен выдерживать любые пытки, но все усилия пошли прахом. Стоило отдать его Хэро — и Юн Мухва раскололся бы, предав всех.

—Нет. Тебе не нужно взрослеть.

Юн Мухва едва смог скривить губы в ответ.

Напротив, Юн Мухва часто чувствовал, что Хэро опережает его. Это было стыдно признавать, но так и было. Он не хотел, чтобы тот шёл дальше. Даже если это означало держать его за собой.

—Я очень ревнивый партнёр.

Хэро не понимал, к чему этот поворот, но ему было достаточно, что Юн Мухва назвал себя не «хён», а «партнёром».

Его дыхание участилось.

Юн Мухва тоже был на пределе.

В напряжённой тишине они уставились друг на друга, словно готовые сожрать, и тогда Хэро первым бросился к Юн Мухва.

Это был яростный поцелуй, готовый оставить раны на губах и языке. Юн Мухва грубо исследовал рот Хэро, чувствуя жжение на своих губах и языке. Хэро смаковал его кровь, сосал язык.

Тем временем Юн Мухва схватил его за талию и втолкнул в него свой член.

—Ммм...!

Хэро содрогнулся, закрыв глаза.

Его член был покрасневшим от долгого возбуждения.

Из-за спешки внутри всё ещё было тесно. Мышцы входа расслабились, но не глубоко.

Но Юн Мухва не останавливался, и Хэро этого и хотел.

Под кожей живота начало жечь. Он чувствовал, как сжимается внутри. Даже дыхание перехватило. Хэро впился ногтями в плечи Юн Мухва, оставляя царапины, и дрожал.

Когда вошла примерно треть, Хэро был измотан, а тело Юн Мухва блестело от пота — чужого или своего, он не знал. С животом ситуация была хуже: Хэро кончил, тёршись о пресс и повязку Юн Мухва.

—Ха, ха, ха...

Хэро откинул голову, тяжело дыша.

Вместо вопроса «ты в порядке?» Юн Мухва вцепился в его ягодицы так сильно, будто хотел проткнуть их, и снова втолкнул в него член.

—М-м-м! А-а!

Хэро дрожал от этих ощущений.

Не давая передышки, Юн Мухва вошёл снова. Казалось, его единственная цель — проникнуть глубже, ещё глубже, без остановки.

Это не было кульминацией. Юн Мухва буквально хотел, чтобы Хэро поглотил его целиком. От этого странно-навязчивого желания его глаза потеряли фокус, а искусственный глаз суетился, запоминая каждую часть Хэро: дрожащие плечи, мокрую шею, кожу, покрасневшую от груди до щёк.

—Ха, Хэро. Хэро, Хэро...

Юн Мухва звал его хриплым голосом без остановки.

Хэро трясло, он хватал Юн Мухва за голову, царапал грудь, в конце концов ущипнул так, что повязка съехала.

Это был секс, похожий на драку.

—Хэро, ты сможешь принять меня целиком?

Юн Мухва умолял его. Это было похоже на угрозу.

—А? Хэро возьмёт... хён... полностью. Хён... ведь ты мой.

От таких слов Хэро кивал, как одержимый.

Тело Юн Мухва становилось всё горячее. Не только от секса. Его член внутри тоже был горяч, как уголь.

—А-ах, а! Го-горячо. Ха, хён. Там, ещё. Да, ещё...!

Хэро было больно, но приятно. Он хотел, чтобы Юн Мухва вошел глубже. Хэро выгибал спину, запрокидывал голову, затем снова прижимался к Юн Мухва, кусая его за ухо. Ухо, щеку, шею — неважно.

Между его бёдер дёргалось. Юн Мухва поймал руку Хэро, тянувшуюся к его члену, и переплел их пальцы.

Связанный таким образом, Хэро беспомощно дёргался.

—Ха-а! А-а! Ххх, мм, а-а! Хо-хорошо. А-а, больно, но... ммм, хорошо...

Хэро плакал с закрытыми глазами. Даже закрыв их, он видел вспышки.

Колени сами поднимались, затем снова прижимались к простыне; он сводил ноги и терся бёдрами, будто отчаянно пытаясь сдержать мочу.

Юн Мухва тоже едва сдерживался из-за Хэро, движимого чистым инстинктом. Обычно он мог продержаться гораздо дольше, но сейчас нервничал, словно это был его первый раз.

—Язык.

Юн Мухва рычал.

—Хэро, язык. Высунь его.

Хэро едва мог открыть глаза, наклонив голову. Его бёдра, уже почти принявшие Юн Мухва, слегка ослабли, когда тело наклонилось вперёд. Юн Мухва, используя только силу бёдер, вошёл глубже, глубже, целуя и посасывая высунутый язык и губы.

Сжав руки так сильно, что пальцы побелели, они сплелись в беспорядке. Дыхание перехватывало. Но оба могли задерживать его дольше любого. Если под водой — тем более здесь, на поверхности, это не было проблемой.

И всё же Хэро чувствовал, что вот-вот умрёт, и его это устраивало.

—М-м-м, хён...

Хэро повернул голову и пробормотал. Не сдержавшись, Юн Мухва лизнул его щёку, затем глубоко всосал и укусил.

—Хён... Юн Мухва...

Ему чудился шум волн. Перед закрытыми глазами Хэро накатывала белая пена, и его охватил страх, что он вот-вот разлетится на куски.

По всему телу побежали мурашки. Его бросало то в жар, то в холод. Хэро начал дрожать. Дрожь усиливалась, и Юн Мухва, не разжимая пальцев, обнял его за спину, прижав к себе.

Прижатый Юн Мухва, Хэро тоже прижал его к себе. Его толстый длинный член глубже вошёл в Хэро, насильно открывая закрытую часть внутри.

—...Ха-а-а, а-а!

Тело затряслось, и крик Хэро нарастал, будто возвращаясь издалека. Юн Мухва крепко обнял его и, чувствуя, как то тело дёргается, кончил внутри, поддавшись жадности.

Хэро, не осознавая, что Юн Мухва держит его, погрузился в бурный оргазм. Казалось, тело разлетается на куски. Ни один палец не слушался. Всё тряслось, пальцы рук и ног сжимались и разжимались, а вход жевал член Юн Мухва, будто пытаясь вытолкнуть.

—Кх, м-м...!

Юн Мухва впился зубами в плечо Хэро с громким стоном. Это было наслаждение, от которого казалось, что вырвут не только член, но и голову.

Всё тело покрылось потом, их бросало то в жар, то в холод. Казалось, они вот-вот растают и смешаются.

Наслаждение, длившееся вечность, накрыло их обоих.

Словно полностью разбитые и медленно собранные заново, они погрузились в темноту, пока зрение не вернулось извне.

Первым очнулся Юн Мухва, в то время как Хэро всё ещё периодически вздрагивал. Его дёргающееся тело было холодным — возможно, потому, что у самого Юн Мухва начинался жар.

Всё же беспокоясь, он перевернул Хэро на спину. Его лицо, с расслабленно приоткрытым ртом и полузакрытыми глазами, выражало что-то между улыбкой и гримасой.

—Ха-а, ха-а...

Юн Мухва вытер уголки его губ и медленно вынул свой член.

Внутри что-то хлюпнуло — явно не сперма, жидкость была другой вязкости.

Нахмурившись, он поспешно заглянул между ног Хэро. Раздвинутые, без сил сомкнуться, они были мокрыми от того, что он в него кончил.

—Вот чёрт...

Растерянно пробормотав, он надавил на низ живота Хэро.

Похоже, он непроизвольно устроил в нём тот же «фонтан», что и раньше.

Даже у стыда есть пределы — сейчас его могли бы притащить в военный трибунал безо всяких оправданий.

Надавив, чтобы выдавить оставшуюся смесь спермы и жидкости, он стянул простыню и отшвырнул в сторону. Затем, проведя рукой по волосам, позвал:

—Хэро, Хэро?

Ответа не было. Видимо, он полностью выбился из сил.

Юн Мухва нежно поцеловал его лицо, спускаясь к пупку. Раздавались тихие «чмок-чмок». Особенно упорно он сосал область пупка, а когда поднял голову, член Хэро снова был твёрдым. Похоже, когда он устроил в нём «фонтан», Хэро тоже «выпустил воду». Это было слишком мило.

—Что же делать...

Юн Мухва пробормотал с глубокой, не просто нежной и сияющей, нежностью.

—Кажется, я правда не могу без тебя жить.

Хэро моргнул. Затем тихо пробормотал:

—Только сейчас догадался?

Казалось, он хотел уколоть его за время, что они были врозь, но сейчас это было просто мило.

Юн Мухва поднял одну ногу Хэро, положив её себе на плечо. Посасывая его красивые, как галька, пальцы на ногах, он медленно ввёл в него свой член.

Внутри всё ещё мелко дёргалось, будто всё тело дрожало. Хэро выдохнул долгий «ха-а», а Юн Мухва выпустил липкий, очень тёмный вздох.

Если они будут заниматься сексом так бесконечно, может настать день, когда они действительно станут одним целым.

Хэро уже был внутри него — теперь он хотел, чтобы Хэро поглотил его полностью.

Держа лицо Хэро, Юн Мухва глубоко поцеловал его, вкладывая в это признание, которое не мог сказать никому.

Когда Хэро снова открыл глаза, он оказался на диване в гостиной.

Сзади Юн Мухва обнимал его, закутанного в одеяло, и спал, ровно дыша.

Он помнил только до третьего раза. На самом деле воспоминания так перемешались, что он не мог точно сказать, то ли в третий раз они делали это в позе на четвереньках, то ли во второй раз они сосали друг другу.

Конечности казались чужими, будто все кости вынули и поспешно вставили обратно. Внутренняя сторона бёдер, живот — всё горело и дрожало.

И всё же тело чувствовало себя лёгким.

Хэро попытался повернуться, чтобы взглянуть на Юн Мухва, но его руки были так слабы, что проще было выбраться вперёд. Извиваясь, как гусеница, он едва выполз и попытался встать на ноги, но силы оставили его, и он снова рухнул.

—Вау... Едва выжил, а чуть не умер от этого.

Его голос, прозвучавший с искренним удивлением, был до неприличия хриплым.

Но Хэро был бесконечно счастлив.

Поднявшись, он приложил руку ко лбу Юн Мухва и убедился, что у того жар. Возможно, поэтому Юн Мухва был только в нижнем белье.

Хэро пошёл в спальню за одеялом и ахнул. Скомканная простыня, мокрый пол — они просто вышли из ванной, не вытираясь, — разбросанные подушки, даже смятые салфетки на подоконнике. Комната выглядела так, будто здесь была война.

Покрасневший, Хэро кхм-кхм кашлянул и развернулся. Дойти до спальни заняло у него целую вечность, и теперь столько же ушло на то, чтобы повернуть обратно.

Его мундир, смятый и брошенный на полу, был испачкан разными жидкостями, так что оставалось только укрыться одеялом. Хэро шаркал ногами, как улитка, едва передвигаясь, сгорбившись, когда в его макушку врезался сонный голос Юн Мухва:

—Делает первые шаги, наш Хэро.

Он резко поднял голову и увидел Юн Мухва, смотрящего на него с довольным, расслабленным взглядом, наполненным послевкусием хорошего секса и жара. Его щёки тоже порозовели, и он выглядел, как тот самый прекрасный юноша, которого любили боги на древних картинах.

Юн Мухва подошёл к остолбеневшему Хэро, подхватил его и усадил на диван, затем, почесав свою растрёпанную голову, направился на кухню.

Хэро всё ещё тупо следил за ним взглядом.

—Хочешь воды?

Хэро не ответил, но Юн Мухва подошёл и протянул стакан. Даже Хэро заметил, как дрожат его руки. Смущённо улыбнувшись, Юн Мухва придержал его голову и напоил, как когда-то ухаживал за ним в детстве.

—Тебе лучше?

—М-м. Очень хорошо.

Весь сексуальный опыт Хэро сводился к Юн Мухва, но даже среди этого было по-настоящему хорошо. Как выходило, что с хёном с каждым разом становилось только лучше, до безумия? Определённо, это была серьёзная зависимость.

—А ты? Ты в порядке? У тебя жар.

—Неважно. Если обнять тебя и выспаться, всё пройдёт.

Юн Мухва выглядел по-настоящему расслабленным и счастливым.

Он опустился на колени перед Хэро и долго смотрел на его бледное лицо. Взгляд был настолько пристальным, что даже Хэро стало неловко.

—Что? Тебе что-то нужно?

В конце концов Хэро не выдержал и спросил первым.

Юн Мухва опёрся локтем о подушку дивана и подперел голову рукой.

—Да. Мне кое-что нужно.

—Что? Просто скажи!

А, вот оно что. Немного успокоившись, Хэро пообещал:

—Что угодно!

—Правда?

Юн Мухва с горящими глазами потрогал его запястье. Там должен был быть браслет, который он подарил, но сейчас его не было. Видимо, пираты сняли его, когда забирали Хэро. Однако ни он, ни Хэро не упомянули об этом. Наверное, потому что время, когда браслет был подарен, было самым тяжёлым в их отношениях.

И всё же Хэро втайне сожалел. Ему было жаль. Ведь это было первое украшение от Юн Мухва.

—Тогда...

Он хотел извиниться за браслет, но Юн Мухва встал, открыл свою сумку, взял что-то и вернулся.

Хэро ждал со стаканом в руке. Юн Мухва снова сел перед ним и раскрыл ладонь.

Футляр для кольца.

—Я хочу, чтобы ты взял это.

Не обычный футляр, а коробочка для кольца выпускника военной академии.

Большинство выпускников заказывали обручальные кольца вместе, даже если не знали, будут ли их носить — ведь это был единственный шанс получить их.

Юн Мухва изначально должен был стать редким исключением. Он знал, что его жизнь будет связана с опасностью, и потому не представлял будущего с кем-то... по крайней мере, на словах.

Но на самом деле ему просто было всё равно. Никто не привлекал его внимания, не было того, кому он хотел бы себя показать. Друзья и сослуживцы — этого было достаточно, всё остальное казалось неудобным.

В итоге он заказал обручальное кольцо только из-за настойчивости Алёши. Если бы это заставило его заткнуться — почему бы не назвать размер пару раз?

Так он назвал первый попавшийся. Даже не помнил, какая это была цифра.

Юн Мухва нервничал. Очень. Он был полураздет, с температурой, в разгромленной гостиной. Но если не сейчас — когда ещё он сможет дать это Хэро? Когда тот подрастёт? Узнает больше о мире? Поймёт, что Юн Мухва — худшее, что могло случиться в его жизни?

Юн Мухва не брезговал никакими средствами ради победы. Ради Хэро он мог опуститься ещё ниже.

Он вынул обручальное кольцо и ждал, пока Хэро протянет руку.

—Прости, что испортил тебе возможность сделать это кольцо.

Хэро тупо смотрел на кольцо, затем протянул руку. Не дожидаясь, пока Юн Мухва наденет его, он выхватил кольцо и надел на безымянный палец левой руки.

Удивительно, но кольцо идеально село, будто нашло своё место.

Юн Мухва был шокирован. Хэро тоже.

—Ты... подогнал его под мой палец?

—Нет...

Тогда Хэро было лет восемь. Его накрыло чувство вины, но удивление было сильнее.

—Но оно полностью моё!

Хэро вытянул руку, разглядывая кольцо с восторгом.

—И оно почти как кольцо выпускника!

Как раз в тот раз дизайн колец немного изменили.

Хэро вертел в руках очень безвкусное и очень блестящее кольцо, затем расхохотался.

—Оно уродливое!

Юн Мухва согласился.

—Сейчас придётся обойтись этим, но потом закажем новое.

—Да. Оно слишком страшное. О, как хорошо, что ты не подгонял его. Хён, честно, это ужасный дизайн.

Хэро продолжал смеяться, и смех заразил Юн Мухва.

В конце концов тот тоже склонил голову и засмеялся.

Хэро потянул его к себе. Даже на широком диване с Юн Мухва стало тесно, и им пришлось крепко обняться.

Хэро взял из рук Юн Мухва футляр и вынул кольцо выпускника. Надел его ему на палец и снова рассмеялся.

—Это кольцо мне не нравится.

—Да. Мне тоже.

—Но, честно, на твоей руке оно выглядит неплохо.

—Нет. Отдай мне оба. Взамен я закажу тебе новое.

Что он мог запретить? Что мог отвергнуть? Лишь бы не слова об уходе, лишь бы не обещание бросить его.

Юн Мухва целовал Хэро, перебирая его волосы. Обнимая так крепко, будто хотел раздавить, он пробормотал:

—Да. Сделай так.

Сделай так, Хэро. Всё, что ты делаешь, мне нравится.

Его шёпот был приятен, но тело слишком горячо, поэтому Хэро натянул одеяло, укрыв и его. Этого было мало — он потянул его до макушки. Ноги могли оставаться снаружи.

Оказавшись под тёмным одеялом лицом к лицу, они будто вошли в пещеру. Хэро, как всегда, без колебаний уставился на Юн Мухва. Тот сдался под этим пронзительным взглядом и встретил его глаза.

