Глава 1

Это был двадцать третий день первого месяца, и первый снег наконец-то растаял.

С самого рассвета не умолкали хлопки фейерверков, растапливая снег на длинной аллее. В воздух поднялся синий дым, и прекрасная карета, запряженная лошадью, проехала по красно-золотым, разбросанным по земле, и остановилась перед дверью особняка маркиза Аньпина, украшенного яркими цветами.

Подул холодный весенний ветер, и фонари над дверью, на которых красовался иероглиф 囍, означающий двойное счастье, начали тихонько покачиваться.

У дверей особняка встречали знатную семью, одетую в роскошные наряды. Вскоре после этого посыпались подарки, перевязанные красной ленточкой, и один за другим.

Свадебный банкет растянулся от главного зала до переднего двора. Перед глазами предстал пир изысканных деликатесов. Мужчины пили чай в восточном крыле, а женщины болтали и смеялись, стоя в зале. Жемчуг и нефрит сверкали, а дамы в шёлковых нарядах и с тщательно нанесённым макияжем сияли, словно бессмертные наложницы у Нефритового озера в Храме Неба.

Слой белого инея покрывал красные сливовые деревья перед двором, но они буйно цвели под ясным лазурным небом, словно волны катящихся красных облаков.

«Посмотрите на эти сливовые цветы, сверкающие, как золото. Они действительно заслуживают названия киноварных слив!» — вздохнула молодая женщина. «Я давно слышала о новом сорте, который вывели во дворце этой зимой, и сегодня наконец-то увидела их».

«Я слышала, что, когда император пожаловал молодому господину звание генерала, он в знак приветствия одарил его мечом Сючунь, цилинем и сотней слив с киноварью. Он поистине щедр сверх всякой меры», — с улыбкой сказала другая женщина.

«Молодой господин захватил для нас восемнадцать городов Лунси и преследовал варваров Туцзюэ за Нефритовыми Воротами. Какова бы ни была награда, он её заслуживает!» – рассмеялась госпожа в нефритово-жемчужной короне, стоявшая под руку с дамой в центре комнаты.

«Горькие времена позади, и для вас, моя госпожа, только начинаются сладкие времена».

Среди окружавших их женщин прокатилась волна шепота.

Даме на вид было не больше восемнадцати лет. Под золотой короной на ней был кроличий шарф, а платье было простым. Улыбка на её лице была спокойной, но кроткие глаза, устремлённые прямо перед собой, были безжизненны.

Это была овдовевшая невестка молодого господина, единственная женщина в доме, Сун Чжаоцзинь.

Шесть лет назад, в тот день, когда молодого мастера призвали на поле боя, ее отец и брат один за другим погибли на перевале Тигерфолд.

Все в столице знали, что тогда Сун Чжаоцзинь плакала до потери сознания.

«Это мой брат так упорно трудился», — услышав вздохи окружающих, Сун Чжаоцзинь слегка улыбнулась и кротко сказала .

Женщина, державшая её под руку, поспешила рассмеяться. «Я заслуживаю побоев, зачем я говорю об этом в такой счастливый день?»

«Верно! Разве это не тётя Чжуншунь чувствует недовольство в глубине души, ведь она давно хотела, чтобы её дочь вышла замуж за представителя семьи маркиза? Но она не ожидала, что молодой господин так твёрдо решил жениться на принцессе, положив конец её мечтам!» — с улыбкой спросила женщина сбоку.

Дама услышала её слова и с улыбкой пожурила её: «Вот это да, острый у тебя язык! Когда молодой господин с победой вернулся в столицу, кто не видел, как он был красив? Неужели только я это помню?»

Окружающие члены семьи рассмеялись.

Женщины разговаривали и смеялись, а из зала доносился слабый звук суон и барабанов. В зале слуга объявил: «Маркиз с невестой прибыли!»

«Так быстро?» — спросил кто-то.

Слуга рассказал подробности: «Наш маркиз одарен и в литературе, и в военном искусстве. Никто из дворян Академии Ханьлинь не смог бы его остановить!»

Толпа восхищенно вздохнула, а женщины столпились вокруг Сун Чжаоцзина, разговаривая и смеясь, пока они направлялись к дверям особняка.

Барабаны приближались. Они едва различали почётный караул, состоящий из внутренних чиновников. Чиновники были богато одеты, держа в руках курильницы и драгоценные веера. Толпа устремилась им навстречу, когда они, смеясь и крича, бросали золотые монеты. Почётный караул обнаружил, что дорога длиной всего в полмили, казалось, тянется бесконечно, пока золотистый кананнитский ладан не заструился от одного конца улицы до другого. Только тогда толпа увидела фигуру, сидящую верхом на коне перед паланкином, который несли тридцать два человека.

Он сиял, как луна и Млечный Путь.

Его красно-золотые свадебные одежды сияли, словно нефритовое дерево, а его прекрасное лицо сияло, словно нефритовый венец. Он сидел верхом на прекрасном коне, красном, как огонь, и держался прямо.

В его глазах сияли красные и золотые свадебные цвета, и в них промелькнула золотая тень улыбки, яркой, как у принца.

За ним простиралась безграничная радость и десять миль красного убранства, словно бескрайнее небо на рассвете за золотым вороном.

***

Фан Линьюань никогда даже не мечтал о подобной сцене.

Женщина, в которую он влюбился с первого взгляда и которой восхищался более десяти лет, женщина, память о которой поддерживала его, когда он свернулся калачиком среди трупов в ночной пустыне, держа в руке ледяное копье, женщина, от которой его отец велел ему не отказываться, держа его за руку на смертном одре, теперь сидела в свадебном паланкине позади него.

Фан Линьюань ездил верхом более десяти лет, но в этот момент его руки, сжимавшие поводья, слегка дрожали.

Все во дворце с энтузиазмом обсуждали его подвиг, когда он попросил руки и сердца принцессы, и было немало людей, которые насмехались над ним за то, что он заискивал перед королевской особой.

Но он не был ни таким храбрым, ни таким расчётливым. В Зале Небес, когда император спросил его, какую награду он желает, он думал только об одном.

Десять лет назад он последовал за отцом во дворец, чтобы попрощаться с ним перед отъездом на границу. У Большого пруда он впервые увидел её. В тот день выпал толстый слой снега. Третий принц и четвёртая принцесса сидели в павильоне, держась за печи, и велели ей сорвать цветы с самой высокой ветки дерева.

Ветер и снег были жестокими, но на ней была лёгкая одежда. Третий принц сказал: «Пока ты скажешь: „Эта шлюха в холодном дворце должна умереть тысячью смертей“, мы не попросим тебя сорвать ветку с цветами».

Но от начала до конца она не издала ни звука. Она была такой маленькой, но, с потными волосами, прилипшими к лицу, она, дрожа, потянулась к ветке зимолюбки.

На ее брови и ресницы падал снег, слабо мерцая.

Отец запретил ему вмешиваться в дела императорской семьи, но Фан Линьюань не мог отвести взгляда. Он упрямо ждал у бассейна, и прошёл час.

Он смотрел, как она срывает зимолюбку, но четвертая принцесса небрежным движением руки бросила цветы на землю, приказав служанке растоптать их.

Яркая зимняя сладость упала в снег. Она бесшумно ушла, и никто её не заметил.

За углом она встретила Фан Линьюаня. Она вся дрожала, а её волосы были мокрыми, словно у птицы, выпавшей из снега.

Фан Линьюань тихо снял свой плащ и накинул его на нее.

Она на мгновение отпрянула, её опущенное лицо почти закрыли снежные перья. Но через мгновение она сняла плащ и бросила его обратно в руки Фан Линьюаня.

«Это для тебя…» — сказал Фан Линьюань.

«Это твое».

Она подняла голову, её бледное лицо залилось неестественным румянцем. Она молча посмотрела на него, холодная и решительная.

Слегка хриплый голос девушки раздался в ушах Фан Линьюаня. Он не двинулся с места, а она склонила голову, отряхнулась и ушла.

Фан Линьюань оглянулась и увидела маленькую фигурку, одиноко идущую в глубину ветра и снега.

Сияющий золотой дворец был подобен равнодушному богу. Он был величественен и тёпл, но молча стоял рядом, позволяя снегу поглотить её.

В этот момент Фан Линьюань принял решение.

Он хотел спасти ее от многослойности дворцовых стен, от неба, застилающего бесконечный снег.

***

Звуки соны постепенно вернули мысли Фань Линьюаня к реальности.

Бескрайнее снежное небо в его памяти постепенно сменилось воздухом, полным брошенных бронзовых монет и красного шёлка. Процессия медленно остановилась перед входом в особняк. Перед входом шелестели толпы людей в своих нарядах, гости хлынули через ворота. Евнух, руководивший церемонией, обмотал талию красной верёвкой. Высокий голос крикнул: «Спускайте паланкин!»

Фан Линьюань спешился и взял один конец красного шёлка. Он увидел, как дворцовая служанка подняла занавес паланкина и помогла женщине спуститься.

Чжао Чу.

Она сильно выросла и стала значительно выше окружающих её женщин. Когда она выпрямилась, казалось, что она одного роста с ним.

Мужчины его поколения предпочитали миниатюрных, изящных женщин. Её часто критиковали за высокий рост. Все говорили, что принцесса Хуэйнин – яркий цветок Имперского города, и что её внешность затмевает луну, но, по чистой случайности, она была даже выше среднего мужчины. Это был изъян в куске яркого нефрита.

Но Фан Линьюань было всё равно. В глубинах дворца она была сиротой, без единой опоры. Если бы она к тому же была ещё и мягкой и хрупкой, как бы она выжила?

Человек, которого он любил, не был похож на лозу повилики, чья жизнь зависела от дерева, вокруг которого она обвивалась.

Он осторожно поднял красный шелк и под звуки барабанов и фейерверков взял ее за руку и шагнул вперед по земле, усыпанной красным.

Садясь в седло, она немного замешкалась. Фан Линьюань знал, что из-за вуали она плохо видит дорогу, поэтому поспешил вперёд и взял её за руку.

Её рука была не такой мягкой, как у среднестатистической женщины. Кости были длиннее, а кожа – как нефрит. Когда он взял её в руку, она показалась ему твёрдой – на мгновение почти как мужская.

Фан Линьюань подумал, что, должно быть, это потому, что во дворце ей пришлось пережить испытания, с которыми никто не сталкивался.

«Осторожно», — его низкий голос невольно смягчился.

Чжао Чу на мгновение остановился, а затем уверенно поднялся в седло, опираясь на свою руку.

Фан Линьюань медленно сжал ее руку.

Он больше не позволит ей в одиночку противостоять ветру и снегу.

Держа её за руку, он прошёл мимо дверей особняка и вошёл в прихожую. Проходя мимо поздравительных взглядов гостей, заполнивших зал, он не отпускал её руки.

***

Свадебные банкеты всегда были сложным процессом.

После того, как они поклонились Небу, Земле и родителям, Чжао Чу отправили в спальню, а Фан Линьюань остался развлекать гостей. К тому времени, как все гости покинули зал, было уже почти полночь.

Он поздравил всех и выпил ещё несколько чашек по собственному желанию. Когда он подошёл к двери павильона «Светильник», его взгляд немного затуманился.

У дверей ждали служанки и слуги, а также несколько дворцовых фрейлин и евнухов с серьёзными лицами. Должно быть, они последовали за невестой из дворца.

Встретившись с ними взглядами, Фан Линьюань не мог не почувствовать в их глазах холодную настороженность.

Но в этом был смысл, подумал Фан Линьюань. Слуги, которых Чжао Чу готов вывести из дворца, должны быть верными и готовыми защищать.

«Маркиз, принцесса внутри». Увидев его, главная горничная павильона Холдлайт, Ханлу, вышла ему навстречу.

Фан Линьюань утвердительно фыркнул и спросил: «Вы приготовили угощение для принцессы?»

«Вы же нам уже приказывали, и мы тут же отправили», — сказал Ханлу. «Но принцесса проявила скромность и не сняла вуаль, а также не притронулась к фруктам и выпечке, которые мы ей принесли».

Была уже полночь. Промучившись весь день, она, должно быть, умирала с голоду.

Фан Линьюань кивнул и отпустил их, войдя один.

Это была спальня, в которой он жил много лет. Теперь она была задрапирована красными тканями, и мерцающий свет отбрасывал красные свечи. Яркий иероглиф «двойное счастье» тихо висел перед окном. Он прошёл через гостиную, пробираясь сквозь ряды красных занавесок, и наконец увидел женщину, сидящую под красным балдахином.

Она сидела прямо, совершенно молча. Красный свет свечи мягко мерцал на её алом плаще, а её длинные бледные руки лежали на коленях.

Холодная и стойкая девушка, которая десять лет назад перенесла унижение, теперь официально стала его женой.

«Мне пришлось пройти через множество светских церемоний. Мне жаль, что вам пришлось так долго ждать», — он остановился перед Чжао Чу, его голос был немного хриплым от вина и волнения.

Под красным светом свечей не было никого, кроме них. Расстояние между ними было меньше шага. Фан Линьюань немного нервничал, теперь, когда его мечта была так близка. Руки у него дрожали.

Он прочистил горло и размял ладони, глядя на себя свысока за то, что был так труслив перед этим актом.

«Сначала нужно снять вуаль», – подумал он. Он обернулся и поднял золотой жезл со стола.

Но как только он протянул руку, позади него раздался шорох ткани. В следующий момент Фан Линьюань остро ощутил порыв ветра.

Кто там был?!

От вина он был немного вялым. Фан Линьюань почувствовал что-то маленькое, острое и холодное у себя на шее, прямо напротив пульсирующего пульса.

Это был нож.

Сразу после этого он услышал за спиной незнакомый голос.

«Издай хоть звук, и ты умрешь без целого трупа».

Это был мужской голос, равнодушный и холодный, как горный снег.

***

Автору есть что сказать:

Это следует подчеркнуть:

Принцесса поначалу не очень-то добрая, но потом будет весело. Будет довольно длинный момент, где трогает сердце только одного человека. Надеюсь, вам понравится этот интернет-роман. Приятного аппетита~

Глава 2

Этот человек должен обладать чрезвычайно глубокой внутренней силой, практикующей невидимую и зловещую технику боевых искусств, используемую для убийства.

Его клинок, двигаясь стремительно и яростно, мгновенно сомкнулся на горле, лишив его возможности двигаться. У Фан Линьюаня не было оружия, кроме золотого шеста, который он тоже схватил в контратаке и с грохотом упал на землю.

«Кто ты?» Сонная артерия Фан Линьюаня пульсировала под лезвием, и на мгновение он не осмеливался пошевелиться.

Человек позади него молчал.

Вероятнее всего, этот человек был убийцей, но неясно, за чьей жизнью он охотился.

Внутри дворца повсюду стояла стража, и меры безопасности были строжайшими. Тот факт, что этот человек мог свободно перемещаться внутри, говорил о том, что он был выдающимся мастером в мире.

Сердце Фан Линьюаня подскочило к горлу.

«Где принцесса?» — поспешно прошептал он. «Если это касается только нас, то она просто обычная женщина, не имеющая к тебе никакого отношения».

Неожиданно человек позади него услышал это и издал легкий, презрительный смешок.

Презрительно и холодно, словно услышал шутку.

В следующее мгновение его кинжал мягко повернулся, заставив Фан Линьюаня обернуться.

Когда Фан Линьюань столкнулся с человеком, глаза которого были прикрыты красной вуалью, расшитой драконами и фениксами, тот поднял руку и сдернул вуаль.

Мерцающий свет свечи освещал это необыкновенно красивое лицо.

Жемчуг на короне феникса сверкал, а под ним человек с потрясающими чертами лица поднял бровь и посмотрел на него.

Это, несомненно, были глаза человека, полного глубоких чувств, словно персиковые цветы, рассыпанные по далёким горам. Фан Линьюань видел её издалека после утреннего суда. Хотя она оставалась такой же холодной и отчуждённой, какой он её помнил, в её красоте было что-то неземное и элегантное.

Но теперь... ее лицо было прежним, но она казалась совершенно другим человеком.

Эти холодные, ледяные глаза были словно отравленные иглы, спрятанные в павлиньих перьях, они в одно мгновение пронзили его, вызывая дрожь по его спине.

Фан Линьюань полностью лишился дара речи.

«Ты... ты...»

Тем временем стоявший перед ним мужчина, одетый в изысканный костюм, спокойно пошевелил кинжалом в руке. Кинжал обхватил его, словно третья рука, и лёгким вращательным движением он заставил их обоих сменить позу, причём Фан Линьюань пришлось сесть на кровать.

Тени свечей в виде дракона и феникса отбрасывались позади него, полностью окутывая Фан Линьюаня.

Он заблокировал все его выходы.

А Фан Линьюань остался в состоянии шока, его глаза с недоверием смотрели на человека перед ним.

Одинаковый. Ростом, телосложением, этими потрясающе красивыми чертами лица, лишенными тусклости, этими губами, тонкими, как лезвия, и этими персиковыми глазами, светлее, чем у обычных людей, прозрачными, как стекло.

Как такое возможно?

В этот момент стоявший перед ним человек снова заговорил.

На этот раз из его уст донесся голос незнакомца.

«Вам не нужно знать ненужных подробностей. Меньше говорите и спрашивайте. Когда всё будет сделано, я уйду один», — сказал он.

«...Вы Чжао Чу?» — впервые обратился Фан Линьюань к принцессе по имени и титулу.

Лицо мужчины потемнело, глаза его смотрели сверху вниз на Фан Линьюаня, его высокая и величественная осанка насмехалась над его глупостью, словно попирая его разбитые чувства.

«Это я», — сказал он легкомысленно.

«...Ты мужчина?» — Фан Линьюань почувствовал себя так, словно увидел привидение.

Человек в короне феникса и красной вуали сохранял спокойствие.

«Я никогда не говорил, что я женщина».

Ерунда.

Кто когда-нибудь слышал, чтобы мужчина был принцессой или женился на ком-то? Кто бы стал каждый день наряжаться женщиной и обвинять других в том, что они принимают его за женщину, особенно учитывая, что Фан Линьюань уже слышал его голос, явно женский!

Но кинжал уперся ему в шею, не оставив Фан Линьюаню возможности возразить.

«Позвольте мне прояснить: я не буду держать рядом с собой проблемных людей, не говоря уже о том, чтобы оставлять какие-либо скрытые опасности», — продолжил Чжао Чу.

С этими словами он спокойно поднял глаза и посмотрел в глаза Фан Линьюаню.

«Итак, выполняйте мои приказы, иначе ни один из 145 членов резиденции маркиза Аньпина не выживет».

Этот человек даже помнил точное количество своих родственников, вплоть до последнего.

Его тон был безразличным, глаза чрезвычайно спокойными, но Фан Линьюань почувствовал, как по его спине пробежал холодок от их пристального взгляда.

Словно ядовитая змея свернулась перед ним и молча изрыгала яд.

«Понял?» — спросил его Чжао Чу.

Под давлением кинжала Фан Линьюань кивнул.

Чжао Чу слегка ухмыльнулся. «Не создавайте ненужных сложностей», — легкомысленно подчеркнул он.

В следующее мгновение острый кинжал покинул кожу Фан Линьюаня.

Но ледяное ощущение, следуя за нервами, заморозило все его тело.

*

Фан Линьюань прикрыл шею сбоку, куда прижался кинжал, и, почувствовав холодный след, с подозрением взглянул на лицо Чжао Чу.

Ходят слухи о методах маскировки в мире боевых искусств, может быть...

По-видимому, осознав его сомнения, Чжао Чу убрал кинжал и своими тонкими, светлыми пальцами обмакнул их в вино в нефритовой чаше на столе, щедро распределив его по лицу.

«Смотри, моё истинное лицо».

Фан Линьюань почувствовал чувство унижения в своем признании.

Как будто кто-то рассмотрел его насквозь и поиграл с ним на ладони.

Но Чжао Чу, казалось, не обратил на это внимания. Он поднял взгляд, словно только сейчас осознав, какое вино использовал: «А, свадебное вино».

Он посмотрел на Фан Линьюаня, как будто спрашивая взглядом: «Ты еще будешь пить?»

Пить что?

Фан Линьюань встал, подавляя гнев, и пристально посмотрел на него: «Как мужчина, почему ты женился на мне?»

Чжао Чу усмехнулся: «Я женился на тебе или ты женился на мне?»

«Будучи принцессой, ты имеешь право противиться приказам», — заметил Фан Линьюань.

Чжао Чу, стоявший перед ним, изогнул губы в прохладной дуге.

Фан Линьюань не мог знать, что Чжао Чу узнал о его женитьбе от своих информаторов только в тот день, когда императорский указ был объявлен миру, и когда он все еще пытался понять, не является ли он всего лишь марионеткой, покинувшей дворец.

«Когда все будет сделано, я уйду один», — сказал он.

Взгляд Фан Линьюаня замер: «Ты что, собирался использовать меня, чтобы покинуть дворец?»

Это было не совсем неправильно.

Глаза Чжао Чу не подтвердили и не опровергли этого.

«Играй свою роль хорошо и не беспокойся об остальном», — приказал он.

Фан Линьюань недоверчиво посмотрел на него.

Годы искренней привязанности не только были потрачены впустую в первую брачную ночь, но и оставили его одного, словно в шутку.

Наблюдая, как Чжао Чу берет со стола вишенку и отправляет ее в рот, Фан Линьюань осознал, как его жена, когда-то поддерживающая и уважающая его, стала доминирующей фигурой в их отношениях.

Горло Фан Линьюаня дрогнуло, и когда он снова заговорил, его зубы были стиснуты: «Не боишься, что я прямо сейчас пойду к императору и раскрою твою личность? Будучи принцессой, обманывать императора — преступление».

Чжао Чу поднял брови.

«Тебе нужно хорошенько подумать об этом», — сказал он.

"Что?"

«Твои войска на границе, а в вашем особняке только ваша невестка с шестилетним ребёнком. В особняке шестьдесят слуг и стражников, большинство из которых находятся на переднем дворе. Если ты войдёшь во дворец, то ещё до улицы Сюаньу твоя  невестка и племянник уже будут у меня в руках».

Опустив ресницы и, по-видимому, не проявляя интереса к вишне, Чжао Чу взял с тарелки сливу.

Услышав его легкий тон, словно он выбирал только фрукты, Фан Линьюань похолодел.

Действительно... казалось бы, у него был выбор, но на самом деле он уже был на плахе.

Тот, кто мог почти двадцать лет выдавать себя за женщину, оставаясь незамеченным в императорском городе, несомненно, был человеком дотошным и безжалостным. Какая издеваемая сирота, какая птица, сбитая снежной бурей? Это были всего лишь истории, подобные его личинам.

Под маской скрывался свирепый зверь, безмолвно таящийся во дворце и ожидающий момента, чтобы нанести удар.

А Фан Линьюань был тем простаком, который из-за глупой любви поджег себя и пригласил волков в свой дом.

Фан Линьюань стоял неподвижно, наблюдая, как Чжао Чу доедает фрукты, наливает себе бокал вина и выпивает все.

Он был прекрасен, и его благородная и элегантная манера держаться культивировалась во дворце день и ночь. Когда он пил, его прекрасная и тонкая шея напоминала журавля, готового запеть, но одновременно и невидимый клинок.

Поставив чашку обратно на стол, Фан Линьюань услышал, как Чжао Чу невинно произнес: «Пора отдохнуть».

Как можно спать, если в комнате находится хищная птица?

Фан Линьюань пристально посмотрел на Чжао Чу, его пронзительный взгляд был холоден, как нож.

Но Чжао Чу казался равнодушным, и его слова не показались Фан Линьюаню искренним советом пойти спать.

Закончив есть, Чжао Чу встал, лениво вытянув шею и прижав одну руку к спине. Он явно чувствовал себя некомфортно под тяжестью золотой короны феникса.

Затем он поднял руку, ловко вытащил несколько жемчужных шпилек из пучка волос и снял с них всю корону феникса.

Под короной лежали шпильки и нефритовые пояса, к которым запрещено прикасаться.

Его длинные, распущенные чёрные волосы ниспадали, гладкие, как водопад, и падали на плечи.

Легенда гласит, что принцессы и знатные дамы во дворце ухаживают за волосами с помощью белой нефритовой пудры, дополненной ароматными цветами и травами, в результате чего их черные локоны становятся мягкими, душистыми и блестящими.

Однако Фан Линьюань заметил, что без украшений из жемчуга и нефрита лицо напоминало призрака, сбрасывающего раскрашенную кожу, постепенно обнажая мужские черты.

Одну за другой он снял с женщины сложные и роскошные свадебные одежды, открыв истинный облик демона.

Когда эти тривиальные украшения были сняты, он, казалось, немного расслабился, одним пальцем застегнув нефритовую пуговицу воротника, и вздохнул с облегчением.

Затем он развязал ленты одной рукой, и расшитое золотыми пионами одеяние упало с него.

В тот момент, когда он расстегнул рубашку, Фан Линьюань инстинктивно закрыл глаза и повернул голову.

Он не осмелился взглянуть.

Его инстинкт все еще считал эту особу неприкасаемой, и в определенные моменты он не должен был смотреть на нее без разрешения.

Только повернув голову, Фан Линьюань понял, что он только что сделал.

—От чего он прятался!

Позади него раздался тихий смех.

Уши Фан Линьюаня словно горели.

Он опустил голову в отчаянии, но его взгляд случайно упал на руку, висящую вдоль тела.

Всего несколько мгновений назад он все время держал руку этого человека, лелея ее, словно держа редкое сокровище.

В одно мгновение ему показалось, что по его ладони ползают бесчисленные муравьи, заставившие его крепко сжать ее и энергично потереть.

Но ощущение того, что он держится за руку с мужчиной, словно отпечаталось на его коже, и он не мог от него избавиться.

--

Примечание автора:

Фан Линьюань: Я чувствую себя грязным.

Чжао Чу: Это не так уж и серьезно.

Фан Линьюань: ? (Лихорадочно моет руки)

Глава 3 - Самец паука плетет паутину.

Фан Линьюань провел всю ночь без сна.

Он наблюдал, как Чжао Чу снял свадебное платье, потушил цветочные свечи и лёг на кровать, полностью одетый. Алая постель казалась спокойной на первый взгляд, но таила в себе бурные подводные течения, словно безмятежное море, скрывающее скрытые ручьи.

На его территорию вторгся гигантский питон.

Фан Линьюань никогда не чувствовал себя настолько огорчённым . Даже когда город Лунси пал под натиском варваров, он мог лично орудовать копьём, чтобы вернуть его. Но, по иронии судьбы, он даже не мог подойти к кровати, на которой спал с детства, которую теперь занимал другой.

Эта обида намного превзошла потерю города и дома.

С кровати доносилось ровное дыхание, заставившее Фан Линьюаня повернуть голову и поискать временное убежище в ближайшем шкафу с синей марлей.

Первоначально предназначенные для летнего охлаждения, марлевые окна плохо защищали от зимнего холода, но Фан Линьюань во время своих военных кампаний перенес суровые условия и, полный негодования, все равно не находил утешения во сне.

Он лежал один в затянутом марлей шкафу, пока слабый свет рассвета не пронзил его, в конце концов погрузив в беспокойный сон.

В туманном состоянии между сном и явью он протянул руку и приподнял багровую покрывало, спрашивая, мужчина это или женщина. Принцесса, одетая в подвенечное платье, тихонько усмехнулась и спросила, не пьян ли он.

Как столь мелодичный голос мог принадлежать мужчине?

Он вздохнул с облегчением.

Но в этот момент кто-то молча подошел к нему.

Фан Линьюань, который был еще в полусне, был настороже и сразу же открыл глаза.

В тусклом утреннем свете Чжао Чу молча стоял у кровати, его волосы были растрепаны, а полувытянутая рука свидетельствовала о том, что он намеревался разбудить Фан Линьюаня.

Волосы у него были растрепаны, макияжа не было, а грудь под ночной рубашкой казалась упругой.

Фан Линьюань встал по стойке смирно.

Он сел, нахмурился и уставился на Чжао Чу. «Что случилось?»

Ему потребовалась целая ночь, чтобы с неохотой признать, что Чжао Чу — мужчина. Однако он никак не ожидал, что Чжао Чу так открыто бросится ему в первую брачную ночь.

Но Фан Линьюань тоже понял.

Покинув столицу в десять лет, он провёл много лет вдали от неё, не имея ни корней, ни связей в городе. Его круг общения был чист, как чистый лист бумаги. Более того, особняк маркиза Аньпина был ещё скромнее: кроме него там жили лишь слепая невестка и ребёнок. Он был легко управляем и свободен от сложностей, связанных с множеством людей.

Он был идеальной мишенью и добровольно попал в ловушку.

Вновь столкнувшись с Чжао Чу, Фан Линьюань был настороже, ожидая его следующего шага.

Но Чжао Чу лениво прислонился к кровати, излучая расслабленное поведение человека, только что проснувшегося.

«Тебе не холодно, когда ты здесь спишь?» — лениво спросил он хриплым от пробуждения голосом.

Возможно, поскольку рядом никого не было, он чувствовал себя раскованно и даже не потрудился надеть нижнюю одежду.

Тонкая женская ночная рубашка свободно висела на нем, обнажая отчетливые контуры его мускулов.

Он ничего не скрывал.

«Ты смеешь спать», — взгляд Фан Линьюаня пронзил его, словно иглы, затем он холодно отвел взгляд и сел.

Чжао Чу слегка подвинулся, освобождая ему место. «Не бойся», — сказал он. «Иди спать».

Делить с ним постель?

По спине Фан Линьюаня пробежал холодок, и он инстинктивно отпрянул.

«Нет необходимости», — отказался он.

Но взгляд Чжао Чу скользнул мимо тонких занавесок и остановился на лице Фан Линьюаня.

«Ты замерзаешь», — сказал он.

Может ли быть, что он действительно обеспокоен тем, что ему холодно?

Когда в глазах Фан Линьюаня вспыхнуло сомнение, Чжао Чу продолжил: «Как ты объяснишь это другим, когда твое тело так замерзло, а до рассвета осталось полчаса?»

Действительно.

Он пришел сюда рано утром, просто чтобы напомнить себе о необходимости хорошо сыграть в их спектакле.

Фан Линьюань почувствовал прилив разочарования. За мгновение доброты, которое он испытал недавно, ему захотелось ударить себя.

«Не выставляй себя напоказ», — услышал он голос Чжао Чу, напомнившего ему небрежно, но с ноткой угрозы.

После краткого зрительного контакта Фан Линьюань яростно отвел взгляд, встал, не сказав ни слова, и вышел из синего газового шкафа.

Обвиняя в этом собственную слепоту и глупость, он теперь обнаружил, что его принуждают на каждом шагу, не оставляя места для сопротивления.

Неудивительно, что предшественники на перевале Хулао предупреждали его так серьезно: тех, кто слишком озабочен любовью и привязанностью, неизбежно ждет плохой конец.

*

Чжао Чу встал и продолжил хлопотать, а Фан Линьюань ждал под красным шелковым балдахином до рассвета.

Напольная печь в спальне ярко пылала, наполняя комнату ароматом пионов и благовоний, согревая тело Фан Линьюаня.

Но Фан Линьюань чувствовал беспокойство. Несмотря на ниспадающие красные волны и развевающиеся жемчужины, он лично понимал, почему так глубоко горевали невестки из этих историй, насильно выданные замуж и превратившиеся в призраков.

В пятом часу ночи в дверь постучалась служанка и тихо спросила, не принести ли воды.

К этому времени Чжао Чу уже полностью подготовился.

Он надел ночную рубашку, аккуратно надев нижнее бельё, и напоминал застенчивую девушку, скрывающую всё своё весеннее очарование. Волосы были собраны в небрежный пучок, а несколько прядей, смягчавших его несколько резкие черты, были оставлены свободно ниспадающими, что придавало лицу нотку утончённого очарования.

Затем он нанёс лёгкий макияж перед зеркалом. Как только служанка, стоявшая снаружи, попросила его, он закончил наносить последний слой румян, аккуратно опустив кисть, и умело откашлялся.

«Пожалуйста, входите».

Чистый и нежный женский голос, слегка хрипловатый, но не неприятный.

Он грациозно поднялся со своего места, без всякого притворства, но с благородной элегантностью. Как и в тот раз, когда Фан Линьюань увидел его снова, он не выказал ни смирения, ни высокомерия, но обладал врожденным обаянием.

Однако в этот момент Фан Линьюань проклял себя за то, что не выколол себе глаза.

*

Служанки с бронзовыми тазами и нефритовыми бутылями чинно вошли и обслужили их двоих.

Другие служанки, держа в руках благоприятные предметы, такие как сушеные лонганы ( по-новому: фрукт, похожий на личи, также называемый глазом дракона) и красные финики, последовали их примеру и рассыпали эти предметы по кровати, одновременно с улыбкой на лице предлагая благоприятные благословения.

«Пусть вы двое будете неразлучны, пусть господин Хоу и его супруга обретут вечное единение».

«Пусть ваш союз будет драгоценен, как золото и нефрит, пусть у господина Хоу и его супруги будет сто лет гармоничного брака».

«Пусть ваша любовь расцветет, как два цветка, пусть у господина Хоу и его супруги вскоре родятся благородные дети».

«...»

По мере того, как постель постепенно заполнялась подарками, выражение лица Фан Линьюаня, сидевшего у кровати, становилось все мрачнее и мрачнее.

Он уже вкусил горький плод, так зачем же снова подвергать себя такому унижению?

Одна за другой служанки произнесли семь или восемь благоприятных фраз, прежде чем сбоку раздался чистый голос Чжао Чу с легкой улыбкой: «Ладно, мой господин чувствителен, не дразните его больше».

Окружающие служанки разразились смехом.

Фан Линьюань поднял голову, его ледяной взгляд мечтал превратиться в клинки и пронзить Чжао Чу.

Он посмотрел на Чжао Чу.

Под ярким солнцем снег за окном почти растаял. Тёплые цветы сливы отбрасывали пятнистые тени сквозь решётчатые окна, отражаясь на туалетном столике.

Пыль легко плясала на солнце, Чжао Чу сидел, пока служанка расчёсывала ему волосы, его очаровательное лицо озарялось светом. Его невозмутимость дополняла лёгкая улыбка, словно тающий снег на сливовых ветвях, создавая образ счастливой молодожённой пары.

Эту сцену Фан Линьюань бережно рисовал в своем воображении, но он не ожидал, что, когда его мечта сбудется, его постигнет беда.

За ним, словно жнецы, стояли три дворцовых прислужника. Старшая, по имени Сун Янь, предположительно, служила бывшей императрице. Её суровый и суровый вид излучал устрашающую ауру, а взгляд, особенно устремлённый на Фан Линьюаня, был острым и пронзительным.

Младшая, по имени Хуань Су, по слухам, была даже умнее слуг, обслуживавших знатных наложниц. Она стояла прямо, спокойно наблюдая, даже не удостоив Фан Линьюаня вниманием.

А вот и одноглазый старый евнух по имени У Синхай, сгорбленный и исхудавший, словно сухая древесина. Он стоял один, излучая леденящую ауру, заставлявшую даже резвых служанок старательно обходить его стороной.

Будто почувствовав взгляд Фан Линьюаня, старый евнух повернул голову, его мутный единственный глаз молча взглянул на Фан Линьюаня.

Предупреждение, пристальное внимание, словно охотничья собака, ожидающая приказа.

Неудивительно, что, когда они увидели его вчера за дверью, их глаза были темными и пронзительными.

Они были не просто строгими и послушными слугами во дворце; они явно знали секреты своего хозяина и следили за ним!

«Мой господин, пора переодеться».

В этот момент служанки Ханьлу и Цзинчжэ из павильона Фугуан, держа в руках одежды Фан Линьюаня, стояли рядом с ним.

Фан Линьюань не привык к чужой заботе, и в павильоне Фугуан сложилась такая практика. Фан Линьюань встал, взял халат и оделся.

С другой стороны, служанка, расчесывавшая волосы Чжао Чу, продолжала весело читать благоприятные слова.

«Первый гребень символизирует единство, второй гребень символизирует гармонию, третий гребень символизирует много детей...» Она декламировала, расчесывая волосы.

Чжао Чу, казалось, был доволен ее словами.

«Ты очень умна, — сказал он. — Награди павильон Фугуан наверху и внизу».

Хуан Су вышел вперед и по одному раздал служанкам тяжелые серебряные слитки.

Некоторое время в спальне царили смех и радость, и все служанки благодарили принцессу за ее милость, даже служанки Ханьлу и Цзинчжэ получили деньги и поблагодарили принцессу улыбками.

Фан Линьюань чувствовал себя здесь окруженным и подавленным — одинокий солдат, противостоящий превосходящим силам противника.

Он не мог здесь оставаться ни минуты.

Он быстро накинул мантию, поправил корону и уже собирался взять с подноса кожаный пояс, когда на него нажала тонкая рука.

Фан Линьюань остановился и увидел, как Чжао Чу, уже одетый, шагнул вперед и взял кожаный пояс, лежавший перед ним.

«Муж, пожалуйста, подожди меня немного. Пойдем вместе угостим чаем нашу старшую невестку», — мягко произнес он, не сводя глаз с Фан Линьюань. Слова «старшая невестка» он произнес медленно, явно с угрозой.

С этими словами он медленно приблизился, нежно обняв Фан Линьюаня за талию, а затем обернул вокруг его талии кожаный ремень.

Легкий аромат жемчужной пудры мгновенно окутал Фан Линьюаня, а рука, которой Чжао Чу поправлял одежду, слегка коснулась его талии, словно стрекоза, севшая на лист лотоса.

Фан Линьюань напрягся всем телом.

У него было такое ощущение, будто паук поймал его в свою паутину, крепко связал и не дал пошевелиться.

Он невольно отступил назад, все его тело напряглось.

Рука Чжао Чу слегка замерла, затем он взглянул на него.

"Муж?"

Как знамя, призывающее духа.

Губы Фан Линьюаня дрожали, и он быстро завязал кожаный пояс сам, тихо пробормотав: «Спасибо, госпожа. Я подожду вас снаружи».

С этими словами он опустил голову и вышел.

Он не мог здесь оставаться ни мгновения; чем терпеть такую любовь и позор, он предпочел бы пронзить себя мечом в сердце!

*

Фан Линьюань в панике убежал, желая лишь найти место, где никого нет, и стряхнуть мурашки по всему телу.

Тем временем Чжао Чу оставался на месте, повернув голову, чтобы молча наблюдать за убегающей фигурой Фан Линьюаня.

Неужели его так легко было подразнить? Он всегда считал себя одним из тех, кого легко соблазнить красотой, но не ожидал, что даже лёгкое прикосновение заставит его вздрогнуть и покраснеть.

«Мой господин застенчив», — с улыбкой сказала стоявшая рядом с ним служанка.

«Да, мадам, не обращайте внимания. Хотя мой господин и вышел из казармы, он довольно раним», — добавила другая служанка, пытаясь разрядить обстановку.

Чжао Чу молча смотрел, как Фан Линьюань исчезает из виду. Через мгновение в его глазах постепенно промелькнул проблеск интереса.

«В самом деле, — небрежно сказал он. — Ваша светлость весьма интригует».

--

Примечание автора:

Фан Линьюань горячо записал в своем дневнике: «Одинаково ненавидя каждого человека, не имеющего чувства границ!»

Слово «человек» было подчеркнуто, и бумага чуть не порвалась в клочья.

Глава 4 - Двое взрослых мужчин, приходилось ли им сталкиваться друг с другом каждый день, ночь за н

Чжао Чу, вошедший в облик невесты, был одет в яркое малиновое платье, украшенное лисьим мехом. Воротник плаща был оторочен густым и мягким лисьим мехом.

«Жена вашего младшего брата, Чжао Чу, выражает почтение старшей невестке. Пожалуйста, выпейте чаю», — сказал он, почтительно опустившись на колени перед Сун Чжаоцзинь и преподнеся чай с безупречным этикетом. Он не строил из себя принцессу и не выказал ни малейшего неуважения к её слепоте.

Даже окружающие служанки обменялись одобрительными взглядами.

Фан Линьюань бесстрастно отвернулся.

Сидя на сиденье, Сун Чжаоцзинь улыбнулся и протянул руку Чжао Чу, чтобы взять чай. Он взял его за руку и помог ему подняться. «Ваше Высочество, пожалуйста, быстро встаньте», — сказал он.

Теперь его глаза различали лишь размытые тени, а движения были несколько затруднены. «Ваше Высочество, вступление в дом – это одновременно императорский дар и знак благосклонности. Это удача моего младшего брата. Как я могла принять такой благородный жест от Вашего Высочества?» – сказал он мягким тоном, а его речь была методичной, излучая ауру великодушия и любви.

Рука Чжао Чу слегка напряглась.

Он опустил глаза, и его взгляд упал на руку, поддерживающую его запястье.

Он не был привычным к такому обращению и испытывал дискомфорт от физического контакта. Следуя его примеру, он встал и сел рядом с ней.

Обернувшись, он краем глаза увидел Фан Линьюаня, стоящего под залом.

Выражение лица Фан Линьюаня не изменилось, он оставался спокойным, но его взгляд был устремлен в угол, на изящную вазу.

Губы Чжао Чу слегка дрогнули.

Те, кто мог преуспеть в суде, обычно были проницательными, движимыми личной выгодой или прибегающими к угрозам, и всегда способными добровольно принуждать других.

Но этот мужчина был странным. Несмотря на то, что ему дали целую ночь на размышления, он всё ещё выглядел как человек, которого принудили заниматься проституцией в унизительной ситуации, словно он был искренне ранен.

Настоящие чувства были всего лишь дешёвой разменной монетой, созданной власть имущими, чтобы заманить других. Кто под небесами действительно обладает столь неосязаемыми вещами?

Несмотря на насмешку, Чжао Чу был заинтригован. Даже прежняя скованность немного рассеялась.

«Теперь, когда я в доме, старшая невестка — моя старшая», — медленно проговорил он, скользнув взглядом мимо головы Фан Линьюань. Он продолжил размеренным тоном: «Ваша доброта ко мне и моему мужу, как я могу предать ваше благоволение?»

И действительно, ваза казалась все более непростительной, взгляд Фан Линьюаня едва не метал в нее пламя.

«Пока вы с моим младшим братом ласковы, мне спокойно», — тихо сказал Сун Чжаоцзинь, не понимая тонкости. «Сы Чао».

Услышав ее зов, в зал вошла служанка. На вид ей было около тридцати лет, одетая в одежду старшей служанки.

Она несла стопку бухгалтерских книг, на которых покоился старый деревянный ящик.

«Сы Чао была служанкой, оставленной госпожой бывшего маркиза , прислуживала ей и была самой грамотной», — объяснил Сун Чжаоцзинь Чжао Чу. «После смерти бывшего маркиза Сы Чао и ведение домашнего хозяйства перешли ко мне».

Брови Фан Линьюаня дрогнули, и он взглянул на Сун Чжаоцзинь.

Сы Чао был прислугой своей матери с тех пор, как ей исполнилось двадцать, управляя домашним хозяйством и финансами. Даже после смерти матери Сы Чао остался в доме, теперь отвечая за бухгалтерию.

Зачем старшая сестра позвала Сы Чао? Казалось, она доверила Чжао Чу все домашние дела.

При этой мысли его взгляд слегка сузился, пока он наблюдал, как Си Чао отдал дань уважения, передала бухгалтерские книги и коробку и вложила их в руки Сун Чжаоцзинь.

«Жаль, что я бесполезен, ослеп и неспособен управлять таким большим поместьем», — сказал Сун Чжаоцзинь, передавая Чжао Чу бухгалтерские книги и деревянный ящик. «Но теперь всё это нужно доверить тому, кто прав».

Казалось, он говорил это искренне, ведь она встречалась с Чжао Чу всего один раз!

Фан Линьюань снова посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу выглядел слегка удивленным и не взял вещи, которые ему передал Сун Чжаоцзинь.

Человек, распоряжавшийся домашними счетами, непосредственно определял, кто является хозяйкой дома, что имело большое значение.

Однако Сун Чжаоцзинь спокойно объяснил: «Это все бухгалтерские книги и документы дома. Вам не о чем беспокоиться. Если вам это покажется обременительным, Си Чао готов помочь».

Брови Фан Линьюаня невольно нахмурились.

«Это ключи от сокровищницы дома», — продолжил Сун Чжаоцзинь.

«Старшая невестка!» — не удержался и перебил ее Фан Линьюань.

Оба сидящих повернулись и посмотрели на него.

На лице его старшей сестры отразилось недоумение, а Чжао Чу, стоявший рядом с ней, молча повернул голову, его спокойные, глубокие глаза выражали вопрос, словно зверь, скрывающийся в темноте и ожидающий возможности нанести удар.

Как будто любое его малейшее движение могло бы разорвать ему трахею.

Рука Фан Линьюаня слегка шевельнулась.

Он не мог многого сказать, выдав лишь самую малость о Чжао Чу. Он не знал, насколько Чжао Чу влиял в столице и сколько шпионов тот подготовил.

Его старший брат погиб за них; он не мог так просто подвергнуть опасности свою старшую сестру и племянника.

...Даже если то, что передала его старшая сестра, содержало подробности всего маркиза.

Фан Линьюань поджал губы.

«...Он только что вошел, эти пустяки могут его смутить», — медленно произнес он через мгновение.

Бровь Чжао Чу дернулась, и легкая, едва заметная улыбка появилась на уголках его губ, когда он отвел взгляд.

«Домашний персонал простой, и всем управляет Си Чао, так что всё понятно и понятно», — заверил его Сун Чжаоцзинь. «Если возникнут какие-то сложности, Си Чао привык их решать. Не беспокойтесь».

Намек был ясен: доверить власть Чжао Чу, не обременяя его.

«Но...» — хотел возразить Фан Линьюань.

«Младший брат», — неодобрительно перебил его Сун Чжаоцзинь.

«Пожалуйста, говори, старшая невестка», — Фан Линьюань склонил голову.

«Ты всегда хотел жениться на принцессе, и теперь, когда твое желание исполнилось, ты должен хорошо к ней относиться», — подчеркнул Сун Чжаоцзинь.

"...Да."

«Но ты не должен бояться позволять ей трогать что угодно, держа её в таком уединении», — продолжил Сун Чжаоцзинь. «Муж и жена — одно целое, и вы двое можете обсуждать и решать всё вместе».

Фан Линьюань не мог выразить свое недовольство.

Он не мог сказать, что эта фальшивая принцесса была всего лишь лисицей, как и не мог сказать, что от этого человека зависели жизни сирот и вдов.

Подняв глаза, он увидел Чжао Чу, который сидел, опустив голову и не двигаясь с места, его длинные ресницы были похожи на порхающих бабочек со сложенными крыльями — изображение сорванного им высокогорного цветка.

Однако виновник происшествия сидел и наблюдал за пожаром с другой стороны.

Фан Линьюань стиснул зубы и смог произнести лишь четыре слова.

«...Я знаю, что я был неправ».

С тех пор, как он принял командование и отправился на войну, он ни разу не потерпел поражения, никогда не признавал поражения, но сегодня он поднял белый флаг.

А перед ним человекоподобный лис одержал полную победу, легкая улыбка на его губах была подобна клинку, перерезавшему горло врага.

«Старшая невестка, не волнуйтесь, я сделаю то, что должен», — сказал лис, слегка улыбнувшись и взяв бухгалтерские книги и деревянный ящик.

*

Они вернулись, не сказав ни слова, пока не достигли ворот внутреннего двора павильона Фу Гуан.

В этот момент перед двором собралась шумная толпа, слуги носили большие и маленькие предметы внутрь и наружу, что было очень оживленно .

Увидев возвращение этих двоих, слуга Фан Линьюаня, Янь Тин, улыбнулся и поприветствовал их, сказав: «Господин и Госпожа вернулись! Павильон Хуайюй во дворе Госпожи почти готов. Если Господин и Госпожа захотят что-то добавить, я немедленно пришлю кого-нибудь, чтобы позаботиться об этом».

Следуя его указанию, Фан Линьюань обернулся.

Рядом с павильоном Фу Гуан находился великолепный и просторный двор, в котором находилось изящное и элегантное здание. На нём уже висела табличка с надписью «Павильон Хуайюй».

Два двора были разделены стеной, но из-за прекрасного сада между ними построить сплошную стену не удалось. По ней протекал искусственный ручей, едва разделяя два двора. В остальном два двора были практически неразличимы.

Разумеется, Фан Линьюань всё это тщательно организовал, чтобы они могли быть вместе и днём, и ночью. Даже слово «хуайюй» он выбрал из классических произведений, что означает «талантливый, но не вычурный».

Но теперь, увидев этот изысканный и великолепный двор, Фан Линьюань не смог выдавить из себя улыбку.

Янь Тин продолжал болтать: «Господин, есть ли еще что-нибудь, что вас не устраивает?»

Фан Линьюань был недоволен ручьём. Он мрачно подумал: «Почему бы не перерыть этот ручей в канаву Хуанхэ, чтобы они больше никогда не увиделись?»

Он ничего не сказал, но Чжао Чу, стоявший рядом с ним, легко ответил: «Всё хорошо. Ты молодец».

Услышав это, Янь Тин ещё больше разгорячился, восхваляя: «Госпожа, вы не представляете, сколько труда вложил мой господин в этот двор! Только посмотрите на эти несколько яблонь Западного особняка перед двором. Мой господин услышал, что они вам понравились, и специально прислал кого-то из Сучжоу, чтобы собрать их…»

«Заткнись», — рявкнул Фан Линьюань.

Ян Тин в недоумении замолчал и коснулся губ.

Он не понимал, почему Фан Линьюань был так расстроен. Он увидел, как Чжао Чу мягко улыбнулся, а его взгляд скользнул мимо него и упал на Фан Линьюаня.

Ян Тин вдруг понял.

О, Господин спасает лицо. Ему приходится притворяться жёстким и решительным перед своей возлюбленной, опасаясь, что она сочтёт его слишком мягкосердечным.

К счастью, дама все понимает.

Раньше он считал эту женщину холодной и недоброй, слишком благородной, чтобы Господин мог до неё достучаться. Женившись на ней, Господин просто нарывался на неприятности. Но теперь он увидел, что женщина была невероятно понимающей!

Янь Тин усмехнулся и замолчал, отступив, чтобы продолжить отдавать распоряжения слугам.

Тем временем Чжао Чу взглянул на Фан Линьюаня и легкомысленно сказал: «Ты был очень внимателен».

Фан Линьюань обернулся и увидел любопытный взгляд Чжао Чу.

Даже когда он улыбался, эти глаза оставались холодными как лед, поистине достойными демона-змеи.

Он поджал губы и, на мгновение застыв, сказал: «Это ещё ничего. А вот насчёт старшей невестки. Она искренне заботится о тебе. Ты не должен её подвести».

Их взгляды встретились, выражение его лица было серьезным, но легкая улыбка Чжао Чу осталась неизменной.

О, этот взгляд был как нож.

За одну ночь этот молодой генерал научился угрожать ему между рядами.

Чжао Чу понял, что Фан Линьюань предупреждает его не трогать старшую невестку. И это было нормально. Он не собирался соперничать с родственниками.

Он поднял брови, выражая лёгкую нежность, и небрежно сказал: «Старшая невестка надеется, что мы сможем жить в гармонии. Я понимаю».

«Гармонично с чем?» — спина Фан Линьюаня содрогнулась.

Не говоря ни слова, он взглянул на Чжао Чу, который оставался невозмутимым, притворяясь глухонемым, и он больше не стал спорить с ним.

« Достаточно, чтобы ты знал это в своем сердце », — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

Но прежде чем он успел сделать шаг, он услышал, как Чжао Чу зовет его сзади и неторопливо спрашивает: «Ну что, муж придет сегодня вечером в павильон Хуайюй на ужин?»

Снова ?!

Фан Линьюань повернул голову и недоверчиво посмотрел на Чжао Чу.

Двое взрослых мужчин должны ли они встречаться друг с другом каждый день и каждую ночь?

Его взгляд был устремлен на Чжао Чу.

Но Чжао Чу сохранял спокойствие, стоя с легкой улыбкой на лице, словно статуя демона под ярким солнечным светом.

Расслабленное выражение лица и улыбающиеся глаза под пятнистым солнечным светом словно были написаны масляными красками на холодной глине.

Эту глиняную статую никто не хотел сдвинуть с места.

--

Автору есть что сказать:

Возвращаясь ко двору, Фан Линьюань услышал о чрезвычайно эффективном Храме Сватовства.

Он пошел туда, зажег благовония и загадал желание: «Надеюсь, моя возлюбленная тоже захочет быть со мной днем и ночью».

Сваха: Хорошо~ Это то, что ты сказал!

Глава 5 - Но это правда, что я всегда тебе нравился

Сказать ему что-либо еще было бы просто пустыми словами.

Он знал, что просьба Чжао Чу не имела целью обеспокоить его, а была лишь напоминанием и предостережением. Молодожёны не оставят жену одну на следующий день, если между ними что-то не произошло.

У Фан Линьюаня не было иного выбора, кроме как уйти.

Встретив улыбающийся, но в то же время предательский взгляд Чжао Чу, Фан Линьюань неохотно выдавил из себя натянутую улыбку и сказал: «Конечно, я пойду».

Чжао Чу кивнул с легкой улыбкой.

На мгновение их взгляды встретились, и они показались гармоничной парой.

Но Фан Линьюань молча отвел взгляд.

«Кто меня спасёт?» — подумал он бессильно.

Тем временем неподалеку несколько служанок, ставших свидетелями этой сцены во дворе, посмеивались и говорили: «Маркиз и его жена действительно очень любящие люди».

«Всё верно! Дама — это та, по которой маркиз тосковал день и ночь».

«Но почему мне кажется, что маркиз в последнее время редко улыбается?»

«Что ты знаешь? Это называется быть серьёзным. Теперь, когда маркиз женат, ему всё ещё нужно вести себя безрассудно, как мальчишка?»

«Это правда, женатые люди всегда разные».

Группа служанок болтала с улыбками, но ни одна из них не могла разобрать слова «спасите меня» на несколько напряженном выражении лица маркиза.

*

Павильон Хуайюй оставался оживленным до полудня, а затем постепенно приходил в порядок.

Сун Янь была няней, приехавшей из дворца, и самой высокопоставленной служанкой в павильоне Хуайюй. Приведя всё в порядок, она собрала всех служанок и прислугу во дворе, чтобы дать им наставления и правила.

Те, кто прислуживал принцессе, не могли быть такими ленивыми, как остальные. Никому не разрешалось входить в зал с мётлами, а тем, кто прислуживал в зале, не разрешалось заглядывать во внутренние покои. Тем более, что принцесса любила тишину, и, за исключением нескольких человек, сопровождавших её из дворца, никому больше не разрешалось входить в её спальню. Даже если кто-то задерживался у окна, его тут же продавали.

В спальне было тихо.

За окном росло несколько банановых деревьев, покрытых тонким слоем снега. За банановыми деревьями росло несколько ярусов цветущих деревьев, уже в полном цвету, их ветви отбрасывали косые тени. Неподалеку находился широкий пруд, питаемый проточной водой, по берегам которого, словно зелёная стена, возвышались ивы, покрытые снегом.

Чжао Чу сидел в одиночестве у окна, сняв шпильки из волос, и спокойно курил благовония.

«Ситуация в особняке маркиза Аньпина полностью расследована. Ваше Высочество, можете быть спокойны», — раздался в тихой комнате грубый голос.

У Синхай опустился на колени недалеко от вышитой ширмы, склонив голову.

«Хм», — ответил Чжао Чу, всё ещё не отрывая взгляда от курильницы из красного сандалового дерева. «Вы нашли дворцовых шпионов?»

«Их трое», — сообщил ему У Синхай.

Чжао Чу усмехнулся: «Это как раз то самое число».

«Ваше Высочество, будьте уверены, эти трое не проявили никаких подозрений по отношению к вам. Теперь, когда особняк маркиза Аньпина полностью под нашим контролем, даже если они будут отправлять сообщения, им придётся действовать через нас».

«Ты молодец», — легкомысленно поздравил Чжао Чу.

«Министр Восточного депо Ши внес большой вклад», — подчеркнул У Синхай.

( NT: Dōng Chǎng 东厂; Eastern Depot, тайное полицейское агентство династии Мин )

«Теперь, когда он может прочно занять положение инспектора, он, естественно, знает, кому должен служить», — медленно произнес Чжао Чу, откладывая медную палочку благовония.

«А как же дворец?» — спросил он.

«Императрица готовится к свадьбе Шестой принцессы, и всё идёт нормально», — объяснил У Синхай. «Особняк Доу отправил два послания ко двору, и я не осмелился действовать без разрешения. Я оставил их на туалетном столике Вашего Высочества».

Все это соответствовало ожиданиям Чжао Чу.

Шестая принцесса, рождённая нынешней императрицей Цзян Хунлянь, занимала престижное положение. Императрица также была очень обеспокоена замужеством своей сестры, уже подыскивая подходящего мужа для неё последней осенью, во время императорского экзамена.

Однако во дворце царили строгие правила, и многочисленные императорские цензоры следили за каждым их шагом. Будучи императрицей, она не могла обойти Пятую принцессу, которая только что закончила траур, чтобы первой найти мужа для своей сестры.

Поэтому в течение последних двух месяцев Цзян Хунлянь уделял пристальное внимание своим брачным делам, что также стало одной из причин, по которой Чжао Чу пришлось как можно скорее покинуть дворец.

И еще одна причина...

«Как идут дела на Восточном складе?» — спросил Чжао Чу.

«Расследование всё ещё ведётся. Министр Ши заявил, что новости будут отправлены в особняк маркиза в течение нескольких дней», — сказал У Синхай.

Чжао Чу кивнул: «Можете быть уверены, смерть У Шунде не была напрасной».

У Синхай низко поклонился Чжао Чу: «Это его благословение — иметь возможность служить Вашему Высочеству».

«Ладно, вставай», — Чжао Чу зажёг благовоние, и воздух наполнился ароматом агарового дерева. Однако на самом деле Чжао Чу смешал его с какими-то специями из Южных морей, которые сохранялись на предметах семь-восемь дней.

На письмах, которыми он обменивался с Восточным депо, не было никаких опознавательных знаков, только этот ладан, и это был единственный способ идентифицировать его письма.

У Синхай встал.

«Если больше ничего не нужно, можешь идти. Я оставлю ответ на благовонии завтра, и вы можете попросить кого-нибудь его доставить», — приказал Чжао Чу.

"Да."

«Кроме того, за пятнадцать минут до ужина идите в павильон Фу Гуан ( н. э.: fú guāng , светлое счастье) и пригласите Фан Линьюаня».

У Синхай на мгновение замолчал.

Чжао Чу посмотрел на него: «Что случилось?»

«Ваше Высочество, честно говоря, ваш план абсолютно надежен, если не считать этого человека, который весьма переменчив», — заметил У Синхай, медленно поднимая голову.

«Ваше Высочество, было бы лучше устранить его как можно скорее, чтобы избежать будущих неприятностей».

В его мутных глазах мерцало ледяное намерение убийства.

Чжао Чу молчал, просто наблюдая, как дым благовоний поднимается в солнечном свете, словно туго скрученная сеть в воздухе.

Через мгновение он заговорил слабым голосом.

«Нет нужды говорить больше, у меня свои планы», — сказал он.

*

За пятнадцать минут до ужина У Синхай немедленно пригласил Фан Линьюаня в павильон Хуайюй ( н. э. хуайюй :  сердце нефрита ) .

Главный зал павильона Хуайюй уже был заставлен едой. Лещ на пару, тушеное мясо с карасями из озера Тай ( по-китайски: карп среднего размера ), жареный гусь из Юньлиня, а также блюдо из рассыпчатого тофу с сосновыми грибами, ароматное и лёгкое, которое больше всего понравилось Фан Линьюаню.

Когда Фан Линьюань вошел в комнату, Чжао Чу сидел за столом и наблюдал, как служанки расставляют блюда.

Увидев вошедшего Фан Линьюаня, он встал с лёгкой улыбкой и жестом пригласил Фан Линьюаня сесть. «Маркиз прибыл».

Фан Линьюань сел за стол и услышал, как Чжао Чу сказал рядом с собой: «Сегодняшние блюда приготовил дворцовый повар. Интересно, придутся ли они по вкусу маркизу?»

Тёплый свет ламп в комнате отражался на лице Чжао Чу, создавая лёгкий ореол. На мгновение даже его обычно холодный тон слегка смягчился.

Но Фан Линьюань ясно видел в его черных глазах, освещенных светом, холодный расчет и оценку каждого его движения и выражения.

«Мадам приложила усилия», — он отвел взгляд.

Чжао Чу улыбнулся и сел рядом с ним.

«Ладно, теперь вы все можете идти», — приказал Чжао Чу служанкам рядом с ним. «Я обслужу маркиза».

Слуги в особняке маркиза Аньпина обычно были неторопливы, но под пристальным взглядом Чжао Чу они стали дисциплинированными и послушными. Поклонившись им обоим, они молча удалились.

Фан Линьюань внезапно почувствовал себя так, будто он находится во дворце.

Увидев это, Янь Тин, стоявший позади него, взглянул на Фан Линьюаня, спрашивая его мнения.

Фан Линьюань взглянул на Чжао Чу и кивнул: «Можешь идти».

А У Синхай, ожидавший снаружи, закрыл дверь только после того, как Янь Тин ушел.

В просторном зале теперь находились только они двое.

«Хочешь что-то сказать?» — спросил Фан Линьюань, когда вокруг никого не было.

Но Чжао Чу, как всегда спокойный, подал ему тарелку грибного супа.

«Маркиз, попробуйте вот это», — фальшивый женский голос внезапно исчез, сменившись прежним холодным и равнодушным тоном. В сочетании с тонкими руками, подающими суп, казалось, что мужчина примиряется с Фан Линьюанем.

Фан Линьюань вздрогнул.

«...Ты о чём-то думаешь?» Он с опаской посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу на мгновение замолчал, затем усмехнулся, отодвинул тарелку с супом и сделал глоток сам.

«Просто привыкаю», — легкомысленно объяснил он.

Когда горячий суп попал ему в горло, Чжао Чу довольно закрыл глаза, словно сытая змея. «Просто кто-то наблюдает, и это меня беспокоит. Но, маркиз, вам не о чем беспокоиться».

Фан Линьюань молча взял палочки для еды и начал есть безвкусные блюда на столе.

Они вдвоем ели молча, пока Чжао Чу не доел свою тарелку супа, не отложил палочки и не начал медленно говорить.

«Действительно, есть о чём поговорить», — сказал он. «Если бы сегодня утром ваша невестка не была слепой, вы бы точно вызвали подозрения».

«В особняке больше никого нет, можете быть уверены», — подтвердил Фан Линьюань.

Но Чжао Чу покачал головой: «Послезавтра нам придётся вернуться во дворец, и всё будет не так просто, как сегодня».

«Ты хочешь, чтобы я проводил тебя обратно во дворец?» — удивился Фан Линьюань.

Чжао Чу небрежно поднял брови. «Приготовься».

«Разве я обещал вернуться с тобой?» — возразил Фан Линьюань.

«Но твоя глубокая привязанность ко мне искренна», — заявил Чжао Чу как нечто само собой разумеющееся.

«Кто такой ласковый...» Фан Линьюань содрогнулся всем телом.

Если бы он только знал, что влюбляется в такого вероломного человека... Если бы он только вместо этого с честью погиб на перевале Юймэнь!

Он не мог заставить себя произнести слова «глубокая привязанность». Сквозь стиснутые зубы он пробормотал: «Не могли бы вы, пожалуйста, перестать об этом говорить?»

Но Чжао Чу равнодушно пожал плечами, не понимая, что его расстроило.

«Итак, тебе нужно всё хорошенько обдумать. Я могу найти доказательства, которые убедят Императора в том, что я тебя разгневал, но…»

«Но тогда вы не пощадите всю мою семью», — холодно перебил его Фан Линьюань.

Чжао Чу одобрительно кивнул.

«Хочешь попробовать другую тактику?» — спросил его Фан Линьюань.

«Тактика не имеет значения, старая она или новая, она должна быть эффективной», — ответил Чжао Чу.

"Ты..."

«Это тебе следует как можно раньше найти новый объект привязанности, чтобы избежать множества неприятностей», — спокойно напомнил ему Чжао Чу, подняв глаза на Фан Линьюаня и мягко напомнив ему об этом.

Фан Линьюань: «…»

Этот человек был не только безжалостно расчётлив, но и крайне злобен. Найдя уязвимое место, он не раз угрожал ему, тыкая в него пальцем.

Чувствуя себя сбитым с толку, Фан Линьюань долго не мог заставить себя заговорить.

«Хорошо, я буду действовать вместе с вами. Через несколько дней я вернусь на границу. Я не буду возвращаться в столицу без необходимости. Вас это не побеспокоит. Как только ваш план сработает, мы расстанемся, и больше никаких отношений между нами не будет».

В этот момент он глубоко вздохнул, пристально посмотрел на Чжао Чу и яростно произнес:

«Но если ты ещё раз упомянешь о глупостях, которые я для тебя совершил, то, даже если мне придётся пожертвовать своей жизнью, я уничтожу всё вместе с тобой».

Ах, его глаза покраснели от гнева.

Он просто любезно посоветовал другому человеку поскорее избавиться от бремени любви, но чем-то разозлил его.

Глядя на холодное и угрожающее выражение лица Фан Линьюаня, Чжао Чу не только не почувствовал недовольства, но в глубине души ощутил немного живого веселья.

Это было похоже на порыв ветра, проносящийся над заснеженными ледниками, поднимая лишь снежинки. Издалека это казалось лёгкой вуалью, плывущей надо льдом после долгих лет холода.

Брови Чжао Чу слегка дернулись, а уголки его рта слегка приподнялись.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Я такой хороший человек, что учу его, как добиться успеха, не вовлекаясь в эмоции.

Кто знает, будет ли это в будущем «жена, женушка» ~

Глава 6 - Брат, иногда не жениться на ком-то может быть и не так уж плохо.

Чжао Чу редко показывал хоть намёк на искреннее веселье.

Однако эта полуулыбка-полунасмешка, по мнению Фан Линьюаня, была откровенной насмешкой.

«Ты...» Лицо Фан Линьюаня слегка изменилось.

Но Чжао Чу заговорил первым и прервал его.

«Обещаю тебе, — сказал он. — Пока ты делаешь то, что должен, твоей семье, твоему клану не о чем беспокоиться».

Фан Линьюань услышал это, но не поверил.

«Ты строил планы больше десяти лет; твои амбиции, должно быть, немалые. Если ты даже себя защитить не можешь, то это уже большая удача, что не погубил всю мою семью», — пробормотал он.

Эти слова прозвучали ново для ушей Чжао Чу.

Он действовал решительно и тщательно, и все, кого он вовлекал в свои интриги, были ему всецело преданы. Даже те, кого он принуждал, не осмеливались проявить неуважение.

Это был первый раз, когда кто-то осмелился задать ему столь прямой вопрос.

Это был также первый раз, когда кто-то задал ему прямой вопрос, поскольку он так мало знал о себе, за исключением своей настоящей личности, которая была практически чистым листом.

Но Чжао Чу никогда не любил тратить слова на объяснения. Услышав слова Фан Линьюаня, он лишь лениво улыбнулся, словно без усилий заманивая кого-то в ловушку, словно питон.

«Так что лучше помолитесь за мой успех, чтобы вам не пришлось хоронить всю свою семью после моей неудачи», — сказал он и добавил медленным, размеренным тоном, глядя в обиженные глаза Фан Линьюаня: «В конце концов, как пара, мы должны быть едины в своих усилиях».

*

В ту ночь Фан Линьюань почти не спал во внешней комнате и ушел рано утром следующего дня.

На рассвете третьего дня он аккуратно ждал у ворот особняка.

Даже во дворце существовал обычай возвращаться через три дня, чтобы принцесса могла снова прийти во дворец к императору и вдовствующей императрице. Чтобы продемонстрировать глубокую связь между мужем и женой и поблагодарить императора за брак, супруг обычно сопровождал принцессу во дворец.

От резиденции маркиза Аньпина до дворца нужно было ехать в карете тридцать минут. В короткие зимние дни и длинные ночи светало только-только, и фонари в руках стражников освещали снег по пути.

«Почему маркиз ждёт здесь?» — спросил кучер, когда Фан Линьюань отошёл в сторону, потирая руки от холодного ветра. «Так холодно, почему бы не подождать внутри?»

Если не здесь, то в павильоне Хуайюй. Вместо того, чтобы встретиться с Чжао Чу, Фан Линьюань предпочёл застыть здесь.

Накинув поверх официальной мантии норковую шубу, он невозмутимо ответил: «Нет необходимости».

Кучер понимающе кивнул и похвалил: «Маркиз силен и внимателен к своей жене».

Фан Линьюань натянуто поднял бровь и небрежно ответил: «Это правда?»

Кучер, естественно, ответил: «Конечно! Если маркиз не ждёт внутри, значит, он переживает о том, что его жена может испытывать дискомфорт, переодеваясь!»

Говоря это, он с восхищением посмотрел на Фан Линьюаня, и Фан Линьюань сразу понял смысл его взгляда:

Вдумчиво, даже учитывая такие детали!

Фан Линьюань выдавил улыбку и сказал: «Да».

Пока они разговаривали, сзади послышались шаги. Фан Линьюань обернулся и увидел нескольких слуг с фонарями в руках, а также группу служанок, сопровождавших Чжао Чу.

Сегодня Чжао Чу был одет в длинное дворцовое платье, украшенное короной из жемчуга, а его волосы были заколоты двумя золотыми шпильками в виде феникса, инкрустированными жемчугом, который сиял в свете фонаря.

Более ослепительным, чем жемчуг, было потрясающее лицо Чжао Чу, хотя и бесстрастное, его красота не поддается описанию.

Их взгляды на мгновение встретились, и Фан Линьюань почувствовал себя неловко, но в глазах Чжао Чу он увидел намек на угрозу.

Фан Линьюань попытался избежать его взгляда, но застыл на месте, увидев зловещий взгляд Чжао Чу.

Когда Чжао Чу приблизился, Фан Линьюань постепенно выдавил из себя слегка натянутую, но вежливую улыбку.

Подойдя к Фан Линьюаню, Чжао Чу слегка поклонился, и Фан Линьюань воспользовался возможностью помочь ему сесть в экипаж.

«Будьте осторожны, моя госпожа», — сказал Фан Линьюань, опустив глаза.

В свете свечей и снега пара выглядела так, будто сошла с картины.

«Это было похоже на игру с куклой на сцене», — с горечью подумал Фан Линьюань, опустив глаза.

С его навыками Чжао Чу сесть в экипаж не составляло труда. Неужели ему действительно нужно было ему помогать? Он небрежно подтолкнул Чжао Чу, помог ему сесть в экипаж, а сам быстро сел с другой стороны.

Видя, что он избегает встречи, Чжао Чу слабо улыбнулся и отвел взгляд.

Карета медленно двигалась, сопровождаемая служанками, и направлялась к великолепному дворцу в конце дороги.

*

Когда карета остановилась у ворот Кайян ( н. э. ворота Дзета, Дзета — звезда в созвездии Большой Медведицы, теперь официально называемая Мицар ), небо за окном уже было ярким.

Дворцовые чиновники уже ждали у ворот. Увидев, что карета остановилась, они поспешили вперёд, улыбаясь: «Ваша светлость, маркиз Аньпин, и принцесса, пожалуйста. Его Величество сейчас находится в зале Циннин ( по-китайски: Зал мирного спокойствия ) и специально прислал нас приветствовать принцессу».

Взмахом руки евнух вышел вперед, приподнял занавеску и поставил небольшую скамеечку, чтобы они могли сойти.

Первым из повозки вышел Фан Линьюань.

Он был одет в императорский халат Цилиня, отороченный собольим мехом, и грязно-золотые узоры Цилиня на его темно-красном халате ярко сияли на солнце. Когда он вышел из кареты, его плащ слегка развевался, поднимая снег с земли.

(NT: цилинь,麒麟, мифическое китайское животное, у него голова, похожая на дракона, с  рогами , глазами с густыми ресницами, гривой, которая всегда развевается вверх, и бородой. Символизирует удачу и процветание)

Незаметно для себя он протянул руку и схватил тонкую руку, тянувшуюся из кареты.

При поддержке Фан Линьюаня Чжао Чу вышел из повозки.

Дворцовый чиновник улыбнулся и взглянул на переплетённые руки. С почтительным поклоном он сказал: «Прошло много дней с тех пор, как я видел принцессу в последний раз. Её Высочество теперь выглядит ещё лучше». Он усмехнулся.

Чжао Чу просто отвел взгляд, не ответив.

Фан Линьюань взглянул на выражения лиц этих двоих и догадался о большей части ситуации.

Чжао Чу был известен своей отчуждённостью во дворце, даже приближённые императора не осмеливались быть с ним невежливыми. Фан Линьюань узнал в этом дворцовом чиновнике по фамилии Хуан одного из приближенных императора. В этот момент на его лице отразилось знакомое выражение, он уже привык к равнодушию Чжао Чу.

«Благодарю вас, мастер Хуан, за то, что вы нас сопровождаете», — сказал Фан Линьюань от имени Чжао Чу.

Хуан, дворцовый чиновник, улыбнулся, услышав это. Ведя их во дворец, он с улыбкой сказал: «Для меня большая честь служить маркизу и принцессе. Его Величество беспокоился о принцессе. Видя сегодня такую привязанность между принцессой и маркизом, Его Величество может быть спокоен».

«Император добр», — ответил Фан Линьюань. «Когда я недавно вошёл во дворец, я дважды слышал, как Его Величество кашлял. Должно быть, это из-за зимней холода. Ему уже лучше?»

«Пожалуйста, будьте спокойны, маркиз. Его Величество думает только о государственных делах и порой пренебрегает собственным здоровьем...»

Пока они весело беседовали, Чжао Чу, идущий рядом с ними, не мог не оглядеться по сторонам с ноткой удивления.

Нынешнее сдержанное и тактичное поведение Фан Линьюаня было несколько неожиданным даже для Чжао Чу. Даже когда он только что помогал ему, его выражение лица и манеры были мягкими и корректными, не выдавая никаких подсказок даже такому старому лису, как Хуан Вэй.

Чжао Чу слегка опустил глаза, а его длинные густые ресницы легко скрыли его изучающий взгляд.

В этот момент он, опустив взгляд, заметил руку, которая была рядом с ним и спрятана под собольей шубой.

Она неудобно свернулась калачиком, извиваясь и вертелась, как девушка, испачкавшая платье, испытывая раздражение и смущение.

Это была та самая рука, которая держала его еще совсем недавно.

Чжао Чу опустил глаза, а его губы слегка изогнулись.

Он всё ещё не может контролировать свои эмоции. В голове мелькают ленивые мысли.

Фан Линьюань беседовал с Хуан Вэем всю дорогу, проходя через широкую площадь перед дворцовыми воротами и направляясь к залу Циннин .

В этот момент молодой человек в элегантной одежде в сопровождении нескольких слуг направлялся к дворцовым воротам со стороны Зала Вэньхихуа ( НВ: Литературный цветок ) и заметил их приближение.

Молодой человек слегка замер, даже шаги его замедлились.

Чжао Чу поднял глаза и увидел фигуру.

Цюй Хуацзюнь, второй сын министра обрядов.

Чжао Чу едва заметно нахмурился, его взгляд выражал нескрываемое раздражение.

Этот человек был чтецом-компаньоном принца Чжао Цзинь с самого детства, его избрали для посещения дворца еще в юном возрасте, он был одним из приближенных, выросших вместе с принцем Чжао Цзинь.

С детства они с принцем Чжао Цзинь не ладили, и этот юноша часто находил поводы его беспокоить, а Цюй Хуацзюнь служил ему сообщником. С возрастом юноша перестал открыто затевать ссоры, но взгляд его становился всё более презрительным.

Пять лет назад Цюй Хуацзюнь загнал его в угол в Императорском саду после банкета.

«У тебя есть ещё год до совершеннолетия, а потом я попрошу отца умолять императора позволить мне жениться на тебе». Он преградил путь Чжао Чу, высоко подняв голову, с гордым и торжествующим видом.

Чжао Чу нахмурился, но прежде чем он успел заговорить, услышал, как молодой человек продолжил: «Не волнуйся, я не буду против, если ты слишком высокая или если твоя мать — свергнутая императрица. Но я не люблю слишком холодных женщин. Отныне тебе следует научиться быть кроткой и послушной».

В этот момент Чжао Чу взглянул на него с презрением и отошел.

Проходя мимо, Чжао Чу намеренно задел его, отчего тот упал на ближайшую клумбу, покрытую снегом.

Но неожиданно с тех пор этот молодой человек начал к нему постоянно приставать, даже принимая его отвращение за застенчивость.

Только после смерти матери и добровольного соблюдения траура в течение трех лет Цюй Хуацзюнь наконец успокоился.

Встретив его прямой взгляд, Чжао Чу почувствовал приступ тошноты и опустил глаза.

Рядом с собой Фан Линьюань также увидел фигуру.

Находясь на границе с самого начала, он не узнал многих дворян в столице, и, естественно, он не узнал и эту далекую фигуру.

Однако взгляд, направленный на него, казался каким-то обиженным и возмущенным, как у человека, затаившего обиду.

В следующий момент этот человек повернулся и, не обращая внимания на стоявших позади него служителей, направился к ним.

«Мастер Цюй». Человек подошёл, и Хуан Вэй, улыбаясь, поприветствовал его. «Мастер Цюй, вы сегодня снова здесь, чтобы сопровождать Его Высочество Третьего принца на учёбу?»

Однако Цюй Хуацзюнь молчал, пристально глядя на Фан Линьюаня.

Фамилия... кажется, у министра обрядов была фамилия Цюй.

Прежде чем Фан Линьюань успел что-либо сказать, стоявший перед ним мужчина пристально посмотрел на него с ухмылкой: «Маркиз Аньпин вернулся с победой, будучи пожалован Его Величеством в жены. Улицы полны рассказов о вашем романе с принцессой. Это поистине наполняет нас всех завистью!»

Фан Линьюань был ошеломлен.

Улицы? Тот факт, что он женился, действительно стал притчей во языцех?

«Что они говорят?» — нервно спросил он.

Если они действительно распространят слухи о том, что они — пара божественных возлюбленных, то в тот день, когда личность Чжао Чу будет раскрыта, он, Фан Линьюань, будет совершенно унижен!

Однако Цюй Хуацзюнь не ответил ему, а посмотрел на него с еще большей обидой.

Этот парень, с военным прошлым, всё ещё ведёт себя так высокомерно? Он явно хвастается передо мной тем, что женат на принцессе!

Цюй Хуацзюнь быстро взглянул на Чжао Чу.

Ваше Высочество, разве вы не видите? Этот человек подлец и совершенно не подходит вам в супруги!

Однако прекрасные, холодные и отстраненные глаза принцессы были спокойно устремлены на воина.

Лотос, который он не мог сорвать с вершины горы в течение многих лет, попал в чьи-то руки.

Цюй Хуацзюнь был готов скрежетать зубами.

И Фан Линьюань, не получив ответа, вдруг пришел в себя.

Увидев полный обиды взгляд Цюй Хуацзюня, направленный на Чжао Чу, Фан Линьюань внезапно понял.

Так это из-за Чжао Чу. Неудивительно, что он смотрит на меня так, будто хочет меня съесть.

В глазах Фан Линьюаня мелькнуло сочувствие.

Брат, иногда не жениться на ком-то может быть и не так уж плохо.

Если бы ты действительно вышел за него замуж, тебе могло бы быть еще больнее, чем сегодня.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Не приноси домой белый лунный свет. Надеюсь, ты никогда не поймёшь эту фразу [Разбитое сердце]

Глава 7 - Казалось, что... кроме как стать героем и спасти красавицу, другого выбора не было.

Цюй Хуацзюнь быстро почувствовал жалость в глазах Фан Линьюаня.

Он был так зол, что едва мог дышать.

Как может существовать такой человек, который пользуется ситуацией и при этом продолжает вести себя невинно? Даже эти лицемеры из Юшитая, полные преданности и праведности, не ведут себя так же нагло, как он. Он просто хитрый злодей!

( NT: yù shǐ tái 御史台, императорская цензура, ответственная за контроль за поведением правительственных чиновников и сообщение императору о любых проступках или коррупции )

Он долго смотрел на Фан Линьюаня, и слова, вырывавшиеся у него изо рта, выдавливались сквозь зубы.

Да, теперь об этом поют даже рыночные люди. Говорят, что маркиз Аньпин, некогда потрясший Северо-Запад и заслуживший титул генерала, страстно влюблён в принцессу Хуэйнин. Он предпочёл бы отказаться от своего официального положения и титулов в Золотом Дворце ( н.в.: Императорский Двор ), отречься от власти и богатства и настоял на женитьбе на ней. Теперь, когда его желание сбылось, пара гармонична, как пара музыкальных инструментов.

Фан Линьюань ощутил горечь во рту, слушая это, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на Чжао Чуна, то увидел, что тот снова опустил глаза.

Словно почувствовав его взгляд, Чжао Чун поднял глаза и спокойно и безмятежно встретил его взгляд.

Как будто он не был еще одним главным героем этого слуха.

Этот человек, вероятно, никогда не чувствует стыда или смущения.

После мгновения зрительного контакта Фан Линьюань растерялся и молча отвел взгляд.

Но этот, казалось бы, ласковый взгляд глубоко ранил глаза Цюй Хуацзюня.

«Почему, маркиз, при таком-то везении вам всё ещё нужны другие, чтобы вам подсказывали?» — усмехнулся он.

Услышав это, Фан Линьюань посмотрел на Цюй Хуацзюня, его взгляд был спокоен, как стоячая вода.

«Тебе так повезло», — подумал он.

Однако этот непроницаемо-спокойный взгляд, упавший на глаза Цюй Хуацзюня, был воспринят просто как провокация без всякого страха.

«Фан Линьюань, ты действительно думаешь, что я не осмелюсь прикоснуться к тебе?»

Находившиеся рядом с ним служители и стражники уговорили Цюй Хуацзюня уйти.

*

Даже уходя, они всё ещё слышали, как его слуги давали ему советы, говоря, что когда маркизу Аньпину было двенадцать лет, он умел натягивать трёхстоуновый лук, а в четырнадцать голыми руками убил белого тигра, воспитанного тюркским наследным принцем, – определённо нехороший человек. Даже если бы их остановила стража, молодой господин мог бы не одержать верх, если бы они вступили в схватку.

Тут же последовал раздраженный и повышенный голос Цюй Хуацзюня: «Что, неужели он так ужасен только потому, что он умеет сражаться!»

Находившиеся рядом люди снова поспешили его уговорить.

Фан Линьюань слышал их разговор издалека.

Инцидент с убийством белого тигра действительно произошёл. Но это произошло, когда он повёл лёгкую кавалерию в засаду на шатер тюркского правителя, и по совпадению воины выпустили тигра погреться на солнце, а он застрелил его одной стрелой и принёс в качестве трофея для подношения императору.

Как эта история вернулась в столицу и превратилась в историю о том, как он голыми руками убил тигра? Если бы кто-то следовал этому пути, не превратился бы его роман с Чжао Чу в легенду о Лян Чжу, где они превратились в бабочек и улетели вместе? (1)

Лицо Фан Линьюаня стало немного некрасивым.

Некоторое время некоторые из них хранили молчание, пока не достигли передней части зала Циннин.

Хуан Вэй повел их двоих вверх по ступеням в зал, где император и императрица уже восседали на золотом троне.

Дворцовые служанки и евнухи стояли по обе стороны, почтительно склонив головы. Солнечный свет, льющийся сквозь высокие окна, проникал сквозь золотые занавеси, придавая всему помещению золотистый оттенок. Два золотых зверя торжественно стояли по обе стороны императорского трона, и из их пастей клубился дым, наполняя зал.

«Ваши слуги, выражайте почтение Вашему Величеству и Императрице, желая Вашему Величеству десять тысяч лет, а Императрице — тысячу лет».

Фан Линьюань и Чжао Чу преклонили колени перед залом, выразили свое почтение, а когда они поднялись, с высокой трибуны раздался улыбающийся голос императора Хунъю: «Пожалуйста, вставайте быстро. Люди, занимайте места».

Тут же подошли дворцовые служители и проводили их к местам сбоку.

Как только Фан Линьюань сел, он поднял голову.

Император Хунъю восседал на драконьем троне на высокой платформе, облаченный в золотистое драконье одеяние с широкими рукавами. На вид ему было не больше пятидесяти лет. Хотя черты его лица не были выдающимися, он обладал величественной осанкой, свойственной императору, правившему долгие годы. Однако его брови и взгляд всегда были мягкими и добрыми, и придворные восхваляли его доброту и праведность.

Но, несмотря на свою доброту, он обладал и своей собственной жесткостью.

Взойдя на престол, он не только реорганизовал систему императорских экзаменов и набрал талантливых людей из простого народа, но и, чтобы избежать вмешательства со стороны императорских родственников, создал прецедент отбора женщин из простого народа во дворец в качестве наложниц. С годами атмосфера при дворе очистилась, и из нынешнего двора вышло много честных и порядочных министров.

А женщина рядом с ним, Цзян Хунлуань, была первой императрицей из простолюдинок династии Дасюань. ( NT: вымышленные династия и императорские персонажи )

Она происходила из знатной семьи в Хуайнане, обладала мягким и кротким характером и правила с большой добротой. У неё была внешность кроткой и миролюбивой женщины из страны Воды. Когда она смотрела на него и Чжао Чу, её взгляд был нежным и довольным.

«Вам двоим трудно приехать во дворец так рано. Его Величество всегда волнуется, всё время думает, что Хуэйнин не покидала дворец больше десяти лет и, должно быть, у неё много забот», — сказала она с улыбкой. «Ваше Величество, видите, разве я не говорила раньше? Маркиз Аньпин — хорошая партия для Хуэйнин и позаботится о ней».

Император Хунъю кивнул в знак согласия, улыбнувшись: «Верно, Хуэйнин выглядит немного круглее».

Фан Линьюань не мог не повернуть голову и не посмотреть на Чжао Чу.

Черты лица этого человека были от природы острыми, и лишь тщательный уход мог скрыть их излишнюю резкость. Но даже при этом, на первый взгляд, он обладал невероятно агрессивной и холодной красотой. Где же хоть какая-то округлость?

... Кроме того, император все еще не знал, что его дочь на самом деле сын.

Будучи правителем страны, даже не зная, будет ли у него ребенок мальчиком или девочкой, Фан Линьюань внезапно почувствовал некоторую симпатию к императору Хунъю.

Он не осмелился показать ни капли расслабленности на лице, слегка задержав взгляд на лице Чжао Чу, прежде чем улыбнуться и отвернуться, вставая, чтобы поклониться императору Хунъю: «Всё это благодаря снисходительности Вашего Величества, что я здесь сегодня. Если я не позабочусь о принцессе и заставлю Ваше Величество волноваться, мне будет трудно оправдаться».

Фан Линьюань чувствовал, что никогда в жизни не лгал так много. Он смог сделать это заявление, лишь склонив голову в знак уважения.

«Пожалуйста, садитесь. Когда семья собирается для беседы, мне неприятно постоянно вставать и кланяться», — улыбнулся император Хунъю.

Он расслабил брови и глаза, выглядя очень довольным.

Фан Линьюань вздохнул с облегчением.

Цзян Хунлуань тоже улыбнулся рядом с ним: «Верно. Но у Хуэйнин всегда сильный характер, так что, маркиз Аньпин, вам придётся больше заботиться о ней».

«Естественно, — скрупулезно сформулировал Фан Линьюань. — Принцесса невинна и прямодушна, и я дорожу ею, как сокровищем».

Он никогда в жизни не сдавал императорских экзаменов, а слышал только, что эти ученые обливались холодным потом, когда представляли свои докладные записки в суде.

Теперь, похоже, они не преувеличивали.

Произнести несколько слов было ещё более неприятно, чем убить. К счастью, услышав его ответ, император, казалось, был очень удовлетворён. Он повернулся к Чжао Чу и сказал: «Хуйнин, теперь, когда ты вышла замуж, тебе следует научиться служить мужу и уважать старших».

Голос затих, и в зале наступила тишина.

Чжао Чу сидел в кресле, держа в руках горячий чай, и медленно пил его, словно не слышал слов императора.

Император Хунъю нахмурился, его лицо выражало недовольство. По выражению лица Цзян Хунлуаня, стоявшего рядом с ним, было очевидно, что Чжао Чу уже не в первый раз игнорирует императора.

«Хуйнин», — Цзян Хунлуань тревожно перевёл взгляд с одного на другого, пытаясь выступить посредником. «Твой отец учит тебя, заботясь о муже».

Чжао Чу неторопливо поставил чашку обратно на стол.

Продолжает вести себя так, как будто не слышит.

Фан Линьюань посмотрел на него с некоторым удивлением.

По сравнению с императором Чжао Чу обычно считался чрезвычайно вежливым, даже несколько приветливым.

Он собирался что-то сказать, когда услышал резкий звук со стороны сиденья. Это был недовольный звук, с которым император Хунъю поставил чашку на ларец с драконом.

Присутствующие при дворе слуги тут же опустились на колени.

«Я с тобой говорю, ты что, глухой?» — сердито воскликнул император Хунъю.

Но Чжао Чу даже не поднял глаз, продолжая сидеть и говоря: «Я слышала».

Легкий как перышко, он выглядел совершенно равнодушным перед лицом редкого грозового гнева императора Хунъю.

Цзян Хунлуань поспешно встал.

«Забудьте об этом, Ваше Величество», — протянула она руку, нежно поглаживая императора Хунъю по руке, утешая его. «Хуйнин уже выросла и не любит много разговаривать со старшими. Хуалуань и Чжижоу в дальнем зале. Почему бы не позволить Хуйнин навестить сестёр?»

Хуалуань и Чжижоу – титулы, присвоенные Четвёртой принцессе Чжао Яо и Шестой принцессе Чжао Пэй при нынешнем дворе. Услышав это, император Хунъю глубоко вздохнул, немного смягчив свой гнев, и раздражённо махнул рукой.

Цзян Хунлуань посмотрела на Чжао Чу, и на её лице появилась мягкая улыбка. «Хуйнин, иди скорее. Чжижоу сказала, что скучала по тебе несколько дней назад».

Но Чжао Чу даже не взглянул на нее.

Когда дворцовые слуги подошли, чтобы пригласить гостей, Чжао Чу встал и бросил взгляд на Фан Линьюаня.

Фан Линьюань тоже смотрел прямо на него.

После спокойного взгляда Чжао Чу отвел глаза и ушел, не сказав ни слова.

Даже отойдя далеко, Цзян Хунлуань продолжал мягко утешать императора Хунъю. Император Хунъю взял чашку, выпил половину одним глотком и почувствовал себя лучше.

«Интересно, где она научилась такому скверному характеру», — сказал император Хунъю.

«Хуйнин пошла в мать. Ваше Величество, вы добры, пожалуйста, будьте к ней более терпимы», — умолял Цзян Хунлуань.

Взгляд императора Хунъю слегка смягчился.

Фан Линьюань встал и произнёс: «Ваше Величество гневается. Принцесса была со мной очень любезна во время своего пребывания в моём поместье и проявила большое уважение к своей старшей невестке. Возможно, она просто не умеет подбирать слова».

«Можете сесть», — велел император Хунъю. «Вам не нужно говорить за неё».

Фан Линьюань склонил голову.

«Вижу вас сегодня, но есть ещё одно дело, — продолжил император Хунъю. — С перевала Юймэнь пришло письмо с вопросом о вашем возвращении».

Выражение лица Фан Линьюаня на мгновение изменилось, и он почувствовал внутренний восторг.

Первоначально он вернулся ко двору в прошлом месяце, чтобы отчитаться перед дворцом, намереваясь вернуться после отчёта. Однако после получения награды от императора и женитьбы на Чжао Чу он задержался в столице до сих пор.

Слова императора означали, что он может вернуться к пограничному перевалу!

Он с нетерпением поднял голову, собираясь ответить, но увидел, как император вздохнул и сказал: «Дела на перевале Юймэнь сложные, но вы с Хуэйнином всё-таки молодожёны. Я не могу разлучить вас и заставить провести медовый месяц порознь».

Разве ты не можешь? Конечно, можешь! Пожалуйста, поторопись и разними нас!

Фан Линьюань чуть не опустился на колени, умоляя вынести указ.

Он поднялся со своего места, сдержав выражение лица, и торжественно произнес: «Я был предан принцессе много лет, и теперь, когда я заслужил милость Вашего Величества и женился на принцессе, я не хочу разлучаться с ней».

Однако прошёл всего месяц с тех пор, как Лунси вернулся к династии Дасюань. Граница нестабильна, и варвары-разбойники следят за нами. Всякий раз, когда я думаю о запустении городов Лунси, раздавленных тюркскими копытами, я беспокоюсь ни днём, ни ночью и не смею предаваться романтическим чувствам.

С этими словами Фан Линьюань низко поклонился императору Хунъю.

«Пожалуйста, позвольте мне как можно скорее вернуться на перевал Юймэнь, чтобы оказать сопротивление туркам!»

На лице императора Хунъю отразилось какое-то волнение, и он обменялся взглядом с Цзян Хунлуанем.

Через мгновение император Хунъю вздохнул.

«Как для меня, так и для Дасюаня большая удача, что вы здесь», — сказал он.

«Этот скромный человек не осмелится», — Фан Линьюань почувствовал себя немного смущенным его похвалой.

«Хорошо», — сказал император Хунъю, поднимая руку. «На перевале Юймэнь нет способного командира, и это меня беспокоит. Однако есть ещё одно дело, которое я прошу вас решить. Как только вы с этим разберётесь, вы сможете вернуться на перевал Юймэнь».

«Пожалуйста, продолжайте, Ваше Величество», — поспешно сказал Фан Линьюань.

«Посланник от турок, прибывший для переговоров о прекращении огня и торговле, уже в пути. Говорят, это тюркский наследный принц Нарен Темучин». Выражение лица императора Хунъю стало серьёзным.

Нарен Темучин был владельцем белого тигра Фан Линьюаня, застреленного много лет назад.

С тех пор Фан Линьюань много раз сражался с ним и хорошо знал, насколько он грозен. В прошлом году, когда он повёл свои войска к перевалу Юймэнь, именно Нарен Тэмуджин возглавил оборону. Он более трёх месяцев сопротивлялся осаде Фан Линьюаня, пока наконец не был разгромлен.

«Говорят, что этот человек груб и деспотичен, он нехорош. Министерство ритуалов готовилось принять посланника, но многое неясно, и они несколько раз обращались ко мне за инструкциями. Я подумал, что, поскольку вы много раз сражались с ним, вы должны хоть немного понимать его. Я хочу, чтобы вы помогли в этом деле, а после заключения контракта вы сможете вернуться на перевал Юймэнь», — объяснил император Хунъю.

После того, как Фан Линьюань захватил перевал Юймэнь, турки отправили послов для переговоров о мире. Согласно договорённости между сторонами, тюркский посол должен был прибыть в столицу более чем через месяц.

Нарен Темучин всегда был трудным человеком, и при обсуждении контракта неизбежно возникли сложности.

Вспомнив пустынный и холодный перевал Юймэнь, которым он покинет свой город, Фан Линьюань на мгновение забыл о своей беде.

«Этот скромный человек подчинится приказам Вашего Величества и не обманет Вашего доверия», — склонил он голову.

Император Хунъю удовлетворенно кивнул.

В этот момент пришёл императорский слуга и доложил: «Ваше Величество, Сан Чжисинь просит аудиенции в кабинете».

Император Хунъю хмыкнул и махнул рукой, отпуская слугу.

«Ну, раз ты согласился, я могу быть спокоен. Уже поздно, так что иди в задний зал и встреться с Хуэйнином», — сказал император Хунъю.

Ладно, ради людей на границе я потерплю Чжао Чу еще некоторое время.

Фан Линьюань вздохнул про себя и согласился. Поклонившись и проводив императора и императрицу, он вышел вперёд и проводил императорского слугу в дальний зал.

Но как только он подошел к двери зала, он услышал изнутри резкий и раздражительный голос.

«Принцесса, у которой даже нет собственного дворца, выйдя замуж за члена чужой семьи и став женой, ходящей по домам ( в переводе с латинского: присоединяясь к дому мужа, она должна выполнять традиционные роли и обязанности жены и невестки ). Это ты, Чжао Чу, не так ли?»

Фан Линьюань замер на месте.

Судя по звукам, внутри спорили несколько принцесс.

«Хватит ли у вас наглости вернуться во дворец и отдать дань уважения отцу-императору? Это просто смешно!» — настаивал голос.

Фан Линьюань не хотел вмешиваться в эту суматоху.

Не колеблясь, он остановился и собирался повернуться.

Тот, кто хотел разобраться с беспорядком, оставленным Чжао Чу, мог действовать сам; он не хотел вмешиваться в эту суматоху.

Но когда он уже собирался двинуться дальше, он услышал голос дворцового служителя, громко объявившего: «Маркиз Аньпин прибыл».

Дверь в задний зал без малейшего колебания открылась перед Фан Линьюанем.

Подняв глаза, Фан Линьюань увидел внутри большого зала трех женщин в великолепных нарядах.

Та, что была одета пышнее всех, стояла надменно, явно нарываясь на неприятности. Другая, в штатском, сидела в стороне, прижимая к губам платок, с явно насмешливым видом.

А Чжао Чу сидел среди них, опустив глаза, с равнодушным выражением лица, словно почитаемая статуя.

Окружавшие их слуги и дворцовые служанки выражали разные эмоции, но все без исключения хранили молчание, и никто из них не вмешивался.

Когда дверь открылась, все в зале, с их благоухающими волосами и развевающимися головами, подняли головы и обратили взоры на Фан Линьюаня, стоявшего в дверях.

На мгновение он стал центром всеобщего внимания.

Сердце Фан Линьюаня похолодело под их пристальным взглядом.

Казалось... кроме как стать героем и спасти красавицу, другого выбора не было.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: В конце концов, есть и второй вариант.

Фан Линьюань: Что?

Чжао Чу: Ты можешь просто оставить меня и пойти один.

Фан Линьюань: Это логично... но почему ты ухмыляешься!!

Глава 8 - Царапины были слишком заметны Чжао Чу

Двери зала распахнул дворцовый служитель.

За пределами зала, под ясным голубым небом, белый снег отражался от стеклянных крыш дворца. Длинные и величественные ступени из белого ханьского нефрита тянулись вниз. Перед величественными, величественными дверями дворца все взгляды обратились к молодому принцу.

Лорд Аньпин, которого турки называли «Янло нефрита» ( яньлоо, н. э.阎罗) — в китайской мифологии король ада, который судит мертвых и поддерживает порядок в подземном мире. Здесь это имя означает человека с внушительной наружностью или аурой власти ), получил от императора титул генерала.

Он стоял там, возвышаясь во весь рост, окруженный свитой, по обеим сторонам которой выстроились служители, и даже позолоченные изразцы позади него потеряли свой блеск.

Мифические мотивы цилиня, вышитые на его одеянии, подчёркивали его высокую и стройную фигуру. Спускающийся вниз лисьий мех подчёркивал его врожденное благородство. Его внушительная осанка и черты лица были точеными, словно нефрит, а обсидиановые глаза блистали лёгким взглядом, пленяя души своим присутствием.

Даже в столице, где в позолоченном имперском городе процветали богатые и могущественные, он сиял так же ослепительно, как звезда, подвешенная в небе.

Та, что ещё несколько мгновений назад высокомерно вещала, замолчала, а та, что прикрывала рот платком, постепенно опустила его. Их прежде безмятежные и улыбчивые выражения теперь казались несколько уродливыми.

Четвертая принцесса Чжао Яо долгое время не одобряла принцессу Чжао Чу.

Поскольку потомство императора было немногочисленным, а старшая принцесса была намного старше, а второй принц рано скончался, оставшиеся братья и сестры росли вместе. Мать третьего принца происходила из знатного рода, а шестая принцесса обладала самым лучшим характером, что очень нравилось Чжао Яо. Только Чжао Чу был чудаком.

Ну, что хорошего может быть от такой женщины?

С юных лет мать говорила ей, что свергнутая императрица Доу была ведьмой.

Говорили, что даже в юности она не соблюдала нормы женственности. Будучи дочерью высокопоставленного министра, она переоделась мужчиной, чтобы принять участие в императорском экзамене. После того, как она получила высшие награды, её истинная личность раскрылась, и она получила прозвище «Выдающаяся учёная с вышитыми руками».

Как такая женщина могла занимать официальную должность? Даже вход в экзаменационный зал был тяжким преступлением против приличия.

Благодаря доброте бывшего императора она вышла замуж за тогдашнего наследного принца, их отца.

Они и представить себе не могли, что она станет причиной беспорядков в Восточном дворце ( в древнем Китае это был дворец, где жили наследные принцы) и прибегнет к жестоким методам, причинив немало страданий гарему.

Она всегда была хитрой и дотошной в своих действиях, избегая доказательств своей вины. Лишь после восшествия Его Величества на престол и рождения Чжао Чу, этого урода, три года спустя, её лишили должности и отправили в холодный дворец ( по-новому: место, где жили низложенные супруги и наложницы ) за то, что она стала причиной смерти матери третьего принца, госпожи Цингуй, и её нерождённого ребёнка.

Первоначально радостное событие было омрачено тем, что Чжао Чу, это дурное семя, остался позади.

Чжао Чу с юных лет имела поразительное сходство с императрицей Доу: прекрасная, как фея, но высокая, с глазами, которые смотрели зловеще, как у разноцветной ядовитой змеи.

Третий принц её ненавидел, а шестая принцесса часто подвергалась её издевательствам. Чжао Яо, с детства отличавшаяся мстительностью, не могла выносить, когда эта хулиганка свободно разгуливала по дворцу.

Итак, последние двенадцать лет она топтала эту змею ногами.

До тех пор, пока два года назад император не выбрал ей зятя. Хотя этот зять происходил из знатного рода и был красив, по сути он был посредственной вышитой подушкой ( НВ: красивой, но ни на что не годной ). Он занимал бесполезное положение при дворе, будучи не только послушным, но и бесполезным.

Однако утешением было то, что ведьма, императрица Доу, умерла, и Чжао Чу горевала, оставленная императором в забвении и оставшаяся старой девой.

Но неожиданно Чжао Чу, которой было почти двадцать лет, увлеклась победоносным правителем Аньпином, что заставило ее вернуться на истинный путь.

Чжао Яо никогда раньше не видела правителя Аньпина, только слышала, что когда он въезжал в столицу верхом на коне, улицы опустели, так как горожане пришли увидеть его, и с тех пор о его героическом поведении говорили бесконечно.

Чжао Яо подумала, что эти простолюдины никогда не видели мира.

Но сегодня она увидела его и наконец поняла, что слухи не преувеличены.

Ее зубы были готовы раскрошиться.

...Какая удача выпала Чжао Чу, этому дурному семени!

*

Когда Фан Линьюань обвел взглядом толпу, его взгляд наконец остановился на бесстрастном лице Чжао Чу.

Находясь посреди бури, в этот момент он казался равнодушным и невозмутимым.

Поскольку в зале находились всего три принцессы, Фан Линьюань, хотя и никогда не видел остальных двух, смог их приблизительно узнать.

Принцесса Чжао Яо, вероятно, та, что стоит здесь, славилась своим живым и общительным характером. Другая, по слухам, была образованной, кроткой и доброй – принцесса Чжао Пэй.

Ему не место в комнате, полной спорящих знатных дам.

Может быть, ему стоит сделать вид, что он ничего не слышал? После того, как он отдаст дань уважения и увезёт Чжао Чу, притвориться невежественным — это, возможно, поможет ему дойти до цели.

Фан Линьюань мысленно показал себе большой палец вверх.

Но прежде чем он успел поднять руку для приветствия, особенно нетерпеливая Четвертая принцесса холодно усмехнулась и резко обратилась к нему: «Господин Аньпин, какое совпадение! Вы действительно хотите присоединиться к пустой болтовне наших сестер?»

Фан Линьюань почувствовал себя необъяснимо задетым ее замечанием, и его попытка смягчить ситуацию застряла у него в горле.

Похоже, эта принцесса не была склонна мирно уладить ситуацию.

Фан Линьюань повернулся и посмотрела на нее.

Это имело смысл. Теперь он был мужем Чжао Чу и тем, кто активно добивался её руки, что, естественно, связывало его с ней.

Он внутренне вздохнул, смирившись со своей участью.

«У меня нет таких намерений, — ответил он. — Уже поздно, и я здесь лишь для того, чтобы проводить Пятую принцессу из дворца».

Но принцесса Чжао Яо, стоявшая перед ним, выглядела все более недовольной.

Правитель Аньпин был поистине красив. Особенно когда его взгляд встречался с её взглядом, он был холоден и равнодушен, но его чистые брови и глаза излучали сияющий блеск, словно божественное оружие, готовое развеять зло.

Чжао Яо разозлился ещё больше: «Всё ещё оправдываешься? Разве это место для тебя – быть в окружении женщин?»

«Если бы меня здесь не было, дворцовые служители остановили бы меня по приказу Его Величества», — возразил Фан Линьюань.

«Господин Аньпин действительно красноречив, — саркастически усмехнулся Чжао Яо. — Ты пытаешься заступиться за Чжао Чу?»

Почему они заставляли кого-то поддерживать Чжао Чу? Фан Линьюань был в шоке.

Когда разговор достиг этой точки, Фан Линьюань больше не мог притворяться равнодушным.

«Принцесса, ваш вопрос подразумевает, что вы осознаете свой недавний неблагоразумный поступок», — сказал он.

"Что ты имеешь в виду?"

«Указ о браке был издан Его Величеством, и Пятая принцесса также вступила в моё маркизство Аньпин по этому указу. Если у Четвёртой принцессы есть какие-либо возражения, она может обратиться с ними к Его Величеству, вместо того чтобы критиковать заботу Его Величества о своих верных подданных», — сказал Фан Линьюань.

Но Чжао Яо, похоже, нашла что-то забавное.

«Забота?» — усмехнулась она, насмешливо глядя на Фан Линьюаня. «Откуда ты знаешь, проявляет ли отец заботу о тебе или просто пытается избавиться от этого дикого семени?»

...Дикое семье?

Даже если Чжао Яо не отличалась интеллектом, это не тот термин, который можно было бы легкомысленно использовать, чтобы кого-то оскорбить, верно?

Фан Линьюань был удивлен и заметил, что окружавшие его дворцовые служители изменили выражение лиц, как будто Чжао Яо не оскорбила кого-то, а раскрыла какую-то запретную императорскую тайну.

...А? Он что, подслушал что-то, чего не должен был слышать?

Фан Линьюань открыл рот, застигнутый врасплох.

В этот момент Чжао Чу, стоявший рядом с ним, молча поднялся на ноги.

Он посмотрел на Фан Линьюаня, выражение его лица было спокойным, как будто оскорбление не было адресовано ему.

Он небрежно произнес: «Пойдем».

Чжао Яо тут же повернула голову и посмотрела прямо на него.

«Куда уходишь? Чжао Чу, если ты чувствуешь себя виноватой...»

«Четвёртая сестра», — в этот момент её прервал нежный и ясный голос.

Фан Линьюань обернулся и увидел, что молчавшая принцесса Чжао Пэй встает.

С нежной улыбкой на лице она имела поразительное сходство с Цзян Хунлуанем.

Она посмотрела прямо на Фан Линьюань, без обычной женской уклончивости или застенчивости, открыто кивнув в знак поддержки.

«Оставь это, Четвёртая сестра, господин Аньпин всё ещё здесь», — тихо сказала она, подходя к Чжао Чу. «Пятая сестра, не принимай близко к сердцу, Четвёртая сестра просто пошутила…»

Говоря это, она протянула руку и взяла Чжао Чу за руку.

Но прежде чем Чжао Пэй успела прикоснуться к ней, Чжао Чу подняла ее запястье, умело уклоняясь от нее.

В следующее мгновение Чжао Пэй воскликнула, когда она упала назад под его силой и тяжело приземлилась на жесткий стул.

Дворцовая прислуга вокруг них впала в хаос.

Фан Линьюань был ошеломлен.

Он всё ясно видел! Чжао Чу даже не коснулся её, но она двигалась так, словно всё было заранее спланировано, с такой плавностью и естественностью в движениях, что даже падение казалось удивительно лёгким!

Как могла хрупкая женщина, неспособная поднять руку или нести плечи, так точно контролировать свое тело?

Фан Линьюань был крайне удивлен.

В следующее мгновение он услышал сердитый голос Чжао Яо: «Чжао Чу, что ты делаешь!»

...Она подлила масла в огонь таким идеально выполненным движением.

Испугавшись, Фан Линьюань наблюдал, как разъяренная Чжао Яо подняла юбку и бросилась вперед, занося руку, чтобы ударить Чжао Чу по лицу.

Фан Линьюань был ошеломлен.

Чжао Чу был таким упрямым человеком, что если бы Чжао Яо почувствовал что-то неладное по одной лишь пощечине, то все его маркизаты понесли бы ответственность за обман императора!

У него не было времени на раздумья. Он быстро шагнул вперёд и потянул Чжао Чуо за собой.

В тот же момент рука Чжао Яо тяжело опустилась.

Фан Линьюань успел лишь откинуть голову. Чжао Яо не ударила его, но её ногти едва задели его шею.

В шее ощущалась легкая боль.

Окружающие ахнули.

Фан Линьюань запоздало поднял руку и коснулся шеи.

Он был поцарапан.

За годы сражений на поле боя он столкнулся со всевозможными опасностями, но царапина от ногтя ничего для него не значила.

Он вздохнул с облегчением.

Слава богу. Если бы он видел, как Чжао Чуо ударили, и царапина оказалась на лице Чжао Чу, это было бы сложно объяснить.

И, к счастью, он инстинктивно не поднял руку, чтобы остановить её. Она была знатной дамой императорской семьи, да и он, будучи крупным мужчиной, не мог себе позволить физический контакт.

Фан Линьюань считал, что ему повезло благодаря его исключительной реакции.

Он и не подозревал, что кожа у него от природы светлая, а кожа на шее ещё более нежная. Хотя три царапины были неглубокими, они заметно выделялись на его белой коже.

А красноватые следы, выглядевшие жалко, были слишком заметны Чжао Чу.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Идеальная реакция! Я слишком крут [стреляет в сердце]

Чжао Чуо: ...

Фан Линьюань подумал: «Почему он так на меня смотрит? Неужели он тоже считает меня крутым?»

Глава 9 - Прикосновение стрекозы, скользящей по поверхности воды.

«Ты... ты...»

Чжао Яо мгновенно растерялась, даже Чжао Пэй, упавшая со стула и молча наблюдавшая за происходящим, была ошеломлена.

С другой стороны, Фан Линьюань чувствовал себя в некоторой степени счастливым.

Чтобы закрыть рот этой принцессе, любившей затевать неприятности, стоило потерпеть этот небольшой дискомфорт.

Когда он уже собирался извиниться и покинуть это место сплетен, на его плечо внезапно опустилась чья-то рука.

Он слегка повернул голову и увидел позади себя Чжао Чу, который отталкивал его и стоял перед ним.

Оглянувшись через вышитое плечо, Фан Линьюань заметил, как Чжао Яо едва заметно отступила назад.

«Что... Что тебе нужно?» — в её голосе прозвучала нотка строгости.

Чжао Чу, опустив глаза, холодно посмотрел на нее.

«Полагаю, ты уже достигла того возраста, когда мне не следует напоминать тебе о том, чего не следует говорить или делать», — сказал он.

Чжао Яо была ошеломлена, воспоминания мгновенно нахлынули на нее.

Выражение ее лица стало крайне неприятным.

Когда ей было двенадцать, она сказала, что брошенная родная мать Чжао Чу была отвратительной, и она даже заставила Чжао Чу признаться в этом, пригрозив заставить ее сорвать самый высокий цветок сливы в Императорском саду.

Несмотря на упрямство Чжао Чу, которая скорее залезла бы на дерево, чтобы сорвать цветы, чем произнесла бы слово, она почувствовала разочарование и растоптала цветы, а затем прогнала Чжао Чу.

Перед уходом Чжао Чу тихо сказал ей: «Некоторые слова следует произносить осторожно».

Ей было всё равно. Но на следующий день она по непонятной причине отделилась от дворцовых служанок и была заперта в пещере в углу Императорского сада. Она оставалась там до следующего утра, когда Император послал людей перевернуть весь Императорский сад вверх дном. Только чтобы найти её почти без сознания от холода.

Она плакала, жалуясь матери, что это сделала Чжао Чу, этот маленькая негодница. Но мать ответила, что этот маленькая негодница весь день пролежала в постели во дворце и ни разу не вышла.

Она плакала и требовала, чтобы император провел тщательное расследование, но он стал еще более нетерпеливым, даже запретил ей выходить из комнаты, пока она все еще больна, и попросил ее успокоиться.

«Ты... ты признаешься в этом, не так ли?» Чжао Яо пришла в себя и посмотрела на Чжао Чу широко раскрытыми глазами.

Но Чжао Чу лишь холодно взглянул на нее.

«Ты сама это сказала! Ты же призналась, что сделала это, не так ли?» Вспомнив ту тёмную, холодную ночь в пещере, Чжао Яо задрожала всем телом, не сводя глаз с Чжао Чу.

Но Чжао Чу просто поднял Фан Линьюаня одной рукой и ушел, не сказав ни слова.

Чжао Яо смотрела, как они бок о бок выходят из зала. Хотя один был мужчиной, а другая – женщиной, они были одного роста, но в их внешности не было ничего странного. Напротив, они казались идеальной парой.

Она посмотрела на них с негодованием, точно так же, как в тот день, когда ее спасли из пещеры, полная глубокой ненависти, но не смея сделать шаг вперед.

Лишь когда дверь зала снова закрылась и наступила тишина, Чжао Яо внезапно схватила чашку со стола и с силой бросила ее на пол.

«Я расскажу императору!» — воскликнула она.

*

В экипаже холодный взгляд Чжао Чу отвелся от раны на шее Фан Линьюаня.

Он никогда не планировал позволять Фан Линьюаню что-либо делать для него.

Он выбрал Фан Линьюаня, потому что среди его многочисленных поклонников у него было самое простое происхождение. Когда ему нужно было скрыться от посторонних глаз с помощью брачных связей, Фан Линьюань оказался лучшим выбором.

Даже если его вынудят принять его план, он не позволит другой стороне пострадать. А от Фан Линьюаня ему требовалось лишь одно: держать рот на замке.

В его требованиях никогда не было требования, чтобы Фан Линьюань терпел вред ради него.

Чжао Чу молчал, мысленно успокаивая себя.

Что касается глупой Чжао Яо, то она не могла даже приблизиться к нему, если бы он этого не хотел, но Фан Линьюань настоял на том, чтобы принять удар на себя, явно действуя самостоятельно.

Но даже при этом его взгляд неудержимо метнулся снова.

Три свежие царапины, неглубокие, начали постепенно затягиваться. Но необычно белая, тонкая шея, обёрнутая неизвестно каким песком с границы, казалось, не пострадала от ветра и совсем не загорела.

Что делает рану особенно заметной.

Чжао Чу нахмурился.

Словно кусок шелка, разорванный на части и выдернутый за нить, эта нить случайно зацепилась за струну в его сердце.

Чжао Чу никогда раньше не сталкивался с такой защитой, поэтому он подумал, что проблема кроется в ненужных действиях Фан Линьюаня.

Как и в день свадьбы, он настоял на том, чтобы вести себя как слепой, и сам вел всю дорогу.

Думая об этом, Чжао Чу неосознанно сжал руку, лежавшую на его колене, как будто его плоть и кожа инстинктивно искали мягкость, которую он ощутил, когда его схватили сегодня.

Однако Чжао Чу не обратил на это внимания, думая, что это всего лишь его нетерпение из-за вмешательства Фан Линьюаня.

Его взгляд снова метнулся к ране на шее Фан Линьюаня, сам того не осознавая.

На этот раз он встретился взглядом с Фан Линьюанем.

Фан Линьюань оглядел его с ног до головы, выражение его лица было озадаченным, но настороженным.

Чжао Чу остановился, а затем увидел Фан Линьюаня с настороженным выражением лица, который спросил: «Почему ты все время смотришь на меня?»

*

Частые взгляды Чжао Чу тревожили сердце Фан Линьюаня.

Боль в шее длилась лишь мгновение, и он быстро забыл о ней. Он чувствовал, что взгляд Чжао Чу был каким-то странным: иногда он смотрел на него без всякого выражения, иногда вообще не говорил, всё было очень странно.

Фан Линьюань не мог не высказаться.

Неожиданно Чжао Чу холодно взглянул на него, а затем отвел взгляд.

«Это ничего», — легкомысленно сказал он.

Чего он, в конце концов, хочет? Почему он не может просто высказаться?

Фан Линьюань на мгновение замолчал.

Он мог лишь быстро вспомнить все, что он только что видел и слышал.

Внезапно ему в голову пришла какая-то мысль, и сердце его екнуло.

Может быть, дело в словах Чжао Яо, назвавшего его «диким семенем»?

Судя по настороженному выражению лиц дворцовых слуг, Чжао Яо, должно быть, произнес слова не случайно. Но чистота королевской крови – это не шутки. Если бы в родословной Чжао Чу были хоть какие-то нечистоты, он бы до сегодняшнего дня не смог так открыто жить во дворце.

Но...

Действительно, родительская родословная всегда имеет глубокие корни, и мало кто останется равнодушным, услышав такие слова.

Вспомнив нерешительность Чжао Чу, Фан Линьюань на мгновение замялся, а затем неохотно заговорил, чтобы утешить его.

«Вам не нужно принимать слова Чжао Яо близко к сердцу», — сказал он.

«Хмм?» Чжао Чу посмотрел на него, слегка приподняв брови, по-видимому, не понимая, что он имеет в виду.

«Вы очень похожи на Его Величество», — серьезно добавил Фан Линьюань.

Чжао Чу сразу понял, что имел в виду Фан Линьюань.

Думал ли он, что все еще расстроен тем, что ранее сказала Чжао Яо?

Если бы Фан Линьюань не упомянул об этом, он бы давно забыл об этом.

Слова Чжао Яо были правдой. Насколько он помнил, он часто слышал, как дворцовые слуги перешептывались об этом.

Они сообщили, что императрица Доу была беременна во время поездки императора с инспекцией. В то время они только что вступили на территорию Яньчжоу, и императрица Доу подала меморандум, в котором говорилось, что в Яньчжоу постоянно происходят разбойные нападения, и, чтобы обеспечить безопасность императора, она просила их сделать крюк.

Император не последовал ее совету, но при въезде в Яньчжоу императорскую карету захватили разбойники.

Однако похищена была именно императрица Доу.

Первоначально, после того как император отклонил предложение императрицы Доу, она тайно обменялась с императором экипажами, и он неохотно согласился, что позволило ему избежать сурового испытания.

Два дня спустя императорская гвардия освободила похищенную императрицу Доу. По возвращении во дворец у неё обнаружили признаки беременности.

Хотя в записях чётко указаны дни, когда императрица Доу сопровождала императора в его поездке и ночевала вместе, постепенно начали распространяться слухи: императрица Доу была похищена и провела два дня в одиночестве в убежище разбойников. Кто мог точно сказать, что произошло за эти два дня?

Его гордый и подозрительный отец, император, не мог игнорировать этот слух, даже несмотря на то, что его мать оказалась в логове разбойников, чтобы спасти ему жизнь.

С самого детства Чжао Чу перепробовал все способы проверки слухов о своем происхождении.

Когда ему было пять лет, его тайно отвели в тайную комнату, полную костей разбойников, ограбивших его мать. Евнухи притащили его туда и капали кровью на кости одну за другой, пока не убедились, что ни одна капля крови не проникла в кости, и отпустили.

Даже его мать не знала об этом.

С течением лет даже его отец прекратил испытания, и никто во дворце больше не поднимал эту тему.

Включая его, он больше не был тем ничтожеством, которое до смерти напугано горами костей в секретной комнате.

Только такие глупцы, как Чжао Яо, могли поднять этот вопрос и использовать его как оружие против него.

Однако, столкнувшись с обеспокоенным взглядом Фан Линьюаня, Чжао Чу впервые почувствовал, что эти бессмысленные слова были весьма интересными.

Утешал ли он его?

Чжао Чу, с которым впервые обошлись подобным образом, нашел это несколько необычным, и его взгляд не мог не задержаться на лице Фан Линьюаня.

Он и не подозревал, что чрезмерно красивые и очаровательные глаза, когда они осматривают других, всегда будут нести в себе нотку презрения и насмешки.

Он наблюдал, как успокаивающий взгляд Фан Линьюаня после мгновения замешательства с видимой скоростью исчез.

«...Забудьте, что я сказал».

Стиснув зубы, Фан Линьюань отвернулся и посмотрел в окно, не обращая на него внимания.

Когда Чжао Чу не мог понять, почему Фан Линьюань вдруг снова похолодел, эти три царапины снова появились в его поле зрения.

Когда Фан Линьюань повернул голову, недавно образовавшаяся корочка была слегка оторвана, и появилась крошечная капелька крови.

Чжао Чу невольно снова взглянул туда.

Он словно увидел нить, которая зацепила его сердце.

Как будто он мог просто протянуть руку и осторожно потянуть ее, и порванный шелк больше не имел бы с ним никакой связи.

Думая так, он инстинктивно поднял руку и вытер кровь кончиком пальца.

Легкое прикосновение, словно стрекоза скользит по поверхности воды.

Он словно промахнулся, не выдернув нить, а прикоснувшись к шелку, нежному и теплому.

Чжао Чу почувствовал некоторое сожаление, но не смог удержаться и покрутил кончиком пальца.

Фан Линьюань почти мгновенно вскочил из своего первоначального положения.

"Что ты делаешь!"

Он прикрыл шею одной рукой, со страхом глядя на Чжао Чу, и сделал большой шаг к другой стороне повозки.

Как будто то, что коснулось его шеи, было лезвием, предназначенным для убийства.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Что означает, если кто-то украдкой касается вашей шеи?

Друг: Ты им нравишься.

Фан Линьюань: А что, если это мужчина?

Друг: ...Ты нравишься мужчинам.

Глава 10 - Разве вы не хотите обеспечить хорошее будущее своей жене?

Чжао Чу коснулся его... Чжао Чу коснулся его шеи!

У Фан Линьюаня было такое чувство, будто он увидел привидение.

Он пристально посмотрел на Чжао Чу.

Стоявшая перед ним персона с копной волос, украшенная драгоценностями и жемчугом, одетая в роскошные наряды, скрывала отстраненное, но потрясающе красивое лицо, облик которого он когда-то восхищался.

Но он лучше, чем кто-либо другой, знал, что он мужчина, он мужчина!

Почему этот человек вдруг прикоснулся к нему?

Каждый волосок на его теле встал дыбом, его потрясенный взгляд почти допрашивал Чжао Чу.

Но Чжао Чу по-прежнему оставался равнодушным.

Он неторопливо поднял ресницы и взглянул на Фан Линьюаня.

«Там кровь», — он указал на свою шею.

Есть ли на самом деле?

Фан Линьюань скептически коснулся своей шеи, но когда он посмотрел вниз, его рука оказалась чистой.

Затем, когда он снова взглянул на Чжао Чу, Чжао Чу уже повернул голову, небрежно отодвигая шторы, чтобы посмотреть в окно.

Похоже, он был очень чувствительным.

Фан Линьюань сердито опустил руку.

Был ли он таким чувствительным? Мужчины могли стукаться кулаками, сцепляться руками, кататься в грязи и драться, даже угрожать отрубить друг другу головы ножами.

Но что это было за легкое, воздушное прикосновение к чьей-то шее?

Это было определенно странно, и это был Чжао Чу!

Лицо Фан Линьюаня посерело, он плотно поджал губы и слегка отстранился от Чжао Чу.

«Держи дистанцию», — мысленно увещевал он себя.

*

К счастью, после того дня у Фан Линьюаня появился достаточный повод держаться подальше от Чжао Чу.

Рано утром следующего дня он отправился в офис Хунлу ( по-китайски: административный офис, отвечавший за управление протокольными и церемониальными делами в древнем Китае ), чтобы заступить на службу.

В офисе Хунлу уже получили указ о назначении Фан Линьюаня для помощи в подготовке к визиту турка, но там не ожидали от него такого усердия. Когда Фан Линьюань прибыл в офис Хунлу, ответственный за это дело, Юй Тао, ещё не прибыл.

Фан Линьюань не возражал. Во всяком случае, он не боялся рано вставать. Половина причины, по которой он приходил в ямэнь, была связана с императорским приказом, а другая половина — с Чжао Чу.

Они были молодожёнами, и этот одноглазый евнух каждый день приходил его приглашать. Он не мог спать по ночам в мрачной и жуткой атмосфере павильона Хуайюй, так что ему пришлось отправиться в офис Хунлу, чтобы обрести тишину и покой.

Поэтому он попросил сотрудников офиса Хунлу отправить ему файлы, связанные с визитом турка, чтобы он мог сначала с ними ознакомиться.

Вскоре кто-то принес файлы, остановился у двери и постучал.

«Войдите», — Фан Линьюань поднял голову и замер.

Молодой человек с пшенично-белой кожей ухмыльнулся, обнажив ряд белых зубов. Его волосы, обычно собранные в хвост, были аккуратно завязаны под официальной шляпой, а в руках он держал папки, улыбаясь.

«Генерал!» — весело поприветствовал он.

«Чжо Фанъю?» — Фан Линьюань неожиданно встал и подошёл. — «Вы разве не из военного министерства?»

Это был тот самый наместник, который прибыл в столицу вместе с ним перед Новым годом. Его семья была из Юймэня, но из-за беспорядков они переехали в Хулао. Его отец раньше был под началом отца Фан Линьюаня.

Они выросли вместе и оба стали грозными генералами под командованием Фан Линьюаня. Чжо Фанъю искусно владел тяжёлым клинком и прославился на перевале Хулао.

В последний раз они виделись на свадебном банкете. Чжо Фанъю и его люди несколько раз произносили тосты за него.

«Меня сюда перевели. С прибытием турка в офис Хунлу требуется больше людей для обеспечения безопасности», — ответил Чжо Фанъю с улыбкой. «Но, генерал, вы же только что поженились, почему бы вам не взять ещё несколько дней отпуска?»

Фан Линьюань нерешительно посмотрел в его яркие глаза.

Они провели много долгих зимних ночей на границе, разговаривая с мечами и кинжалами в руках. Он знал, что у Чжо Фанъю была возлюбленная детства, которую он любил, а Чжо Фанъю знал о мимолетном лунном свете, которым он восхищался.

Но теперь у Чжо Фанъю было двое детей, и его лунный свет превратился в лису с оголенным хвостом.

Фан Линьюань открыл рот, чувствуя горечь, но не в силах говорить.

Через мгновение он сухо сказал: «Нарен Темучин уже отправился в путь. Переговоры с турками — не детская игра; мы не можем позволить себе задержек».

Чжо Фанъю посмотрел на него с восхищением. «Генерал...»

Фан Линьюань больше ничего не сказал. Он похлопал Чжо Фанъю по плечу и повернулся, чтобы посмотреть на документы.

Только после того, как он просмотрел половину документов, Ю Тао поспешно прибыл.

«Мне очень жаль, господин маркиз, меня задержали семейные дела. Пожалуйста, простите меня...» — объяснил Юй Тао, вытирая пот со лба.

Фан Линьюань махнул рукой и разложил перед собой документы.

Он прекрасно знал обычаи турок и характер Нарена Темучина. Он знал, где нужно было внести коррективы в церемонию, чтобы избежать подозрений, и как его можно было бы запугать.

Проработав лишь половину документов, он уже выявил несколько проблем и изложил их Ю Тао.

«Господин маркиз, вы так расторопны. Неудивительно, что вы с лёгкостью справились с тысячами турецких солдат!» — воскликнул Юй Тао, пытаясь польстить ему.

«Министр Юй перехваливает», — улыбнулся Фан Линьюань.

«Просто вы много работали, господин маркиз. Вы женаты всего несколько дней, а уже хлопочете на свободе», — Юй Тао почувствовал себя неловко. «Раз уж вы сделали пометки, позвольте мне заняться организацией, а вы можете отдохнуть дома, господин маркиз».

Император послал этого зятя надзирать и инспектировать. Он не мог позволить ему так много работать.

Он понимал принципы работы бюрократии.

Неожиданно, когда Фан Линьюань услышал это, выражение его лица слегка изменилось, и улыбка в уголках бровей мгновенно исчезла.

«Нет нужды», — холодно и решительно сказал он, словно уклоняясь от ядовитой змеи.

«А? Это...» Юй Тао, намеревавшийся выслужиться, опешил.

Но когда он снова взглянул на Фан Линьюаня, он почувствовал, как в его простом выражении лица прослеживается чувство праведности.

«Господин маркиз, вы действительно благородны!» — воскликнул он в восхищении.

Он и не подозревал, что Фан Линьюань, стоявший перед ним, чувствовал себя виноватым, прижимая кулак ко рту, пытаясь сдержать кашель.

Тем временем Чжо Фанъю, стоявший в стороне, тут же проявил выражение внезапного осознания.

Он подмигнул Фан Линьюаню.

Застигнутый врасплох его понимающим выражением, Фан Линьюань на мгновение опешил.

Что понял Чжо Фанъю, когда увидел на лице выражение «Я понял»? Догадался ли он, что Чжао Чу тоже мужчина?

Этого не может быть! С безупречным актёрским мастерством Чжао Чу, как Чжо Фанъю, с его однобоким умом, мог что-то понять? И всё же на его лице было написано понимание, словно он всё понимал. Что он знал?

Фан Линьюань невольно занервничал и, нахмурившись, бросил на Чжо Фанъю несколько вопросительных взглядов. Как только Юй Тао вышел, он поспешно спросил: «На что ты только что смотрел?»

Чжо Фанъю усмехнулся и похлопал его по спине. «Раньше ты не из тех, кто любит такие сложные дела. Министр Юй, может, и не понимает тебя, но я знаю, чем ты занимаешься».

Фан Линьюань посмотрел на него в недоумении. «Что?»

Чжо Фанъю посмотрел на него понимающе. «Теперь, когда ты женат, ты хочешь обеспечить своей жене хорошее будущее, верно? Понимаю».

Нервозность Фан Линьюаня застыла на его лице.

Но Чжо Фанъю, не замечая его неловкости, продолжил с улыбкой: «Но, генерал, с вашими достижениями и положением, да ещё и с вашей женой-принцессой, канцелярия Хунлу — не то место, где вам придётся рисковать жизнью. И этому мальчишке Нарену Тэмуджину не стоит вас бояться. С вашими способностями вы могли бы проводить больше времени с принцессой дома. В конце концов, вы молодожёны... Упс!»

Фан Линьюань не мог больше терпеть и пнул его, отчего тот споткнулся.

«Если ты продолжишь болтать, я отправлю тебя обратно на границу, где ты проведешь время с волками в пустыне», — строго предупредил он, указывая пальцем на Чжо Фанъю.

Чжо Фанъю был ошеломлен ударом ноги Фан Линьюаня.

Он оперся на экран и повернулся, с недоумением глядя на Фан Линьюаня.

Как этот генерал, теперь уже женатый, потерял чувство юмора?

*

Тем временем в павильоне Хуайюй У Синхай почтительно стоял у стола Чжао Чу и прошептал:

«Ваше Высочество, готово».

Чжао Чу, опустив глаза, пролистал бухгалтерские книги на столе, слабо произнося слова подтверждения.

Послеполуденное солнце освещало тёплым светом бухгалтерские книги на столе. Перелистывая страницу, Чжао Чу услышал, как У Синхай продолжает:

«Изначально в офис Хунлу был направлен Сунь Чэн из Военного министерства. Следуя приказу Вашего Высочества, я заранее всё организовал и поручил Юаню заняться этим, заменив Чжо Фанъю, который временно служит в Военном министерстве», — сказал У Синхай.

«Сунь Чэн?» — Чжао Чу слегка усмехнулся при упоминании этого слова.

«Да. Как Ваше Высочество и ожидали, он агент Третьего принца», — ответил У Синхай, склонив голову. «Мне просто интересно, как Ваше Высочество это предвидели?»

«Вчера во дворце Фан Линьюань оскорбил Цюй Хуацзюня и Чжао Яо. Они не собираются это так просто спускать», — объяснил Чжао Чу.

«...Ваше Высочество помогает ему?» У Синхай посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу молчал, лишь взял лежащую рядом ручку и начал подсчитывать что-то по бухгалтерским книгам.

У Синхай замолчал и опустил голову. «Я высказался не вовремя, Ваше Высочество».

Перо Чжао Чу продолжало двигаться без остановки, быстро описывая подробности этой страницы счетов.

Отчеты о резиденции маркиза Аньпина были поистине самыми чистыми из всех, что он когда-либо видел.

Каждая сделка тщательно документировалась, без каких-либо следов тайных сделок и личных обменов, распространенных в аристократических семьях. Даже часть годового урожая с поместья жертвовалась. По данным императорского двора, она использовалась для поддержки семей солдат, погибших в боях у перевала Хулао в последние годы.

Если бы не значительное богатство резиденции маркиза Аньпина, они не смогли бы поддерживать такие благотворительные акции.

Или это были акты действительно бесцельной благотворительности?

Есть ли на свете такой человек?

Внезапно в памяти Чжао Чу всплыл образ Фан Линьюаня, стоявшего перед ним вчера.

Чжао Чу моргнул.

Когда он пришел в себя, под сделанными им расчетами обнаружилось еще три каракули.

Тонкие и едва заметные следы наложились на шрам на шее Фан Линьюаня.

Нить, пронизывавшая его сердце, казалось, оставалась неразрывной.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Почему он заступился за меня?

Фан Линьюань: Просто играет со своим телефоном (безразлично).

Глава 11 - В мире было только одно правило, по которому можно было измерить унижение: победа или поражение.

Чжао Чу всегда допускал любые формы заговора, расчета и утилитарной цели.

Он вырос среди них, и для него эти вещи были подобны восходу и заходу солнца, смене времен года, всего лишь еще одной частью действующих в мире законов.

Все живут в них.

Но Фан Линьюань, похоже, был другим.

Единственными, кто мог существовать вне правил, незапятнанными грязью заговора, были мудрецы и боги, придуманные людьми.

Но они всегда были холодными, нарисованными на хрупкой бумаге или грязной глине, и к ним нельзя было прикасаться.

Чжао Чун опустил глаза и медленно провел пальцами по трем отметкам, нарисованным на бумаге.

Холодная бумага не была похожа на теплую кожу; не было ощущения, как вчера.

Чжао Чун молча убрал руку.

*

В последующие дни Фан Линьюань наконец нашел повод держаться подальше от Чжао Чу.

Каждый раз, возвращаясь домой, он ссылался на загруженность служебными обязанностями, засиживаясь в кабинете до раннего утра. Он даже использовал предлог занятости, чтобы ни с кем не встречаться, несколько дней подряд, даже не встретившись с У Синхаем, который пришёл его пригласить.

Несмотря на плотный график работы, Фан Линьюань обрел душевное спокойствие.

В ночной тишине, сидя в кабинете и скучая листая книги, Фан Линьюань не мог не почувствовать легкой сентиментальности.

Если бы его отец был жив, он бы наверняка лишился глаз ( НЗ: был бы изумлен ).

В конце концов, он всегда был своенравным и активным с самого детства, и его нелюбимой вещью были «Четыре книги и пять классических произведений» ( НВ: авторитетные и важные книги, иллюстрирующие основные ценности и системы верований конфуцианства . В Древнем Китае они были основой официальных экзаменов на  государственную службу ). За два года до того, как он отправился на границу, его отец сломал три или пять веток, чтобы заставить его учиться.

Где отец видел, чтобы он добровольно запирался в кабинете и не выходил оттуда?

Подумав об этом, Фан Линьюань скривил губы.

Забудьте об этом, было бы лучше, если бы его отец в могиле ничего не знал о том, что он с таким трудом вернул человека домой.

Это спокойствие продолжалось три дня.

За несколько дней Юй Тао постепенно осознал, что Фан Линьюань – человек практичный, и постепенно расслабился, начав лениво избегать работы. Фан Линьюань, в свою очередь, без труда взял на себя большую часть работы Юй Тао, ежедневно перемещаясь по офису Хунлу.

В этот день Фан Линьюань вернулся в особняк только в час Собаки ( по новому китайскому времени: с 19:00 до 21:00 ).

Подойдя к воротам, он увидел ожидающих там служителей и Яньтина. В тусклом свете Фан Линьюань узнал служителя из зала Цзиюэ.

«Господин Хоу, госпожа приглашает вас на ужин в зал Цзиюэ», — с улыбкой сказал слуга, приближаясь.

Фан Линьюань ответил звуком и последовал за ним в зал Цзиюэ.

Его невестка всегда беспокоилась, что он не сможет нормально поесть, когда занят, поэтому иногда приглашала его пообедать вместе. Однако на этот раз сопровождающий несколько раз замялся, а затем тихо произнес: «Мастер маркиз, старшая леди, возможно, позже скажет вам несколько слов».

«Что?» — удивился Фан Линьюань.

Фан Линьюань заметил печальное выражение лица служителя, когда тот сказал: «Госпожа каждый день навещает старшую госпожу, и она знает о вашем отсутствии в течение последних нескольких дней».

Фан Линьюань: ?

Он удивленно посмотрел на сквайра и какое-то время не мог прийти в себя.

Наконец он спросил: «Мадам жаловалась?»

Слуга поспешно покачал головой: «Нет! Это был собственный запрос леди. Господин маркиз, будьте уверены, мадам обязательно за вас заступится позже...»

У Фан Линьюаня не было времени слушать, как он защищает Чжао Чу.

Чжао Чу заболел?

Люди не знают, что он мужчина, но разве он сам не знает? Неужели он думает, что будет жаловаться, не видев его всего несколько дней?! В чём дело, ты действительно не можешь жить с ним, Фан Линьюань!

Выражение его лица тут же помрачнело, затем он повернулся и быстро зашагал к залу Цзи Юэ.

Ему хотелось посмотреть, что задумал этот хитрый лис!

*

Чжао Ци действительно почувствовал себя немного обиженным.

Используя личность жены маркиза, он сбежал из дворца, но в связи с этим ему пришлось пойти на некоторые уступки — например, притвориться парой с Фан Линьюань, а также ежедневно тратить некоторое время на посещение зала Цзи Юэ утром и вечером.

Это дело началось три дня назад.

Когда он отправился во дворец, чтобы выразить почтение, Фан Линьюань все еще находился в павильоне Хуайюй, но на следующий день, перед рассветом, он ушел.

Пока Чжао Чу одевался, он повернул голову в сторону боковой комнаты и услышал, как Хуан Су шепчет: «Маркиз Аньпин ушёл рано. Его слуга только что пришёл сказать, что он отправился в ямэнь рано утром».

Ага, значит, он держится на расстоянии.

Держа в одной руке ствол сосны, Чжао Чу невольно представил себе осторожное, словно кролик, выражение лица Фан Линьюаня, когда они остались одни.

«Почему Ваше Высочество смеётся?» — спросил Хуан Су.

Чжао Чу не заметил, что улыбается. Он рассеянно ответил звуком, выражающим понимание, и продолжил красить брови перед зеркалом.

В этот момент вошёл У Синхай с коробкой и встал у туалетного столика. «Ваше Высочество, прибыли подарки из особняка Доу».

Чжао Чу взглянул.

На шкатулке был вырезан узор с изображением Гуань Инь, дарующей детей ( Н.Т.: Гуань Инь — бодхисаттва, связанный с состраданием в буддизме. Ему молятся, чтобы он даровал благословение на плодородие ). Стиль был чрезвычайно изящным, а сама шкатулка была сделана из очень ценной красной древесины.

Чжао Чу взглядом показал, что дверь можно открыть.

Как только коробку открыли, из нее потянуло сильным лекарственным ароматом.

«Человек, доставивший подарки, сказал, что это сыновний подарок от господина Доу», — на лице У Синхая отразилось лёгкое недоумение, он на мгновение замолчал и продолжил: «…Они сказали, что это очень хорошие послеродовые лекарства».

Чжао Чу усмехнулся.

Он поднял взгляд и сунул руку в коробку, с интересом разглядывая упаковку с лекарствами. «Рецепт прислали?»

«Нет», — ответил У Синхай. «Господин Доу сказал, что они пришлют его после того, как Ваше Высочество закончит их употреблять. Они не упомянули рецепт».

Чжао Ци взглянул на Хуан Су.

Поняв его намерение, Хуан Су протянул руку, взял из его рук пакет и открыл его.

«Чуань Цюн, Янь Ху Со, Чай Ху, Сян Фу, И Му Цао». ( Новое название: корень сычуаньского любистока, корневище хохлатки, корень володушки, корневище сыти, пустырник сердечный. Используются для улучшения кровообращения и снятия боли ). Бросив лишь быстрый взгляд, он плавно перечислил ингредиенты.

Через мгновение он убрал упаковку с лекарством обратно в коробку и сказал: «Ваше Высочество, помимо обычных ингредиентов послеродовых лекарств, в состав входят и эти. Все они мягкие по действию, но улучшают кровообращение и устраняют застой, благотворно влияя на матку».

Чжао Ци чуть не рассмеялся в голос.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на коробку, и в его глазах мелькнуло насмешливое выражение.

Его дядя дожил до столь преклонного возраста, но ему оставалось только прибегать к таким уловкам.

Он протянул руку и взял лекарственные травы из коробки, слегка улыбнувшись и собираясь что-то сказать, но лицо У Синхая потемнело, и он закрыл коробку.

«Это заходит слишком далеко. Ваше Высочество, я пойду и избавлюсь от этих вещей…» — сказал он.

«Подожди», — ответил Чжао Цяо, нажимая рукой на коробку.

У Синхай опустил взгляд, и выражение лица Чжао Чу стало холодным. «У Синхай, ты стареешь и всё больше запутываешься».

У Синхай сразу понял, что он имел в виду.

«В резиденции маркиза есть шпионы из особняка Доу», — произнёс он низким голосом. «Но, Ваше Высочество, эти лекарства явно принёс Доу Хуайжань, чтобы навредить вам. Как вы можете их принимать?»

«Почему бы и нет?» — Чжао Чу поднял глаза. «С чего бы мне бояться противозачаточных средств?»

У Синхай на мгновение замер на месте, и даже рука, державшая коробку, слегка дрожала.

«Ваше Высочество!»

«Раз уж они мне прислали, я ими воспользуюсь». Чжао Чу небрежно отвернулся, спокойно подведя брови перед зеркалом. «Я не просто воспользуюсь ими, но и буду пользоваться ими открыто».

«...Боюсь, Ваше Высочество слишком унижены», — тихо сказал У Синхай.

Чжао Чу, казалось, услышал шутку.

«Унижен?» — сказал он. «Но не забывай, почему Доу Хуайжань прислал лекарство».

Он медленно положил шпильку обратно на стол, в его глазах читалась холодная улыбка, когда он смотрел на фигуру в зеркале.

Очаровательный, светлый, с бровями, нарисованными подобно пологим далеким горам, смягчающими черты его лица, как будто даже его глаза содержали еще две присущие только женщинам черты: терпимость и мягкость.

Хотя эти глаза, каждый раз, когда они смотрели в зеркало, были холодны, как бездонная пропасть.

Чжао Чу горько негодовал из-за своей внешности, которая не была ни мужской, ни женской.

Но он знал, что это женское одеяние – та самая маскировка, которая могла смягчить его остроту, дав шанс выжить в хаосе, порожденном падением матери. И если он хотел, чтобы придворные, без конца твердившие о верности, сыновней почтительности, благосклонности и праведности, проложили ему путь к драконьему трону, ему нужна была ещё более глубокая маскировка.

Это должна была быть женщина, согласная стать женой.

Его мать рассматривалась как потенциальная претендентка на престол только тогда, когда она вошла в королевский двор, поэтому она и умерла, получив титул ревнивой женщины в холодном дворце. Что касается его, то ему пришлось вести себя как жена и мать, чтобы дать понять тем, кто считал себя умным, что его можно использовать, но он не представляет угрозы.

Ведь в их глазах, пока эта амбициозная женщина жила в гармонии со своим мужем, гармонично играла на цитре и флейте, вежливо служила старейшинам в семье мужа и даже активно рожала детей, то какой бы могущественной женщина ни была, она была всего лишь женщиной.

А как насчет унижения?

Чжао Чу холодно взглянул на свое отражение в зеркале и улыбнулся.

Когда ему было восемь лет, он все еще дрожал от волнения, надевая мужской плащ, но теперь он уже давно вышел из того возраста, когда можно было надеяться жить как нормальный человек.

В конце концов, в мире есть только одно правило, по которому можно измерить унижение: победа или поражение.

Все остальное не имело смысла.

Поэтому, хотя Сун Чжаоцзинь неоднократно советовал ему не быть слишком формальным, Чжао Чу в эти дни по-прежнему неизменно навещал его и рано, и поздно.

Однако Сун Чжаоцзинь увидел некоторые подсказки между ними.

«Второй брат последние несколько дней гостил в павильоне Фугуан?» — спросила она с редкой серьёзностью, обращаясь к служанке рядом с ней. «Чем он был занят эти два дня?»

Чжао Чу немного помолчал.

Это была его халатность, он забыл, что на заднем дворе еще есть такие семейные дела, пока притворялся.

«Через несколько дней прибудут тюркские послы, чтобы выразить свое почтение, и отец организовал некоторые дела, которыми должен заняться мой муж», — первым ответил Чжао Чу.

Однако обеспокоенное выражение лица Сун Чжаоцзинь не исчезло.

Она протянула руку, похлопала Чжао Чу по руке и успокаивающе сказала: «Второй брат всегда был таким, с юности. Если ему что-то доверить, он, конечно же, не станет заботиться ни о чём другом. Ваше Высочество, вам повезло, что вы готовы терпеть его, но теперь, когда он женат, есть вещи, о которых он не должен забывать».

Не дожидаясь ответа Чжао Чу, Сун Чжаоцзинь дала указание окружающим: «Минъюэ, пошлите кого-нибудь подождать маркиза снаружи и пригласите его на ужин сегодня вечером».

Слова отказа Чжао Чу застряли у него в горле.

Он на мгновение замялся, а затем опустил веки.

Прожив несколько дней в особняке маркиза Аньпина, он также заметил, что эта дама отличается мягким и ненавязчивым характером. Сегодня она специально пригласила Фан Линьюаня, вероятно, намереваясь преподать ему урок.

Он знал, что Фан Линьюань действительно избегает его.

Но поскольку он был готов ломать голову, находя причины избегать его, Чжао Чу был рад тишине и покою. Хотя шёлковая нить на сердце иногда слегка царапала его, это не было серьёзным.

Сегодня Сун Чжаоцзинь не смутил его намерением сделать замечание Фан Линьюаню. Просто Фан Линьюань, наконец-то насладившийся несколькими днями спокойствия...

Чжао Чу задавался вопросом, как тот снова поднимет свои белоснежные уши, пристально разглядывая его.

Словно увидев его лицо, Чжао Чу поднял платок, чтобы прикрыть губы.

Скрывая слабую улыбку, невольно появившуюся на его лице.

--

Автору есть что сказать:

Сун Чжаоцзинь: стал фанатом CP Фан Линьюаня и Чжао Чу ( NT: Пара пар )!

Фан Линьюань: Невестка, если ты продолжишь так делать, ты только навредишь мне!

Глава 12 - Медленно затягиваясь, связывание этой красной нити становится все глубже и глубже.

Когда Фан Линьюань прибыл в зал Цзиюэ, небо уже потемнело. Слуги суетились в коридоре, освещённом лампами, и аромат еды послышался сразу же, как только он вошёл в зал.

Войдя в зал, Фан Линьюань увидел сидящих там Сун Чжаоцзинь и Чжао Лин, а рядом с ними сидел Фан Чаннянь, который только что закончил учёбу.

Сун Чжаоцзинь отдавал распоряжение служанке подать суп Чжао Лину, а Фан Чаннянь, всегда молчаливая, теперь сидела напротив Чжао Лина и неловко декламировала ему недавно выученные стихи и сочинения.

Тем временем лиса, под теплым светом, сохраняла спокойствие, изредка напоминая Фан Чанняню, когда тот спотыкался о текст.

Это была гармоничная сцена, но Фан Линьюань, нерешительно стоявший снаружи коридора, чувствовал себя чужаком.

У него было такое чувство, будто Чжао Лин украл его семью.