—Пещера. Да?

Хэро прошептал, будто говорил в той самой пещере, куда привёл красивого мужчину в модной одежде с блестящими пуговицами, прячась от глаз взрослых.

—Да. Только мы двое.

—Да, — ответил Юн Мухва. Его тело было расслабленным, будто он выпил тёплый сироп из консервированных персиков.

—Кажется, слышен шум волн...

Медленно закрывая глаза, Хэро пробормотал.

За его веками вновь возник пейзаж, показанный ему медузой.

Мужчина, стоящий посреди моря спиной к нему.

Тот медленно обернулся. Хэро думал, что находится на берегу, но нет — он плыл к нему.

Наконец, приблизившись, ему пришлось высоко поднять голову, чтобы увидеть лицо мужчины.

Им оказался Юн Мухва, и Хэро не удивился.

Не зная, что ищет, он день за днём, не различая ночи и дня, бросался в море. Очарованный светящимися кораллами и ослеплённый планктоном в ночном океане. Но каждый раз возвращался с пустыми руками — ведь это было не то.

—Знаешь что? На острове я всегда чего-то ждал.

Голос Хэро дрожал от восторга.

Бросаясь в море, не давая себе высохнуть, он искал...

—Это был ты.

Медленно на его лице появляется улыбка.

Безбрежная гладь, где не понять — небо это или море. Лётчик, приняв её за небеса, падает вниз, и едва вырвавшись, видит, как луна погружается в воду.

Теперь луна в глубинах моря.

Конец.

Встретимся в экстрах

Экстра 01

Поздний выпускной

Кейптаун.

Местный офицер, сопровождающий старшего по званию, украдкой посмотрел на высокую фигуру перед собой с растерянным выражением.

Времени оставалось совсем немного.

До отплытия корабля Юн Мухва «Manta Ray» оставалось меньше трёх часов. Пора возвращаться.

Неужели он не понимает? Ведь он же знаменитость. Механически выполняющий роль героя. Но даже герою во флоте не простят опоздание на корабль. Офицер надеялся, что, раз уж ему поручили сопровождать такого важного человека с блестящей карьерой, это поможет ему выделиться, но теперь опасался, что всё обернётся против него.

—Э-э, полковник...

—Да.

—До отплытия осталось три часа.

—Я знаю.

Точно знает?

Внезапно Юн Мухва решил зайти в магазин игрушек. Они поспешно сели в машину, но в первом же месте он не нашёл то, что искал, и спросил, нет ли других вариантов.

Так они оказались здесь — в третьем магазине. Он должен понимать, что это последний шанс...

—О, это! Наш самый популярный товар!

Продавец, заметив, что Юн Мухва задержался у витрины, оживлённо засуетился. Его громкая иностранная речь заставила Юн Мухва бросить на него взгляд.

Стройный, невероятно красивый мужчина — прохожие невольно задерживали на нём взгляд, и продавец был рад, что тот остановился именно у его прилавка. Он игриво подмигнул паре молодых людей, крутившихся рядом, и подошёл к Юн Мухва.

—Сейчас все берут это — и мальчики, и девочки.

С гордостью он протянул детский набор для рисования морских карт. Даже офицеру он показался отличным подарком. Коробка была красивой, как сундук с сокровищами. Дорого? Но разве для Юн Мухва это имело значение?

Но... кому он собирается это дать? Слухов о женитьбе или детях не было.

Пока офицер размышлял, Юн Мухва внимательно изучал коробку.

...

Ему точно понравится. Но он не хотел покупать игрушку, которая могла бы пробудить интерес к флоту.

Юн Мухва смотрел на неё серьёзнее, чем когда выбирал оружие на спецподготовке.

Потом покачал головой. Его взгляд упал на плюшевого пингвина.

—Младший брат? Малыш? Сколько лет?

—Тринадцать... четырнадцать. Где-то так.

Продавец кивнул, решив, что речь о племяннике.

—Тогда тем более вот это. Если купите игрушку — вас ещё и обругают. «Дядя! Ты что, думаешь, я ещё маленький, чтобы играть в такое?!»

В воображении Юн Мухва сразу возник Хэро, возмущённо кричащий, что он уже не ребёнок. На его губах появилась улыбка. Офицер, нервно поглядывавший на часы, этого не заметил.

—Всё-таки вот это. Это — лучшее.

...

Юн Мухва молча смотрел на витрину.

— К тому же это лимитированная серия! — оживился продавец. — Я достал её по своим каналам. Тут даже есть специальная эмблема флота. Какая вам нужна? Черепаха-корабль? Парусник?

Юн Мухва перевёл взгляд с коробки обратно на плюшевую игрушку. Офицер рядом нервно переминался с ноги на ногу.

— Расслабься, — Алёша хлопнул Юн Мухва по плечу. — Ничего не поделаешь. Это был экстренный вызов.

— Я не злюсь.

— Но раздражён — это точно.

Вместо ответа Юн Мухва уставился на проплывающий мимо огромный круизный лайнер. Судно, извергая чёрный дым, медленно буксировали после того, как его едва спасли от затопления. Четыре буксира тащили его со черепашьей скоростью. Были раненые, но, учитывая масштаб происшествия, жертв удалось избежать — отличный результат. Компания, конечно, прольёт слёзы, но для таких случаев и существуют страховые.

Пиратский корабль, атаковавший лайнер, был захвачен. Украденные драгоценности уже успели сбыть, но этого хватит, чтобы выследить их банду — главную проблему в таких случаях.

— Я слышал, ты участвовал в спасении лайнера, — раздался голос в трубке.

— Необходимо выяснить, почему круизное судно находилось в небезопасных водах.

— В последнее время границы зелёной зоны нарушаются. Предполагаю, они были на границе.

— Океан — опасное место. Не для развлечений.

Голос Юн Мухва звучал жёстко и бескомпромиссно. Даже перед отцом-начальником он не стал смягчать формулировки.

— График сдвинулся, но операция завершилась в срок, — после паузы продолжил собеседник. — Разве нет?

— Надеюсь.

— Даже если пропустишь, сможешь поздравить его позже. Это ведь только первый выпускной, не последний. Он поймёт.

Юн Мухва промолчал. Разговор плавно перешёл на служебные вопросы.

После разрыва соединения Юн Мухва вышел в курилку. Там матросы столпились, сгорбившись над чем-то интересным. Они так увлеклись, что не заметили, как Юн Мухва подошёл.

Тихо приблизившись, он заглянул поверх их голов.

— Ох... Просто убийственно.

— Точно. Улет...

Восторженные возгласы были вызваны музыкальной шкатулкой. Необычной — гибридом шкатулки и снежного шара. С виду серийная модель, но кто-то доработал её, и теперь снежный шар заполняло голографическое северное сияние.

Даже Юн Мухва признал, что выглядит это весьма красиво.

— Кто сделал эту штуку?

Матросы вздрогнули, услышав над собой голос начальства. Вскочили, чтобы отдать честь, но поскользнулись — полный хаос. Юн Мухва махнул рукой: "Не надо". Ему нужна была не формальность.

— Это ручная работа. Кто модифицировал?

Матросы переглянулись, затем указали на одного. Толстые очки, растерянный вид — он робко поднял руку. Юн Мухва, засунув руки в карманы, внимательно разглядывал шкатулку. Мелодия смешивалась со звуком разбивающихся волн, напоминая пение сирен.

— За сколько бы ты её продал?

Очкастый матрос переспросил: "Простите?", не веря своим ушам.

Хэро продолжал озираться по сторонам.

Присланный Юн Санвоном водитель занял место на церемонии, но это был не тот, кого ждал Хэро. Даже Сон Икхёна не было — все были заняты на операции.

Формально он был не один, но незнакомый водитель не в счёт, а тот, кого он ждал, так и не появился. По сути, выпускной проходил в одиночестве.

Хэро угрюмо опустил голову.

Новые туфли — подарок Юн Мухва, присланный во время операции. Но Хэро предпочёл бы, чтобы он пришёл сам, даже с пустыми руками. В тысячу раз предпочёл бы. Как небо отличается от земли, как море — от капли.

— Вечно так, — проворчал Хэро.

Он понимал разумом: Юн Мухва занят, море не отпускает его. Но сколько ни тверди, что он уже взрослый, Хэро объективно оставался ребёнком. Обида росла, детское сердце — нелогичное и ранимое. Слёзы подступали, но гордость взрослого, переходящего в старшую школу, не позволяла их пролить. Хэро фыркнул и сжал кулаки.

— ...И потому наши дети, даже когда накатывают тяжёлые волны, не должны бояться...

Пустые слова. Такие он уже слышал от Юн Санвона.

Гости и официальные лица выстроились в очередь для речей, превратив церемонию в бесконечную пытку для детей. Кое-кто даже задремал. СМИ суетились — видимо, из-за рекордного числа выпускников за всю историю школы сектора 1.

Хэро оглядел толпу и принял решение. Тихо поднялся, сгорбился и на цыпочках выскользнул за дверь.

Экстра 01

Выскользнув из актового зала, Хэро достал из кармана коммуникатор. Он открыл экран связи с Юн Мухва и, кружась на месте, долго колебался. Ещё на корабле? Юн Санвон строго отрезал: "Из соображений безопасности не скажу" — так что узнать невозможно.

Если он всё ещё в море, ответа вряд ли дождёшься. И конечно, Юн Мухва должен быть в океане — если бы он уже вернулся в порт, то обязательно пришёл бы.

Но, несмотря на эту уверенность, Хэро было обидно до боли.

А если он на суше, но не выходит на связь? Если не "не смог прийти", а "не пришёл"? Если у Юн Мухва столько важных дел, что я оказался в конце списка?

Его уверенность и самооценка таяли под грузом одиночества и печали, а маленькое тело обмякло от горя.

Хэро пошатывался на ходу и плюхнулся на скамейку под тенистым навесом из глициний. Красивый костюм, новые туфли — всё прислал Юн Мухва, но новинки только неудобно натирали.

Придирки. Но если не придраться, кажется, сердце разорвётся.

Хэро лёг, крепко зажмурившись. Всё равно никто не пришёл на выпускной — получил диплом и ладно. Для Хэро этот выпускной, этот день — просто очередной пустяк.

Лёгкий ветерок. Февраль, но погода тёплая, по-весеннему приятная. Клонит в сон.

«...»

Хэро даже не понял, что задремал, пока звук бегущих шагов не заставил его резко открыть глаза.

— О-о.

Он сонно вытер рот и сел, всё ещё не до конца проснувшись. Хэро тупо уставился перед собой, пытаясь сообразить, где он и при каких обстоятельствах уснул.

Мозг работал медленно, мысли вязли, как в вате. Хэро замер, а затем широко раскрыл глаза на звук своего имени.

— Хэро!

Немного сердитый голос принадлежал Юн Мухва.

Показалось?

Хэро вскочил и огляделся.

— Хэро!

На этот раз голос звучал и злее, и с облегчением одновременно.

Он не сразу увидел его по одной причине — Юн Мухва стоял сзади. Хэро развернулся и наконец заметил его. Увидев Юн Мухва, он тут же забыл всю свою обиду и бросился к нему. Лёгкие шаги, будто выросли крылья.

— Юн Мухва!

Он давно привык называть его "хён", но то ли из-за того, что только проснулся, то ли оттого, что после глубокой обиды обрадовался слишком сильно, Хэро выкрикнул его полное имя.

Юн Мухва опустился на колени, раскрыв объятия. Хэро сильно вырос с тех пор, как он впервые подобрал его, но всё равно оставался крошечным. Подхватив Хэро, Юн Мухва крепко прижал его к себе, затем отстранился.

— Ты!

Он явно злился, но сколько бы Юн Мухва ни ворчал, Хэро только сиял от улыбки.

— Как ты мог просто исчезнуть без слова!

— Ты правда Юн Мухва?

Хэро не слушал его ворчания, обхватил Юн Мухва за талию, прижал подбородок к его животу и сиял улыбкой.

— Правда? Я думал, ты не придешь! Думал, ты не сможешь!

— «Не смогу» — бывает, а «не приду» — никогда.

Юн Мухва сглотнул вздох и пробормотал:

— Я же говорил — нельзя исчезать без предупреждения.

Хоть он и отчитывал его строго, в его голосе уже не было и следа раздражения. Услышав, как смягчился голос Мухва, Хэро улыбнулся еще шире.

— Я правда думал, что ты не придешь!

Но уголки его губ, радостно расплывшиеся в улыбке, медленно опустились. Детские эмоции переменчивы — возможно, обида, которую он сдерживал, снова подступила. Хэро опустил взгляд, спрятал лицо, наклонив голову, и сказал с напускной бодростью:

— Ну, я и так справился бы один... нет, то есть... мне все равно. Я не понимаю, почему выпускной так важен, и зачем все поздравляют. Я ведь проучился всего три года, так что...

Юн Мухва, молча слушавший его, опустился на колени.

— Хэро, посмотри на меня. Дай взглянуть на тебя. Я сразу после высадки поспешил сюда и толком не разглядел. Интересно, как ты вырос?

Он говорил, как с маленьким, и Хэро несколько раз отворачивался, но в конце концов сдался и поднял голову. Ведь больше всего ему самому хотелось увидеть Юн Мухва.

Лицо Хэро умещалось в ладонях Мухва с запасом. Тот едва заметно улыбнулся.

— Как же ты вырос. Правда, очень сильно.

Это были не пустые слова. Хэро вырос так быстро, что даже немного обидно. Говорят, дети меняются, стоит на них на неделю заглянуться — и, кажется, это правда. А ведь они виделись лишь раз в несколько месяцев, а то и в полгода.

— Хорошо вырос. И не болел.

Конечно, были дни, когда Хэро болел. Наверняка были ночи с температурой или внезапные боли в животе. Но он не говорил об этом. Потому что Юн Мухва был слишком далеко. Потому что он был слишком занят. Хэро повзрослел слишком рано, и Мухва это бесконечно огорчало. Он не думал, что такие мелочи могут ранить так сильно.

— Поздравляю, что вырос.

Юн Мухва прошептал, словно отмечая день рождения.

— Я пришел поздравить тебя. Сегодня твой выпускной.

«Просто выпускной» — так говорили все. Даже сам Хэро ворчал, что это «всего лишь выпускной».

Но для Юн Мухва он был другим.

Для Хэро это был первый выпускной. И для него — первый выпускной Хэро. Лишь воспитывая его, он понял, насколько дети хрупки и беззащитны. Эти мягкие косточки стали крепче, и хотя скелет еще слишком тонкий, он уже вырос. Молодец. Красавчик. Твой первый выпускной. Как можно называть это «всего лишь», если это так важно?

Юн Мухва взял Хэро за руку и повел за собой. Но они пошли не в зал, а к его машине. Водителя отца он отослал.

Штраф за превышение скорости ему был обеспечен. Он совершил серьезный промах, нарушив служебный этикет. Но тогда он об этом не думал. Юн Мухва рванул сюда сразу после высадки и не увидел, как Хэро получает аттестат, но забрал его вместо него и нашел мальчика.

— Аттестат я взял за тебя.

— Прости... что не увидел.

Юн Мухва посмотрел на него с недоумением.

Он взял аттестат и повернулся к Хэро.

— Хэро.

Услышав этот строгий голос, Хэро невольно выпрямился.

Юн Мухва прочитал текст аттестата. Но содержание сильно отличалось от того, что видел Хэро.

«Ученик, несмотря на отсутствие опекуна Юн Мухва, рос бодрым и здоровым, подарив ему в этот особенный день выпускного церемонию. Вручается настоящее свидетельство.»

Глаза Хэро медленно загорелись. Его маленькое лицо, окутанное туманной улыбкой, прояснилось, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи.

Наблюдая эту перемену, Юн Мухва тихо улыбнулся. Затем сложил свидетельство и вернул его.

Хэро принял его и крепко прижал к груди. Этот «всего лишь» выпускной. Этот «простой» выпускной. В одно мгновение он стал одним из самых особенных дней в его жизни. Вот почему люди дарят цветы и поздравляют. Вот почему.

— Подожди секунду.

Юн Мухва попросил подождать и начал что-то искать в задней части машины.

«Наверное, подарок». Хэро заранее догадался, но сделал вид, что не понимает. Больше всего его слегка смущало, что подарок от Юн Мухва был слишком предсказуем. Ему было бесконечно благодарно, но проблема была в том, что Юн Мухва вечно дарил ему какие-то куклы, будто он все еще малыш.

«Опять кукла, наверное. Но раз это подарок от Юн Мухва...!»

Хэро приготовился искренне обрадоваться и терпеливо ждал.

Вскоре Юн Мухва выпрямился. В руках у него был большой пакет. Он достал оттуда коробку и осторожно открыл ее перед Хэро.

— Э-э? Э-э? Что? Что это?!

Хэро настолько удивился, что его глаза стали огромными, а речь заплеталась. Затем он подпрыгнул на месте и закричал:

— Это же та самая картина с морем!