Служанки у двери заметили его появление. С улыбками они проводили его внутрь, крикнув: «Маркиз приехал».

Все в зале подняли головы и обратили на него взоры.

Чжао Лин встал первым, его стройная фигура не выдавала никаких признаков напряженности, и вежливо поприветствовал: «Муж».

Фан Чаннянь также прекратил декламацию, встал и чинно поклонился ему.

Фан Линьюань с улыбкой кивнула Фан Чаннянь, затем прошел мимо Чжао Лин и поприветствовал Сун Чжаоцзинь: «Прошу прощения за опоздание, невестка».

«Не нужно излишней вежливости», — ответил Сун Чжаоцзинь. «Но, брат, ты, наверное, был слишком занят в ямене в эти дни? Сегодня Цзинчжэ приходил разносить чай и сказал, что ты уже два-три дня спишь в кабинете».

Фан Линьюань взглянул на Чжао Линя.

Это сказал Цзинчжэ? Цзинчжэ обычно был немногословным слугой и редко сплетничал. Его невестка, вероятно, упомянула об этом только для того, чтобы он не подумал, будто Чжао Лин на него пожаловалась.

Но он знал многие секреты Чжао Лин. Это была ещё одна жалоба?

Однако Чжао Лин спокойно стоял в стороне, глядя на него так, будто ничего не произошло, и не проявляя никаких признаков вины.

Фан Линьюань отвел взгляд и тактично ответил: «Да. В последнее время в архивах офиса Хунлу были проблемы, и возникли срочные вопросы, связанные с иностранными посланниками. Мне пришлось вернуть документы, чтобы разобраться с ними».

«Ты почти закончил свою работу?» — спросил Сун Чжаоцзинь.

«Почти», — ответил Фан Линьюань.

Сун Чжаоцзинь кивнул. «Тогда после ужина ты должен сопроводить принцессу обратно в павильон Хуайюй. Ночью там темно, и ей может быть трудно идти одной».

"...Конечно."

Столкнувшись с просьбой Сун Чжаоцзинь, Фан Линьюань не смог ничего сделать, кроме как подчиниться и нанести Чжао Лину удар ножом в сердце.

«Хорошо, я не буду много говорить, но даже если ты занят, ты не можешь пренебрегать женой». Видя его согласие, Сун Чжаоцзинь одобрительно кивнул и промолчал. «Иди садись и ужинай».

Фан Линьюань выпрямился, улыбнулся и сказал: «Да. Но если в следующий раз я опоздаю, тебе не придётся меня ждать. Чаннянь ещё растёт, и мы не можем позволить ему голодать из-за меня».

Говоря это, он уже собирался сесть, но почувствовал на себе холодный, равнодушный взгляд.

По его спине похолодело, и он взглянул в сторону, чтобы увидеть Чжао Лин, которая только что встала, но еще не села, и смотрела на него с непонятным выражением лица.

Фан Линьюань на мгновение замер, затем неловко протянул руку, чтобы помочь Чжао Лину сесть. Выражение его лица было мягким, но в глазах горел гнев.

Ябедничаешь на меня и ждешь, что я помогу тебе сесть?

У меня нет ног!

«Пожалуйста, садитесь, мадам», — он помог Чжао Лин сесть, внутренне стиснув зубы.

Чжао Лин ответила слабой, спокойной улыбкой.

Ему не тягаться с этим тысячелетним лисом. Сегодня вечером, вернувшись, он спросит, зачем ему всё усложнять, и даже пойдёт жаловаться к его невестке.

Фан Линьюань хладнокровно отвёл взгляд и, не забыв взять палочками кусочек чили, положил его в миску Чжао Чу. «Мадам, пожалуйста».

Судя по опыту последних дней, Чжао Лин всегда ел пресную пищу. Он определённо не мог есть острую. Поскольку его невестка слепая, он скормил ему чили и сжёг лису.

Однако Чжао Лин взглянула на чили, а затем искоса взглянула на него с двусмысленным выражением лица.

Фан Линьюань бесстрашно посмотрел на него.

Тем временем Сун Чжаоцзинь всё ещё обедал с помощью служанок и тепло обратился к Фан Линьюань: «Тебя не было дома последние дни, а принцесса каждый день приходит поприветствовать меня. Я всегда говорю ей, что ей не нужно приходить, но она настаивает на том, чтобы быть почтительной и прилежной, не пропуская ни дня».

Он точно знает, как устроить шоу.

Фан Линьюань ответил на это замечание: «Воистину, Ваше Высочество всегда были такими».

«Даже Си Чао упомянул, что после Нового года принцесса была занята бухгалтерией. В этом году в отчётах было несколько ошибок, но принцесса все их исправила», — продолжил Сун Чжаоцзинь.

Похоже, она решила рассказать Фан Линьюаню о недавних тяжелых трудах Чжао Чу, надеясь научить своего вспыльчивого младшего брата дорожить своей женой.

Окружающие служанки загудели в знак согласия, и даже Фан Чаннянь кивнула.

Но Фан Линьюань, который уже столкнулся с Чжао Чу, теперь был заинтересован только в том, чтобы увидеть, как тот съест этот кусочек чили.

А Чжао Чу, сидевший рядом с ним, нашел его почти огненные глаза весьма забавными.

С чего бы ему думать, что он не переносит острую пищу? Его рацион был пресным просто потому, что кожа человека меняется, а тело, привыкшее к простой пище, легче маскировать.

Фан Линьюань помешал чили в миске палочками, и взгляд Чжао Чу тут же метнулся туда.

Чжао Чу чуть не расхохотался.

Его способ отомстить заключался в том, чтобы заставить врага съесть чили. Даже женщины, редко покидавшие дворец, знали, что единственный способ навредить кому-то через еду — это отравить её.

Казалось, он действительно ненавидел его, но ему никогда не приходила в голову мысль убить его.

Насколько... интересным был этот человек.

На мгновение Чжао Чу почувствовал, будто в его унылом мире внезапно появился всплеск цвета, добавивший немного волнения.

Подразнив Фан Линьюаня, он спокойно взял чили, но не решился его съесть и через мгновение отложил его обратно.

Наблюдая за колебаниями эмоций Фан Линьюаня, улыбка Чжао Чу стала шире.

Даже он сам этого не заметил.

Он наигрался. Он небрежно отложил чили, но заметил разочарование в глазах Фан Линьюаня.

Чжао Чу сделал паузу.

Белый кролик опустил уши. Казалось, он не успокоится, пока не увидит, как тот съест этот кусочек чили.

Ему показались неприятными эти опущенные уши, как будто он хотел видеть Фан Линьюаня счастливым.

Ну что ж, подумал Чжао Чу, ладно, хватит дразниться, съем-ка я его .

Он снова поднял палочки для еды.

Но в этот момент пара неуверенных палочек для еды протянулась и выхватила у Чжао Чу недоеденный перец чили.

Фан Линьюань обернулся и увидел, что это Фан Чаннянь робко смотрит на них двоих.

«Дядя, тёте это, кажется, не понравилось. Пожалуйста, отдайте это мне», — сказал Фан Чаннянь.

У Фан Линьюаня возникло ощущение, будто его зубы вот-вот расколются.

Маленький предатель... этот маленький предатель, который признал в воре своего отца!

Но он не мог винить Фан Чанняня. Лис, сидевший рядом с ним с удивленным видом, казался настоящим актёром.

Во время еды он не чувствовал вкуса.

К счастью, его невестка обычно рано ложилась спать и не любила болтать. После того, как служанки убрали со стола и принесли чай, Фан Чаннянь уже был готов ко сну, не допив и половины чашки.

Фан Линьюань также попрощался.

В этот момент Сун Чжаоцзинь остановил его.

«Я позвал вас обоих сегодня по другому делу», — сказал Сун Чжаоцзинь, указывая на Минъюэ.

Минъюэ тут же пошла в заднюю комнату, быстро достала записку и положила ее перед Фан Линьюанем.

«У маркиза Чжуншуня скоро родится старший внук, и они прислали приглашения на пир в особняк. Поскольку я мало передвигаюсь и никогда не любил светскую жизнь, вам двоим следует пойти вместе», — сказал Сун Чжаоцзинь. «Уверен, вы понимаете, что вам удобнее посещать такие мероприятия, поскольку мне неудобно выходить из дома. Поэтому, пожалуйста, примите приглашение и идите вместе с Чжао Чу».

Фан Линьюань знал, что его невестке всегда было трудно выходить из дома, поэтому ему было уместно посещать подобные светские мероприятия. Он принял приглашение и пообещал прийти, а затем попрощался с Чжао Чу.

Он проводил Чжао Цзюйэ обратно в павильон Хуайюй, как и было условлено. Они шли молча до самого входа во внутренние покои павильона, где служанки закрыли за ними дверь и вышли.

Наконец-то сомнения Фан Линьюаня были высказаны.

Наблюдая, как Чжао Чу сидит у окна и снимает шпильки, он подошел к столу, встал и спросил: «Что именно вы хотите?»

Чжао Чу поднял взгляд.

«Твоя рана зажила?» — Он указал на шею.

Это действительно было важным делом для Чжао Чу. Как только появилась рана, он необъяснимым образом постоянно думал о Фан Линьюане, словно нить, висящую над его сердцем, невозможно было разорвать.

По его мнению, этот вопрос необходимо было решить как можно скорее.

Однако Фан Линьюань посмотрел на него с недоумением и спросил: «Разве мы не договаривались раньше, что я больше не буду тебя беспокоить? У меня была веская причина держаться подальше, а ты всё равно жалуешься?»

«Это был не я», — спокойно сказал Чжао Чу, говоря правду.

«И ты думаешь, это была идея моей невестки?» Фан Линьюань нашел это забавным.

Чжао Чу честно кивнул.

Но пастух, постоянно лжущий, никогда не заслужит доверия. В глазах Фан Линьюаня Чжао Чу, чья личность была даже выдуманной, теперь демонстрировал поведение, совершенно не заслуживающее доверия.

Он стиснул зубы и расхаживал взад и вперед у стола, словно пойманный зверь, чувствуя себя совершенно беспомощным перед бесстрашием Чжао Чу, словно он был мертвой лисой, не боящейся кипятка.

Забудь это.

«Если ты говоришь, что это был не ты, значит, это не ты», — он перестал спорить и повернулся, чтобы уйти.

«С глаз долой, из сердца вон», — подумал он про себя.

Но в этот момент Чжао Чу снова встал и остановил его.

«Подождите», — сказал он.

Фан Линьюань обернулся и увидел, как Чжао Чу смотрит на него и указывает на свою шею. «Твой...»

Раздражает! Этот лис, как Тан Сэн, без конца скандирует!

( NT: Тан Саньцзан, также известный как Тан Сэн, был буддийским монахом и паломником, центральным персонажем романа XVI века «Путешествие на Запад» У Чэнъэня. Он был отправлен императором с миссией в Индию, чтобы привезти в Китай набор буддийских писаний для распространения буддизма на родине .)

Раздражаясь, Фан Линьюань просто разорвал воротник, обнажив перед Чжао Цзе свою белоснежную шею.

Смотри, просто смотри. Ты должен на это посмотреть.

Если бы Чжао Чу не напомнил ему об этом неоднократно, он бы давно забыл об этих нескольких зудящих шрамах.

Он враждебно посмотрел на Чжао Цзюй-иэ, ожидая, когда тот закончит смотреть, чтобы он мог удалиться в боковую комнату и насладиться тишиной и покоем.

Он и не подозревал, что его нетерпеливые действия в тот момент, увиденные глазами Чжао Чу, были подобны действиям ягненка, подставляющего свою шею на заклание.

Самая уязвимая и чувствительная часть тела – его открытая шея – освещённая ярким светом, – от нескольких шрамов остались лишь едва заметные розовые следы. В этот момент словно нить, которой Чжао Чу зацепил его сердце, материализовалась.

Он может либо мгновенно разорвать эту невинную белоснежную связь, либо медленно затянуть, углубив связь этого красного шрама.

Он нежно обвился вокруг шеи Фан Линьюаня, отбрасывая смутные тени на его красивое и достойное лицо, словно он был богом, спустившимся на землю.

Адамово яблоко Чжао Чу, которое было осторожно ограничено с детства, мягко двигалось вверх и вниз.

Как волк, с детства скованный цепью на горле, и ягненок, которого ведут на заклание, без усилий пробуждая родословную.

--

Автору есть что сказать:

Учитывая предыдущие комментарии, я хотел бы пояснить вот что~

Принцесса ещё не знает, что молодой маркиз давно и безответно любит её. Поначалу он угрожал ему жизнью и смертью, желая быстро подчинить себе незнакомца. До сих пор он с трудом справляется во дворце: жестокий и ненадёжный, в сочетании со скверным характером, он действительно может говорить и совершать необдуманные поступки.

Что касается подчиненных принцессы, то они также участвуют в придворных интригах, лояльны, но недальновидны, часто прибегая к любым необходимым средствам.

Говорить всё это — не значит оправдывать их поведение! У каждого поступка есть свои причины, и, естественно, закон причины и следствия вскоре приведёт к ответу за содеянное (намекая на последствия для принцессы и молодого маркиза).

Спасибо, что заступился за молодого маркиза и искренне переживаешь за него. Молодой маркиз тоже надеется, что история понравится всем!

лава 13 - Если однажды у принцессы родится ребенок от них двоих.

Он показал Чжао Чу шрам на своей шее, так почему же теперь он не отреагировал?

На мгновение озадаченный отсутствием ответа, Фан Линьюань взглянул на Чжао Чу, лицо которого оставалось бесстрастным, а затем повернулся, чтобы взглянуть на себя в зеркало на туалетном столике.

Шрам давно исчез. По сравнению с глубокими ранами от меча на его теле он был практически не заметен.

Фан Линьюань снова с подозрением взглянул на Чжао Чу, но обнаружил, что тот уже отвел взгляд.

Этот парень всегда был таким грубым.

Фан Линьюань усмехнулся, расстегнул воротник и направился в сторону внешней комнаты.

В этот момент чья-то рука внезапно надавила ему на плечо.

Фан Линьюань обернулся и увидел Чжао Чу, который положил одну руку ему на плечо, а другую потянулся к его шее.

Чем он сейчас занят?

Он никогда не видел, чтобы кто-то так охотно размахивал руками. Когда Фан Линьюань попытался отступить, Чжао Чу схватил его за воротник.

Слегка потянув, он ослабил его.

Когда Фан Линьюань посмотрел вниз, он увидел, что Чжао Чу поправил воротник, который он только что повредил.

Тем временем Чжао Чу уже повернулся к зеркалу, снимая шпильку с волос.

Как странно.

*

Дворец маркизов Чжуншунь принадлежал к одной из старейших знатных семей столицы. Хотя потомки, унаследовавшие титул в последние годы, были несколько некомпетентны, они всё же занимали уважаемое положение в столице.

Когда экипаж Фан Линьюаня и Чжао Чу остановился перед резиденцией маркиза Чжуншуня, официальная дорога перед особняком уже была заполнена экипажами и лошадьми.

Однако как только занавес кареты поднялся, Фан Линьюань увидел улыбающееся лицо жены маркиза, приветствовавшей их у лошадей.

«Маркиз Аньпин прибыл раньше срока! Госпожа выражает почтение Её Высочеству принцессе. Пожалуйста, выйдите из кареты, оба».

Хотя Фан Линьюань много лет отсутствовал в столице, у него сложилось определенное впечатление о жене маркиза.

Когда он впервые вернулся в столицу, порог особняка маркиза Аньпина был практически полностью забит людьми, просившими о свадьбе. В то время он был полностью сосредоточен на женитьбе на Чжао Чу и отклонил все предложения руки и сердца.

Однако, в отличие от остальных, жена маркиза Чжуншуня лично приехала в гости, и он не смог ей отказать.

Поначалу он думал, что отказ при личной встрече оскорбит ее, но неожиданно, после того как жена маркиза услышала его прямое признание в любви к Чжао Чу, она с восхищением посмотрела на него и похвалила его за искренность, сказав, что она не ошиблась в нем.

Она действительно была прямым и искренним человеком.

Увидев, что жена маркиза Чжуншуня лично приветствует их, Фан Линьюань вышел из кареты и выразил своё почтение. Затем он принял от Янь Тина список подарков, передал его и приказал своим слугам доставить подарки в особняк.

«Фанг Маркиз отсутствовал много дней, и все же он выглядит так хорошо», — с улыбкой сказала жена Маркиза.

Только Фан Линьюань собрался ответить, как почувствовал, что карета позади него слегка покачнулась.

Обернувшись, он увидел Чжао Чу, выходящего из кареты, украшенного жемчугом и нефритом, которые ослепляли его глаза.

Уголки губ Фан Линьюаня дрогнули. Он обернулся и помог Чжао Чу выйти из повозки.

Увидев эту сцену, жена маркиза Чжуншуня прикрыла рот рукой и улыбнулась: «Маркиз и принцесса действительно глубоко влюблены. В день свадьбы было слишком много гостей, и у меня не было возможности поздравить маркиза с исполнением его желаний».

Почувствовав сильную и мощную руку на своем запястье, Фан Линьюань скрыл горечь за улыбкой и сказал: «Еще раз спасибо, госпожа, за ваши благословения в тот день».

Жена маркиза посмотрела на него, улыбаясь, обнажая зубы, а затем поклонилась Чжао Чу, который сошел с кареты, и повел их двоих в особняк.

На банкете уже собралось множество высокопоставленных лиц. Как только они прибыли, все взгляды были устремлены на них.

Молодой генерал, вернувшийся победителем из похода против варваров, и принцесса Хуэйнин, о которой говорил весь город, были не только самой популярной и недостижимой новой элитой столицы, но и легендарной бессмертной парой, о которой широко говорили на улицах.

На них одновременно упали самые разные взгляды.

Фан Линьюань никогда не умел хорошо справляться с такими ситуациями, тем более что он почти не знал никого из присутствующих.

К счастью, прежде чем он успел смутиться, жена маркиза, стоявшая рядом, позвала своего второго сына и сказала ему: «Сю Лян, маркиз Аньпин недавно вернулся в столицу и, вероятно, мало кого здесь узнаёт. Я отведу принцессу в женскую часть, чтобы она села. А ты позаботься о маркизе».

Второй сын маркиза, Цзо Сюлян, поспешно согласился и повел Фан Линьюаня к столу.

Цзо Сюляну было уже за тридцать, и за эти годы он неоднократно проваливал императорские экзамены. В настоящее время из всего особняка маркиза только его старший брат служил придворным чиновником, пусть и занимая лишь незначительную должность шестого ранга.

Возможно, именно поэтому весь особняк был чрезвычайно внимателен к Фан Линьюаню. Цзо Сюлян, с детства живший в столице, был от природы общительным человеком и заботился о нём на каждом шагу, знакомя его со всеми, кто к нему обращался, не упуская ни одной детали.

Словно рыба в воде, разговаривающий и смеющийся; Фан Линьюань не мог не взглянуть на него с новой точки зрения.

Когда солнце достигло зенита, двор открылся для банкета. Высокопоставленные лица на время отвлеклись от общения и сели за стол, чтобы поесть и выпить.

Фан Линьюань также познакомился с Цзо Сюлян. Выпив пару коктейлей, они разговорились.

«Я вижу, что Второй Молодой Господин — тоже способный человек с большими навыками. Когда ты однажды станешь чиновником при дворе, ты обязательно сделаешь себе имя», — заметил Фан Линьюань.

Однако Цзо Сюлян покачал головой с улыбкой.

«Среди детей аристократов в столице сегодня, кто может добиться таких военных подвигов на поле боя, как маркиз Фан? Я к этому не стремлюсь. Сейчас я просто хочу наслаждаться жизнью и отдыхать», — ответил Цзо Сюлян.

Фан Линьюань на мгновение удивился его прямоте.

Через мгновение он улыбнулся и сказал: «Если Второй Молодой Мастер предпочитает беззаботную жизнь, то это тоже интересное занятие».

Цзо Сюлян двусмысленно усмехнулся и допил свой напиток.

«У меня хорошие отношения с маркизом Фангом, поэтому я буду говорить откровенно. Маркиз, вы можете послушать, если хотите», — сказал Цзо Сюлян, а затем указал палочками на вход: «Смотрите, сейчас вносят поздравительные подарки, но там только список, сопровождающих нет».

Фан Линьюань поднял глаза и увидел, как простые коробки, покрытые красной тканью, один за другим вносятся в особняк.

«Кто их послал?» — с любопытством спросил он.

«А, господин Сан из Министерства кадров, господин Цю из Министерства ритуалов, господин Юань из Министерства доходов…» — Цзо Сюлян начал считать на пальцах. «О, их так много, что и не сосчитать. Все они — знатные господа при дворе».

«Они посылают подарки, но не приходят лично. Почему?» — Фан Линьюань был ещё больше озадачен.

Цзо Сюлян усмехнулся: «А почему бы и нет? Они нас избегают».

«Это бессмыслица. Если они избегают, зачем вообще посылать подарки?» Фан Линьюань улыбнулся этому парадоксу.

«Маркиз поймёт в будущем. В столице это стало традицией», — объяснил Цзо Сюлян, чокаясь со стаканом Фан Линьюаня и вздыхая.

«Мы рассылаем приглашения, и не можем отдавать предпочтение кому-то одному. Нам приходится рассылать их по резиденциям всех знатных господ при дворе. Они не хотят приезжать, но и не хотят показаться грубыми, поэтому просто рассылают подарки, не являясь», — пояснил Цзо Сюлян.

Фан Линьюань нахмурился.

С тех пор, как императорские экзамены стали широко открытыми, многие учёные из простого народа стали поступать ко двору в качестве чиновников, о чём он слышал даже на границе. Учёные всегда держались в стороне и избегали общения с чиновниками, что было понятно, но чтобы это было так систематизировано, Фан Линьюань никогда прежде не видел.

Рядом с ним Цзо Сюлян продолжил: «Значит, теперь нас не любят. Зачем усердно готовиться к императорским экзаменам и потом смотреть на нас свысока?»

Цзо Сюлян действительно открылся Фан Линьюаню, хотя у них не было глубоких отношений, но его жалобы были понятны.

Между аристократическими семьями всегда существовала взаимная вежливость. Особенно для такой престижной семьи, как резиденция маркиза Чжуншунь, имевшей глубокие корни и влияние ещё до императора, они были рады даже небольшому жесту уважения. С другой стороны, избегание со стороны чиновников лишь унизило их.

Когда Фан Линьюань уже собирался его утешить, сзади раздался раздраженный голос: «Второй брат, ты слишком много выпил».

Фан Линьюань обернулся и увидел Цзо Сюяня, старшего сына маркиза Чжуншуня, который в то время служил чиновником при дворе.

«Старший брат...»

«Прыгни и поднимись назад, перестань нести чушь и беспокоить маркиза Фана», — недовольно сказал Цзо Сюянь.

Цзо Сюлян несколько раз вызывающе пробормотал что-то, встал и пошел прочь.

«Мой младший брат с самого детства был таким легкомысленным и резким, пожалуйста, простите его, маркиз», — извинился Цзо Сюянь, взяв у слуги чашу с вином и предложив ее Фан Линьюаню.

Фан Линьюань быстро встал и сказал: «Ничего страшного. Просто несколько пьяных шуток. Я забуду их, как только услышу».

Цзо Сюянь благодарно улыбнулся и угостил его чашкой, сказав: «Я тоже должен извиниться за любую оплошность в гостеприимстве. Пожалуйста, простите меня».

«Нам также следует поздравить старшего молодого господина с рождением сына», — улыбнулся Фан Линьюань.

«Солнце сейчас прекрасное, и моя жена уже вывела ребёнка во двор. Если вы не против, маркиз, можете пойти и посмотреть», — с улыбкой предложил Цзо Сюянь.

Фан Линьюань обернулся и сквозь цветочные окна увидел группу людей, стоящих во дворе.

На банкете все наслаждались едой и питьём. Некоторые уже разбрелись по двору, разбившись на пары, и к тому времени во дворе собралось довольно много гостей.

Издалека можно было увидеть женщину, окружённую няньками и служанками, державшую ребёнка на руках и болтавшую с окружающими. Ближайшая к ней женщина, в великолепной изумрудной короне, украшенной жемчугом и драгоценными камнями, несомненно, была госпожой Чжуншунь. Она с улыбкой передавала ребёнка стоявшей рядом женщине.

Эта женщина, возвышавшаяся среди толпы, была заметно светлее тех, кто ее окружал, особенно выделяясь своей лисьей красотой.

Кто еще, как не Чжао Чу?

Казалось, он не привык держать ребёнка на руках и не любил толпу. Теперь же, когда ему внезапно сунули в руки мягкого и плюшевого младенца, он напрягся, словно вот-вот мог выпустить лисий хвост.

Тем временем женщины вокруг него улыбались и собирались, чтобы поиграть с ребенком.

«Ха-ха».

Фан Линьюань не смог сдержать смеха.

«Маркиз?» — Цзо Сюянь, стоявшая рядом с ним, с недоумением проследила за его взглядом.

В конце пристального взгляда молодого и энергичного генерала он увидел ясную и яркую, как ряд нефритовых колонн, принцессу Хуйнин, которая держала на руках ребенка и редко излучала намек на материнское сияние.

Цзо Сюянь сразу все понял.

«Маркиз смотрит на принцессу?» Даже такой невозмутимый человек, как он, не смог сдержать дразнящей улыбки.

Конечно же, он смотрел на Чжао Чу!

Фан Линьюань, не удовлетворившись лишь смущением Чжао Чу, схватил Цзо Сюяня за рукав, призывая его тоже посмотреть.

«Да». Его лицо сияло, глаза, полные игривой нежности, смотрели на Чжао Чу. «Я никогда раньше не видел её такой».

Маркиза очень радовало то, что он держал на руках чужого ребенка.

Если бы однажды у принцессы родился ребёнок от них двоих, интересно, как счастлив был бы маркиз . Цзо Сюянь вздохнула про себя.

Он и не подозревал, что Фан Линьюань думал только о том, почему нет инструмента, позволяющего запечатлеть такие моменты.

Если бы он мог, он бы повторил эту сцену десять, сто раз и поместил бы их все в павильоне Хуайюй, чтобы Чжао Чу каждый день снились кошмары, в которых он видел бы смущенный взгляд ребенка на руках.

Хе-хе, это сведет его с ума.

--

Автору есть что сказать:

Цзо Сюянь: kdlkdl

Фан Линьюань: ??? Обо что ты сейчас бьешься головой?

Глава 14 – Вы очень любите детей?

Чжао Чу действительно чувствовал небольшую головную боль.

Когда он жил во дворце, ему, естественно, не приходилось участвовать в подобных светских мероприятиях, не говоря уже о том, чтобы находиться в окружении родственников. Один только запах косметики вызывал у него раздражение.

И у него точно никого бы не было...

Дать  ему на руки такого пахнущего молоком ребенка.

В тот момент, когда госпожа Чжуншунь передала свою старшую внучку на руки Чжао Чу, ему пришлось пустить в ход все свои уловки, чтобы удержаться от искушения нахмурить брови от разочарования.

Его рука напряглась, когда он посмотрел на мирно спящего в пеленке ребёнка, и ему удалось спокойно выдавить из себя: «Я не очень хорошо умею держать младенцев, мадам. Вам следует...»

Говоря это, он попытался вернуть ребенка госпоже Чжуншунь.

Но эта дама была слишком воодушевлена.

«Не волнуйтесь, не волнуйтесь», — улыбнулась госпожа Чжуншунь, возвращая младенца ему на руки. «Ваше Высочество держит его очень хорошо. Смотрите, Югэ даже не плакал. Должно быть, ему очень нравится быть с принцессой!»

Жены окружающих чиновников дружно зааплодировали.

«Да! Госпожа, похоже, у вашего Юге особая связь с принцессой!»

«Верно. Посмотри, как мирно спит Юге на руках у принцессы!»

Госпожа Чжуншунь так смеялась, что ее глаза исчезли.

И её невестка тоже была очень деликатной женщиной. Видя, как свекровь настойчиво передаёт ребёнка принцессе, она улыбнулась и сказала: «Югэ, должно быть, тоже хочет разделить радость с принцессой, чтобы однажды и эта скромная служанка смогла прийти к ней на праздник!»

Улыбались и жены чиновников, присутствовавших рядом.

Чжао Чу медленно опустил глаза, скрывая ресницами холодные эмоции во взгляде.

Распространять слухи действительно было несложно.

Он уже распространил весть о лечебном супе для родов, присланном ему семьёй Доу. Все присутствующие женщины, должно быть, знали о его сильном желании иметь ребёнка и пришли, чтобы угодить ему и польстить.

Но он никогда не любил детей. Запах молока ударил ему в нос, вызывая рвоту.

Он затаил дыхание и молча размышлял среди шумной болтовни, с кем ему свести счеты: с Доу Хуайцзинем или с теми чиновниками, которые тайно наблюдали за ним и высчитывали его ценность.

У сидевших рядом с ним жен, видящих, как он постоянно смотрит на ребенка сверху вниз, возникла идея.

Одна из жён вышла вперёд первой и прошептала: «Ваше Высочество, лекарство для родов, которое я недавно принимала, превосходное. Если Ваше Высочество не возражает, рецепт как раз сегодня у меня с собой...»

Кто-то рядом тянул ее за руку и говорил: «Принцесса еще молодая, зачем ей лекарства?»

«Верно! Возможно, принцесса получит хорошие новости, когда вернётся домой сегодня, благодаря благословению дома госпожи Чжуншунь!»

Другие тоже пытались угодить ему.

Находясь в их окружении, Чжао Чу небрежно улыбнулся, не поднимая глаз.

Лучше сначала разобраться с Доу Хуайцзинь. Эти чиновники всегда были его советниками. Если бы не его постоянные попытки прощупывания и заговора, у него не было бы столько неприятностей.

В этот момент сидевшая рядом с ним дама заметила это и воскликнула: «О, маркиз Аньпин?»

В этот момент все обернулись. Чжао Чу тоже поднял голову на звук и встретился взглядом с улыбающимся Фан Линьюанем.

Он действительно был красив. Чжао Чу слышал, как дворцовые служанки говорили об этом во дворце. Когда маркиз Аньпин вернулся в столицу верхом, истории об этих ослепительно красивых мужчинах из древних книг словно ожили.

Он родился с внешностью изысканного божественного воина, как будто он был реинкарнацией небесного существа, которому суждено стабилизировать нацию.

Привыкшие к миру жены окружающих чиновников не могли не вздохнуть при виде этого зрелища.

Тем временем взгляд Чжао Чу упал на яркую улыбку в этих глазах.

Был ли он счастлив? Впервые Чжао Чу увидел живое выражение в его глубоких и прозрачных глазах, непохожее ни на что, виденное им прежде.

Он улыбнулся, и в глазах его мелькнул смех, когда госпожа Чжуншунь и остальные подошли поприветствовать его. Он ответил лёгкой улыбкой, но его взгляд был прикован к Чжао Чу.

Ранней весной, под ослепительным солнечным светом тающего снега, он сверкал, словно ледяные кристаллы, полные яркости, на ветвях.

На мгновение ему действительно показалось, что молодой генерал, который долгое время им восхищался, пристально посмотрел на него.

Сердцебиение Чжао Чу соответственно замедлилось.

Странно. С самого детства он отличался выдающейся внешностью, и дворцовые служанки, мучимые угрызениями совести, особенно тщательно его наряжали. Во дворце было не так много мужчин, но те, кто его видел, всегда задерживались с лёгким отвращением в глазах, особенно после того, как его мать отправили в холодный дворец, когда их страх окончательно испарился.

С юных лет он питал отвращение к взглядам мужчин.

Но теперь Чжао Чу, казалось, забыл обо всем этом, и в его голове осталась только одна мысль.

Он смеялся, смеялся над ним.

*

Только когда Фан Линьюань улыбнулся и остановился перед ним, Чжао Чу немного пришел в себя.

Когда Фан Линьюань приблизился, этот улыбающийся взгляд постепенно опустился, остановившись на пеленке в его руках, источавшей молочный аромат.

...Он смеялся над этим?

Чжао Чу замолчал (его собеседник редко хмурил брови перед всеми) и озадаченно посмотрел на Фан Линьюаня.

А Фан Линьюань, стоявший перед ним, казалось, ничего не замечал.

Ха-ха, Чжао Чу держит ребенка, ха-ха!

Это действительно смешно!

Он прошёл весь путь, наблюдая, как Чжао Чу полдня вынужден был держать ребёнка на руках. Он видел, как руки Чжао Чу, оставшиеся без пеленок, одеревенели, но всякий раз, когда он пытался отступить, госпожа Чжуншунь отталкивала его.

Какой смысл быть сильным? Вот так мягкость побеждает силу!

Фан Линьюань всю дорогу насмешливо поглядывал на Чжао Чу, заставляя окружающих дворянок покатываться со смеху. Он шутил, что не может вынести разлуки с женой после всего лишь одного обеда.

Фан Линьюань не возражал и только смеялся.

Где же западное зеркало? Лучше всего зеркало во весь рост. Он сейчас принесёт его и поставит перед Чжао Чу, чтобы тот мог сам увидеть.

Подумав об этом, Фан Линьюань улыбнулся и поднял голову, чтобы заговорить, но встретился с парой холодных глаз.

...Шиш!

Эти глаза были словно затаившиеся змеи в темноте, молча смотревшие на него, а их глазные яблоки, казалось, могли извергать яд.

По спине Фан Линьюаня пробежал холодок, и он тут же пришел в себя.

Он забыл, забыл! Как он мог насмехаться над Чжао Чу! Этот лисий дух затаил на него смертельную обиду. Неужели он придумает какой-нибудь зловещий план, чтобы снова доставить ему неприятности, когда тот вернётся?

Улыбка Фан Линьюаня мгновенно исчезла.

Пока он нервно пытался придумать что-нибудь, чтобы спасти ситуацию, его рука внезапно почувствовала тяжесть.

Затем его ноздри наполнились сладким ароматом, свойственным только младенцам.

Увидев пелёнку, которую он положил себе на руки, Фан Линьюань опешил. Подняв взгляд, он увидел холодные глаза Чжао Чу, улыбающиеся ему: «Маркиз, наконец-то вы приехали. У меня руки болят от того, что я его держала».

Фан Линьюань, сбитый с толку ледяным взглядом, необъяснимым образом принял ребенка.

Возможно, одежда Фан Линьюаня была немного колючей, потому что, как только он взял ребенка, тот начал плакать.

Старшая невестка госпожи Чжуншунь поспешно взяла ребёнка и отдала его кормилице. Жены чиновников, окружавшие их, хвалили их за идеальную пару и за их любовь.

Тем временем Фан Линьюань несколько раз нервно поглядывал на Чжао Чу, наблюдая за выражением его лица.

Что это означало, когда он передал ему ребенка?

Может ли это быть...

Вместе с этим ребёнком теперь ещё сто сорок шесть человек. Ты убьёшь их всех?

Фан Линьюань внутренне содрогнулся.

Неужели он настолько мелочен, чтобы строить козни против него и его семьи только потому, что он пошутил над ним?

*

Фан Линьюань и Чжао Чу не покидали усадьбу Чжуншунь, пока не закончили смотреть спектакль, до наступления сумерек.

Госпожа Чжуншунь лично проводила их до кареты и даже наблюдала за их отъездом.

Фан Линьюань поднял занавес кареты, несколько раз попрощавшись с госпожой Чжуншунь, и опустил его только после того, как карета отъехала достаточно далеко.

Он глубоко вздохнул в карете, заметив: «Госпожа Чжуншунь действительно полна энтузиазма».

Но рядом с ним раздалась холодная усмешка.

Фан Линьюань обернулся и увидел Чжао Чу, который лениво прислонился к стене кареты, приложив руку к голове и закрыв глаза, словно спал.

Однако уголки его губ слегка насмешливо изогнулись.

«Она так воодушевлена, потому что ты — прославленный генерал, захвативший восемнадцать городов Лунси, маршал, удостоенный чести быть императором», — голос Чжао Чу был медленным и размеренным.

Фан Линьюань поджал губы, чувствуя себя несколько обескураженным поведением Чжао Чу.

Конечно, он понимал, что во взаимоотношениях знатных семей речь идет не об эмоциях, а о сложных интересах.

Однако, будучи дворянином, связанным родственными узами, он понимал преднамеренную вежливость усадьбы Чжуншунь. Пока в их светском общении не было расчёта и вреда, зачем беспокоиться об искренности или неискренности собеседника?

Постоянные придирки приведут лишь к тому, что все окажутся в изоляции.

Он отпустил занавеску кареты, не желая спорить с этим лисьим духом. Как только он закрыл глаза, чтобы отдохнуть, Чжао Чу рядом с ним снова заговорил:

Однако, будучи знатными родственниками, заботящимися о собственных интересах, он понимал целеустремлённый энтузиазм герцога Чжуншуня. В любом случае, если в социальном взаимодействии нет расчётов и ловушек, зачем беспокоиться о искренности чувств собеседника?

Если бы все придирались, разве не оказались бы все в изоляции?

Он задернул занавеску и не стал спорить с этим хитрым лисом. Только он закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть, как Чжао Чу рядом с ним снова заговорил:

«Вы любите детей?» — спросил он.

«А?» — Фан Линьюань был ошеломлен его вопросом и посмотрел на него с недоумением.

Почему он вдруг спросил о детях?

Фан Линьюань задумался, но не смог понять, почему Чжао Чу вдруг задал этот вопрос. Когда он снова взглянул на Чжао Чу, тот всё ещё сохранял спокойствие, словно ничего не спрашивал.

Фан Линьюань спросил его: «Почему ты спрашиваешь об этом?»

Чжао Чу не ответил.

Фан Линьюань помолчал и выпалил: «Только не говори мне, что ты хочешь усыновить откуда-то ребенка?»

«В этом нет необходимости. Ты уйдёшь, как только закончишь работу, верно? Это не займёт много времени», — продолжил Фан Линьюань.

Чжао Чу внезапно открыл глаза и посмотрел прямо на него.

Его взгляд был спокоен, но Фан Линьюань был поражен его взглядом, словно вокруг него обвивалась змея, пытаясь затянуть его в темную бездну глаз Чжао Чу.

Но буквально через мгновение это удушающее чувство исчезло.

Чжао Чу отвернулся.

Затем Фан Линьюань услышал голос Чжао Чу.

«Ну, это действительно не займет много времени».

По-прежнему спокоен и медлителен, чувствуется усталость после целого дня общения, голос немного хриплый.

Но по какой-то причине Фан Линьюань всегда чувствовал, что в его словах есть некие эмоции.

Но он не дал Фан Линьюаню возможности задать вопрос.

Закончив говорить, он снова закрыл глаза, повернул голову и перестал смотреть на Фан Линьюаня.

Всегда такой странный.

Фан Линьюань поджал губы и отвел взгляд.

Но он не видел, как Чжао Чу дважды постучал по колену, а затем на мгновение замер, прежде чем постучать еще дважды.

Он не знал, что это были подсознательные движения Чжао Чу, когда он был расстроен.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Цзинь: Ты любишь детей? Я не могу иметь детей.

Фан Линьюань: ??? Кто просил тебя заводить детей?

Чжао Цзинь: Не иметь детей? Тогда от кого ты хочешь иметь детей?

Фан Линьюань: У тебя есть что-то на уме? !!!!!

Глава 15 - Почему Фан Линьюань так его возненавидел?

На следующий день Фан Линьюань вернулся в офис Хунлу и снова занялся делами.

Караулы, шествие, военное положение, дороги, когда турки вступили в столицу, и организация доставки продовольствия на императорскую кухню постепенно совершенствовались. Фан Линьюань лично посещал различные места в эти дни, и ошибок практически не было.

Посланники официальной почты также приходили и уходили несколько раз.

Каждый раз, когда тюрки проходили через город, они приходили в столицу с докладом. Как раз накануне прибыл гонец с сообщением, что свита Нарена Тэмуджина прошла через Ючжоу и прибудет в столицу через три дня.

Теперь не определились только чиновники, которые поедут из города встречать турецких послов.

«Конечно, это должен быть лорд Маркиз!» Юй Тао улыбнулся и сказал: «Кто, кроме лорда Маркиза, может контролировать этих волков на севере?»

Закончив в тот день официальные дела, Юй Тао подошел к столу Фан Линьюаня с пирожными, приготовленными на его собственной кухне, чтобы спокойно поболтать.

«Верно. Правитель Юй не видел этого в столице, но в тот день, когда маркиз захватил перевал Юймэнь, он преследовал Нарена Темуджина более чем сто миль!» Цзо Фанъю тоже подошёл и угостил Ю Таем закусками, живо рассказывая об этом.

«Когда Нарен Темучин бежал, он даже потерял всё своё имущество. Мы следовали за маркизом и всю дорогу подбирали скот, овец и драгоценности. Когда мы добрались до Луэрхая, мы даже подобрали двух наложниц, которых он оставил!»

К этому времени приближался час У ( 11:13 по новому календарю ), и у многих чиновников Министерства ритуалов появилось свободное время. Познакомившись с Фан Линьюанем за последние несколько дней, они теперь сидели на своих местах и с интересом слушали.

Один из чиновников спросил: «Если вы преследовали их сотню миль, почему маркиз не заявил права на эту территорию для нашего императора?»

«Разве это не было бы насильственным захватом чужой территории?» — заметил другой чиновник. «Эти варвары, может, и так, но мы в Дасюане никогда не опускаемся до их уровня!»

«О какой территории могут говорить варвары? Они как волки и тигры, которых лучше всего загнать куда подальше, на край неба!»

«Сэр, вы ошибаетесь...»

Несколько человек вступили в оживленную дискуссию.

Видя их горячую ссору, Фан Линьюань с улыбкой быстро вмешался: «Господа, возможно, вы не знаете, но местность за перевалом Юймэнь — это обширная пустыня. Она необитаема, непригодна для обработки, её легко атаковать и трудно оборонять. Она не подходит для размещения войск».

«О...» — несколько гражданских чиновников вдруг, казалось, поняли.

«Это достойно маркиза! Я прожил много лет, но не знал о таких вещах».

«Я слышал, что за пределами Юмэня растет много колючих растений без ветвей и листьев. Маркиз, это правда?»

Чиновники постепенно оживились.

Но в этот момент из-за двери раздалась насмешка.

Фан Линьюань поднял глаза и увидел человека невысокого роста, с тонкой спиной, одетого в роскошную шелковую одежду и с нефритовой короной на голове, стоящего у двери в окружении группы евнухов-охранников.

Однако широкие рукава его одеяния казались немного великоватыми для его фигуры, придавая ему детский вид, как будто мальчик носит одежду взрослого человека.

Фан Линьюань не знал, кто этот вошедший, но заметил, что окружающие его чиновники встали и поклонились ему.

«Мы выражаем свое почтение Его Королевскому Высочеству, Третьему Принцу».

Это был Чжао Цзинь, третий принц, единственный взрослый принц, находившийся под коленом императора.

Конечно, переодетые люди не в счет.

У него были некоторые связи с Чжао Чу. Они были среди тех, кто тогда издевался над Чжао Чу у пруда Тайе.

Во время своего пребывания на перевале Хулао Фан Линьюань слышал слухи о том, что вдовствующая императрица Доу была сослана императором в холодный дворец после того, как стала причиной смерти матери третьего принца, Су Юньшуан.

Вероятно, Чжао Цзинь также считал Чжао Чу врагом, убившим его мать.

Фан Линьюань встал и поклонился вместе с остальными.

Он поклонился, но Чжао Цзинь долго не давал им подняться.

Затем послышались слабые шаги, приближающиеся к Фан Линьюаню.

Через мгновение перед глазами Фан Линьюаня появилось великолепное одеяние.

Это был Чжао Цзинь.

Затем над ним раздался голос Чжао Цзинь.

«Когда этот принц прибыл в канцелярию Хунлу, он услышал шум издалека. Но интересно, кто это тут так громко хвастается, нарушая покой этого принца?»

Тон был протяжным, насмешливым и направленным прямо на Фан Линьюаня. Было ясно, что назревают неприятности.

Скорее всего, это произошло из-за Чжао Чу.

Фан Линьюань внутренне вздохнул, смирившись.

Когда же эти люди поймут, что такое добро и зло? Если Чжао Чу им не нравился, почему они пришли только к нему? Почему они специально пришли в ямэнь, чтобы причинить ему, Фан Линьюаню, неприятности?

В глубине души он был безмолвен, но внешне ему приходилось сохранять уважительное поведение.

«Когда все вопросы будут урегулированы, я поговорю с должностными лицами Управления Хунлу», — сказал он, не сгибая колен.

Чжао Цзинь усмехнулся, недовольный его ответом.

«Конверс?» — спросил он. «Этот принц снова это слышит, ты что, выставляешь свои достижения на границе?»

Фан Линьюань молчал.

Охранники, стоявшие рядом с ним, принесли стул для Чжао Цзинь, и он сел перед Фан Линьюанем, скрестив ноги.

«Неужели император поручил тебе такое важное дело, чтобы ты тут ленился, хвастался и болтал?» — спросил он.

На этот раз Фан Линьюань промолчал, но стоявший рядом с ним Юй Тао осторожно заговорил: «Ваше Высочество, маркиз Аньпин в эти дни усердно исполнял свои обязанности в офисе Хунлу...»

«Я тебя спрашивал?» — резко перебил Чжао Цзинь.

Юй Тао задрожал, сжав плечи, словно перепелка, не смея произнести ни слова.

Однако Цзо Фанъю выпрямился и заговорил почтительно.

«Это я был инициатором. Ваше Высочество, пожалуйста, накажите меня», — сказал он.

Фан Линьюань был потрясен.

Цзо Фанъю всегда был прямолинеен, даже во время службы на границе. Если он сегодня разозлит Чжао Цзинь слишком многословными речами, в будущем ему придётся несладко.

«Что ты за человек?» Чжао Цзинь нахмурился.

Фан Линьюань заговорил раньше, чем Цзо Фанъю.

«Я не собираюсь хвастаться и не хочу беспокоить Ваше Высочество», — сказал он. «Меня просто беспокоит, что если я отложу важные дела, то могу не справиться с последствиями».

«Генерал, с вашими выдающимися достижениями с чем вы не справитесь?» — холодно усмехнулся Чжао Цзинь.

Каждое слово было резким и саркастичным. Фан Линьюань недоумевал, откуда Чжао Цзинь, будучи уже взрослым человеком, научился такому поведению.

Может быть, это был Чжао Чу. Слова Чжао Чу тоже были резкими. Братья... нет, они были похожи.

Прежде чем он успел ответить, Чжао Цзинь лениво вздохнул и сказал: «Но сегодня действительно есть кое-что, что нужно сделать. Этот принц пришёл сегодня, чтобы оценить поведение чиновников от имени императора. Похоже, оценка почти завершена, и я могу доложить императору».

Он посмотрел на Фан Линьюаня и злобно ухмыльнулся.

«Генерал, такой поверхностный и легкомысленный человек, как ты, который любит хвастаться своими достижениями при малейшей возможности, даже если ты совершил какие-то военные подвиги, не имеешь права быть посланником, приветствующим иностранных сановников, верно?»

Фан Линьюань действительно не понимал, почему такой пустяк стоил поездки Чжао Цзинь.

Только для того, чтобы придраться к нему и лишить возможности выйти из города и приветствовать Нарена Темучина?

Он разбил Нарена Темуджина настолько, что тот даже бросил жену и детей. Даже если бы они встретились на границе, Нарен Темуджин должен был бы называть его дедушкой.

Но они всё равно хотели его приветствовать? Они давали ему лицо.

После ухода Чжао Цзинь Фан Линьюань не обратил на это особого внимания. Его утешили коллеги из офиса Хунлу.

Вероятно, они также понимали, что в глазах окружающих он уже был героем, разгромив турок и уладив дела турок, вступивших в столицу. Теперь же, найдя предлог не выпускать его из города, чтобы похвастаться, Третий принц просто пытался спасти лицо.

Но его эти вещи волновали меньше всего.

Какая польза от лица? Может ли оно быть столь же полезным, как доспехи, которые носят солдаты на границе, или зимняя одежда, которую носят простые люди, чтобы согреться?

В конце концов именно он утешил своих коллег.

*

Наконец, убедив всех уйти, Фан Линьюань вернулся в особняк, и тут же к нему подошел слуга и сообщил, что принцесса ждет его внутри.

Чжао Чу был очень хорошо информирован.

Фан Линьюань на самом деле не хотел его видеть, но раз Чжао Чу пришел к нему домой, значит, он хотел что-то обсудить.

Итак, хоть ему и не хотелось этого делать, Фан Линьюань всё же стиснул зубы и вошёл в комнату. Как только он вошёл, то увидел Чжао Чу, сидящего в зале, перед которым стоял стол, полный блюд.

Увидев его, служанки вокруг заулыбались и поприветствовали его, провели в зал и пригласили сесть.

Затем Фан Линьюань увидел служанку, стоящую рядом с Чжао Чу в дверях и подающую слабый знак служанкам.

Все горничные в номере получили приказ и быстро и тихо вышли одна за другой. Последняя даже закрыла за ними дверь.

Фан Линьюань был ошеломлен.

Он был поражён мастерством Чжао Чу в обучении своих подчинённых. Повернув голову, чтобы взглянуть на него, он увидел, что тот спокойно сидит на своём прежнем месте и безмятежно смотрит на него.

Это имело смысл. Учитывая методы Чжао Чу, что же было такого сложного в обучении нескольких служанок?

Фан Линьюань ничего больше не сказал и прямо спросил: «Ты хочешь мне что-то сказать?»

Чжао Чу ответил хрюканьем.

Фан Линьюань подумал, что ему нужно что-то сказать или отдать какие-то приказы, поэтому он подождал, пока Чжао Чу заговорит, а сам взял палочки для еды и потянулся к приготовленной на пару рыбе на столе.

Но Чжао Чу не произнес ни слова. Он лишь поднял что-то сбоку и положил рядом с Фан Линьюанем.

Одним взглядом Фан Линьюань швырнул палочки обратно в тарелку.

С другой стороны, на нём лежала совершенно новая внутренняя одежда. Ткань была мягкой и гладкой, стежки – изящными и тонкими, а сверху вышита бегония с росой – всего несколько стежков, но лепестки казались живыми.

А на манжете внутренней одежды был вышит неглубокий иероглиф «璴» ( NT: Chu ).

Взгляд Фан Линьюаня чуть не упал в тарелку.

«Это мне?» — спросил он.

Чжао Чу кивнул.

«Ты добрался?» — снова спросил он.

Чжао Чу снова кивнул.

Фан Линьюань так испугался, что бросил палочки для еды обратно на стол и отодвинул пяльцы под сиденьем на шаг, настороженно наблюдая за Чжао Чу.

«Ты пришёл сегодня только для того, чтобы отдать мне это?» — у него было такое чувство, будто он увидел привидение.

А перед ним Чжао Чу без всякого выражения поднял нижнюю одежду и посмотрел на Фан Линьюаня.

«Оно не отравлено», — легкомысленно сказал он.

«Зачем ты сшил мне одежду?» — Фан Линьюань не дрогнул. — «Это что-то, что я должен носить на теле?»

«Встречаться с тобой наедине — это естественно, ведь я закрываю глаза и уши другим», — холодно посмотрел на него Чжао Чу.

Фан Линьюань наконец расслабился.

Он был напуган до смерти, думая, что Чжао Чу заболел, и хотел стать ему добродетельной женой и матерью.

Он вздохнул с облегчением, взял пяльцы, откинулся на спинку кресла и снова взялся за палочки. Но в глубине души он не мог сдержать усмешки.

Чжао Чу был слишком скрупулезен в своих действиях. Он вернулся и специально сшил одежду, он действительно был талантливым человеком, способным на большие мероприятия.

Однако холодные глаза Чжао Чу не отрывались от его лица.

Хотя одежда действительно использовалась для прикрытия, когда Чжао Чу увидел осторожный вид Фан Линьюаня, он по какой-то причине почувствовал себя немного неловко.

Он посмотрел на одежду.

Он всегда был прилежен, и в вышивке с ним не могли сравниться даже дворцовые вышивальщицы. Когда Чжао Пэю было около десяти лет, он даже настолько завидовал ему, что прятал иголки в своих тканях.

Хотя это изделие было сшито им небрежно, все стежки и узоры были превосходны.

Как же так получилось, что Фан Линьюань так его презирает?

Его взгляд стал немного недружелюбным.

Глава 16 - Для кого я должен носить нижнюю одежду?

Фан Линьюань наконец расслабился, и Чжао Чу тоже начал обсуждать с ним официальные дела.

«Чжао Цзинь сегодня побывал в офисе Хунду. Он уже решил рекомендовать Хэ Хунфана из Министерства ритуалов в качестве вашего представителя для встречи посланника за городом. Он намеренно искал предлог, и дело не в том, что ты действовал неподобающим образом», — сказал Чжао Чу.

Фан Линьюань кивнул, услышав эти слова, а затем невольно вздохнул: «Если он уже принял решение, пусть просто пойдет и доложит императору. Зачем беспокоить меня?»

«Если он не сможет найти законную причину, он не посмеет так просто об этом сообщить», — заметил Чжао Чу.

Его использовали как пешку.

Фан Линьюань не возражал, кивнул и продолжил есть.

«Вы понимаете, к чему это может привести?» — снова спросил Чжао Чу.

«Я никогда не хотел встречаться с этим Нареном Темуджином. Если он готов ходить кругами, чтобы помочь мне избежать этой беды, то я буду рад тишине и покою», — сказал Фан Линьюань.

Чжао Чу посмотрел на него и на мгновение замолчал.

Сегодня Чжао Цзинь хотел утвердить свою власть в суде, а также использовать Фан Линьюаня, чтобы подавить его, Чжао Чу.

Что Хэ Хунфан был всего лишь безымянным чиновником из Министерства обрядов, но он недавно наконец получил доступ к связям Чжао Цзинь, потратив на это немало денег.

Теперь многие при дворе знали, что он воспользовался деньгами, чтобы попасть в резиденцию Третьего принца. Эти хитрые лисы следили за ним из тени. Третий принц лишь недавно вступил во двор. Если Хэ Хунфан действительно сможет добиться хорошего положения, то все при дворе признают его способности.

Фан Линьюань был всего лишь инструментом, заимствованным для демонстрации власти Третьего принца.

И Чжао Цзинь выбрал его не только потому, что он был выдающимся и привлекал внимание, но и потому, что он был связан с Чжао Чу по одной лодке, и его выдающиеся достижения принесли славу и Чжао Чу.

Поэтому Чжао Цзинь с нетерпением ждал возможности наступить на него.

Чжао Чу знал, что он никогда не был терпеливым человеком, который мог бы объяснять подобные вещи другим, и никогда не чувствовал себя виноватым за то, что подставлял других.

Сегодня он пришел только для того, чтобы объяснить Фан Линьюаню, что если он чувствует себя обиженным, то может потребовать от него компенсации, чтобы избежать будущих обид и неприятностей.

Но теперь, наблюдая, как Фан Линьюань сосредоточенно ест, сердце Чжао Чу необъяснимым образом успокоилось.

Он даже почувствовал редкий приступ голода.

Неосознанно он взял палочки для еды, и все тривиальные проблемы, которые обычно тяготили его разум, отступили на второй план, даже мрачные и холодные эмоции, которые он всегда носил с собой, словно сгладились.

Это было похоже на ветерок, разгоняющий облака.

Казалось, он пришел к Фан Линьюаню только для того, чтобы просто сесть напротив него и спокойно разделить с ним трапезу.

«Ну, его это не волнует; он сможет получить за него компенсацию от Чжао Цзинь», — подумал Чжао Чу.

Но затем он услышал голос Фан Линьюаня.

«Я знаю, что ты хочешь сказать. Он строит козни против тебя, но также и усложняет мне жизнь. В конечном счёте, он просто пользуется моими услугами и демонстрирует тебе свою силу», — сказал он.

Проведя долгое время на границе, Фан Линьюань, возможно, и не понимал сложных махинаций столичной элиты, но он не был слепым.

«Всё в порядке, я не против. Мне не нужны те вещи, которые он принимает, пусть забирает их себе», — добавил он.

Когда Чжао Чу, евший, опустив голову, услышал это, на уголках его губ появилась легкая улыбка.

«Он действительно был беззаботным молодым генералом», — подумал Чжао Чу.

«В любом случае, через два дня прибудет Нарен Темучин. Как только он уйдёт, уйду и я. К тому времени, какие бы расчёты ты ни делал, меня это уже не будет волновать», — продолжил Фан Линьюань.

Палочки для еды, которые поднимал Чжао Чу, замерли в воздухе, улыбка исчезла с уголка его рта.

Уйти. Он действительно отчаянно хотел уйти.

Как будто это место было опасной ямой, подобно внутренней одежде, которую он сделал, и заставляло его избегать ее, как змей и скорпионов.

Казалось, рассеявшиеся темные тучи вернулись.

Настроение Чжао Чу охладилось, и тень от черной тучи упала ему на глаза, сделав его взгляд немного темнее.

Но Фан Линьюань не обращал на это внимания. Увидев, что его палочки зависли в воздухе, он протянул руку и схватил самую дальнюю от него оленину. «Не можешь дотянуться? Давай я тебе помогу», — предложил он.

Но как раз когда он дотянулся до середины тарелки, он увидел, как палочки Чжао Чу упали и подхватили два стебля зелени.

«Нет», — сказал он. «Я просто вспомнил кое-что ещё».

"Что?"

Чжао Чу указал на нижнюю одежду рядом с собой. «Вот, не забудь надеть».

"Что?!"

На этот раз ошеломленным оказался Фан Линьюань.

Его глаза расширились, тарелка с олениной неловко повисла в воздухе.

«Зачем?!» — спросил он. «Личная одежда, кому я её показывать должен?»

Но Чжао Чу оставался спокоен, его глаза были опущены, ресницы отбрасывали густую тень.

«Итак, я вышил слова на манжете», — легкомысленно сказал он. «Они видны».

«Ты...» Фан Линьюань не ожидал, что он будет столь задумчив.

Даже в их фиктивных супружеских отношениях детали были настолько продуманными. Что это был за тысячелетний лисий дух!

Фан Линьюань не мог спорить, но мысль о том, чтобы носить одежду, сшитую мужчиной, вызывала у него дискомфорт, словно по всему телу терзали шипы.

Желание есть у него пропало, и он удрученно поставил оленину обратно на стол, молча проклиная Чжао Чу, как лису, платящую за доброту враждебностью.

Тем временем Чжао Чу спокойно сидел напротив него и неторопливо отправлял зелень в рот.

Он лгал.

Вышивание слов на манжете было для него всего лишь привычкой. В юности он отказывался учиться рукоделию, которым занимались только девушки, но ему пришлось. Впоследствии, каждый раз, когда он заканчивал вышивать что-либо, он добавлял к нему своё имя, чтобы напомнить себе, как сильно этот стыд повторялся снова и снова.

Пережив впоследствии многое, он забыл об этих мелочах, но привычка осталась.

Но он настоял на лжи, заставив Фан Линьюаня действительно надеть эту одежду.

Чем больше Фан Линьюань избегал его, словно змей и скорпионов, тем больше он не мог сдержаться, желая плотно окутать его своим расшитым одеянием, словно паутиной.

*

Вскоре указ о назначении Хэ Хунфана из Министерства обрядов императорским посланником для руководства иностранными посланниками быстро распространился.

В зале суда велись дискуссии.

Некоторые утверждали, что император хотел оттеснить маркиза Аньпина, другие же утверждали, что на маркиза Аньпина нацелился сам Третий принц. Ещё больше людей восхваляли выдающиеся способности Третьего принца, которым, несомненно, император глубоко доверял и которые он ценил, раз уж он действовал столь решительно.

Все эти слова были вложены в конверты и отправлены на туалетный столик Чжао Чу.

Хотя уже наступила весна, погода всё ещё не была тёплой. Подогрев пола в особняке маркиза отключили всего два дня назад, а в павильоне Хуайюй всё ещё горели угольные жаровни.

«Тюркские послы прибудут завтра», — сказал Чжао Чу.

У Синхай, доставивший сообщение, кивнул и подтвердил: «Да, начальник почтовой службы с окраин лично прибыл с докладом. Он сказал, что посланники прибыли сегодня на пересыльную станцию и отдохнут день. Завтра рано утром они прибудут в столицу. Только что из дворца пришёл указ. Завтра вечером во дворце Чунхуа состоится банкет для послов. Его Высочество и маркиз приглашены».

Чжао Чу холодно усмехнулся.

«Этот вопрос уже решен?» — спросил он.

«Это сделано по приказу Его Высочества», — ответил У Синхай. «Последние два дня в пригородах ходят слухи. Хэ Хунфан, не доверяющий жителям перевала Юймэнь, решил завтра в одиночку вывести отряд из города».

Чжао Чу бросил письмо в уголья перед собой.

Свет костра отражался на его лице. Он опустил глаза и молча наблюдал, как мерцающее пламя лизало бумагу, мгновенно поглощая её.

«Продолжайте следить за событиями во дворце», — сказал он.

*

Рано утром следующего дня им нужно было отправиться во дворец Чунхуа на банкет.

Фан Линьюань встал рано утром и отработал два комплекса упражнений с копьём во дворе. После завтрака ему велели подготовиться к банкету.

Ханьлу и Цзинчжэ бережно достали из Фан Линьюаня изысканный и величественный церемониальный наряд маркиза, отгладили его, а затем пригласили во внутренние покои для омовения и воскурения благовоний. Столичный этикет всегда был строгим, особенно в придворном протоколе, где даже малейшая ошибка была недопустима.

Во время купания Фан Линьюань невольно пробормотал про себя что-то благодарное за то, что ему не придется идти встречать гостей.

Если бы ему пришлось встать среди ночи, одеться как положено и выйти приветствовать Нарена Темучина, он бы одной ногой отправил его обратно в свое небесное царство.

Когда купание было закончено, было уже около полудня. Фан Линьюань накинул шёлковый халат и вышел из внутренней комнаты. Пока он сушил волосы, снаружи вбежал слуга.

«Маркиз, есть новости из офиса Хунлу, что-то случилось!» — воскликнул слуга.

«Что происходит?» — Фан Линьюань стянул с шеи полотенце.

Слуга достал из кармана письмо и сказал: «Это письмо прислал мастер Чжо. Он сказал, что дворянин, выехавший сегодня утром из города, чтобы приветствовать посланника, был им оскорблён. Это вызвало большой переполох в столице!»

Фан Линьюань был ошеломлен, быстро взял письмо и открыл его, чтобы прочитать.

Почерк на письме Чжо Фанъю был торопливым, что указывало на срочность.

Он рассказал, что Хэ Хунфан выехал из города, чтобы встретить тюркского посланника, но, из-за связи с Фан Линьюанем, отказался поставить его на стражу и вместо этого въехал в город. Неожиданно, когда Нарен-Тэмуджин и его делегация прибыли, Хэ Хунфан встретил их у дороги, но Нарен-Тэмуджин даже не спешился. Он проехал мимо Хэ Хунфана и сразу же въехал в город.

О том, что произошло потом, когда Нарен Темуджин скакал по улицам столицы в сопровождении своей делегации, Чжо Фанъю упомянул вкратце и не стал вдаваться в подробности.

Фан Линьюань нахмурился.

Он уже напугал Нарена Тэмуджина во время его пребывания на границе, настолько, что в прошлом году, всякий раз, когда этот тип видел его во главе войск, тот бежал без боя. Теперь, когда турки потерпели сокрушительное поражение, а он был в столице, Фан Линьюань подумал, что этот тип не посмеет совершить безрассудный поступок.

Однако он не ожидал от него такой дерзости, опасаясь, что тот мог напиться еще до въезда в столицу.

«Чжо Фанъюй уже говорил, куда отправится посланник?» — спросил Фан Линьюань.

«Мастер Чжо вкратце упомянул, что они отправятся во дворец на встречу с императором. Они ждут только вечернего банкета», — сказал слуга.

Фан Линьюань махнул рукой: «Можешь идти».

После этого он вытер волосы и спросил Ханлу: «Ханлу, готов ли мой церемониальный наряд?»

«Его только что отгладили и разгладили, ещё не ароматизировали. К чему такая спешка, маркиз? До входа во дворец ещё два-три часа».

«Нет, нам нужно уйти пораньше. Чиновники, прибывшие во дворец пораньше, будут оставлены в дальнем зале пить чай. Если Нарен Темуджин снова доставит неприятности, император непременно позовёт меня».

С этими словами он ещё несколько раз поспешно вытер волосы, а затем передал полотенце Яньтину, одновременно схватив шёлковый халат, который только что надел, выйдя из ванной. Затем он спросил: «Где моя нижняя одежда?»

«Я принесу его прямо сейчас!» Служанка поспешила за ним.

Вскоре служанка вернулась с мягкой и гладкой внутренней одеждой, расшитой бегониями, влажными от росы, и протянула ее Фан Линьюаню.

Когда Фан Линьюань уже наполовину переодевался, он вдруг заметил, что служанка держит в руках одежду, сшитую Чжао Чу.

«Не этот, уберите!» — опешил Фан Линьюань. «Принесите другой!»

Служанка не знала, зачем он обратился с такой просьбой, но, видя его желание уйти, не осмелилась спросить дальше. «Да, я схожу за ним... Госпожа?»

Она подняла голову, на ее лице отразилось удивление, она быстро поклонилась и сказала: «Госпожа здесь!»

Фан Линьюань повернул голову и увидел Чжао Чу, который каким-то образом появился незаметно для него. Он молча стоял у ширмы у двери его спальни и молча наблюдал за ним.

«Этот человек — призрак?» — подумал Фан Линьюань.

Даже призраки не издают ни звука, когда ходят.

«Почему госпожа здесь?» — небрежно спросил он, но его глаза опустились, показывая, что он не хочет вступать в разговор с Чжао Чу.

Однако в тот же миг, как он опустил взгляд, он увидел свою обнаженную грудь, полуразвязанный халат и распахнутую шелковую рубашку.

Он вздрогнул и быстро завернулся в одежду, внимательно глядя на Чжао Чу.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Странно. Конечно, я гетеросексуал, но мне приходится остерегаться, чтобы меня не видели мужчины...

Глава 17 - Когда он опустил голову, то увидел, что это была конфета.

Этот молодой генерал, похоже, действительно не умел загорать.

Взгляд Чжао Чу скользнул по плотно застегнутой одежде Фан Линьюаня, напоминающей цзунцзы ( н. э. клейкий рис с разнообразной начинкой, завернутый в листья и сваренный) , и образ его прежнего светлого цвета лица еще на мгновение задержался в его глазах.

Это плотно обтянутое и крепкое тело, казалось, заключало в себе кости, похожие на бамбук, вероятно, закаленные годами тренировок с копьём. В отличие от типичных мускулистых воинов, он излучал уникальную и мощную силу.

Но он был очень прекрасен, словно слой снега, падающий на лезвие клинка. Неудивительно, что варвары прозвали его «Нефритовым Ямой» ( н.в.: Яма, или Яньцзюнь, — король Ада ).

Взгляд Чжао Чу на мгновение замер и снова сосредоточился только под настороженным взглядом Фан Линьюаня.

По какой-то причине он почувствовал некоторое беспокойство, как будто в настороженном взгляде Фан Линьюаня содержались какие-то веские доводы.

Он сдержал взгляд, затем слабо улыбнулся и шагнул вперёд, чтобы взять нижнюю одежду у стоявшей рядом служанки. «Позволь мне».

Глаза Фан Линьюаня мгновенно расширились.

Тем временем Чжао Чу спокойно принял нижнюю одежду из рук служанки под пристальным взглядом Фан Линьюаня и сказал ей: «Ты можешь идти».

Служанка прикрыла губы ладонью, улыбнулась и быстро поклонилась мужчинам, прежде чем уйти. Уходя, она не забыла взять с собой и остальных, находившихся в комнате.

Чжао Чу посмотрел на Фан Линьюаня.

Он видел только убитый горем взгляд Фан Линьюаня, с тоской смотревшего на удаляющиеся фигуры.

Ах, молодого генерала предали его подчиненные, оставив его одного в логове тигра.

Легкая улыбка тронула губы Чжао Чу.

Они все снова разбежались.

Фан Линьюань стиснул зубы, глядя, как они убегают. На их лицах отражалось недоумение. Даже Цзинчжэ, эта девчонка, не забыла утащить Янтина за собой, словно всё ещё бормоча, что тот дурак.

Подожди... дождись того дня, когда правда выйдет наружу! Он расплатится с этой шайкой предателей, предавших своего господина!

Фан Линьюань стиснул зубы от досады. Обернувшись, он увидел Чжао Чу, молча стоявшего рядом и наблюдавшего за ним с улыбкой, которая, похоже, была не совсем улыбкой, с мрачным и непроницаемым выражением лица.

Он все еще держал нижнюю одежду в руке.

«...Могу ли я не носить его?» — слабо спросил Фан Линьюань, глядя на него.

Чжао Чу промолчал, но вытянул внутреннюю часть одежды вперед.

Это означало, что он не мог этого избежать.

Вспомнив настойчивого лиса, который не останавливался, пока не получал желаемое, Фан Линьюань вздохнул, быстро схватил одежду, повернулся спиной и быстро переоделся.

Ну, один предмет одежды его бы не задушил.

«Если вам есть что сказать, я спешу во дворец», — сказал он, переодеваясь.

Однако в тот момент, когда он снял халат, позади него не раздалось ни звука.

Даже переодевшись, он не услышал голоса Чжао Чу. Фан Линьюань уже собирался обернуться, чтобы посмотреть, что тот делает, когда услышал его голос позади себя.

"Это..."

Очень тихо, но немного хрипловато, некоторое время не имея продолжения.

«Хмм?» Фан Линьюань обернулся и увидел, как Чжао Чу пристально смотрит ему в спину. Взглянув на лопатки, он увидел старый шрам, тянущийся через всю спину.

Со своего ракурса он не мог видеть его полностью, только уголок, похожий на хвост скорпиона.

Фан Линьюань остановился.

Чжао Чу не поднимал этот вопрос, и он почти забыл об этом.

Этот шрам он получил в шестнадцать лет, во время своего первого самостоятельного командования в бою. Не обращая внимания на предупреждения, он сражался с тюркской конницей на близком расстоянии от города. Сабля вражеского генерала была тяжёлой и острой, и когда она полоснула его по спине, ощущение было такое, будто позвоночник перерубили надвое.

Другие говорили, что такой удар непременно будет смертельным. Но в тот момент он помнил лишь кровь, пропитавшую его доспехи. В липкой, горячей крови он повернулся и нанес удар вражескому генералу в голову.

Насколько сильной была боль, он не помнил, потому что в тот день его старший брат, захваченный в плен, покончил с собой на фоне желтых песков.

«Ты об этом?» Фан Линьюань опустил глаза, затем слегка улыбнулся и небрежно сказал: «Да, это была сабля».

Он считал, что Чжао Чу вырос в защищенной среде, поэтому вполне естественно, что его интриговали такие шрамы.

Но он не знал, что такой длинный и ужасающий шрам на его мускулистой спине может быть некрасивым.

Чжао Чу, стоявший позади него, по-прежнему молчал.

Фан Линьюань подумал, что он всегда был таким, непонятно почему игнорируя людей. Он тоже не стал с ним много говорить, повернулся и быстро надел одежду, которую ему дал Чжао Чу.

Стоя спиной к Чжао Чу, он не мог видеть, как напрягаются пальцы, сжатые под рукавом.

Переодевшись в нижнюю одежду, он повернулся и поднял церемониальное одеяние, которое Цзинчжэ и остальные уже повесили для него.

В этот момент Чжао Чу заговорил и спросил: «Ты сейчас идешь во дворец?»

С ноткой горечи в голосе Фан Линьюань не обернулся, просто подумав, что Чжао Чу выпил слишком крепкий чай перед уходом.

«Да. Только что мои люди прислали сообщение, что Нарен Темуджин

«Оскорбил императорского посланника», — перебил Чжао Чу.

Подойдя к нему, Чжао Чу остановился позади него. «Я уже знаю».

Услышав слова Чжао Чу, Фан Линьюань не стал ему ничего объяснять: «Я сначала пойду во дворец. Ты подожди до назначенного времени, и привратник приготовит тебе другую карету».

Говоря это, он потянулся к халату на вешалке. Но как только он его поднял, тонкая рука протянулась к нему и повесила халат обратно на вешалку.

Обернувшись, он увидел Чжао Чу, спокойно стоящего рядом с ним.

«Не уходи», — сказал он.

«Почему?» — нахмурился Фан Линьюань.

«Этот никчёмный парень не смог остановить тюркскую конницу, потерял людей Чжао Цзинь и опозорил императора», — сказал Чжао Чу. «Какое это имеет отношение к тебе?»

«Как это может быть не моей заботой?» — с тревогой спросил Фан Линьюань.

Однако Чжао Чу оставался невозмутимым, лишь молча наблюдая за ним, его рука все еще лежала на церемониальном одеянии Фан Линьюаня.

Фан Линьюань был по-настоящему обеспокоен.

Губы его были плотно сжаты, а взгляд, устремлённый на Чжао Чу, был беспрецедентно серьёзным и пронзительным. «Знаешь, какой договор они хотят подписать на мирных переговорах? Если он сегодня осмелится въехать в столицу, завтра он посмеет потребовать от императора женить на принцессе. Если он посмеет быть таким высокомерным после поражения, разве он не потребует от меня в будущем дани и уступки территорий?»

«Император не позволит себе вот так потерять лицо», — настаивал Чжао Чу.

«Неужели вы думаете, Нарен Тэмуджин не осмелился бы проявить неуважение перед троном?» — спросил Фан Линьюань. «Если бы придворные и народ узнали об этом, как бы поступил Его Величество?»

Он больше не хотел тратить слова на Чжао Чу и протянул руку, чтобы забрать свою церемониальную одежду.

Но Чжао Чу не только не отступил ни на шаг, но и в ходе борьбы схватил Фан Линьюаня за запястье и потянул его перед собой.

«Итак, ты хочешь лично пойти и запугать его?» — спросил Чжао Чу, пристально глядя на него.

Они стояли слишком близко, и едва заметное, прохладное, с ноткой аромата османтуса, дыхание Чжао Чу коснулось лица Фан Линьюаня.

Спина Фан Линьюаня онемела, словно фраза, которую он только что произнес, была холодной, как лед.

Паучья нить демона может быть смертельной.

Он быстро отступил назад, чтобы избежать удара, а Чжао Чу не стал настаивать, отпустив его руку одновременно с движением.