Юн Мухва долго размышлял. Очень долго.

В конце концов он выбрал именно это.

Ему нужно было принять, что Хэро больше не малыш и не ребенок. Выпускной Хэро был и его собственным выпускным.

Время, когда мысли меняются стремительно.

Юн Мухва с теплотой наблюдал, как Хэро радуется, втайне надеясь, что тот быстро наиграется с этой игрушкой и забросит ее в угол. Затем он достал из пакета еще одну вещь — маленькую коробочку. В ней была музыкальная шкатулка.

— Я покажу тебе северное сияние дома, Хэро.

Он поймал взгляд Хэро и прошептал. Слов «поздравляю» всегда было недостаточно, а если повторять их слишком часто, они теряли смысл.

Но Хэро, словно прочитав его мысли о том, как сильно Юн Мухва старался порадовать его, внезапно обнял его.

— Я так рад, что ты пришел. Это для меня самое важное.

В его словах не было фальши — только искренность. Переполненный неконтролируемой радостью, Юн Мухва тоже обнял Хэро.

Из-за операции по спасению круизного лайнера срок плавания затянулся, и в итоге пришлось экономить воду. Вернувшись домой, Юн Мухва наполнил ванну и смыл всю накопленную усталость.

Освеженный и расслабленный, он вышел из ванной и сразу направился в комнату Хэро. В комнате никого не было. Он тут же отправился на поиски.

Хэро часто прятался, пытаясь ускользнуть от Юн Мухва, но тот всегда его находил. Дело было не в том, что места были очевидными — Хэро умел хорошо прятаться. Просто Юн Мухва странным образом читал его мысли.

— Хэро, ты снова спрятался?

Но на этот раз Хэро не прятался — его просто ещё не нашли.

Юн Мухва направился туда, откуда доносился голос Хэро. Там, свернувшись камешком, лежал распластавшийся Хэро.

— Тут и стол, и письменный — зачем ты там?

Подняв сжавшегося Хэро, он ощутил, как тот заёрзал и заныл:

— Я рисую море.

— Потому и говорю: зачем портить осанку?

— Какая осанка? — Хэро удивлённо переспросил.

И правда. Его тело ещё мягкое, детское.

Юн Мухва понял, но не согласился. Подхватив ворочающегося Хэро, он усадил его за стол и переставил рисунок.

Перед ворчащим «лёжа удобнее» Хэро он мысленно решил попросить домработницу следить, чтобы мальчик не валялся на полу.

Разомлев, Юн Мухва закинул руку на спинку стула, закрыл глаза и слушал, как Хэро выводит море.

Шуршание карандаша. Временами — ластик: видимо, ошибся.

— Хэро.

Не открывая глаз, Юн Мухва позвал его.

— А?

— Подрастёшь — и это тоже станет «детским», как куклы?

— Нет.

— Станет.

— Почему ты так говоришь? — обиженно спросил Хэро.

Юн Мухва приоткрыл один глаз, уставясь в него. Этот взгляд свысока, этот тон «я взрослый, я знаю» — Хэро ненавидел это выражение.

— Не надоест. Что бы ты ни подарил — никогда не надоест.

— Придёт день, и ты будешь решать, как выбросить мои подарки.

— Серьёзно! Даже кукол не выброшу.

Юн Мухва тихо рассмеялся на его горячую клятву.

Этот неверящий смех задел Хэро, но, увидев усталость на красивом лице снова закрывшего глаза мужчины, он сдержался.

Шур-шур — карандаш задвигался вновь. Хэро вдруг замер, поднёс карандаш к носу. Пахло деревом, островатым и ароматным. Как Юн Мухва.

— Закончил?

Не услышав звуков, Юн Мухва спросил.

Хэро, будто пойманный за чем-то запретным, поспешно отстранил карандаш.

— Нет. Ещё буду.

— Ладно.

— Если хочешь спать — иди наверх. Или мне идти? Я не мешаю? Не шумно?

— Нет, — протянул Юн Мухва.

— Оставайся там.

Он уже наполовину погрузился в сон. «А Юн Мухва тоже видит сны?» Хэро всегда интересовало, каков он, этот Юн Мухва, в возрасте, который самому Хэро ещё не довелось испытать.

— Оставайся там, Хэро. Хорошо, что ты есть.

Вялый голос. Губы Хэро дрогнули. Зная, что закрывший глаза Юн Мухва не увидит, он всё равно кивнул и снова уставился на карту.

Размышляя о бескрайнем море, Хэро представлял ту часть жизни Юн Мухва, о которой тот никогда не рассказывал. Где он был перед тем, как прийти сейчас? И где окажется в следующий раз? Хорошо бы, как эта карта, все маршруты Юн Мухва могли уместиться у него на ладони.

Скрип-скрип — зашуршал карандаш.

Юн Мухва, не желая пошевелить даже пальцем, отпустил тело и мысли, погрузившись в полный покой. С лёгкой грустью о том дне, когда Хэро вырастет, но и с ожиданием тоже. «Даже если когда-нибудь ты уйдёшь — этот звук я не забуду».

Вопреки ожиданиям Юн Мухва, набор для рисования карт стал самой любимой игрушкой Хэро. Он хранил её даже после того возраста, когда обычно перестают играть в игрушки, и оставил лишь потому, что при расставании с Юн Мухва у него не было выбора.

Все вещи Хэро Юн Мухва сохранил без единого исключения. После похищения, когда они воссоединились и окончательно объединили жильё, их снова достали.

Она до сих пор остаётся одной из самых дорогих для Хэро вещей.

Юный офицер Хэро иногда рисует карты. Тогда Юн Мухва тихо садится рядом и закрывает глаза.

Наступает полный покой. В этом времени, которое, казалось, должно было уйти, но вернулось, он вновь ощущает всю прелесть Хэро.

Экстра 03

Помнишь северное сияние? (1)

Арктика — это очень холодное море, где плавают гигантские льдины.

Когда-то так и было.

Юн Мухва и Хэро были отозваны с передовой и отправлены в тыл, который называли «спокойным местом службы».

Были времена, когда Северный Ледовитый океан был передовой линией. Россия, жаждавшая незамерзающих портов, как только Арктика начала таять, отправила военные корабли для оккупации, и Европейский союз также направил свои корабли в ответ. США и Китай не могли оставаться в стороне. Арктика, и без того ставшая хаотичной из-за дрейфующих льдов, превратилась в поле битвы великих держав, что привело к более активному развитию относительно безопасных и давно используемых морских путей, в основном в Тихом, Индийском и Атлантическом океанах.

Поскольку все торговые суда пошли туда, в Северном Ледовитом океане, где нечего было захватывать, а была лишь опасность, даже пираты, которые раньше и не думали о нём, резко активизировались. Как раз в то время старые морские карты потеряли смысл. Острова, существовавшие неделю назад, часто исчезали через неделю, а в середине Тихого океана, который должен был быть пустым, то и дело появлялись острова, образованные подводными вулканами.

Уже экстремальные изменения уровня моря и участившиеся стихийные бедствия, усугубленные войной, были невыносимы. Было выдвинуто общее мнение, что это должно прекратиться, если только все не хотят коллективного самоубийства, и после долгих сложных переговоров Арктика была объявлена нейтральными водами, которые ни одно государство не может присвоить в частном порядке.

А спустя некоторое время в Северном Ледовитом океане, где зимой образовывались лишь крошечные льдинки, были построены искусственные острова.

Были и места, где огромные баржи, собравшись в колонии, становились островами.

Все они были транснациональными исследовательскими институтами, созданными по международному соглашению в академических целях, чтобы заново заморозить растаявший Северный Ледовитый океан и собрать метан, распространившийся при таянии льда.

А задача Хэро и Юн Мухвы состояла в том, чтобы на ледоколе разрушать аномально образующийся лёд или спасать морских животных, попавших в ловушку в процессе обледенения.

Из-за телескопа, прижатого к глазу, из покрасневших губ Хэро вырывалось белое дыхание. Тёплая одежда, в которую он был закутан, определённо отличалась по виду от той, что он носил во время службы в Индийском океане.

— Как выглядит? — Спросил Юн Мухва, протягивая Хэро кружку.

Хэро, с телескопом на шее, взял чашку. Это был какао с зефиром.

— Я же сказал, что хочу виски.

— Хватит. Пей это. Какое ещё виски во время службы...

— Даже не во время службы ты даёшь только какао, вот и всё.

На случай, если кто-то услышит, Хэро понизил голос до шёпота:

— Сколько людей пьёт водку, чтобы согреться.

— Как раз её и собираются запретить.

— Как бы не случилось бунта.

— Не случится. Итак, капитан, как состояние объекта спасения?

Как ни крути, были некоторые сомнительные моменты, но так как он всё же выжил, Хэро получил повышение. И во время не краткого отпуска, а настоящего отпуска, ему пришлось срочно вбивать себе в голову знания по ветеринарии. Не на уровне специалистов, но он подготовился достаточно, чтобы оказывать первую помощь. Хэро и правда был очень талантливым человеком в медицинской сфере.

И вот, когда он думал, зачем вдруг учить ветеринарию, оказалось, что место назначения — Арктика.

— Это же совершенно спокойное место. Теперь я окончательно отстал в продвижении по службе.

С Юн Мухвой было то же самое.

Люди самовольно перешёптывались. Образовались две партии: одна говорила, что Юн Мухва действовал правильно, и вместо награды его понизили — разве это справедливо? Другая утверждала, что он практически первым подал пример неповиновения. В то время как в самом эпицентре этого хаоса Юн Мухва, получив отпуск, всё его время лениво проводил рядом с Хэро, не отходя от него ни на шаг.

— Признаки жизни есть. Дыхание учащённое, но не критично.

Большинство животных на Земле стали видами под угрозой исчезновения. Морские львы — не исключение. Корабль Юн Мухвы направлялся к месту, где на искусственном айсберге был обнаружен пострадавший морской лев. Если вспомнить, что раньше они охраняли торговые суда и сражались с пиратами, эта задача может показаться совершенно незначительной.

Но Хэро внутренне очень любил эту задачу. Она ему нравилась. Особенно в нём горело странное чувство миссии по спасению животных.

— Ха, — выдохнул Юн Мухва.

— Если холодно, идите внутрь, капитан.

— Дело не в этом.

Затем он лениво пробормотал:

— Скучаю по времени в отпуске. Как будто это было так давно, когда я мог обнимать капитана и валяться без дела.

— ...

Хэро огляделся, убедился, что поблизости никого нет в пределах слышимости, и прошептал:

— Когда вернёмся на базу, мы так и сделаем.

Южнокорейская база «Дасан», расположенная на норвежском архипелаге Шпицберген, была разрушена и исчезла после таяния последнего ледника в Арктике. Теперь её место заняла новая база «Чхунму», служащая опорным пунктом для исследователей и военно-морских сил.

Когда они возвращались на базу, Хэро почти не выходил из комнаты Юн Мухвы. Отчасти потому, что делать было нечего, но больше всего потому, что Юн Мухва никак не хотел его отпускать.

Но Хэро, казалось, тоже понимал, по чему тосковал Юн Мухва...

Взгляд Юн Мухва смягчился, когда он увидел губы Хэро, тихо улыбающиеся при воспоминании о том времени.

— Юн Мухва хорошо знал, что фактически получил взыскание с содержанием на гауптвахте.

Даже если он получит новое задание, это будет спокойное место службы, и в этом коллективе это означало исключение и публичное унижение. Многие, чувствуя стыд от отставания в продвижении, уходили. Однако Юн Мухва, лицо военно-морского флота и герой, оказавшись в такой ситуации, оставался спокоен. Будто это происходило не с ним.

— Ты же знаешь, что в конце концов флот сам тебя найдёт, поэтому так себя ведешь?

— спросил Алёша.

Флот его совершенно не волновал. Вернут они его или нет, была ли это номинальная ссылка или нет — ему было искренне всё равно.

Юн Мухва лишь поставил условие, чтобы его оставили на одном корабле с Хэро, и если бы это было одобрено, он планировал терпеть это унижение, не увольняясь.

На самом деле, это даже не было унижением. Если только он мог быть с Хэро.

Незаметно для себя того, кто хотел оказаться с ним на одном корабле, стал не Хэро, а сам Юн Мухва.

Потирая место, где у Хэро был вживлён чип, Юн Мухва лениво улыбнулся.

— Эй, не улыбайся. Мне неприятно.

Алёша также получил взыскание за халатное отношение к обязанностям. Поскольку ответственность была распределена между несколькими лицами и границы были размыты, наказание было относительно мягким. Естественно, Алёша даже не рассматривал увольнение.

— Так явно видно, что ты рад быть с малышом. Если так, почему бы не уволиться?

— Хэро не уволился, поэтому и я не уйду.

— Фу.

Алёша сделал вид, что его тошнит.

— Теперь ты стал сталкером. Вы, парочка, жуткие.

— А, кстати. Наверное, это я первым начал преследовать Хэро.

— Ах ты ворюга. Так и хочется немедленно посадить тебя на гауптвахту.

— Но я же не на твоём корабле, как ты это сделаешь?

Алёша хотя и ругал его, но в глубине души был рад видеть Юн Мухва таким расслабленным и мягким, каким он никогда его не видел прежде.

Прежде всего, чудом было то, что они оба вернулись живыми и невредимыми. Прекратив шутки на этом, Алёша погрузился в кресло.

— Наверное, тебя отправят в Арктику.

Он понизил голос.

— Сейчас это кажется спокойным местом, но в последнее время напряжение снова растёт. Российская мафия, похоже, строит подводные лодки, чтобы создать частные владения в Северном Ледовитом океане, а затем и марионеточные государства. Дело не только в российской мафии, но и в пиратах, всё сложно. Поэтому отправка тебя в Арктику — это внешне строгое предупреждение…

— А на самом деле означает размещение сил заранее для подготовки.

— Юн Мухва ответил без тени волнения.

Нет, на самом деле волнение было.

Обычно ему было всё равно, куда его бросят. Приказ есть приказ, и достигнутый результат и исполненный долг были достаточной наградой.

Но сейчас всё было иначе. Теперь, даже если бы Хэро захотел сойти с корабля, Юн Мухва не позволил бы ему. Куда бы он ни шёл, он должен был быть с Хэро. Поэтому Юн Мухва не был рад ситуации, когда ему приходилось подвергать Хэро опасностям того моря.

Но если бы это был известный ему Хэро…

— Поскольку вопрос был важным, Алёша больше не говорил, и Юн Мухва тоже не спрашивал.

Когда разговор закончился и он вышел, на диване он увидел Хэро, который укрылся одеялом и мирно спал.

Было само собой разумеющимся поселить Хэро в своём доме. Хэро тоже не отказался. Более того, он сразу разобрал свои вещи в доме Юн Мухва и оставил свои следы повсюду. Это очень радовало.

Даже сейчас эти разбросанные по полу недописанные книги и тарелка с печеньем были одними из тех следов.

Юн Мухва убрал тарелку с печеньем и переставил чашку, которая висела на волоске и почти касалась руки Хэро, свисавшей с дивана. Благодаря очень осторожным движениям Хэро не проснулся.

Посмотрев на время, он увидел, что было уже почти три часа. Из-за дежурств армейская жизнь была очень регулярной и одновременно очень непредсказуемой. Поэтому было важно уметь хорошо спать и просыпаться в любое время. Юн Мухва предположил, что Хэро уснул около 2:50, и направился на кухню. Обычно, если дневной сон Хэро превышал полтора часа, у него начиналась легкая головная боль.

Юн Мухва перемолол в ручной мельнице любимые зёрна Хэро и приготовил кофе методом пуровера.

Аромат распространился по дому. Та квартира, которая была довольно безжизненной, когда он жил один, ориентируясь только на эффективность, теперь стала гораздо богаче благодаря милому беспорядку и ароматам.

Немного позже Хэро заворочался, почувствовав запах. Он подтянул одеяло до макушки и свернулся калачиком, что, казалось, означало решение поспать ещё. Но Юн Мухва хорошо знал Хэро.

— Хэро, хорошо поспал?

— ...Ага. Ты приготовил кофе?

— Приготовил то, что ты любишь.

Получилось ровно две чашки кофе.

Из-за изменения климата кофе теперь стал очень дорогой роскошью. Однако Юн Мухва всегда легко его доставал, и Хэро узнал, что кофе — это предмет роскоши, только когда стал независимым, но не совсем независимым.

— Говорят, теперь кофе тоже можно культивировать.

Хэро неуклюже поднялся и сел. Принимая чашку кофе, протянутую Юн Мухвой, он переспросил:

— Как морские водоросли?

— Ага. Как морские водоросли.

Хэро подтянул колени и сел, затем постучал по месту рядом с собой — если сидеть, то это было перед ним. Юн Мухва занял своё место. Естественно протянув руку на спинку дивана, он развернулся так, чтобы видеть Хэро.

— Хорошо поспал?

— Ага.

Будто действительно сладко выспавшись, лицо Хэро было мягким и румяным. Юн Мухва провёл тыльной стороной руки по щеке Хэро. Тот наклонил голову, словно прося, чтобы его погладили ещё. Это было очень мило.