Когда Фан Линьюань снова поднял взгляд, он увидел, что Чжао Чу пристально смотрит на него, пристально глядя ему в глаза.

«Он — монарх, а ты — подданный. Никто не может превзойти его и решить за него проблемы», — услышал он слова Чжао Чу.

«Фан Линьюань, ты знаешь, в чём заключается преступление, связанное с нарушением границ? Ты должен быть умнее меня».

*

Это был первый раз, когда Чжао Чу говорил кому-то столько глупостей.

Даже он не знал почему.

Он только что прибыл в павильон Фугуан, чтобы заранее сообщить Фан Линьюаню новости из дворца.

Помимо информации, полученной Фан Линьюанем, в письме из дворца говорилось, что, войдя во дворец, Нарен Тэмуджин отказался преклонить колени и оказать почтение Золотому залу, пока император не освободит его от ритуала. После того, как он удалился, от Хэ Хунфана до Третьего принца, император сделал выговор всем, и даже Сан Чжисинь, ожидавший снаружи зала, не избежал наказания.

Первоначально Чжао Чу пришел напомнить Фан Линьюаню о необходимости быть осторожным на банкете, но он не ожидал, что Фан Линьюань поспешит во дворец, как будто сам был унижен тюрками.

Судя по характеру Чжао Чу, он должен был почувствовать некоторый сарказм.

Но он не знал, почему у него было такое сложное настроение.

Возможно, дело было в шраме на спине Фан Линьюаня, который был настолько ужасающим, что один лишь взгляд на него показывал, насколько глубоко он врезался в кости. Или, может быть, дело было в пылкой серьёзности в глазах Фан Линьюаня во время их спора, словно договор о дани и дипломатии был для него вопросом жизни и смерти.

Чжао Чу должен был усомниться в нем, ведь он всегда был осторожен и никогда не верил, что в мире существует такое понятие, как чистое сердце.

Но он этого не сделал. Вместо этого, с небывалым терпением, он объяснил ситуацию Фан Линьюаню.

Однако, увидев растерянное выражение лица Фан Линьюаня после того, как тот пришел в себя, и смешанное с пониманием замешательство, он почувствовал некоторое раздражение.

Разве подозрения между правителем и подданным, клевета между коллегами — редкость? Даже кирпичи, из которых был вымощен императорский город, были построены с расчётом и смешаны с кровью и грязью.

Кто не жил в этом болоте из золота и нефрита, выживая среди топей, скрывая грязные и уродливые души под маской утонченности, делая друг друга козлами отпущения.

Но он впервые почувствовал себя грязным.

Для него все это было обыденностью, но когда это попало в глаза Фан Линьюаню, то, казалось, затмило его зрение.

Чжао Чу был немного раздражен.

«Спасибо за напоминание», — услышал он голос Фан Линьюаня после долгой паузы.

Но Чжао Чу подумал, что император-пес всегда был источником проблем и давно должен был умереть.

Он просто хмыкнул и отвернулся.

Фан Линьюань не остановил его, и только вечером они снова встретились перед каретой.

*

Чжао Чу заметил, что Фан Линьюань выглядел явно рассеянным.

Парадное одеяние маркиза ему очень шло; парчовое одеяние цвета индиго с широкими рукавами делало цвет его лица еще бледнее.

Но выражение его лица уже не было оживленным, оно было таким же безжизненным, как и тогда, когда он ушел.

Даже когда он помогал ему сесть в экипаж, его мысли были, казалось, совсем где-то далеко, и он не смотрел на него так пристально, как обычно.

Просто потому, что он не хотел, чтобы тот вмешивался в дела императора, да?

Сидя в экипаже, Чжао Чу нахмурился. Стук копыт и грохот колёс снаружи делали салон ещё более тихим, тревожно тихим.

Как генерал может быть таким хрупким?

Пока он нетерпеливо постукивал рукой по колену, из его рукава на ладонь выскользнул небольшой предмет.

Это были маленькие и твердые леденцы из османтуса, которые он носил с собой, чтобы очищать нёбо после употребления спиртного.

Говорили, что сладости притупляют нервы и делают людей безумно счастливыми.

Чжао Чу на мгновение замер, затем повернул голову и посмотрел в окно.

Однако его рука под рукавом повернулась, и он сунул леденец с османтусом в руку Фан Линьюаню.

«Возьми», — холодно сказал он, не скупясь на слова.

Рядом с ним Фан Линьюань, который чувствовал себя неловко с тех пор, как его коснулся пион, вышитый на спине внутренней одежды, и был слишком ленив, чтобы говорить, внезапно обнаружил что-то сунутое ему в руку.

Опустив голову, он увидел, что это была конфета.

Фан Линьюань в замешательстве посмотрел на Чжао Чу, но Чжао Чу по-прежнему проигнорировал его.

А конфета спокойно лежала у него в руке, твердая и холодная.

Что это… контейнер для секретного сообщения?

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Ешь конфеты, не грусти.

Фан Линьюань: (Берёт) А... задание выдаётся так секретно... (Вздыхает)

Глава 18 - Пара лисьих глаз пристально смотрела на него.

Шрамы, оставшиеся после травм, всегда более чувствительны.

Парадное одеяние маркиза было просторным, но тяжелым, украшенным на поясе крупным золотом и нефритом, и сдавливало спину Фан Линьюаня под облегающей внутренней одеждой.

Неясно, кому Чжао Чу намеревался показать вышитые цветы на внутренней стороне одежды, но тонкие стежки образовывали узоры, которые неприятно терлись о шрам на спине, когда он двигался.

Фан Линьюаню всегда хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но ношение церемониального одеяния требовало торжественности, поэтому ему приходилось терпеть.

Неужели Чжао Чу намеренно использовал эту одежду, чтобы мучить его?!

Однако, подумав о том, что Чжао Чу сегодня придет специально, чтобы напомнить ему об этом, Фан Линьюань стиснул зубы и посчитал это для себя уравновешивающим фактором.

Слова Чжао Чу были неприятны, но он мог их понять.

Успокоившись, он также понял, что под давлением допустил ошибку и забыл разницу между правителем и подданным. Даже если этот Нарен Темуджин и боялся его, он всё равно был всего лишь подданным. В условиях сложной системы чиновников в столице, войдя во дворец без разрешения, желая помочь императору, он лишь дал бы другим повод для нападок.

Он собирался вернуться на перевал Юймэнь; сейчас было не время создавать проблемы.

Более того, когда он вернется к перевалу Юймэнь, у него будет много возможностей расправиться с Нареном Темуджином; в тот момент спешка была не к месту.

Он заставит этого высокомерного человека пожалеть об этом, и если тот когда-нибудь снова осмелится приехать в столицу, ему придется склонить голову и поджать хвост.

Но...

Разве не было слишком сложно носить эту вышитую внутреннюю одежду?!

Фан Линьюань неловко пожал плечами, взглянул на Чжао Чу и открыл контейнер с отданным им секретным приказом.

Это и вправду было похоже на лисьего духа, контейнер был маленький и ароматный, прямо как конфета... А?

Сняв бумагу, он обнаружил внутри спокойно лежащую конфету.

Фан Линьюань с подозрением посмотрел на Чжао Чу, но тот застыл, словно статуя, глядя в окно, оставив ему лишь колышущуюся фигуру из жемчуга и нефрита.

Фан Линьюань осторожно взял конфету и лизнул ее.

...Это мило.

Это действительно конфеты?

Может быть, Чжао Чу запечатал в конфете какое-то письмо? Не может быть, они оба жили в одном особняке; неужели было что-то настолько секретное, что они не могли обсудить это наедине?

Фан Линьюань не мог понять, что происходит. На этот раз он положил конфету в рот и откусил.

Четкий звук.

Он осторожно ощупал его языком, но там было пусто. Кроме конфеты, там больше ничего не было.

*

Фан Линьюань все еще не понимал намерений Чжао Чу, даже доев конфету.

Забудьте, если он притворялся дураком, это его проблема, что другие не понимают. Если в проглоченной им конфете действительно было какое-то тайное послание, то вините Чжао Чу.

Когда карета медленно остановилась у ворот Тяньшу, когда они вышли, великолепный закат окрасил половину императорского города в красный цвет. У ворот Тяньшу суетились экипажи и лошади знати, и, увидев, как они выходят, многие знатные министры вышли им навстречу.

Рано утром у ворот их ждали дворцовые чиновники, которые проводили их до самых ворот дворца и направили к залу Чунхуа.

По пути можно было увидеть, какое значение дворец придавал прибытию этого посланника в столицу.

Хотя и без нарочитого декора, всё выглядело обновлённым, даже бронзовые фигурки животных по пути были начищены до блеска. Ещё до наступления темноты весь императорский город был ярко освещён, а стражники и евнухи стояли рядом в новеньких церемониальных нарядах. Даже хрустальные дворцовые фонари перед залом были заменены на самые качественные.

Выдержав годы нападений тюркской конницы, император Дасюань захотел продемонстрировать этим варварам великолепную и мирную картину.

При входе в зал Чунхуа уже некоторое время звучали звуки шелковой и бамбуковой музыки.

Великолепный зал был освещён тысячами ламп и свечей, отчего во всём дворце было светло, как днём. Внутри зала беседовали разодетые вельможи и придворные, а свет свечей отражался от драгоценностей в волосах их возлюбленных.

На золотой подставке под нефритовыми ступенями стояли зеленые павлины из Наньяна, их ослепительные хвостовые перья волочились по мягкому ковру стоимостью в сто золотых монет за фут.

«Вдовствующая императрица распорядилась, чтобы Пятая принцесса любила виноград, поэтому на Императорской кухне его специально приготовили». Евнух улыбнулся, провожая их к местам и говоря что-то на ходу.

За пределами зала снег ещё не растаял, но столы были полны свежих фруктов. Виноград блестел от росы, отражая блеск золота и нефрита, представляя собой роскошное и изысканное зрелище.

Однако Чжао Чу просто сел, даже не взглянув.

Видя неловкое выражение лица евнуха, Фан Линьюань улыбнулся и помог ему выйти, сказав: «Поблагодарите вдовствующую императрицу за её внимание. Пожалуйста, передайте ей от нас привет».

Евнух улыбнулся и с готовностью согласился, прежде чем уйти.

По мере приближения времени банкета зал уже был полон придворных и их близких, которые сидели вместе, разбившись на группы по три-пять человек, и общались, создавая оживленную атмосферу.

Фан Линьюаню было нечего делать, поэтому он протянул руку и сорвал с тарелки виноградину. «Виноград в этом сезоне?.. Ммм, какой сладкий».

Рядом с ним Чжао Чу с бесстрастным лицом оглянулся.

Суровый молодой генерал с усердием ел виноград. Такие свежие фрукты в этом сезоне, должно быть, подавали в ледяной посуде. Откусив кусочек, молодой генерал, казалось, испугался холода и слегка поёжился.

Но затем его глаза загорелись, как будто виноград и вправду был исключительно вкусным.

Чжао Чу никогда не любил столь роскошные фрукты зимой; их отправляли только во дворец Чжао Пэй. Однако на пирах Цзян Хунлуань лицемерно посылал ему несколько штук, утверждая, что они ему нравятся, тем самым вызывая зависть Чжао Яо и Чжао Цзинь, которые ещё больше донимали его.

Какой скучный трюк.

Тем временем Фан Линьюань взглянул и увидел рядом с собой Чжао Чу, который снова без всякого выражения смотрел на него, пока он ел.

Зачем он вообще смотрел, как тот ест?

Фан Линьюань на мгновение остановился, следуя принципу устроить шоу перед другими, и подтолкнул золотую тарелку к Чжао Чу.

«Хочешь?» — спросил он.

Прежде чем Чжао Чу успел ответить, в зале поднялся переполох.

Губы Чжао Чу шевелились, но Фан Линьюань уже обратил на это внимание. Он повернул голову и увидел, как в зал важно входят семь или восемь тюрков в традиционных нарядах.

Вождь, ростом девять футов, был огромен и крепок, с волчьим воротником на шубе, украшенным драгоценными камнями на лбу и шее. Его борода и косы составляли единое целое.

«... Нарен Темучин ». Фан Линьюань услышал тихое бормотание Фан Линьюаня.

Охранники стояли по обе стороны, но их группа, казалось, не замечала их, болтая и громко смеясь, словно находясь в своем собственном мире, привлекая внимание всех в зале.

Евнух поклонился им и проводил их до места, но они остановились у двери, громко разговаривая на своем тюркском языке и указывая на стоявших рядом стражников.

Выражения лиц людей в зале исказились, а из уст некоторых чиновников послышались тихие проклятия, называвшие их нецивилизованными варварами.

Чжао Чу взглянул в сторону и увидел, как Фан Линьюань спокойно кладет виноградину обратно на стол.

Не понимая, о чем они говорят, Нарен Темучин рассмеялся и шагнул вперед, протягивая руку, чтобы схватить перо из хвоста павлина.

"Что ты делаешь?"

В этот момент в зале раздался звонкий голос, прервавший их.

Все обернулись и увидели молодого маркиза в пурпурной мантии с золотым поясом, поднимающегося со своего места. Под нефритовой короной скрывалось его прекрасное лицо, холодно глядящее на них.

Это был маркиз Аньпин, герой, победивший турок!

Рядом с ним рука Чжао Чу, которая изначально должна была его удержать, медленно убралась.

Нарен Темуджин повернул голову, и поначалу казалось, что он вот-вот разразится гневом, но, увидев Фан Линьюаня, он на мгновение замер, а затем разразился смехом, заговорив на ломаном языке хань.

«Джейд Яньло! Неудивительно, что ты не вышел мне навстречу; ты прячешься здесь, ленишься!»

С этими словами он высвободил руку, которой держал павлина за хвост, и вошел в зал.

Увидев его приближение, на лице Фан Линьюаня отразилось раздражение.

Все говорили, что Нарен Тэмуджин был беспощадным и великодушным полководцем. Чтобы поддержать боевой дух воинов, он без колебаний использовал своего трусливого сына как корм для волков перед боевыми порядками. Даже несмотря на то, что Фан Линьюань убил бесчисленное количество своих подчинённых, он всё равно выказывал ему уважение.

Но Фан Линьюань знал, что он родился без человечности.

Он не был безжалостен; напротив, жизни других людей, включая его сыновей и подчинённых, были для него ничем не лучше жизни коров и овец в его стаде. Его уважение к Фан Линьюаню также объяснялось тем, что он наконец встретил достойного противника, что пробудило его дикую натуру и заставило поставить перед собой чёткую цель – победить и убить его при жизни.

В его жилах текла кровь лугового волка, просто внешность у него была человеческая.

Услышав его хвастовство, Фан Линьюань холодно посмотрел на него и ответил: «Приветствуешь? Не забывай, зачем ты здесь».

Нарен Темучин остановился прямо перед его столом.

«Давно не виделись, Джейд Яньло. Я слышал, ты женился сразу по возвращении в столицу. Она принцесса твоего королевства Дасюань?» — с этими словами он перевёл взгляд на лицо Чжао Чу.

Внезапно наступила тишина.

Он долго и пристально смотрел на Чжао Чу, и выражение его лица выдавало неприкрытую жадность.

Чжао Чу холодно поднял на него глаза, на вид безразличный.

Фан Линьюань увидел ужасающее выражение на лице Чжао Чу, словно тот собирался прямо здесь и сейчас содрать с него кожу заживо.

Нарен Тэмуджин расхохотался: «Какая красавица! Неудивительно, что ты готов отдать за неё восемнадцать городов!»

Фан Линьюань наклонил голову: «Ты что, напился перед тем, как прийти сюда?»

«Конечно, нет», — ответил Нарен Темучин.

«Тогда как ты мог забыть, что восемнадцать городов Лунси являются частью территории моего Дасюаня?» — заметил Фан Линьюань.

Нарен Темуджин несколько раз рассмеялся, казалось бы, равнодушный, все еще глядя на Чжао Чу.

«Я хочу напомнить тебе еще одну вещь», — продолжил Фан Линьюань.

«Что такое?» — улыбнулся и спросил Нарен Темучин.

«Дасюань всегда открыто выражал свои обиды, а я человек, который отвечает добротой и обидой», — спокойно сказал Фан Линьюань. «Итак, сколько скота, овец и пастбищ ты собираешься предложить в качестве компенсации за оскорбление посланника Дасюаня и за то, что он позволил ему свободно ездить по нашей стране?»

Улыбка на лице Нарена Темучина застыла, и он наконец посмотрел на Фан Линьюаня.

Но Фан Линьюань не собирался останавливаться на достигнутом.

«Сегодня Его Величество устраивает банкет в вашу честь, и к гостям относятся с уважением. Я дам вам возможность высказать свои условия», — сказал Фан Линьюань. «Если вы не назовёте их, то, когда трава на северной границе снова вырастет, я сам пойду и заберу их».

Зал затих, не было слышно ни звука.

Нарен Темучин на мгновение замер, а затем несколько раз рассмеялся.

«Как и ожидалось, Джейд Яньло!» — сказал он. «Сегодня меня разозлил тот чиновник, который меня забрал. Это моя вина, поэтому я прошу прощения у всех».

С этими словами он повернулся и поклонился присутствовавшим на банкете официальным лицам.

На лицах всех присутствующих было написано удивление.

Хоть его отношение и было непочтительным, все видели, что сегодня тюркский наследный принц, господствовавший в столице, был вынужден уступить под угрозой маркиза Аньпина.

Действительно, маркиз Аньпин, усмиривший северную границу, сумел напугать этого варвара всего несколькими словами.

Присутствующие выразили восхищение и радость, в то время как некоторые официальные лица молча обменивались взглядами друг с другом.

Нарен Темуджин повернул голову назад, и хотя он разговаривал с Фан Линьюанем, его взгляд упал на лицо Чжао Чу, стоявшего рядом с ним.

«У нас будет много возможностей встретиться ещё, Джейд Яньло. Ты должен выпить со мной».

Наблюдая, как Нарен Темуджин повернулся, чтобы сесть, Фан Линьюань вздохнул с облегчением.

Если бы он позволил этим варварам вести себя безрассудно, это наверняка вызвало бы неловкую сцену, когда начался пир и прибыл Его Величество. Придворные стали бы сплетничать, а варвары стали бы ещё более дерзкими.

Фан Линьюань отвел взгляд.

Но в этот момент он лицом к лицу встретился с ледяным взглядом Чжао Чу.

Чжао Чу сидел на месте, его лисьи глаза пристально смотрели на него.

Фан Линьюань каким-то образом уловил нотку негодования в ее взгляде.

Фан Линьюань вздрогнул.

Он чуть не забыл!

Он вдруг осознал, что Нарен Темучин уже давно смотрит на Чжао Чу похотливыми глазами.

Так долго обращаясь с Чжао Чу как с мужчиной, он почти забыл, что перед другими Чжао Чу была женщиной, да еще и его женой.

Если бы он позволил этому остаться без внимания, как бы он объяснил это, если бы о нем в будущем начали сплетничать?

Фан Линьюань боялся разоблачения, поэтому он быстро высказался.

"Остановись."

Нарен Темучин повернул назад.

«Ты ещё не извинился перед моей женой», — сказал он.

Глава 19 - Это было больше похоже на солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.

Варварские и нецивилизованные иностранцы считают собственностью все, что их окружает: ткани, рис, скот, женщин.

Поскольку они считают их своей собственностью, то, естественно, могут завидовать и грабить по своему желанию, не испытывая никакого стыда за свои желания.

От того, как Нарен Темуджин посмотрел на него, Чжао Чуо захотелось блевать.

Грубый, жадный, грязный.

После краткого зрительного контакта Чжао Чу опустил взгляд.

Однажды он выколол человеку глаза.

Это был пьяный начальник дворцовой стражи, в укромном уголке холодного дворца. Ему было тогда пятнадцать лет, на вторую ночь после смерти матери, когда начальник дворцовой стражи задержал его там.

Он был пьян, но все еще смотрел на Чжао Чу жадным и похотливым взглядом, блокируя его и протягивая руки, чтобы прикоснуться к нему.

Он сказал, что дочь свергнутой императрицы не может считаться принцессой, его мать — всего лишь леди из уезда Динси, но если Чжао Чу будет хорошо себя вести сегодня вечером, возможно, его мать разрешит ему жениться.

Но если бы он не вел себя так бесстыдно, без защиты матери, соблазняя мужчин, он бы не выжил.

На следующее утро тело начальника дворцовой стражи было обнаружено у ворот Сюаньцзи с выколотыми глазами и сломанной правой рукой. Была мобилизована половина императорской стражи, но убийцу так и не нашли в течение многих лет.

Чжао Чу опустил глаза, хотя вокруг него ярко светил свет свечей, его рука, лежавшая на колене, была скрыта в тени.

Он посмотрел на эти руки.

Белые и тонкие руки были обагрены кровью, пачкая его расшитую золотым цветом одежду, выдавая его облик в ту ночь, когда ему было пятнадцать.

Очень грязно, но как же грязны были эти глаза, полные желания.

Он медленно закрыл глаза.

Когда он снова их открыл, в поле его зрения мелькнуло темно-фиолетовое одеяние.

Он услышал голос Фан Линьюаня.

Он поднял взгляд и едва успел разглядеть острую, словно обнажённый меч, линию подбородка Фан Линьюаня. Он стоял напротив Нарена Тэмуджина, высокого и прямого, словно дерево, освещённого светом свечи, но не светом свечи, а скорее солнечным светом, пробивающимся сквозь облака.

Дикий волк северной границы отступил, потерпев поражение, он посмотрел на себя, его глаза были ясны, как далекие звезды.

Снова опустив взгляд, Чжао Чу увидел свои руки, лежащие на коленях.

Чистый, без следов крови. Как будто вся та почти всепоглощающая враждебность, которая только что его охватила, исчезла.

И тут он снова услышал голос Фан Линьюаня.

«Стой, ты еще не извинился перед моей женой», — сказал он.

Чжао Чу был ошеломлен.

Извиниться перед ним?

На него устремляли бесчисленное количество презрительных взглядов, но он впервые услышал такие слова.

Чжао Чу поднял голову и увидел Фан Линьюаня, который холодно смотрел на тюрка.

Какое-то мгновение он не отводил глаз.

Люди превозносили его, считая его столь же выдающимся, как сияющая яркая луна, а варвары боялись его, словно судьи подземного мира перед Буддой.

И вот теперь это, похоже, оказалось правдой.

*

Нарен Темучин обернулся.

Фан Линьюань видел, что тот действительно его запугал. Даже если бы он был безнравственным диким волком, он бы боялся, что тот лишит его сил и потеряет лицо.

Он помолчал, презрительно посмотрел на Чжао Чу, а затем снова на него.

«Что я сделал, что требует извинений?» — спросил Нарен Темучин.

Чувствуя на себе леденящий взгляд Чжао Чу, Фан Линьюань пожалел, что не может ударить его.

Если тебя просят извиниться, просто извинись. Что за чушь?

Он холодно сказал: «Моя жена добродетельна и нежна, и ваш долгий взгляд на нее оскорбителен».

Если бы Нарен Темучин осмелился спросить, кто его «жена», Фан Линьюань сегодня же размозжил бы этому парню голову.

К счастью, Нарен Темучин знал, на кого он все это время смотрел.

Он на мгновение взглянул на Фан Линьюаня, улыбнулся и с некоторым презрением взглянул на Чжао Чуо, небрежно выполнив тюркский жест.

«Простите меня, принцесса», — сказал он.

Наконец, задача была выполнена.

Фан Линьюань вздохнул с облегчением, сделав вид, что не услышал формального тона в своем голосе, и молча сел, как бы показывая, что вопрос исчерпан.

Но...

Он неловко пожал плечами.

Почему Чжао Чу всё ещё смотрит на него?! Мало заставить Нарена Темуджина извиниться; почему этот парень такой любопытный!

К счастью, в этот момент из передней части зала раздался голос евнуха.

«Император и Императрица прибыли...»

Придворные чиновники и их семьи вставали один за другим, а Фан Линьюань быстро повернулся и вместе с остальными поклонился в сторону трона.

Император был здесь, и дело не в том, что он не хотел заступиться за Чжао Чуо!

Со всех сторон раздавались приветственные крики, и вдруг с трона с улыбкой раздался голос великодушного императора: «Пожалуйста, все встаньте».

Фан Линьюань также сел за стол переговоров с другими официальными лицами.

Возможно, это произошло потому, что его порыв был подавлен Фан Линьюанем, но Нарен Темуджин на этот раз не стал создавать новых проблем, следуя этикету и выразив свое почтение вместе с другими чиновниками.

Император Хунъю, казалось, был в прекрасном расположении духа. Он несколько минут обменивался любезностями с Нареном Тэмуджином, спрашивал, не испытывает ли тот каких-либо неудобств в столице, и приказал дворцовой кухне приготовить для него жареную козлятину.

Придворные провозгласили тосты за императора, и император объявил, что пир начался. Роскошные блюда подавались одно за другим, и зал постепенно оживлялся.

Время от времени чиновники выходили вперед, чтобы поднять тост за императора, произнося красноречивые речи. Фан Линьюань, привыкший к границе, находил эту сцену оживлённой и забавной, подходящей для сопровождения коктейлей.

Ему это показалось забавным, и постепенно к его столу подошли чиновники с бокалами вина. Фан Линьюань хорошо переносил алкоголь, а столичные вина были не такими крепкими, как крепкие напитки на границе, поэтому он не отказывался, даже если не узнавал их.

Чжао Чуо же, напротив, сидел рядом с ним с видом безразличия и отчуждённости. Чиновники не осмеливались его беспокоить, молчаливо понимая, что его беспокоить не следует.

Только когда Чжо Фанъю приблизился, выражение его лица было двусмысленным, он несколько раз взглянул на Фан Линьюаня.

После выпивки Фан Линьюань обнаружил, что ему трудно держаться на плаву.

«Вино в столице некрепкое, но эти чиновники слишком много пьют, — тихо посетовал Фан Линьюань. — Может быть, они пьют каждый день и от этого печень и кишечник у них железные?»

Но он услышал, как Чжао Чу рядом с ним издал тихую усмешку.

«Это потому, что ты пьешь слишком откровенно; не вини их за то, что они к тебе придираются», — сказал Чжао Чу.

Фан Линьюань повернул голову и увидел, что Чжао Чу спокойно сидит там, выглядя так, будто все происходящее не имеет к нему никакого отношения.

«Слишком прямолинейно?» — недоумевал Фан Линьюань. «Разве бывает прямолинейность, когда речь идёт о выпивке?»

Чжао Чу молча взглянул на него и протянул руку, чтобы взять кувшин с вином.

Затем Фан Линьюань с удивлением наблюдал, как Чжао Чу быстро повернул руку и движением пальцев, скрытым за широкими рукавами и столом, наполнил кувшин Фан Линьюаня половиной чайника вина, настоянного на чае.

"Эй... Эй!"

Прежде чем Фан Линьюань успел остановить его, перед ним уже поставили полный кувшин вина с чаем.

Фан Линьюань был ошеломлен.

«Вы, люди в столице, так пьете?»

Но Чжао Чу остался невозмутим, как будто ничего необычного не произошло, и взглянул на него.

В отличие от других, он всегда плохо переносил алкоголь и знал свое положение, поэтому не смел появляться на публике в состоянии даже легкого опьянения.

Поэтому овладение этим навыком было достаточным для того, чтобы справляться с дворцовыми банкетами.

Что касается других...

Взгляд Чжао Чу скользнул по нему.

Слуга, который тайком достал платок, чтобы выплюнуть вино, и Ханлинь, исчезнувший во время переодевания, были ненамного умнее его.

В этот момент они услышали рядом с собой голос.

«Принц Темучин, если уж на то пошло, ты просто неудачник под началом маркиза Аньпина!»

Фан Линьюань обернулся и увидел молодого незнакомого придворного чиновника со слегка раскрасневшимся от выпивки лицом. Он стоял перед императором Хунъю и громко провозглашал:

После этого заявления в зале Жунхуа на мгновение воцарилась тишина. Затем голоса переговаривающихся и смеющихся людей стихли, и все посмотрели на императора Хунъю и Нарена Тэмуджина.

«Кто это?» — Фан Линьюань посмотрел на него.

«Жун Кай, — тихо прошептал Чжао Чу сбоку. — Друг-читатель Третьего принца».

«Почему Третий...» Это предложение показалось ему несколько неуважительным, Фан Линьюань сделал паузу, проглотив последнюю половину фразы.

У этого человека действительно были проблемы с головой. Нарен Тэмуджин изначально был не совсем обычным человеком, и он осмелился его спровоцировать. Разве он не боялся, что Нарен Тэмуджин перевернёт стол?

Но, увидев Нарена Темучина, держащего бокал вина, он на мгновение замер, а затем от души рассмеялся, ни о чём не беспокоясь, и сказал: «Да! Когда тогда Яма-Джейд застрелил тигра возле моей палатки, я понял, что он герой. Теперь, похоже, так оно и есть!»

Услышав это, император Хунъю, восседавший на троне, тоже рассмеялся и сказал: «В самом деле. Когда отец Линьюаня вернулся ко двору, чтобы выразить почтение, он даже специально преподнёс мне тигриную шкуру. В данном случае я получил большой подарок от принца Тэмуджина. Когда вернётесь в будущем, обязательно прихватите несколько кусков парчи и меха из моей личной сокровищницы».

Нарен Темучин улыбнулся и сказал: «Заранее благодарю, Ваше Величество! Но если говорить о Яшмовом Яме, то в тот день он захватил три города у турок, что было поистине впечатляюще!»

«О? Как так?»

«В тот день, когда я находился в тылу, бесстрашный командир под моим командованием неожиданно ворвался в мой королевский шатер, заявив, что видел, как с неба спустился Нефритовый Яма, думая, что он столкнулся с небесным наказанием Небесного Царства Бессмертия!»

Придворные и знатные особы разразились возгласами восхищения, все взгляды были устремлены на Фан Линьюаня.

Однако Фан Линьюань сохранил бесстрастное лицо.

Он знал упомянутого им «бесстрашного полководца» по имени Бугурдэ. В тот день, не сумев противостоять коннице под командованием Фан Линьюаня, он оставил три города и бежал.

После того как он сбежал обратно в королевский шатер, Нарен Темучин содрал с него кожу и повесил их снаружи шатра в качестве наказания.

Теперь он все еще мог смеяться и говорить, что он подобен орлу.

Фан Линьюань промолчал, но его рука, державшая бокал с вином, слегка напряглась.

Если такой безумец снова захватит город Дасюань, это неизбежно закончится резней. Он должен надёжно охранять перевал Юймэнь и навсегда не допустить этого безумца к городским воротам.

Тем временем Нарен Темучин продолжал восклицать: «Нефритовый Яма воистину бог войны, дарованный смертным небесами!»

У Жун Кая, который недавно произнес тост, было странное выражение лица.

«Вы хотите сказать, что вы, турки, уважаете только генерала Фана и не уважаете великого императора Дасюаня?»

Разумеется, это снова было направлено против него.

Фан Линьюань почувствовал головную боль. Он поднял бокал с вином, встал, прежде чем Нарен Тэмуджин успел что-то сказать, и пошёл к нефритовым ступеням.

«Мастер Ронг, вы, должно быть, пьяны».

Он улыбнулся, обошел стол и встал под нефритовыми ступенями с бокалом вина.

«Кто ты такой...» — хотел возразить Жун Кай, но Фан Линьюань уже поднял бокал и громко обратился к императору Хунъю с крыльца.

«Могучая и непобедимая армия Дасюаня, под покровительством и защитой Его Величества, смогла вернуть себе территорию Дасюаня. Это — сила Его Величества, а также благословение народа».

Я смиренно желаю Его Величеству вечного долголетия и надеюсь, что милость Его Величества продлится десять тысяч лет, защищая солдат, охраняющих перевал Юймэнь, и обороняя территорию Дасюаня.

Император Хунъю удовлетворенно рассмеялся и поднял золотую чашу со стола.

А позади него, незамеченный Фан Линьюанем, Чжао Чу на мгновение с удивлением посмотрел на его спину, затем оглянулся и подал знак придворным.

Сразу же встали многие придворные и вельможи, и, увидев это, остальные присутствовавшие не посмели остаться на месте и также встали.

«Мы с почтением желаем Его Величеству десяти тысяч лет долголетия и Дасюаню десяти тысяч лет процветания!»

Сзади раздались приветственные крики, и император Хунъю также поднял бокал с вином в знак приветствия Фан Линьюаня.

Фан Линьюань невольно почувствовал жар в груди, поднял голову и выпил все вино из чаши.

Прозрачная жидкость попала ему в горло, но она не была острой.

Легкий привкус чая пропитал комнату, оставив Фан Линьюаня в недоумении.

Он на мгновение остолбенел, а затем проглотил чай, застрявший у него в горле.

Чжао Чу... Это сделал Чжао Чу?!

Он был потрясен, его зрачки дрожали, когда он повернул голову.

Когда Чжао Чу подменил вино в своей чашке на чай?

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Быть мудрым помощником слишком легко. (Удовлетворённо)

Фан Линьюань: ???

Глава 20 - Разве я просил тебя кого-то убить?

Атмосфера на банкете была наполнена радостью, и улыбка на лице императора Хунъю стала еще шире.

Мелодичная музыка продолжала звучать, и в зале постепенно воцарилась прежняя оживлённая атмосфера. Цзян Хунлуань вовремя подняла бокал и встала, ведя за собой группу наложниц, чтобы поздравить императора Хунъю с миром и процветанием Четырёх морей. Несколько принцесс и принцев также один за другим встали, поднимая бокалы.

Вернувшись на свое место, Фан Линьюань заметил, что Чжао Чу больше нет.

Обернувшись, он увидел, как наложницы и наследники наслаждаются обществом императора Хунъю. За исключением принцессы Чжао Юй, которая редко появлялась на публике и проживала в особняке принцессы, Чжао Чу был единственным, кто отсутствовал.

Говоря о принцессе Чжао Юй, Фан Линьюань слышал слухи о ней еще во время своей службы на границе.

Она была намного старше Чжао Цзинь и в молодости вышла замуж за генерала, служившего в Фучжоу, и много лет не появлялась в столице. Восемь лет назад, когда Фучжоу захватили японские пираты, её муж больше года командовал армией и в итоге погиб в море.

Поскольку в Дасюане не было никого, способного командовать флотом, и никого, кто был бы искусен в ведении морской войны, как раз когда двор был в растерянности, из Фучжоу пришла весть о том, что принцесса Чжао Юй повела военные корабли на победу над пиратами.

Эта битва на протяжении многих лет сдерживала японских захватчиков, и император вернул принцессу Чжао Юй в столицу для дальнейшего ухода.

Фан Линьюань было любопытно, как принцессе Чжао Юй удалось победить японские корабли, которые были непобедимы на море, но принцесса Чжао Юй вела себя незаметно, и Фан Линьюань никогда не видел ее с момента возвращения в столицу.

По рынку ходили слухи, что принцесса Чжао Юй стыдилась показаться на людях из-за своей уродливой внешности. Говорили, что она была мускулистой и уродливой, напоминала демона, и один её устрашающий вид заставлял японских пиратов дрожать от страха.

Фан Линьюань не мог не покачать головой, услышав такую абсурдную чушь.

Победить сильных с помощью слабых, опираясь на слабый и многократно побеждённый флот Фучжоу, чтобы победить японских пиратов, принцесса Чжао Юй и так была настоящим героем! Как можно было использовать слухи о её внешности в качестве сплетен и даже выставлять её чудовищем?

Фан Линьюань мысленно покачал головой.

Слуга рядом с ним увидел, как Фан Линьюань вернулся на своё место, и улыбнулся, когда тот приблизился. «Господин маркиз, Пятая принцесса только что покинула место, вероятно, чтобы протрезветь. Поскольку Её Высочество не попросила слуг следовать за ней, она, вероятно, не ушла далеко. Она должна была идти к Императорскому озеру на западе».

Протрезвел? Чжао Чу сегодня вечером не притронулся к алкоголю. Может, он опьянел от чая?

Фан Линьюань не хотел с ним связываться. Однако стоявший перед ним служитель сиял улыбкой и выглядел очень внимательным, словно был уверен, что Фан Линьюань отправится на поиски Чжао Чу.

У него не было причин оставаться на месте.

Фан Линьюань поставил бокал с вином, кивнул в знак благодарности и решил выйти на прогулку, притворившись, что хочет подышать свежим воздухом.

«Мне послать двух человек сопровождать лорда Маркиза?» — снова спросил слуга.

Фан Линьюань быстро ответил: «В этом нет необходимости. Её Высочество не любит толпы. Я пойду один».

Служитель не стал больше настаивать, с улыбкой наблюдая, как Фан Линьюань покидает зал.

Ночь ранней весны была еще холодной, и когда подул ветер, тепло, накопившееся на теле Фан Линьюаня, рассеялось.

Он удобно закрыл глаза.

Что только что сказал этот служитель? Чжао Чу отправился к Императорскому озеру на западе?

Фан Линьюань свернул за угол и, не оглядываясь, направился прямо к Сливовому саду на востоке.

*

С приближением весны красные цветы сливы во дворце почти увяли, оставив в саду лишь голые ветви, покрытые скопившимся снегом.

Поскольку цветов не было, не было и посетителей.

Сливовый сад был безлюдным, лишь тени птиц, прыгавших по заснеженной земле, освещённой ночью, создавали тишину. В глубине сливового леса густо переплетённые сухие ветви удобно скрывали свисающие одежды.

Видны были лишь несколько едва заметных золотисто-красных пятен, похожих на разбросанные золотисто-киноварные цветки сливы, которые еще не полностью увяли ранней весной.

Директор Восточной фабрики Ши Шэнь слегка опустил голову и поклоном приветствовал увиденного.

Чжао Чу.

Ши Шэнь был евнухом более тридцати лет, пройдя путь от скромного слуги, чистившего ночные горшки во внутреннем дворе, до директора Восточной фабрики. Он ступал по терниям на каждом шагу, притворяясь человеком, собакой и даже призраком, считая себя тем, кто готов на всё.

Естественно, он давно отказался от понятий преданности и праведности и не стал бы проявлять доброту к брошенной наложнице и заброшенной принцессе просто из жалости.

Однако он служил матери Чжао Чу и ее дочери Чжао Юй по приказу.

Когда много лет назад его ложно обвинил главный управляющий на Королевской улице, его чуть не забили до смерти, но именно вдовствующая императрица Доу спасла ему жизнь и отправила на Восточную факторию.

В день свержения вдовствующей императрицы Доу кто-то пришёл сказать, что хочет его видеть. В то время он был всего лишь капитаном Восточной фабрики, а Восточная фабрика была слишком занята вторжением Цзинь Ивэя, чтобы уделять ему хоть какое-то внимание. Выживать под опекой старого директора тоже было непросто.

Он немедленно отклонил просьбу вдовствующей императрицы Доу.

Она была втянута в придворную борьбу, неся на себе бремя двух потерянных жизней, которые такой евнух, как он, не мог спасти.

Однако на следующий день этот человек пришел снова, не упоминая о своей просьбе о встрече, а лишь вручив ему письмо.

Письмо было написано самой вдовствующей императрицей Доу, и в нем не было никаких упоминаний о его наказании.

В письме она писала, что император опасается евнухов, занимающих власть от предыдущей династии, и Восточная фабрика уже не та, что прежде, под контролем Цзинь Ивэя. Выброшенный нож, который можно положить в ящик, можно выбросить, но что станет с человеком, которого нельзя положить в ящик?

Теперь, одним словом Третьего принца, начальник Восточной Фабрики мог быть легко устранен, а их жизни были ничтожны, как трава и листья, не говоря уже о будущем. Вместо того, чтобы быть ножом, ожидающим смерти в высокой башне, лучше было заключить с ней сделку, которая открыла бы путь и ей, и Восточной Фабрике.

В конце письма она небрежно упомянула, что письмо находится у него в руках, почерк и подпись на нем видны отчетливо, так что беспокоиться не о чем.

Свергнутая императрица смело выразила свои амбиции в письме и предоставила доказательства собственной уязвимости, как будто она не боялась смерти.

На следующий день Ши Шень прислал ей сообщение, сказав, что он мало что может сделать.

Вдовствующая императрица Доу не просила его ни о чем особом.

Она попросила его лично приехать в особняк Доу, чтобы передать письмо нынешнему премьер-министру, а после того, как премьер-министр прочтет письмо, лично сжечь его.

В тот день, под потрясенным взглядом премьер-министра и среди мерцающего пламени, Ши Шень увидел содержание письма в день его сожжения.

«В конце концов, семья Чжао взяла меня своим правителем и основала династию Лян».

«Что она имеет в виду? Она тебе сказала? Что она имеет в виду!» В тот день премьер-министр Доу, дрожа, смотрел на иероглифы на бумаге и требовал от Ши Шэня ответов.

Но Ши Шэнь молчал, глядя на пепел в свете костра.

Лишь тогда он понял, что вдовствующая императрица Доу не хотела возвращаться во дворец, а вместо этого стремилась захватить власть.

В тот день он лично отправился в Холодный дворец и сообщил вдовствующей императрице Доу, что не может выполнить ее просьбу.

Сквозь холодные бронзовые ворота Холодного дворца вдовствующая императрица Доу спокойно произнесла: «Когда я взойду на престол, настанет и твой час управлять двором. Я обещаю тебе должность директора Восточной фабрики».

Брошенная женщина в Холодном дворце предложила Ши Шеню цену, от которой он не смог отказаться.

С помощью Ши Шэня вдовствующая императрица Доу постепенно пробудила скрытые желания семьи Доу и убедила их в том, что она хочет поддержать приход старшего брата к власти, что позволило ей манипулировать ими. Следуя своему плану, Ши Шэнь также свергла старого правителя и, устранив препятствия, заняла пост правителя.

Всего за десять лет ее правления тень семьи Доу стала нависать над половиной двора.

Император ничего не замечал, а тени презираемой им женщины стояли позади придворных с опущенными головами и представленными ему памятными записками.

Однако прежде чем ее грандиозные планы удалось осуществить, вдовствующая императрица Доу умерла больной и одинокой в Холодном дворце.

У неё осталась пятнадцатилетняя дочь. Несмотря на то, что она с детства занималась боевыми искусствами вместе со стражниками, она всё ещё была всего лишь ребёнком, воспитываемым дворцовой прислугой.

Более того, после смерти вдовствующей императрицы Доу, Доу Хуайжань отправил письмо на Восточную факторию, сообщив, что хочет уйти на пенсию.

Через два года после смерти премьер-министра Доу, Доу Хуайжань, несмотря на свою неспособность исполнять обязанности, оставил после себя множество учеников и сторонников. Первоначально занимавший пост в Министерстве кадров, обладая огромной властью, император, тронутый потерей близкого родственника, назначил его министром Императорского родового храма.

Он женился на сводной сестре императора, принцессе Цзя, и его законный сын был носителем королевской крови. Поэтому он всегда мечтал, что в тот день, когда вдовствующая императрица Доу осуществит свои амбиции, его сын взойдет на престол и станет императором, обладающим верховной властью.

Но его мечта разбилась в одно мгновение, и в своем письме он обрушился с яростью на вдовствующую императрицу Доу, назвав ее слабой обузой.

Увидев это, Ши Шень тоже не увидел в увядшем цветке надежды.

С упадком семьи Доу они также стали искать мужа для Чжао Чу. Однако Чжао Чу, проведя три дня в одиночестве в Холодном дворце, оставался на коленях в трансе, когда умер начальник дворцовой стражи.

Она была просто слабой женщиной, потерявшей мать.

Однако три дня спустя она покинула Холодный дворец, встала на колени перед Императорским кабинетом и умоляла Императора позволить ей соблюдать трехлетний траур по матери.

Слова «мать» разгневали императора, который впал в ярость и оставил её стоять на коленях перед залом на два дня. Гнев императора утих лишь после того, как из гарема пришло известие о том, что императрица родила ребёнка.

В тот день Ши Шэнь случайно проходил мимо Императорского кабинета.

В тот день лил сильный дождь, и Чжао Чу, промокший до нитки, преклонил колени перед Золотым дворцом. Дворцовые слуги приходили и уходили, разнося добрые вести, дворцовые лампы слегка покачивались под дождём, а из дворца доносился тихий смех.

Чжао Чу молча стоял на коленях под дождём, брошенный и одинокий. Рассеянный свет дождя беспорядочно падал на его плечи.

«Пойдем, Пятая принцесса. Император удовлетворил твою просьбу. Можешь идти», — сказал Хуан Вэй, всегда льстивый власть имущим.

Он держал зонтик, высокомерно стоя перед Чжао Чу.

«Скоро маленькую принцессу приведут в Императорский кабинет к государю. Это радостное событие, не приноси больше несчастий».

Все думали, что Чжао Чу накликает на себя беду.

После смерти вдовствующей императрицы Доу ей следовало искать достойного мужа, чтобы утешить императора. Вместо этого она сама себе отрезала путь.

Но той ночью, под покровом ночного дождя и праздника, Чжао Чу нашел Ши Шеня и положил перед ним серебро, попросив нанять слугу на пять дней с оплатой по возвращении.

Ши Шэнь заметил, что единственной золотой шпильки в его волосах не хватает.

Его, должно быть, обменяли на деньги.

«Не доставляйте больше хлопот, и я обеспечу вашу безопасность», — неохотно пообещал Ши Шэнь, глядя на лицо вдовствующей императрицы Доу.

«Пять дней», — настаивал Чжао Чу, пристально глядя на него.

Не обращая внимания на его настойчивость, Ши Шэнь махнул рукой и предоставил ему слугу.

Однако пять дней спустя семья Доу неожиданно отправила письмо, в котором заявила о своей полной поддержке Чжао Чу. По указанию Чжао Чу Доу Хуайжань, переведённый с должности в Министерстве кадров, успешно внедрил в свои ряды новых сторонников.

Все вернулось на круги своя, как будто вдовствующая императрица Доу была еще жива.

Ши Шэнь до сих пор не знает, как Чжао Чу это удалось.

Он только знал, что, казалось бы, тихий и сдержанный цветок, освободившись от ограничений холодных стен дворца своей матери, стал еще более дерзким и хитрым.

Он очистил двор от инакомыслящих и при дворе обрёл новых союзников, не принадлежащих к семье Доу. В течение трёх лет его влияние распространилось за пределы столицы, достигнув предприятий семьи Чу вдоль Великого канала, непрерывно поставляя серебро двору и Восточной фактории.

Он и представить себе не мог, что в течение трех дней, которые Чжао Чу провела в одиночестве в Холодном дворце, все, включая его самого, думали, что она скорбит по своей покойной матери.

На самом деле Чжао Чу нашел и уничтожил все записи, оставленные вдовствующей императрицей Доу, сжигая их дотла в течение трех дней.

В мерцающем свете камина он запомнил все слова на пластинках.

*

На этот раз Ши Шэнь пришёл к Чжао Чу по поводу дела У Шуньдэ.

У Шунде, единственный брат Чжао Чу и публичное лицо бизнес-империи семьи Чу, умер месяц назад.

Он умер как раз в тот момент, когда Чжао Чу собирался расширить свою деятельность в сфере судоходства. Хотя семья Чу получила документы от Министерства доходов и планировала открыть верфь в пригороде столицы, строительство ещё не началось, когда глава семьи неожиданно скончался.

В течение последнего месяца Ши Шень расследовал это дело по поручению Чжао Чу.

«Мы добились прогресса в деле У Шунде», — сказал Ши Шень.

Он услышал перед собой холодный и ленивый голос Чжао Чу.

«Просто скажи мне, кто это», — сказал Чжао Чу.

«Это Цю Шуо, комиссар по транспортировке соли», — ответил Ши Шэнь.

Говоря это, Чжао Чу медленно расхаживал взад и вперед, и слабый звук его шагов эхом отдавался в снегу.

«Императорский цензор по перевозке соли из Цзяннаня, прибывший в конце года?»

«Да, — подтвердил Ши Шэнь. — Это ему пришла в голову идея построить верфь».

Шаги Чжао Чу стихли.

«После смерти У Шуньдэ он несколько раз отправлял людей на разведку, желая купить сертификат на верфь у семьи Чу по низкой цене», — сказал Ши Шэнь.

«Он не может осилить такой крупный проект сам, — заметил Чжао Чу. — Кому он собирается его передать?»

Ши Шэнь слегка нахмурился. «За это время он чаще всего встречался с Сан Чжисинем».

Сан Чжисинь, ныне заместитель директора Секретариата, был самым доверенным придворным императора и выдающимся ученым, выходцем из бедной семьи, которого обнаружила и воспитала его овдовевшая мать в качестве работника прачечной.

По совпадению, он был того же возраста, что и вдовствующая императрица Доу.

Однако в то время поразительный литературный талант вдовствующей императрицы Доу и её романтическая легенда были притчей во языцех. Легендарная фигура, избранная в выдающиеся учёные благодаря своей привлекательной внешности и впоследствии обрученная с наследным принцем, затмевала всю историю.

«Сан Чжисинь», — Чжао Чу тихонько усмехнулся. «Тогда это неудивительно».

Влиятельный министр из скромного происхождения, Сан Чжисинь обладал безупречной репутацией, его хвалили за честность и порядочность в столице и Цзяннани. Но как он мог удержать большую группу сторонников, не имея ничего общего с властью?

«Вы намерены избавиться от него, Ваше Высочество?» — спросил Ши Шэнь. «Положение Цю Шо сейчас шаткое. Он не передал контракт, которого требовал Сан Чжисинь, и теперь уязвим».

Но Чжао Чу слегка поднял руку, прерывая его.

«Я слышал, что в Цзяннане недавно были беспорядки, и новости об этом дошли до столицы», — сказал он. «Это называется... секта Священного Лотоса?»

Ши Шэнь кивнул. «Это также связано с Цю Шо. В прошлом году он присвоил государственные средства, выделенные на ликвидацию последствий стихийных бедствий, и теперь народ бунтует. Если его не пресечь в ближайшее время, у него будут проблемы. Поэтому он срочно обращается за помощью к Сан Чжисину, чтобы навести порядок».

Чжао Чу улыбнулся.

«Поэтому, похоже, его карманы достаточно глубоки, чтобы убедить Сан Чжисина», — отметил он.

«Принцесса имеет в виду...»

«Его жизнь спасена, — решил Чжао Чу. — Он мне ещё пригодится».

«Да», — кивнул Ши Шэнь.

С годами он постепенно стал доверять решениям Чжао Чу. Чжао Чу не любил объясняться и поэтому не задавал слишком много вопросов. Он просто следовал его указаниям, веря, что это будет верно.

Он поклонился и уже собирался уйти, когда услышал, как Чжао Чу внезапно заговорил снова.

«Растрата средств, выделенных на помощь... привела к многочисленным смертям, не так ли?» — отметил Чжао Чу.

Ши Шэнь не понял, почему принцесса вдруг сказала это.

Он с подозрением взглянул на Чжао Чу. «Конечно», — ответил тот.

Но он увидел Чжао Чу, стоящего в лунном свете, с поникшим лицом, без всякого выражения, не осознающего, о чём он думает. Он вертел в руке нефритовый браслет, бессознательно расхаживая взад-вперёд, и тихий звук жемчужин, сталкивающихся друг с другом, смешивался со звуком снега.

Его шаги слегка замедлились.

«Как вы думаете, кто-нибудь проявит сострадание и захочет лично пойти и навести порядок?» — спросил он.

Ши Шэнь усмехнулся, услышав эту мысль.

«Такой человек не продержался бы и трёх дней в суде. Если бы мои подчинённые не предприняли никаких действий, Цю Шо сожрал бы его целиком...»

Прежде чем он успел закончить фразу, он увидел, как ледяной взгляд принцессы, такой холодный и угрожающий, что он почти истекал ядом, заставил его тут же замолчать.

Его слова не понравились принцессе.

Ши Шэнь быстро опустил голову, признав свою ошибку, и сказал: «Я высказался не вовремя».

Но ледяной взгляд, устремленный на него, не дрогнул.

Даже волки Восточной Фабрики, которые питались костями и кровью, ощутили холодок под таким пристальным вниманием.

Ши Шэнь быстро добавил: «Будьте спокойны, принцесса. Если кто-то посмеет таким образом нарушить ваши планы, я позабочусь о том, чтобы он исчез без следа, не причинив вам ни малейшего препятствия».

Но взгляд становился только холоднее и острее.

«...Ваше Королевское Высочество?»

Ши Шэнь был совершенно озадачен намерениями Чжао Чу.

После минуты молчания он наконец услышал голос Чжао Чу.

«Разве я просил тебя кого-то убить?»

«Нет», — поспешно ответил Ши Шэнь.

Раздался шорох, когда Чжао Чу снова надела нефритовый браслет на запястье.

«В таком случае не берите дело в свои руки».

--

Примечание автора:

Ши Шен: ?

И, дочитав до этого места, я хочу громко заявить, что императрица Доу стала для меня неожиданным сюрпризом! Я также надеюсь, что каждый сможет увидеть её печальную, но невероятно мужественную жизнь сквозь обрывочные воспоминания и устами разных людей.

Глава 21 – У него есть любимая женщина, это ты, Принцесса, не так ли?

Чжао Чу также не понимал, почему в этот момент он вдруг вспомнил о Фан Линьюане.

Первая статья, которой его научила мать, была «Великий план».

Только освоив больше иероглифов, он понял, что подходящим текстом для обучения грамоте является «Тысячеиесловие», а «Великий план» учил править. В нём говорилось о том, что император должен править одновременно твёрдо и мягко, и как он должен следовать воле небес и нести ответственность за соблюдение великих законов. (1)

Но в то время он был не более чем «дочерью» бывшей императрицы, которую дворцовые служанки могли легко унизить.

Однако его мать сказала, что учиться каллиграфии бесполезно; сначала нужно развить свой ум. Ему нужно взрастить амбиции в грязи, чтобы его не растоптали и он не увидел дневного света.

Чжао Чу запомнил эти слова.

Действительно, искусство царствования сделало его сердце твёрдым, как железо, но оно также заставило его стоять высоко в облаках, неспособным видеть муравьёв под его ногами.

Для него жизни людей всегда были не более чем холодными, безжизненными цифрами в документах, но сейчас он подумал о Фан Линьюане.

Тюркские послы хвастались своей властью, что вызвало у него желание немедленно войти во дворец. Если бы он узнал о восстании в Цзяннани, вызванном коррумпированными чиновниками, он, вероятно, поспешил бы выступить из города с войсками, не так ли?

Чжао Чу опустил глаза, слегка поглаживая нефритовые бусины на запястье.

Когда лунный свет спустился, драгоценный камень отразил в своем сиянии его фигуру, но ему показалось, что он видит в этом отражении другого человека.

В этот момент издалека послышались слабые звуки.

У него и Ши Шеня был исключительный слух, и они сразу же узнали шаги. Чжао Чу поднял взгляд на Ши Шеня, который понял, быстро сжал кулаки и бесшумно растворился в ночи.

Чжао Чу слегка поправил одежду.

Его юбка была припорошена снегом, что явно указывало на то, что он прошёл через лес. К сливовому саду вела только одна тропинка, и вместо того, чтобы избегать её в данный момент, он мог бы смело встретиться с этим человеком лицом к лицу.

Он слегка поправил свои облачкоподобные волосы и ступил на тропинку, обойдя навес восьмиугольного павильона и естественным образом оказавшись на тропинке, ведущей из утреннего сада.

Но в этот момент он услышал приближающийся голос, странно невнятный и с оттенком алкоголя.

«Ха, принцесса?»

Чжао Чу внезапно поднял голову и увидел высокую, крепкую фигуру, идущую к нему.

В сливовом саду горело не так много дворцовых фонарей, и в тусклом свете казалось, будто из джунглей вышел дикий зверь и преградил ему весь путь.

Это был Нарен Темуджин.

Чжао Чу остановился, замедлив шаг.

Нарен-Тэмуджин приблизился. Его шаги были несколько неуверенными, в одной руке он держал кувшин с вином. Меховая шуба на его теле источала особый аромат, свойственный только пограничным землям, а под густой бородой виднелось лицо, окрашенное в красный цвет темнотой.

Казалось, он был удивлен, встретив здесь Чжао Чу.

Его глаза блестели, когда он устремился прямо на Чжао Чу.

Чжао Чу отступил назад, слегка нахмурив брови.

И снова эти глаза.

Жадный, грязный, полный возбуждения от обладания и насилия.

Грязные люди всегда были такими. Стоит им выпить крепкого алкоголя, как он разжигает желания в их сердцах, сжигая их привычную трусость.

Чжао Чу слегка сжал руку, засунутую в рукав.

«Принц Нарен».

Когда Нарен Темуджин был всего в трёх футах от него, Чжао Чу заговорил и остановил его.

Нарен Темучин остановился и увидел, как необычайно красивая и в то же время холодная, как снег, принцесса равнодушно подняла глаза, ее взгляд был острым, как лед.

«Я вышел протрезветь и устал. Если хочешь что-то сказать, подожди, пока мы вернёмся во дворец».

Голос его был ясным и холодным, хотя и несколько хриплым, но совершенно уравновешенным.

Глаза Нарена Темуджина сразу загорелись, как будто он увидел свою любимую добычу.

Он облизал губы.

За более чем сорок лет он никогда не видел столь ошеломляюще красивой женщины. Такая красивая и благородная, но, казалось, обладающая сильным характером, что ещё больше лишало его возможности устоять перед соблазном раздавить, осквернить и сломать её хрупкие кости.

Но больше всего его взволновало то, что это была жена Нефритового Ямы.

Казалось, Яма очень дорожил ею; другие загорались, просто взглянув на нее еще несколько раз.

Он задавался вопросом, насколько убитым и безумным будет Нефритовый Яма, если он действительно прикоснется к ней, растопчет ее и сломает ей кости?

Глаза Нарена Темучина засияли еще ярче.

Если бы он был трезв в этот момент, он бы не осмелился по-настоящему провоцировать Нефритового Яму, особенно во дворце династии Сюань.

Но сегодня вино династии Сюань было сладким и безвкусным, поэтому он велел кому-то принести крепкий тюркский напиток, смешал его и выпил.

Однако сочетание этих двух факторов быстро затуманило его разум.

Он боялся Нефритового Яму, но в то же время ненавидел его. Именно потому, что он боялся его, он ненавидел его ещё сильнее.

Нарен Темуджин с улыбкой посмотрел на Чжао Чу, затем поднял кувшин и сделал глоток.

Под его пристальным взглядом Чжао Чу медленно сжал в руке нефритовое ожерелье.

Три года назад он убил вероломного пьяницу в такую же ночь. Такую мерзость никогда не стоило щадить, но сегодня этот человек был тюркским посланником.

Он находился во дворце, недалеко от шумного зала Рехуа. Если бы он решил кого-то убить, ему нужно было бы не оставлять следов, убрать тело, убрать следы крови и убедиться в отсутствии алиби – и всё это в кратчайшие сроки.

Нефритовое ожерелье скрипнуло в его сжатых пальцах.

Это было невозможно.

В этот момент Нарен Темучин, стоявший перед ним, снова рассмеялся.

«Принцесса, вы действительно прекрасны».

Чжао Чу чуть не вырвало.

Взгляд его был холодным и острым, пальцы под рукавом так крепко сжимали бусины, что костяшки побелели, сдерживая желание убить.

«Если вы пьяны, позвольте дворцовому слуге отвести вас отдохнуть», — сказал он.

Но подошел Нарен Темучин.

«Нефритовый Яма действительно тебя любит», — усмехнулся он, его глаза были словно у охотящегося волка в ночи. «Я слышал на лугах, что у него есть возлюбленная, и это ты, Ваше Высочество Принцесса?»

Внезапно на Чжао Чу нахлынул резкий запах алкоголя и мускуса. Он нахмурился и отступил назад.

Но Нарен Темучин еще больше разволновался.

«Он убил моего тигра много лет назад, а я ещё не потребовал у него компенсации», — ухмыльнулся он Чжао Чу. «Почему бы тебе не сделать это за него?»

С этими словами он схватил Чжао Чу за запястье.

Чжао Чу легко увернулся от его руки. Но тело Нарена Темучина качнулось, и кувшин в его руке тут же наклонился в его сторону.

Ледяной напиток выплеснулся ему на плечо.

Ночь ранней весны выдалась чрезвычайно холодной, и алкоголь пропитал его одежду, мгновенно застудив половину тела.

Чжао Чу поднял глаза, ледяное намерение убить в его взгляде было подавлено холодным алкоголем.

Он годами строил планы и интриги, и он не мог все испортить в руках этого зверя.

Он отвел взгляд, поднял рукав, чтобы прикрыть силуэт своего полумокшего тела, и, пользуясь расстоянием между ними, быстро пошел к саду.

Однако его попытка спрятаться лишь подогрела волнение Нарена Темучина.

Он бросил кувшин, и звук его разбития нарушил окружавшую тишину.

«Вы, женщины с Центральных равнин, всегда любите стесняться», — рассмеялся он и рванулся вперед.

Шаги Чжао Чу были быстрыми, но замысловатые и широкие одежды стали для него тяжким бременем.

Нарен Темучин схватил развевающийся рукав.

Когда его потянули, глаза Чжао Чу потемнели.

По сравнению с убийством он не мог позволить себе, чтобы его раскрыли как мужчину.

В тот момент, когда его дернули за рукав, он схватил нефритовую пряжку на поясе и раздавил ее в ладони.

Кровь потекла по его руке, и осколки нефрита, теплого и сияющего, наконец обнажили свой острый край, пронзив его кожу.

Женщина, не владеющая боевыми искусствами, всегда могла использовать этот метод защиты, столкнувшись с преследованием. В этом хаосе не было разницы между друзьями и врагами. Если бы она случайно убила дерзкого злодея, это было бы всего лишь ошибкой, совершённой в панике и смятении.

Позади него Нарен Темучин громко рассмеялся и с силой потянул его за собой.

Чжао Чу последовал за силой, обернувшись, и нефритовая пряжка в его руке была едва скрыта его широким рукавом, скрывая леденящий взгляд край.

Кожа на горле была нежной и уязвимой, без какой-либо защиты. Достаточно было лёгкого удара, и этот злодей брызнул бы кровью.

Однако, когда он увидел морду этого зверя, образ Фан Линьюаня снова промелькнул перед его глазами.

«Знаете ли вы, какой договор нужно подписать для переговоров? Он осмелился быть таким высокомерным, даже проиграв битву. Разве ему не придётся платить нам дань и уступать нам территории в будущем?»

Только что перед ним стоял Фан Линьюань, одетый в тонкую шелковую рубашку, глаза его горели решимостью.

Он очень переживал за эти переговоры.

В мгновение ока осколок нефрита в его руке изменил направление, избежав горла, и направился в живот Нарена Темучина.

Во-первых, сохраните жизнь этому зверю.

Но тюркская шуба была толстой и прочной, как такой маленький кусочек нефрита мог ее прорезать?

Даже если бы он захотел пустить кровь, это потребовало бы немало усилий.

"Дзынь!"

Внезапно темная тень, сопровождаемая порывом ветра, словно оперенная стрела, прорезавшая воздух, с чрезвычайной точностью ударила по запястью Нарена Темучина.

--

Автору есть что сказать:

Представьте себе, если бы не пришел Молодой Маркиз...

Чжао Чу проткнул бы подкладку одежды Нарена Темучина :D

Глава 22 - Мы... встречались раньше?

Нарен Темучин издал болезненный крик и тут же ослабил хватку.

Он взвыл от боли, получив удар, отшатнулся на три шага и упал на землю вместе с тенью.

Чжао Чу внезапно отпустили, он отступил назад и на сильном ветру врезался в чью-то грудь.

Слабый аромат османтусовых леденцов смешался с мягким ароматом цветочного вина, окутав его.

Человек осторожно поддержал его за плечо, придавая ему устойчивость, а затем отпустил его и направился к Нарену Темуджину.

Фан Линьюань.

В тусклом свете его стройная фигура вызывала освежающий ветерок, мягко приподнимавший его одежду.

Он также задел волосы Чжао Чу, падающие ему на лицо.

Как меч, как длинное знамя, как божественный свет, сияющий без малейшего намека на нечистоту в пьесе.

«Пойдем, покажи своему дедушке, сколько «желтого супа» ( НТ: идиома, подразумевающая, что он выпил много алкоголя) ты выпил, осмеливаясь здесь буйствовать?»

И увидел, как он поднял свою длинную ногу и с силой ударил ногой в грудь Нарена Темучина.

Фан Линьюань действительно был взбешён.

К счастью, он случайно прогуливался неподалёку и как раз зашёл в этот заброшенный сад! Если бы он пришёл хоть немного позже... пусть даже всего на время курения благовония! Если бы Нарен Темуджин действительно что-то сделал с Чжао Чу, ему бы уже не было конца!

Не принимая во внимание жизнь или смерть Нарена Темучина, если бы Его Величество узнал, что Чжао Чу был мужчиной, это означало бы уничтожение всего рода Фан Линьюаня!

Он шагнул вперед и тут же увидел существо, лежащее на земле, воющее и неспособное подняться, очевидно настолько пьяное, что у него ослабли ноги.

Неспособный стоять твердо, но в то же время имеющий силы осквернить женщину, он настоящий зверь.

Фан Линьюань, вспомнив о восстановлении своего рода, был крайне напуган. Не испытывая удовлетворения, он несколько раз пнул его.

Занимаясь боевыми искусствами годами, он ничуть не сдерживался. Несколько ударов ногами заставили этого здоровяка весом около ста восьмидесяти фунтов непрерывно кричать от боли. Он был почти трезв от алкоголя, с трудом поднимался, полз и молил о пощаде.

«Джейд Яма, Джейд Яма! Я был пьян, не видел, кто это был, думал, это просто дворцовая служанка, пощади меня на этот раз...»

Фан Линьюань шагнул вперед, и кулак обрушился ему на лицо.

«Ты думаешь, я тоже пьян, как твои предки?»

Щека Нарена Темучина тут же распухла, его, все еще пьяного, ударили так сильно, что у него закружилась голова.

Когда алкоголь утих, он тут же осознал, какую глупость только что совершил. Он также знал, что если об этом станет известно, даже если ему удастся вернуться в степи живым, его отец-хан лишит его титула наследного принца.

Чувствуя вину и страх перед Фан Линьюанем, он ни на секунду не осмеливался сопротивляться. Видя, как Фан Линьюань заносит кулак для нового удара, он быстро поднял руку, чтобы отразить удар.

«Я знаю, что был неправ, Джейд Яма, я напился и затуманил голову, сейчас я протрезвею, прости».

Он поспешно заблокировал кулак Фан Линьюаня, затем повернулся, чтобы убежать, но неожиданно Фан Линьюань схватил его за запястье.

Высокий и стройный Фан Линьюань неожиданно сбил этого крепкого мужчину с пастбища одной рукой. Затем он мощным ударом кулака попал ему в живот, едва не вызвав рвоту одним ударом.

Пока он шатался и кружился, Фан Линьюань отпустил его.

Нарен Темучин корчился в агонии.

Едва он повернул голову, как увидел Фан Линьюаня, лениво стоящего, теребящего свою одежду, грациозного и роскошного, небрежно отряхивая пыль с рук.

«Проваливай», — презрительно усмехнулся он. «Прощай».

*

Когда Нарен Темуджин в панике бежал, Фан Линьюань наклонился, чтобы поднять декоративный меч, который он в отчаянии бросил, чтобы остановить Нарена Темуджина. Он отряхнул с него грязь.

Обернувшись, он увидел стоящего там Чжао Чу.

О, нет.

Половина его юбки промокла, и он всё же вспомнил, что нужно поднять руку, чтобы прикрыть слегка выступающую грудь под мантией. Поднятая рука была в крови, по-видимому, ранена.

«Что случилось с твоей рукой?» Фан Линьюань подошёл и повесил меч обратно на пояс.

"Ничего."

Но когда он приблизился, Чжао Чу опустил глаза и спрятал окровавленную руку в рукав.

Вспыхнул холодный свет, и Фан Линьюань увидел, что тот держит в руке небольшой, но острый предмет.

Кровь капала по его запястью.

Фан Линьюань холодно вздохнул.

Этот человек был слишком безжалостен к нему! Он прослужил в армии несколько лет и никогда не видел, чтобы кто-то так сжимал в руке спрятанное оружие.

«Что ты держишь?» Он быстро схватил Чжао Чу за запястье.

Чжао Чу немного сопротивлялся, но все же схватил его за руку и потянул вверх, разжимая крепко сжатые пальцы.

На этой тонкой и прекрасной руке были видны крест-накрест иссеченные раны, разорванная плоть, а по кончикам пальцев капала кровь.

Разбитое нефритовое украшение упало на снег, который теперь был забрызган багрянцем.

Фан Линьюань с удивлением посмотрел на сломанный нефрит, лежавший на земле.

«...Ты его раздавил?» Он посмотрел на Чжао Чу.

В тусклом свете дворцовых ламп он наконец смог разглядеть облик Чжао Чу.

Жемчуг на его голове слегка рассыпался, волосы свисали, падая на лицо. Хотя выражение его лица было холодным, с опущенными глазами, он всё ещё сохранял свойственный лисьему духу хитрый и презрительный вид, но теперь, из-за своей растрепанности, он казался немного жалким.

...Должно быть, он использовал сломанный нефрит для самообороны.

Подул холодный ветер, и Фан Линьюань увидел, что половина его мокрого плеча покрылась слоем инея.

Но Чжао Чу, казалось, не обратил на это внимания. Услышав вопрос, он издал уклончивый звук, не поднял глаз, лишь молча убрал руку и прикрыл грудь, плотно обтянутую мантией.

«Пошли», — он спокойно обернулся, словно ничего не произошло.

Фан Линьюань внутренне вздохнул.

Просто заблокировать его вот так, наверное, не получится. Забудь, учитывая их переплетенные судьбы... и то, что сегодня он выглядел довольно жалко.

«Подожди», — позвал его Фан Линьюань.

Он поднял руку, снял свой тяжелый и большой плащ, подошел к Чжао Чу и, протянув руку, накинул плащ на Чжао Чу.

«Используй это, чтобы заблокировать удар», — сказал он. «И не сжимай так руку, будь осторожен, осколки могут вонзиться в твою плоть».

Плащ, нагретый температурой его тела, в одно мгновение окутал Чжао Чу.

Он напрягся, неожиданно вспомнив момент много лет назад на пруду Тайе, когда Фан Линьюань накинул на него свой плащ.

Необъяснимое чувство чего-то знакомого заставило Фан Линьюаня на мгновение замереть. Он взглянул на Чжао Чу и увидел, что тот тоже поднял глаза.

Эти глаза, обычно очаровательные и холодные, как ледяной пруд, теперь, казалось, выдавали какие-то скрытые эмоции.

«Что случилось?» — спросил Фан Линьюань.

Чжао Чу посмотрел на него.

«Мы... встречались раньше?»

Его голос был по-прежнему очень холодным, немного хриплым, но по какой-то причине в нем слышалась неуловимая мягкость.

Это было похоже на осторожную попытку протянуть руку, чтобы к чему-то прикоснуться.

Глава 23 - Три в одном!

Образ человека в памяти Чжао Чу стал очень размытым.

Он помнил только, что зима была особенно холодной. От рукоделия у него на руках было много ран, но когда он спустился с дерева, его тонкая зимняя одежда уже промокла насквозь от снега.

Было так холодно, холоднее, чем боль от иголок, когда ледяной ветер доносил до него их насмешливый смех и продувал его, что он терял всякую чувствительность.

У него даже не было сил дрожать от холода; он лишь знал, что такая погода может заморозить человека насмерть. Когда Чжао Яо перестал настаивать, он тут же повернулся и бросился навстречу ветру и снегу, направляясь к своему дворцу.

В отличие от других, если слуга во дворце заболевал, его все равно лечили императорские врачи, но если он заболевал, ему оставалось только ждать смерти.

В этот момент на него упал плащ.

Густая и мягкая, она окутала его теплым дыханием.

Он слишком долго был замерзшим, его конечности и разум окоченели от холода настолько, что внезапное тепло заставило его задрожать всем телом.

Это было нечто, что внезапно завело меня в тупик.

У него оставалась лишь последняя капля жизни, и он не смел гадать, благотворительность это или ловушка.

Он был подобен испуганной птице и, движимый инстинктом, быстро сорвал с себя одежду и поспешно убежал, даже не взглянув как следует на человека перед собой.

Ночью у него поднялась высокая температура.

У Синхай поспорил с евнухом из Внутреннего бюро из-за угля и ослеп на один глаз. Сун Янь отправился на Восточную фабрику, чтобы передать ему послание, но до сих пор не вернулся.

В то время ему было всего восемь лет, и он все еще инстинктивно полагался на свою мать.

В бреду он тайно покинул свой дворец, преодолел ветер и снег, в одиночку пересек длинную улицу и постучал в ворота Холодного дворца.

У него не было сил; ему потребовалось много времени, чтобы постучать в дверь, прежде чем он услышал голос Доу Цинъи.

«Сяо?»

«Мама...» Он чуть не заплакал, слёзы капали на его одежду и мгновенно замерзали. «...Мне так холодно».

Однако голос Доу Цинъи за дверью был таким же холодным, как снег, падающий на его лицо.

«Сейчас глубокая ночь. Что ты здесь делаешь?» — спросила она. «А где Сун Янь?»

Находясь за дверью, Чжао Чу не мог видеть выражение ее лица.

"Мать..."

«Я же говорил тебе: не приближайся к Холодному Дворцу». Голос из-за двери оставался холодным и суровым. «Возвращайся немедленно и не говори отцу».

За дверью Чжао Чу еле слышно всхлипнул.

После этого на мгновение воцарилась тишина.

«Возвращайся и надень побольше одежды. Завтра я попрошу Ши Шеня прислать тебе денег. Денег будет немного, как раз хватит, чтобы Сун Янь купил уголь». Доу Цинъи помолчал. «Не забывай, даже если холодно, ты можешь носить только свою одежду. Сяо, помнишь, чему я тебя учила?»

«Не общайся с матерью...» — голос Чжао Чу дрожал за дверью.

"Что еще?"

«Никогда не прикасайтесь к мужской одежде».

Доу Цинъи за дверью издал звук согласия, но без похвалы, а лишь холодное и простое предложение: «Возвращайся сейчас же, и пусть следующего раза не будет».

После этой фразы из-за двери больше не доносилось ни звука.

Доу Цинъи никогда не умела выражать эмоции. Она также понимала, что попала в такую ситуацию и у неё нет шансов стать доброй матерью.

Войдя в дверь, она опустилась на колени на ступеньках.

Утешение и нежность не только не помогли бы им выжить в глубоком дворце, но и стали бы причиной потери всего и падения в пропасть.

Она молча слушала, как Чжао Чу, пошатываясь, поднимается на ноги и исчезает в следах ветра и снега. Её бледная рука молча прикрыла тяжёлую бронзовую дверь.

Именно оттуда ранее раздался голос Чжао Чу.

Когда Чжао Чу, который шел в одиночку по длинной улице, пытался поднять голову, его затуманенным взором предстали лишь бесконечные красные стены и золотая черепица, а также снежная буря, охватившая весь мир.

Он вдруг вспомнил человека, накинувшего на него плащ.

Этот человек, должно быть, был чрезвычайно смелым и необузданным, с очень горячей температурой тела. Когда плащ развевался, рукав даже образовывал плавную и изящную дугу.

Эта дуга задела плечо Чжао Чу, слегка задев это место.

На пронизывающем ветру он задрожал и осторожно коснулся левого плеча горящей рукой.

Казалось, там сохранялось какое-то тепло.

Ему было так холодно, что в его затуманенном сознании он инстинктивно захотел взять это мимолетное тепло оттуда, как маленькую искорку, которая помогла бы ему пережить это ночное путешествие.

Однако в ту ночь метель была слишком сильной, и все ощущения в этом месте уже были поглощены всепроникающим холодом.

Чжао Чу этого не чувствовал.

*

Фан Линьюань не знал, что только что его рука коснулась плеча Чжао Чу и слегка ударилась о то же место, что и много лет назад.

Он затянул плащ вокруг воротника Чжао Чу, плотно обтягивая его фигуру.

«Да, — сказал он. — В тот год, когда я вошёл во дворец, я видел тебя у пруда Тайе».

«Зимой?» — спросил Чжао Чу.

Почему Чжао Чу вдруг спросил об этом?

«Разве ты не помнишь?» — спросил Фан Линьюань. «Ах да, ты тогда не знал, кто я, и даже не спросил плащ, который я тебе подарил».

Пока они разговаривали, снаружи сливового сада уже послышались слабые голоса императорской стражи; по-видимому, императору сообщили о беспорядках здесь, и он послал кого-то проверить ситуацию.

Фан Линьюань быстро завязал плащ Чжао Чу и натянул его, чтобы убедиться, что он не спадёт.

В самом деле... теперь они оба были связаны судьбой, и он едва ли не больше самого Чжао Чу боялся, что последний обнаружится как мужчина.

Но в этот момент Чжао Чу внезапно схватил его за запястье.

Фан Линьюань был ошеломлён. «Что ты делаешь?»

«Ты знал, кем я был тогда?» — снова спросил Чжао Чу.

Он недоумённо поднял взгляд на Чжао Чу. Но Чжао Чу всё ещё сохранял холодный вид, пристально глядя на него, словно демон-лис, готовый кого-то сожрать.

«...Верно, — Фан Линьюань убрал руку. — Иначе зачем бы я просил императора выйти за тебя замуж?»

Услышав слово «жениться», Фан Линьюань невольно почувствовал себя неловко, его губы натянуто дрогнули.

Чжао Чу не двинулся с места, всё ещё глядя на него. «Значит, ты знаешь с тех пор...»

Зачем ему нужно было вот так ворошить прошлое!

«Ваше Высочество, Ваше Высочество Пятый здесь?»

Неподалеку раздавались голоса охранников.

Фан Линьюань быстро повысил голос: «Да, здесь».

Говоря это, он тихо напомнил Чжао Чу: «Кто-то идет, говори не своим обычным голосом».

Чжао Чу действительно держал рот на замке.

Его редкое послушание и сотрудничество наконец успокоили Фан Линьюаня, который повернул голову и посмотрел в сторону императорской стражи.

Незаметно для него позади него Чжао Чу завернулся в плащ, и взгляд, который он бросил на Фан Линьюаня, хотя и молчаливый, был настолько глубоким, что казался почти ужасающим.

С того момента прошло уже десять лет.

Внезапно Чжао Чу вспомнил пьяный голос Нарена Темучина, звучавший раньше.

«Ты действительно нравишься Джейд Яме».

Чжао Чу взглянул в глаза Фан Линьюаня, и его брови слегка дрогнули.

Он никогда не верил, что в этом мире существует любовь. С тех пор, как человеческое сердце обзавелось девятью отверстиями, оно давно избавилось от этих бесполезных оков. Выживание сильнейших — вот естественный порядок вещей.

Но... правда ли, что кто-то может любить другого человека на протяжении десяти лет, даже просто из-за случайной встречи?

Его никогда не обманешь такими словами. Сладкие слова и искренние чувства – всего лишь яд, затуманивающий разум.

Чжао Чу опустил глаза, но под прикрытием приближающихся шагов императорской стражи поднял раненую руку.

Кончики пальцев, слегка согнутые, слегка коснулись его левого плеча.

Было тепло.

Дело было не в том, что он по глупости хотел во что-то верить, а в том, что искра той холодной ночи действительно была.

Все это время он лежал у него на плече, не погасший, а просто погребенный под выпавшим снегом, который делал его невидимым для него.

Только что, когда снег смахнули, искра снова вспыхнула.

Снег смахнул Фан Линьюань.

*

Лицо императора Хунъю потемнело.

В Большом зале Чжунхуа теперь было тихо, как в могиле.

Новости из сливового сада были тщательно засекречены, а министры и знатные семьи уже покинули дворец после банкета. Теперь здесь остались только присутствовавшие на банкете наложницы и несколько принцесс и принцев.

Все собрались здесь, но молчали, опустив брови и не решаясь заговорить. В зале, где собрались десятки людей, слышалось лишь, как императрица нежно похлопывала спящего девятого принца Чжао Цзюэ.

Фан Линьюань повернул голову и посмотрел на Чжао Чу.

Он сидел, а императорский лекарь, стоя перед ним на коленях, обрабатывал его раны. Нефрит был раздавлен, и множество осколков уже вонзились в плоть Чжао Чу. В этот момент лекарь осторожно выковыривал нефритовые осколки, не смея поднять голову.

Выражение лица Чжао Чу оставалось неизменным: он молчал, опустив глаза, и, казалось, погрузился в раздумья.

В этот момент послышались приближающиеся шаги: это был евнух, посланный императором Хонъю за Нареном Темуджином.

Фан Линьюань обернулся и увидел евнуха, за которым следовали двое тюрков.

Это были приближенные Нарена Темучина, но сам он не присутствовал.

Выражения лиц людей в зале были разными, дворцовые наложницы обменялись молчаливыми взглядами, а Чжао Яо, стоявшая неподалеку, злорадно взглянула на Чжао Чу.

Евнух преклонил колени перед императором Хунъю, и двое слуг также поклонились императору Хунъю.

«Приветствую, Ваше Величество».

Выражение лица императора Хунъю было мрачным, и после минуты молчания он спросил глубоким голосом: «Где наследный принц Нарен Темучин?»

Один из придворных ответил: «Докладываю Вашему Величеству, наследный принц Нарен Темучин был доставлен в свою резиденцию ранее и в настоящее время находится в состоянии алкогольного опьянения. Когда ваш посланник пришёл пригласить его, он уже крепко спал и не мог быть разбужен. Он не может сейчас прийти к вам».

С этими словами он снова поклонился и сказал: «Если у Вашего Величества есть какие-либо приказы, мы их выполним».

Фан Линьюань слегка нахмурился.

Нарен Тэмуджин, избегавший встречи с ним, был вполне ожидаем. И эти двое, судя по их уверенному поведению, наверняка уже знали, что произошло.

Они прекрасно знали, какое внимание ханьцы уделяли этикету. Недостойный инцидент, подобный сегодняшнему, пугал бы их больше, чем самих ханьцев. Теперь, когда две страны собирались подписать соглашение, статус Нарена Тэмуджина имел важное значение, и, поскольку Чжао Чу не был по-настоящему оскорблён, они, вероятно, были уверены, что император Хунъю проявит осторожность и ничего не предпримет по отношению к Нарену Тэмуджину.

На самом деле, они были уверены в себе, и император Хунъю ничего не мог им сделать.

Император Хунъю молчал с мрачным лицом.

После минуты мертвой тишины стоявший рядом Цзян Хунлуань тихо заговорил с улыбкой.

«Довольно, это не так уж и важно. Ваше Величество, поскольку наследный принц Нарен Темучин уже спит, а ночь уже глубокая и с обильной росой, позвольте этим двум господинам тоже вернуться отдохнуть», – сказала она, успокаивающе протянув руку и нежно коснувшись руки императора Хунъю.

«Если что-то нужно, Ваше Величество, вы можете обсудить это завтра».

Император Хунъю помолчал, а затем повернулся к ней. Цзян Хунлуань тепло улыбнулась, её лицо выражало уверенность. Лишь после этого император Хунъю неохотно поднял руку и сказал: «Вы можете идти».

Услышав это, двое мужчин тут же поклонились и ушли.

Тяжёлые двери зала были закрыты снаружи. Лицо императора Хунъю помрачнело. Цзян Хунлуань, стоявший рядом с ним, тоже выразил обеспокоенность, не решаясь заговорить, но и не решаясь дать дальнейшие советы.

Император Хунъю с силой ударил по подлокотнику драконьего трона.

«Возмутительно! Тюркские варвары осмелились зайти слишком далеко!»

Сила удара с грохотом напугала императорского лекаря, щипцы из его руки упали на пол, а кровь Чжао Чу с его ладони тоже капнула на пол.

Императорский лекарь тут же испугался и упал ниц. Прежде чем он успел извиниться, он увидел, как все во дворце быстро встали и преклонили колени перед императором Хунъю.

«Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь!»

Императорский врач поспешно повернулся и поклонился в сторону императора Хунъю.

Фан Линьюаню тоже пришлось встать на колени.

Император Хунъю молчал.

Фан Линьюань осторожно поднял глаза и увидел императора Хунъю, который сидел с мрачным лицом, глядя куда-то позади себя, словно противостоя кому-то.

Кто еще мог бы сейчас противостоять императору Хунъю?

Боковым зрением он видел, как Чжао Чу все еще сидел там, в то время как все придворные преклонили колени, но только он и император Хунъю сидели лицом к лицу, такие спокойные, словно император Хунъю не был в ярости.

Напряжение достигло пика.

В этот момент из зала послышались слабые рыдания.

Это был Чжао Цзюэ, которого только что разбудили.

Плач, казалось, что-то затронул. Вместе с рыданиями выражение лица императора Хунъю внезапно изменилось, и почти капающее от гнева выражение мгновенно смягчилось.

«Цзюээр проснулся? Не беспокойтесь, пойдёмте, пусть отец-император подержит его».

Он обернулся и, улыбаясь, протянул руку из рук императрицы, чтобы обнять Чжао Цзюэ. Он нежно обнял его и успокоил мягкими похлопываниями, одновременно жестом приглашая всех во дворце встать.

Чжао Цзюэ был первым сыном императора после третьего принца, а также законным сыном императрицы, родившимся в возрасте около сорока лет. Император всегда любил его, обращаясь с ним как с зеницей ока.

С этими словами Фан Линьюань снова сел на свое место и украдкой взглянул на Чжао Чу.

Он увидел, как придворный лекарь наклонился, чтобы поднять с земли клещи, а Чжао Чу уже достал из рукава шелковый платок, обмотал им руку и перевязал рану.

«Уйди», — сказал он, даже не поднимая глаз, обращаясь к врачу.

Лекарь, чувствуя себя отсроченным, не стал задумываться о том, не ухудшит ли рану способ перевязки, применяемый Чжао Чу. Он быстро поклонился императору и удалился с аптечкой.

Тем временем император успокоил Чжао Цзюэ и приказал дворцовой служанке отвести его вниз, чтобы он уснул.

Он даже не взглянул в сторону Чжао Чу.

«Небо становится поздним, Вашему Величеству еще предстоит завтра утром явиться на суд, лучше отдохнуть пораньше», — посоветовал Цзян Хунлянь со стороны.

Расстроенный плачем Чжао Цзюэ, император постепенно смягчился, и он утвердительно произнёс звук.

Цзян Хунлянь улыбнулась и снова подняла глаза, добродушно обратившись к Чжао Чу: «Сегодняшние события потрясли Хуэйнин. Вернувшись, ты должна хорошо отдохнуть в особняке. Твой отец-император беспокоится о тебе. В будущем ты не должна ходить туда одна, где нет людей, как ты сделала сегодня».

После ее слов в зале снова воцарилась тишина, и никто не отреагировал.

Фан Линьюань на мгновение задумался, собираясь дать обещание от имени Чжао Чу, но затем услышал яростный крик императора: «Чжао Чу, разве ты не слышал, что сказала твоя мать!»

Только что он нежно произнес «Цзюээр», но сейчас, оказавшись лицом к лицу с Чжао Чу, он назвал его по имени строгим тоном, словно врага.

Фан Линьюань, оказавшись между двух огней, чувствовал себя так же неуютно, как засохший овощ, раздавленный паровой булочкой.

Чжао Чу молчал.

Сбоку снова раздался легкий смешок.

«Чжао Чу, твои мать и отец беспокоятся о тебе. Ты сегодня устроила такой переполох, и император тебя не наказал, что само по себе великое благодеяние. Если ты этого не ценишь, то ладно, но почему ты так безразличен к императору?» — снова сказала Чжао Яо.

Казалось, она наконец-то нашла возможность заговорить. Сидя прямо и с видом превосходства, она с сарказмом посмотрела на Чжао Чу, словно наконец-то нашла возможность его раскритиковать.

Но когда Чжао Чу поднял глаза, его взгляд молча и равнодушно упал на нее, словно он смотрел на неодушевленный предмет.

Чжао Яо вдруг немного испугалась, но, словно кто-то поддержал ее, она поджала губы и еще выше подняла голову.

С другой стороны Чжао Цзинь также высоко поднял голову и спокойно встал.

«Хотя император снисходителен, я все же хочу попросить разрешения обратиться к императору с просьбой наказать Чжао Чу», — сказал он.

Фан Линьюань со стороны был ошеломлен таким поворотом событий.

Он оглядел всех и не мог понять, почему Чжао Чу, который явно был жертвой, должен быть наказан.

«Продолжай», — сказал император Чжао Цзинь.

«Чжао Чу теперь замужем и, несмотря на своё целомудрие, она должна знать, что репутация принцессы такая же, как и репутация императора», — пояснил Чжао Цзинь. «События сегодняшней ночи действительно были спровоцированы этими варварами из Турфана, но если бы не несоблюдение Чжао Чу правил замужней женщины и её тайный флирт до этого, как это могло бы пробудить злые намерения варваров?»

Фан Линьюань был совершенно ошеломлен.

Что он имел в виду? Он имел в виду, что Чжао Чу чуть не оскорбился из-за того, что соблазнил Нарена Темучина?

Может ли быть что-то более абсурдное в этом мире?

Фан Линьюань почувствовал, что три принца переусердствовали с Чжао Чу, забыв взять с собой свои мозги.

Он посмотрел на императора, ожидая, что тот отругает их с жалостью.

Но неожиданно...

Услышав это, император повернулся и посмотрел на Чжао Чу, нахмурив брови еще сильнее.

«Кстати, я хочу тебя спросить. Что ты делала сегодня вечером одна в Сливовом саду?»

Император действительно воспринял его слова всерьёз?!

Фан Линьюань был совершенно ошеломлен.

Рядом с собой он услышал презрительный смешок Чжао Чу.

«Хочешь наказать — накажи. Не нужно так много говорить».

Он поднял глаза и посмотрел прямо на императора Хунъю, его взгляд был полон насмешки и провокации.

*

С детства Чжао Чу знал, что некоторые люди рождаются, чтобы их не любили.

Он никогда не пытался завоевать благосклонность императора Хунъю.

У императора было несколько детей, и Чжао Чу преуспел во всём: от учёбы до флористики, возжигания благовоний и рукоделия. Он был самым умным и талантливым ребёнком императора Хунъю.

Но, сколько себя помнил, император Хунъю никогда не любил посещать покои матери, да и сам он к ней не испытывал особой симпатии. В три года он уже мог декламировать стихи, но всякий раз, когда он декламировал стихи или занимался, лицо императора Хунъю оставалось без улыбки.

Когда он подрос, старая няня Сонъянь тайно велела ему научиться скрывать свои таланты.

Потому что его мать была слишком образованной и проницательной, чем император, и поэтому император её не любил. Он был дочерью императора, и ему не нужно было быть слишком умным ребёнком. Достаточно послушным, чтобы завоевать благосклонность императора.

Чжао Чу не понимал, почему. В восемь лет Чжао Цзинь научился декламировать только «Трёхиероглифическое творение» ( китайский классический текст, первое официальное домашнее обучение детей ). Когда он, запинаясь, продекламировал его отцу, император Хунъю не мог перестать смеяться.

Почему в три года ему пришлось притворяться, что он не знает, хотя на самом деле он это знал?

Позже, когда его мать отправили в холодный дворец, старая няня Сонъянь сказала, что теперь бесполезно притворяться послушной; только сохранив свою жизнь, она сможет обрести будущее.

Сохранить жизнь во дворце было несложной задачей.

Ему не нужно было угождать императору Хунъю; ему просто нужно было говорить при нём как можно меньше, чтобы голос не выдал его. Ему не нужно было улыбаться, и даже если это злило императора Хунъю, это не имело значения, поскольку позволяло ему избежать посещения нескольких дворцовых банкетов, скрывая тем самым от окружающих его неумение притворяться женщиной.

Император Хунъю его недолюбливал, но поскольку тот был его ребенком, он не стал бы его убивать, как бы тот ни злился.

Поскольку он не стал убивать его, император Хунъю не внушал ему страха.

В такие моменты Чжао Чу тоже не испытывал страха. Он пристально смотрел на императора Хунъю, зная, что ради сохранения его репутации император никогда не посмеет наказать его так, чтобы это вызвало беспокойство придворных.

И действительно, под его пристальным взглядом зрачки императора Хунъю постепенно сузились, грудь заходила ходуном, а рука, лежавшая на подлокотнике, сжалась так сильно, что вены на тыльной стороне ладони вздулись.

Но он не мог произнести ни слова.

В уголке рта Чжао Чу образовалась легкая дуга, словно кружащий орел, внимательно изучающий разъяренного льва.

Он быстро понял, что меньше всего боятся те, кому нечего терять. Просто Чжао Цзинь и остальные этого не понимали, всё ещё пытаясь угодить императору и посеять в нём раздор, не осознавая, что они просто глупцы, тратящие свои силы впустую.

Те, кого никогда не любили, не боялись презрения.

Холодная улыбка задержалась на уголках губ Чжао Чу.

Но затем рядом с ним раздался ясный голос.

«Ваше Величество, простите меня, но слова Третьего принца действительно неуместны».

Это был Фан Линьюань.

Холодная улыбка на лице Чжао Чу застыла.

...Он забыл.

Он вел себя высокомерно, не обращая внимания на всех присутствующих, но он забыл, что Фан Линьюань тоже был там.

Он не был тем, кого никогда не любили.

Фан Линьюань действительно не хотел ввязываться в эту историю.

Но видя, как Чжао Чу и император Хунъю вот-вот вступят в схватку, он почувствовал себя капустой, зажатой посередине, наблюдая, как ломтики хлеба с обеих сторон становятся всё горячее. Если он не вмешается как можно скорее, то просто сварится.

Господи, неужели они не могли поспорить за закрытыми дверями всей семьёй? Зачем втягивать в это его, невинного свидетеля?

Хотя он мысленно выругался, ему пришлось сохранить достойное выражение лица, встать и поклониться императору Хунъю.

«Здесь ты имеешь право говорить?» — громко вмешался Чжао Цзинь.

«Цзиньэр», — нахмурился император Хунъю, останавливая его.

Вздрогнув, Чжао Цзинь быстро опустил голову.

«Маркиз Аньпин», — император Хунъю повернулся к Фан Линьюаню, и выражение его лица наконец немного смягчилось. — «Я знаю, что у вас добрые намерения защитить её, но если она действительно сделает что-то не так, я должен дать вам объяснение».

«Ваше Величество, простите меня», — поклонился Фан Линьюань. «Перед сегодняшним банкетом этот Нарен Темуджин проявил неуважение к Пятой принцессе, сказав легкомысленные слова и поступки. Я уже сделал ему выговор. Теперь, когда он не смеет притвориться пьяным, становится ясно, что он виновен, а не намеренно подставил Пятую принцессу».

Говоря это, он слегка взглянул на Чжао Цзинь.

Третий принц тоже присутствовал в то время и должен помнить тогдашнюю ситуацию, верно?

Лицо Чжао Цзинь исказилось, и он отвернулся, не сказав ни слова.

Выражение лица императора Хунъю слегка смягчилось.

«Более того, принцесса действительно ушла, когда мы с тобой и Нареном Темуджином пили в присутствии многих придворных, и не разговаривала с Нареном Темуджином», — добавил Фан Линьюань.

Император Хунъю вздохнул.

«Это не имеет к ней никакого отношения, — признал он. — Но из-за того, что ты так балуешь её при императрице, из-за того, что она такая высокомерная, мне неловко встречаться с тобой наедине».

Хоть он и не признал свою ошибку прямо, в конце концов он смягчил свою позицию, но все же хотел еще несколько раз отругать Чжао Чу.

Фан Линьюань не хотел вмешиваться на глазах у всех, но у него не было выбора.

Он поклонился императору Хунъю и громко произнёс: «Ваше Величество, ваши слова вселяют в меня смирение. Я до сих пор благодарен вам за то, что вы не обвинили меня в грубости и легкомыслии в тот день, и я ещё более благодарен вам за то, что вы воспитали принцессу с такой силой и решимостью».

«Как вы это объясните, маркиз?» — спросил император Хунъю.

«Ваше Величество, простите меня. Когда я сегодня пришёл в Сливовый сад, Пятая Принцесса подвергалась домогательствам со стороны этого негодяя, который публично разбил её нефритовый кулон. Её поступок... был направлен на то, чтобы до конца защитить свою непорочность. Если бы я не вмешался вовремя, последствия были бы немыслимыми».

*

«Сохраняя честность до конца», — сказал Чжао Чу с лёгким смехом на обратном пути. «Фан Линьюань, ты действительно это придумал».

Сидевший рядом с ним Фан Линьюань тоже смеялся.

Закончив свою речь, он все еще вспоминал сцену в зале Чунхуа.

Император Хунъю стоял, ошеломлённый, под изумлённые возгласы дворцовых наложниц. Тем временем Чжао Цзинь и Чжао Яо, ещё мгновение назад самодовольные, теперь были так удивлены, что глаза их широко раскрылись, а рты раскрылись от удивления, что Фан Линьюань чуть не расхохотался.

Поездка в столицу научила его некоторым навыкам, которым он не мог научиться в пограничных землях. Умение сочинять небылицы и превращать оленя в лошадь – это то, чему нельзя было научиться где-либо ещё.

Фан Линьюань повернул голову и увидел, что, хотя лис и не смотрел на него с каменным выражением лица, на его лице была улыбка.

«Конечно, — сказал Фан Линьюань. — Если бы я сказал, что ты собираешься убить Нарена Темучина, разве Его Величество не разгневался бы ещё больше?»

Вспоминая облегчение на лице императора Хунъю, когда он недавно успокоил Чжао Чу, Фан Линьюань не мог отделаться от ощущения, что этот хитрый лис многим ему обязан.

Посмотрим, как он окупится.

Он улыбнулся натянуто, повернул голову, чтобы взглянуть на бурлящую ночную жизнь столицы за окном, но не увидел, как поднялась занавеска. Свет и тень за окном отчётливо падали на лицо Чжао Чу, но его улыбка постепенно угасла.

Через мгновение он услышал, как Чжао Чу сказал: «Но в будущем тебе не придется помогать мне с дворцовыми делами».

Фан Линьюань непонятно повернул голову. «Почему?»

«Разве ты не понимаешь, что если ты вмешаешься, ничего хорошего из этого не выйдет?» — В голосе Чжао Чу слышалось необъяснимое чувство, словно бесплодное дерево расцвело до того, как увидело нежные цветы, а сначала осыпалась пыль.

Но Фан Линьюань был еще больше озадачен.

«Но я ведь уже ввязался, не так ли?» — сказал он. « Муж и жена — это одно целое , разве ты не это сказал?»

При упоминании фразы « Муж и жена — одно целое» рот Чжао Чу слегка дернулся.

Через мгновение он опустил глаза и тихо сказал:

«Ну, тогда в будущем я возмещу тебе вдвойне».

Ночной ветерок ранней весны приподнял занавески, а яркий свет уличного рынка удлинил тени ресниц Чжао Чу на его лице. Его здоровая рука лежала на колене неподвижно, выдавая лёгкое волнение.

Это был первый раз, когда он дал кому-то устное обещание.

Тем временем Фан Линьюань, стоявший рядом с ним, с интересом наблюдал за огнедышащим на углу улицы. Он рассмеялся и небрежно сказал: «В этом нет необходимости. Если ты действительно хочешь меня вознаградить, просто уходи, когда закончишь свои дела, и позволь мне жениться на нормальной женщине».

Рука, сжимавшая колено Чжао Чу, слегка напряглась.

Он повернулся, чтобы посмотреть на Фан Линьюаня, и через некоторое время тихо спросил: «Нормально?»

Повозка проехала мимо угла улицы. Со свистом огнедышащий аппарат изрыгнул пламя высотой в три фута, вызвав шум и переполох, даже глаза Фан Линьюаня загорелись.

«Что?» — с энтузиазмом обернулся он, не слыша, что сказал Чжао Чу.

Но, увидев, как Чжао Чу нахмурился, он повернулся и посмотрел в другое окно.

«Ничего», — легкомысленно ответил он.

Увидев это, Фан Линьюань изумленно покачал головой.

Даже не обращая внимания на столь впечатляющее выступление, Чжао Чу был поистине безжалостным человеком, способным на великие дела.

*

Тем же вечером Фан Линьюань послал за врачом, чтобы тот перевязал раны Чжао Чу, и воспользовался этим предлогом, чтобы дать ему отдохнуть и восстановить силы, беззастенчиво оставаясь в своем павильоне Фу Гуан.

Когда Сун Чжаоцзинь услышала об этом, она даже послала лекарство для Чжао Чу, наказав ему хорошенько отдохнуть в эти дни и не беспокоиться о своих обязанностях.

Наконец, Фан Линьюань обрел беспрецедентный мир и покой, практикуя боевые искусства и читая две популярные книги из столицы.

На третий день у него даже нашлось время выпить с коллегами из Министерства обрядов во главе с Чжо Фанъю.

Недавнее сотрудничество действительно познакомило Фан Линьюаня с ними. За исключением случаев, когда посланники из разных стран приезжали выразить своё почтение во время праздников, они, как правило, были людьми открытыми и добросердечными. Чтобы не вызывать подозрений у Фан Линьюаня, они специально выбрали место вроде Башни Лунного Великолепия, где цены были приемлемыми, посетителей было много, а чиновники часто приходили и уходили.

Фан Линьюань не отказался.

«Я слышал, что маркиз и генерал Чжо скоро вернутся на перевал Юймэнь, так что давайте воспользуемся сегодняшним отдыхом и отпразднуем это событие для вас обоих», — с улыбкой сказал Юй Тао за обеденным столом.

«Все слишком вежливы», — улыбнулся в ответ Фан Линьюань.

«Не волнуйтесь. Генерал Чжо на днях обещал мне привезти с перевала Юймэнь хорошего вина. Сегодня мы будем считать это наградой за хорошее вино!» — сказал другой чиновник, сидевший неподалёку.

Услышав это, все за столом рассмеялись.

Теперь, когда они познакомились, несколько чиновников проявили хороший характер, и трапеза завершилась благополучно. После нескольких бокалов вина они ещё больше расслабились: одни сетовали на своих жён, оставшихся дома, а другие, собравшись вокруг Фан Линьюаня, спрашивали, не будет ли удобно привезти с севера несколько растений, у которых были только шипы, но не было листьев.

Среди смеха и болтовни Юй Тао таинственным образом потянул Фан Линьюаня к окну.

«Сегодня, увидев Маркиза, я вдруг вспомнил, что слышал вчера в ямене, — сказал Юй Тао. — Подумав, я решил рассказать вам».

«В чем дело?» — спросил Фан Линьюань.

«Вчера из дворца пришла новость, что чиновники, отправленные на переговоры с Нареном Тэмуджином, столкнулись с препятствием. Император уже два дня встревожен и боится, что ему скоро придётся вызвать маркиза», — Юй Тао понизил голос. «Препятствие? Нарен Тэмуджин выдвинул какие-то необоснованные требования?»

Юй Тао прошептал: «Он хочет, чтобы император женился на его дочери».

«Разве это не абсурд!» — опешил Фан Линьюань. «Они бросили свой город и солдат, как они смеют просить руки нашей принцессы?»

«Но, — ответил Юй Тао. — Говорят, эти тюркские варвары очень бесстыдны. Они говорят, что дело не в браке, а в том, что их жена умерла, оставив их вдовцами, и они хотят жениться на дочери нашей династии Дасюань. Они даже сказали, что это не обязательно должна быть законная принцесса императора, дочь министра или даже простолюдинка, лишь бы у неё был титул, позволяющий вступить в их семью, они не будут против».

«Сейчас это звучит заманчиво, но кто знает, как он об этом заявит позже?» Фан Линьюань нахмурился.

«Это правда!» — согласился Юй Тао. «Говорят, что эти чиновники спорят уже два дня безрезультатно. Со вчерашнего дня некоторые даже обратились к императору с просьбой разрешить вам переговоры с Нареном Тэмуджином. Боюсь, что вы будете застигнуты врасплох, когда придёт время, и не будете знать, как себя вести, поэтому я решил предупредить вас заранее... Только не разглашайте».

Фан Линьюань кивнул.

«Мы уже некоторое время здесь стоим, разговор окончен, маркиз, пройдите за мной на наши места», — сказал Ю Тао.

Фан Линьюань ответил и повернулся, чтобы последовать за ним.

Но в этот момент снаружи подул порыв ветра, и взгляд Фан Линьюаня метнулся в сторону, внезапно уловив мельком чью-то фигуру.

Высокая и стройная фигура промелькнула мимо, поразительно напоминая Чжао Чу.

Фан Линьюань остановился и быстро повернулся, чтобы посмотреть в окно.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Цяо: Поясните, что вы подразумеваете под «нормальной женой»?

Фан Линьюань: Разве не ясно? Кто женится, тот женится на женщине, а не на мужчине!

Чжао Цяо: ...Я могу.

Фан Линьюань: ????? Что ты имеешь в виду, «ты можешь»!

Глава 24 - Что именно привлекло Чжао Чу?

Слишком похожи.

Глаза Фан Линьюаня всегда сияли. Хоть это был всего лишь взгляд, он ясно увидел, что фигура этого человека была точь-в-точь как у Чжао Чу.

Только что, когда подул ветер, Фан Линьюань краем глаза заметил белую повязку, покрывающую правую руку человека, словно она была обмотана вокруг раны.

Длинная шляпа-шляпа закрывала лицо человека, и Фан Линьюань не мог разглядеть его. Он быстро сфокусировал взгляд в том направлении, используя всё ещё дующий ветер.

«На что смотрит господин маркиз?» Юй Тао тоже посмотрел в сторону, куда смотрел Фан Линьюань.

Однако шумные улицы столицы были заполнены людьми, и к тому времени, как Фан Линьюань взглянул прямо, фигура человека уже исчезла в толпе.

Он помолчал и ответил: «А, ничего. Просто увидел проходящую мимо женщину, очень похожую на... мою жену».

Услышав это, Юй Тао поспешно выглянул наружу.

Но под Лунным павильоном все, кто приходил и уходил, были одеты как обычные простолюдины.

Если бы приехала принцесса, это была бы не только впечатляющая свита, но и роскошные украшения. На первый взгляд, принцессы не было и в помине. Как лорд маркиз мог всё это разглядеть?

На лице Юй Тао невольно появилась дразнящая улыбка, когда он взглянул на Фан Линьюаня.

Говорили, что лорд маркиз давно восхищался принцессой, и, похоже, это было правдой. Даже в простолюдинах, проходивших по улице, он видел её очертания. Он был настолько влюблён в принцессу, что просто обожал её!

В этот момент коллега рядом с ними усмехнулся: «Сэр Ю, почему вы с лордом маркизом стоите у окна? Если вы не хотите пить вино, вам следует спросить нас, согласны мы или нет!»

Ю Тао рассмеялся: «Где же воздержание от вина? Лорд Маркиз увидел за окном кого-то, похожего на Пятую принцессу, поэтому я и пошёл с ним посмотреть!»

Фан Линьюань опешил, но быстро повернул голову и знаком показал Юй Тао, чтобы тот больше ничего не говорил.

Но присутствующие разразились смехом.

«Говорят, лорд Маркиз ласковый, и теперь мы в этом убедились!»

«Итак, лорд маркиз, ты нашел принцессу?»

«Всего один ужин с вином, и лорд маркиз так скучает по своей жене? Нам лучше уйти пораньше, чтобы лорд маркиз не раскусил всё...»

Эти чиновники, сплетничающие о чужих семьях, были ничем не лучше старушек на углу улицы. Сидевший рядом Чжо Фанъю не обладал их красноречием, поэтому он лишь от души рассмеялся.

Фан Линьюань скрежетал зубами.

Перестаньте смеяться, что тут смешного! Фигурка только что действительно была похожа на Чжао Чу. Я покажу вам позже, если не верите!

Но он не осмелился выказать недовольство, когда снаружи поползли слухи. Вместо этого он неловко рассмеялся, поддавшись их шёпоту, сел и осушил чашу вина.

Он прикрыл горький изгиб своего рта чашей с вином.

Забудь, это не имеет значения.

Как только Нарен Темуджин уйдёт, он вернётся на границу. Тогда, что бы они ни говорили, это уже не будет иметь значения.

*

Когда Фан Линьюань вернулся домой, он специально спросил привратника, выходил ли сегодня Чжао Чу.

Однако дежурный у ворот сообщил, что последние несколько дней мадам оставалась дома, восстанавливая силы, и не выходила на улицу.

В этом был смысл. Подумав о человеке, только что одетом в мужскую одежду, Фан Линьюань не стал больше об этом думать и выбросил эту мысль из головы.

На следующий день император вызвал его во дворец.

Как и предупредил Ю Тао, на лице Императора, восседающего на Драконьем Троне, отразилось беспокойство.

«Фан Цин, сегодня я вызвал тебя во дворец, потому что есть вопрос, по которому я не могу принять решение, и я хотел бы узнать твоё мнение», — сказал император Хунъю.

«Ваше Величество, пожалуйста, говорите».

«Этот Нарен Темучин утверждает, что уже много лет овдовел и хочет жениться на ханьской женщине. Я считаю, что Туркестан — варварская страна. Будь то женитьба на принцессе, уездном правителе или дочери придворного, это слишком большая услуга. Поэтому я отказался», — сказал император Хунъю.

«То, что говорит Ваше Величество, — чистая правда», — подчеркнул Фан Линьюань.

«Но этот Нарен Темучин отказывается отступать. Вчера заместитель министра Сан Шилан предложил мне выбрать прекрасную дворцовую служанку из дворца и сделать её правителем уезда, чтобы она вышла замуж в Туркестане, что перекликается с романтической историей о принцессе Чжаоцзюнь, вышедшей замуж за хунну», — сказал император Хунъю. ( Новое примечание: Ван Цян, учтивое имя Ван Чжаоцзюнь, одна из четырёх красавиц древнего Китая. Её послали замуж за шаньюй Хуханье из империи хунну, чтобы через брак установить дружеские отношения с династией Хань .)

«После того, как тв вернулся из-за границы, я размышлял над этим и все еще хочу услышать твое мнение».

Фан Линьюань не колебался, склонил голову и сказал императору Хунъю:

«Если Ваше Величество спросит мнение этого скромного подданного, то этот скромный подданный нерешителен. Но, пробыв много лет на перевале Хулао, он совершенно ясно понимает одно».

«Говори откровенно, Фан Цин».

«Сегодняшний Туркестан — это не то же самое, что хунну, которых поддерживала династия Хань. Тот Нарен Тэмуджин, жена того человека, погибла, потому что ему приснилась её измена, и он проснулся, чтобы убить её мечом», — сказал Фан Линьюань. «Хотя дворцовые служанки — не принцессы, они — ханьские женщины, находящиеся под защитой нашего Великого Дасюаня. Этот скромный подданный втайне полагает, что пока гарнизон перевала Юймэнь охраняет городские ворота хотя бы один день, пусть это будет злодей в тюрьме или проститутка в борделе, она не сможет выйти замуж за этого кровожадного убийцу».

В этот момент Фан Линьюань низко склонил голову.

«Если мы, десять тысяч воинов, не можем защитить даже слабую женщину, как мы можем говорить о том, чтобы охранять Великий Дасюань на протяжении десяти тысяч лет?»

Император Хунъю погрузился в молчание.

Спустя долгое время он тяжело вздохнул.

«Разве я не думаю так же?» — признался он. «Но эти варвары упрямы и не сдаются. Переговоры с ними — это вопрос средств к существованию и национальных интересов. Теперь это бесконечная путаница, и у меня действительно нет выбора».

Фан Линьюань помолчал немного, прежде чем снова поклониться.

«Возможно, этот скромный субъект попробует сделать это».

*

Снег постепенно растаял, и морской гибискус за окном Чжао Чу постепенно пустил листья и бутоны, отбрасывая редкую диагональную тень на цветочное окно.

Хотя весна ещё не вступила в полную силу, пионы из цветника уже были отправлены в павильон Чжао Чу. Чжао Чу сидел под окном, обмотав правую ладонь марлей и, казалось, ничего не замечая, старательно подрезая ветки.

У Синхай обеими руками положил письма, отправленные Восточной фабрикой, на стол Чжао Чу ( по-китайски: знак уважения ).

«Ваше Высочество, министр Ши доставил письмо», — сказал У Синхай. «Посланник специально спросил этого слугу, было ли присутствие маркиза Аньпина сегодня при дворе одобрено Вашим Высочеством».

Рука Чжао Чу на мгновение замерла, и он повернулся, чтобы посмотреть на У Синхая.

Нарен Темучин прибыл в столицу для переговоров, и теперь двор стал тем местом, где он обсуждал условия договора с придворными.

«Он сегодня вошел в суд?» — спросил он.

У Синхай кивнул. «Этот слуга только что узнал».

«Пойди и узнай». Глаза Чжао Чуна потемнели, и он отложил серебряные ножницы.

У Синхай был ошеломлен его внезапным холодным взглядом и быстро отреагировал, прежде чем отступить.

Чжао Чун взял конверт со стола.

Фан Линьюань сегодня был при дворе. Вероятно, император Хунъю сомневался, стоит ли ему отдать девушку замуж, и хотел узнать его мнение. При дворе шли постоянные дебаты, которые, вероятно, продлятся ещё несколько дней. Император Хунъю, всегда осторожный, наверняка посоветовался с Фан Линьюанем, и тот наверняка будет размышлять ещё два дня.

Но почему Фан Линьюань был отправлен сегодня на переговоры с Нареном Темуджином?

Чжао Чу даже не перевернул вторую страницу письма, которое он держал в руках.

Сун Янь поставил чашку горячего чая рядом с Чжао Чу и на мгновение замолчал, а затем тихо спросил: «Ваше Высочество, вы расстроены?»

Рука Чжао Чу слегка замерла.

Он поднял глаза и увидел Сун Янь с опущенными глазами и спокойным, как статуя, выражением лица.

Она всегда была такой. Чжао Чу воспитывался ею с самого детства, и за более чем десять лет он редко видел, чтобы она проявляла какие-либо ненужные эмоции.

«Ничего страшного, надзирательница не должна волноваться», — сказал Чжао Чу.

Расстроился ли он? Конечно, нет. Сун Янь всегда была опытной, с острым, пронзительным взглядом, но сейчас, похоже, даже у неё бывали моменты нерешительности.

Помня об этом, Чжао Чу спокойно отложил конфиденциальное письмо, прочитав лишь первую строку, и отпил глоток чая со стола.

Чай был очень крепким. Иногда, когда его мысли были беспокойны, Сун Янь специально заваривал его, чтобы успокоиться и прояснить свой разум.

Это было ненужно.

Чжао Чу опустил глаза и сделал еще глоток.

Что происходит с У Синхаем? Его попросили узнать новости из дворца, но он до сих пор не вернулся?

Как Фан Линьюань, будучи генералом, мог знать о запутанных отношениях между гражданскими чиновниками? Буквально на днях дворец прислал список должностных лиц для переговоров по договору. Во главе их стоял соотечественник Сан Чжисиня, а большинство остальных были подчинёнными дяди Чжао Цзиня, Су Сяна.

Это была ловушка Чжао Чу, заставившая Чжао Цзинь подумать, что он получил преимущество, а затем пойти и бросить вызов Сан Чжисину, в то время как его собственные люди отступали, ожидая, когда два тигра сразятся друг с другом.

Но теперь при дворе не было ни одного его человека, что сильно раздражало Чжао Чу.

Поскольку вокруг были хищники, весь двор не мог сделать ни одного хорошего дела, и Чжао Чу задавался вопросом, как Фан Линьюань, которому внезапно отдали приказ, справится с этим.

Он сделал глоток, затем еще один, горький привкус впитался в его губы и язык, но он долго не отставлял чашку.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Чжао Чу внезапно поднял глаза, но вместо У Синхая снаружи ждал евнух.

Лицо Чжао Чу потемнело.

Но прежде чем он успел что-либо сказать, евнух снаружи сказал: «Ваше Высочество, привратник передал весть, что маркиз Аньпин вернулся в свою резиденцию».

Чжао Чу слегка помолчал: «Так скоро?»

«Они сказали, что его лично сопровождал Хуан Гунгун ( н.в.: евнух Хуан ) из дворца», — сказал евнух. «Евнух У специально передал ответ, спрашивая, желает ли Ваше Высочество увидеть маркиза Аньпина».

*

Фан Линьюань только что вернулся в павильон Фу Гуан и даже не успел выпить чаю, как пришёл слуга и сообщил, что принцесса вызвала его в павильон Хуайюй.

Как Чжао Чу смог так быстро получить эту информацию?

Не имея никаких срочных дел, Фан Линьюань, думая, что Чжао Чу, возможно, захочет расспросить его о тюркских мирных переговорах, без промедления направился прямиком в павильон Хуайюй.

Как только он вошел в спальню, он увидел Чжао Чу, расставляющего цветы.

Фан Линьюань не мог не взглянуть еще раз.

Он не совсем понимал, что это такое, но цветы перед Чжао Чу выглядели очень красиво благодаря своим ярким цветам. Ножницы в его руке казались сделанными из снежного серебра, усыпанные драгоценными камнями, и сверкали ещё ярче, чем ваза с цветами.

Слуги уже ушли, и, не видя никого вокруг, Фан Линьюань сел перед Чжао Чу.

Чжао Чу все еще держал цветочные ветки в одной руке, опустив глаза, и несколькими движениями ножниц аккуратно подрезал ветки.

«Твоя рука чувствует себя лучше?» — неожиданно спросил Фан Линьюань.

Чжао Чу что-то промычал в ответ и отложил ножницы.

«Ты только что был в зале суда, в Зале придворных протестов?» — спросил Чжао Чу.

Фан Линьюань кивнул: «Да. Нарен Темуджин намеревался жениться на ханьской женщине, и император попросил меня провести с ним переговоры».

«Ты его убедил?» — спросил Чжао Чу.

« Нарен Темучин обещал больше не упоминать о свадьбе», — говоря об этом, Фан Линьюань улыбнулся.

«Император хотел, чтобы я остался во дворце выпить, но эти гражданские чиновники очень влиятельны, поэтому я быстро отказался».

Он не осознавал, как хорошо он выглядит, когда улыбается, и не видел Чжао Чу, который смотрел вниз на цветочные ветви, также слабо улыбаясь.

Фан Линьюань ничего не заметил. Внезапно о чём-то задумавшись, он сказал: «Кстати, сегодня всё прошло гладко благодаря тебе».

Он увидел, как Чжао Чу замер с ножницами в руке, глядя на него и ожидая его следующих слов.

Возможно, сегодня была хорошая погода, но Фан Линьюань, впервые встретившись взглядом с Чжао Чуном, заметил, что его глаза не так уж похожи на змеиные.

Он даже смутно различал намек на улыбку, подобный слабой ряби подо льдом в начале зимы.

Чжао Чун, вероятно, действительно любил составлять цветочные композиции.

Фан Линьюань не смог удержаться и отвел взгляд, снова взглянув на вазу с цветами.

Однако он все еще не понимал элегантности и не мог понять, почему Чжао Чун так любил цветы.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Что же такого прекрасного в этих цветах...

Чжао Чун: Это прекрасно.

Фан Линьюань: Я спрашиваю, что в них прекрасного, почему ты смотришь на меня?

Глава 25 - Он проявил нотку необъяснимой обиды.

— вдруг спросил Чжао Чу, услышав это.

"Что?"

«А», — резко очнулся Фан Линьюань от своих раздумий. «Сегодня император упомянул, что Нарен Темуджин настойчиво добивается этого. Полагаю, он на самом деле никогда и не хотел жениться, ему просто нужна была ханьская женщина, чтобы продемонстрировать свою власть, когда он вернется в Тюрки».

В этот момент раздался стук в дверь, прервавший Фан Линьюаня.

Он обернулся и увидел Хуан Су, который стоял рядом с Чжао Чу у двери, держа чашку чая.

Фан Линьюань быстро посмотрел на Чжао Чу.

Но Чжао Чу слегка поднял глаза и сказал: «Не волнуйся, продолжай».

Хуан Су подошел и поставил чай рядом с собой, сказав: «Маркиз, пожалуйста».

Фан Линьюань простоял в Зале придворных протестов полдня, он подумал, что этот чай подобен своевременному дождю после долгой засухи.

Он и не подозревал, что, когда он вернулся домой, Чжао Чу уже поручил Хуан Су приготовить чай.

«Я думал, что смогу использовать положение договора о ненападении, чтобы надавить на Нарена Темучина, но кто знал, что в ту ночь он был по-настоящему пьян». Фан Линьюань кивнул и продолжил, даже поблагодарив Хуан Су с улыбкой.

«Его люди услышали, что ты чуть не «попытался покончить жизнь самоубийством», и сообщил ему, что его изрядно напугало».

Хуан Су слегка помолчал.

Она служила Чжао Чу с самого детства и хорошо знал его табу. Больше всего в жизни Пятая принцесса ненавидела насмешки из-за внешности и напоминания о подобных случаях.

Особенно шутливым тоном, как Маркиз Аньпин, не осознавая, что он задел за больное место Пятой принцессы.

Хуан Су собиралась напомнить Фан Линьюаню об этом, подавая ему чай, но увидела, что Фан Линьюань уже поднес чай к губам.

«Сегодня, как только он меня увидел, он начал извиняться снова и снова. Когда я упомянул женщину из племени хань, он перепугался до смерти и тут же заявил, что пошутил», — сказал Фан Линьюань.

Хуан Су невольно подняла глаза и посмотрела на Чжао Чу.

Но она увидела...

Она увидела, как брови Чжао Чу слегка приподнялись, и он даже с ленивой улыбкой проводил маркиза Аньпина.

Ни тени уныния не было видно, напротив, она, казалось, смеяламь. Судя по её расслабленному выражению лица, даже Чжао Чу, казалось, заразилась заразительным духом маркиза Аньпина.

Хуан Су был слегка ошеломлена.

Она никогда раньше не видела Пятую принцессу такой.

«Если речь идёт о „попытке самоубийства“, то это твоя заслуга», — голос Чжао Чу стал на два тона бодрее, и он заговорил неторопливо.

«В самом деле. Это мой поступок напугал варвара», — маркиз Аньпин улыбнулся, поднял чашку и сделал пару глотков.

«Хм! Хороший чай! Раньше в Зале придворных протестов даже негде было сесть. Я был совершенно обезвожен».

Чашка чая заслонила поле зрения Фан Линьюаня, и Хуан Су увидела, что глаза Пятой принцессы прищурились в улыбке.

Хуан Су склонила голову и отступила.

Хозяйка, за которой она следовала много лет, словно внезапно изменилась, словно она коснулсась своей обратной чешуи не в том месте. ( NT: китайское выражение. В мифологии «обратная чешуя» — чрезвычайно чувствительное и уязвимое место на теле дракона.)

Одержимость и тому подобное – всё это ненадёжные сверхъестественные явления. Увидев эту сцену, Хуан Су подумала, что плохо спала прошлой ночью и проснулась слишком рано для сегодняшнего дежурства. Ей нужно вернуться и немного отдохнуть.

*

После решения самой большой проблемы переговоры между Дасюанем и турками также прошли более гладко.

Помимо ежегодной уплаты дани Дасюаню, Нарен Темучин также вынашивал намерения открыть взаимные рынки и торговать с Дасюанем продуктами питания, солью и железом.

Император Хунъю снова вызвал Фан Линьюаня и сказал, что все остальное уже решено, но вопрос соли и железа имеет решающее значение для страны, и придворные все еще спорят.

Фан Линьюань, естественно, выступил против.

Помимо соляных дел, чистое железо можно было использовать для ковки мечей и сабель. Если бы тюрки получили чистое железо, отлитое Дасюанем, и использовали его для ковки оружия, то Дасюань вооружил бы своих врагов его же оружием.

Император Хунъю согласился с его доводами.

Однако несколько дней спустя из дворца пришло известие, что Нарен Темучин готов обменять тюркскую принцессу на разрешение Дасюаня торговать солью и железом.

Император Хунъю снова вызвал Фан Линьюаня.

«Сегодня мы зовём тебя сюда всё ещё ради договора, — сказал император Хунъю. — Наследник Нарена Тэмуджина настоятельно просит Нас открыть торговлю солью и железом и даже присылает принцессу в жены. Теперь придворные уговаривают Нас согласиться, и Нам трудно отказаться».

Фан Линьюань колебался, прежде чем ответить.

Как он собирался объяснить это императору Хунъю? В тот день, когда он в одиночку одолел старшего брата Нарена Тэмуджина, тот, по сути, аплодировал и ликовал в шатре. Не говоря уже о том, что у нынешнего хана тюрков было больше тридцати детей, и выдать замуж одну принцессу для них было сущим пустяком.

Фан Линьюань мог лишь поклониться и сказать: «Поэтому я прошу Ваше Величество придерживаться сути, согласившись только на торговлю с турками мелкой солью, но по-прежнему отказываясь от торговли железом».

«Возможно ли это?» — спросил император Хунъю.

«Турки не могут очищать чистое железо Центральных равнин, но у них всё ещё есть сырое железо. Для них это не первостепенная задача, и сравнение его с солью — просто способ запутать ситуацию», — пояснил Фан Линьюань. «Соль нужна только для нужд народа, а чистое железо — для войны. Между ними огромная разница. Пожалуйста, Ваше Величество, подумайте дважды».

Император Хунъю задумался на мгновение, прежде чем наконец кивнуть.

«Понимаю», — сказал он. «Благодаря твоему присутствию, придворные, хоть и тщательно всё продумали, никогда не были на поле боя. Внешние дела для них — всего лишь бумажные тигры».

«Ваше Величество перехваливает меня», — ответил Фан Линьюань.

«Нарен Темучин покинет столицу десятого числа каждого месяца. Изначально я хотел задержать тебя на некоторое время, но теперь, когда приграничная торговля неизбежна, я не могу быть уверен, что тебя здесь не будет», — сказал император Хунъю.

При этих словах глаза Фан Линьюаня засияли.

Сможет ли он наконец уйти?

Слова императора, вероятно, побуждали его собираться.

Он быстро поклонился и сказал: «Амбиции турок всё ещё не угасли. Я готов охранять границу, чтобы успокоить Ваше Величество».

Император Хунъю кивнул в ответ на его слова.

«С тобон здесь я могу быть спокоен», — признался он. «Готовься потихоньку, когда вернёшься .Когда немного потеплеет, я лично вышлю тебя из города».

*

Вернувшись, Фан Линьюань рассказал об этом своей невестке.

Узнав, что он уезжает, Сун Чжаоцзинь не мог не пожаловаться.

«Так внезапно? Император только что подписал договор с турками, и, учитывая, что они платят дань и ведут торговлю, граница должна быть стабильной как минимум три-пять лет. Ты женат всего месяц, а теперь уезжаешь на границу. Ты бросаешь семью?»

Фан Линьюань лишь виновато улыбнулся про себя: «Это указ императора, и я не могу его ослушаться».

Сун Чжаоцзинь глубоко вздохнула, услышав эти слова.

«Похоже, императора совершенно не волнует Пятая принцесса», — отметила она. «Как он мог разлучить дочь и зятя так скоро после свадьбы?»

Фан Линьюань молча почесал голову рядом с ней.

Не всё ли равно? Его невестка не видела, как Чжао Чу вёл себя во дворце.

Посетовав немного, Сун Чжаоцзинь поняла, что императорский указ не может быть изменён, и со вздохом обратилась к Фан Линьюаню: «Принцесса так драгоценна, я не могу видеть, как она проходит через то же, через что прошла я. Даже если тебе придётся вернуться на границу, чтобы охранять её, ты должен знать, как ценить свою жизнь. Ты так долго любил принцессу, ты не должен причинять ей боль снова. Что она сделает, если с тобой что-то случится?»

Фан Линьюань торжественно пообещал: «Не волнуйтесь, невестка, я поговорю с принцессой и попрошу ее больше заботиться о вас и Чаннянь в столице».

Однако Сун Чжаоцзинь покачала головой. «С нами всё будет хорошо, я беспокоюсь о тебе. Через два дня Фестиваль цветов. Не забудь отвести принцессу на цветочный рынок. После этого вы будете чаще расставаться, и кто знает, когда вы снова увидитесь».

"Ой..."

Ему все равно пришлось сопровождать Чжао Чу, чтобы увидеть цветы!

Хотя теперь он мог спокойно поговорить с Чжао Чу, они всё ещё оставались мужчинами. Было бы довольно странно идти вместе смотреть цветы!

Фан Линьюань уже собирался найти предлог, чтобы отказаться, но когда он повернул голову, то увидел, что его невестка снова затронула больную тему, вытерла слезы платком и опустила голову.

У его невестки плохо со зрением, она не должна больше плакать.

«Не грусти, невестка. Ты сама сказала: через три-пять лет войны не будет, со мной всё будет в порядке, так что не волнуйся», — утешала её Фан Линьюань.

«Я тебя послушаю, через пару дней я приглашу принцессу на цветочный рынок, а в канун Нового года следующего года вернусь, чтобы сопровождать тебя и посмотреть на фонарики».

Ну, он уходил, стиснув зубы, и вскоре ночь проходила.

Так думал Фан Линьюань.

*

В течение следующих двух дней Фан Линьюань был занят весь день, вплоть до вечера Цветочного фестиваля, когда он наконец нашел свободное время.

Всё дело было в том, что к отъезду нужно было подготовить слишком много дел. Его боевому коню, Лю Хо, требовались новые подковы для путешествия, а с потеплением пришлось заменить и подсёдла. Его отец и братья оставили в особняке множество военных книг и писем, и все они представляли собой важные документы, которые требовалось привести в порядок.

В результате он лишь послал Янь Тина узнать, свободен ли Чжао Чу, и, договорившись о времени, ждал его вечером у павильона Хуайюй.

Чжао Чу появился вовремя.

Сегодня он был одет в более простое одеяние, всё ещё из ослепительно блестящей парчи, но гораздо чище и свежее, чем обычно. С приближением весны ночи стали не такими холодными, поэтому одежда стала чуть тоньше, и на груди виднелись некоторые украшения.

Его волосы были украшены жемчугом и нефритом, а за ушами висела пара серег из белого нефрита, которые ярко светились в ночи, создавая очаровательный вид.

Когда Фан Линьюань приблизился, он встретился с этими глазами.

Фан Линьюань был слегка ошеломлен.

Чжао Чу выглядел... не слишком счастливым?

Хотя его взгляд не был таким мрачным, как обычно, он казался каким-то холодным и несколько одиноким. Когда их взгляды встретились, и после короткой паузы, Чжао Чу холодно отвёл взгляд.

Разве он не хотел выходить?

Фан Линьюань задумался на мгновение и решил, что это может быть так.

Он встречался с другим мужчиной, и разве Чжао Чу не был вынужден сопровождать его в этой прогулке? В каком-то смысле они могли сочувствовать друг другу, и в какой-то степени Чжао Чу ему потакал.

В конце концов, Фан Линьюань делал это, чтобы не расстраивать свою невестку, но Чжао Чу явно не обязательно было приходить.

Думая таким образом, Фан Линьюань пришел к выводу, что Чжао Чу весьма принципиален.

Он подошёл и пошёл плечом к плечу с Чжао Чу. Когда они вышли, Фан Линьюань прошептал ему: «Спасибо, что согласился выйти сегодня».

Рядом с ним Чжао Чу опустил глаза.

Что ж, он, наверное, обиделся. Возможно, было бы лучше, если бы они на время разошлись и договорились встретиться в определённое время на углу улицы.

Но в этот момент рядом с ним раздался холодный и слегка хриплый голос Чжао Чу, легко доносившийся, словно ночной ветер, проносившийся мимо его ушей.

«Маркиз, ты  уезжаешь, а я узнал об этом только от своей невестки», — сказал он.

Ах да, разве Чжао Чу уже не знал, что он уезжает?

Он посмотрел на Чжао Чу в недоумении, не понимая, что тот имеет в виду.

Но Чжао Чу, стоявший рядом, встретил его озадаченный взгляд, его губы несколько раз шевельнулись, не издав ни звука.

В этом поведении, казалось, прослеживался намек на необъяснимую обиду.

«Ты...» Фан Линьюань не знал, куда деть руки.

К счастью, Чжао Чу нахмурился и перестал смотреть на него.

«Эти два дня Маркиз был так занят, что даже не нашел времени сказать мне», — продолжил он.

...Хм?

Фан Линьюань огляделся.

Сегодня, выходя, они намеренно отпустили слуг, так что теперь они остались только вдвоем в нескольких шагах. Неужели Чжао Чу был настолько склонен к актёрской игре или же он был настолько дотошен и скрупулезен в общении с людьми?

Фан Линьюань с восхищением посмотрел на Чжао Чу и с волнением покачал головой.

Чжао Чу – поистине материал для великих дел!

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Твои актёрские способности действительно хороши, я не лгу, ты играешь так, как будто это правда!

Чжао Чу: ?

Глава 26 – Защитите себя

В тот день, когда Фан Линьюань вошел во дворец, Чжао Чу узнал о решении императора Хунъю выслать его из столицы.

В тот же день кто-то пришел сообщить Чжао Чу, что после того, как Фан Линьюань вернулся домой, он пошел попрощаться с Сун Чжаоцзинь.

В этот момент Чжао Чу сидел под окном и писал письмо Ши Шэню. Утром из двора пришли новости, что император Хунъю согласился отправить на юг чиновника военного министерства Му Ю, выходца из императорской экзаменационной системы Цзяннаня, чтобы тот руководил местными генералами и подавлял беспорядки, вызванные сектой Священного Лотоса.

Услышав доклад слуги, его ручка остановилась.

Чернильное пятно мгновенно окрасило бумагу, а Чжао Чу нахмурился и молча свернул листок в сторону.

«Я понял, вы можете идти», — сказал Чжао Чу, взяв еще один лист бумаги и не поднимая взгляда.

Слуга поклонился и ушел.

Оставшись один в комнате, Чжао Чу, который уже долгое время писал, оставил на бумаге лишь каплю свежих чернил.

Он знал об отъезде Фан Линьюаня из столицы с самого начала и молчаливо согласился с этим, считая, что это удобно для всех.

Но...

Через мгновение он свернул бумагу, которую поднял ранее, и отложил ее в сторону, отложив ручку и взяв расшитый шелк, лежавший рядом с ним.

На ней были вышиты свежие узоры, сквозь парчу пронзали тонкие иглы. Чжао Чу медленно вздохнул.

Время от времени он чувствовал беспокойство, что было совершенно нормально и не имело никакого отношения к отъезду Фан Линьюаня.

Опустив брови и глаза, его рука работала иголкой и ниткой.

В эти два года он всё чаще обращался к вышивке, чтобы успокоить свой ум. Стежки и нитки были тщательно проработаны, что требовало как тщательности, так и аккуратности, словно он шаг за шагом расставлял шахматную доску.

Однако по мере того, как рисунок летящей ласточки в его руках постепенно обретал цвет, его тревожные мысли оставались неспокойными.

Он боялся, что если бы Фан Линьюань пришел сейчас, то не знал бы, как с ним встретиться.

Он, должно быть, очень взволнован, полон энтузиазма, как будто ему принесли замечательную новость.

Его глаза тоже, должно быть, ярко сияют, мерцая так же ясно, как снег на окраине.

Брови Чжао Чу слегка нахмурились, и когда темная игла с ниткой пронзили шелк, сделав несколько стежков вперед и назад, у летящей на шелке ласточки, казалось, появилась пара мрачных и холодных глаз.

Ласточка на парче холодно смотрела на него, словно зеркало, отражая все его беспокойство и тревогу.

Чжао Чу отложил вышитый шелк в сторону.

В этот момент раздался стук в дверь.

Чжао Чу поднял глаза и увидел, что снаружи стоит У Синхай.

«Фан Линьюань прибыл?» — спросил Чжао Чу.

У Синхай, стоявший за дверью, опешил, затем покачал головой и сказал: «Я пришел пригласить Ваше Высочество на обед».

«Куда он делся?» — снова спросил Чжао Чу.

«Ну...» У Синхай на мгновение замялся, затем быстро поклонился и сказал: «Я пойду и спрошу прямо сейчас».

Судя по холодному выражению лица Чжао Чу, тут явно что-то важное. Либо этот человек получил тайные инструкции, либо выдал важную информацию.

У Синхай поспешно отправил кого-то на разведку.

Когда новости вернулись, было чуть больше полудня. Еда, отправленная в главный зал, уже остыла, а Его Высочество всё ещё стоял у окна, не дописывая письмо, которое нужно было отправить на Восточную фабрику.

«Ваше Высочество, расследование завершено», — сказал У Синхай.

«Говори», — ответил Чжао Чу.

«Похоже, маркиз Аньпин не проявил никакого необычного поведения», — сообщил У Синхай.

«Ты спросил, куда он пошел?» — спросил Чжао Чу.

«Маркиз Аньпин... После обеда он пошел на рынок купить седло», — ответил У Синхай.

*

Чжао Чу действовал с большой самоотдачей, в то время как Фан Линьюаню явно не хватало самообладания.

Увидев, что вокруг никого нет, Фан Линьюань легонько толкнул Чжао Чу плечом. «Ты ведь уже знал об этом, да? Незачем притворяться, когда рядом никого нет».

Однако Чжао Чу внезапно поднял глаза, и их взгляд стал холодным как лед, заставив спину Фан Линьюаня напрячься.

Ох... Точно, похоже, этот человек не очень любит шутки.

Откашлявшись, Фан Линьюань немного успокоился. «Ты ведь хорошо информирован, не так ли? Мне не нужно ничего тебе говорить; новости из дворца, должно быть, уже дошли до тебя».

«Ты купил седло?» — спросил его Чжао Чу.

Услышав об этом, Фан Линьюань внезапно оживился.

«Да! Я купил три комплекта!» — его глаза загорелись.

«В самом деле! Здешние сёдла отличаются от столичных. Они бывают разных стилей и материалов, а качество изготовления превосходное, хотя, возможно, они не так долговечны, как те, что продаются в приграничных районах», — объяснил Фан Линьюань. «Я купил две дополнительные пары, замшевые с медной отделкой, которые идеально дополняют мой Flowing Fire. Вы видели мой Flowing Fire раньше? Я катался на нём в день свадьбы...»

Но Чжао Чу отвел взгляд, ледяной как лед.

«Ты уже определился с датой отъезда?» — снова спросил он.

«Мне придется дождаться императорского указа», — сказал Фан Линьюань, запоздало поняв, что что-то не так.

Он еще несколько раз взглянул на Чжао Чу и спросил: «Тебе нужно, чтобы я что-нибудь сделал?»

Чжао Чу слегка нахмурился. «Нет».

«Ты собираешься уехать из города, чтобы проводить меня?» — неожиданно спросил Фан Линьюань. «В этом нет необходимости. Я заранее предупрежу свою невестку, что пыль за городом тебе невыносима».

Он был весьма доволен собой, думая, что избавил Чжао Чу от множества неприятностей.

Но он и не подозревал, что со стороны казалось, будто он стремится уйти, боясь, что не сможет от него избавиться.

Чжао Чу опустил брови и глаза, не сказав больше ничего.

*

Экипаж остановился перед улицей Жунчан, и Фан Линьюань протянул руку, чтобы помочь Чжао Чу выйти из экипажа.

С приближением весны улица Жунчан утопала в цветах и теперь была залита ярким золотистым светом. В столице даже у простых людей были свои теплицы для выращивания цветов и деревьев. Теперь торговцы по обеим сторонам улицы выставили на продажу разнообразные цветы, включая пионы, гардении и многие другие, незнакомые Фан Линьюаню.

С наступлением сумерек цветочный рынок на улице Жунчан уже засиял огнями. Свет отражался от цветов, создавая тёплую и уютную атмосферу в темноте.

В Дасюане не было комендантского часа, и в такие праздничные дни улицы были ещё более оживлёнными по ночам. Вся улица Жунчан, залитая светом огней и ароматом цветов, была заполнена людской суетой: изредка появлялись уличные артисты с сундуками и бродячие торговцы, украшенные яркими товарами.

«В детстве я видел в столице только Праздник фонарей, — Фан Линьюань огляделся. — Но я не ожидал, что такие фестивали, как Праздник цветов, будут такими оживлёнными».

Чжао Чу, стоявший рядом с ним, молчал.

Фан Линьюань всю дорогу наблюдал за обеспокоенным выражением лица Чжао Чу. Видя, что тот молчит, он не захотел больше его беспокоить и просто пошёл с ним на улицу Жунчан, намереваясь насладиться обществом друг друга.

В конце концов, он не знал, когда вернётся из этой поездки к границе. Он не знал, когда ему ещё представится возможность отпраздновать Фестиваль цветов в столице.

Толпа на улице мешала двигаться. Фан Линьюань поднял взгляд и увидел впереди деревянную палатку, где продавали колокольчики. Когда дул ночной ветер, медные колокольчики звонко звенели на ветру, издавая приятный звук.

Купите такой для Flowing Fire, ему наверняка понравится!

Глаза Фан Линьюаня загорелись, и он пошел в том направлении сквозь толпу.

Однако, как только он сделал несколько шагов, кто-то рядом схватил его за запястье и резко потянул назад.

Застигнутый врасплох Фан Линьюань наткнулся на плечо человека, и тут его ухо ощутило знакомое тепло.

Чжао Чу!

Фан Линьюань вздрогнул и быстро отступил назад, выдернув руку. «Что ты делаешь?»

Он увидел рядом с собой Чжао Чу, который слегка опустил глаза и взглянул на нескольких детей, только что прошедших мимо того места, где стоял Фан Линьюань.

«Ты боишься, что я тебя трону?» — спросил Чжао Чу.

Что за вопрос!

Фан Линьюань с недоумением посмотрел на Чжао Чу.

Конечно, он не боялся. Когда они служили в армии, спать в одной палатке с товарищами было обычным делом, разве что Чжао Чу, который всегда казался жутким, изредка его пугал.

«Нет», — ответил Фан Линьюань. «Это просто слишком неожиданно».

Чжао Чу снова промолчал.

«Но сегодня я пригласил тебя, чтобы сначала поблагодарить», — продолжил Фан Линьюань, немного подумав. — «Я давно не был в столице, и в ближайшие дни мне придётся побеспокоить тебя, чтобы ты позаботился о моей невестке и племяннике».

Чжао Чу повернулся и посмотрел на него.

Фан Линьюань поспешно добавил: «Я не хочу, чтобы ты сопровождал их каждый день, но моя невестка тоже очень о тебе заботится. Если всё сложится удачно, это замечательно, но если ситуация ухудшится, пожалуйста, напиши мне заранее, и я приеду на перевал Юймэнь за ними».

В глазах Чжао Чу промелькнул огонек.

Прежде чем Фан Линьюань успел что-либо сказать, его остановили.

Это была девочка лет десяти, одетая в лохмотья, с корзиной свежих гардений в руках. «Господин, купите цветы для вашей дамы!»

Фан Линьюань на мгновение замешкался, но под внимательным взглядом девушки достал серебряные монеты и принял корзину с цветами. «Я всё заберу, а тебе лучше пойти домой пораньше».

Девочка много раз поблагодарила его, и когда она передала ему корзину, она также достала пару неуклюже завязанных узелков в форме сердечек и положила их в корзину.

Желаю вам и вашей жене вечной гармонии и счастья!

Девочка радостно убежала, оставив Фан Линьюаня с корзиной цветов в руках, который с чувством неловкости смотрел на Чжао Чу.

Стоит ли ему его отдать?

Под холодным взглядом Чжао Чу Фан Линьюань сказал: «Если он тебе не нужен, я просто подержу его у себя...»

Вдруг среди всей этой суматохи неподалёку раздался слабый шум.

Фан Линьюань чутко уловил звук и обернулся.

Чжао Чу слегка нахмурился и замер на месте.

«Похоже, кто-то зовёт на помощь», — сказал он.

В следующий момент толпа впереди разразилась громкими криками, а некоторые люди, крича, побежали назад, навстречу толпе, вызвав хаос на улице.

Фан Линьюань увидел впереди поднимающееся пламя.

«Там бандиты! Бегите, там бандиты!»

Взгляд Фан Линьюаня стал острым, и он протянул корзину с цветами Чжао Чу.

«Ты защищаешь себя».

Не успел он договорить, как уже вскочил на цыпочки, перешагнул через прилавки торговцев и деревянные стеллажи со звенящими медными колокольчиками, приземлился на карнизе. Ступая по дребезжащей черепице, он бросился к пылающему пламени.

Словно ястреб, ныряющий в темноту.

Чжао Чу нахмурился.

Бандиты? Нарен Темучин уже покинул столицу несколько дней назад, так как же бандиты могли внезапно устроить беспорядки?

Люди на рынке уже разбегались во все стороны, но Чжао Чу не медлил. Он обошёл бегущую толпу и направился прямо к месту пожара.

«Юная леди, бегите! Впереди бандиты сеют хаос, поджигают и убивают людей по всей улице, и они даже пытаются похитить молодых женщин! Скорее!»

Прохожий неподалеку, увидев, что Чжао Чу все еще движется в том направлении, напомнил ему об этом, когда тот убегал, и попытался остановить его.

Среди всего этого хаоса Фан Линьюань в одиночку может столкнуться с неприятностями.

Чжао Чу подобрал свою одежду, и мягкий шелк выскользнул из его пальцев.

Увидев это, прохожий вздохнул и бросился бежать, спасая свою жизнь.

Рукав Чжао Чу взмахнул, и вспыхнуло серебро. Три иглы для вышивания выскользнули из рукава и оказались в его руке.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Мой струящийся огонь действительно прекрасен, я не лгу!

Глава 27 - Тебе лучше не знать, кто я.

Он был ху ( по-китайски: неханьский, поскольку ханьцы — самая многочисленная этническая группа в Китае и в мире ). Хотя его лицо было закрыто, он всё равно видел вьющиеся жёлтые волосы и грубую тёмную кожу.

Выскочив на крышу, оставшись без прикрытия толпы, Фан Линьюань сразу увидел ситуацию впереди.

Огонь охватил торговые ряды в этом районе. Огонь быстро распространялся, и буквально за мгновение три или пять домов уже охватило пламя. Когда толпа рассеялась во все стороны, можно было разглядеть не менее двадцати или тридцати бандитов с закрытыми лицами, размахивавших трёхфутовыми ножами, которые рубили толпу.

Всего за несколько прыжков Фан Линьюань приблизился к ближайшему бандиту.

Он был часовым. Обернувшись и увидев Фан Линьюаня, он тут же громко закричал и бросился на Фан Линьюаня с занесенным ножом.

Но в следующее мгновение Фан Линьюань ловко наклонился и пролетел мимо него, пролетев позади.

Прежде чем он успел обернуться, Фан Линьюань уже схватил его за шею и с силой вывернул ее.

С резким щелчком голова мужчины откинулась в ненормальном положении.

Фан Линьюань поймал длинный нож, выпавший из его руки, и оттолкнул его тело от крыши.

Он приземлился прямо на двух бандитов, которые тащили молодых женщин, разбрасывая их в разные стороны.

Бандиты на улице один за другим подняли головы.

Они увидели молодого человека высокого и крепкого телосложения, стоящего на карнизе с длинным ножом в руках и прыгающего с крыши.

Когда бандит приблизился с ножом, он одним ударом перерезал ему шею. Когда брызнула горячая кровь, он снова прыгнул вперёд и ударил другого бандита ножом в грудь.

В одно мгновение трое человек были убиты один за другим. Увидев это, окружившие их бандиты бросились вперёд с ножами, выкрикивая непонятные иностранные слова.

Даже если они не умели владеть ножами, эти несколько головорезов были никем для Фан Линьюаня.

Трое или четверо бандитов приблизились одновременно. Он прыгнул, и тому, кто был впереди, в мгновение ока перерезало шею. Прежде чем он успел упасть на землю, тому, кто шёл слева, промелькнул клинок и отрубил руку.

Фан Линьюань, крича, заколол последнего насмерть.

Он посмотрел на оставшихся бандитов.

Внезапно окружающие бандиты заколебались, переглядываясь друг с другом, но их ноги робко отступили назад.

Фан Линьюань окинул их взглядом, а затем в следующее мгновение на цыпочках подошел к ним, схватил нож и направился прямо к ним.

Там, где прошло лезвие, на землю упало ведро, наполненное цветами и чистой водой.

Ведро со свежими цветами и чистой водой идеально приземлилось на старика, у которого загорелась одежда, и потушило пламя.

Словно пробудившись ото сна, группа бандитов Ху разбежалась, как птицы и звери.

Главарь крикнул что-то по-тюркски, и десятки бандитов бросились врассыпную, устремляясь к главной улице.

Фан Линьюань бросился за ними.