На Хэро была майка без рукавов. Улыбаясь, Юн Мухва опустил взгляд и, обнаружив шрамы на руке Хэро, помрачнел.

— Не болит.

Заметив этот взгляд, Хэро сказал с ясными глазами:

— Правда. Не болит. И разве не круто, что есть шрамы?

Хотя Юн Мухва знал, что это не просто утешительные слова, ему было не по себе.

— Мне всегда не нравилось, как на твоём теле прибавляются шрамы, но те, что уже были, я всегда считал крутыми.

— Правда?

— Ага. Я тоже так думаю. Военный может немного пораниться.

«Может немного пораниться». Хотя это была правда, Юн Мухве стало обидно. Теперь он понимал, почему Хэро всегда так тщательно осматривал его тело после операций. Теперь, кажется, у него самого появится такая привычка. Нет, точно появится.

Юн Мухва кончиками пальцев провёл по руке Хэро. Новая кожа была особенно нежной. И, казалось, стала ещё чувствительнее. Каждый раз, когда длинные пальцы касались кожи, Хэро вздрагивал плечами.

— Щекотно?

— Голос Юн Мухвы стал ниже.

— Ага. Щекотно…

Независимо от огорчённого настроения, атмосфера стала странно меняться.

Экстра 04

Юн Мухва почувствовал приближение Хэро, склонившегося к его телу, и сдержал смех.

Незаметно он оказался в положении полулёжа на подлокотнике дивана. А сверху, конечно же, был Хэро.

— Мы же вчера уже делали это. Сегодня лучше отдохнуть.

— Врач здесь я.

Хэро взял руку Юн Мухва и засунул её под свою футболку. Приложил к груди, накрыл своей рукой, переплел пальцы и заставил тереть сосок.

— Со мной всё в порядке. И с твоим телом тоже всё хорошо.

Юн Мухва вытащил указательный и средний пальцы Хэро и взял их в рот. Длинные движения языка выглядели очень похабно. Щёки Хэро залились румянцем. Молодое тело легко возбуждалось, и визуальные стимулы иногда были сильнее тактильных.

Смочив пальцы, Юн Мухва засунул руку в штаны Хэро. Затем провёл по его входу.

— Распух, как твои губки, Хэро.

Это означало «нельзя». Хэро знал, что Юн Мухва был весьма упрям и настойчив в проведении своей воли. Очень консервативный военный.

— Сколько ни делай такое лицо — нельзя, значит нельзя.

Он произнёс это мягко, но строго. Хэро было трудно смириться. Он неуклюже поводил бёдрами на Юн Мухве. Увидев это, Юн Мухва рассмеялся, и Хэро набросился на него:

— Не смейся!

Он искренне пытался соблазнить, а тот смеётся прямо в лицо — это было обидно и задевало самолюбие.

— Я смешной?

— С ворчащим Хэро Юн Мухва выдохнул с десяток смешков и покачал головой.

— Нет. Ты сексуальный. Слишком сексуальный.

— Врёшь.

Хэро завёл руку за спину и схватил член Юн Мухва. Ещё недавно он был твёрдым, словно собирался пробить ткань, но теперь снова лежал тяжёлым, как обычно. Похоже, он твёрдо решил не делать этого, увидев состояние своего входа.

— Ты до сих пор считаешь меня ребёнком?

Губы Хэро, произнесшие эти слова, дрогнули. Он сдерживал смех. Теперь, когда Хэро точно знал настроение Юн Мухва, он задавал такие вопросы не из-за искренней обиды. Это было что-то вроде шутки, понятной только им двоим.

— Конечно. Ты малыш, Хэро.

Юн Мухва схватил Хэро за ягодицы. Но так, чтобы не повредить распухший вход.

— Разве я, вырастивший тебя, могу не знать?

— ...Я сам вырос, сам.

— Правда? Вряд ли.

Рука Юн Мухва скользнула по бедру Хэро и сжала колено.

— И боли роста, через которые ты прошёл.

Затем он сжал плоскую грудь.

— И то, как твои бока выросли так, что ты больше не мог носить одежду junior размера. Я всё видел.

Затем он провёл по щеке и подбородку Хэро.

— И то, как учил тебя бриться. Всё это сделал я.

— ......

— Я даже знаю, что тебе не нужно бриться, потому что у тебя нет волос.

— ...Говорят, иногда такие люди встречаются.

— Верно. Сколько людей в мире. По оценкам, всё ещё от 3,5 до 3,8 миллиарда.

— Скучно. Такие разговоры.

— Нет, это важный разговор.

Юн Мухва потянул голову Хэро. Затем прижал её к своей груди, уткнув лицо в ткань.

— Разве не важно, что среди всех мы встретились?

Действительно, их встреча была чудом. Кто мог знать, что они, потерянные таким образом, встретятся и будут спасать друг друга. Юн Мухва знал, что позже вышло даже несколько романтических драм, вдохновлённых их историей, хотя официально это не упоминалось. Хэро, не интересующийся чужими отношениями — нет, вообще другими людьми, вероятно, ничего не знал об этом.

Такой Хэро вызывал у Юн Мухва огромную нежность и любовь. Он надеялся, что Хэро никогда не станет полностью самоотверженным.

— Так меня не успокоить, — пробормотал Хэро.

Но Юн Мухва знал, что возбуждение Хэро уже поутихло на один уровень.

Он закрыл глаза и похлопал Хэро по телу. Тот только что проснулся, поэтому спать не хотел, но было приятно и лениво. Большие глаза Хэро были полузакрыты. Юн Мухва уткнулся носом в мягкие пушистые волосы Хэро, глубоко вдохнул и, словно не в силах сдержаться, спросил:

— Хэро, хочешь уволиться со службы?

Ответ был предсказуем.

— Категорически нет. Как я вообще туда попал?

Он был похож на ворчащую маленькую собачку. Юн Мухва знал, что если он засмеётся, Хэро снова обидится, но не смог удержаться.

Помедлив ещё немного, они встали и приготовили пасту. Нарезали чеснок, обжарили вместе с пеперончино и оливковым маслом, получилась паста адьо ойо. Хэро ел с аппетитом, и Юн Мухве это очень нравилось.

Спустя несколько дней, по иронии судьбы, во время ужина, когда они ели ту же самую пасту адьо ойо, Юн Мухве пришло сообщение. От отца.

[Твоё условие принято. Изучи ветеринарию. В основном крупные животные.]

Сообщение было без подлежащих, чтобы избежать возможного раскрытия информации.

Юн Мухва убрал устройство связи в карман.

— Хэро, кажется, тебе придётся поучиться.

— Чему? — вместо «почему» спросил Хэро.

Губы Хэро, который ел маринованную капусту в качестве гарнира, блестели красным от рассола. Выглядело аппетитно. Юн Мухва, сдерживая похожее на голод желание, провёл большим пальцем по мягким губам. Затем естественно поднёс палец ко рту, пососал его и сказал:

— Ветеринарии.

Этого было достаточно.

Хэро понял, что снова сможет быть на одном корабле с Юн Мухвой. Глаза Хэро заблестели, как усыпанные звёздами, как маяк в тёмном ночном море. Да. Это маяк. Юн Мухва был кораблём, а Хэро — маяком. Иногда он был маяком, а Хэро — кораблём. У них не было места для якоря, кроме друг друга. Это были такие красивые глаза, что даже Юн Мухва, далёкий от сентиментальности, был тронут.

— Я смогу, — сразу ответил Хэро.

— Ты же знаешь, я умный? Доверься мне.

— Вряд ли ты будешь лечить меня с помощью ветеринарии.

— Юн Мухва тоже ведь зверь.

Хэро хихикнул и бросил взгляд, который нельзя было назвать злым.

— У тебя там размер, наверное, как у морского льва...

— Нет. Хватит. На этом всё.

Юн Мухва, разламывая чесночный хлеб, поспешно закрыл рот Хэро. При этом кусок был такого размера, что тот мог прожевать его без труда. Хэро, прожёвывая и глотая, смеясь, дразнил его:

— Если ты хочешь поцеловаться со мной, тебе придётся почистить зубы три раза.

— Я и так это сделаю. Кстати, откуда ты это знаешь? Может, снова поставить детский замок?

— Это учёба, поэтому замок не сработает, — проказливо сказал Хэро и ловко запихнул в рот Юн Мухва свернутые в трубочку макароны.

Хотя он уже достаточно поел и был сыт, тот без лишних слов принял угощение.

Мытьё посуды они делали вместе. Он уговаривал Хэро, который хотел немедленно начать учёбу, сказав, что можно начать завтра, что сегодня уже поздно. На самом деле время было ещё не позднее, но ему не хотелось, чтобы Хэро отдалялся из-за учёбы.

Он знал, насколько тот мог погружаться и как глубоко и долго концентрироваться, когда у него появлялась цель. Юн Мухва упрямился, не желая отпускать этого ребёнка в другое время, даже когда это было необходимо для Хэро. Он знал, что это очень по-детски, но не мог сдержаться.

Обняв Хэро, они вместе ели мороженое. Со вкусом зелёного чая. Вместе смотрели документальный сериал, рассказывающий о том, как изменился Северный Ледовитый океан и какие глобальные потрясения произошли в процессе.

— Ты тоже не знаешь Северный Ледовитый океан со льдом, да?

— Ага.

Кивая, Юн Мухва ел мороженое, которое передавал ему Хэро, сидящий у него на руках.

— В то время лёд уже весь растаял, и шла вторая война за незамерзающие порты.

— Война была серьёзной?

— Довольно.

Насколько он знал, так и было.

На самом деле, людей, убитых другими людьми, было гораздо больше, чем погибших из-за повышения уровня моря. Море поглощало тихо, стирая без следа и чисто, но война — нет. Какое-то время проблемой Северного Ледовитого океана были не исчезнувшие льды, а трупы людей, ракеты и гильзы.

Мёртвое море.

Но верящее, что возродится, и восстанавливающееся.

— Красиво... — рассеянно пробормотал Хэро.

Юн Мухва, всё это время смотревший только на Хэро, наконец повернул голову и увидел сцену, вызвавшую его восхищение.

Там была Арктика со льдом. По ней неспешно шёл белый медведь. Теперь это вымерший вид. Также были видны пингвины. Это тоже вид, которого больше нельзя увидеть. Бесчисленные исчезнувшие животные сохранялись путём клонирования генов, но их нельзя было возродить, поскольку для них не было земли. Технологии были, но не было места.

Хотя это ни для кого не было родиной, Юн Мухва и Хэро смотрели на Арктику, как на свою.

Юн Мухва просто выполнял свой долг, не испытывая эмоций к уже мёртвому миру. Ведь он тоже родился в мёртвом мире.

Но когда большие глаза Хэро наполнились синевой и белизной, в его сердце начало подниматься невыносимое чувство.

Экстра 05

— Я покажу тебе этот пейзаж.

Слишком оптимистичный и романтичный разговор о том, чего нельзя достичь сразу. Нехарактерное для Юн Мухва обещание.

Зная это, Хэро рассмеялся и покачал головой.

— Что? Я знаю, что это невозможно.

— Нет.

Юн Мухва, не отрывая взгляда от Хэро, точнее, от его глаз, пробормотал:

— Я хочу видеть тебя стоящим там.

— ......

— Ты меня...

Нет. Не стоит говорить этого. Слишком тяжёлые слова.

Юн Мухва сглотнул слова, которые собирался выплюнуть, и прикоснулся губами к щеке Хэро. Затем к шее, линии подбородка, уху, а потом поглотил его губы. На вкус было очень сладко и горько.

Его называли героем. Но он никогда не хотел этого звания и не гордился им. Разве герой — не тот, кто спасает мир? У него не было такого энтузиазма или чувства миссии.

Но в тот момент, когда он увидел глаза Хэро, у него появились этот энтузиазм и чувство миссии.

Хэро делает его героем. Заставляет захотеть им стать.

Юн Мухва забрал у Хэро контейнер с мороженым и ложку и поставил на боковой столик.

— ...Опять не дашь поесть.

— Ничего.

— Я же сказал, не дашь...

— Если бы ты съел ещё, у тебя бы заболел живот.

— Откуда ты знаешь...

— Я знаю.

Разве я не должен знать твои дела?

Юн Мухва, который днём отталкивал Хэро, теперь сделал совершенно противоположное и набросился на него. Если вход всё ещё распух, он будет старательно массировать и лизать, пока Хэро не расплачется и в конце не выпустит прозрачную жидкость. Я сделаю для тебя всё. Ведь я знаю о тебе всё. Я сделаю всё. Сделаю так...

Его чувства были слишком тяжёлыми, и Юн Мухва сглотнул их, надеясь, что Хэро не придётся нести их тяжесть. Как кит, заточающий в своём теле огромное количество углекислого газа и метана и погребающий себя на дне океана.

Название военного корабля, на котором служили Юн Мухва и Хэро, было «Narwhal; Единорог». Теперь военные корабли флотов, не принадлежащих ни одной стране, назывались именами исчезнувших морских животных.

«Нарвал» успешно спас раненого морского льва.

Главным недостатком искусственно создаваемых арктических льдов были их чрезвычайно острые края. Причина заключалась в солёности морской воды, хлориде калия. Многие морские млекопитающие получали травмы, запрыгивая на эти острые льдины или проплывая мимо них. Именно поэтому до сих пор не удавалось восстановить экосистему через клонирование генов.

Этот морской лев также получил рваную рану на боку по той же причине. К счастью, рана была неглубокой, и благодаря тому, что он оказался на крошечном естественном льду, образовавшемся вместе с искусственным льдом, созданным путём принудительного снижения температуры воды, его удалось спасти живым.

— Какая ситуация, капитан? — спросил Юн Мухва, вернувшись к официальному тону перед людьми.

Хэро, вместе с матросом-ветеринаром, осматривал рану морского льва и ответил:

— Мы вполне можем добраться до центра защиты видов.

К счастью. Вопрос о том, как набирать санитаров со специализацией по ветеринарии, всё ещё обсуждался, и пока все кадры были волонтёрами из Северной Европы. Из-за проблем с военной безопасностью эти специалисты не могли находиться на военных кораблях, поэтому Хэро очень обрадовался, что у этого морского льва высокие шансы выжить.

— Остаётся только благополучно вернуться, — Хэро улыбнулся глазами Юн Мухве.

Обязательно нужно говорить так грозно. Конечно, он хорошо знал, что Юн Мухва не из тех, кто легкомысленно бросается громкими словами, не будучи на 100% уверенным. Но это определённо должно быть намного безопаснее, чем когда они проходили через Африканское море.

— Конечно, мы благополучно выполним задание, — добавил Юн Мухва, не желая напрасно тревожить подчинённых.

— Мы уже задержались, так что поторопимся обратно.

Повернувшись, Юн Мухва сказал:

— Это зима в Северном Ледовитом океане. Время, когда солнце светит очень недолго. Более того, приближалась полярная ночь. Период, когда солнце не вставало несколько дней подряд, и продолжалась только ночь. Хотя это было оптимальное время для восстановления Арктики, для военно-морского флота, защищающего Северный Ледовитый океан, это было также очень головной болью, кошмарное время.

Хэро взглянул в круглое окно лазарета. Действительно, солнце уже садилось. Северный Ледовитый океан, где закаты ослепительно красивы, а иногда появляется северное сияние, был фантастическим, но на самом деле он не был так прекрасен, как казалось издалека.

— Кровотечение остановлено, так что перевяжем и поместим в рыбный танк. Крышку плотно закрыть.

Неизвестно, что произойдёт, но осторожность не повредит.

Хэро подошёл к спасательному рыбному танку, где матрос заканчивал уборку, и попрощался с морским львом.

— Мы обязательно вылечим тебя.

Хотя тот не мог понять, он смотрел большими глазами. Большие зрачки, как у невинного ребёнка.

Выпустили ракету «Барракуда», названную в честь всё ещё сохранившегося вида, часто используемого в пищу. Хотя это и называется ракетой, у неё нет поражающей способности. При движении она распространяет в море ультразвук, с помощью которого определяет опасности в тёмном Северном Ледовитом океане. Максимальная дальность — 5 км вперёд и 1,5 км назад.

Солнце уже село. Во время большой войны в Северном Ледовитом океане на дно было сброшено много устройств, создающих помехи GPS. Половину удалили, но предполагается, что половина осталась. Из-за этой половины в Северном Ледовитом океане часто приходилось управлять кораблём вручную из-за уровня опасности. Кроме того, управление затруднено из-за искусственных льдин, случайно возникающих и дрейфующих.

Искусственный глаз Юн Мухва мерцал разноцветными огнями. Это выглядело как северное сияние. Но северное сияние красиво, только когда оно на небе. Находясь в человеческом глазу, оно вызывало сильное чувство неестественности и дискомфорта.

Юн Мухва, которого никогда не заботило одобрение других, ни раньше, ни сейчас, указал направление и медленно повёл «Наволь» вперёд.

— Волчьи рыбы?

— Пока не обнаружены.

Волчьи рыбы с сильными зубами и развитыми челюстями были одной из угрожающих форм жизни, обитающих в Северном Ледовитом океане. Стаи были проблемой, но更大的 проблемой были невероятно увеличившиеся по сравнению с прошлым размеры, а также более развитые челюсти и зубы. Говорят, самая крупная из обнаруженных волчьих рыб даже перекусила выпущенную торпеду. Конечно, она взорвалась вместе с торпедой и исчезла.

Но главная проблема — это черты, развившиеся для выживания в потеплевших водах.

Главная особенность самых опасных обитателей Северного Ледовитого океана в том, что их тела покрыты ледяными инородными телами. Из-за этого даже корабли не распознают их как нечто чужеродное. Их размер слишком мал, чтобы считаться льдинами, поэтому они часто проходят без предупреждения. Если они попадают в винт или хватают торпеду и сталкиваются с кораблём, то сами становятся смертельным оружием. Они были одной из ключевых причин, по которым в конечном итоге отказались от Северного Ледовитого океана и прекратили войну.

— Но всё равно не расслабляемся, — пробормотал Юн Мухва, прильнув к телескопу.

До базы «Гудал», центра защиты видов, куда нужно было доставить морского льва, оставалось немного. Юн Мухва был более чувствителен, чем обычно. Не только сегодня, но и всегда с тех пор, как поднялся на борт «Нервал». Просто перед Хэро он вёл себя как обычно, так что только Хэро не знал, что Юн Мухва был очень строгим начальником.

«Война, которая может вспыхнуть в любой момент».

Юн Мухва размышлял про себя.

«У большинства войн есть предзнаменования. Правильно предотвратить их до детонации запала, но важно закончить без потерь даже при предзнаменованиях».

Он был напряжён всем существом, чтобы защитить Хэро.

И к этому добавился вес, который он никогда раньше не нёс: его собственное выживание.

Юн Мухва не собирался позволить Хэро жить одному. Но он также слишком много отдал и сожалел, чтобы уступить Хэро кому-то другому. Хэро должен был испустить последний вздох на его руках. Юн Мухва планировал выжить и прожить всю жизнь Хэро. План, который не останется просто мыслью, а будет осуществлён.

Стаю волчьих рыб они встретили, когда уже почти достигли базы «Гудал».

Базы в Северном Ледовитом океане имели круглые переборки в форме руки, чтобы предотвратить повреждение от искусственного льда. Они открываются только при заходе военных или исследовательских судов, а затем закрываются. Очень тяжёлые стальные переборки остановили стаю волчьих рыб, бросившихся на них всеми телами.

Мутировавшие волчьи рыбы были настолько опасны даже для обычных морских обитателей, что было очевидно: если оставить всё как есть, это помешает восстановлению экосистемы. Однако они оказались в дилемме: правильно ли добавлять ещё один вид в и без того бесконечный список видов, уничтоженных человечеством? Активная работа по их уничтожению всё ещё обсуждалась.

Конечно, Юн Мухва был за уничтожение.

Но экосистема не была областью, в которой он мог участвовать.

Юн Мухва стоял у выхода, где должен был появиться Хэро после передачи морского льва, и курил электронную сигарету. Выпуская бездымный пар и прислонившись к стене, он слушал доклад высшей секретности. Была установлена автоматическая система уничтожения, которая не позволяла прослушивать запись повторно, поэтому всё приходилось запоминать.

В одно ухо, в котором не было наушника, послышался звук открывающейся и закрывающейся двери. У Юн Мухва был такой острый слух, что его однокурсники, включая Алёшу, в шутку спрашивали: «Тебе и искусственную барабанную перепонку вставили?». Учитывая, что у большинства моряков слух ухудшался из-за постоянного шума корабельных двигателей, его слух был действительно необычайно острым.

— Тогда спасибо за работу. Пожалуйста, позаботьтесь о нём.

Последовало яркое приветствие Хэро. Похоже, прогноз для сегодняшнего спасённого животного был хорошим.

Юн Мухва, дослушивая оставшуюся часть доклада, убрал сигарету в портативную пепельницу. Убрав всё в карман, он распылил на всё тело дезинфицирующее средство, которое также удаляло никотин.

Послышались шаги приближающегося Хэро. Юн Мухва убрал дезинфицирующее средство в карман как раз в тот момент, когда Хэро повернул за угол.

— Капитан?

Хэро остановился с удивлённым выражением лица.

Он огляделся вокруг, затем хихикнул и подбежал к Юн Мухве вприпрыжку, плотно прижавшись к нему.

— Ты ждал меня?

Экстра 06

Юн Мухва, дослушав последнее предложение, вынул наушники и положил их в нагрудный карман. Услышанное было уже полностью систематизировано в его голове.

— Ага.

— Мы же скоро встретимся, зачем ждать? Иди отдыхай.

Зная, что Юн Мухва отдал приказ на прикрытие тыла, чтобы не допустить проникновения волчьих рыб на базу до закрытия ворот переборки, Хэро беспокоился о нём.

Юн Мухва склонил голову, словно опираясь на осторожные прикосновения Хэро, поправлявшего его волосы. Притворяться уставшим, не чувствуя усталости вообще, — учитывая его возраст и опыт, это выглядело довольно нагло. «Поздно научившийся воровать опасен». Если подумать, что в будущем ему остаётся только «воровать» у Хэро, то неизвестно, насколько он разойдётся.

— Соскучился по тебе сильнее.

Манера речи Юн Мухва не была сладкой, как мёд, или мягкой, как сахарная вата. Из-за долгой службы в армии она была несколько резковатой и жёсткой. Однако Хэро прекрасно знал те моменты, когда она смягчалась только для него. Эти моменты дарили Хэро дофамин, который не могла дать ни одна захватывающая деятельность.

Хэро, переполненный естественным чувством собственничества и невыносимой нежностью к Юн Мухве, который был значительно старше, поднялся на цыпочки и поцеловал губы своего возлюбленного.

— Молодец. Ты сейчас такой милый.

Юн Мухва был ошеломлён дерзостью Хэро, назвавшего его милым. Даже его собственные родители никогда не называли Юн Мухва милым. Разве что в детстве, которого он не помнил.

Но Юн Мухва, которому оставалось только наглеть из-за своего юного возлюбленного, пожал плечами.

— Тогда обращайся со мной по-милому.

— Ага. Но в комнате. На улице нужно сохранять лицо для бригадного генерала.

Они сделали шаг почти одновременно.

В отличие от службы в Индо-Тихоокеанском регионе, на них были не туфли, а толстые утеплённые армейские ботинки, поэтому шаги звучали тяжело.

— Если не я, то кто же позаботится? Нет, даже если найдётся кто-то, кто захочет, ни в коем случае не доверяй. Я вообще-то иногда ревную к твоему денщику. Тяжело скрывать. Может, лучше я буду выполнять твои поручения? Или мне вернуться в рядовые?

Он болтал вздор. Юн Мухва, зная, что это невозможно, ответил серьёзно:

— Нет. Тебя назначат денщиком к другому офицеру старшего звена, потому что ты красивый.

— Тогда нельзя. Нельзя допустить, чтобы тебя предали военному трибуналу.

Только манера речи была военной, а на самом деле они были неразлучны, как пара пчёл.

Над растаявшим пустынным морем тихо звучали их нежные шёпоты. В этой живости и тепле кит в глубоком лечебном танке, вырытом на дне моря, огласил базу низкой песней.

Говорят, что ожидается самое большое за последние 10 лет северное сияние.

Северное сияние — это явление, вызванное воздействием магнитного поля в атмосфере, и прогноз такого масштаба неизбежно повлияет на чувствительные военные радары.

В Северном Ледовитом океане решение капитана имеет больший вес. «Нарвал» по решению Юн Мухвы решил не выходить сегодня в море и остаться на базе.

Экипаж был в восторге от неожиданного выходного. Хотя база была безлюдной, без единой кафешки, всё же лучше отдохнуть безоговорочно.

Еда во флоте славилась вкуснее, чем в других родах войск. В базе, где нечего делать, единственным развлечением была еда, поэтому шеф-повара как в Арктике, так и в Антарктике были весьма искусны. Исследователи и члены экипажа «Нарвала», возвращаясь, сначала обсуждали, что бы им хотелось поесть, и в итоге это вылилось в небольшой кулинарный конкурс.

— Что? — Юн Мухва, опершись о дверной косяк, переспросил. — Кулинарный конкурс?

Его голос был настолько внушительным, что даже привыкший к нему адъютант напрягся. Адъютант твёрдо верил, что его начальник в последнее время стал особенно чувствительным из-за понижения. «Чёрт, зря я вызвался добровольцем. Пришёл за разрешением и получил взбучку».

Но раз уж начал, если теперь сбивать с толку, говоря, что это ерунда, начальник разозлится ещё больше. Адъютант сглотнул. Затем он невольно перевёл взгляд, но Юн Мухва придвинулся, надёжно закрыв щель в двери.

Его поза явно что-то скрывала, но адъютант, занятый собственными мыслями, не заметил.

— Видимо, не хватает досуга. Поэтому...

Юн Мухва, почувствовав движение за спиной, оборвал его.

— Нет. Я спросонья спросил.

Это была правда. Юн Мухва провёл рукой по лицу и, прежде чем Хэро успел его позвать, коротко сказал:

— Да. Разрешаю. Только без лишнего возбуждения.

— Так точно! Благодарю!

Адъютант отдал честь. Слово «отдыхайте» коротко прозвучало в закрывающейся двери и оборвалось. «Что его так торопит? Видимо, его действительно задело, что выгнали в Северный Ледовитый океан...» — с твёрдым заблуждением подумал адъютант, удаляясь, и пообещал себе быть осторожным весь год.

А Юн Мухва, очень далёкий от огорчения, повалился на кровать и обнял шевелящегося Хэро вместе с одеялом.

— ...Кто приходил?

— Нет. Ушёл. Хорошо поспал?

— Ага...

Взъерошенные волосы сначала торчали торчком. Кудрявые волосы, как у пуделя, который только что проснулся. Плюс тёплое тело. Прямо как щенок. Юн Мухва не сдержался и рассмеялся, перекатившись на бок. Затем крепко обнял свёрнутое калачиком одеяло.

— Я хочу в туалет, — сказал Хэро глазами, опухшими от сна.

— Сходи чуть позже.

После того как Хэро вживил чип в тело Юн Мухва, тот стал больше капризничать. Распускался вовсю. Поскольку он чётко знал, что Хэро — его хозяин, Юн Мухва тоже был прямо как служебная собака.

Влюблённые, похожие на маленького пуделя и большую служебную собаку, валялись без дела. Каждый раз, когда одеяло шлёпалось, изливалось что-то тёплое, похожее на счастье.

Чуть позже Хэро, не в силах больше терпеть, вырвался. Юн Мухва, увидев в отражении зеркала Хэро с зубной щёткой во рту, тихо отчитал его:

— Чистить зубы нужно в ванной.

Хэро сделал вид, что не слышит, и подошёл к Юн Мухве.

— Хэро, у меня в руке бритва.

— Ты тоже должен бриться в ванной.

— Со мной всё в порядке.

— Софистика.

— Я привык, а ты нет.

Юн Мухва брился, глядя в маленькое зеркало. Звук лезвия, скользящего по щеке, был прекрасен. Хэро, чистя зубы, подумал, что этот звук похож на шум волн, скребущих песчаный пляж.

Даже если это каюта офицера, комнаты на корабле не могут быть такими же большими, как гостиничные номера. В лучшем случае они хуже номера в бизнес-отеле, поэтому Юн Мухва мылся где угодно. И всё же он настаивал, чтобы Хэро, как в те времена, когда он его воспитывал, делал это в ванной, за столом — это было уже слишком бессовестно.

— Что значит «я не привык»? Я уже год на корабле.

Если подумать, его повышение действительно было быстрым. Всего год на корабле, и уже повышение. Хэро с пеной у рта игриво рассмеялся.

— Если меня ещё несколько раз похитят, я быстро догоню тебя. Бригадный генерал Хэро.

Лицо Юн Мухва стало холодным и напряжённым. Не понимая этого, Хэро юркнул в ванную прополоскать рот.

Вернувшись и промокнув губы полотенцем, Хэро подбежал к Юн Мухве, который за это время привёл себя в порядок и одевался. Ему нравилось прилипать к нему, как банный лист, и он снова хотел повиснуть на нём, но на этот раз Юн Мухва не принял его. Грубая ладонь надавила на лоб Хэро и мягко оттолкнула.

— Даже в шутку не говори такие вещи, как ранее.

— Что именно?

— Что если тебя похитят, то получишь повышение.

— Это же шутка?

— Именно. Поэтому даже не шути так.

Хэро хотел пробормотать что-то, но остановился. Потому что во взгляде Юн Мухва появилась мрачность.

Каждый раз в такие моменты, понимая, что он действительно до смешного мал, Хэро не мог удержаться. Даже если это очевидная привязанность, он хотел услышать её в голосе. Он хотел собственными ушами услышать, как тот подбирает слова и выражает свои чувства. Зная это, Хэро с сияющими глазами спросил:

— Почему? Потому что ты очень-очень беспокоишься обо мне?

Юн Мухва пристально посмотрел на сияющие глаза Хэро и выдохнул.

— Ты в такие моменты становишься противным.

— Да? Это так, господин бригадный генерал?

— Капитану нравится донимать начальство?

— Если скажу, что нравится, это будет нарушением субординации?

— А что же ещё? Издевательства в части?

Юн Мухва ворчал. Даже шутил. Хэро было до невыносимости счастливо от того, что тот казался ему сверстником. Такой Юн Мухва был мил.

Даже если выхода в море не будет, определённый график на базе всё же должен соблюдаться. Юн Мухва пожурил Хэро:

— Нельзя. Не смотри на меня такими глазами.

— Я знаю. Я сдерживаюсь.

Он избегал взгляда Хэро, сиявшего желанием поглотить его тут же. Потому что сам он не был уверен, что выдержит этот взгляд.

— Поэтому скажи вместо меня. Ты беспокоишься обо мне, да?

Юн Мухва глубоко вздохнул. Но в этом вздохе было разве что затруднение, но никакой досады или усталости.

— Не просто беспокоюсь, а кажется, умру от одной лишь мысли.

Простой язык. Даже без выражений вроде «сердце болит» или «душа ноет». Было по-военному без шуток. Хэро долго обдумывал резкие слова Юн Мухва. Сегодня целый день — нет, всю жизнь — у него прибавилось ещё одно его признание, которое он будет смаковать.

Вполне удовлетворённый Хэро обнял Юн Мухва. Затем извинился:

— Прости. Я всё время хочу слышать, как ты говоришь, что я тебе нравлюсь.

— Разве мне не хватает выразительности...?

— Нет. Мне просто нравится это слышать снова и снова. Я немного жаден.

С десяти с небольшим лет он жаждал мужчину на двенадцать лет старше себя. Его ненасытность очень велика и глубока. Наверное, глубже Марианской впадины и шире Тихого океана. Любви, которую он хотел получить от Юн Мухва, было мало, как естественной льдины, и он будет поглощать её снова и снова всю жизнь. Хэро тихо закрыл глаза.

Он так любил Юн Мухва, что сколько ни поглощай — он не исчезал. Он радовался, что Юн Мухва был настолько сложным и трудным.

Экстра 07

Помнишь северное сияние (2)

Во время съёмок реалити-шоу камеры преследуют почти 24 часа в сутки. Однако человек — гораздо более удивительное животное с точки зрения адаптации, чем думают, и говорят, что через два часа уже забываешь о присутствии камер.

База, на которой Юн Мухва и Хэро находились перед прибытием в Северный Ледовитый океан, была не 1-м сектором, а 3-м сектором, отвечающим за Средиземное море и Атлантический океан. Было весьма совпадением, что у них была служебная квартира на Майорке, о которой в шутку упоминалось при спасении Хэро.

Естественно, что служебные квартиры генерала Юн Мухва и офицера Хэро были разными. Однако Юн Мухва поселил Хэро в своей квартире и не отпускал его. На вопрос Хэро, нет ли здесь проблем с безопасностью, Юн Мухва ответил: «Всё равно меня уже записали в списки на увольнение при повышении, а в крайнем случае я могу и демобилизоваться, так какая разница, если записали ещё больше?». Было трудно поверить, что это слова того принципиального Юн Мухва.

Слова Юн Мухва наполовину были шуткой, наполовину — правдой.

Он был уверен, что армия не сможет легко от него отказаться, зная его ценность, и одновременно считал, что не против, если его отбросят. Всю известную ему информацию он уже передал. Если сочтут, что он полезен помимо этой информации, армия его не отпустит. Поскольку он мог жить и не будучи солдатом, и теперь жизнь военного не была для Юн Мухва лучшей, он был готов принять любое решение.

Поэтому Юн Мухва не возражал, даже если флот под предлогом его охраны приставил людей на Майорке.