Он только что убил нескольких, и теперь ему нужно было поймать одного или двух живыми, чтобы выяснить, кто за всем этим стоит.

Но рынок был просторным, и ближайший к Фан Линьюаню рынок находился примерно в шести метрах. Он быстро прыгнул несколько раз подряд, но увидел, что группа бандитов Ху уже приблизилась к людям, ожидавшим с лошадьми, и готова была скрыться.

Они так тщательно все спланировали, и у них все равно осталось около сотни сообщников!

Фан Линьюань стиснул зубы.

Но в этот момент рядом с ним раздался слабый звук. Бандит Ху перед ним закричал от боли, его ноги подкосились, и он упал на крышу.

Фан Линьюань поспешно обернулся.

Он увидел Чжао Чу, спокойно стоящего среди бушующего пламени и уличного хаоса, держащего в одной руке корзину с гардениями и смотрящего на него.

Фан Линьюань не осмелился колебаться ни секунды. Он быстро развернулся и, сделав несколько шагов вперёд, схватил упавшего бандита за воротник.

Но он увидел, как изо рта мужчины сочится черная кровь, глаза закатились, дыхание прервалось.

Он уже отравился.

Когда Фан Линьюань снова поднял взгляд, он увидел, как группа разбойников выскочила на другую улицу и ускакала прочь верхом. Они были меньше чем в полумиле от западных городских ворот. Под ржание лошадей главарь уже прорвался сквозь ворота.

*

«Он мертв».

Фан Линьюань, держа нож в одной руке, поднял тело бандита Ху с крыши и подошел к Чжао Чу.

Он бросил труп на землю, а затем выронил нож и несколько раз согнул запястье.

«Ты его только что остановил?» — спросил Фан Линьюань.

Когда он поднял тело бандита Ху, то увидел в сгибе его ноги иглу для вышивания.

Чжао Чу не ответил. Он опустил глаза, присел на корточки и вытащил серебряную иглу из ноги трупа.

Слегка нахмурив брови и холодно взглянув, Фан Линьюань мог разглядеть явное презрение в выражении его лица.

Вынув иглу, Чжао Чу отбросил ее в сторону, словно это была какая-то грязь, а затем достал платок, чтобы вытереть руки.

«Они пришли подготовленными; они никого не оставили бы в живых ради тебя», — сказал Чжао Чу, все еще не поднимая глаз.

«Как городская оборона могла быть настолько слабой?» — нахмурился Фан Линьюань. «Как же они могли остаться незамеченными, учитывая столько вооружённых людей из племени ху?»

«Городские ворота усиленно охраняются шестнадцатью стражами столицы. Среди них много бездельничающих членов императорской семьи», — сказал Чжао Чу, глядя в сторону западных городских ворот.

«Но как раз в этот момент у западных городских ворот сменялась стража».

«Они заранее спланировали свой путь отступления», — сказал Фан Линьюань.

Чжао Чу кивнул, приподнял подол халата и подошел к трупу.

«Что ты делаешь?» — спросил Фан Линьюань.

Но он увидел, как Чжао Чу поднял ногу и легонько наступил на ткань, покрывавшую лицо человека, украшенное жемчугом.

«Возможно, у них во рту всё ещё остался яд», — сказал Чжао Чу. «Это может быть подсказкой».

С этими словами он нетерпеливо нахмурил брови, обмотал пальцы платком слой за слоем, а затем наклонился к лицу турка.

Ну, этот принц, похоже, очень боялся испачкаться.

«Позволь мне это сделать», — Фан Линьюань не мог больше смотреть на это, оттолкнул его и шагнул вперед.

В этот момент издалека донесся слабый стук конских копыт.

Фан Линьюань поднял голову и увидел во главе шествия чиновника, одетого в индиго, за которым следовали десятки охранников.

«Шестнадцать стражей», — спокойно сказал Чжао Чу.

«Они пришли только после того, как все ушли?» Фан Линьюань сосредоточил взгляд и увидел, что лицо вождя раскраснелось, а взгляд блуждал — очевидно, он был пьян.

Если бы они были его солдатами, Фан Линьюань перевернул бы его имя с ног на голову и написал бы его задом наперед, если бы сегодня не наказал их тридцатью ударами.

«Нам нет нужды предпринимать какие-либо действия», — Фан Линьюань обернулся и посмотрел на приближающихся Шестнадцать Стражей.

«Пусть этот пьяница сделает эту грязную работу».

*

Человеком на лошади был Ли Чэнъань, заместитель командира «Шестнадцати стражей». Во время хаоса на улице Жунчан он водил своих подчинённых пить в башню Тайсин на соседней улице.

Узнав об этом, он поспешно вскочил на коня и помчался туда. Было очевидно, что он всё ещё не протрезвел от алкоголя, а холодный ветер лишь усиливал головную боль.

Это же фестиваль, как они докатились до такого беспорядка?

Когда отец заставил его пойти в Гарнизон Шестнадцати Стражей, он сказал, что не хочет идти, но отец заставил его найти себе какое-нибудь занятие. Он также упомянул, что оборона столицы надёжна, её охраняют как Императорская Гвардия, так и Цзиньивэй ( н.в.: Парчовая Стража ). Шестнадцати Стражей обычно занимались лишь мелкими делами, вроде уличных драк, и ничем серьёзным не занимались.

Но что же произошло дальше? Люди Ху осмелились прийти в столицу и поджечь её!

Ли Чэнъань в душе проклинал своего отца, военного министра, и одного за другим проклинал солдат гарнизона, ответственных за оборону города.

Улица Жунчан уже была опустошена, повсюду валялся мусор. Когда ху подняли шум, все разбежались. Проезжая мимо, он увидел лишь один магазин посреди улицы, несколько прилавков которого всё ещё горели, а на земле лежало несколько грязных и отвратительных тел.

Затем он увидел двух человек, стоящих посреди улицы.

Одна из них была высокой молодой красавицей с женской причёской и в атласном платье, ослепительно красивой издалека. Другой же был очень красивым юношей, весь в крови, выглядевшим странно и пугающе.

Его лошадь только что остановилась, и прежде чем он успел перевести дух, к нему подошел молодой человек, весь в крови.

«Кто ты?» Ли Чэнъань посмотрел на него сверху вниз.

В следующий момент юноша схватил поводья и резко дернул. Он споткнулся, и тогда юноша схватил его за затылок и снял с лошади.

«Эй, эй, эй! Как ты смеешь, отпусти меня!»

«Иди и быстро потуши огонь». Фан Линьюань оттолкнул визжащего командира и повернулся, чтобы отдать приказ охранникам позади него.

Видя его дерзость, стражники, предполагая, что он знатного происхождения, не посмели медлить и поспешили вперед, чтобы принести воды, чтобы потушить пожар.

Тем временем пьяный командир, которого Фан Линьюань тащил за собой, имел на лице гневное выражение.

«Кто ты?» — вырывался он. «Немедленно освободи меня!»

«Ты сегодня на дежурстве?» — спросил Фан Линьюань, держа его за руку, но не пошевелив ни одним мускулом.

«Ты знаешь, кто мой отец?» — закричал Ли Чэнъань, смущённый и разгневанный.

Фан Линьюань презрительно усмехнулся и потащил его к телу человека из рода Ху.

Но когда он увидел этого командира, явно вооруженного длинным ножом и одетого в официальную одежду, его вырвало при виде трупа.

«Твой отец? Я твой отец», — безэмоционально сказал Фан Линьюань, прижимая его к трупу. «Выкопай то, что у него во рту. Если повредишь его, я прямо сейчас отведу тебя к твоим предкам».

Ху дрожащим голосом вытащил спрятанную в зубах таблетку.

Фан Линьюань схватил его одной рукой, а другой отбросил в сторону.

«Одной таблетки достаточно, да?» Он взял таблетку в платок и подошёл к Чжао Чу.

Чжао Чу взглянул на таблетку, кивнул и сказал: «Больше уже бесполезно».

Фан Линьюань кивнул, завернул таблетку в несколько слоев и спрятал ее в рукав.

«Ты только что упомянул своего отца?» — Фан Линьюань снова перевёл взгляд на Ли Чэнъаня. — «Давай-ка послушаем. Достаточно ли этого, чтобы оправдать твою халатность и некомпетентность?»

Ли Чэнъань всё ещё блевал рядом с ним, и, увидев, что Фан Линьюань снова идёт к нему, он вытер рот и сердито встал. «Халатность? Разве я позволил этим тюркам войти в город?»

«Когда бандиты Ху поджигали и убивали людей, где были ваши шестнадцать стражников? И где были вы сами?» — спросил Фан Линьюань.

Лицо Ли Чэнъаня покраснело, и после минуты молчания он выпалил: «Кем ты себя возомнил?»

Фан Линьюань холодно отвел взгляд.

В этот момент издалека послышался топот конских копыт. Они подняли головы и увидели евнуха в парчовой одежде, держащего вожжи в одной руке, а другой ведущего в поводу высокого коня, скачущего к ним.

Ли Чэнъань с трудом сглотнул.

Он узнал одеяние евнуха: так одевались только те, кто служил при императоре.

«Кто-нибудь из дворца?» — тихо спросил Фан Линьюань, стоявший рядом с ним.

Чжао Чу посмотрел на евнуха и кивнул.

Затем евнух поспешно остановился перед ними, спешился и опустился на колени перед Фан Линьюанем.

«Мой господин, император узнал о инциденте на улице Жунчан и срочно вызывает вас во дворец».

Фан Линьюань и Чжао Чу обменялись взглядами, затем он двинулся вперед.

Евнух быстро подвёл коня к Фан Линьюаню и передал ему поводья. «Господин, прошу вас».

Фан Линьюань сел на коня и, дернув поводья, холодно взглянул на Ли Чэнъаня.

«Лучше тебе не знать, кто я, — сказал он. — К тому времени настанет твоя очередь, когда ты попадёшь в мои руки».

Лицо Ли Чэнъаня побледнело, когда он увидел, как Фан Линьюань слегка пришпорил коня и скрылся в ночи.

«Он... он...»

Затем он увидел, как евнух почтительно поклонился красивой женщине и сказал: «Я прощаюсь, Ваше Высочество».

...Ваше Высочество?

Ли Чэнъань с удивлением посмотрел на человека.

Но она казалась равнодушной, нахмурив брови, что напоминало отчужденность Гуаньинь на вершине высокой горы.

Евнух поклонился ей, но она осталась невозмутимой. Держа в одной руке корзину с дешёвыми гардениями, а другой подтыкая ему рукава, она проплыла мимо него, направляясь прямо к углу улицы.

Ни один из них не удостоил Ли Чэнъаня даже взглядом.

Улица перед ними была в беспорядке, залитая кровью, с упавшими на землю фонарями. Букеты цветов валялись в грязи, и их некогда великолепные краски казались жуткими и странными в дымке горящих фонарей.

В этот момент подул ночной ветер, слегка покачивая растрепанные фонари и заставляя резкий звон медных колокольчиков разноситься эхом в ночной тишине.

Женщина остановилась.

Среди мерцающего и искаженного света и теней, отбрасываемых пламенем и ночным ветром, она остановилась и посмотрела на покачивающийся колокол.

Затем она подошла и осторожно сняла один цветок сверху.

Ли Чэнъань почувствовал себя так, будто увидел прекрасный женский призрак, сошедший с картины и протянувший руку, чтобы забрать печень и желчь живого человека.

Он не смел дышать.

Когда он снова пришел в себя, безлюдная улица была пуста и усеяна мусором, поднятым ночным ветром.

А под качающимся и звенящим колокольчиком на сундуке спокойно лежал серебряный слиток.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Кажется, Фан Линьюаню понравилось? Давай купим и подарим ему.

Фан Линьюань: Дорогая Струящийся Огонь, если дядя Чжао дал тебе его, то оставь его себе.

Чжао Чу: ???

Глава 28 - Он всё равно тихо краснел

Фан Линьюань встретил его в боковом зале дворца императора Хунъю.

В бронзовой кадильнице в форме зверя тихо горел фимиам, золотые занавеси низко висели, а дворец снаружи был освещен огнями.

В этот час император Хунъю уже должен был лечь спать, облачившись в распахнутое на нижнее облачение драконье одеяние. Слуга, стоявший рядом, предложил ему чаю, но он нахмурился и, сделав лишь несколько глотков, отставил чашку в сторону.

«Я только что встретился с генералом городской обороны и командиром Шестнадцатого караула. Оба заявили, что не знали о действиях этих мятежников», — с тревогой сказал император Хунъю. «Только что кто-то сообщил, что вы на месте, поэтому я срочно вызвал вас во дворец. У меня не было другого выбора».

«Ситуация развернулась внезапно, и, боюсь, никто из уважаемых господ этого не ожидал», — почтительно сказал Фан Линьюань, кланяясь. «Ваше Величество, пожалуйста, позаботьтесь о своём здоровье и постарайтесь расслабиться».

Император Хунъю покачал головой.

«К счастью, ты был рядом, и мне удалось немного успокоиться», — сказал он. «Но удалось ли тебе собрать какие-нибудь зацепки об этих людях?»

«Все они были людьми в масках, поджигавшими рынок и убивавшими людей, но, похоже, не собиравшимися грабить», — ответил Фан Линьюань. «Должен признать свою халатность: я не смог прибыть вовремя, и примерно пять или шесть простолюдинов уже погибли».

Император Хунъю снова покачал головой. «Я знаю, ты сделал всё, что мог. Если бы не ты, кто знает, насколько суматошной могла бы быть эта ночь».

Фан Линьюань на мгновение задумался. «Ваше Величество, эти люди были хорошо подготовлены, и тот, кто стоял за кулисами, определённо непрост. Но меня не покидает ощущение, что что-то не так. Если этот инцидент действительно связан с турками...»

Император Хунъю нахмурил брови, размышляя.

«Это, должно быть, связано с тюркским двором. Но Нарен Темучин только недавно вошел в столицу, и мирные переговоры прошли исключительно гладко. Я не могу понять цель его действий».

Он спросил: «Могут ли быть внутренние конфликты?»

Фан Линьюань честно ответил: «Я не могу с уверенностью утверждать это».

Император Хунъю замолчал.

Через некоторое время он глубоко вздохнул, откинувшись на спинку драконьего трона.

«Прошлогодняя засуха, нехватка средств у суда, частые случаи бандитизма и голод среди народа. Как раз когда мы думали, что решили эти проблемы, в Цзяннане появилась группа мятежников с татуировками в виде лотоса на шее. Теперь, когда конфликты на севере урегулированы, тюркские бандиты сеют хаос в столице», — сказал он.

«...Может быть, мне недостает добродетелей, и я оскорбил небеса?»

Фан Линьюань тут же опустился на колени: «Ваше Величество, пожалуйста, не унижайте себя».

«Пожалуйста, встаньте», — император Хунъю слабо махнул рукой. «Сядьте».

Поднявшись, Фан Линьюань сел на стул, принесенный евнухом.

Подняв глаза, он увидел императора, восседающего высоко на драконьем троне. Выражение его лица было усталым. Он прислонился к трону, опустив брови, и устало потирал морщины между бровями.

Он действительно постарел: на висках и между бровями проглядывали седые пряди. Глядя на него таким образом, он казался всего лишь обычным человеком, поддерживающим своим телом династию.

Фан Линьюань на какое-то время почувствовал себя немного неловко на душе.

Затем он увидел, как император Хунъю поднял глаза, в которых мелькнул последний проблеск надежды.

«Министр, теперь я могу положиться только на тебя», — сказал он.

«Ваше Величество?..» — Фан Линьюань был озадачен.

Затем император Хунъю, опираясь на подлокотник, сел, взял чай со стола, сделал несколько глотков и подавил усталость.

«Я усилил патрулирование городской стражи, чтобы предотвратить повторение подобных инцидентов», — сказал император Хунъю. «Но, как ты знаешь, если этот вопрос не будет решён, я не смогу оправдаться перед жителями столицы, а Великая династия Дасюань не сможет продолжать молча выполнять договор с тюрками».

Фан Линьюань согласно кивнул: «Итак, намерение Вашего Величества...»

«Парчовая гвардия перегружена работой, а Восточная фактория не подходит для серьёзного использования», — сказал император Хунъю. «Нынешний командир Шестнадцати гвардейцев — просто никчёмный человек. К тому же, они круглый год находятся в столице и ничего не знают о тюрках».

С этими словами он посмотрел на Фан Линьюаня.

«Министр, сегодня я назначаю вас командующим Шестнадцати гвардейских полков, отвечающим за Шестнадцать гвардейских гарнизонов в столице, чтобы ты расследовал подробности сегодняшнего дела от моего имени и защищали мир нашей Великой династии Дасюань на протяжении ста лет».

*

Когда Фан Линьюань покинул императорский город, он почувствовал себя немного ошеломленным.

Только что император тут же издал указ, назначающий его командующим Шестнадцати стражей и временно передающий должность защитника перевала Юймэнь Цзо Фанъю.

Его лошадь была готова, но он не мог уехать.

Но сейчас он не мог думать об этом. События сегодняшней ночи были слишком странными, и теперь, когда император поручил ему столь важное задание, если он не сможет узнать правду, как династия Дасюань будет решать вопрос с тюркской данью и заключением мира в следующем году?

Этот вопрос нельзя было оставлять нерешённым; иначе, учитывая темперамент Нарена Тэмуджина, даже если он не сделает этого на этот раз, он станет ещё более дерзким. Отказ от уплаты дани и новое вторжение были для него лишь вопросом времени.

Он молчал всю дорогу.

Маленький евнух, который сопровождал его из императорского города, был очень внимателен.

У Шестнадцати Стражей, расквартированных в столице, обычно был только один командир, и должность Командующего Шестнадцатой Стражей существовала лишь в легендах. Последним командиром Шестнадцати Стражей был Лоу Шу, знаменитый генерал, сопровождавший Тайцзу в основании династии. Прошло более двухсот лет, и он был вторым.

Это была такая почетная императорская милость!

Но Фан Линьюань был занят другими делами и мало разговаривал. Только сев в экипаж, он вспомнил кое-что и спросил маленького евнуха: «Что Его Величество имел в виду, говоря о „мятежниках с лотосами на шее“ в Цзяннани?»

Маленький евнух всё знал и не сомневался: «Генерал, возможно, не знает. Два месяца назад в Цзяннане появилась секта Священного Лотоса. Говорят, что у всех её последователей есть татуировка в виде цветка лотоса, чтобы они могли распознать друг друга».

Он указал на место между ключицами.

«Их влияние значительно?» — спросил Фан Линьюань.

«За последние два месяца они стали сильнее. Говорят, они уже подняли флаги к югу от Хучжоу, заявляя об основании новой династии», — понизил голос маленький евнух. «Но беспокоиться не о чем. Его Величество уже отправил господина Чуюй из военного министерства подавить мятеж. Думаю, хорошие новости придут через месяц-другой».

Фан Линьюань кивнул, поблагодарил его и сел обратно в карету.

Карета повернула и выехала на широкую улицу Чжуцюэ. Огни за занавеской колыхались на вечернем ветру, но Фан Линьюань, подняв глаза, увидел красноватое небо в тёмной ночи.

Было мрачно, как будто собирался пойти дождь.

*

Слуга из павильона Хуайюй пришел и доложил, что маркиз сразу после возвращения домой ушел в кабинет и с тех пор не выходил.

Посланники, назначенные на эту должность, должны были прибыть в особняк рано утром завтра, чтобы объявить об этом указе, и Чжао Чу уже только что узнал эту новость. Услышав сообщение от слуги, он на мгновение замолчал, погрузившись в раздумья.

Слуга поставил рядом с ним успокоительный суп.

Чжао Чу обычно пил успокоительный суп перед сном в час Свиньи ( по новому стилю: с 9 до 11 вечера ), чтобы успеть встать и привести себя в порядок до рассвета. Но было уже почти три часа ночи, и он не показывал никакого желания спать.

Чжао Чу искоса взглянул на успокаивающий суп и сказал: «Приготовь что-нибудь перекусить на ночь».

Слуга опешил: «Ваше Высочество, вам нужны полуночные закуски в такой поздний час?»

Чжао Чу лишь робко взглянул на нее.

Осознав свою оговорку, она быстро поклонилась и удалилась. Вскоре после этого она принесла закуски, приготовленные на маленькой кухне.

Как только коробку с едой поставили на стол, Чжао Чу встал и поднял ее.

«Ваше Высочество...»

«Нет нужды следовать за мной», — спокойно приказал Чжао Чу.

Слуге оставалось только ждать на месте, наблюдая, как Чжао Чу взял коробку с едой и в одиночестве вышел из павильона Хуайюй, не зная, куда он идет.

Однако гадать не пришлось.

В особняке было немного народу, а при поздней ночной росе это не могло быть связано с пожилой госпожой, не так ли?

Слуга снова взял со стола успокоительный суп, готовясь разогреть его и подать к возвращению Пятой принцессы.

Обернувшись, она случайно увидела корзину с гардениями на столе.

Принцесса никогда не любила такие ароматные цветы, но сегодня вечером почему-то принесли такую большую корзину. Она всё ещё стояла на столе в спальне, наполняя всю комнату своим ароматом.

Все было необычно, и она не могла не присмотреться повнимательнее.

Затем она увидела среди соцветий два темно-красных предмета, склонивших головы и не понимавших, что это такое.

Она пристально посмотрела.

Затем она увидела пару шёлковых узелков, спокойно лежащих среди пышных зелёных листьев цветов. Судя по переплетённому узору узлов, это были явно двойные узлы. ( Новый перевод: двойной узел символизирует союз двух людей в браке, связывание их судеб.)

Зрачки Хуансу дрожали.

Сегодня принцесса принесла домой корзину цветов и пару двойных узлов. Глубокой ночью она отправилась в павильон Фу Гуан, чтобы отнести маркизу Аньпину полуночные закуски.

Может ли быть, что принцесса...

Цзюаньсу в шоке повернула голову в сторону павильона Фу Гуан.

Было ли это реальным действием, а не притворством?

*

Когда Янь Тин пришла доложить о прибытии принцессы, на столе Фан Линьюаня тихо мерцал свет свечи.

Он положил на край стола лист свежеисписанной бумаги и сказал: «Впустите ее».

Вскоре перед дверью послышались шаги Чжао Чу.

Чжао Чу и без слов должен был знать, какой указ издал император. Фан Линьюань не стал специально заговаривать с ним об этом, сосредоточившись на содержании только что написанного письма.

«Присаживайтесь», — небрежно сказал он.

Но он увидел, как Чжао Чу поставил коробку на его стол и спросил: «Что ты пишешь?»

Фан Линьюань передал бумагу Чжао Чу и повернулся, чтобы посмотреть на принесенную им коробку: «Что это?»

Не говоря ни слова, Чжао Чу опустил глаза на письмо в своей руке.

«Тринадцать стратегий по восстановлению границы», — прочитал он.

Фан Линьюань кивнул и открыл коробку.

Чжао Чу, который таинственно появился среди ночи и все еще был один, принес несколько тарелок с выпечкой и фруктами, а также две тарелки с гарнирами, от которых приятно пахло.

Фан Линьюань посмотрел на него с недоумением.

Чжао Чу, медленно перелистывая письмо, спросил: «Для кого ты это пишешь?»

«Через пару дней Чжо Фанъю покинет столицу, и я собираюсь передать ему письма отца вместе с этим», — ответил Фан Линьюань. «А как насчёт этого...?»

Он указал на коробку с едой, которую принес Чжао Чу.

«Уже почти три часа ночи, ты не голоден?» Чжао Чу поднял взгляд, его лицо оставалось спокойным.

«...Это всего лишь еда?» — снова спросил Фан Линьюань.

Затем он встретился взглядом с Чжао Чу, словно спрашивая, что еще это может быть.

Фан Линьюань неловко отвел взгляд и небрежно взял пирожное, откусив от него кусочек.

«Ты пришёл сюда посреди ночи, может, просто чтобы принести мне перекус?» — спросил он. «Чжао Чу, если хочешь что-то сказать, просто говори».

При этих словах рука Чжао Чу, перелистывавшая письмо, слегка замерла.

Письмо ещё не было завершено, и «Тринадцать стратегий по урегулированию границы» были составлены только до четвёртой. Но даже с ними оно уже включало подробные положения об обороне прохода Юймэнь, текущее положение различных военных офицеров внутри прохода, а также военные предпочтения и слабости нескольких военачальников под командованием Нарена Тэмуджина.

Чжао Чу не ожидал, что Фан Линьюань сделает это сейчас.

Он жаждал покинуть столицу. Внезапная перемена, задержавшая его здесь, вероятно, не очень радовала его. Но, учитывая, насколько Фан Линьюань всегда считал солдат и мирных жителей перевала Юймэнь чрезвычайно важными, было понятно, почему он писал письма даже поздно ночью.

Однако...

Хотя он и не пришёл специально, чтобы принести Фан Линьюаню ночные закуски, когда тот спросил об этом, он на мгновение лишился дара речи.

«Император приказал тебе закончить с этим делом, прежде чем отправляться на границу?» Чжао Чу помолчал и продолжил: «Если так, то тебе, вероятно, не нужно писать это письмо».

Фан Линьюань покачал головой: «Лучше быть готовым. Чжо Фанъю отлично обороняет город. Пока турки не предпринимают серьёзных действий, он легко справится. Но после того, как он отвоюет восемнадцать городов в Лунси, предстоит ещё много работы. Командир гарнизона, должно быть, занят разными делами. Не может же он, когда придёт время, рассылать мне послания с просьбой дать совет по любому вопросу, верно?»

Здесь он остановился, и на его лбу постепенно проступило выражение беспокойства. «Тринадцать стратегий по восстановлению границы» были задуманы ещё до моего возвращения в столицу. Писать их сейчас несложно. Но…»

Он медленно вздохнул: «События сегодняшнего вечера помогли мне лишь отчасти разобраться в своих мыслях».

«Продолжай», — настаивал Чжао Чу.

«Сегодня у них были не только десятки людей, но и сабли, и лошади. Учитывая такую численность и необходимость в объединённом развёртывании, они, должно быть, тайно накапливали припасы и нуждались в оперативной базе», — сказал Фан Линьюань.

Он продолжил: «Если мы хотим провести расследование, то можем начать отсюда. Они всё тщательно спланировали, но спешно скрылись. Если они хотели стереть все следы из столицы, то либо у них остались сообщники, либо это просто невозможно».

«Ты прав», согласился Чжао Чу.

«Но Его Величество поручил мне раскрыть правду. Просто иметь эти данные недостаточно; нам нужно установить организатора всего этого», — пояснил Фан Линьюань. «Однако, учитывая слабость обороны столицы, им, вероятно, уже это удалось, и найти организатора в ближайшее время может быть сложно».

«Ты готов остаться в столице надолго?»

Фан Линьюань опустил глаза, глядя на незаконченное письмо на столе.

«Я действительно не представляю, какую выгоду турки могли бы получить от таких действий», — сказал он. «Но пока я могу обеспечить безопасность границы, пока я вдали от перевала Юймэнь. Если восемнадцать городов Лунси снова попадут в их руки...»

Чжао Чу взглянул на него.

Он увидел мерцающий свет свечей, отражающийся в темных, решительных глазах Фан Линьюаня.

«Тогда это будет мятеж. Я поведу войска на борьбу с ними, даже если это будет означать нарушение императорского указа», — твёрдо заявил Фан Линьюань.

Чжао Чу на мгновение замолчал.

Он слышал только биение собственного сердца, которое, казалось, отдавалось эхом в ушах, один удар за другим, несколько шумное, словно ревущее море под полуночным полумесяцем.

Возможно, он сиял слишком ярко, поэтому даже в этой грязной и презренной столице не могли вынести его ухода.

Да, в этой грязной и темной стране порой возникали нереальные фантазии.

Чжао Чу подумал.

Шум прилива на мгновение лишил его дара речи. Лишь спустя мгновение он медленно сунул руку в рукав и что-то достал.

«Шестнадцатая гвардия, возможно, не слишком поможет. Если тебе что-нибудь понадобится в будущем, просто найди меня», — сказал он, кладя предмет на стол.

Фан Линьюань обернулся и увидел на столе небольшой предмет, завернутый в шелк.

Он протянул руку и поднял предмет. «Что это, жетон?»

Но Чжао Чу едва заметно взглянул на него, его губы слегка шевелились, но он молчал.

Фан Линьюань развернул предмет и обнаружил внутри бронзовый колокольчик. Ручка колокольчика была украшена резьбой с изображением весенних цветов, переплетающихся с виноградной лозой и цветами, что придавало ему изысканный вид.

С легким сотрясением раздался мелодичный и четкий звук, мягко вошедший в его уши.

Казалось, это тот самый колокольчик, который он только что видел на рынке и о котором чуть не забыл из-за безотлагательности ситуации.

В глазах Фан Линьюаня мелькнуло удивление. «Это предназначалось мне? Откуда ты знаешь, что мне это нравится?»

Но взгляд Чжао Чу на мгновение замер, а затем отвелся.

«Это символ», — сказал Чжао Чу.

"Хм?"

Фан Линьюань опешил, а затем увидел, как Чжао Чу с безразличным выражением лица отвернулся и ушел.

«Один бронзовый колокол может стоить двадцати стражников Восточной фабрики», — равнодушно сказал Чжао Чу, уходя.

Это действительно был знак...

Но разве он не увидел его только что на рынке? Может быть, Чжао Чу даже купил токен прямо на месте? Это показалось ему слишком поспешным.

Фан Линьюань снова и снова переворачивал колокольчик, но не мог найти никаких признаков того, что это жетон.

Он в замешательстве поднял голову, глядя на удаляющуюся фигуру Чжао Чу.

Однако Чжао Чу отвернулся, и Фан Линьюань не увидел никаких признаков нервозности в его глазах.

Более того, его густые, словно облако, волосы служили прикрытием, не давая Фан Линьюаню заметить, что кто-то поспешно ищет оправдания и скрывает свои необъяснимые поступки. Даже будь он хитрым старым лисом, отточившим свои навыки за тысячи лет, он всё равно тихо краснел.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Мне надоело говорить, что Чжао Чу способен на великие дела.

Чжао Чу: ...

Глава 29 – Это было похоже на намеренную защиту чего-то мягкого и хрупкого.

Рано утром следующего дня посланник прибыл в резиденцию Динъаня, чтобы объявить об указе. Вместе с назначением Фан Линьюаня командиром Шестнадцатой гвардии указ был объявлен по всему государству.

Задержав посланника на некоторое время в передней за чашкой чая, Сун Чжаоцзинь проводила его. Держа в руках указ, она сияла радостью и тревогой.

«Хорошо, что Его Величество хочет оставить вас в столице», — сказала она. «Но вчера цветочный рынок оказался неожиданно опасным. Это моя вина, что я подтолкнула вас присоединиться к этому волнению».

Фан Линьюань быстро ответил: «Что ты говоришь, невестка? Никто не ожидал такого вчера вечером, и, кроме того, ни принцесса, ни я не пострадали. Это можно считать волнением».

«Неужели это варвары устроили беспорядки в городе прошлой ночью?» — продолжил Сун Чжаоцзинь. «Разве они только что не подписали договор с двором? Если это так, то на границе может быть неспокойно».

Услышав это, Фан Линьюань на мгновение замолчал, затем улыбнулся и ответил: «Не волнуйтесь, невестка. Возможно, это просто несколько торговцев из племени Ху, устроивших беспорядки в столице. Если бы турки действительно не хотели вести переговоры, они бы не добирались до столицы».

Хотя его слова звучали небрежно, выражение его лица не соответствовало легкому тону его голоса.

Кровавый инцидент, произошедший вчера вечером, уже разнесся по всей столице, и теперь улицы были полны обсуждений. Люди предполагали, что действия варваров были провокацией, возможно, предвещающей масштабное вторжение в Дасюань. Торговцы и продавцы на рынке также были на взводе, а сегодня утром павильон Янь сообщил, что большинство магазинов на улице Жунчан не осмелились открыть свои двери.

Столица, которая должна была стать самым процветающим и стабильным местом, теперь была наполнена страхом среди людей.

Но его невестка всегда была склонна к беспокойству и часто плакала. Учитывая её слабое здоровье, ей не о чем было беспокоиться.

«Но Его Величество всё-таки решил оставить вас здесь...» Беспокойное выражение лица Сун Чжаоцзинь немного исчезло, но она всё ещё не могла не чувствовать беспокойства.

Фан Линьюань нервно заерзал руками, быстро придумывая оправдание, и не замечал, что Чжао Чу наблюдает за ним с другого конца стола.

Именно тогда он услышал голос Чжао Чу.

«Не волнуйся, невестка», — сказал он. «Это была моя идея, вместе с отцом».

Фан Линьюань опешил и повернулся, чтобы посмотреть на Чжао Чу.

Но выражение лица Чжао Чу оставалось спокойным, и хотя его взгляд скользнул к Сун Чжаоцзину, голос его звучал мягче обычного.

«Принцесса?» — Сун Чжаоцзинь выглядел озадаченным.

Чжао Чу опустил глаза и продолжил: «Теперь, когда четыре моря утихомирились, войны на перевале Юймэнь больше нет. Я поговорил с отцом и предложил маркизу остаться в столице ещё на некоторое время».

Выражение лица Сун Чжаоцзинь прояснилось, и последние следы беспокойства исчезли.

«Логично», — наконец улыбнулась она. «Его Величество действительно заботится о принцессе».

«Да», — повторил Чжао Чу.

Его тон оставался легким, но на его лице не было никакого выражения, когда он поднял чашку чая, стоявшую рядом, и сделал глоток.

Возможно, кто-то не знал, но Фан Линьюань прекрасно знал о напряжённых отношениях между Чжао Чу и императором. Чжао Чу всегда был отчуждённым и мрачным, поэтому его редкая попытка сегодня утешить Сун Чжаоцзинь была поистине примечательна.

Фан Линьюань хорошо знал, что человеческие сердца не каменные.

Видя, как заботился Сун Чжаоцзинь о Чжао Чу, хотя тот редко посещал внутренний двор, как Чжао Чу мог не чувствовать этого?

Этот жест Чжао Чу, должно быть, является ответом на беспокойство его невестки!

Добрые дела всегда имели эффект.

Фан Линьюань почувствовал облегчение, и в этот момент Чжао Чу, поставивший чашку с чаем, поднял ресницы и встретился с его улыбающимися глазами.

Фан Линьюань многозначительно посмотрел на Чжао Чу и подмигнул ему.

В их братской дружбе этот жест означал «спасибо!»

Хотя заверения Чжао Чу были лишь лёгким ответом на слова невестки, Фан Линьюань счёл это одолжением. Если Чжао Чу в будущем столкнётся с какими-либо трудностями, он сделает всё возможное, чтобы отплатить за это.

Лишь бы Чжао Чу продолжал заботиться о своей семье!

Однако взгляд Чжао Чу на мгновение замер, а затем он отвернулся, словно не заметил жеста доброй воли Фан Линьюаня. Он оставался таким же равнодушным, как всегда, неловко поправляя свои тщательно уложенные волосы, которые не требовали никакой укладки.

Эта привычка игнорировать людей, вероятно, никогда не изменится.

Фан Линьюань тихо пожаловался себе.

*

Хотя Чжао Чу и говорил, что Шестнадцатый отряд бесполезен, Фан Линьюань понимал, что бесполезны только люди. Но для расследования столь масштабного дела Шестнадцатый отряд был самым подходящим.

Шестнадцатая гвардия в столице была многочисленной и отвечала за надзор за императорской гвардией, предотвращение краж и пожаров, поддержание порядка и безопасности, а также патрулирование города. За исключением гвардии, непосредственно подчинявшейся императорскому дворцу, остальная часть Шестнадцатой гвардии в столице находилась под юрисдикцией Фан Линьюаня.

С такими войсками, при умелом командовании, они могли бы набросить сеть на столицу. Однако, поскольку в столице царил мир более ста лет, различные ведомства управляли различными районами, а также были размещены войска городской обороны. Эти солдаты стали менее строгими, и теперь они стали местом, где императорские ученики могли и похвастаться, и наслаждаться достойным образом жизни.

Перед использованием тупого ножа его необходимо заточить.

Итак, еще до полудня того же дня Фан Линьюань поспешил в штаб Шестнадцатой гвардии.

Штаб Шестнадцатой гвардии располагался на улице Фунинг и был построен на средства прославленного генерала Лу Му. Высокая надвратная башня была сделана из белого мрамора, над ней висела большая бронзовая табличка с надписью крупными иероглифами: «Служи стране верой и правдой».

Внутри надвратной башни пол был вымощен сверкающим синим кирпичом, а просторный двор, простиравшийся на десятки ярдов в ширину и длину, с высокими зданиями и синей плиткой, придавал ему торжественный и величественный вид. За трёхэтажным главным зданием находился учебный полигон, но в этот час, когда солнце уже стояло высоко, оттуда не доносилось ни звука.

Это было главное здание, в котором слабо слышались разговоры и смех.

Сегодня было солнечно, и ближе к полудню яркое солнце мешало Фан Линьюаню открыть глаза. Он остановился перед надвратной башней, поднял руку, чтобы создать тень, и огляделся.

В этот момент кто-то неподалёку спросил: «Кто вы? Это запретная зона охраны, праздным людям здесь находиться нельзя!»

Фан Линьюань оглянулся и увидел нескольких охранников на посту.

Он спросил вслух: «Сколько человек сегодня дежурит?»

Дежурный охранник высокомерно ответил: «Кто здесь шумит? Если ты пьян, иди протрезвей в сторонку!»

Фан Линьюань не обратил внимания на их глупости. Он поднял руку и лениво бросил императорский указ, сказав: «Возьми его».

Стражники быстро потянулись, чтобы поймать брошенный им расшитый золотом шелковый свиток.

«Вы... Вы генерал Шестнадцатой гвардии?!»

Развернув свиток, они испугались, увидев слово «Императорский указ», и не осмелились смотреть дальше. Самый проницательный из них, самый проницательный, быстро закрыл указ обеими руками и повёл остальных к поклону Фан Линьюаню.

«Мы отдаем дань уважения генералу!»

Фан Линьюань подошел к ним и протянул руку.

Охранник быстро и почтительно вернул ему императорский указ.

«Можете ли вы ответить на мой вопрос сейчас?» — спросил Фан Линьюань. «Сколько человек сегодня дежурит?»

Охранник вспотел.

«Сегодня в карауле должно дежурить всего сто восемьдесят человек», — сказал он.

«Здесь довольно пустынно, не похоже, чтобы здесь было сто восемьдесят человек», — заметил Фан Линьюань.

«На самом деле, если посчитать, их должно быть... около ста двадцати или тридцати...»

Фан Линьюань глянул на него слабым взглядом.

«Сообщите всем, чтобы они собрались на полигоне», — приказал он.

"Да!"

«А те, кто ещё не пришёл, — продолжил Фан Линьюань. — Отправьте за ними людей по одному, согласно сегодняшнему графику дежурств».

«По вашему приказу!»

«Приведя их, отведите на тренировочную площадку, и каждый из них получит двадцать ударов палкой».

*

Фан Линьюань принес стул и сел перед тренировочной площадкой.

Перед ним стояло около сотни человек, а он просто тихо ждал, держа в руках список приказов для Шестнадцатой гвардии.

Приказ о карауле чётко определял распределение личного состава, график ротации и устав Шестнадцатого караула. В настоящее время в карауле числилось более трёхсот человек, большинство из которых составляли рядовые, отвечающие за патрулирование и охрану улиц.

Кроме того, дежурные офицеры, сержанты и даже командиры в основном были потомками аристократических семей, унаследовавших свои должности. Большинство отсутствовавших на службе, согласно расписанию, были именно они.

Фан Линьюань неторопливо просмотрел приказ о страже.

К полудню на полигоне воцарилась тишина. Стоявшие внизу по стойке смирно охранники молча оценивали стоявшего наверху генерала.

«Генерал собирается сегодня кого-то наказать?» — тихо спросил охранник сзади.

«Разве вы не слышали? Он уже послал людей в резиденции господ, чтобы привести их», — ответил кто-то.

«...Их вообще можно вернуть?» — сразу же задался вопросом кто-то.

«Это лорд Аньпин, герой, который освободил Лунси, и генерал, лично назначенный Его Величеством».

«Но... вы же знаете способности нашего командира».

«Да. Он прогнал бандитов Шанфэна, и не одного или двух...»

«Но генерал, похоже, не шутит...»

Пока они говорили, несколько человек невольно поглядывали в сторону.

Они увидели нескольких охранников из карательного отделения, выстроившихся возле учебного полигона, а рядом с ними — ряды пятифутовых армейских розг.

В этот момент за пределами тренировочного полигона послышался какой-то шум.

Фан Линьюань поднял глаза, держа в руке документ, и увидел нескольких молодых людей в штатском, за которыми следовало человек двадцать-тридцать. Посланные за ними стражники осторожно шли следом, явно не решаясь заговорить.

Самые высокомерные из них, стоявшие во главе колонны, даже не взглянули на Фан Линьюаня, а небрежно сказали стоявшим позади них людям: «Встаньте в очередь».

«Стой там».

Прежде чем эти люди успели отреагировать, Фан Линьюань встал со стула.

Ведущие вызывающе прищурились, глядя на него.

Фан Линьюань оглядел их с ног до головы и улыбнулся.

«Кто из вас не носит доспехи?» — заметил он. «Чтобы выдержать наказание в штатском, требуется определённый навык».

Лидер одарил его вызывающей улыбкой.

«Наказание?» — спросил он. «Оставьте это, генерал. Мы сегодня здесь на дежурстве. Давайте не будем создавать друг другу проблем и позже поработаем вместе».

Фан Линьюань смерил его оценивающим взглядом.

Он смутно помнил этого человека по имени Лу Шуо, представителя ветви семьи, стоявшей за генералом Лу Му. Его отец охранял северную границу, так что он происходил из семьи военных.

«В отделе наказаний», — беззаботно ответил Фан Линьюань. «По двадцать ударов каждому».

Но Лу Шуо выглядел довольным собой.

Действительно, солдаты карательного отделения переглянулись и замерли на месте со своими военными палками, никто не осмеливался сделать шаг вперед.

Было ясно, что Лоу Шуо пользовался значительным авторитетом в Шестнадцатой гвардии.

Фан Линьюань посмотрел на него и улыбнулся.

Ему нравилось, когда кто-то проявлял инициативу, поскольку это экономило ему массу усилий.

Он подошел, взял у ближайшего солдата военный жезл и приложил к его груди приказ о карауле.

«В таком случае позвольте мне сначала провести демонстрацию», — сказал он.

Присутствовавшие при этом охранники не поверили, что Фан Линьюань действительно осмелится его переместить.

Большинство бывших военных чинов Шестнадцатой гвардии были рядовыми генералами, не имевшими большого влияния в столице, и служба в Шестнадцатой гвардии была для них лишь трамплином. Однако аристократические отпрыски, обосновавшиеся в Шестнадцатой гвардии, происходили из семей с богатыми корнями, и никто не смел их провоцировать.

Хотя этот человек был известным генералом на северо-западе, он всё ещё был временным командиром гарнизона, который в конечном итоге должен был вернуться на границу. Если бы он оскорбил этих столичных аристократов, это, несомненно, добавило бы ему серьёзных проблем в карьере.

Столица была подобна спутанной лозе, обвивающей большое дерево; даже самый острый меч не осмеливался свободно ею владеть.

У каждого были свои догадки, но все увидели, как генерал Шестнадцатой гвардии поднял военный жезл и направился прямо к лидеру, Лу Шо.

Самодовольное выражение лица Лу Шуо на мгновение сменилось паникой.

«Что ты делаешь?» — он отступил назад.

Но Фан Линьюань только что остановился перед ним, ничего не сказав, и боевой жезл в его руке поднял яростный порыв ветра, прямо напав на него.

Лоу Шо, родившийся в семье военных, также владел боевыми искусствами. Увидев это, он быстро уклонился в сторону и попытался вырвать палку из рук Фан Линьюаня.

Однако Фан Линьюань резко взмахнул запястьем, и десятифунтовый боевой жезл запрыгал в его руке, легко ускользнув от захвата Лу Шо. В то же время другой рукой он схватил Лу Шо за запястье и с силой вывернул его.

"Ах!"

Лу Шуо закричал от боли, когда Фан Линьюань завернул ему руку за спину.

Но Фан Линьюань оставался спокоен, его веки слегка опустились. Одной рукой он схватил Лу Шо, лишив его возможности двигаться. Резким движением он заставил Лу Шо опуститься на колени, словно цыплёнка.

В следующее мгновение боевой жезл с огромной силой ударил Лу Шуо по спине.

"Один."

Фан Линьюань спокойно подсчитал.

Лу Шуо издал жалобный крик.

«Отпусти меня... Ах!»

"Два."

Он сопротивлялся, но явно не мог пошевелиться. Как только ему вывернули плечо, на спину ему упала ещё одна армейская палка.

После трёх ударов на полигоне воцарилась тишина. Все невольно выпрямились, не смея пошевелиться.

Слышались лишь крики Лу Шуо, теперь уже с оттенком рыданий.

«Я знаю, что был неправ, пожалуйста, отпустите меня... Ах!»

«Четыре».

Фан Линьюань остался невозмутим, услышав его мольбу о пощаде, одной рукой удерживая его и одновременно размахивая военным жезлом, на который наносился свирепый ветер.

После десяти ударов он остановился.

Лу Шуо, которого он прижал к земле на коленях, был в слезах, его крики стали хриплыми.

Фан Линьюань опустил глаза.

«Я вас сейчас не расслышал», — сказал он. «Что вы сказали?»

«Я знаю, что был неправ, генерал Фан, я знаю...» — вскрикнул Лу Шуо в унижении, но больше не осмелился сопротивляться.

Даже отец никогда его так не бил! Никогда в жизни его так не били!

«Что ты сделал не так?» — спросил Фан Линьюань.

«Мне не следовало... Мне не следовало покидать свой пост...»

«Будет ли следующий раз?»

«Нет... Я не посмею...»

«Хм», — Фан Линьюань удовлетворенно кивнул, затем поднял взгляд, оглядывая людей на тренировочной площадке.

Они стояли прямо, особенно те, кто не вышел на дежурство раньше, молчаливые, как перепела на холодном ветру.

«Двадцать ударов армейскими палками», — повторил Фан Линьюань. «Есть возражения? Если да, я лично разберусь с каждым».

На этот раз отдать приказ было гораздо проще.

Около двадцати человек послушно встали на колени в ряд перед тренировочной площадкой, и охранники из отдела наказаний привели их в исполнение.

Поначалу некоторые из них вели себя нечестно, злобно поглядывая на стражников позади них. Стражники, не осмеливавшиеся оскорбить этих молодых мастеров, высоко поднимали свои боевые жезлы и били их легко, боясь ранить.

Фан Линьюань устал от этих трюков еще в пятнадцать лет.

Он не стал тратить на них время, сам взял боевые розги и нанёс каждому от трёх до пяти мощных ударов. После того, как молодые мастера застонали от боли, он остановился и спросил: «Вам нужны дальнейшие инструкции?»

После того, как они расправились с двумя из них, группа больше не осмелилась быть нечестной.

Некоторые охранники даже обходились с ними мягче, и среди их мучительных криков можно было услышать, как они громко ругаются от страха: «Вы что, не едите?!»

За то время, пока они выпивали чашку чая, их наказание было полным.

Фан Линьюань вернулся к своему креслу и достал из кармана приказ Шестнадцатой гвардии.

«Вы можете вернуться на свои посты», — сказал он.

Охранники из отдела наказаний тут же убрали орудия наказания, а около двадцати человек похромали обратно на свои места.

На этот раз около сотни человек перед Фан Линьюанем стояли прямо, совершенно не похожие на тех, что были прежде.

«Я служу в армии уже десять лет, и это первый раз, когда мне пришлось столкнуться с такими проблемами из-за посещения», — отметил Фан Линьюань. «Лучше бы следующего раза не было».

"Да!"

Голоса охранников на тренировочной площадке разносились подобно грому.

«А теперь давайте обсудим события прошлой ночи», — Фан Линьюань поднял взгляд. «Стражники из ночного патруля, вперёд!»

Из строя вышло около десяти охранников.

«Отряд патрулирования рынка с улицы Жунчан, вперед», — продолжил Фан Линьюань.

К его удивлению, группу охранников, вышедших вперед, возглавлял Лу Шуо.

Из-за полученных травм Лу Шо едва держался на ногах. Фан Линьюань взглянул на него и увидел, как тот нахмурился, словно вот-вот снова заплачет.

«Дежурная группа пожаротушения, а также охранники, дежурящие на трех соседних улицах, выдвигаемся вперед», — Фан Линьюань перевел взгляд.

Около сорока-пятидесяти человек вышли вперед, проредив первоначальный строй.

Фан Линьюань слабо улыбнулся и помахал им рукой с приказом Шестнадцатой гвардии.

«В приказе о карауле четко указано, что те, кто вызывает внутренние беспорядки и приводит к жертвам из-за халатности при исполнении служебных обязанностей, будут наказаны двадцатью ударами палок. Виновные же будут наказаны сорока ударами».

Лица людей побледнели. Лу Шо, стоявший впереди, едва не упал, но охранники, стоявшие позади него, быстро его поддержали.

Сорок ударов палками — должно быть, маркиз Аньпин сегодня планировал забить его до смерти.

Лицо Лу Шуо стало пепельным.

Он только надеялся, что его старший брат и родственники в городе получат эту новость раньше и придут ему на помощь, и он не погибнет от жезла маркиза Аньпина.

Фан Линьюань заметил их реакцию.

Согласно закону, эти люди должны быть наказаны.

Но он также знал, что халатность этих десятков людей — давняя проблема Шестнадцатого гвардейского полка. Если бы их, включая триста дежурных, действительно привлекли к ответственности, никто из них не смог бы уйти от ответственности.

Нож нужно затачивать, но если он заточен слишком сильно и сломается, он станет бесполезным.

Фан Линьюань едва заметно отвел взгляд.

«Я дам тебе возможность искупить вину и смягчить наказание. Если ты справишься, то через три дня получишь половину наказания», — сказал Фан Линьюань.

На лицах собравшихся, глядя на Фан Линьюаня, отразилось выражение надежды.

«В течение трех дней отремонтируйте все поврежденные пожаром магазины на улице Жунчан», — продолжил Фан Линьюань.

«Подсчитайте все потери имущества и жертвы, и командир команды, а также командир отделения возместят ущерб. После возмещения ущерба можно вычесть десять ударов жезлом».

*

После Цветочного фестиваля цветы и деревья в особняке маркиза Аньпина постепенно расцвели. Около дюжины персиковых деревьев во дворе расцвели, представляя издалека прекрасную картину нежно-розовых облаков.

Чжао Чу только что вышел из зала Цзиюэ и шел по тропинке к павильону Хуайюй.

«Пришли новости, что маркиз сегодня избил нескольких молодых господ из семей Шестнадцатой гвардии», — прошептал У Шуньхай, идущий рядом с ним. «Две семьи устраивают скандал и настаивают на том, чтобы отправиться во дворец к императору».

В последнее время от Пятого принца стали поступать все более частые сообщения о маркизе, но все они были незначительными.

У Шуньхай не знал, что задумал принц. Однако, учитывая их нынешний союз с особняком маркиза, У Шуньхай предположил, что Пятый принц просто проявляет осторожность, поэтому он обращал внимание даже на самые мелкие детали.

Чжао Чу опустил глаза.

«Однако все они — семьи военных, поэтому это не должно вызвать серьезных проблем», — добавил У Шуньхай.

Чжао Чу медленно вращал бусины на запястье.

Для таких людей было нормой создавать проблемы, и император не стал бы из-за этого усложнять жизнь Фан Линьюаню.

Но...

Слухи всегда были сильны. Даже лёгкое пятнышко на крыльях молодого генерала могло остановить его и запятнать его репутацию.

«Пусть этим займётся Ши Шэнь, — равнодушно сказал Чжао Чу. — Не позволяй им войти во дворец».

У Шуньхай был ошеломлен.

Из-за такого незначительного дела принц не только хотел вмешаться, но и хотел привлечь Ши Шеня?

Он не мог понять всех тонкостей происходящего. Неужели слух, дошедший до ушей императора, мог иметь столь значительные последствия?

В этот момент он увидел, как Пятый принц остановился и обернулся.

«Передай Ши Шеню, чтобы он просто блокировал их, не нужно прибегать к насилию», — неожиданно сказал принц.

Даже Пятый принц... был так осторожен.

У Шуньхай не мог понять, что могло побудить принца проявлять такую осторожность, словно тот намеренно оберегал что-то мягкое и хрупкое, боясь причинить ему вред.

Но холодный и непреклонный взгляд Чжао Чу не оставил ему возможности разобраться в этом.

«...Да, я сейчас же этим займусь».

--

Автору есть что сказать:

У Шуньхай: Даже если мой процессор перегреется, я все равно не смогу понять, что задумала Принцесса.

Чжао Чу: Ты думаешь в неправильном направлении.

У Шуньхай: Пожалуйста, принцесса, просветите меня!

Чжао Чу (гордо указывая на себя): У меня... мозг любви.

Глава 30 - В его сердце необъяснимым образом поднялась кислая атмосфера.

Днем Фан Линьюань лично повел войска из гарнизона шестнадцатой гвардии на улицу Жунчан.

По сравнению с прошлой ночью на улице Жунчан было значительно тише. Многие лавки возле сгоревших магазинов закрылись, и теперь оживление царило только в рядах весенних цветов.

Однако все еще было много продавцов, которые приходили убрать свои прилавки, забирая перевернутые прилавки и оставшиеся со вчерашнего дня товары.

Увидев приближающихся чиновников Шестнадцатого гвардейского гарнизона, продавцы и торговцы опустили головы, осторожно избегая зрительного контакта.

Фан Линьюань все заметил и бросил робкий взгляд на стоявшего позади него Шестнадцатого стражника.

Многие из охранников и командиров отрядов, следовавших за ним, были избиты в полдень, и теперь они хромали при ходьбе.

Фан Линьюань разнял их на углу улицы.

Некоторых отправили связаться с мастерами, некоторых — распространить новости, попросив продавцов, понесших вчера убытки, предоставить свои учетные данные для получения компенсации, а остальным было поручено подсчитать и зафиксировать убытки по каждому домохозяйству.

Шестнадцатый гвардеец рассредоточился по улице Жунчан в соответствии с его указаниями.

*

Лоу Шуо был отправлен собирать торговцев.

Чтобы избежать еще десяти ударов плетью, ему пришлось выйти на улицу и помочь этим простолюдинам подсчитать их бесполезные сломанные вещи, а затем потратить деньги на компенсацию?

С самого рождения ему никто не приказывал убирать за простолюдинов, и он в глубине души не желал этого делать.

Но... побои маркиза Аньпина были слишком болезненными. Он не хотел идти, но боялся, что тот забьёт его до смерти на плацу, и его отец поспешил обратно в столицу, чтобы оплакать его.

Лу Шуо был раздражен, его спина все еще горела, а лицо потемнело, словно он хотел съесть кого-то живьем.

Возглавляя группу охранников, он остановился перед пожилой женщиной, которая наклонилась, чтобы убрать с земли разбитые цветочные горшки.

Тень тут же окутала старуху.

Она обернулась и увидела позади себя группу охранников из Шестнадцатого гвардейского полка во главе с мужчиной с мрачным лицом, который холодно смотрел на нее.

«Сколько денег вы потеряли из-за этого прилавка?» — агрессивно спросил он.

Старушка задрожала от страха, и цветочный горшок из ее рук со стуком упал на землю.

«Прошу прощения, сэр! Вчера здесь были бандиты, убивавшие людей, и цветочный магазин был снесён, из-за чего земля стала грязной! Простолюдины уже убираются, и к завтрашнему дню здесь будет чисто. Не волнуйтесь, сэр...» Она обернулась, несколько раз поклонившись Лу Шо, явно испуганная.

Что она делала?

Лу Шуо нетерпеливо нахмурился: «Я же спросил, сколько денег ты потеряла, почему это так сложно!»

Морщины на лице старухи дрогнули, и слёзы навернулись на её мутные глаза. «Я... я не знаю, какая сумма компенсации нужна. Наша семья бедна, простите меня, сударь...»

"Тск..."

Лоу Шо потерял терпение. Он уже готов был разразиться гневом, но стоящий рядом солдат резко дёрнул его за рукав.

Раздраженный Лу Шуо обернулся и увидел Фан Линьюаня, стоящего в пяти шагах позади него, скрестив руки на груди и смотрящего на него с улыбкой, которая казалась одновременно насмешливой и двусмысленной.

Сегодня он был в золотом одеянии, дарованном Его Величеством, с нефритовым поясом на талии, словно светлокожий юноша, никогда не видевший солнца. Черты его лица были поистине прекрасны.

Но с другой стороны, кто не будет хорошо выглядеть в одежде, подаренной императором?

Столкнувшись со взглядом, который, казалось, хотел избить его военной дубинкой на месте, Лу Шуо стиснул зубы и отвернул голову.

Когда он уже собирался снова затеять спор со старухой, солдат рядом с ним быстро схватил его и прошептал: «Сэр Лу, позвольте мне самому вести допрос. Вы просто...».

Говоря это, он сделал жест, словно собираясь вытащить кошелек, и заискивающе улыбнулся Лу Шуо.

Лу Шуо нахмурился и поднял подбородок: «Давай».

Солдат шагнул вперёд, откашлялся и, смягчившись, сказал: «Наш командир ещё ничего не сказал, не бойтесь. Сегодня мы здесь по приказу генерала, чтобы расследовать дело о варварах-разбойниках. Ваш магазин ограбили. Сколько серебра вы потеряли? Просто скажите нам, и мы вам возместим».

«Это...» На лице старухи отразилось недоверие.

«Сколько?» — спросил солдат.

«Всего... три таэля и четыре цяня», — робко ответила старушка и поспешно обернулась, чтобы порыться в своей повреждённой телеге. «У меня есть квитанции за покупку цветов на рынке, я достану их для чиновников».

Солдат посмотрел на Лу Шуо, но увидел странное выражение на его лице.

Хватило ли трёх таэлей серебра этой старушке, в её-то возрасте, чтобы поставить палатку? Удивительно, как эти простые люди ещё не умерли с голоду.

Он открыл свой кошель, вынул десять таэлей серебра и положил их на телегу старухи.

«Это...» Старушка не могла вымолвить ни слова, она была слишком взволнована, чтобы взять деньги.

«Возьми, — сказал Лу Шуо. — И заодно замени сломанную тележку».

Старушка была в шоке, прежде чем поняла, что имел в виду Лу Шуо.

Не протягивая руку за деньгами, она низко поклонилась Лу Шо, задыхаясь от слёз, и сказала: «Спасибо, сэр, спасибо, сэр! Мой внук заболел несколько дней назад и ждал денег на лекарства. Сэр, вы действительно спасли жизнь моему внуку!»

Лу Шуо неловко прочистил горло и отвернулся.

Для него эти десять таэлей серебра были всего лишь бокалом хорошего вина, но перед этой старухой они стали чем-то спасительным.

Он редко получал такую искреннюю и теплую благодарность, и на мгновение он не знал, куда деть руки.

До сегодняшнего дня он видел, как другие поклонялись Будде только таким образом.

Он никогда не думал, что стоять в позе Будды будет так трудно, и, с холодным лицом, оставив позади серебряный слиток, он отошел в сторону, чтобы позволить солдату, ответственному за записи, подойти к старухе, чтобы записать ее фамилию, имя и сумму убытка.

«После того, как ты получишь деньги сегодня и распишешся здесь, тебе больше не разрешается приходить за новой суммой. Если мы узнаем, ты будешь наказана», — объяснил солдат. «Если ты знаешь владельцев торговых точек, которые сегодня не вышли, как можно скорее сообщите им, что мы будем здесь ещё несколько дней».

Старушка несколько раз кивнула.

Затем она увидела, как солдат перелистывает последнюю страницу блокнота, где были вопросы, которые Фан Линьюань велел задать после выплаты компенсации.

«Ты видела этих бандитов, когда была здесь вчера? Если что-то видела, расскажи мне всё».

«Да, да, да! Клянусь говорить правду, всю правду!»

*

Фан Линьюань знал, что эти избалованные сыновья не очень надежны, но, учитывая их численность и богатство, он неохотно использовал их.

Патрулируя улицы несколько раз, эти члены «Шестнадцати стражей» постепенно стали более послушными, уравновешивая и организованно расспрашивая о каждом ларьке и магазине.

Наконец у Фан Линьюаня появилось немного свободного времени, и он достал список потерь, который он передал властям вчера вечером.

В списке значились имена всех простолюдинов, погибших вчера, и он хотел, чтобы Шестнадцать стражников расспросили о них, потому что был обеспокоен. Более того, все эти дома находились недалеко от места начала пожара, так что у них, вероятно, была более точная информация.

Во главе нескольких человек он направился к сгоревшему магазину, где начался пожар.

Это был старый и хорошо зарекомендовавший себя магазин шёлка и атласа, работавший много лет. Вчера вечером, чтобы привлечь покупателей, у входа установили красочную палатку, увешанную множеством шёлковых тканей, которая вспыхнула первой.

Дверь магазина тоже сгорела прошлой ночью, и снаружи можно было видеть прохожих. Поднимаясь по лестнице, Фан Линьюань увидел, как продавцы убирают обгоревшую дверь, а в глубине магазина на алтаре стоят свежие подношения и свечи.

Согласно списку Фан Линьюаня, первым погибшим был владелец магазина шелка и атласа.

Увидев, что вошел Фан Линьюань, продавец снаружи быстро подошел к нему, чтобы доложить, и принес стул, чтобы Фан Линьюань мог сесть.

«Присаживайтесь, сэр. Я сейчас приготовлю вам чай», — сказал продавец. «Наш хозяин скоро придёт».

«Не тороплюсь», — остановил его Фан Линьюань. «Кто сейчас глава твоей семьи?»

«Вчера с главой семьи произошёл несчастный случай. Теперь за главного — наша молодая женщина», — ответила продавщица.

Фан Линьюань кивнул и сказал: «Мои соболезнования».

Пока они разговаривали, занавеска отодвинулась, и из-за нее вышла молодая женщина.

Глаза женщины были красными, лицо бледным, и она показалась ей чем-то знакомым.

Она остановилась перед Фан Линьюанем и поклонилась ему. «Эта скромная женщина приветствует господина».

Фан Линьюань кивнул и жестом пригласил её сесть с другой стороны. Он уже собирался что-то сказать, как услышал, как женщина спросила: «Вы тот самый господин, который спас меня вчера?»

Фан Линьюань удивленно посмотрел на женщину, и она продолжила: «Вчера ты был на крыше и сбросил человека, спасая меня от рук бандитов».

И тут Фан Линьюань вспомнил: «А, это ты».

«Если бы господин не спас меня вчера, я бы не знала, где бы я сейчас была. Позвольте мне ещё раз поблагодарить вас», — сказала она, вытирая слёзы и собираясь преклонить колени перед Фан Линьюанем.

Фан Линьюань быстро протянул руку, чтобы поддержать её. «В этом нет необходимости. Это было просто небольшое усилие. Пожалуйста, сначала присядь».

Женщина села напротив него.

«Я еще не знаю имени этой женщины?» — спросил Фан Линьюань.

«Меня зовут Су, я единственная дочь в семье», — сказала она.

«Госпожа Су», — кивнул Фан Линьюань. «Я понимаю, что твоя семья столкнулась с бедой, и мне не следует быть таким грубым. Однако эти иностранные бандиты всё ещё на свободе, сея панику в городе. Если мы не проведём расследование вовремя, могут возникнуть новые проблемы».

Мисс Су кивнула. «Понимаю, сэр. Не стесняйтесь спрашивать».

«Каким образом вчера начался пожар в магазине твоей семьи?» — спросил Фан Линьюань.

Мисс Су ответила: «Сначала я была внутри магазина, а мой отец устанавливал палатку перед красочным шатром у входа. Я услышала спор снаружи и вышла посмотреть. Двое гуннов перевернули фонарный столб напротив и подожгли наш магазин».

«Двое?» — спросил Фан Линьюань. «Ты их ясно видел?»

«Их было двое», — мисс Су опустила глаза и нежно вытерла слёзы платком. «Когда разноцветная палатка загорелась… мой отец пытался её потушить, но врезался в них лоб в лоб, а потом…»

Слова застряли у нее в горле, и Фан Линьюань быстро сказала: «Все в порядке, тебе не нужно рассказывать мне эти подробности».

Мисс Су кивнула.

Фан Линьюань на мгновение задумался, а затем спросил: «Так остальные присутствовали до этого или появились позже?»

«Они были там и раньше», — сказала мисс Су. «Ещё до того, как вспыхнул пожар перед нашим магазином, повсюду царил хаос».

«Ты заметила какие-нибудь сигналы? Что-то вроде звуков или фейерверков?»

Мисс Су вытерла слезы и сказала: «Перед этим я услышала в магазине странный звук, похожий на пение птицы, но очень громкий, почти как свист».

Фан Линьюань быстро спросил: «Что именно это был за звук? Ты помнишь?»

Мисс Су на мгновение задумалась и сказала: «Он был резким, но не гладким, в отличие от медных свистков, с которыми играют дети. Но он был громким, и в тот момент мы переставляли вещи в магазине, и продавцы подумали, что кто-то случайно задел ножку стола».

Фан Линьюань нахмурился.

«Свисток из кости...» — пробормотал он себе под нос.

Он видел такие свистки на перевале Ху. Тюркские кочевники делали их из мелких волчьих костей и использовали для управления орлами и пасти овец. Однако эти свистки были грубыми и примитивными, и даже среди тюркской знати он никогда их не видел. Даже для соколиной охоты использовались специально изготовленные золотые свистки с драгоценными камнями.

«Спасибо», — Фан Линьюань, придя в себя, сказал госпоже Су. «То, что ты сказала, очень полезно для меня».

«Приятно слышать», — выдавила из себя улыбку мисс Су.

Фан Линьюань кивнул и встал. «Подожди здесь минутку, мисс. Я выйду посмотреть».

Улица здесь должна быть довольно широкой, и, учитывая большое количество людей вчера вечером, пожару в фонариковой лавке будет сложно привлечь внимание.

Мисс Су тоже встала.

Фан Линьюань кивнул ей и вышел из магазина.

Разноцветный шатёр снаружи сгорел дотла. По мере того, как солнце постепенно садилось, тёплый красный свет падал на плечи и волосы Фан Линьюаня, заставляя его золотисто-красное одеяние мерцать.

«Мой господин!» — вдруг крикнула сзади мисс Су.

Фан Линьюань обернулся и увидел, что госпожа Су догоняет его у двери. Она спросила: «Трупы этих бандитов ещё целы?»

Фан Линьюань кивнул.

«Мне только что пришла в голову мысль. Хотя в ту ночь было темно, свет костра осветил одежду бандита, которого он носил», — сказала мисс Су. «Это была ткань из шкуры ягнёнка».

«Ягнёнок?» — недоумённо переспросил Фан Линьюань.

Мисс Су кивнула. «Эту ткань прядут торговцы из Западных регионов, обосновавшиеся в столице в последние годы. Они предпочитают использовать шерсть, но в Дасюане её мало, поэтому постепенно они перешли на смесь шерсти и хлопка, известную как ткань из шкуры ягнёнка. Благодаря шерсти ткань из шкуры ягнёнка имеет другой блеск по сравнению с шёлком и хлопком».

Она глубоко вздохнула. «В настоящее время изделия из шкур ягнёнка продаются только в районе поселения торговцев Западного региона, в северной части столицы».

Фан Линьюань был потрясен.

«Ты имеешь в виду, что этот тип ткани стал популярен в столице?» — спросил он. «Разве его больше нигде не найти?»

Мисс Су кивнула.

Лицо Фан Линьюаня слегка потемнело.

В этом случае эти люди даже шили одежду в столице, что говорит о том, что они долгое время скрывались и действовали под единым командованием.

Поэтому в столице должен быть опорный пункт.

«Спасибо, госпожа Су!» — Фан Линьюань искренне поклонился госпоже Су. «Я непременно поймаю этих бандитов и отомщу за твоего отца».

«Мой господин уже спас мне жизнь прошлой ночью», — сказала мисс Су. «Сегодня моя мать особо велела мне, что если я вас увижу, то должна выразить вам глубокую благодарность. Кроме ткачества и пошива одежды, в моей семье мало кто умеет. Если господин не возражает, завтра я пришлю вам в особняк немного ткани в знак благодарности».

Взгляд Фан Линьюань скользнул по полуразрушенному магазину позади нее.

У всех этих торговцев были свои мастерские. После такого пожара, не считая убытков, на открытие лавки ушёл бы как минимум месяц. Теперь, когда кто-то из её семьи погиб, похоже, им пришлось нелегко.

Поколебавшись мгновение, Фан Линьюань улыбнулся и кивнул.

«Тогда я вас побеспокою», — сказал он. «Поскольку в моём особняке скоро нужно будет сшить летние наряды, принесите побольше ярких тканей. Если они подойдут, новую одежду для моей семьи на этот год мы закажем у вас».

Хотя в особняке маркиза Аньпина было немноголюдно, слуг было много. Если бы им удалось добиться от его семьи распоряжения, они смогли бы продержаться эти несколько месяцев.

Видя, что госпожа Су снова готова поблагодарить его, Фан Линьюань быстро махнул рукой, останавливая её. «Ничего страшного. Я всё устрою, когда вернусь, так что просто отправьте ткань в особняк маркиза Аньпина».

*

Небо постепенно темнело. Торговцам пора было возвращаться домой к ужину, а охранникам Шестнадцатого батальона – пересменеться и отдохнуть.

Во время пересменки Фан Линьюань вновь подтвердил дисциплину. Его железный стиль сегодня уже распространился среди Шестнадцатого гвардейского полка.

Эти люди боялись его и больше не осмеливались расслабляться. Объявив, что с завтрашнего дня начнутся посменные тренировки по уставу шестнадцатого батальона, Фан Линьюань вернулся в свой особняк.

Подойдя к воротам особняка, он увидел слуг из павильона Хуайюй, ожидавших его. Они сообщили, что Её Высочество принцесса приготовила ужин и ждёт его, чтобы отобедать с ней.

Фан Линьюань тоже был голоден. Поскольку у Чжао Чу уже была приготовлена еда, он последовал за слугами из павильона Хуайюй.

Прошло много времени с тех пор, как он последний раз ужинал с Чжао Чу, и он не ожидал, что его вкусы сильно изменились.

Как только Фан Линьюань вошел в главный зал павильона Хуайюй, он почувствовал сильный аромат.

Взглянув на стол, он увидел блюда из тушеных свиных ножек, жареной курицы с каштанами, тарелку винограда, редкого в этом сезоне, и блюдо из тушеной с луком баранины, которую он пробовал только на перевале Хулао.

Аромат ягненка был сильным, Фан Линьюань взял палочки и начал есть.

Чжао Чу неторопливо появился из-за спины мгновение спустя. Он небрежно собрал волосы и лишь слегка украсил лицо косметикой.

Фан Линьюань внутренне отругал себя за невежливость и отложил палочки для еды, ожидая, когда Чжао Чу сядет.

Чжао Чу поднял брови и жестом указал на шелкового слугу, который вывел служанок и закрыл за ними дверь.

Фан Линьюань взял палочки для еды и взял большой кусок баранины.

«Почему я раньше не видел, чтобы тебе это нравилось?» — спросил он. «Во дворце теперь так строго, что нельзя есть ничего слишком тяжёлого?»

Чжао Чу бросил на него робкий взгляд, но не сказал, что специи и баранина на маленькой кухне были куплены у торговцев Западного региона на севере всего несколько дней назад.

«Просто пробую что-то новое», — сказал он, но взял кусок вареной рыбы, который выглядел перед ним невзрачно.

Фан Линьюань был слишком сосредоточен на поедании мяса, чтобы заметить, что уловил Чжао Чу, поэтому он просто кивнул в знак согласия.

«Как сегодня прошло в шестнадцатом батальоне?» — снова спросил Чжао Чу.

«Куча праздных богатых детей. У меня было такое чувство, будто я весь день пас овец, это даже утомительнее, чем подготовка солдат», — сказал Фан Линьюань.

«В столице серьезных случаев немного, поэтому такие места, как Гарнизонная дивизия, неизбежно становятся рассадником бездельников», — сказал Чжао Чу, заметив его жалобы и невольно скривив губы в легкую улыбку.

Фан Линьюань кивнул. «Но через день уже есть результаты».

«Хмм?» Чжао Чу посмотрел на него.

«Подчинённые собрали немало информации, которую я позже изучу», — сказал Фан Линьюань. «Но сегодня я узнал, что они вместе шили одежду на севере города. Должно быть, они уже давно там живут и, вероятно, имеют опорный пункт. Им нужно жильё и лошади, поэтому опорный пункт должен быть значительным и, скорее всего, расположенным на севере города. Как только мы разберёмся с этим делом на улице Жунчан в течение следующих двух дней, я отправлю людей на разведку».

«У меня всё ещё есть несколько человек под началом, — сказал Чжао Чу. — Ты можешь их использовать».

Но Фан Линьюань махнул рукой. «В этом нет необходимости. Сейчас ху не разрешается входить и выходить из города. С таким количеством людей в Шестнадцатом батальоне мы можем проводить расследования открыто. Все торговцы Западного региона, проживающие на севере города, зарегистрированы, и у всех их домов и дворов есть владельцы. Если они хотят найти опорный пункт, им обязательно нужно найти торговцев, которые были бы там. В городе лишь несколько торговцев ху с большими поместьями, так что их легко расследовать».

Чжао Чу кивнул в ответ на решение Фан Линьюаня.

Но Фан Линьюань улыбнулся ему и сказал: «Вообще-то, мне нужно тебя кое о чем побеспокоить».

«Что это?» — спросил Чжао Чу.

«Завтра, вероятно, придёт девушка по имени Су, чтобы доставить ткань», — сказал Фан Линьюань. «Её фамилия Су, она из магазина шёлка на улице Жунчан. Её семья пережила беду, а отец умер. Им предстоит нелёгкое время».

Чжао Чу замер, не донеся палочки до рта, и посмотрел на Фан Линьюаня.

Не зная о реакции Чжао Ци, Фан Линьюань продолжил: «Итак, я планирую заказать одежду у её семьи. Завтра посмотришь. Если ткань будет посредственной, пусть наши слуги сшьют несколько нарядов. Если ткань хорошая, купишь ещё».