Водить с собой Хэро, которого он уже поселил в своей квартире, было насколько же малозначимой проблемой? Поначалу Хэро очень смущали охранники, следовавшие за ними, но less чем за день он привык. Как уже было сказано, человек — гораздо более удивительное животное с точки зрения адаптации, чем думают.

Два охранника, составлявшие группу наблюдения и охраны, следовали за ними даже при походе в супермаркет или на рынок.

Конечно, Хэро и Юн Мухва, погружённые в свою наконец-то, по-настоящему, серьёзно начавшуюся любовь, не обращали на это внимания.

— Купим это? — присев на корточки, спросил Хэро, обернувшись.

Юн Мухва, державший корзину, тихо рассмеялся.

Не «купим», а «хочу купить», верно? Но ему было мило, что Хэро именно так спрашивал его мнение.

— Давай купим.

Обрадованный Хэро наложил полные приплюснутые персики. Пока он бездумно складывал их, Юн Мухва, стоя рядом, считал количество и, после того как оно превысило определённое число, тихо вынимал лишнее и незаметно возвращал на место. Когда он встретился взглядом с продавцом, они обменялись взглядами как сообщники. Продавец с щеголевыми усами кивнул, словно понимая.

— Купим огурцы, сыр и оливки.

Хэро, недавно увлёкшийся салатами, пошёл вперёд. Причиной стало оливковое масло, которое получил Юн Мухва. Из того, что он где-то раздобыл, они готовили пасту и жареные овощи, но в конце один салат пришёлся Хэро по душе.

Юн Мухва неспешно последовал за Хэро. Хэро был довольно нетерпелив, очень любопытен, и ему нравилось заговаривать с людьми повсюду без стеснения, поэтому он был очень занят сам по себе. Юн Мухва молча подбирал сзади то, что могло понравиться Хэро, то опуская, то кладя в корзину.

К тому времени, когда они выходили с рынка, корзины были не только у Юн Мухва, но и у Хэро. Обе руки обоих отяжелели.

— Хватит на месяц.

— Значит, на месяц мы не выйдем в море?

— Не бывает такого, чтобы внезапно получили приказ и внезапно вышли.

К тому же, куда бы они ни направлялись, потребуется процесс перемещения базы. Поскольку в 3-м секторе гражданские порты имеют больший вес, чем военные, военные корабли с тоннажем, подходящим для Юн Мухва, сюда не заходят.

— Что же мне сегодня для тебя приготовить.

Юн Мухва потянул Хэро к себе, прикоснулся губами к его голове и спросил. Ему очень нравилось, как вьющиеся волосы щекотали лицо.

— Сегодня... — Хэро начал с полным ожидания голосом.

— Сегодня я приготовлю камджатан, — торжественно заявил повар Арктики.

Глаза Хэро засияли.

При словах корейского повара другие недоумённо склонили головы. Приложение-переводчик перевело «камджа» как «картофель», и все, казалось, поняли это как картофельный суп.

— Он готовит то, что я люблю, — радостно сказал Хэро, а Юн Мухва лишь мельком поднял взгляд от работы с планшетом.

Они сидели немного поодаль. Тем не менее, Юн Мухва без труда слышал голос Хэро. Вернее, он слышал только его голос.

— Я буду готовить беф бургиньон, — уверенно заявил шеф-повар «Нарвала» и старший кок.

Видимо, они уже договорились между собой о тушёном блюде из говядины. Хэро пробормотал: «Разве это не кальбичим?», а матросы из 1-го сектора тихо кивнули, словно соглашаясь.

Приготовление началось. Общительный боцман, который быстро со всеми подружился на базе, вёл мероприятие. Так как отдельных развлечений не было, зрителей было много. Среди них были даже научный сотрудник и матрос, явно испытывающие взаимную симпатию.

Наблюдая за людьми, излучающими розовые флюиды, Хэро подумал, заметили ли люди его и Юн Мухва. Ему стало неловко от мысли, что влюблённые всегда заметны. Оглядываясь назад, он осознал, что действия, которые он считал хорошо скрытыми, наверняка были видны другим.

Но было уже поздно. К счастью, поскольку Хэро был из медицинской службы, у него было мало пересечений с капитаном Юн Мухвой, что меньше беспокоило людей. «Раз уж заметно, пусть будет, но не будем бросаться в глаза». Возможно, из-за того, что он прошёл через смерть и обратно, Хэро стал довольно наглым и так решил.

— Я за беф бургиньон.

Несколько человек, казалось, уже определились, даже не попробовав.

— Корейская еда слишком острая.

В основном это были люди из культур, не привыкших к остроте, включая перец и чеснок.

— Я за камджатан. Хочу, чтобы сделали поострее, не сдерживаясь.

Люди из культур, устойчивых к острой пище, таких как Таиланд и Индия, скрестили руки и облизнулись.

Жизнь на корабле естественным образом приучает вкус к острой пище. Поскольку морская болезнь — обычное дело, аппетит и вкус притупляются, поэтому особенностью naval кухни является периодическое использование приправ.

Хэро мельком взглянул на Юн Мухва.

А каковы предпочтения Юн Мухва? Если подумать, он не знал. Тот ел всё, что ему давали, и готовил всё, что он просил. Вкус идеально совпадал, словно он выходил из его воображения. Особенно то, что он передавал ему — он ел всё без разбора, поэтому невозможно было узнать, что ему нравится, а что нет.

«Не слишком ли я невнимателен к нему?»

Выражение лица Хэро стало серьёзным. Из-за этого он даже не услышал вопрос соседа: «За кого вы голосуете, капитан?».

Соревнование началось. Было отведено одинаковое время, и два больших экрана на базе также были выделены для кулинарного соревнования. На оставшихся трёх экранах отображались виды базы, военного порта и Северного моря — зоны ответственности.

После еды все пойдут смотреть северное сияние. Ответственные за наблюдение за погодой с интересом смотрели соревнование, держа на ноутбуках данные о погодных условиях.

Пока все были сосредоточены на экранах, только у Хэро было серьёзное выражение лица.

«Кажется, я слишком безразличен к нему».

По сравнению с тем, как Юн Мухва знал о нём всё, ему казалось, что он почти ничего не знает о том.

Это было не только несправедливо, но, прежде всего, он не мог избавиться от мысли, что как человек, которому принадлежит Юн Мухва, он слишком пренебрегает своими обязанностями.

Юн Мухва, незаметно наблюдая за таким Хэро, размышлял, о чём же тот снова думает. Он был очень искусен в том, чтобы лишь мельком поднимать и опускать взгляд.

Юн Мухва знал, что он хорош во всём, даже до степени осознания, что такое его поведение может показаться неприятным. Он также хорошо скрывал свои отношения с Хэро. Конечно, могли быть подозрения, но он быстро замечал, когда кто-то приближался, и часто менял attitude. Врождённые несколько грубые черты лица также помогали.

Если бы врачи и инженеры, проводившие ему операцию на глазах, узнали, что он использует их технологии лишь для тайных романов на корабле, они бы сокрушались. Юн Мухва использовал всё, что имел, для защиты Хэро.

К сожалению, Юн Мухва не мог оставаться на месте всё это время. Хотя он был номинальным судьёй, все на базе знали, как он занят.

Даже сейчас ему пришлось покинуть столовую из-за звонка из штаба, отвечающего за Северный Ледовитый океан.

За пределами базы прослушивание связи было почти невозможно из-за помех не только от радиоволн, но и от магнитного поля, исходящего с неба. Чтобы воспользоваться этим, Юн Мухва приготовился выйти на внешнюю базу. Когда он вышел наружу в толстой куртке, закрывавшей его почти до носа, подул пронизывающий ветер. Для людей это была суровая стужа, но для восстановления Арктики температура была недостаточной. Более того, поскольку этот холод был искусственным, для восстановления до вечного состояния требовалось много времени.

Юн Мухва, уставившись на тёмное арктическое море, подключил устройство связи.

— Связь охраняется, бригадный генерал Юн Мухва.

Материнский компьютер, проанализировав голос Юн Мухва и завершив идентификацию, установил соединение со штабом.

Штаб сухим тоном сообщил о состоявшейся встрече морской мафии и пиратов. Юн Мухва, выпуская белое дыхание, смотрел на морских обитателей, кружившихся за переборкой, в чернильной глубине, как стая голодных волков.

Мелкие морские обитатели. Их присутствие, наоборот, было к счастью. Если бы такие существа, как акулы-дьяволы, рыбы-топорики или удильщики, появились в форме морских обитателей, тогда пришлось бы отправлять военные корабли. Особенно три высших вида, являющиеся довольно высокими хищниками в пищевой цепи, даже оставляют царапины на стальных переборках.

— Понятно, — ответил Юн Мухва, опустив взгляд.

— При обнаружении аномальных признаков немедленно сообщайте.

За переборкой, новые хищники, рождённые человеческой глупостью, и эти люди, которые в такой ситуации, сражаясь туда-сюда ради выгоды, бездумно загрязняют море, — их вид был ему до тошноты противен.

С глухим звуком вспыхнуло пламя зажигалки.

Здесь жидкость для электронных сигарет плохо нагревается, поэтому приходится использовать обычные сигареты. Прикрыв рукой от ветра, он зажёг.

Чуть позже с скрипом открылась дверь. Тяжёлую стальную дверь открыл и появился Хэро, так же основательно экипированный, как Юн Мухва.

— Что вы здесь делаете? — нервно спросил Хэро.

Юн Мухва выпустил дым в сторону от Хэро и потянул его к себе.

Затем, закрыв дверь и надёжно изолировав внутреннее пространство, Юн Мухва спокойно сказал:

— Думал о тебе.

Экстра 08

Хэро смутился от его прямого ответа. Хотя когда сам бросался на него, то ни капли не колебался и не смущался. Юн Мухва находил такое поведение Хэро по-настоящему милым.

Желание курить полностью исчезло. Потушив о пепельницу и закрыв крышку, чтобы пепел не разлетелся, Юн Мухва пошёл дальше, а Хэро побежал следом, как ручеёк.

— Что-то видно?

— Сегодня ничего особенного.

Он ответил на вопрос Хэро, зная, что иногда глаза Юн Мухва быстрее подводного радара.

— Акула-дьявол так страшна?

— И внешностью, и именем — ужасна.

— А если я скажу, что хочу посмотреть…

— Нельзя.

Юн Мухва отругал детские слова Хэро.

— Посмотри в базе данных. Могу вывести в VR.

Хэро надул губы.

Всё ещё очень любопытен. Из-за того, что он слишком откровенен в своих желаниях, беспокоюсь, что он снова без колебаний бросится в опасность.

Юн Мухва, глядя на Хэро, заметил незастёгнутую молнию и, взявшись, надёжно застегнул её. Лицо Хэро и так очень маленькое, а теперь закрыто аж до переносицы.

— Это неудобно. Если так ходить, влага будет скапливаться.

— Всё равно не снимай.

— ……

Хотя, должно быть, был недоволен, Хэро молчал.

С того момента, как Хэро вживил чип Юн Мухве и тот искренне обрадовался этому, Хэро тоже начал исправляться. Стал немного взрослее. Поскольку он на собственном опыте узнал, что значит беспокоиться о другом человеке, он запомнил это чувство и старался понимать даже чрезмерную заботу Юн Мухва. Так он рос.

Зная его истинные чувства, Юн Мухва, хотя ему было неловко и неудобно, нашёл молчащего и смирного Хэро incredibly милым и крепко прижал его к себе.

Одежда была настолько толстой, что в объятиях оба с трудом могли двигаться. Но они и не думали расставаться. Их шатающаяся походка напоминала пингвинов, которых можно увидеть разве что в документальных фильмах.

Пара пингвинов тихо танцевала беспорядочный вальс в изолированной базе посреди тёмного Северного Ледовитого океана.

Время шло. Юн Мухва понимал, что если сейчас отпустить Хэро, тот сможет съесть и любимый камджатан, и беф бургиньон, но отпускать не хотел. Наконец-то начав быть честным со своими чувствами, Юн Мухва стал немного... по-детски.

— Хён, — Хэро поднял голову с груди Юн Мухва. Уперся подбородком в его плечо и сильно надавил. За эти короткие мгновения кончик носа Хэро успел покраснеть.

Юн Мухва не удержался и сфотографировал такой вид Хэро. Бесполезно было говорить «надо сдерживаться» — личный архив Юн Мухва, посвящённый Хэро, с каждым днём становился всё объёмнее.

Взгляд Хэро устремился к небу. Глаза прищурены, под глазами припухлости заметно выделялись.

— Смотри, — Хэро поднял руку и указал на небо. — Это тот самый снежный шар, что был на музыкальной шкатулке, которую ты мне подарил.

Только тогда Юн Мухва тоже поднял голову, следя за направлением пальца Хэро.

Там висела огромная световая завеса.

«Пусть на Земле, которую глупые люди сами разрушили и теперь, сожалея, суетятся, пытаясь восстановить её, опустится занавес». Когда Солнце приняло такое решение, на небе появился прекрасный световой навес.

Северное сияние заполнило небо и переливалось.

Это было невероятно захватывающе. Хэро открыл рот от восхищения. Пейзаж был настолько впечатляющим, что даже всегда невозмутимый Юн Мухва потерял дар речи.

— Как будто мы внутри снежного шара...

Юн Мухва, держа Хэро на руках, сделал несколько шагов и невольно приподнял его.

— О-о?

Хэро, внезапно оказавшийся в воздухе, растерялся, но покорно расслабил тело. Вскоре Юн Мухва поставил ноги Хэро на свои армейские ботинки.

На Хэро были не ботинки, а кроссовки. Иначе он бы не смог так покорно встать на подъёмы ног Юн Мухва.

— Потанцуем? — тихо спросил Юн Мухва.

— Без музыки?

— Хэро, спой мне.

Юн Мухва уже начал двигаться. В такт шагам они плавно скользили по воздуху.

Правильно ли они танцуют, что именно танцуют — неизвестно. Это и не важно. Хэро смеялся, казалось, искренне радуясь, а Юн Мухва, глядя на это, был счастлив.

— Не помню слов.

— Тогда просто напевай.

Вскоре Хэро начал напевать. Юн Мухва закрыл глаза и рассмеялся: «А-а». Это была знакомая ему мелодия. Из музыкальной шкатулки, которую он купил Хэро.

— Я виноват, — прошептал Хэро. — Но я рад, что нас понизили и отправили сюда. Иначе мы бы не увидели такое...

От этих искренних слов Юн Мухва горько усмехнулся. Он наклонил голову и прикоснулся губами ко лбу Хэро.

— Может, просто уволимся и будем жить здесь?

Этот разговор у них уже был. Ответ Хэро был предсказуем. Хэро взял руку Юн Мухва и широко развёл её. Юн Мухва последовал его движению.

— Нет. Так тоже достаточно.

Хэро поднял взгляд на небо. Огромное, словно занавес великанов или богов, колыхалось.

Хэро первым вернулся в столовую.

Юн Мухва вошёл в столовую лишь спустя значительное время. Благодаря ли вкусной еде, или потому что отсутствие неудобного начальника было лучше, или и тому и другому, атмосфера внутри была очень хорошей. Благодаря этому, казалось, никто даже не заметил, что Юн Мухва выходил и возвращался.

— Бригадный генерал, это ваше блюдо.

— Не остыло ли оно... — бормотал с беспокойством арктический повар.

— Всё в порядке. Реакция подчинённых важнее, чем мой вкус, — сказал Юн Мухва, беря палочки. — Я могу съесть змею, жареную без соли.

— Ха-ха-ха.

Повар рассмеялся, а шеф-повар «Нарвала» — нет. Он знал, что слова Юн Мухва были не шуткой, а реальной тренировкой, которую тот прошёл.

Юн Мухва полностью опустошил обе миски и отдал предпочтение камджатану. Поскольку это было скорее развлечением, чем серьёзным соревнованием, и одна сторона была гражданской, а другая военной, правильно было поддержать гражданскую. Шеф-повар с готовностью признал это.

После еды подали десерт. Замороженные десерты отличались превосходным качеством. Достали несколько ящиков известных брендов замороженных тортов, заранее размороженных, и ели их вместе с алкоголем. Поскольку ситуация была не совсем соответствующей военным правилам, Юн Мухва давно уже тактично покинул помещение.

Хэро так хотелось побежать за Юн Мухвой, что у него зачесались пятки, но из-за тех, кто его удерживал, это было невозможно.

— Кстати, о морском льве...

Более того, разговор зашёл о животных, которых он спас, и уйти было ещё невозможнее. Это было добровольно.

— Да-да. С ним всё в порядке? — спросил Хэро с сияющими глазами.

— Да! Всё хорошо. Но, оказывается, она была беременна. Вынашивала детёныша...

— Правда?!

Радостный голос Хэро, словно лопающийся мыльный пузырь, мягко разлился по столовой. Под воздействием алкоголя, отложив в сторону неизвестную возможность успеха или неудачи одного из величайших проектов человечества, исследователи и военные непринуждённо общались.

Наступила поздняя ночь.

Хэро шёл, пошатываясь.

Поскольку на базе «Гудал» сейчас был только Юн Мухва из старших офицеров, три комнаты, предназначенные для них, стояли тихие, лишь одна была занята. То же самое и с коридором. Хэро без колебаний прошёл по тому коридору и в состоянии сильного опьянения приложил палец для сканирования.

— О-о.

Ничего не получилось.

— Почему не получается?

Хэро беспомощно моргал глазами.

— Юн Мухва спит... Тогда не получится...

Пьяный, сонный голос разносился по коридору. Он даже не подумал, что кто-то может услышать.

К счастью, другие члены экипажа и исследователи находились в похожем или даже худшем состоянии.

— Юн Мухва-а.

Хэро начал звать Юн Мухва. Вскоре он уже был готов стучать в дверь. Он поднял кулак, чтобы постучать, но замок щёлкнул.

Дверь распахнулась, и Хэро тут же рухнул вперёд.

— Этот пьяница, — пробормотал Юн Мухва, подхватывая Хэро.

Не понимая его настроения, Хэро сомкнул губы и закрыл глаза. Юн Мухва легко поднял Хэро на руки и закрыл дверь.

Коридор снова погрузился в тишину.

— Почему ты так много выпил?

Юн Мухва, отлепляя от себя прилипшие руки и ноги Хэро, раздевал его. Его движения были ловкими.

— Я не так много выпил.

Однако этому не верилось. И понятно. Среди всего разнообразия алкоголя нашлось именно то, что идеально подошло вкусу Хэро, и, по совпадению, оно оказалось крепким. «Пей до дна» — он не из тех, кто пьёт до полного насыщения, поэтому опьянел даже от небольшого количества.

Юн Мухва не ругал Хэро, не призывал его взять себя в руки или прийти в чувство.

— М-м?

Очнувшись, Хэро обнаружил себя голым.

— Когда я разделся?

— Недавно.

Юн Мухва, который сам во всом помог, не подал и виду.

Взвалив Хэро на плечо, он направился в ванную. Вода была тёплой. Хэро, приоткрывая и закрывая рот, промок под душем насквозь.

— Я же говорил тебе не пить алкоголь.

Экстра 09

— Когда.

— Вот видишь. Ты даже этого не помнишь?

Хотя Юн Мухва цокал языком, его руки были заняты. Он намылил мочалку и принялся мыть тело Хэро. Хэро, говоря, что щекотно, тихо хихикал и пытался сбежать в угол. Юн Мухва не преследовал его слишком активно, опасаясь, что тот поскользнётся на мокром полу, но надёжно перекрыл пути отступления.

Совершенно не беспокоясь о том, что его одежда промокает, он притянул Хэро к себе и старательно намылил его тело.

— Не хочу.

— Что тебе не нравится?

— Раздевайся и ты.

— Ты обращаешься к начальнику на «ты»?

Юн Мухва изобразил сердитый звук «ш-ш», но Хэро не обратил внимания.

Всё равно одежда уже мокрая, поэтому Юн Мухва, намылив всё тело Хэро, бросил мочалку на пол и схватил его за край одежды. Затем он замедлился и спросил:

— Если я сейчас разденусь, то уже не надену обратно. Это нормально?

— А? Конечно, нормально.

— Я разденусь и буду заниматься с тобой развратными вещами. Всё ещё нормально?

Хэро сонно приподнял глаза.

— Хорошо. Мне нравится делать это с тобой.

Лицо Юн Мухва сморщилось, но не выглядело сердитым.

Раздевшись, он выбросил мокрую одежду за пределы душевой. Раздался глухой звук падения, и ещё до того, как дверь душевой кабинки полностью закрылась, Хэро оказался в руках Юн Мухва и крепко прижат к его груди.

— От тебя пахнет мылом, — прошептал Юн Мухва Хэро.

Часть, где было мыло, немного смылась. Обнажившаяся кожа была на задней стороне шеи.

— Так зачем ты его ешь?

— Я ел тебя.

Юн Мухва спокойно отреагировал на то, что съел мыло.

Снова включив тёплую воду, большая рука Юн Мухва мягко скользнула по телу Хэро. Когда он провёл рукой вниз по груди, упруго стоящий сосок зацепился между пальцев. Юн Мухва тихо рассмеялся и провёл рукой по груди, словно стряхивая что-то.

— М-м-м.

Хэро наклонился вперёд и задрожал. Благодаря этому его ягодицы точно оказались между ног Юн Мухва.

Юн Мухва был в нижнем белье. Его член уже поднял голову над резинкой трусов. Юн Мухва выдохнул и провёл рукой по позвоночнику Хэро.

— Спина красивая.

Не слыша бормотания, Хэро бессознательно терся ягодицами о нижнее бельё Юн Мухва. Он не знал, как входить, знал только, как принимать. Для Хэро возбуждение означало, что его задница раскрывается, а живот напрягается до того, что в него входит член — именно член Юн Мухва. Иначе он не мог утолить жажду.

— То-олько спину...?

Хэро был пьян и не понимал, что говорит.

Юн Мухва тихо рассмеялся. Если бы Хэро не был пьян, он бы ответил: «Я весь прекрасен». Его уверенную позу было нетрудно представить.

— Нет. Весь.

Юн Мухва нажал на рычаг душа, выключив воду. В наступившей тишине послышался звук поцелуя, когда Юн Мухва поставил Хэро прямо и поцеловал его в волосы.

— С головы.

Звук поцелуев медленно спускался вниз. Задняя часть шеи, ключица, грудь, живот...

— До кончиков пальцев.

Достигнув кончиков пальцев Хэро, Юн Мухва перекинул его сухую голень через своё плечо.

Держа таз Хэро, чтобы тот не поскользнулся, он принялся сосать его яички.

— М-м-м!

Нежная кожа набухла от возбуждения. Мило. Юн Мухва старался не укусить слишком сильно из опасения переусердствовать, старательно пососал, а затем безболезненно укусил кончиком языка промежуток между яичками, похожий на шнурок.

— А-а, а-а, м-м-м!

Хэро, испытывая интенсивное удовольствие, скрёб стену, но, не найдя опоры, опустил руку. Она ухватилась за плечо Юн Мухва.

По мере того как Юн Мухва наклонялся ещё ниже, Хэро, державшийся за него, тоже наклонился вперёд. Юн Мухва раздвинул ягодицы Хэро и приложил губы к его входу. Собрав язык в острый кончик, он прикоснулся им к мокрому отверстию.

— Нет.

Хотя Хэро и был откровенен в своём удовольствии, это ему не нравилось. Потому что это было за пределами того, что он мог вынести или представить. Более того, для Хэро, в котором всё ещё были старомодные черты, сам факт того, что Юн Мухва касался языком такого места, был настолько возбуждающим, что мог вызвать перегрузку мозга.

— Нет, нет. Язык, язы-ык.

Но отчаянный голос Хэро не мог остановить Юн Мухва. Наоборот, это было похоже на подзадоривание.

— Я это делаю, чтобы услышать именно это, — пробормотал Юн Мухва, вонзая кончик языка в отверстие Хэро.

— М-м-м-м!

Хэро вздрогнул и зарыдал. Перед глазами всё помутнело.

Вскоре внутрь вошли и пальцы Юн Мухва. То, что язык и пальцы сплетались в одном отверстии, было ужасно неприлично. Даже до жуткого извращённо.

— Не хочу, не хочу. Хён. Я же не лю-юблю это. М-м-м.

Хэро оттолкнул плечо Юн Мухва.

Вернее, он думал, что оттолкнул.

Юн Мухва, наоборот, крепко схватил своё плечо и, поддавшись силе, что потянула его, фыркнул со смехом. Из-за этого язык выскользнул. Юн Мухва, до онемения языка увлажнявший отверстие Хэро, был весь мокрый. С десяток смешков вырвалось наружу и пролилось на расслабленное отверстие Хэро.

— Хи-и-ик.

От щекотки Хэро встал на цыпочки и задрожал.

Юн Мухва поднялся, вытер лицо тыльной стороной руки и стянул нижнее бельё.

— Всё в порядке, Хэро.

Голос его сорвался. От мысли, что его голос так напряжён из-за недавних действий, лицо Хэро покраснело от стыда. Редкая реакция для Хэро. Вот почему Юн Мухва особенно наслаждался тем, что лизал Хэро. Он надеялся, что день, когда Хэро привыкнет, никогда не наступит. Не делает ли это его слишком плохим возлюбленным.

Но будучи также нежным возлюбленным, Юн Мухва успокоил Хэро, взяв его руку и вложив в неё свой член.

— Твой тоже м-м-мокрый. Кажется, даже мокрее. Из-за тебя, Хэро.

Юн Мухва, вложив свой член в руку Хэро, медленно начал двигать бёдрами.

Хэро не мог оторвать глаз от члена Юн Мухва, который относился к его ладони как к отверстию. Он выглядел слишком неприлично. Даже действия с ним были такими же.

— Слюни текут.

Юн Мухва, опершись рукой о стену и глядя сверху на такого Хэро, рассмеялся с некоторым недоумением.

Будто и вправду чуть не проронил, Хэро издал звук «с-с-с» и поднял голову.

— Давай.

Даже говоря это, его глаза сияли. Юн Мухва горько усмехнулся.

— Быстрее.

Но Хэро не дал Юн Мухва времени погрузиться в самоуничижение.

— Ладно, ладно.

Если судить только по словам, казалось, что он соглашается неохотно, но его голос был совершенно другим. Как и действия.

Юн Мухва тут же поднял Хэро. Прижал его спиной к стене и закинул обе его ноги на свои руки. Хэро растерялся, ведь его тело не было настолько лёгким и худым. Но Юн Мухва лишь оценивал возможные варианты, учитывая тело Хэро, которое от алкоголя стало особенно податливым.

— Хэро.

Закончив размышления, Юн Мухва тихо позвал Хэро. Почему-то его голос был мягче и глубже, чем обычно.

— М-м?

Хэро с трудом ответил затуманенной алкоголем и жаром головой.

— Можно сегодня немного переборщить?

Подло. Подлый поступок. Хэро пьян, его тело и дух ослаблены. А его возлюбленный пользуется этой возможностью.

К счастью, Хэро немного пришёл в себя из-за того, что Юн Мухва интенсивно сосал внизу. Хотя сознание было затуманено, он мог думать.

Хэро сглотнул слюну и кивнул.

— Да.

В глубине души он даже ждал. Ему было интересно, что будет, когда Юн Мухва перейдёт границы.

— Хорошо.

Руки Хэро обвили плечи Юн Мухва. Переплетая руки и плотно обнимая, Юн Мухва тоже удовлетворительно улыбнулся.

Он коснулся губами мокрого уха Хэро: «чмок, чмок». Тело Хэро медленно расслабилось. Вернее, уже расслабилось.

Юн Мухва, приставив кончик своего члена, стиснул зубы, глядя на отверстие Хэро, которое раскрылось, словно губы. Одного этого было для него чрезмерным возбуждением.

Сегодня он войдёт в самую глубину Хэро. Юн Мухва стиснул зубы на угловатом плече Хэро. От этого укусообразного действия Хэро простонал.

— М-м...

В стоне не было и намёка на боль. Юн Мухва медленно ввёл свой член. Внутренности медленно раздвигались. Из-за того, что он возбуждал его так долго, внутри было очень горячо.

— Ха-а...

Юн Мухва закрыл глаза и сморщился. Это было высшее наслаждение. Ощущение, как его член плотно, без малейшего зазора, обхватывают и сосут. Бёдра Юн Мухва дёрнулись. Он слегка вышёл, затем вошёл глубже, чем прежде.

— М-м-м, м-м... Хорошо...

Хэро исторг очень насыщенный стон от этого волнообразного удовольствия.

Юн Мухва, наблюдая за реакцией Хэро, изо всех сил сдерживал своё возбуждение. Но и у него был предел, поэтому в движениях бёдер, которые скользили взад-вперёд, постепенно начала нарастать сила.

— М-м-м, нет. А, нет, нет! А-а-ах!

Экстра 10

— Ха-а, прости. Хэро, немного... м-м...! — тихо простонал Юн Мухва. Он проявил жадность и вошёл слишком глубоко. Это была та глубина, на которую он обычно входил. Разница была лишь в том, что обычно он достигал этого места лишь в середине процесса, когда Хэро уже достаточно разогрелся и привык, а на этот раз он достиг его сразу.

Но место, куда Юн Мухва хотел войти, было ещё глубже.

Он нежно укачал Хэро. К счастью, Хэро лишь удивился и не выглядел так, будто ему сильно больно. Когда слёзы ручьём потекли из плотно закрытых глаз Хэро, он опередил события:

— Ик, у меня, у меня жар. М-м-м... Поэтому, чтобы остыть, а-а, вот, вот поэтому.

Слова, сказанные из страха, что Юн Мухва может выйти. Юн Мухва раздражённо рассмеялся.

— Всё в порядке.

Сегодня ему, похоже, будет трудно быть нежным взрослым возлюбленным.

— Сегодня я хотел заставить тебя плакать, Хэро.

Хэро сделал удивлённое лицо от неожиданного ответа.

Но это было последнее.

Юн Мухва легко вышел и резко вошёл. На его руках вздулись вены. Рука Юн Мухва обхватила затылок Хэро. Это было почти как быть скованным в воздухе без возможности пошевелиться. Всё произошло в мгновение ока, и Хэро даже не успел почувствовать растерянность. Юн Мухва резко опустил Хэро и поднял свои бёдра.

— ...!

Хэро не смог издать ни звука, только широко раскрыл глаза.

Не успел он прийти в себя и адаптироваться, как Юн Мухва снова поднял Хэро. От испуга отверстие Хэро раскрылось. Не успев восстановиться, Юн Мухва снова прорвался внутрь.

— ...А-а, а!

Хэро с опозданием издал стон, похожий на крик.

Юн Мухва почувствовал себя так, словно это он был пьян. Его рассудок слабел. Разум уже был в клочьях. Ругая себя, Юн Мухва поднимал бёдра, чтобы ягодицы Хэро плотно сжимались, и в то же время руками поддерживал его, чтобы тот не опустился слишком низко.

— А-а, ай! А, а! А-а-а!

Вырвались судорожные стоны. Он был не в силах что-либо сделать. Хэро казалось, что его стоны ударяются о плитку, возвращаются и разрывают уши. Но он не мог остановиться.

Член Юн Мухва входил всё глубже. Хэро тоже чувствовал это. Он хотел сбежать, но был полностью скован Юн Мухва, и не было пути к бегству. Впервые он испугался. Но даже мысль о страхе разбивалась.

Юн Мухва не планировал затягивать этот секс и хотел закончить как можно быстрее.

— О-о. Прости. Хэро, прости.

Он успокаивал Хэро взволнованным голосом. Но и он сам был близок к потере рассудка.

— Скоро закончу, ладно. М-м. Х-х, я, прости.

Запинаясь, он постепенно ослаблял хватку.

Хэро запрокидывал голову назад. С кончика его члена бессильно струилась сперма. Юн Мухва затаил дыхание и ждал, пока рука Хэро больше не сможет держать его, и если бы голова не поддерживалась рукой Юн Мухва, она бы бессильно упала, не осталось бы ни капли сил.

И в тот момент, когда зрачки Хэро готовы были закатиться, он приподнял тело Хэро наполовину, затем ослабил хватку и опустил его.

— ...!

Глаза Хэро закатились, затем вернулись и снова закатились. Рот широко раскрылся, кадык дергался, но звука не было.

Юн Мухва плотно прижал свой член к внутренним стенкам Хэро, разгорячённым от трения, и вогнал себя ещё глубже. Кончик члена Юн Мухва грубо входил внутрь Хэро.

Это было жестокое, яростное проникновение, и его целью было варварское метить — любой ценой добраться до самой глубины Хэро, убедиться в этом и оставить свой след.

Юн Мухва сдержал своё обещание Хэро.

— Хэро, прости.

Лицемерно успокаивая его, он снова и снова целовал Хэро в лоб. Каждый раз, опуская губы, он терся своим членом, вставленным в изгиб внутри Хэро. Он повторял: наполовину выйти, глубоко войти. Повторяющееся задевание самого чувствительного кончика вызывало сильное раздражение.

Юн Мухва стиснул зубы. Не чтобы не кончить, а чтобы не сделать нечто большее. Он тяжело дышал. Никто не мог представить, что дыхательная техника, помогавшая сохранять рассудок во время экстремальных тренировок, будет использоваться так.

— Хэро, — пробормотал Юн Мухва. — Хэро... Ха-а, Хэро. Хэро. Хэро...

Его бормотание ускорялось. В такт ему его член снова начал двигаться быстро. Хэро, согнувшись вперед, качался, как кукла. С члена Хэро непрерывно выбрызгивалась жидкость: «брызг, брызг». Юн Мухва, чувствуя, как заливаются его живот, пах и бёдра, наполнился ликованием. Казалось, тем, что Хэро пачкал его, он тоже получал от Хэро разрешение и право делать так.