Поскольку дело было таким важным, как заказ новой одежды, Фан Линьюань не мог принимать решения единолично. К тому же, у его невестки было плохое зрение, поэтому ему пришлось обратиться к Чжао Чу.

После долгой паузы Чжао Чу наконец спросил: «…Девушка?»

Да, что не так с девушкой?

Фан Линьюань выглядел озадаченным. Подняв взгляд на Чжао Чу, он увидел, что тот держит палочки для еды, и выглядел он совсем как обычно.

Ну что ж, Чжао Чу иногда задавал необъяснимые вопросы.

«Да, вчера я ее спас, и она хочет отплатить мне за услугу, прислав мне ткань», — терпеливо объяснил Фан Линьюань.

«Но сегодня она действительно очень помогла мне, и мне неловко принимать от неё подарки, особенно учитывая тяжёлые потери, которые понесла её семья. Ткани можно заказать где угодно, поэтому я подумал, что просто буду считать это спасением чьей-то жизни и помощью в трудную минуту».

Теперь Фан Линьюань чувствовал себя немного спокойнее перед Чжао Чу, чем раньше, и говорил немного больше.

Однако он не заметил тени, упавшей на ресницы Чжао Ци, который спокойно сидел, не отрывая взгляда от тарелки с виноградом на столе.

В эти дни его верфь должна была вот-вот начать строительство, и с юга было доставлено много древесины. Поставщики с юга редко получали такие крупные заказы и специально прислали ему немного винограда, хранившегося в ледяном погребе.

Он вспомнил, что они понравились Фан Линьюаню, поэтому он сохранил их все для него.

Но неожиданно...

Ресницы Чжао Ци слегка дрогнули, и он подавил горечь, внезапно поднявшуюся в его сердце.

Неожиданно он даже не взглянул на виноград и продолжал говорить без умолку, все его мысли были сосредоточены на заботе о какой-то девушке, которая внезапно появилась из ниоткуда.

...Девушка.

Произношение этих двух слов казалось довольно сложным, и каждый раз, когда Чжао Чу думал о них, горечь в его сердце усиливалась.

Особенно раздражает.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Если она придет завтра, я не появлюсь.

Фан Линьюань: ??? Что происходит?

Чжао Чу: Я имею в виду, что этот виноград очень кислый.

Фан Линьюань: ???

Глава 31 - Как павлин, распускающий перья хвоста

На следующий день, в час Мао ( NT: 5-7 ), Фан Линьюань прибыл в гарнизон шестнадцатой гвардии.

Под влиянием вчерашнего предупреждения утренняя смена в гарнизоне была плотно заполнена. Как только прошёл час Мао, плац гарнизона был уже полон охранников.

Это была сцена, которую инструкторы Шестнадцатого гвардейского полка никогда раньше не видели.

Фан Линьюань сидел в передней части плаца, просматривая расписание. К нему подошёл старший инструктор, почтительно и осторожно поклонившись: «Генерал, все дежурные сегодня собрались. Пожалуйста, отдайте приказ».

Фан Линьюань поднял глаза и спросил: «Как ты обычно тренируешься? Тебе всё ещё нужна моя консультация?»

Инструктор немного нервничал и смущался, некоторое время не в состоянии был говорить.

К его стыду, с момента назначения в Шестнадцатый гвардейский гарнизон он ни разу не руководил учениями войск.

Потирая руки, он размышлял над тем, что сказать, когда увидел, как Фан Линьюань снова опустил глаза, просматривая список. «Раз Его Величество назначил вам это жалованье, оно не должно быть предназначено для содержания бездельников, которые ничего не могут сделать».

Инструктор поспешно выпрямился. «Понимаю!»

Фан Линьюань больше ничего не сказал. Спустя время, равное половине ароматической палочки, из разных мест на плацу стали доноситься звуки тренировки.

Он потер уши, и список в его руке перевернулся на следующую страницу.

Его взгляд упал на единственное имя на этой странице, которое не было обведено, и после небольшой паузы его палец слегка коснулся этих трех символов.

Ли Чэнъань.

Заместитель командующего 16-м гвардейским гарнизоном, сын военного министра.

У него была короткая встреча с этим человеком в ночь Цветочного фестиваля, но вчера он его не видел, потому что тот отдыхал.

Сегодня, помимо троих, взявших отпуск из-за травмы, он был единственным, кто не вышел на службу.

Когда Фан Линьюань только что прибыл в гарнизон Шестнадцатой гвардии, он увидел, что у ворот его кто-то ждёт. Человек вручил ему жетон. Это был Ли Фу, доверенный лица военного министра, который сказал, что их молодой господин вчера напился и случайно упал с лошади, повредив ногу, поэтому сегодня не сможет прийти.

Сотрудник выглядел смущенным.

«Сказал ли врач, сколько времени потребуется Ли Чэнъаню, чтобы зажила нога?» — спросил его Фан Линьюань.

Санитар долго колебался, сказав лишь, что на восстановление после травмы сухожилий и костей потребуется около ста дней, и никто не мог дать точных данных.

Фан Линьюань понял их смысл.

Скорее всего, молодой господин вообще отказался приехать, и Ли Фу боялся, что из-за этого его ребенок лишится своего официального положения, поэтому он лично пришел к Фан Линьюаню и попросил его позаботиться о нем.

Фан Линьюань слегка поднял глаза и посмотрел в сторону определенного места на плацу.

Команду на тренировке возглавлял Лу Шо. Вчера его, как предполагалось, избили сильнее всех, но сегодня он не решился уйти и теперь занимался боксом с инструктором на поле.

Его удары были неряшливыми, что указывало на определённую тренированность в боевых искусствах, но выглядел он так, будто годами пренебрегал тренировками. Его ударам не хватало силы, а из-за травмы спины от палки каждое движение заставляло его морщиться от боли.

Фан Линьюань слегка покачал головой.

Этот нарушитель порядка не был настоящим нарушителем спокойствия, но Ли Чэнъань был интересным.

Вчера он немного разозлился, и сегодня эти аристократичные ученики были более осторожны. Только Ли Чэнъань, чувствуя себя уверенно, всё ещё хотел использовать авторитет отца, чтобы запугать его.

Фан Линьюань равнодушно улыбнулся и щелчком закрыл список.

*

Расследование на улице Жунчан прошло гораздо более гладко, чем вчера, что входило в план Фан Линьюаня.

Новости быстро распространились среди торговцев и простого народа, и многие торговцы, опасавшиеся устанавливать палатки, вернулись на улицу Жунчан, чтобы получить компенсацию. Все магазины и торговцы в Дасюане были зарегистрированы в Министерстве доходов. После того, как процесс был утверждён, воспользоваться ситуацией стало сложно.

Эти торговцы, которые раньше боялись Шестнадцатой гвардии, теперь считали её щедрой помощью. Даже без поквартирного обхода торговцы, получившие компенсацию, ломали голову, пытаясь вспомнить, что происходило в ночь Цветочного фестиваля, охотно давая подсказки.

В этот день досье охранников, ответственных за документацию, были почти заполнены.

Но карманы этих богатых детей начали испытывать напряжение.

Перед обедом Лоу Шуо с мрачным выражением лица отослал двух или трех коллег, которые пришли к нему в поисках серебряных банкнот ( древних банкнот, имеющих ценность в серебре ).

У них не было денег на руках, так откуда же они у него?

Вчера они ещё были счастливы, говоря, что даже если это генерал, вернувшийся с северо-запада, им всё равно придётся прибегнуть к денежному пути, чтобы всё уладить. А теперь? Они потратят немного денег, и у них останется всего двадцать из сорока военных палок.

Всего за один день кошелек Лу Шо опустел, а меньше чем за два дня он уже не мог позволить себе ни выпивки, ни дорогих вещей. Даже ежемесячные деньги, которые он откладывал куртизанкам, уходили на помощь этим бедным торговцам.

Эти люди уехали со своими деньгами, а обедневшие стали ими.

Вчера вечером он вернулся домой и нашел свою мать.

У его матери был указ, и она также была близкой подругой дворцовых дам. Он не мог проигнорировать это после того, как ввязался в драку на улице. Но он не ожидал, что мать взволнуется и скажет ему, что с генералом, вернувшимся с границы, ему не следует связываться. Она велела ему вести себя хорошо в эти дни и не создавать проблем.

Он не добился справедливости, а вместо этого его мать строго отчитала его.

Почерневший Лу Шуо мог только попытаться сделать по-другому и попросить у матери еще серебряных банкнот.

На этот раз у его матери было черное лицо.

«Куда делись все эти деньги? Ты играл в азартные игры или очаровал какую-то певицу из борделя?»

Лу Шуо долго объяснял, но никакой пользы от своей матери он не получил.

Обычно он не держал при себе денег, да и другого выхода не было. Он боялся, что Фан Линьюань действительно убьёт его, и почти не спал всю ночь.

Сегодня утром ему наконец удалось раздобыть немного денег.

Он только что занял денег у нескольких человек, которые к нему обратились, и все они хвалили щедрость брата Лу. Ему было неловко признаться, что деньги были взяты в долг.

Его позаимствовали у заместителя командующего Ли Чэнъаня.

По сравнению с ними Ли Чэнъань всё ещё был самым способным, ведь военным министерством руководил его отец, министр. Благодаря вмешательству отца даже Фан Линьюань ничего не смог ему сделать.

Ли Чэнъань щедро одолжил ему денег и даже дал ему дополнительно пятьсот таэлей.

«В следующем месяце моя бабушка вернётся с жертвоприношения предкам, и тогда я верну тебе деньги!» — сказал Лу Шо.

«Нет нужды, просто возьми эту маленькую монету и используй её», — выражение лица Ли Чэнъаня было недобрым, но он великодушно ответил.

«Чэнъань, ты действительно спас мне жизнь!» Лу Шо испытывал искреннюю благодарность в трудные времена.

Ли Чэнъань ответил: «Ты планируешь продолжать в том же духе?»

«А как же иначе?»

«Если он хочет драться, ты позволяешь ему драться, а если он хочет денег, ты изо всех сил стараешься их ему дать?» Ли Чэнъань посмотрел на него.

Лицо Лу Шуо потемнело.

«Что мне ещё остаётся делать? У него императорский указ, и моя мать не смеет ему перечить», — сказал он. «Не упоминай меня, Чэнъань, разве ты сейчас не прячешься дома? Лучше прятаться и избегать неприятностей. Может быть, рано или поздно он уйдёт».

Но Ли Чэнъань сжал кулак.

«Подождать? Я больше всего ненавижу ждать», — пробормотал он.

«Чэнъань?»

«Пусть подождет», — стиснул зубы Ли Чэнъань.

Лу Шуо не знал, чего Ли Чэнъань заставляет Фан Линьюаня ждать, но видел, что тот стиснул зубы, словно у него была какая-то глубокая обида на Фан Линьюаня.

Что это может быть за обида?

Лу Шо задумался в растерянности. Дойдя до улицы Жунчан, он всё ещё лениво размышлял об этом.

Вдруг кто-то снова дернул его за рукав.

Еще один человек берет деньги в долг?!

Кто этот сборщик долгов? Даже если Бог Богатства позволит им продолжать вымогать, они останутся нищими. Если кто-то снова попросит у него денег, он не получит ни цента!

Лу Шуо резко обернулся.

Но это была та самая старушка, которая вчера продавала цветы, с лицом, полным морщин, сгорбленная, выглядевшая несколько робкой.

Она держала корзину, и Лу Шуо, отвлекшийся от дела, почувствовал, как ее кто-то с силой втолкнул ему в руки.

Опустив голову, он увидел, что корзина наполнена весенними цветочными пирожными, на вид простыми, но источающими чарующий аромат.

"Что это..."

«Вчера, спасибо, что спасли нас, у нас дома нет ничего ценного, так что, пожалуйста, не обращайте внимания на скромный подарок», — робко сказала старушка, нервно глядя на него.

По какой-то причине Лу Шуо увидел на суровом лице старушки искреннюю надежду и благодарность.

Фан Линьюань наблюдал эту сцену издалека.

Лу Шо не знал, куда деть руки, словно держал в них связку динамита. Старушка горячо поблагодарила его, сказав, что её внук вчера вечером был у врача, и температура у него спала.

Детей всегда было трудно воспитывать, и старушка, должно быть, была искренне благодарна Лу Шо. Эта большая корзина с ещё тёплыми лепешками, вероятно, была приготовлена специально: старушка, несомненно, не спала всю ночь.

Лу Шуо испугался и все повторял: «Забери его обратно, она мне не нужена, забери ее скорее...»

Фан Линьюань прикрыл рот кулаком, сдерживая готовую появиться на губах улыбку, и пошел сквозь толпу, сжимая руку старухи, которая продолжала толкать корзину в руки Лу Шо.

«Бабушка, у нас в армии есть правила, и он не имеет права этого делать», — серьезно сказал Фан Линьюань.

«Это...» Старушка выглядела растерянной, ее движения застыли.

Фан Линьюань легкомысленно взглянул на Лоу Шо и сказал: «Если он тайно примет у народа имущество, его накажут воинскими палками».

Лу Шуо застыл от удивления.

Ещё одно избиение?! Как же сильно маркиз Аньпин его ненавидит? Неужели ему нужно забить его до смерти, чтобы утолить свою вину?!

Придя в себя, он чуть не вскочил с места, говоря: «Я не хочу этого принимать, — настаивала она...»

Старушка тоже поспешно объяснила: «Как вы можете бить этого военного офицера! Генерал, вы не знаете, вчера у этой старухи лавку снесли, это сделал этот военный офицер...»

Она тревожно замахала руками, а Фан Линьюань спокойно достал из рукава серебряный слиток и вложил его в руку старухи.

«Если он возьмёт, пусть так и будет, но не впредь», — сказал он. «Считайте эту корзину с пирожными подарком ему от меня».

Старушка настаивала, что не может взять у него деньги.

«Если ты не возьмешь эти деньги, мне придется разобраться с ним по военным законам», — строго сказал Фан Линьюань.

Старушка действительно испугалась его слов и продолжала махать руками, отказываясь принять их.

«Когда ребёнок заболевает, ему нужно питание. Верните эти деньги и купите ему немного мяса», — настаивал Фан Линьюань.

Старушка снова и снова горячо благодарила его, и потребовалось несколько раундов обмена приветствиями, прежде чем Фан Линьюань наконец отослал ее.

Фан Линьюань искоса взглянул на Лу Шуо, державшего корзину.

«Хотя эти пирожные, возможно, и не стоят многого, она искренне ценит тебя», — сказал Фан Линьюань. «Прими их, но не заставляй её чувствовать себя обязанной».

Лу Шуо на мгновение опешил, а затем понял: «Ты ведь не собирался меня наказывать, ты просто помогал ей платить за пирожные?»

Фан Линьюань взглянул на него с легким презрением.

Этот блудный сын не был злонамеренным, но его интеллект совершенно не подходил для должности чиновника.

Лу Шуо пробормотал себе под нос, глядя на корзину в своей руке: «За что меня благодарить? Там почти нет денег...»

Фан Линьюань небрежно взглянул в сторону. «Сейчас на этой улице не только она хочет поблагодарить тебя».

Лу Шуо не понял и проследил за взглядом Фан Линьюаня.

Он увидел, как несколько рыночных торговцев окружили солдата со списком, с энтузиазмом рассказывая о своих впечатлениях от ночи Цветочного фестиваля, описывая жестами внешность бандитов.

Было также много торговцев, которые собрали свои вещи и настояли на том, чтобы дать что-нибудь проходящим солдатам, уверяя, что те упорно трудились. Это были бесполезные вещи, вроде сухофруктов или нескольких ранних абрикосов, но торговцев было не переубедить.

Лу Шуо никогда раньше не видел 16-й батальон таким.

Они всегда были высокомерны, заставляя людей ходить осторожно. Простые люди их боялись, а они вели себя как короли. Но они никогда не задумывались, что по сравнению с признанием и уважением, их высокомерные дни на самом деле совершенно бессмысленны.

Лу Шуо снова повернул голову и посмотрел на Фан Линьюаня.

В тот день, когда он возвращался в столицу верхом, улицы гудели рассказами о его подвигах. В это время он с братьями сидел в таверне, насмехаясь над его отъездом верхом.

«Они просто хвастаются. Что это за знаменитый генерал? Они просто трубят о себе».

Но теперь он неожиданно обнаружил, что в какой-то степени согласен с этими людьми.

Казалось, сколько бы они ни хвалили Фан Линьюаня, это не будет чрезмерным.

Его рука неосознанно потянулась к корзине, он рассеянно взял кусочек весеннего цветочного торта и положил его в рот.

Глаза его тут же загорелись.

«Что случилось?» — спросил Фан Линьюань, стоявший рядом с ним.

Но он увидел, как Лу Шуо неожиданно посмотрел на корзину с пирожными, бросив на них редкий прямой взгляд.

«...Они на самом деле вкуснее, чем в павильоне «Джуфан», — сказал он. — Почему эта старушка не выходит продавать свои цветочные пирожные?»

Фан Линьюань несколько раз усмехнулся и отвернулся.

Тем временем Лу Шо, казалось, нашёл сокровище. Он сунул в рот кусок пирога и направился к отряду солдат с корзиной в руке. «Идём, генерал Фан, поешь!»

Сделав пару шагов, он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на Фан Линьюаня.

Фан Линьюань заметил, что он, кажется, не решался заговорить.

«Если хочешь что-то сказать, просто говори», — он не стал тянуть с этим.

Но Лу Шуо на мгновение замешкался, завернул несколько кусочков торта из корзины в цветочную ткань и протянул их Фан Линьюаню.

«У Чэнъаня есть о тебе своё мнение, — прошептал он. — Будь осторожен».

*

Чэнъань? Ли Чэнъань?

Фан Линьюань опешил, а затем дважды усмехнулся.

Конечно, у Ли Чэнъаня было о нём своё мнение, но он задавался вопросом, откуда Лу Шо об этом узнал. Впрочем, его никогда не волновало мнение молодых мастеров вроде Ли Чэнъаня, но ему было немного интересно, как Ли Чэнъань собирается его остерегаться.

Наблюдая, как Лоу Шо раздаёт цветочные лепёшки солдатам и даже торговцам поблизости, Фан Линьюань несколько заинтриговался. Он взял свою порцию, намереваясь попробовать.

В этот момент в поле его зрения появилась фигура в белом.

Он поднял глаза и увидел леди Су, за которой следовали двое помощников, несущие несколько рулонов ткани.

Она шла к нему домой?

Леди Су тоже случайно заметила его и издали поклонилась.

Ладно, ему ещё нужно попросить Чжао Цяна помочь ему выбрать ткани. Это казалось непростой задачей.

Фан Линьюань остановился, разворачивая свою порцию, на мгновение задумался, а затем решил снова завернуть цветочную ткань и подошел к госпоже Су.

«Госпожа, вы собираетесь доставить мне ткани?» — спросил Фан Линьюань.

Леди Су кивнула.

Фан Линьюань кивнул в ответ и, протянув руку, передал ей упаковку пирожных. Он улыбнулся и сказал: «Это вас обеспокоит, госпожа. Когда вы увидите мою жену позже, пожалуйста, передайте ей эту упаковку пирожных от меня».

Леди Су быстро взяла пирожные обеими руками.

Фан Линьюань стряхнул крошки с рук.

Он вспомнил, что Чжао Цян, похоже, особенно любил сладости и даже носил сахар с собой в обычные дни, как маленькая девочка.

Однако эти обычные лепешки, испеченные простолюдинами, не понравились даже Лу Шо, не говоря уже о Чжао Цяне, привыкшем к роскошным деликатесам.

Но, как говорится, нельзя винить других за излишнюю вежливость.

Он выполнил свою обязанность, и теперь в будущем ему будет легче просить Чжао Цяна о помощи.

*

Госпожа Су бережно несла пирожные до самой резиденции маркиза Аньпина.

Только вчера она узнала, что её спас знаменитый маркиз Аньпин. Неудивительно, что он был таким ловким и искусным: ни одна банда разбойников не могла с ним сравниться.

Разумеется, история любви маркиза Аньпина и принцессы Хуэйнин была известна даже трехлетним детям.

Госпожа Су не посмела проявить халатность. Она стояла перед воротами с пирожными в руках. Тут же подошёл стражник и спросил о цели её визита. Она почтительно ответила, что из магазина тканей семьи Су.

Оказавшись перед таким величественным особняком, она немного занервничала, но когда охранник услышал ее ответ, он любезно сказал: «Маркиз вчера распорядился впустить вас. Пожалуйста, входите, мисс».

Леди Су благодарно кивнула, а затем последовала за служанкой в главный зал, держа пирожные так бережно, словно капли росы, упавшие с неба.

Вскоре служанка объявила о прибытии принцессы.

Госпожа Су и ее слуги тут же опустились на колени, чтобы выразить свое почтение, не смея поднять головы.

Послышался звон драгоценных камней, когда на яркой юбке принцессы отразился свет. Поддерживаемая служанками, принцесса медленно остановилась в передней части зала, где находилась госпожа Су, и её служанки помогли ей сесть на стул.

«Пожалуйста, встаньте», — не произнесла принцесса, а заговорила стоявшая рядом с ней служанка.

Леди Су быстро встала.

«Выражаю Вам своё почтение», — сказала госпожа Су. «Я принесла несколько тканей, сотканных дома, в знак благодарности. Прошу простить мне такую скромность».

Принцесса по-прежнему молчала, но один из ее слуг вышел вперед.

«Её Высочество знает о вашей недавней утрате и приготовила для вас шёлк и золото», — сказала придворная. «Это всего лишь небольшой знак сочувствия, и она надеется, что вы найдёте утешение».

Леди Су была ошеломлена, а затем увидела, что ей передают тяжелый кошелек.

У неё защипало в носу, на глаза навернулись слёзы. Она уже собиралась взять его обеими руками, как вдруг поняла, что всё ещё держит в руках подарок, врученный ей маркизом Аньпином и предназначенный для принцессы.

Она быстро подавила эмоции, сглотнула ком в горле, схватила предмет обеими руками и подняла голову, чтобы посмотреть на принцессу.

Но она встретилась с колдовскими, но ледяными и равнодушными глазами принцессы.

Казалось, она осторожно ее оценивала.

Леди Су вздрогнула, а затем увидела, как принцесса небрежно отвела взгляд, играя с полупрозрачными изумрудными бусинами на запястье.

Принцесса Хуэйнин действительно была красивее и отчуждённее, чем предполагали слухи: её сияющие золотые украшения не могли скрыть сияния её лица. С опущенными глазами и ресницами, подобными вороньим перьям, она держалась спокойно, словно богиня, восседающая в светлом зале.

Да, она слишком много взяла на себя.

Принцесса была чрезвычайно благородна; как она могла так ее разглядывать?

Леди Су поспешно объяснила: «Ваше Высочество, я только что встретила маркиза на улице. Он беспокоился о Вашем Высочестве и поручил мне передать вам это».

С этими словами она подняла пирожные обеими руками.

Служанка, стоявшая рядом с ней, сразу поняла и забрала пирожные, а другая служанка вложила ей в руки кошелек.

Леди Су еще раз поблагодарила их.

Затем она увидела, как слуга подносит принцессе пирожные, и тут же слуга принёс серебряный поднос. Грубая цветочная ткань на подносе развернулась, открывая слегка деформированные пирожные внутри.

Леди Су была удивлена, увидев, как принцесса, опустив глаза, проявила легкую улыбку, подобную тающему снегу на вершинах гор.

Леди Су была почти ослеплена этой улыбкой и быстро опустила взгляд, чтобы избежать проявления неуважения.

Она не заметила момента, как принцесса улыбнулась, мельком взглянув на нее.

И тут она услышала голос принцессы.

«Он всегда внимателен».

Это было словно небесная музыка для ушей Леди Су; даже руки, сцепленные перед ней, невольно слегка сжали ее.

«Воистину, она была подобна божественной фигуре, сотканной из жемчуга и нефрита», – подумала леди Су. Неудивительно, что маркиз так долго ею восхищался; книжные рассказы о бессмертных возлюбленных действительно были не лишены оснований.

Леди Су вздохнула про себя, почтительно опустив голову.

Естественно, в своем почтительном поведении она не увидела и намека на смысл, скрытого в глазах принцессы, когда та говорила.

Словно гордый павлин грациозно пролетел мимо нее, его хвостовые перья покачивались, словно невзначай переливаясь золотистым светом.

--

Автору есть что сказать:

【Указывая пальцем】Принцесса, ревность и обида — большие моральные недостатки~

Глава 32 - В настоящее время он не намерен формировать сестринские отношения с кем-либо.

Чжао Чу был чрезвычайно щедр.

Хотя ткани, которые привез Су Нянцзы, были лучшими в магазине тканей, они все равно сильно отличались от тех, что Чжао Чу использовал в повседневной жизни.

Попросив слуг осмотреть ткани, Чжао Чу поручил Су Нянцзы сшить по три комплекта одежды для каждого слуги в особняке в соответствии с числом прислуги.

Су Нянцзы с благодарностью приняла кошелек, который ей подарил Чжао Чу, и неоднократно поблагодарила его: «Я лично приду в течение следующих нескольких дней, чтобы снять мерки со всех в особняке».

Но Чжао Чу отвел взгляд от ее лица.

Она была простолюдинкой из магазина тканей, не заслуживающей даже второго взгляда.

Но эта женщина, казалось, была поистине благовоспитанной, сравнимой с наложницами во дворце. Особенно похвально было то, что в ней не было той сложной расчётливости и мелочности, что читались в глазах этих наложниц. Она выглядела чистой, особенно в белоснежном траурном одеянии, которое придавало ей элегантность.

Почему в тот день, когда Фан Линьюань спас ее на рынке, он  заметил ее?

Чжао Чу опустил глаза, лениво поигрывая нефритовыми бусинами на запястье.

По какой-то причине он чувствовал некоторое раздражение, возможно, потому, что Фан Линьюань всегда был беззащитен перед людьми. Что, если его используют? Трудно отличить добро от зла.

Хотя эта женщина не производила впечатления человека, который будет приставать или создавать проблемы.

Чжао Чу приписывал все свое раздражение собственной осторожности, а может быть, бусы на запястье были слишком тугими и неудобными.

Или, возможно, Фан Линьюань был слишком назойлив, вечно мечтая о геройстве, спасая девушек из беды сегодня, а на следующий день занимаясь семейными делами. Если ему придётся заботиться о ней лично, потому что она одинокая вдова...

Рука Чжао Чу, державшая бусины, слегка дрожала.

На данный момент он не намерен был строить сестринские отношения с кем-либо.

«Не нужно», — сказал он. «Проверь всё дома и пригласи портных снять мерки».

В любом случае, по какой-то причине эта женщина не должна приходить снова.

( Ох и ревнивец))

*

В ту ночь 16 -й гарнизон собрал показания всех торговцев и продавцов на улице Жунчан. После того, как они были собраны на полигоне, их доставили Фан Линьюаню.

От толстой стопки у Фан Линьюаня заболела голова.

«Спасибо всем за вашу усердную работу», — сказал Фан Линьюань, поднимая стопку документов. «Я доложу обо всём правдиво Его Величеству».

Услышав это, шестнадцать охранников немного занервничали.

«Доложите Императору?» — невольно спросил кто-то. «Но мы же ничего не делали последние несколько дней!»

Когда взгляд Фан Линьюаня скользнул по ним, он увидел, что все они выглядели виноватыми, как будто он собирался обвинить их в чем-то.

Фан Линьюань усмехнулся.

«Вы чувствовали себя виноватыми в ночь Праздника цветов и добровольно возместили ущерб простым людям, — сказал Фан Линьюань. — Вы боитесь, что Его Величество узнает об этом?»

Все присутствующие были ошеломлены.

«Генерал, вы собираетесь хорошо отзываться о нас перед Его Величеством?» — спросил кто-то.

«Я просто констатирую факты, а не обязательно хвалю», — легкомысленно сказал Фан Линьюань, кладя книгу обратно на стол.

Глаза шестнадцати охранников загорелись.

«Но не слишком радуйтесь», — прервал их Фан Линьюань, под пристальным взглядом остальных взяв в руки еще одну бухгалтерскую книгу.

«Я пересмотрел расписание караульной службы. Помимо выходных, здесь всё чётко прописано: патрулирование улиц, проверка бандитов и регулярные учебные смены», — сказал Фан Линьюань. «Кроме того, будет проводиться ежемесячный экзамен, и чётко прописаны штрафы за невыполнение».

С этими словами он передал книгу ближайшему охраннику. «Возьми это и сделай копии, по одной на каждого».

Лица охранников снова вытянулись.

«Если бы не ваша распущенность, бандиты бы не добились своего, и меня бы не перевели сюда, чтобы вы управляли», — Фан Линьюань поднял брови, безжалостно произнося: «Так что вам всем пора проявить хоть немного преданности стране».

На полигоне воцарилась тишина.

Фан Линьюань поднял взгляд: «Я недостаточно ясно выразился?»

«Да! Мы будем подчиняться приказам генерала!»

Фан Линьюань махнул рукой, давая им возможность вернуться домой.

«Генерал, отнести вам эти бухгалтерские книги в офис?» — спросил охранник рядом с ним.

«Нет необходимости, можешь вернуться», — сказал Фан Линьюань.

«Да, генерал».

«А, и ещё кое-что», — добавил Фан Линьюань. «Пошлите кого-нибудь к военному министру и сообщите ему, что, за исключением утверждённых выходных, любое отсутствие на службе без уважительной причины будет считаться дезертирством. Если кто-то будет отсутствовать без уважительной причины три дня подряд, даже я не смогу защитить его».

Охранник замялся. «Но, генерал... военный министр...»

«Просто передай сообщение», — сказал Фан Линьюань. «Это моё решение, оно не имеет к тебе никакого отношения».

«Понял». Охранник дважды колебался, прежде чем ответить, но в конце концов отступил.

*

Эти стражники могли закончить свои дела и отправиться домой, но Фан Линьюань был обеспокоен указаниями императора и не смел ни на йоту расслабляться.

Он остался в гарнизоне, чтобы систематизировать показания, записанные в этих книгах.

Хотя слова этих простых людей были пустяковыми, большинство из них не увидело в них никакой полезной информации. Однако они дали Фан Линьюаню несколько подсказок.

Используя эти показания, он составил карту маршрутов бандитов, проникших на улицы, и подтвердил, что они пришли со стороны северного рынка. У главаря на шее висел белый свисток, который, по его словам, был костяным свистком, типичным для тюркских скотоводов.

Когда они убегали, они опрокинули барьер, установленный у западных ворот во время пересменки, но вопреки ожиданиям, они убежали не на запад, а на север.

Городская стража некоторое время преследовала их, но, возможно, застигнутые врасплох, к полуночи они вернулись ни с чем.

Фан Линьюань обвел эти части.

Теперь первоочередной задачей было расследование на северном рынке, а также необходимо было допросить охранников, дежуривших в ту ночь.

После разбора этих показаний, охранники шестнадцати эскадронов уже были заменены ночными. В ночное время на улицах не было ограничений, и торговцы могли оставаться до позднего вечера. Патрули шестнадцати эскадронов также несли непрерывное дежурство в течение двенадцати часов.

Когда Фан Линьюань вышел, огни гарнизона ярко зажглись. Увидев его, стражники по очереди отдали честь, тщательно избегая любых действий, которые могли бы его спровоцировать.

Они были так напуганы, что напоминали стадо овец, привыкшее бегать на свободе.

Не обращая на них никакого внимания, Фан Линьюань покинул гарнизон, направился прямо к конюшне у ворот и вывел Лю Хо.

Лю Хо поскреб лапой землю, а затем потерся своей большой головой о Фан Линьюаня.

Это был гнедой конь, огненно-рыжий, в расцвете сил. Отец Фан Линьюаня подарил ему этого коня, когда тот служил на границе. Из-за повторяющейся болезни у отца оставалось мало времени, но он ничего не сказал Фан Линьюаню, отдав ему только этого коня, которого сам вырастил.

«Эта лошадь и та, что в Линце, — от одной матери», — сказал его отец с улыбкой. «По одной лошади на каждого из вас, это очень даже неплохо».

«Папа, неужели тебе обязательно быть таким придирчивым даже к боевым коням?» — пошутил тогда Фан Линьюань.

Но его отец лишь слабо улыбнулся, покачал головой и сказал: «У боевого коня, как и у генерала, может быть долгая судьба, но срок службы ограничен. Надеюсь, этот конь и тот, что в Линце, смогут вместе выйти на пенсию в столице, когда состарятся».

В то время Фан Линьюань только смеялся вместе с отцом, думая, что отец просит его заботиться о лошади до самой старости, и не понимая надежды отца на то, что они не погибнут на поле боя.

Но в это время его старший брат погиб в бою, и струящиеся облака старшего брата были сорваны с тела его брата и обернуты вокруг скамеечки для ног, которую использовал командир.

Фан Линьюань погладил Лю Хо по гриве, вскочил ему на спину и покинул ворота гарнизона.

Он знал, что сегодня не вернётся домой, поэтому не стал просить карету особняка ждать его снаружи. В любом случае, эта дорога была ему знакома, и это избавило его слуг от необходимости засиживаться с ним допоздна.

Пройдя две улицы, он постепенно затих. Вдоль всего пути тянулись высокие стены и просторные дворы. Иногда, когда он подходил к воротам, там горели лишь два тусклых огонька.

Вокруг было тихо, нарушалось лишь щебетание недавно прилетевших ласточек и цокот копыт лошади Фан Линьюаня.

В этот момент налетел порыв ветра, который коснулся мягкой гривы Лю Хо руки Фан Линьюаня.

Было движение.

Подул лёгкий ветерок, и Фан Линьюань отчётливо почувствовал, что кто-то прячется в соседнем переулке, чьё присутствие было плохо скрыто. Натянув поводья, он присмотрелся, и в слабом лунном свете увидел слабый отблеск, отражающийся от земли в нескольких сантиметрах впереди.

Растяжка?

Фан Линьюань нахмурился. После минутной паузы он подтолкнул Лю Хо вперёд, сжав ноги.

Даже тюрки не осмелились бы напасть на его Лю Хо. Он хотел увидеть, что таится во тьме сегодня.

Приблизившись к растяжке, он слегка приподнял поводья, и Лю Хо легко перепрыгнул через верёвку. Фан Линьюань продолжал небрежно ехать вперёд. Оказавшись в нескольких шагах от переулка, он резко взмахнул поводьями и бесшумно спрыгнул со спины Лю Хо.

Тем временем Лю Хо, следуя его приказу, продолжал двигаться вперед без остановки.

Как только Лю Хо подошел к входу в переулок, из темноты возникло несколько фигур и бросилось вперед.

Но как только они выбежали на улицу, то с удивлением увидели стоявшую там большую темно-рыжую лошадь, чьи спокойные и блестящие глаза молча наблюдали за ними, хотя спина ее была пуста.

Они застыли в изумлении.

«Молодой господин, почему здесь только лошадь?» — поспешно спросил один из них.

«Возможно, у кого-то из семьи сбежала лошадь...» — тихо прошептал другой.

«Заткнитесь!» Лидер нахмурился и, подойдя к Лю Хо, внимательно его осмотрел.

«Разве я не говорил тебе установить растяжку?» — спросил он. «Почему лошадь просто стоит здесь?»

«Это... я всё подстроил, молодой господин, клянусь. Вы мне не верите?»

«Если то, что ты задумал, окажется обманом, даже не думайте о своей ежемесячной зарплате в течение следующих двух месяцев!»

Человек, которого называли «Молодой мастер», яростно указал на него и направился к растяжке. «Ты привязал её слишком низко, и лошадь просто перешагнула через неё? Или ты привязал её слишком слабо…»

Когда он уже собирался присесть и осмотреть его, с крыши внезапно упала тень и бесшумно приземлилась позади него.

"Молодой господин...!"

Прежде чем остальные успели отреагировать, они увидели, как тень быстрым движением пнула его вперед.

Застигнутый врасплох, он споткнулся, сделал несколько шагов вперед и упал прямо на растяжку, а затем покатился по земле в растерянности, споткнувшись.

И услышал, как человек позади него холодно усмехнулся.

«Завязал довольно крепко, — сказал он. — Если не верите, можете сами попробовать».

Остальные поспешно бросились вперед.

Фан Линьюань узнал лидера по одному лишь звуку. Ли Чэнъань, сын военного министра, советовал ему быть «осторожным»? Это был его путь?

Даже не повернув головы, Фан Линьюань одной рукой обезвредил их всех несколькими ударами рук и ног.

Видя, что Ли Чэнъань изо всех сил пытается подняться с земли, Фан Линьюань перешагнул через растяжку и нанес ему еще один удар ногой.

«Ты знаешь, кто я? Я Фан Линьюань, генерал Шестнадцатого гарнизона. Раз ты осмелился напасть на меня, значит, ты устал от жизни», — лениво проговорил Фан Линьюань.

«Я... я...»

«Мне всё равно, кто ты». Увидев, что он собирается снять маску, Фан Линьюань снова пнул его, отчего тот упал.

На этот раз, прежде чем Ли Чэнъань успел ответить, Фан Линьюань подошел и быстро снял с него ремень, заломив ему руки за спину и надежно связав их.

«Кем бы ты ни был, сегодня ты отправишься в тюрьму Шестнадцатого гарнизона», — неторопливо произнес Фан Линьюань.

«Но я же...!!» — в отчаянии закричал Ли Чэнъань.

Но прежде чем он успел произнести слово «Ли», Фан Линьюань уже сорвал ткань с его рук, заткнул ему рот и фактически заставил его замолчать.

Хочешь сказать, кем он был?

Фан Линьюань снова закрыл лицо руками и бросил его на спину лошади.

Давайте поговорим не торопясь в присутствии подчиненных Шестнадцатого гарнизона.

*

Фан Линьюань отнёс замаскированного Ли Чэнъаня обратно в Шестнадцатый гарнизон. Солдаты у ворот, увидев, как он возвращается, собирались подойти и спросить, что случилось, но были ошеломлены, увидев, что поперёк лошади Фан Линьюаня лежит человек в маске.

"Пректупник?"

«На меня только что на дороге напали, — Фан Линьюань лениво спешился. — А ещё несколько я не смог вернуть, поэтому оставил их связанными на улице Ланьфу. Этот — главарь. Сначала я допрошу его. Отправь несколько человек, чтобы вернуть остальных».

"Да!"

Кто когда-либо видел таких наглых воров, осмеливающихся напасть на придворного! Стражники выпрямились и поспешили внутрь за подкреплением.

В мгновение ока в зале для допросов караульного поста закипела жизнь. Собрались все дежурные у ямыня, кроме тех, кто стоял на страже.

Фан Линьюань схватил человека в маске и бросил его в зал.

«Вы, ребята, займитесь допросом», — сказал он. «Я не знаком с процессом, просто понаблюдаю со стороны».

Вскоре на высоком помосте восседал самый высокопоставленный чиновник. Его лицо было суровым, а слова – резкими. «Кто посмеет устроить засаду генералу Шестнадцатого гарнизона!»

Однако человек в маске изо всех сил пытался встать со связанными руками, его глаза яростно смотрели на человека на платформе.

Все были поражены. Какой же он был наглый!

Они изумлённо переглянулись, и человек на платформе тоже опешил. «Сначала снимите с него маску».

Охранники, находившиеся поблизости, быстро приблизились.

Но бандит в маске, проявляя признаки паники, попытался вырваться и убежать. Окружающие быстро схватили его и сорвали ткань с его лица.

Фан Линьюань стоял в стороне, весело улыбаясь и скрестив руки.

Наступила мертвая тишина.

Все ошеломленно смотрели на человека без маски.

Человек на платформе тоже ошеломлённо встал со своего места. «Вы... этот... заместитель командира Ли?»

Фан Линьюань спокойно улыбнулся и посмотрел на Ли Чэнъаня.

Но лицо Ли Чэнъаня покраснело, и он сердито повернулся к стоявшему рядом солдату: «Фу!!!»

Солдат вздрогнул, но быстро пришел в себя и вынул тряпку изо рта.

Ли Чэнъань сильно закашлялся, его глаза покраснели, когда он пристально посмотрел на Фан Линьюаня.

«Почему ты не удивлён?» — крикнул он. «Ты же всё это время знал, правда? Ты знал, что это я!»

Фан Линьюань, скрестив руки на груди, лениво улыбнулась. «Ли Чэнъань, ты разве сегодня ногу не сломал?»

В этот момент группа солдат проводила слуг. Их командир, в приподнятом настроении, воскликнул: «Генерал! Я вернул их... Заместитель командующего?!»

Прежде чем он успел договорить, он удивленно посмотрел на Ли Чэнъаня.

Ли Чэнъань был готов взорваться.

«Что вы смотрите, почему все смотрят! Отвернитесь! Все отвернитесь!!»

*

Перед павильоном Хуайюй нежно цвели персиковые цветы, а служанки внутри развесили лампы. Ночью, когда лампы зажигались, они излучали тёплый свет, ярко освещая персиковые цветы.

Чжао Чу сидел у окна.

Фан Линьюань заранее сообщил, что не вернется к ужину сегодня вечером, поскольку будет обедать на караульном посту.

Но Чжао Чу еще не ел.

Служанки, сопровождавшие его из дворца, знали, что Чжао Жун с юности мало ел, из-за чего его желудок постепенно стал болеть. Они забеспокоились, но не решились напомнить ему об этом, а принесли ему суп и накормили.

Но Чжао Чу почти не пил суп, а просто сидел у окна и листал книгу.

Служанка поставила чай возле руки Чжао Чу и зажгла для него лампу.

«Ваше Высочество желаете поужинать?» — осторожно спросила она.

Но Чжао Чу перевернул страницу книги и слабо произнес: «Нет необходимости».

Служанка взглянула на стопку пирожных с персиковым цветком на столе Чжао Чу.

Может быть, Его Высочество действительно не был голоден? Видя эти пирожные, которые весь день лежали на столе Его Высочества, нетронутые.

Она на мгновение замешкалась, а затем Чжао Чу поднял взгляд и спросил: «Что случилось?»

Служанка поспешно ответила: «Ничего. Я просто увидела, что эти пирожные пролежали здесь весь день. Возможно, они уже не свежие. Может, мне отнести их на ночь в погреб для Вашего Величества?»

Но взгляд Чжао Чу задержался на них на мгновение, прежде чем сказать: «Нет необходимости».

Служанка послушалась и удалилась.

Выходя из спальни Чжао Чу, служанка увидела, как Чжао Чу взял кусок пирога.

Она на самом деле не знала, голоден Его Высочество или нет.

Служанка покачала головой и закрыла за собой дверь, оставив Чжао Чу одного.

Трудно сказать, сколько дел у Шестнадцатого гарнизонного поста. Уже почти полночь, и разве ему не нужно завтра рано утром идти туда, чтобы проверить утреннюю перекличку?

Чжао Чу отложил книгу и только тогда понял, что у него немного болят плечи и шея.

Его взгляд невольно вернулся к тарелке с пирожными.

Они были уродливыми и даже немного сплющенными. Только Фан Линьюань мог быть настолько щедр, чтобы подарить что-то подобное.

Вспомнив слова служанки о том, что они испортятся, Чжао Чу на мгновение замешкался, прежде чем протянуть руку и взять одно с тарелки.

Что ж, хотя запах этих пирожных был приятен, здесь они долго не задержатся. Через пару дней он поручит служанке испечь свежие, с ароматом персикового цвета, что, вероятно, не сильно изменит ситуацию.

Чжао Чу положил пирожное в рот.

Он был слишком сладким и немного подсох от долгого хранения. Чжао Чу всегда был разборчив в еде, и он никогда бы не притронулся к чему-то подобному.

Но, съев один кусок, он вдруг обнаружил, что берёт ещё. Возможно, голод, о котором он забыл, внезапно дал о себе знать, и он съел три куска подряд, прежде чем остановиться.

На тарелке остался только один кусочек. Чжао Чу на мгновение замер, а затем отвёл взгляд.

Изготовление ароматизаторов с ароматом цветков персика заняло бы некоторое время, поэтому он решил приберечь эту часть на потом.

Он отвел взгляд и взял книгу, лежавшую на столе.

Но почти в то же самое время его живот внезапно пронзила сильная спазма.

В одно мгновение лицо Чжао Чу побледнело, а его рука крепко сжала край стола.

На тыльной стороне его ладони вздулись вены, пальцы внезапно сжались, а на лбу выступили капельки пота.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Теперь я понял, ты пытаешься отравить меня, чтобы жениться на своей любовнице, да? QAQ

Фан Линьюань: ?

Глава 33 - Тебе не нужно чувствовать никаких угрызений совести.

Это было самое большое унижение, которое Ли Чэнъань когда-либо испытывал в своей жизни.

Охранники поспешили развязать его.

Но ремень, которым его привязывал Фан Линьюань, у него отобрали, и теперь он выглядел растрепанным. Стражники сняли ремень, но не решились его выбросить, осторожно вернув ему.

На глазах у всех его верхняя одежда была распахнута, а пояс не был ни застегнут, ни расстегнут.

Гневно взглянув на Фан Линьюаня, он увидел, что тот улыбается, выглядя одновременно довольным и готовым получить удар.

«На что ты смотришь?» — Фан Линьюань медленно подошёл к нему и остановился перед ним. — «Я ещё не пришёл спросить тебя, почему ты там прятался и напал на меня?»

Ли Чэнъань стиснул зубы, но не смог вымолвить ни слова.

Кто на кого в итоге напал? Если бы не его сообразительность и не уклонившийся от удара Фан Линьюаня о растяжку, он бы оставил два передних зуба на улице Ланьфу.

И кроме того... для чего еще это может быть нужно?

За то, что в тот день заставил его извлечь яд изо рта трупа, за то, что сегодня он попрал достоинство его отца, заставив его служить своим подчиненным.

Ли Чэнъань никогда бы в этом не признался, он был немного напуган.

Когда Фан Линьюань уходил в тот день, он предупредил его, чтобы тот не попадался ему в руки, но в итоге тот стал его подчинённым. Не прошло и суток, как все его братья на караульном посту оказались в беде: Фан Линьюань открыто избивал их, а их семьи даже не посмели пожаловаться.

Ли Чэнъань чувствовал себя так, словно его преследовали призраки, и боялся, что он действительно попал в руки Фан Линьюаня.

Поэтому сегодня он придумал такой план. Если никто не осмелится бросить ему вызов извне, он возьмёт инициативу в свои руки.

Но запугивание не сработало, он сам потерял лицо. Пусть лучше умрёт!

Он долго смотрел на Фан Линьюаня, не в силах вымолвить ни слова.

«Согласно уставу Шестнадцатого гарнизона, как следует поступать с теми, кто нападает на солдат охранной дивизии или причиняет им вред?»

Фан Линьюань спокойно повернул голову и спросил сержанта, стоявшего в оцепенении рядом с ним.

Сержант долго колебался и заикался, прежде чем смог заговорить.

«Если я правильно помню, их нужно арестовать на срок от одного до трёх месяцев и наказать тридцатью ударами плетью, верно?» — Фан Линьюань подхватил разговор, а затем снова повернулся к Ли Чэнъаню.

Глаза Ли Чэнъаня расширились.

Если бы его действительно приговорили к тюремному заключению, за одну ночь, об этом узнали бы все при дворе и даже нынешний император. Не говоря уже о том, сколько цензоров из-за этого объявили бы импичмент его отцу, даже слухи по всему миру захлебнулись бы им.

«Ты...» Руки Ли Чэнъаня дрожали.

Но он долго смотрел на Фан Линьюаня, не в силах произнести ни слова, моля о пощаде.

На самом деле Фан Линьюань не собирался его сажать в тюрьму.

По сравнению с Лоу Шо, Ли Чэнъань был немного умнее, хотя и ненамного, и у него был чрезвычайно заботливый отец.

Фан Линьюань ещё вчера знал, что у Ли Фу, нынешнего военного министра, от покойной жены, скончавшейся много лет назад, есть только один сын, Ли Чэнъань. Ли Фу, будучи очень любящим человеком, до сих пор не женился повторно, и в доме была только одна наложница, которая управляла домашними делами и относилась к Ли Чэнъаню с уважением.

Снисходительность Ли Фу к своему сыну была несколько глупой, но даже если Фан Линьюань был привержен справедливости, он понимал, что загонять кого-то в угол в суде приведет только к обратному эффекту.

Он взглянул на Ли Чэнъаня с полуулыбкой и спросил: «Разве ты не собираешься молить о пощаде?»

«Если собираешься меня наказать, так сделай это. Не трать так много слов», — Ли Чэнъань стиснул зубы, его шея напряглась, словно он готовился к удару топора палача.

Фан Линьюань усмехнулся.

«У тебя действительно крепкий характер», — легкомысленно сказал он, вытаскивая из кармана карту и бросая ее на колени Ли Чэнъаня.

«Я восхищаюсь твоим духом, но тебе также следует обладать способностями, соответствующими твоему характеру», — добавил Фан Линьюань.

Ли Чэнъань моргнул, глядя на упавшую на землю карту.

«Это карта северной части столицы, и вы наверняка лучше меня знакомы с магазинами, улицами и жителями», — сказал Фан Линьюань.

«Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?» Ли Чэнъань нахмурился.

«В течение трёх дней найди в северном городе все места, где могут укрыться пятьдесят или более человек. Если тебе это удастся, сегодняшний инцидент останется в прошлом», — приказал Фан Линьюань.

«Но если ты пропустишь хоть один момент, Ли Чэнъань, тебе придется провести время в камере, и вместо тридцати ударов я дам тебе шестьдесят».

*

После того, как он расправился с Ли Чэнъанем, была уже глубокая ночь.

Фан Линьюань отправил двух человек сопроводить Ли Чэнъаня и его слуг обратно, поручив им подробно доложить Ли Фу о ситуации. Затем он сел на коня и поскакал обратно в свой особняк.

Жители и торговцы города были тесно связаны, там же находились и резиденции многих чиновников, что делало расследование весьма сложным.

К счастью, влиятельное происхождение Ли Чэнъаня значительно облегчило задачу Фан Линьюаня.

Вот почему ему пришлось сообщить Ли Фу об этом деле.

Дав Ли Чэнъаню три дня на то, чтобы разобраться с этим, он дал шанс не только ему, но и Ли Фу. Если подобные попытки подставить начальника или даже организовать засаду и нападение дойдут до суда, Ли Фу лучше его осознает последствия.

Он был готов предоставить некоторую свободу действий, и Ли Фу, отец, который так обожал своего ребенка, должен был знать, как с этим справиться, чтобы отплатить за эту услугу и разрешить эту неразбериху ради Ли Чэнъаня.

Решив важный вопрос, Фан Линьюань почувствовал себя полностью расслабленным, решив хорошенько отдохнуть до восхода солнца следующего дня, прежде чем отправиться в командование шестнадцатого гарнизона, чтобы уладить дела.

Он спешился перед воротами особняка, приказал своему слуге убрать Струящийся Огонь, а затем направился к павильону Фу Гуан.

Однако он не ожидал увидеть внутри павильона Хуайюй яркий свет и снующих туда-сюда служанок.

«Что происходит?» — спросил он служанку, стоявшую на страже снаружи, остановившись у павильона Хуайюй.

«Принцесса-консорт больна!» — поспешно ответила служанка. «Лорд маркиз, пожалуйста, навестите её».

«В

Она вызывала врача?» — удивлённо спросил Фан Линьюань. «С ней всё было хорошо. Знаете, почему она вдруг заболела?»

«Принцесса-консорт не вызывала врача. Она просто приняла лекарство, и мы не знаем, как она себя чувствует сейчас!» — сказала служанка. «Мы слышали, что она заболела после того, как съела присланные извне цветочные пирожные».

Этого не должно было случиться!

Лу Шуо, очевидно, тоже ел пирожные и даже делился ими со многими людьми, однако ни у кого из них не проявилось никаких симптомов.

Подумав, что сегодняшнюю выпечку принесли другие и в этом участвовало много рук, Фан Линьюань не решился больше мешкать и быстро вошел в павильон Хуайюй.

Служащих держали снаружи и не пускали внутрь, заявляя, что внутри прислуживают только Сунъянь и Хуансу, приехавшие из дворца.

Одноглазый евнух У Синхай стоял у двери, охраняя ее, а служанки собрались вокруг, но ни одна не решалась приблизиться.

Увидев приближающегося Фан Линьюаня, У Синхай остановился и поклонился ему: «Маркиз».

«Я слышал, принцесса заболела», — поспешно спросил Фан Линьюань. «Что случилось?»

Опущенные веки У Синхая опустились еще ниже, и он многозначительно взглянул на Фан Линьюаня, прежде чем открыть дверь: «Маркиз, войдите и поговорите».

Затем Фан Линьюаня проводили в спальню. Как только он вошёл, У Синхай закрыл дверь снаружи, скрывая взгляды служанок.

Фан Линьюань обошел прихожую и увидел Сунъяня, стоящего у кровати, а Цзюаньсу стоял у окна с небольшой глиняной печью, на которой он кипел лекарством.

«Маркиз», — поклонился Сунъянь, когда вошел Фан Линьюань.

Фан Линьюань быстро подошел к кровати.

Он увидел Чжао Чу, лежащего на кровати с закрытыми глазами, с бледным лицом и почти безжизненными губами. Брови его были слегка нахмурены, а на лбу выступил тонкий слой пота, явно от боли.

Две пряди волос от пота прилипли к его щеке, придавая ему жалкий вид, который трудно описать.

«Принцесса всю ночь мучилась и только сейчас успокоилась», — тихо сказала Сонъянь рядом с ним.

«Я слышал, что проблема была в пирожных?» — спросил Фан Линьюань. «Эти пирожные прислал я, и я видел, как все остальные их ели. Никаких происшествий быть не должно было…»

Но Сонъянь покачала головой и понизила голос.

«Маркиз, вы не в курсе, — сказала он. — Это наша оплошность».

«Ты хочешь сказать...»

«У принцессы слабый желудок, и она может есть только сладости из меда, а не из рафинированного белого сахара».

«Я... я понятия не имел, мне правда жаль», — Фан Линьюань выглядел несколько растерянным, взглянув на Сунъяня.

Но Соньян покачала головой.

«Принцесса много страдала в детстве, поэтому нормально, что вы об этом не знаете», — сказала Сонъянь.

Фан Линьюань искренне раскаялся. Он не собирался отправлять эти пирожные всерьез; он просто сделал это мимоходом, в знак благодарности за помощь Чжао Чу. Однако в итоге ему стало плохо.

Видя, насколько осторожны и осмотрительны эти несколько человек, он мог понять, как тяжело для Чжао Чу заболеть. Если бы кто-то, живущий так осторожно, произвёл какие-либо непреднамеренные действия, он бы действительно не знал, как возместить ущерб Чжао Чу.

«Неужели нам действительно не нужно вызывать врача?» — Фан Линьюань успокоился и снова спросил.

Сонгян посмотрела на него. «Маркиз, никто другой не может измерить пульс Его Высочества».

Фан Линьюань пришёл в себя, но снова выглядел озадаченным. «Тогда кто же заботился о нём, когда он болел в детстве?»

Сонъянь молчала.

Пока императрица была жива, принцесса была полностью защищена, и даже императорский врач, осматривавший ее, держал рот на замке.

Позже, когда императрица вошла в холодный дворец, императорского лекаря казнили, и не осталось никого, кто мог бы его защитить.

К счастью, Его Величество не хотел видеть этого ребёнка, и никто не стал проверять пульс принца Чжао ради безопасности. Сунъянь не знала, сколько болезней она перенесла вместе с ним, пока Цзюаньсу, получивший образование помощника врача, не стал ежедневно учиться у императорских врачей и изучать медицинские книги. Постепенно нашёлся тот, кто смог вылечить принца Чжао.

Видя, что Сунъянь некоторое время молчал, Фан Линьюань понял, что дальше спрашивать неуместно.

Он повернулся и посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу знал, что у него было очень печальное прошлое, и даже видел его.

Но в этот момент он вдруг осознал, что те темные и безнадежные годы не были для него снегом, падающим на него и исчезающим по мановению его руки.

Они были словно растения, посаженные в него, корни которых вросли в его плоть и кровь. При лёгком дуновении ветерка они терзали раны, вытаскивали кости и кровь из-под кожи.

Настроение Фан Линьюаня на мгновение испортилось.

В этот момент Цзюаньсу закончил варить лекарство и принёс его к кровати. Фан Линьюань, чувствуя себя виноватым, хотел как-то помочь, поэтому взял чашу обеими руками и сказал: «Позволь мне».

Хуансу колебался, глядя на Сунъяня.

Сунъянь промолчал, передав чашу Фан Линьюаню и отведя Цзюаньсу в сторону.

Фан Линьюань никогда раньше не давал кому-то лекарства.

Он неуклюже сел возле кровати, зачерпнул ложку лекарства из миски и осторожно поднес ее к губам Чжао Чу.

Неожиданно, как только ложка с лекарством коснулась губ Чжао Чу, у него по лбу пробежала дрожь.

В следующее мгновение ресницы Чжао Чу дрогнули, выведя его из оцепенения, и он нахмурился, глядя на человека, дающего ему лекарство.

Фан Линьюань вздрогнул и быстро вытащил ложку, снова и снова извиняясь: «Извини, извини, оно не слишком горячее? Я забыл, это свежезаваренное лекарство...»

Но Чжао Чу, нахмурив брови, посмотрел на него, дважды кашлянул, словно слова были застряли у него на губах, а затем опустил глаза, пытаясь сесть.

Фан Линьюань быстро протянул руку, чтобы поддержать его. «Ложись как следует. Живот всё ещё болит?»

«Ничего», — хрипло ответил Чжао Чу. «Почему ты здесь?»

Фан Линьюань ответил: «Я вернулся из гарнизона и услышал, что ты заболел, предположительно из-за пирожных, которые я тебе сегодня дал...»

Одной рукой он держал чашу с лекарством, боясь его пролить, а другой – хотел поддержать Чжао Чу, отчего тот смутился. Чжао Чу мельком взглянул на него, приподнял лежавшую рядом подушку и уверенно сел на кровать.

«Сначала ты должен выпить лекарство...» — предложил ему Фан Линьюань, зачерпнув еще одну ложку лекарства, чтобы предложить ее Чжао Чу.

Человек, несокрушимый, как скала, с мечом в руке, теперь неловко держал чашу с лекарством, словно это могло стоить ему жизни. Его рука была неловко вывернута, а другая, державшая чашу, обжигалась о край чаши.

Встретившись взглядом с его ясными, но тревожными глазами, губы Чжао Чу слегка шевельнулись.

«Я сделаю это сам», — сказал он.

Фан Линьюань колебался, но Чжао Чу протянул руку и взял у него из рук чашу с лекарством.

«Извини...» — сухо сказал Фан Линьюань.

Но Чжао Чу держал чашу одной рукой, его запястье было бледным и узловатым, но он держал чашу твердо.

Он стянул с себя лежавший рядом халат, накинул его на свои холодные плечи и беспечно произнес: «Извиняешся за что? Я ещё не потерял сознание, так что лекарство, которым ты меня скормил, не ошпарит меня насмерть».

Фан Линьюань неловко повернулся, чтобы взглянуть на Сунъяня, но увидел, что он уже отступил за дверь.

«Почему они ушли?» — спросил Фан Линьюань.

«Они кажутся мне шумными», — сказал Чжао Чу, беря ложку. «Они знают мои правила».

«Тебе нормально быть одним?» — спросил Фан Линьюань.

Дело было не только в его чрезмерной обеспокоенности. Вид Чжао Чу, бледного и слабого, словно его дыхание могло в любой момент оборваться, действительно внушал тревогу.

«Всё в порядке», — подтвердил Чжао Чу. «Мне не в первый раз приходится принимать две дозы лекарства».

Фан Линьюань сжимал руку, лежащую на колене, вперед и назад.

«Мне очень жаль», — повторил он. «Я не знал, что их нельзя есть».

«Я сам положил их в рот, так зачем же себя винишь?» — заметил Чжао Чу, медленно выпивая лекарство.

Его нынешнее поведение действительно произвело впечатление на Фан Линьюаня.

Умение пить лекарства не впечатляло, но вот умение пить медленно, как Чжао Чу, словно отрезая собственную плоть тупым ножом, было просто поразительно.

«В следующий раз я буду умнее», — продолжил Фан Линьюань, но тут же вспомнил ещё один случай. «Я даже давал тебе перец чили, извини…»

Видя, что Чжао Чу перестал пить, он поднял взгляд на Фан Линьюаня.

Через мгновение Фан Линьюань увидел, как выражение лица Чжао Чу слегка смягчилось, на его лице появилась слабая улыбка.

Фан Линьюань не мог не признать, что он действительно красив. Даже сейчас, с ниспадающими чёрными волосами, распахнутым платьем, обнажающим мужественность фигуры, и бледным лицом, покрытым потом, он всё ещё умудрялся демонстрировать естественное обаяние и привлекательность, когда улыбался.

Фан Линьюань неловко прочистил горло и отвел взгляд.

Глядя на лицо Чжао Чу, можно действительно запутаться в восприятии пола.

«Почему бы тебе просто не извиниться за всё, что ты сделал в прошлой жизни?» — заметил Чжао Чу.

Фан Линьюань неловко облизнул губы.

Между ними повисла тишина. Через мгновение Фан Линьюань услышал, как Чжао Чу снова медленно заговорил: «Тебе не нужно испытывать угрызений совести».

Фан Линьюань посмотрел на него. «Хмм?»

Он увидел, как Чжао Чу пьет лекарство, опустив глаза, выражение его лица было спокойным и умиротворенным.

Его слова не получили продолжения.

Фан Линьюань не стал его больше беспокоить и спокойно подождал, пока он закончит принимать лекарство.

Тем временем Чжао Чу сидел у кровати, и, опуская взгляд, он видел размытое отражение Фан Линьюаня в темной жидкости лекарства.

Хотя он не мог ясно разглядеть его черты, он смутно чувствовал тревогу в его глазах, как у испуганного оленя.

От легкого прикосновения ложки отражение перед его глазами пошло рябью.

Это была вовсе не вина Фан Линьюаня.

Живя во дворце до сих пор, он редко становился жертвой преднамеренно расставленных ловушек или грубой еды и питья, которые другие намеренно не давали. Осторожность и постоянная подозрительность стали для него инстинктивными навыками за столь долгую жизнь.

Но...

Действительно, сегодня он был неосторожен.

Он, как и все нормальные люди, принял то, что ему прислали, и, не задумываясь, положил это в рот. Однако ненормальным было то, что он хранил этот предмет от рассвета до полуночи, не зная, что в нём ценного.

Для него эта нелогичная случайность была неожиданной.

Но теперь, когда ложку убрали, а прерывистый свет и тень постепенно успокоились, образ испуганного оленя у кровати медленно снова растворился в мерцающем свете.

Казалось, все вернулось на свои места.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу после этого посреди ночи так разозлился...

Почему я не позволил ему покормить меня!!

Глава 34 - Я лишь хочу предложить это в качестве свадебного подарка и попросить руки нынешней Пятой Принцессы!

Чувствуя себя виноватым, Фан Линьюань решил остаться в павильоне Хуайюй в тот день, не выходя оттуда. Он планировал провести у его постели всю ночь, чтобы искупить свою непреднамеренную ошибку.

Однако он не ожидал, что будет слишком измотан дневной работой, не ложась спать до поздней ночи, и, вдобавок ко всему, Чжао Чу был просто слишком тихим...

Когда Фан Линьюань сел у кровати, он постепенно потерял сознание.

Только услышав шорох, он открыл глаза и понял, что каким-то образом уснул на краю кровати Чжао Чу.

Тем временем Чжао Чу, сидевший в постели, теперь сел, держа в руках верхнюю одежду Фан Линьюаня и, по-видимому, что-то с ней делая.

Фан Линьюань протер глаза и сел: «Тебе холодно?»

Чжао Чу слегка замер, останавливая движение рук, накидывающих халат на плечи Фан Линьюаня, а затем убрал руки.

«Если ты устал, иди поспи в боковой комнате», — легкомысленно сказал Чжао Чу, кладя одежду обратно на кровать.

«О», — Фан Линьюань встал и потянулся.

Когда он уже наполовину закончил растяжку, он пришел в себя и спросил: «А ты?»

Взглянув на Чжао Чу, он увидел, что после принятия лекарства Чжао Чу выглядит лучше. Цвет его лица все еще оставляет желать лучшего, но он выглядит более бодрым, его персиковые глаза снова обрели свой обычный холодный и острый блеск.

Этот взгляд как будто спрашивал его: «Похож ли я на человека, нуждающегося в заботе?»

Фан Линьюань также отпустил некоторые тревоги: «Потом я пойду спать, если почувствуешь себя плохо, просто позвони мне».

Чжао Чу по-прежнему сохранял свою обычную безразличную манеру поведения, и Фан Линьюань, привыкший к этому, кивнул и отправился спать в боковую комнату, разминая плечи на ходу.

Однако он не заметил того слабого, снисходительного и беспомощного взгляда, который Чжао Чу бросил на его удаляющуюся фигуру.

Через мгновение, когда его фигура скрылась за занавеской, рука Чжао Чу, лежавшая на парчовом одеяле, слегка сдвинулась, медленно надавливая на живот.

Это была несерьёзная болезнь, несколько доз лекарства могли бы её вылечить. Но боль, которую испытывал во время этого процесса исцеления, была известна только ему.

Он нажал туда, медленно ложась на кровать, лицом наружу, слегка согнувшись.

Такую боль не обязательно было делить с другими, он привык к ней, как к лесным пожарам, которые всегда вспыхивают в горах летом.

Но...

Ресницы Чжао Чу слегка дрогнули, а его взгляд остановился на определенной точке на краю кровати.

Там находилось место, где только что спал Фан Линьюань, и на постельном белье остались едва заметные следы, похожие на отпечатки лап небольшого животного в кустах.

Лесной пожар бушевал с особой силой, но на страже стоял олень, который боялся, что именно он стал причиной пожара.

Свободная рука Чжао Чу слегка пошевелилась, по-видимому, чтобы переместить тело в более удобное положение, но после этого движения эта рука оказалась на следах сна Фан Линьюаня на краю кровати.

Чжао Чу закрыл глаза.

*

На следующий день Фан Линьюань тоже проснулся рано.

Вчера многое произошло, а сегодня Шестнадцатый гвардеец должен был патрулировать Северный рынок. Он не мог спокойно спать и не мог нормально поспать.

Он встал и первым делом пошел проверить Чжао Чу.

Хуан Су готовил утренний лечебный суп для Чжао Чу, а Сун Янь только что принес завтрак и поставил его на стол под окном.

«Как ты себя сегодня чувствуешь?» — спросил Фан Линьюань.

К тому времени Чжао Чу уже встал. Хотя его движения были медленнее обычного, когда он вставал с кровати, он выглядел уверенным.

«Лучше», — сказал Чжао Чу. «Ты уходишь так рано?»

Фан Линьюань кивнул, собираясь что-то сказать, но Чжао Чу указал на окно и сказал: «Сначала съешь что-нибудь».

Фан Линьюань, не раздумывая, сел у окна, приподняв халат. Сун Янь уже протянула ему миску с кашей, и Фан Линьюань, улыбнувшись, поблагодарил её, взяв её обеими руками: «Я же говорил тебе на днях, что их база может быть на Северном рынке, верно? Я отправил людей патрулировать, но всё равно не могу успокоиться; мне нужно самому туда съездить».

Чжао Чу сел перед ним. «Северный рынок — это разношерстная местность; будь осторожен».

Он помолчал, а затем добавил: «Я попросил Ши Шеня отправить команду вслед за вами».

Фан Линьюань, держа ложку в руке, чуть не рассмеялся: «Кто-то следит за мной? Не нужно. Если бы ты действительно пошлёшь людей, я не знаю, буду ли я их защищать или они будут защищать меня…»

Он помешивал кашу ложкой и смеялся. Только он собрался взять ложку, как вдруг остановился.

«Кто, ты сказал, Ши Шэнь?» Он уставился на Чжао Чу. «Ши Шэнь с Восточной фабрики?»

Чжао Чу взглянул на него, не подтверждая и не отрицая.

Фан Линьюань почувствовал себя так, будто откусил собственный язык.

«Он... он на самом деле...» Послушав Чжао Чу, Ши Шень был его человеком?

«Ешь», — приказал Чжао Чу.

Фан Линьюань рассеянно положил в рот немного каши.

Через мгновение он отложил ложку и посмотрел на Чжао Чу.

«Нет необходимости отправлять охрану», — настаивал он.

«Даже если они и варвары, то всего лишь группа торговцев. К тому же, Северный рынок переполнен и находится под пристальным вниманием; если что-то случится, они, прячась в тени, не смогут так просто сделать ни шагу», — объяснил Фан Линьюань.

«И... если ты мне это говоришь значит, ты и вправду не считаешь меня чужаком».

Чжао Чу посмотрел на него, его губы слегка шевельнулись, но он ничего не сказал.

Тем временем Фан Линьюань, продолжая говорить, посмотрел на небо, поднес миску ко рту, чтобы проглотить кашу, схватил со стола салфетку, чтобы вытереть рот, и встал.

«Уже поздно, мне пора идти. Если у тебя расстройство желудка, ешь медленно», — посоветовал он. Проходя мимо Чжао Чу, он искренне похлопал его по плечу.

«Нужно быть осторожнее со словами, когда стремишься к великим свершениям», — добавил он. «Я сделаю вид, что ничего не слышал сегодня о Ши Шэне, которого я не знаю».

Улыбнувшись Чжао Чу, Фан Линьюань ощутил всепоглощающее чувство праведности.

Он, однако, не заметил, как ресницы Чжао Чу слегка дрогнули, и как в его взгляде мелькнула целая гамма сложных эмоций.

На протяжении более двухсот лет с момента основания Великой династии Сюань существовала ситуация, когда народы со всех концов света приходили платить дань, что стало возможным благодаря усердному правлению нескольких монархов прошлого.

Десятилетия назад, когда Великий Сюань только-только усмирил окружающие его территории, соседние малые государства охотно становились его вассалами, ежегодно выплачивая дань за защиту. Император Сюаньпин, чтобы продемонстрировать величие Поднебесной, специально разрешил купцам из этих вассальных государств въезжать и вести торговлю и даже построил знаменитую улицу Сидзин на севере города для иностранных торговцев.

За прошедшие десятилетия, благодаря улице Сидзин в центре северного города, дома иностранных купцов разрослись, словно бамбук после дождя. Улица, достаточно широкая, чтобы шесть экипажей могли ехать рядом, становилась всё более оживлённой и процветающей, её посещали люди разных национальностей в характерных нарядах.

Лишь около десяти лет назад, когда турки вторглись в Великий Сюань и захватили восемнадцать его городов, число тюркских торговцев, прибывающих в страну, стало сокращаться. Однако многие ху, проживавшие в Великом Сюане на протяжении поколений, всё ещё жили и торговали на улице Сидзин.

Когда Фан Линьюань прибыл на улицу Сицзин, на дороге уже кипела жизнь.

Шестнадцатый гвардеец патрулировал рынок, и, увидев Фан Линьюаня, все отдали ему честь и поприветствовали его. Фан Линьюань вышел вперёд и небрежно спросил о местонахождении Ли Чэнъаня.

Действительно, после его возвращения домой вчера вечером резиденция военного министерства была практически всю ночь освещена. Рано утром Ли Чэнъань отправился в штаб Шестнадцатого гвардейского полка, возглавив многочисленную процессию, ведущую к улице Сыцзин.

«Только что мои подчиненные проходили мимо и видели заместителя командующего Ли возле здания Green Qi».

Упомянув здание «Зеленый Ци», охранник неловко улыбнулся и добавил: «Уверяю вас, генерал, заместитель командующего никогда не нарушает дисциплину при исполнении служебных обязанностей».

Взгляд Фан Линьюаня скользнул по нему и остановился недалеко от улицы.

В переулке рядом с улицей Сидзин издалека можно было увидеть четырехэтажное здание вышивальной мастерской, задрапированное мягкими красочными шелками, окруженное свежими цветами, а нежные звуки музыки и танцев доносились через улицу, словно пытаясь до них донестись.

Это был самый большой бордель на улице Сыцзин, известный в столице своими танцовщицами и певицами народности ху.

«Он осмелился».

Фан Линьюань усмехнулся, кивнул им, а затем повернулся к зданию Зелёной Ци.

Он не беспокоился, что Ли Чэнъань устроит неприятности. Но если бы Ли Чэнъань осмелился позволить ему обнаружить хоть малейшую халатность, его бы сегодня же вечером вернули в Шестнадцатую гвардию и высекли бы, не пощадив ни одного удара плетью.

Ли Чэнъань остановился перед зданием «Зеленой Ци», выругавшись про себя.

Из-за недостатка сна под глазами у него были заметны темные круги, а ходить он начал неловко из-за падения, произошедшего накануне из-за оборвавшейся веревки.

Вчера отец сурово отчитал его, даже нежная наложница несколько раз отругала его, словно он совершил какое-то непростительное преступление.

«Я уже говорил, что не хочу этого делать, — раздраженно сказал Ли Чэнъань. — Завтра я подам заявление об отставке, и после этого оставьте меня в покое».

В ответ отец яростно отругал его за то, что он мерзавец.

Всю ночь в доме царил хаос, который закончился тем, что отец выгнал его из дома.

«Иди и проведи расследование, возьми побольше людей, а если кто-то будет мешать, просто покажи жетон Шестнадцатого гвардейского полка», — сказал Ли Фу. «Я оповестил все соседние отделения, и все ваши ордера на обыск готовы; даже если возникнут проблемы, найдутся люди, которые с ними разберутся. Маркиз Аньпин поручил вам это дело как шанс искупить свою вину, помни, что нельзя относиться к нему легкомысленно».

Ли Чэнъань не боялся никаких неприятностей.

Раздраженный распоряжениями отца, он ушел, не оглядываясь.

Позади него Ли Фу покачал головой и приказал двум сопровождающим: «Следуйте за ним».

Таким образом, Ли Чэнъань, возглавляя войска Шестнадцатой гвардии, проследовал до самого здания Зелёной Ци.

Путешествие сюда было достаточно гладким: после каждой проверки он просто доставал карту и вычеркивал нужное место. Что касается результатов и протоколов поисков, то за все детали отвечали лисоподобные помощники его отца, так что ему не пришлось прилагать особых усилий.

Перед зданием Зелёной Ци находился небольшой дворик, огороженный разноцветными шёлками, с мостиком через струящуюся воду и извилистыми тропинками, ведущими в уединённое место. Время от времени можно было увидеть гостей, пьющих и наслаждающихся во дворе.