Хэро был его хозяином. Его правообладателем. И Юн Мухва тоже был таким. Юн Мухва прошептал Хэро на ухо:

— Хэро-я... Можно мне кончить внутри тебя?

На первый взгляд вежливые слова сильно контрастировали с тем, что он сейчас делал.

Хэро едва кивнул. Очень слабое движение. Но этого было достаточно.

Юн Мухва глубоко впустил в Хэро своё семя и кончил. Внутренность живота Хэро глубоко промокла. Придется изрядно потрудиться, чтобы всё вытекло. Возможно, будет вытекать до завтра, а в худшем случае — и послезавтра. Представляя, как Хэро будет смущённо смотреть, намочив нижнее белье его семенем, Юн Мухва пропитался низменным возбуждением.

Закончив длительную эякуляцию, Юн Мухва извлёк себя. Затем он прижал к себе Хэро, который расслабленно обвис. Ноги не слушались, лишь руки висели на плечах. Юн Мухва, уложив Хэро, как ребёнка, надавил под ягодицы, заставив раздвинуть их.

Медленно, очень медленно, вытекала его сперма.

Не смывая, он вышел из ванной, неся Хэро на руках. Дойдя до кровати, он успокоил измождённого Хэро и дал ему воды. Когда Хэро немного пришёл в себя, Юн Мухва раздвинул его ноги и снова медленно вошёл.

— М-м-м-х.

Хэро разрыдался. Юн Мухва немного подождал, затем мягко надавил в проделанное им отверстие. От ощущения вновь открывающегося входа Хэро выдохнул прерывистое дыхание.

— Я буду медленным.

Однако Юн Мухва не сказал, что не будет делать этого. Услышав эти слова, которые никогда не звучали, Хэро тоже пробормотал гнусавым голосом:

— Всё в порядке.

Было немного болезненно, но больше было страшно. Однако за страхом ждало причудливое удовольствие, возникающее в удушающей ситуации. Хэро, дрожа от отзвуков сильного оргазма, кивнул. Может, и неубедительно звучало в его устах, но это было искренне.

— Всё в порядке.

Повторяя как заклинание, Хэро ответил и, глядя на свой живот, пробормотал:

— Я всего тебя съел.

Кончик носа Хэро покраснел. Юн Мухва заворожённо и тупо смотрел на Хэро, затем наклонил голову и слегка укусил тот красный кончик.

Ах, как хочется проглотить.

Вместо этого я рад, что ты съел меня. Юн Мухва искренне хотел стать частью Хэро. Даже таким насильственным способом.

Наступило утро. Юн Мухва вышел рано и наблюдал за обстановкой в море. Точнее, он уже проснулся на рассвете. Из-за того, что за переборкой сработала тревога. В море появилась акула-дьявол. К счастью, это была не стая, а одна особь, и можно было срочно выпустить искусственно выращенную корюшку, чтобы отвлечь её от атаки на переборку. Пришлось бодрствовать всю ночь, наблюдая за ситуацией.

Только после полного разрешения ситуации Юн Мухва смог выкурить сигарету. В ухо поступал实时 анализ ситуации с переборкой. Юн Мухва поправил наушник и проверил визуально.

Во внутренней части, видимой невооружённым глазом, не было серьёзных повреждений. Говорили, что и внешняя часть лишь накопила усталость от ударов акулы-дьявола до выпуска корюшки, и не было частей, требующих серьёзного ремонта.

Ещё один критический момент миновал. Даже без выхода в море опасность всегда подстерегала. Просто некоторые волны можно переждать, а некоторые — нет.

Но за годы плаваний Юн Мухва узнал, что даже очень большие и угрожающие волны можно пережить. Метод, как ни странно, прост: выключить двигатели и пойти по течению.

Юн Мухва достал личный планшет и настроил экран. Маленькая камера, установленная в его комнате, зафиксировала движение и послала сигнал. Похоже, Хэро проснулся. Юн Мухва встал и зашагал. На планшете, который он держал, появилось лицо Хэро. Он машет рукой, шевеля губами, словно говоря поторопиться. Юн Мухва, оставшись один в лифте, пристально смотрел на экран, затем тихо поцеловал его.

Экстра 11

Помнишь северное сияние (3)

Через три месяца после прибытия в Северный Ледовитый океан поступили новости о том, что пираты, объединившиеся с мафией и нарастившие силы, обосновались на окраинах Гренландии. Северный Ледовитый океан снова погружается в состояние напряжённости. Но ни Юн Мухва, ни Хэро, а люди, родившиеся после таяния ледников, уже привыкли к таким вещам. Напряжение существует ежедневно, и в нём нужно как-то проживать каждый день.

В Северный Ледовитый океан в последнее время прибывают баржи. Чтобы морской мобильный отряд мог остаться. Хэро, даже не слыша от Юн Мухва, интуитивно чувствовал, что в Северном Ледовитом океане что-то происходит. Но если что-то случится, он скажет первым. С этой твёрдой верой Хэро спустился в расположенное под землёй искусственное инкубационное помещение.

База «Гудал» постоянно достраивала подземные помещения. Внутри проводилось искусственное выращивание с помощью ДНК живых существ, извлечённых незадолго до вымирания, и среди них был и спасённый Хэро морской лев. Морской лев, впервые за долгое время успешно выношенный естественным путём, перед родами получал ещё более тщательный уход.

— Как сегодня? — спросил Хэро у ставших уже друзьями исследователей базы, и старший исследователь ответил бодрым голосом:

— Очень хорошо. Возможно, сегодня или завтра родит детёныша.

— Вау.

Хэро с сияющими глазами приблизился к экрану.

Морской лев, ставший чувствительным из-за приближающихся родов, лежал в клетке с приглушённым освещением.

— Это не опасно? — тревожным голосом спросил Хэро.

— Мы собрали лучших специалистов, всё будет хорошо.

Действительно, со всего мира были приглашены самые опытные ветеринары и смотрители. То, что смотрителя доставили за три месяца, чтобы он успел установить контакт с морским львом, тоже было делом «Нарвала» Юн Мухва.

— Когда вы отправляетесь на операцию?

Спросили у Хэро, не отрывавшего глаз от экрана. Он пробормотал в ответ:

— Через два часа.

— Ой.

Старший исследователь с сожалением вздохнул.

— Всё будет записано для исследовательских материалов, так что идите.

Похоже, он считал, что Хэро с высокой вероятностью пропустит момент родов.

Хэро чувствовал то же самое. Поскольку он сам его спас и даже выносил детёныша, он приходил посмотреть, когда было время. За это время он очень привязался, и, к сожалению, похоже, не увидит момент родов.

Пробыв ещё 30 минут, Хэро погладил экран и развернулся. Но даже уходя, он несколько раз оборачивался и не забывал попрощаться.

— Пожалуйста, позаботьтесь о ней, прошу вас.

— Вы прямо как старший брат. Не волнуйтесь!

— Удачи в операции!

За то время, что Хэро приходил, исследователи так же привязались к нему, как и он к морскому льву. Слушая радостные напутствия, Хэро направился в военный порт.

— До отплытия десять минут, десять минут.

У флота есть «15 минут» и «10 минут». «10 минут» означало не то, что осталось 10 минут времени, а сигнал о том, что теперь все приготовления должны быть завершены.

Хэро от шума огромного двигателя и знакомого запаха топлива сразу прижался лицом к иллюминатору. Не то чтобы можно было опустить стекло, как в машине, и посмотреть назад, но он всё равно изо всех сил пытался увидеть базу.

— Я вернусь, — прошептал Хэро.

— Удачи. Борись.

Затем он послал и слова поддержки.

Может, и не услышат, но он верил, что услышат.

В последнее время в Северном Ледовитом океане наступила полярная ночь. Несколько дней не было солнца, только ночь. Обычно и луна не всходила, но сегодня на небе висело красное светило, не поймёшь — солнце или луна.

Моряки суеверны. Считая это дурным знаком, один матрос постоянно плевал за борт, говоря, что сегодня не будет глотать слюну, другой зря разбил бутылку с алкоголем, говоря, что приносит жертву богу моря, — все были заняты по своим причинам.

Проблема в том, что в процессе появляются глупцы, которые получают травмы.

Только сегодня Хэро вылечил трёх матросов, порезавших руки. Благодаря аппарату быстрого лечения поверхностные раны можно было быстро зашить. Однако после этого место раны сильно чесалось или было очень колющим, так что это был не предпочтительный метод.

— Но сегодня не получится, — скрипя зубами, сказал Хэро, увидев рану на голени четвёртого матроса.

— Если ещё раз кто-то придёт с травмой по дурацкой причине, тогда пустите слух, что всем придётся использовать аппарат быстрого лечения.

Услышав слова капитана, матрос смущённо пробормотал:

— Я травмировался в машинном отделении. Получил ранение при исполнении обязанностей... Пожалуйста, посмотрите, капитан.

Хэро сделал вид, что не слышит.

После лечения голени Хэро направился в капитанскую каюту. Чтобы поворчать об этих глупых пациентах. Он понимал, что собрались люди из разных культур, и в каждой культуре разная степень веры в суеверия, но ему, атеисту без религии, это было просто непостижимо.

Постучав, он услышал изнутри голос: «Входи». Когда Хэро высунул голову, Юн Мухва заметил его и снял очки. Не потому, что зрение ухудшилось, а чтобы максимально снизить усталость от использования искусственных глаз в повседневной жизни.

И Хэро внутренне очень любил Юн Мухва в очках.

«У меня появились странные вкусы».

Снова успокаивая трепещущее сердце, Хэро ворчал про себя. Счастливые жалобы.

— В чём дело? — спросил Юн Мухва.

Хэро подошёл к нему и кратко доложил о ситуации. Юн Мухва, молча слушавший, понял, зачем тот пришёл, и тихо рассмеялся. Дождавшись конца доклада, Юн Мухва переспросил:

— Значит, ты хочешь запретить суеверные действия на корабле? Это твоя мысль, капитан?

Так ли это? Хэро смущённо замолчал, затем кивнул. Казалось, так и есть.

— Так точно, капитан.

Вытянувшись в кресле, Юн Мухва ответил:

— Это невозможно.

— Извините? Я не расслышал?

— Если только это не наносит ущерб кораблю или не вызывает панику, подрывая боевой дух, мой запрет таких действий принесёт обратный эффект.

— ...Я хочу спросить, как может быть обратный эффект, когда есть пострадавшие?

— Хотя они сами пострадали, они не сожалеют об этом, а, наоборот, успокоились благодаря этим действиям.

Услышав это, Хэро вспомнил лица матросов, приходивших на лечение. Кроме последнего, травмированного в машинном отделении, у них были какие-то облегчённые выражения.

— Поскольку это действие — их собственный выбор, они не будут жаловаться, и психологическое успокоение от совершённых магических действий принесёт больший эффект для поднятия боевого духа, чем травмы от них. Наоборот, если запретить, усилится тревога и возрастёт недоверие к начальству и товарищам, что вызовет обратный эффект. Поэтому, капитан, я буду закрывать глаза на магические действия, кроме тех, что разрушают корабль или вредят товарищам.

— ......

— Люди тоже утешаются такими глупыми действиями.

Юн Мухва взял карандаш. У него тоже было подобное действие — точить карандаш, когда он думает. И хотя он не скажет Хэро, он тоже совершал глупости. Например, операцию на ухе.

— Понятно.

Немного помолчав, Хэро, похоже, понял и кивнул.

— Я понял, капитан.

— Хорошо. Отлично.

Юн Мухва снова наклонился вперёд. Облокотившись на стол и отклонив тело, он улыбнулся и позвал Хэро:

— Так что, уйдёшь, не поцеловав меня, капитан?

Чуть позже Хэро тихо улыбнулся. Пришло время отблагодарить начальника за прекрасный урок.

На фоне красной луны они вернулись на базу. Видно было, как несколько матросов, сохранявших спокойствие на корабле, посыпали себя солью неизвестного происхождения, ступив на базу.

Хэро, повернувшись к ним спиной, быстро побежал. Юн Мухва, увидевший это с палубы, прищурился.

Конечно, целью Хэро было подземелье. Пройдя через личный дезинфекционный отсек, он сразу же торопливо спросил:

— А морской лев?

— В схватках!

Атмосфера внутри была очень оживлённой. Операция завершилась вовремя, а вот роды морского льва задержались.

— Схватки затянулись, ввели стимулятор.

Экран был включён на полную яркость. Все, кроме аварийной команды, наблюдали только за родами морского льва.

Хэро тоже был полностью сосредоточен на этом. В наблюдательной комнате было так тихо, что слышно было падение иголки. Но атмосфера была не вялой, а крайне напряжённой. Они даже не заметили, как вошёл Юн Мухва.

Юн Мухва знаком показал заметившему его военному чиновнику молчать. Затем тихо подошёл к Хэро.

Хэро заметил Юн Мухва только через 5 минут.

— К-капитан!

Юн Мухва поднёс указательный палец к губам и прошептал: «Тш-ш-ш». Затем сначала повернул голову и, словно приглашая следовать, медленно перевёл взгляд, снова направляя Хэро к экрану.

— Началось.

С бормотанием Юн Мухва «началось» пронеслось среди людей.

Морской лев бился в муках. Раздались крики, смотритель рядом с клеткой замер, наблюдая, не дыша.

— Сколько это займёт?

— Зависит от того, первые роды или нет.

Каждый, надеясь, что это не первые роды, сложил руки в молитве. Разными способами молились своим богам. У Хэро не было объекта для молитвы, поэтому он схватил руку рядом стоящего и отпустил. В этот краткий миг никто не заметил. Видимо, все смотрели в одну точку.

Юн Мухва наблюдал за сильно нервничающим Хэро. Для Юн Мухва морской лев был просто объектом спасения, а теперь — переданное, не подведомственное ему оперативное задание, незнакомое животное. Но одного присутствия Хэро было достаточно, чтобы оно стало для него очень важным.

Если что-то пойдёт не так, Хэро заплачет. Определённо заплачет и долго будет расстроен. Поэтому Юн Мухва тоже пожелал морскому льву благополучия. Единственное существо, заставляющее его молиться. Хэро.

И сколько времени прошло в напряжении, как вздох, вырвался крик:

— Вышло!

Смотритель начал суетиться.

Детёныш морского льва зашевелился на полу. Морской лев, измученный болью, сразу повернулся и наклонил голову, чтобы вылизывать своего детёныша.

Хэро, глядя на это, почему-то почувствовал, как глаза наполняются слезами, и крепко сжал губы. Не потому, что вспомнил одиноких или незнакомых родителей. Просто это было волнующе. Даже в таком мире где-то всё ещё рождаются и плачут новые жизни.

— Всё хорошо?

— Если приложит к соску — успех. Но раз вылизывает, значит уже наполовину...

Исследователи все засмеялись. Вскоре морской лев прижал детёныша к себе. Только тогда все выдохнули с облегчением и стали вставать, кричать «ура» или обнимать друг друга. Словно это было их великое достижение. Но потому что это было трудное, поистине чудесное дело, они радовались ещё больше.

Хэро тоже посмотрел на Юн Мухва. Юн Мухва, увидев, как влажные глаза Хэро сияют от радости и восторга, тихо улыбнулся ему.

— Капитан!

Юн Мухва глубоко закрыл и открыл глаза. Хэро тихо последовал за уходящим вперёд Юн Мухва. В щель закрывающейся двери послышалось: «Давайте откроем шампанское!». Затем и радостный возглас: «Малыш, мы создадим для тебя мир, в котором стоит жить!».

Вряд ли кто-то заметит или обратит внимание на их отсутствие, по крайней мере, сейчас. Юн Мухва в дезинфекционной комнате, где распылитель был закреплён, чтобы не работать, раскрыл объятия Хэро. Хэро бросился в его объятия.

— Хэро-я.

Хэро — его возможность. Хэро заставляет Юн Мухва молиться, верить в чудеса и хотеть создавать надежду.

— В это время в следующем году я покажу тебе пингвинов, гуляющих по Арктике.

Этот ребёнок заставляет меня хотеть стать героем.

— Поэтому в следующем году мы снова вместе посмотрим на северное сияние...

— Что за слова!

Хэро воскликнул, переполненный радостью. В его голосе была глубокая любовь.

— Слово «в следующем году» не нужно. Мы будем смотреть вместе всю жизнь!

Только тогда Юн Мухва смутно улыбнулся. Он понимает, что нервничал, словно делал предложение. И это напряжение Хэро растворяет мгновенно, с лёгкостью. Заставляет даже очень трудные вещи казаться очень простыми. Словно обещает, что даже в конце проигранного века будет следующий век. Словно провозглашает, что даже на полностью растаявшем море наступит день, когда мы снова встанем на лёд. Ты очень легко приходишь ко мне и становишься всем.

Юн Мухва обнял Хэро. Его будущее — в его объятиях.

<Гранд Блю, побочная история, конец>

Страница книги Гранд Блю в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

Экстра 01

Экстра 01

Экстра 03

Экстра 04

Экстра 05

Экстра 06

Экстра 07

Экстра 08

Экстра 09

Экстра 10

Экстра 11

О книге