Их группа эффектно окружила здание Green Qi, и Ли Чэнъань первым повел внутрь нескольких человек.

Он вошел во двор и увидел старую госпожу: её голова была увенчана драгоценностями, а вокруг нее стояли несколько мужчин Ху.

Эти мужчины ху были высокими и крепкими, в одеждах, сшитых из шкур и мехов животных. Ли Чэнъань издалека чувствовал их резкий, довольно сильный запах.

Он нетерпеливо нахмурился, закрыл нос рукой и подошел к ним.

Мужчины Ху громко обсуждали что-то со старой госпожой, которая, похоже, находилась в затруднительном положении и, по-видимому, не могла с ними справиться.

Люди из племени Ху постепенно потеряли терпение и начали проталкиваться внутрь, а несколько слуг из здания Грин Ци поспешили их остановить, но один из них столкнул первого по очереди в ближайший пруд.

Ссора на тюркском языке вызывала у Ли Чэнъаня головную боль.

«Эй! Что ты делаешь?» — громко крикнул он.

Мужчины Ху обернулись, глядя на него с неодобрением.

Ли Чэнъань, уже будучи в плохом настроении, проигнорировал их и пошёл вперёд, показывая свой значок старой мадам: «Это расследование Шестнадцатой гвардии. Всем оставаться на местах. Вы пойдёте со мной».

Пожилая мадам быстро подошла к нему: «Господин, мы работаем здесь легально, все наши документы в порядке».

«Поберегите силы», — нетерпеливо сказал Ли Чэнъань.

Он пересёк мост, намереваясь зайти внутрь и выпить чашечку чая, ожидая, пока двое сопровождающих поведут Шестнадцатую гвардию на поиски, но люди Ху преградили ему путь.

Они выглядели свирепо, и их лидер громко произнес что-то по-тюркски, чего Ли Чэнъань совершенно не понял.

Но тон был агрессивным и явно не предвещал ничего приятного.

«Что за тарабарщина?» — раздражённо сказал он. «Говори по-человечески».

Турок пристально посмотрел на него и наконец выдавил из себя что-то на ломаном китайском: «Убирайся!»

С этими словами он толкнул Ли Чэнъаня.

Глаза Ли Чэнъаня расширились.

Этот тюркский варвар осмелился оскорбить его? Ему и так не повезло, а теперь ещё и тюрк вышел и проганяет его?

Выражение лица Ли Чэнъаня похолодело, и он больше не тратил слов.

«Охраники, — приказал он. — Взять этих парней».

Независимо от того, были ли эти тюркские варвары действительно смелыми или просто не узнали его, если он сегодня не поставит их на место в тюрьме Шестнадцатого гвардейского полка, то с тем же успехом он мог бы написать свое имя наоборот.

Отряд охранников, стоявший позади него, немедленно отреагировал и двинулся вперед, чтобы задержать их.

Однако неожиданно эти тюркские варвары не только не испугались, но и вступили в бой с солдатами Шестнадцатой гвардии. Небольшой и изысканный дворик перед зданием Зелёной Ци, окружённый деревьями и водой, быстро погрузился в хаос.

В ходе драки Ли Чэнъаня несколько раз толкнули, а кто-то сильно ударил его локтем в бок.

Он задохнулся от боли, проклиная свое невезение, и начал отступать назад.

«Этих людей, напавших на посланника Шестнадцатой гвардии, схватить и запереть на три месяца сначала», — громко приказал он, отступая.

Но как только он произнес эти слова, сквозь хаотичную толпу внезапно пронеслась серебристая вспышка.

В следующее мгновение главный тюркский варвар неожиданно выхватил откуда-то блестящий кинжал и выскочил из толпы, направляясь прямо в лицо Ли Чэнъаню.

Спутавшаяся вокруг толпа не успела отреагировать. Ли Чэнъань отступил назад, но его нога зацепилась за декоративный камень у моста.

Ли Чэнъань застыл на месте, его сердце замерло, когда кинжал, движимый сильным ветром и сопровождаемый свирепым лицом и ревущим криком тюрка, полетел прямо в него.

Я умру.

Это была единственная мысль, оставшаяся в ошеломленном сознании Ли Чэнъаня.

Но в этот момент, словно произошло чудо, с неба спустилась огненно-красная фигура, ступила на острые камни в воде и полетела к нему.

В следующее мгновение кинжал остановился в трех дюймах от его лица.

Ли Чэнъань быстро перевел взгляд и увидел чрезвычайно красивый профиль Фан Линьюаня, которому можно было позавидовать.

Рука Фан Линьюаня вытянулась вперед и схватила лезвие кинжала.

Кровь стекала со сверкающего лезвия по белоснежным пальцам Фан Линьюаня, обильно стекая.

*

Зубы Фан Линьюаня стиснулись от боли.

Мучительная боль пронзила ладонь, когда острый кинжал едва не перерезал ему кости.

Но он не осмелился отпустить его сразу.

Стиснув зубы, он повернулся и нанес удар ногой в прыжке, ослабив хватку, и повалил турка на землю.

Кинжал со стуком упал на землю, и кровь тут же хлынула ему на ладонь. Он схватился за край одежды, с хрустом оторвал полоску шёлка и туго обмотал ею раненую руку. Сделав пару шагов вперёд, он пинком сбросил турка в воду.

Турок барахтался, падая в воду.

Охранники позади него проталкивались сквозь толпу в здание Зелёной Ци. Фан Линьюань слегка отступил в сторону, уступая им дорогу.

Стражники бросились вперед и все вместе крепко связали турка.

«Отведите его на допрос», — приказал Фан Линьюань. «Тщательно проверьте всё: его биографию, наличие проездных документов, таможенные документы и цель провоза кинжала».

Мужчины немедленно подчинились и вывели тюркских людей из здания Green Qi.

Фан Линьюань обернулся и увидел, что Ли Чэнъань все еще стоит на месте, словно его заморозил тюркский мужчина.

«Эй», — окликнул его Фан Линьюань.

Ли Чэнъань наконец пришел в себя.

Он непонимающе смотрел на Фан Линьюаня, а затем его взгляд переместился на пропитанный кровью шелк, обмотанный вокруг руки Фан Линьюаня, и он стал темно-красным.

Фан Линьюань увидел, как глаза Ли Чэнъаня невероятно быстро покраснели.

«...Зачем ты меня спас?» — спросил Ли Чэнъань, словно всё ещё дрожа.

Фан Линьюань посмотрел на него, не произнося ни слова.

Вопрос был совершенно бессмысленным. Если бы он пришёл позже, сын военного министра пострадал бы из-за его приказов, и Ли Фу, который хотел только одного – избаловать его до смерти, не колеблясь бросился бы на него в бой.

Фан Линьюань слабо опустил глаза и задумался надёжнее обмотать руку тканью, которую он только что оторвал.

Но в этот момент он снова услышал гневный крик Ли Чэнъаня: «Вы все мертвы! Кто-то ранен, почему вы ещё не сбегали за врачом!»

Находившиеся поблизости охранники в панике выбежали наружу.

Фан Линьюань взглянул в сторону и увидел, как Ли Чэнъань сердито трёт глаза рукавом.

Фан Линьюань всё ещё стиснул зубы, пытаясь перевязать рану и остановить кровотечение. Увидев это, он невольно усмехнулся и подошёл, чтобы получше рассмотреть его.

«О, ты тоже плачешь?»

Он довольно большой, но все равно проливает слезы при виде крови.

Но когда Ли Чэнъань повернул голову, чтобы посмотреть на него, как будто хотел отругать, его губы слегка задрожали, и он не смог сдержать сдавленный звук, вырвавшийся из горла.

Он резко отвернулся: «Подумай о сегодняшней жизни, как о моем долге перед тобой».

««Относишься ко мне как к отцу, да? Собираешься быть в долгу передо мной всю жизнь?» — пошутил Фан Линьюань, взглянув на него.

Ли Чэнъань обернулся, собираясь что-то сказать, но увидел, что ушедший стражник возвращается. Пока он приближался, несколько стражников в роскошных нарядах появились у ворот, преграждая ему путь.

Фан Линьюань обернулся.

Он увидел того, кто возглавлял их, с длинным ножом на поясе и в официальном одеянии летучей рыбы, что указывало на его высокий ранг.

Взгляд мужчины обвел весь двор и наконец остановился на лице Фан Линьюаня.

«Мы, Цзиньивэй, проводим расследование, чтобы выявить шпионов, сотрудничающих с врагом», — сказал он.

«Эта территория оцеплена. Все присутствующие останутся для проверки».

*

Прежде чем Фан Линьюань успел что-либо сказать, Ли Чэнъань шагнул вперед.

«Линь Цзыцзо, ты сегодня намеренно идёшь против Шестнадцатой гвардии?» — сердито воскликнул он.

Бровь Фан Линьюаня слегка дернулась.

Линь Цзыцзуо, начальник северного гарнизона Цзиньивэй.

Но Линь Цзыцзуо, держа в одной руке нож в ножнах, поднял руку, чтобы преградить путь Ли Чэнъаню, удерживая рукоять ножа на месте.

«Нам нужно выполнить официальные обязанности», — холодно сказал он.

«Наш генерал ранен, и мы немедленно отправимся к врачу. Если ты считаешь, что мы в сговоре с врагом, то давайте, арестуйте меня и допроси в тюрьме!» — заявил Ли Чэнъань.

Бровь Фан Линьюаня дернулась.

Вчера он скрежетал зубами, готовый продемонстрировать свою власть, но теперь он был похож на собаку, которая бежит вперед, чтобы укусить за него.

Приняв на себя удар, он, похоже, действительно считал его спасителем.

Он оттолкнул остальных и приблизился к Линь Цзыцзуо.

Окинув взглядом присутствующих, он увидел среди них, помимо стражников Цзиньивэя в роскошных нарядах, мужчину средних лет в одеянии с круглым воротом. Хотя лицо его казалось незнакомым, от него исходила властная аура.

Он отвел взгляд.

Эти люди казались внушительными, словно они пришли сюда, чтобы доставить неприятности. Но Фан Линьюань понимал, что такой человек, как начальник Северного гарнизона Цзиньивэй, командует всем Цзиньивэй, подчиняясь непосредственно приказам императора. Он не стал бы намеренно создавать столь многочисленное войско, чтобы кому-то доставить неприятности.

Если это так...

Он действительно заметил что-то неладное в этом борделе с того самого момента, как увидел его издалека.

Скорее всего, они здесь именно за этим и пришли.

Не желая задерживаться слишком долго, Фан Линьюань улыбнулся и посмотрел на Линь Цзыцзо.

«Мы будем всецело сотрудничать с Цзиньивэем в расследовании деятельности шпионов», — заявил он.

«Спасибо генералу за понимание», — ответил Линь Цзыцзо, кланяясь с ножом в руках.

«Но если достаточно просто поискать людей, то я считаю, что такое незначительное дело не требует вашего личного присутствия», — добавил Фан Линьюань.

Линь Цзыцзуо выглядел слегка озадаченным.

Затем взгляд Фан Линьюаня переместился на открытое окно на верхнем этаже здания Green Qi.

Лёгкие занавески колыхались, создавая живописную картину. Перед окном, украшенным пионами, висела изящная и необычная клетка для попугая.

*

«Он просто так нас отпустил?» — Ли Чэнъань последовал за Фан Линьюанем до самого здания Зелёной Ци.

Фан Линьюань почувствовал, что от его придирок у него начинает болеть голова, поэтому он остановился: «Что я тебе говорил?»

«Знаю, подожду здесь. Как только они уйдут, я продолжу расследование», — проворчал Ли Чэнъань, нахмурившись, а затем неловко добавил: «Но разве тебе не следует поторопиться и обратиться к врачу? Эту рану нельзя просто так оставлять, ты и так потерял немало крови...»

Такая незначительная травма, зачем вообще обращаться к врачу?

Фан Линьюань собирался прервать его, так как считал придирки Ли Чэнъаня раздражающими, но тут он услышал резкие звуки цитры, доносившиеся из таверны напротив.

... Давайте поговорим о великом полководце, который завоевал восемнадцать городов Лунси и вошёл в Золотой дворец, преклонив колени перед залом. Его Величество спросил: «Ты герой нашей династии, почему же ты преклонил колени?» Генерал сжал кулаки и сказал: «У меня нет другой просьбы сегодня, я лишь хочу преподнести восемнадцать городов северной границы в качестве дара к помолвке и попросить руки и сердца нынешней Пятой принцессы!»

Он акцентировал внимание на фразе «Пятая принцесса», вызвав взрыв ликования в таверне, а спина Фан Линьюань напряглась.

Он быстро повернул голову и увидел, что таверна полна людей. Голос рассказчика был громким и отчётливым, и он неожиданно поведал историю о нём и Чжао Чу.

Фан Линьюань почувствовал себя неловко.

Тем временем Ли Чэнъань не прекращал говорить.

«Я знаю одну знакомую лечебницу, хочешь сначала тебя туда отвезу...?»

Фан Линьюань поспешно прервал его.

«Не чувствуешь ли ты себя сегодня обязанным мне?» — сказал он. «И ты твёрдо решил отплатить мне той же монетой, не так ли?»

Ли Чэнъань на мгновение опешил от его вопроса, а затем кивнул, не выражая никаких эмоций.

Фан Линьюань стиснул зубы и указал на таверну.

«Когда ты  позже найдешь этого человека, дайте об этом знать хозяину таверны!» — сказал он.

«Скажите им, чтобы изменил сценарий, а этот сожгли побыстрее!»

--

Автору есть что сказать:

В ту ночь Фан Линьюаню приснились кошмары о сценах из «Великий полководец побеждает вражескую армию и делает предложение прекрасной девушке в Золотом дворце».

На следующее утро он пожаловался Яньтин: «Прошлой ночью мне приснился сценарий нашей с Чжао Чу переписки, это было ужасно...»

По совпадению, Чжао Чу, случайно проходивший мимо двери, сказал: «О боже! Он приснился мне прошлой ночью!»

Глава 35 - Бледные, но очень мягкие губы приблизились к его ладони.

Ли Чэнъань повернул голову и увидел, что это таверна. Время приближалось к полудню – времени, когда посетителей было больше всего.

На втором этаже стоял стол для рассказов, и, судя по всему, там обсуждали записную книжку Фан Линьюаня.

Он слышал об этой тетради, где Фан Линьюань восхвалялся как воплощение бога войны. Тогда это не понравилось, но почему Фан Линьюань не любил слушать похвалы?

Он был озадачен, но всё же кивнул. «Да...»

Фан Линьюань указал на него и не забыл сказать: «Я пойду, обработаю рану и вернусь. Если ты посмеешь совершить хоть одну ошибку, я с тебя шкуру спущу».

Он снова стал ему угрожать.

На лице Ли Чэнъаня отразилось недовольство, и он неохотно ответил.

Но когда Фан Линьюань обернулся и сделал несколько шагов, он покорно повернул назад.

«Давайте забудем об этом», — сказал он.

"Что?"

«Насчет сожжения тетради», — сказал Фан Линьюань со строгим выражением лица.

«А... Хорошо».

Померещилось ему или нет, но он услышал, как Фан Линьюань сокрушенно вздохнул, отворачиваясь.

«Неважно, я просто проигнорирую это...»

Фигура Фан Линьюаня постепенно исчез в конце улицы Сыцзян.

Ли Чэнъань возглавил стражу и, следуя приказу Фан Линьюаня, тихо ждал снаружи Башни Зеленой Ци, пока стража из Парчи уйдет.

«Я слышал от хозяйки, что эти турки, которые только что пришли, хотели отомстить», — прошептал один из шестнадцатого охранника.

«Месть? Какая месть?» — спросил охранник.

«Они сказали, что их возлюбленная сбежала с ханьцем и приехала в столицу», — объяснил собеседник. «Приехав в столицу, они поискали информацию и наконец нашли её. Оказывается, их соблазнили деньги и статус в Зелёной Башне Ци, и они приехали сюда, чтобы продать себя...»

Все охранники Шестнадцатого были поражены.

«Значит, они сегодня пришли вооруженными, да?..» — спросил кто-то.

«Да! Они пришли убить свою возлюбленную!» — прошептал охранник.

«К счастью, наш генерал ловок...»

Окружающие стражники один за другим хвалили его, но украдкой поглядывали на Ли Чэнъаня, словно опасаясь, что он рассердится, если услышит эти слова.

В конце концов, замкомандующего и генерал были в плохих отношениях, и вчера генерал заставил его потерять лицо перед многими людьми.

Но когда Ли Чэнъань повернул голову, он сердито посмотрел на них.

«На что ты смотришь?» — яростно спросил он.

Шестнадцатая гвардия тут же замолчала.

Но затем Ли Чэнъань отвёл взгляд и, хотя выражение его лица было свирепым, сказал: «Если бы не генерал сегодня, я бы лишился жизни. Меня не волнует ничего в будущем, но если я увижу, что кто-то проявляет к нему неуважение, это будет всё равно что ударить меня по лицу».

Стражники Шестнадцатого полка несколько раз кивнули в ответ на его слова. Увидев его слова, они больше не сдерживались.

«Мы не посмели бы проявить неуважение! Наш генерал — поистине необыкновенный герой!»

«Да! Вчера мой отец даже услышал из дворца о нашей раздаче милостыни на улице Жунчан и, вернувшись, вручил мне необычную награду».

«Хотя генерал строг в военных вопросах, к нам он очень добр!»

Ли Чэнъань отвел взгляд.

Он признался, что раньше недолюбливал Фан Линьюаня. Никто, встретив его впервые, не стал бы стаскивать его с коня и заставлять выдать то, что он спрятал во рту.

Но...

В голове Ли Чэнъаня невольно мелькнул образ Фан Линьюаня, держащего лезвие кинжала в одной руке.

«Он действительно хороший человек», — подумал он.

*

С другой стороны, отделенные стеной двора, стражники из Парчи систематически обыскивали всю Башню Зеленой Ци.

Линь Цзыцзуо молча стоял у лестницы на четвертом этаже, а рядом с ним стоял мужчина средних лет в халате с круглым вырезом.

«Министр Цю, вы знаете мои принципы, — небрежно сказал он. — Это разовое исключение».

Рядом с ним стоял Цю Шуо, нынешний комиссар по транспортировке соли Министерства доходов.

Цю Шуо заискивающе улыбнулся и, немного приблизившись к нему, спросил: «Почему Мастер Линь так говорит?»

Понизив голос, он обратился к Линь Цзыцзо: «Оскорблённый — важная шишка, не так ли? Он ведь один из приближенных Его Величества, верно? Устранение препятствий для него — это тоже достижение для нашего командования».

Цю Шуо подобострастно улыбнулся, но Линь Цзыцзуо лишь холодно взглянул на него и отстранился.

В этот момент пришел охранник из «Брокейда» и доложил, что верхний и нижний этажи осмотрены и никаких отклонений не обнаружено, и попросил дальнейших указаний.

Не глядя больше на Цю Шуо, Линь Цзыцзуо пошел вперед и вошел в комнату в середине четвертого этажа.

«Сними это», — он толкнул дверь и указал на клетку с попугаем, висящую у окна.

Цзиньивэй тут же шагнул вперед и снял птичью клетку с окна.

Линь Цзыцзуо огляделся вокруг и наконец остановил свой взгляд на танцовщице из племени Ху, которая робко и изящно стояла в комнате.

«Пожалуйста, мисс, пройдемте с нами», — взгляд Линь Цзыцзуо на мгновение задержался на ее лице, прежде чем продолжить.

*

Фан Линьюань вернулся в особняк.

Поскольку здоровье его невестки было неважным, в особняке маркиза Аньпина работали два врача, оба весьма квалифицированные. Поскольку ему всё равно нужно было переодеться, он решил не тратить время на поход в клинику и обработать рану прямо в особняке.

Вернувшись домой, Фан Линьюань послал за врачами в павильон Фу Гуана. Прикрыв окровавленную руку другой рукой, он вернулся во двор.

Неожиданно, как только он вошел во двор, он увидел У Шуньхая, стоящего там и зловеще ожидающего его у порога.

Фан Линьюань был ошеломлен.

«Ваша светлость», — У Шуньхай поклонился и почтительно поприветствовал его. «Его Высочество ждёт вас внутри».

Чжао Чу был здесь? Разве он не всё ещё восстанавливался после болезни?

Фан Линьюань был озадачен этой новостью, кивнул и переступил порог.

Проходя через главный зал, он сразу же заметил Чжао Чу, сидящего у окна.

Его лицо всё ещё казалось бледным, а яркий солнечный свет делал его кожу почти прозрачной. Тёмные круги под глазами стали заметны на солнце, обнажая хрупкий вид, словно он ещё не полностью оправился от тяжёлой болезни.

Услышав его шаги, Чжао Чу поднял голову.

«Как твой желудок? Зачем ты сегодня выходил?» — спросил Фан Линьюань, подходя.

Однако Чжао Чу опустил взгляд, глядя на руку, обмотанную окровавленным платком, лежавшую на его левом боку.

Нахмурив брови, он посмотрел на меня холодно.

Фан Линьюань внезапно пришел в себя и неловко попытался спрятать раненую руку за спину.

«Перестань прятаться, иди и садись», — холодно сказал Чжао Чу.

Фан Линьюань неловко усмехнулся и сел перед ним.

«Это был несчастный случай. Я только что позвонил врачу, и он скоро приедет», — сказал он, напомнив: «Не говори моей невестке, она часто плачет».

Только он сел и собирался попросить служанку принести ему чашку чая, как увидел, как Чжао Чу взглянул на стоявшую рядом служанку.

Служанка держала в руках небольшую коробочку и поставила ее перед Чжао Чу.

«Дай мне руку», — сказал Чжао Чу, опустив глаза и открывая коробку.

Хотел ли он что-то ему подарить? Это казалось загадочным.

Фан Линьюань с любопытством протянул руку.

Но Чжао Чу холодно посмотрел на него, словно сочтя, что Фан Линьюань притворяется дурачком. «Другой».

Перед Чжао Чу в коробке стояло множество бутылок и банок, а также рулон белоснежной шелковой ткани.

Это были все лекарства для перевязки ран.

Фан Линьюань с любопытством заглянул в коробку, наклонился ближе, но Чжао Чу внезапно встал.

Мягкие пряди волос коснулись уха Фан Линьюаня, заставив его инстинктивно отстраниться, но Чжао Чу схватил его за запястье.

Рука Чжао Чу была очень холодной, словно на запястье был надет холодный и твёрдый нефритовый браслет. Пальцы Фан Линьюаня слегка дрожали, когда Чжао Чу поднял руку ладонью вверх и вытянул её перед собой.

Адамово яблоко Фан Линьюаня двигалось вверх и вниз.

Ему всегда казалось немного странным, что двое мужчин тянут друг друга за руки, но всякий раз, когда рука Чжао Чу касалась его, возникало ощущение чего-то живого и неживого, словно по нему ползет спутавшийся демон или змея.

На какое-то время он лишился способности реагировать.

К счастью, как только Чжао Чу положил руку ладонью вверх на стол перед собой, он отпустил руку Фан Линьюаня.

«Не двигайся», — напомнил ему Чжао Чу.

В этот момент Ханлу вывел врачей из особняка в комнату и увидел открывшуюся им картину.

В комнате было тихо, две фигуры переплелись, и казалось немного неуместным выводить вперед врачей.

Увидев их, Фан Линьюань быстро поднял глаза и жестом велел Ханьлу поскорее привести врачей!

Но когда Ханьлу встретилась с ним взглядом, она слегка моргнула, а затем бросила на Фан Линьюаня многозначительный, но в то же время немного похотливый взгляд.

С улыбкой на лице она ободряюще кивнула Фан Линьюаню, как бы говоря: «Не волнуйся».

«Пожалуйста, сэр, зайдите на минутку», — затем она повернулась к врачу и сказала: «Мадам сама перевяжет раны маркиза. Пожалуйста, пройдите сюда, сэр, и узнайте, не нужны ли маркизу какие-нибудь лекарства».

Глаза Фан Линьюаня расширились от недоверия.

«Ханлу, ты вообще понимаешь, что говоришь!»

Но остальные не дали ему возможности высказать своё мнение. Врач лишь кивнул и сказал, что, поскольку погода становится теплее, целесообразно прописать какое-нибудь лекарство для внутреннего применения, чтобы рана не нагноилась.

Ханьлу тут же вывела врача на улицу, чтобы тот выписал лекарство. Собираясь уйти, она подмигнула Фан Линьюаню.

Она действительно осмелилась подмигнуть ему!

Фан Линьюань был так зол, что не мог говорить. Он смотрел в спины удаляющихся фигур, как вдруг почувствовал холод в ладони, словно ледяной поцелуй змеи нежно коснулся его ладони.

Фан Линьюань повернул голову и увидел Чжао Чу, который разматывал повязку, покрывавшую его ладонь.

Фан Линьюань невольно слегка отдёрнул руку. «Разве мне не следует сделать это самому?»

В конце концов, он только что голыми руками вырвал кинжал у этого тюрка, и его ладонь, вероятно, выглядела сейчас не очень приятно. Чжао Чу, будучи дворцовым, вряд ли когда-либо видел подобные сцены.

Но Чжао Чу поднял глаза и бросил на него слабый взгляд.

Фан Линьюань неловко остановился.

Руки Чжао Чу были лёгкими и уверенными, и Фан Линьюань, разматывая рану, почти не почувствовал боли. По мере того, как с раны снимали слои ткани, запах крови постепенно выветривался.

Фан Линьюань посмотрел на свою руку.

Рана постепенно стала видна и выглядела довольно устрашающе. Плоть на пальцах и ладони была рассечена острым лезвием, и поскольку рана была глубокой, края раны были слегка отогнуты наружу.

К счастью, кровотечение остановилось. Фан Линьюань приложил немало усилий, накладывая повязку на рану, и это не позволило крови бесконтрольно вытекать из руки.

Фан Линьюань был совершенно уверен в своих силах.

В его глазах мелькнуло самодовольство, но движения Чжао Чу по его руке показались слегка замедленными, а взгляд на ране замер.

Какое-то время не было никакого движения.

Чувствуя, что Чжао Чу стоит на месте, Фан Линьюань поднял взгляд и увидел, что Чжао Чу смотрит на свою рану, опустив глаза, погруженный в свои мысли.

Фан Линьюань слегка отдёрнул руку. «Всё в порядке, я сам справлюсь».

«Испугался, да?» — подумал он.

Но Чжао Чу остановил его, схватив за запястье, и тихо убрал окровавленную ткань, затем достал из коробки платок и вытер пятна крови вокруг раны.

«Я слышал, что ты получил ранение, спасая Ли Чэнъаня», — сказал Чжао Чу.

Вокруг никого не было, и голос Чжао Чу, низкий и хриплый, звучал как голос хладнокровного убийцы, крадущегося в тени, однако в нем слышался едва заметный трепет, как будто он что-то подавлял.

Фан Линьюань подняла на него взгляд и увидела его опущенные ресницы. Мерцающие тени солнца падали на его лицо, придавая ему спокойствие и красоту.

Он честно ответил: «Да, это так. Он разозлил группу тюрков, а в то время ситуация была сложной. Эти тюрки чуть не лишили его жизни».

«Но он просто бесполезен», — возразил Чжао Чу, опустив глаза.

Фан Линьюань невольно рассмеялся, услышав его замечание. «Это естественно. Но он всё равно бесполезная трата времени. Под прикрытием военного министра они сегодня утром зачистили половину улицы Сыцзин».

Но Чжао Чу осторожно отложил платок и достал из коробки флакон с порошкообразным лекарством.

«Но он доставил вам немало хлопот», — сказал он.

Подняв глаза, Фан Линьюань ясно увидел холодность, мелькнувшую в глазах Чжао Чу.

Только тогда он понял, что прежняя холодность и резкость Чжао Чу были вовсе не шуткой.

«Не валяй дурака!» — поспешно сказал он.

Но Чжао Чу взглянул на него.

Фан Линьюань продолжил: «Он просто бесполезный плейбой, и на самом деле у него не так уж и плохое сердце. Они привыкли к тому, что их балуют и делают привилегиями в столице. Мне приходилось с ними много работать, так что это просто ответный жест. Нет никакой необходимости лишать их жизни».

Чжао Чу молчал, но мелкий белый порошок мягко упал на рану Фан Линьюаня.

...Ой!

Внезапная боль заставила руку Фан Линьюаня дёрнуться, и он рефлекторно попытался отдернуть её. Чжао Чу поднял руку, чтобы схватить его за запястье, позволяя ему отодвинуться лишь на несколько дюймов, словно тот был скован ледяными оковами, его мышцы напряглись от холода.

«Это лекарство действует быстро, но будет немного болезненно. Просто потерпи», — объяснил Чжао Чу.

Губы Фан Линьюаня побелели.

Боль на мгновение лишила его дара речи, но, услышав слова Чжао Чу, он стиснул зубы и выдержал, его рука неподвижно лежала на столе.

Он увидел, как Чжао Чу посмотрел на него.

Пара глаз, словно бездонные пропасти, слегка моргнула, напоминая трепещущих крыльев бабочек.

В следующее мгновение он увидел, как Чжао Чу склонил голову, а его бледные, но мягкие губы приблизились к его ладони.

Его ресницы слегка опустились, словно демон, живущий за счет человеческой жизненной силы, приближался к нему, чтобы соблазнить и заманить его, жадно вытаскивая частички его души из его плоти.

Нежное и прохладное дыхание коснулось его ладони.

*

Фан Линьюань чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Он не знал, что для Чжао Чу это тоже было непривычно и неловко. Он никогда раньше не делал ничего подобного, но, видя, как Фан Линьюань страдает от невыносимой боли, подсознательно захотел найти способ облегчить её.

У Фан Линьюаня в голове была только одна мысль.

Нет, он не мог быть слишком близко к Чжао Чу.

Чжао Чу, казалось, почувствовал его напряжение, перестал дышать и выпрямился, глядя на него. «Чувствуешь себя лучше?»

Фан Линьюань напряженно кивнул.

Затем Чжао Чу отпустил запястье и поднял рулон ткани из коробки.

«Почему ты решил, что я хотел его убить?» — спросил он.

Фан Линьюань всё ещё не оправился от своих мыслей. «Что?»

Но Чжао Чу поднял на него взгляд: «Почему ты решил, что я хочу убить Ли Чэнъаня?»

Фан Линьюань пришел в себя и почувствовал некоторое смущение.

Возможно, дело было в его подозрительности. Он всегда считал Чжао Чу нехорошим человеком. Но у Чжао Чу всегда был мрачный вид, поэтому он подсознательно думал, что тот собирается кого-то убить, и, вероятно, из-за этого был ему несправедлив.

«На всякий случай», — сказал он, почесав затылок здоровой рукой.

Чжао Чу молчал.

Его действительно не волновала жизнь Ли Чэнъаня.

Единственной целью его жизни, вероятно, было сдерживать отца. Но если бы кто-то другой мог взять на себя эту функцию, сохранение его жизни было бы пустой тратой времени.

Более того, он причинил другим людям столь серьезные увечья только для того, чтобы спасти себя.

Он заслуживал смерти.

Однако, хотя у него и было намерение убить, когда он взглянул в обеспокоенные глаза Фан Линьюаня, он по какой-то причине почувствовал себя немного неловко.

Был ли он тем человеком, который мог бы небрежно лишить кого-то жизни?

Он опустил глаза, как будто бы небрежно, но в мерцающем свете в его взгляде читалась нотка обиды.

«Я никогда так не думал», — сказал он.

Это очень огорчило Фан Линьюаня.

Точно! Чжао Чу проделал весь этот путь, чтобы перевязать его рану, прежде чем полностью оправился от болезни, и из-за одного лишь случайного замечания Фан Линьюань невольно неправильно его понял.

Он поспешно ответил: «Нет, я не это имел в виду. Пожалуйста, не думай об этом слишком много».

Но Чжао Чу покачал головой и спокойно сказал: «Всё в порядке».

Фан Линьюань на мгновение замер, чувствуя себя словно на иголках, наблюдая, как Чжао Чу перевязывает его рану, а затем отпускает его руку.

Чжао Чу действительно был искусен.

Когда Фан Линьюань поднял руку, он увидел, что повязка на ней была аккуратно и красиво сделана, даже узел был завязан изящно и аккуратно, что позволяло свободно двигаться, не создавая помех.

Мастерство Чжао Чу было поистине безупречным: даже наложение повязки на рану выглядело как вышивка.

Фан Линьюань не забыл лёгкого чувства вины, которое он испытывал ранее, поэтому теперь он не колеблясь похвалил Чжао Чу.

«Выглядит очень хорошо!» — вздохнул он.

Просто небольшое сожаление.

Когда он был немного взволнован, его слова казались немного невнятными.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: (точит нож)

Фан Линьюань: Пожалуйста, никого не убивайте!!

Чжао Чу: Я не хотел; QAQ

Глава 36 - Спасибо, невестка!

После этого инцидента усердие Ли Чэнъаня удивило Фан Линьюаня.

Перевязав рану и переодевшись, он поспешил обратно на улицу Сицзин, где обнаружил, что Ли Чэнъань без устали перевернул все здание Зелёной Ци вверх дном, осмотрев даже подвал, где хранились благовония и выдержанное вино.

Фан Линьюань поначалу хотел сказать ему, что такая тщательность излишня, но, видя его приподнятое настроение и энтузиазм охранников, он не захотел подрывать их боевой дух.

Всего за одно утро весть о том, что он рискует жизнью ради спасения товарища, разнеслась по Шестнадцатому гвардейскому полку. Эти обычно избалованные молодые мастера, казалось, были необъяснимо тронуты до такой степени, что готовы были посвятить ему свою жизнь.

Фан Линьюань нашел это забавным и разрешил им продолжить осмотр.

Таким образом, к полудню слух распространился по всей улице Сидзин.

Говорили, что печально известный плейбой Ли Чэнъань по непонятной причине решил принять жесткие меры на улице Сыцзин, и несколько неблагонадежных иностранных торговцев были без всяких вопросов брошены в тюрьму.

Владельцы магазинов и жители не осмелились его провоцировать. Как только прибыла шестнадцатая гвардия, они распахнули двери, позволив им беспрепятственно осмотреть всё.

Фан Линьюань также дал им конкретное указание не нарушать работу магазинов и домов, которые они проверяют, и предложить компенсацию при отъезде.

Благодаря такому чередованию жесткой и мягкой тактики осмотр улицы Сидзин прошел гладко и быстро.

Ли Чэнъань руководил проверками, а Фан Линьюань наблюдал за происходящим со стороны. К концу дня он услышал немало сплетен.

Это произошло благодаря тому, что на многих магазинах и в самом известном развлекательном заведении на улице Сицзин красовалась вывеска Чуской торговой компании.

Подойдя к большому особняку, Фан Линьюань заметил, что на соседней медицинской клинике тоже есть вывеска «Чу Трейдинг Компани». Он небрежно спросил об этом, и стоявшие рядом охранники заговорили.

Оказалось, что владельца торговой компании «Чу» на самом деле звали не Чу. За эти годы они открыли магазины по всей столице и даже вдоль Великого канала до Цзяннаня. К прошлому году торговая компания «Чу» даже получила разрешение Министерства доходов на строительство судостроительной верфи на новом паромном терминале вдоль канала.

Все гадали, какая влиятельная фигура поддерживала компанию. Одни говорили, что её поддерживали два принца, другие – что это был известный вельможа из столицы. Теорий было множество, но неожиданно владелец компании внезапно скончался при загадочных обстоятельствах.

Как выяснилось, владельцем был не какой-нибудь высокопоставленный вельможа, а чрезмерно амбициозный торговец, чей успешный бизнес спровоцировал не тех людей.

Когда все думали, что Чуская торговая компания рухнет, она продолжала прочно стоять в столице, несмотря на отсутствие владельца. Даже новая верфь у паромного терминала строилась в соответствии с планом.

Фан Линьюань слушал с большим интересом.

«Значит ли это, что за этой торговой компанией стоит другой хозяин?» — спросил он.

«Мы не знаем», — ответил охранник. «Некоторые говорят, что за этим стоит другой человек, а недавно ходили слухи, что вся торговая компания Чу перешла под контроль другого богатого человека. Ходят разные слухи, особенно учитывая, что у нового владельца фамилия не Чу».

«А какая фамилия?» — спросил Фан Линьюань.

«Предположительно, это Чжу», — сказал охранник. «Но от Цзяннаня до столицы мы никогда не слышали, чтобы богатый человек с фамилией Чжу совершал столь значительный переезд».

Фан Линьюань усмехнулся и кивнул. «Может быть, это просто псевдоним».

«Может быть...»

Разговаривая возле особняка, они увидели, как Ли Чэнъань выходит вместе с охранниками. Он выглядит озадаченным.

«Что случилось?» — спросил Фан Линьюань, шагнув вперед.

Ли Чэнъань оглянулся и сказал: «Это огромный особняк, но внутри нет ни одного человека. Это очень странно».

Фан Линьюань нахмурился и посмотрел на особняк.

Когда они приехали, никто не открыл дверь. Известно, что дом принадлежал известному тюркскому торговцу, торговавшему экзотическими тканями, однако магазин уже несколько дней был закрыт.

Ситуация действительно была странной. Подумав немного, Фан Линьюань согласился на предложение Ли Чэнъаня выломать дверь.

Не было никаких записей о том, что они посещали магазин или покидали город, и уже несколько дней не было никаких новостей. Это было странно.

Кроме того, в таком большом особняке должно было быть не менее дюжины слуг. Даже если хозяин отсутствовал, кто-то должен был охранять дверь.

«Я посмотрю», — сказал Фан Линьюань, проталкиваясь мимо охранников и входя внутрь.

Ли Чэнъань последовал за ним в особняк.

Особняк был большим, с множеством дворов и просторной планировкой.

Похоже, это было привычкой тюрков. Хотя в столице не разрешалось держать частный скот, всё же оставалось достаточно места для разведения крупного рогатого скота и овец.

«Дверь была заперта изнутри?» — спросил Фан Линьюань Ли Чэнъаня.

Ли Чэнъань почесал затылок и оглянулся на широко раскрытую дверь.

Он был так сосредоточен на взломе, что не заметил, заперта ли дверь.

Он вытянул шею, чтобы взглянуть на дверь, и Фан Линьюань бросил на него сердитый взгляд. Проследив за его взглядом, он указал на дверь.

«Ты даже сломал дверную защёлку. Разве это не значит, что она была заперта изнутри?»

У Ли Чэнъаня на лице появилось внезапное осознание.

«Если дверь была заперта изнутри, почему внутри никого нет?» — снова спросил Ли Чэнъань.

«Вот почему этот особняк такой странный», — сказал Фан Линьюань, войдя в главный зал.

Он надавил на шкафы и стены в коридоре, убедившись, что все они целы. Осмотрев их, он сказал: «Давайте проверим задний двор».

«Вы ищете потайную дверь?» — спросил Ли Чэнъань.

«Потайная дверь может вести из особняка», — нахмурился Фан Линьюань. «Но, учитывая строгие правила дорожного движения в столице, скорее всего, есть тайная комната, которую мы пока не нашли».

Глаза Ли Чэнъаня загорелись интересом.

Фан Линьюань поднял руку и подозвал двоих из шестнадцати охранников. Он приказал одному выйти наружу и сообщить остальным, чтобы они тщательно охраняли периметр особняка, а другому – отправиться в правительственное учреждение и забрать документы об этом доме.

Тем временем Ли Чэнъань уже взял на себя инициативу и во главе группы людей проник в главный дом на заднем дворе, чтобы провести тайное расследование.

Поиск потайных дверей не требовал особых навыков, лишь внимания к деталям. Видя, что он ищет сокровища, Фан Линьюань не стал его останавливать и позволил ему свободно искать.

Тем временем Фан Линьюань обошел весь дом и наконец протянул руку и потрогал что-то на столе.

На полу лежал тонкий слой пыли, указывающий на то, что в комнате не убирались много дней.

Однако все вокруг было аккуратно расставлено.

В этот момент воздух пронзил далекий крик, исходивший от Ли Чэнъаня.

Фан Линьюань поднял глаза и увидел, как из боковой комнаты, спотыкаясь, выходит Ли Чэнъань. Он бледный как полотно, дрожащий всем телом и не в силах говорить.

«Что случилось?» — нахмурившись, поспешил к нам Фан Линьюань.

Следом за Ли Чэнъанем вышел еще один охранник с бледным лицом, указывая на боковую комнату позади него.

«Мы нашли его... Генерал, там есть полка, а внутри — потайная дверь!» — сказал охранник.

«Что ты видел?» Фан Линьюань направился прямо к нему.

Но Ли Чэнъань схватил его за руку.

«Трупы!» — заикаясь, пробормотал Ли Чэнъань. «Внутри... полно трупов!»

*

Вся семья этого тюркского торговца была убита внутри тайной комнаты.

Фан Линьюань немедленно вызвал коронера, который подсчитал, что эти люди мертвы уже около семи или восьми дней.

Семь или восемь дней, всего за несколько дней до Фестиваля цветов.

Может быть, банда тюркских бандитов похитила эту семью и использовала их особняк в качестве базы? Это казалось правдоподобным объяснением: тюркскую семью убили, их особняк захватили, и банда использовала его как опорный пункт, чтобы собрать силы и посеять хаос на Фестивале цветов.

Но...

Фан Линьюань прижал пальцы к вискам.

Оставалось ещё много несоответствий. Если они убили торговцев, зачем им было готовить лошадей и одежду? И если они не захватили особняк, зачем им было убивать соплеменников до инцидента?

Более того, после их ухода весь двор был безупречно вычищен, даже следы содержания лошадей были почти полностью стёрты. Кто мог всё это сделать?

Фан Линьюань не мог ничего понять, в то время как Ли Чэнъань рядом с ним все еще неудержимо блевал.

«Если тебя сейчас стошнит, уйди с места преступления», — посоветовал Фан Линьюань. «Если ты повредишь улику, ты что, головой за это компенсируешь?»

Ли Чэнъань выпрямился и посмотрел на него так, словно увидел чудовище. «Ты не боишься?» — пробормотал он.

Фан Линьюань взглянул на него.

«Разве ты не интересовался, сколько тюрков я убил?» — спросил он.

Ли Чэнъань ничего не мог сказать и пробормотал: «Янь Ван» ( NT:阎王, или Яма, Король Ада ).

*

Стражники, отправившиеся в ямэнь, быстро вернулись.

Улица Сыцзин находилась под юрисдикцией ямэня префектуры Верхний Шанин. Получив известие от Шестнадцатого караула, ямэнь немедленно отправил чиновника со всеми документами, касающимися этого дома, к Фан Линьюаню.

Пока коронер осматривал тела, увидев, что чиновник выглядит серьезным, Фан Линьюань последовал за ним в переднюю, сел за стол и открыл документы, принесенные чиновником.

«Эти торговцы тканями работают в столице уже более тридцати лет», — сказал чиновник, указывая на один из документов, с которыми Фан Линьюань должен был ознакомиться. «Здесь регистрируются их разрешения на въезд, свидетельства о ведении бизнеса и годовые налоговые платежи. Я лично проверил их перед отправкой, и никаких расхождений нет».

Фан Линьюань внимательно изучил документы и обнаружил, что они соответствуют описанию чиновника.

Следующий документ представлял собой собрание всех записей об этой купеческой семье в ямыне. Открыв его и прочитав, Фан Линьюань обнаружил, что за более чем тридцать лет было лишь несколько незначительных споров, связанных с деловыми операциями, например, с неполными платежами, которые были незначительными.

«Получается, их семья уже много лет действует легально?» — отметил Фан Линьюань.

Чиновник улыбнулся: «Мы всегда строго контролировали улицу Сидзин, так что никаких проблем возникнуть не должно».

Но затем Фан Линьюань спросил: «Имели ли они какие-либо отношения с тюркской стороной?»

«Не совсем», — пояснил чиновник. «Был только один родственник, приехавший с тюркской стороны несколько месяцев назад, и об этом есть запись в ямене».

Сказав это, чиновник достал другой документ и передал его Фан Линьюаню. «Пожалуйста, взгляните, генерал».

Фан Линьюань взял документ и увидел, что в нём записаны имя, возраст и обстоятельства жизни родственника. Тридцатидвухлетний молодой человек по имени У Лици пришёл к родственникам в поисках убежища после того, как его родители погибли во время снежной катастрофы на пастбище.

Фан Линьюань нахмурился, чувствуя, что что-то не так.

«Есть что-нибудь еще?» — спросил Фан Линьюань.

«Остальное — просто мелочи. Семья у них большая, и в последние годы они открыли несколько магазинов. Но из-за строгого контроля за иностранными торговцами в столице многие предприятия были запрещены, поэтому в ямене накопилось несколько нерассмотренных дел...»

Фан Линьюань взял пачку документов.

Он пролистал страницу за страницей и, наконец, остановился на странице документов, отклоненных яменем.

Извозчичий и конный бизнес.

Это был документ от купеческой семьи к яменю с просьбой выдать ему свидетельство на открытие в столице извозчичьего и конного дела.

В нём ясно говорилось, что у них уже подготовлено пятьдесят повозок и лошадей. Необходимого количества лошадей для пятидесяти повозок было как раз достаточно, чтобы скрыться верхом в ту ночь.

Фан Линьюань немедленно отправил кого-то на разведку.

Вскоре гвардейцы, отправившиеся на разведку, вернулись с новостями: полмесяца назад эта семья купила в столице коневодческое хозяйство и разместила там множество повозок. А платил за это хозяйство как раз У Лици, который проделал долгий путь, чтобы найти убежище у родственников.

Однако конное ранчо, которое он купил, теперь пустовало, вокруг было разбросано лишь несколько старых лошадей и сломанных экипажей.

Фан Линьюань понял, в чем странность.

Для тюркских пастбищ снежные бедствия были обычным делом, но когда он вернулся в столицу в прошлом году, на северной границе снега не было.

Тюркские народы всегда умели справляться со снежными бедствиями. Число погибших от снежных катастроф за год было невелико, особенно для человека, который мог так легко купить конюшню.

В этот момент вышел коронер.

«Сколько всего трупов?» — спросил его Фан Линьюань.

«Генерал, всего сорок один», — сказал коронер.

Фан Линьюань слегка нахмурился, поднимая документы со стола.

Вся семья, включая слуг и служанок, насчитывала сорок один человек.

Но У Лици, купившего конное ранчо, среди них не было.

*

Вскоре новость пришла во дворец. Вечером евнух пришёл пригласить Фан Линьюаня, сказав, что император желает его видеть.

Фан Линьюань последовал за ним во дворец. Когда он подошёл к двери Императорского кабинета, сопровождавший его евнух улыбнулся и сказал, что Его Величество давно его ждёт.

Фан Линьюань вошел в зал.

Императорский кабинет наполнился лёгким ароматом золотисто-шёлковых благовоний Ханаана. Дворцовые слуги и служанки вокруг застыли, словно статуи, а в просторном зале император Хунъю просматривал меморандумы.

Фан Линьюань вошёл и выразил почтение. Когда он уже собирался преклонить колени, император Хунъю сказал: «Господин Фан, пожалуйста, встаньте. Кто-нибудь, принесите место».

Под руководством служителей Фан Линьюань сел в стороне. Он увидел, как император Хунъю опустил памятные доски, и улыбнулся ему. «Благодаря вам, всего за несколько дней, организатор этих варваров был найден».

«Этот человек мог преодолеть тысячу миль от тюркских земель до столицы, собрать бандитов и, должно быть, действовать по чьему-то указанию», — сказал Фан Линьюань, услышав это.

Но император Хунъю кивнул с улыбкой.

«Не беспокойтесь, господин Фан, — сказал он. — Когда этот человек въехал в столицу, каждый его проезд через города был зафиксирован в реестрах различных префектур. Я отправил гонцов передать его информацию на все передающие станции. Если он снова появится на территории Дасюаня, он будет схвачен на месте».

Фан Линьюань согласно кивнул. «Мудрость Вашего Величества».

«Теперь, когда это дело прояснилось, жители столицы наконец смогут жить спокойно», — с улыбкой сказал император Хунъю. «Господин Фан, всё это благодаря вашим усилиям!»

Фан Линьюань быстро встал.

«Ваше Величество преувеличивает. Этот скромный человек недостоин такой чести», — почтительно сказал он.

«Пожалуйста, садитесь», — улыбнулся император Хунъю. «Изначально я пригласил вас во дворец, чтобы получить награду, но, похоже, вместо этого мне пришлось вас задержать».

С этими словами он поднял руку, и стоявший рядом с ним Хуан Вэй с подносом, покрытым красным шелком, улыбнулся и подошел к Фан Линьюаню.

«Генерал, пожалуйста», — Хуан Вэй радостно улыбнулся.

Фан Линьюань поднял взгляд и увидел, что император Хунъю с улыбкой кивнул ему. Он протянул руку и снял с подноса красный шёлк.

Блестящие золотые слитки ослепили Фан Линьюаня.

Он быстро встал и опустился на колени, поклонившись императору Хунъю: «Как смеет этот скромный человек принять столь ценную награду от Вашего Величества!»

Судя по весу подноса, на нём лежало не менее ста таэлей золотых слитков. Если бы он одержал великую победу или разгромил врагов, получить такую награду было бы разумно. Но почему император Хунъю вознаградил его за столь незначительное дело в столице?

Но император Хунъю сказал: «Когда я говорю, что вы можете это принять, значит, вы, естественно, можете это принять».

«Но...» Фан Линьюань собирался отказаться, но император Хунъю прервал его улыбкой.

«Изначально я хотел бы кое-что вам доверить, но если вы откажетесь, мне будет трудно просить об этом», — сказал император Хунъю.

Фан Линьюань взглянул на императора Хунъю.

Император Хунъю продолжил: «Теперь, когда местонахождение этих тюркских бандитов неизвестно, я не могу успокоиться, пока их не поймают. Я подумываю оставить вас генералом Шестнадцатой гвардии, чтобы охранять столицу. Когда всё уляжется, я могу быть спокоен. К тому времени вам ещё не будет поздно уехать».

*

Но он не мог уйти.

Покидая дворец, Янь Тин, несший большой поднос с золотом, радостно улыбался, в то время как Фан Линьюань, ехавший верхом на коне, не мог улыбаться.

Его все больше и больше тянули, и он начал чувствовать, что никогда в жизни не покинет столицу.

Вернувшись в павильон Фугуан, Янь Тин спросил Фан Линьюаня, хочет ли он положить эти награды в свою личную сокровищницу или в хранилище особняка. Фан Линьюань коснулся блестящих золотых слитков на подносе и через мгновение спросил: «Генерал Чжо собирается завтра попрощаться?»

Янь Тин кивнул: «Генерал Чжо уезжает завтра».

Фан Линьюань кивнул и сказал: «Оставь десять таэлей для отправки невестке Чан, а остальное собери. Завтра пусть генерал Чжо отвезёт их на перевал Юймэнь».

«Генерал?» — Янь Тин выглядел озадаченным. — «А ты себе ничего не оставляешь?»

Фан Линьюань покачал головой.

Но через мгновение он что-то вспомнил и покорно вздохнул.

«Оставьте еще десять таэлей для принцессы и пришлите их завтра».

Рано утром следующего дня Чжо Фанъю пришёл в особняк маркиза Аньпина, чтобы попрощаться с Фан Линьюанем.

Встретившись с ним в главном зале особняка, Чжо Фанъю невольно вздохнул, увидев белые бинты на руках Фан Линьюаня. «Похоже, опасности в столице почти такие же, как и за перевалами».

Фан Линьюань был немногословен. Он передал Чжо Фанъю пограничную стратегию, написанную несколько дней назад, и письма отца и братьев.

«Эти книги я тебе одолжил. Можете просматривать их, но когда я вернусь на перевал Юймэнь, ты должен вернуть мне все, не пропустив ни одной», — серьёзно сказал Фан Линьюань.

Чжо Фанъю знал, что большинство из них – реликвии отца и братьев Фан Линьюаня, и не осмелился проявить неуважение. Он торжественно ответил: «Будьте уверены, даже если я погибну, я не потеряю ни одного из этих документов».

«Не предрекай дурных предзнаменований», — сказал Фан Линьюань и передал Чжо Фанъю тяжелую коробку.

Как только Чжо Фанъю открыл его, он был ослеплен сверкающим золотом внутри.

«У тебя... столько денег, ты смеешь отдавать их мне, но не смеешь брать сам!» Он испугался и быстро отодвинул коробку.

«Это не для тебя», — сказал Фан Линьюань. «На перевале Юймэнь много беженцев, да и весна уже почти наступила. Возьми его и обменяй на серебро, чтобы купить им семена и сельскохозяйственные орудия».

Чжо Фанъю вздохнул и взял из рук Фан Линьюаня коробку с золотыми слитками. «Будь уверен, я позабочусь о том, чтобы эти деньги попали в руки жителей перевала Юймэнь. Но… твоя жена знает о такой большой сумме? Согласится ли она?»

Губы Фан Линьюаня дрогнули.

Он уже собирался ответить, как в этот момент из-за двери раздался голос служанки, объявившей: «Принцесса здесь».

Чжо Фанъю поспешно спрятал коробку за собой, словно вор.

Фан Линьюань опешил. «Что ты скрываешь? Ты что, украл?»

Пока они разговаривали, Чжао Чу уже вошёл в комнату. Окружённая служанками, «она» выглядела сияющей. Фан Линьюань, заметив, как Чжо Фанъю тут же покраснела, поспешно опустил голову, смущённый, чтобы взглянуть на Чжао Чу.

«Какой бесхребетный», — подумал Фан Линьюань. «Когда личность Чжао Чу раскроется, ты перепугаешься до смерти».

«Поклоняюсь принцессе», — поспешно поприветствовал Чжо Фанъю Чжао Чу.

Чжао Чу слабо улыбнулся. «Генерал, пожалуйста, встаньте». Его голос был спокоен, как утренняя роса на пионах, и в нём не было ни следа мужского голоса.

«Я слышал, что генерал покидает город, поэтому я пришел проводить его», — продолжил Чжао Чу, посмотрев в сторону.

Он увидел служанку, держащую небольшую деревянную шкатулку, подошел и передал ее Чжо Фанъю.

Чжо Фанъю не осмелился протянуть руку, чтобы взять ее.

Фан Линьюань посмотрел на него, немного разочаровавшись в его слабости. Он протянул руку и взял у Чжао Чу деревянную шкатулку, открыл её и обнаружил внутри стопку серебряных купюр, верхняя из которых была номиналом в тысячу таэлей.

Фан Линьюань удивленно посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу слегка опустил глаза и молчал. Стоявший рядом с ней Цзюаньсу заговорил: «Принцесса слышала о холодной границе и трудностях, с которыми сталкиваются люди, поэтому она хотела внести свой вклад. Будь то строительство домов для людей или обеспечение продовольствием, я уверен, что «Тринадцать стратегий стабилизации границы» нашего маркиза ясно это доказывают. Поэтому мы оставляем всё это на усмотрение генерала».

Чжо Фанъю, стоявший рядом с ним, был ошеломлен.

Фан Линьюань тоже был потрясен и долго не мог прийти в себя.

Эта стопка серебряных купюр, как ни посмотри, стоила десятки тысяч таэлей. И всё же Чжао Чу раздал их так небрежно?

Но Чжао Чу лишь молча посмотрел на него, их взгляды на мгновение встретились, а затем на его лице появилась слабая, идеально рассчитанная улыбка.

«Маркиз, пожалуйста, скорее отдайте серебро генералу», — напомнил он.

Только тогда Фан Линьюань вышел из оцепенения и протянул коробку с серебряными купюрами Чжо Фанъю.

Чжо Фанъю держал маленькую коробочку в руках и на мгновение уставился на Фан Линьюаня, в его глазах блестели слезы.

«Какая добродетельная пара, поистине добродетельная!» — воскликнул он, повернувшись, чтобы низко поклониться Чжао Чу , и его голос зазвенел во весь голос.

«Я благодарю свою невестку от имени народа и солдат перевала Юймэнь!»

--

Автору есть что сказать:

Высочайшее утверждение от Чжо Фанъю: Невестка!

Фан Линьюань: Отныне ты будешь для меня более заметным братом! ← заметный ←

Глава 37 - Но ощущение было такое, будто меня ошпарили.

Фан Линьюань чуть не пнул его на месте.

«Свояченица! Что за чушь ты несешь!»

Он украдкой взглянул на Чжао Чу, но увидел, что тот сохранил полное спокойствие и даже слегка кивнул в сторону Чжо Фанъю с легкой улыбкой, сказав: «Нет необходимости в таких формальностях, генерал».

Действительно, Чжао Чу всегда был искусным интриганом.

Тем временем Чжо Фанъю держал коробку с серебряными банкнотами обеими руками, и слезы чуть не лились из его глаз.

«Будьте уверены, лорд маркиз, ни одна монета не пропадет. Я позабочусь о том, чтобы каждая монета дошла до людей на границе. С вами и принцессой у них обязательно будет хороший год!»

Фан Линьюань напомнил ему: «Будь осторожен в пути и не потеряй деньги».

«Я скорее потеряю голову, чем лишусь цента!» — ответил Чжо Фанъю. «Будьте уверены, господин маркиз, я готов поспорить на это своей жизнью».

«Ладно, ладно, ты всегда ставишь свою жизнь на карту. Сколько у тебя жизней?» Фан Линьюань толкнул его в плечо и добавил: «Я сейчас не могу выйти за границу. Будь осторожен и ни к чему не относись легкомысленно».

Чжо Фанъю несколько раз кивнул.

Войска уже ждали за городом, поэтому Чжо Фанъю не мог долго задерживаться. Передав Чжо Фанъю всё необходимое, Фан Линъюань не стал его больше задерживать. Они выпили по чаше вина у ворот, и он наблюдал, как Чжо Фанъю сел на коня и выехал из города.

Фан Линьюань смотрел ему вслед и думал: «Что ж, где бы я ни был, все это ради защиты нации и семьи».

Однако он не заметил, как Чжао Чу слегка повернул голову, чтобы посмотреть на его профиль.

Взгляд Чжао Чу казался долгим и отстранённым, словно звук флейты цян за границей. В его стеклянных, прозрачных глазах отражались далёкие спины уходящих солдат.

На мгновение у Чжао Чу возникла иллюзия, будто Фан Линьюань был подобен орлу, пойманному в золотую клетку и неспособному вылететь.

«...Ты действительно хочешь пойти с ним?» Он не знал, почему спросил это.

Действительно ли ответ Фан Линьюаня имел значение?

Но в одно мгновение Чжао Чу ощутил иллюзию, как будто, как только Фан Линьюань ответит, он голыми руками прорвется сквозь слои золотой клетки, и Фан Линьюань увидит снаружи чистое голубое небо.

Но он увидел, что Фан Линьюань слегка ошеломлен, а затем улыбнулся.

«Не совсем», — сказал он. «Сейчас на границе нет войн, так что не имеет большого значения, там я или нет».

«Там гораздо свободнее, чем в столице», — заметил Чжао Чу.

Фан Линьюань усмехнулся и посмотрел на него с некоторым удивлением. «Какая разница? Я уже не ребёнок. К тому же, моя невестка постоянно обо мне беспокоится. Если я сегодня уеду из столицы, она, вероятно, не будет спать спокойно месяц или два».

Чжао Чу молча посмотрел на него.

Следующие слова сорвались с кончика его языка, но, увидев улыбку Фан Линьюаня, он лишь повторил их про себя.

«На перевале Юмэнь тебе не придется притворяться парой с кем-либо», — подумал он.

Но он увидел, что Фан Линьюань улыбается и выглядит расслабленным, а когда он повернулся, чтобы посмотреть на него, его брови также были расслаблены.

«Неужели он никогда не думал об этом таким образом?» — подумал Чжао Чу.

Если бы он об этом не думал, то его бы это не волновало.

Чжао Чу это очень хорошо понимал.

Только он все еще не мог быть уверен, не возражает ли против него Фан Линьюань или же он не против притвориться его парой.

Чжао Чу опустил глаза.

Он еще не осознал этого, но рябь в его глазах уже требовала, чтобы ресницы ее слегка скрыли.

*

После того, как Чжо Фанъю ушел, Фан Линьюань и Чжао Чу вместе вернулись в особняк.

Когда они подошли ко входу в павильон Хуайюй, Фан Линьюань замешкался, желая что-то спросить у Чжао Чу. Он взглянул на Чжао Чу, и тот сказал: «Ране маркиза нужны новые бинты. Почему бы тебе не заглянуть в павильон Хуайюй на чашечку чая?»

Чжао Чу так хорошо понял его намерения!

Фан Линьюань без колебаний кивнул и последовал за Чжао Чу через ворота двора.

Но как только они вошли в павильон Хуайюй, Чжао Чу действительно достал аптечку.

«Ты правда меняешь повязки?» — выпалил Фан Линьюань.

Чжао Чу указал на мягкий диван у окна и спросил: «А что, по-твоему, я собирался сделать?»

«Я думал, ты знаешь, что я хочу тебя кое о чём спросить…» — пробормотал Фан Линьюань, медленно садясь на диван. — «А можно пропустить смену повязки?»

«Ты так раньше справлялся с травмами?» Чжао Чу взглянул на него, его спокойный тон давал понять, что можно было договориться, но его руки были безжалостны, когда он взял Фан Линьюаня за повреждённое запястье и начал разматывать бинты, спрашивая: «Разве не было больнее лечить рану, чем она сама?»

Фан Линьюань пробормотал себе под нос: «Никогда еще это не было так больно, как после первой травмы».

Чжао Чу посмотрел на него, не говоря ни слова, и медленно размотал повязку вокруг его руки, обнажив рану под ней.

Фан Линьюань был слегка ошеломлен, увидев рану.

Рана, которая вчера выглядела так пугающе, сегодня уже полностью затянулась. Даже самый внутренний слой бинта не приклеился. При таком темпе заживления рана обычно заживала как минимум от трёх до пяти дней.

Но ведь прошел всего лишь день с тех пор, как он получил травму!

«Твое лекарство действительно настолько эффективно?» — удивлённо спросил Фан Линьюань. «Как ты его сделал? Может выписать мне рецепт? Я отправлю его Фан Ю, и тогда он сможет… шшшш»

Лекарственный порошок мягко упал ему в ладонь, заставив Фан Линьюаня снова содрогнуться от боли.

Однако, уже будучи свидетелем чудесного действия этого лекарства, Фан Линьюань на этот раз выдержал боль с поразительным хладнокровием. Он крепко стиснул зубы, напряг все мышцы, но не забыл спросить Чжао Чу: «Есть ли поговорка, что рецепт этого лекарства нельзя передавать? Я никогда не видел...»

Дрожа от боли, он все еще смотрел ясными, яркими глазами на Чжао Чу.

В одно мгновение Чжао Чу неожиданно ощутил в своем сердце странное, мягкое чувство, словно откуда ни возьмись появился маленький олень, очень неуклюже наступивший копытом на мягкую плоть его сердца.

Он слегка дрогнул и тихо опустился, но олененок не обратил на это внимания и продолжал шагать.

Чжао Чу опустил глаза.

«Такого слова не существует. Но ингредиенты для этого лекарства драгоценны и редки. У меня есть только эти несколько штук, и солдаты на границе, вероятно, не могут себе этого позволить», — сказал он.

«Ох...» — в голосе Фан Линьюаня прозвучало легкое сожаление.

Тогда это было действительно непозволительно. Когда на границе возникал конфликт, жертвы исчислялись сотнями или тысячами. Даже самых дешёвых лекарств порой не хватало.

Фан Линьюань вспомнил случай, когда, вернувшись раненым, он обнаружил, что у нескольких умирающих солдат нет лекарств. Он расспросил военного врача, который сказал, что в городских аптеках нет лекарств, и приходится ждать поставок из столицы от трёх до пяти дней, прежде чем солдаты смогут ими воспользоваться.

Услышав объяснения Чжао Чу, Фан Линьюань мог только отказаться от своих мыслей.

После минуты молчания Чжао Чу снова заговорил.

«Но врачебные навыки доктора Юя превосходны. Если мы изменим несколько ингредиентов, это должно сработать», — сказал он.

Глаза Фан Линьюаня засияли, когда он взглянул на Чжао Чу.

Но Чжао Чу по-прежнему сохранял безразличное выражение лица.

Однако Фан Линьюань ничуть не смутился. Его глаза заблестели, и он спросил: «А мы сможем?»

«Мы можем попробовать», — подтвердил Чжао Чу.

«Если это действительно сработает, Чжао Чу, ты совершишь великое дело!» — сказал Фан Линьюань. «К тому времени откуда у турок ещё хватит сил сражаться с нашими сюаньскими воинами? Когда они отступят, потерпев поражение, они, вероятно, скажут, что нам помогли боги!»

Говоря это, он с улыбкой посмотрел на Чжао Чу и пошутил: «Бессмертный, сначала я поблагодарю тебя от имени солдат на границе».

Фан Линьюань с энтузиазмом позабыл даже о боли в руке. Чжао Чу спокойно перевязал рану, опустив глаза, но уголки его губ слегка приподнялись.

«Не двигайся», — тихо прошептал он.

«Тогда всё решено?» — спросил Фан Линьюань.

Чжао Чу взглянул на него, затем снова опустил глаза, словно ошпаренный, не говоря ни слова, но и не отрицая этого.

«Хорошо», — через мгновение Чжао Чу завязал повязку.

«Ты уже упоминал, что хочешь мне что-то рассказать?»

Только тогда Фан Линьюань вспомнил свою первоначальную цель — последовать за Чжао Чу обратно в павильон Хуайюй.

«О, я совсем забыл», — сказал он. «Я как раз хотел спросить тебя, почему ты вдруг решил дать Чжо Фанъю столько денег?»

«Разве ты не отдал ему всё золото из дворца?» — возразил Чжао Чу.

«Да», — признал Фан Линьюань. «Но ты... это произошло довольно внезапно, и серебра было так много».

Но Чжао Чу просто взял свой чай и медленно отпил.

«Это небольшие деньги, — сказал он. — Просто позвольте вашему подчинённому использовать их с уверенностью».

Фан Линьюань моргнул.

Только сегодня он ясно осознал, что Чжао Чу богат, чрезвычайно богат.

Но, несмотря на своё изумление, он также прекрасно понимал: готовность Чжао Чу выделить такую огромную сумму денег для жителей приграничья, независимо от его богатства, была жестом, который нельзя недооценивать.

Подумав об этом, Фан Линьюань торжественно произнёс: «Я запомню твою доброту. В будущем, если я смогу что-то для тебя сделать, просто...»

Но Чжао Чу взял нефритовый горшок со стола и наполнил чашку перед Фан Линьюанем чаем.

«Я тебя ни о чём не прошу, — сказал он. — Ты всё утро был занят, выпей чаю».

Этим небрежным жестом Чжао Чу фактически прервал дальнейшие слова Фан Линьюаня.

На самом деле он не хотел, чтобы Фан Линьюань что-то сделал, и даже не подумал о собственной цели, если бы Фан Линьюань не высказался.

Во всех коммерческих операциях семьи Чу в столице, как явных, так и тайных, ни одна лавка не была убыточной, и ни одна монета не была потрачена зря.

Но эта сумма денег в руках Чжао Чу, похоже, оказалась непредвиденными расходами .

Это не было сделано с целью подкупа кого-либо или расширения влияния.

Чжао Чу поставил нефритовый горшок.

Только вчера Яньтин прислал более десяти таэлей золота, заявив, что это награда от императора для маркиза. Помимо отправки золота на перевал Юймэнь для оказания помощи, маркиз передал всё золото ему и Сун Чжаоцзину.

В этот момент Чжао Чу посмотрел на одинокие золотые слитки на столе, но мысленным взором он увидел обширную, пустынную землю, отражавшуюся в глазах Фан Линьюаня.

Какое влияние может оказать столь небольшая сумма денег?

Это было похоже на слабый ручей, текущий в пустыню, который в одно мгновение поглотит песок.

Подобно страстной, казалось бы, бесконечной горячей крови Фан Линьюаня, свободно текущей, как будто он хотел противостоять огромному, бескрайнему миру своим собственным телом.

В чём разница между ним и этим потоком? Оба исчезнут без следа, поглощённые своей безрассудной страстью.

Чжао Чу смотрел на этот ручей и не хотел, чтобы он исчез.

И он знал, что если он хочет, чтобы это продолжалось, есть только два пути.

Один из них заключался в том, чтобы навсегда заключить его в прекрасные реки и горы Цзяннаня, питаемые духовными горами и реками, которые не были бы столь суровыми, как пустыня на границе.

Но золотая клетка стала для орла могилой, сделав его крылья бесполезными.

Другой способ заключался в постоянном впрыскивании в него воды.

Пусть он станет рекой, станет океаном, дюйм за дюймом пожирающим пустыню, расширяющимся, пока не образуется оазис, простирающийся до тех пор, насколько хватает глаз.

*

Дело было закрыто, однако это не означало, что отставка Фан Линьюаня из гарнизона последует немедленно, и новость быстро распространилась по Шестнадцатому гарнизону.

В отличие от того, что представлял себе Фан Линьюань, эта группа людей вовсе не стала скорбеть. Вместо этого они собрали средства и арендовали всё здание «Тайсин», чтобы почтить память Фан Линьюаня.

Лу Шуо даже загадочно сообщил Фан Линьюаню, что именно Ли Чэнъань оплатил счет.

Инцидент, в котором Фан Линьюань спас жизнь Ли Чэнъаня, быстро дошёл до военного министра. Ли Фу хотел лично принести Фан Линьюаню подарки, чтобы выразить свою благодарность, но тот отклонил его предложение, сказав, что принимает благодарность.

Не сумев как следует поблагодарить его, Ли Фу не захотел сдаваться. Он настоял, чтобы Ли Чэнъань угостил Фан Линьюаня выпивкой.

Эти люди действовали самостоятельно, не посоветовавшись с Фан Линьюанем, у которого не было иного выбора, кроме как приехать.

В тот день, когда большая часть Шестнадцатого гарнизона была в отпуске, за исключением части дежурной охраны, все они заполнили здание Тайсин сверху донизу.

Распорядившись, чтобы дежурным охранникам принесли еду и напитки, Фан Линьюань сел за стол Ли Чэнъаня и отодвинул свою чашу с вином.

Учитывая, что так много людей хотели его поздравить, он бы попал в больницу, если бы выпил сегодня. Он не хотел этого терпеть, и, как назло, у него было вполне разумное оправдание.

«Я буду есть, но пить не буду», — сказал он, указывая на свою повреждённую руку. «Я не могу пить с этой травмой».

Неожиданно кто-то сразу же заметил изящный узелок на его носовом платке.

«О, генерал, вы хотите сказать, что вам можно было пить, но принцесса не разрешила?» — рассмеялся человек.

Услышав это замечание, весь Шестнадцатый гарнизон разразился смехом.

Фан Линьюань быстро спрятал руку под стол.

«Ищешь драки, да?» — Фан Линьюань сердито посмотрел на человека.

Но эти люди уже познакомились с ним и привыкли к шуткам. Его угрозы их не пугали.

«Узлы на вашей перевязанной ране такие красивые, генерал, вам действительно повезло!» — подливали масла в огонь эти люди.

«В самом деле, какая удача! О такой удаче другие могут только мечтать!» Лоу Шо выпил и больше не боялся Фан Линьюаня. Он рассмеялся и пошутил: «Ты же знаешь сына Цюй Шаншу, Цюй Хуацзюня!»

«Что с ним случилось?»

«Перед свадьбой Генерала он четыре-пять дней пьянствовал в борделях!» — рассмеялся Лу Шо. «Даже сейчас его репутация в Свитвотер-Элли разнеслась. Все знают, что молодой господин Цюй — человек, который „напивается за тысячу золотых“».

«Напивается в борделях и ещё смеет называть себя романтиком?» — засмеялся кто-то.

«Значит, это должен быть наш генерал!» — вмешался кто-то. «Кроме нашего генерала, кто ещё достоин репутации принцессы в столице?»

Фан Линьюань хотел перевернуть ситуацию.

Они все были большими и высокими и вели себя как уличные сплетники, не так ли?

Но они просто шутили, и Фан Линьюань не мог испортить им настроение. Он ел с мрачным выражением лица, пропуская их слова сквозь одно ухо и выбрасывая сквозь другое, словно порывы ветра.

В этот момент у окна послышался какой-то шум.

«Кто едет на лошади по шумным улицам?» — прошептал кто-то.

«Посмотрите на эту лошадь, кажется, она принадлежит принцу Вану...»

*

Несколько солдат Шестнадцатого гарнизона столпились у окна, чтобы посмотреть, и Фан Линьюань тоже посмотрел в их сторону.

«Принц Ван?» Фан Линьюань тоже встал, чтобы посмотреть.

«Принц Ван Чан из царства Цинь, этот парень уже давно доставляет неприятности. Мы обычно делаем вид, что не замечаем этого». Упомянув этого человека, Ли Чэнъань не скривился. «Мы уже предупреждали его, но он всё равно устраивает беспорядки в городе».

«Я пойду посмотрю», — сказал Фан Линьюань, услышав это.

Фан Линьюань слышал о Ван Чане, принце из царства Цинь. Он был самым непокорным человеком в столице, прямым потомком бывшей вдовствующей императрицы и мог считаться двоюродным братом правящего императора.

Ли Чэнъань последовал за ним к окну.

Фан Линьюань обернулся и издалека увидел на улице фигуру человека, едущего верхом на лошади.

Езда на лошадях по оживленным улицам столицы была запрещена, и это находилось в юрисдикции Шестнадцатого гарнизона.

Эта улица была в основном заставлена ресторанами и торговыми палатками. Пока мужчина проезжал по ней в сопровождении нескольких буйных продавцов, несколько торговых палаток уже были опрокинуты.

На улице даже стояла блинная с навесом, под которой сидело несколько покупателей. Когда группа людей приблизилась верхом, они рассмеялись и увидели, как столы и стулья опрокинулись, а покупатели разбежались в разные стороны.

Как будто в город вошли бандиты.

Шестнадцатый гарнизон, патрулировавший улицу, уже прибыл, но сопровождавшие всадника не поспевали за ним. Они кричали ему остановиться, но Ван Чан не обращал на них внимания.

Один из охранников даже шагнул вперёд, чтобы преградить ему путь, но слуга Ван Чана ударил его плетью. Охранник едва увернулся от удара, а тот высокомерно рассмеялся: «Уйди с дороги!»

Лица окружающих солдат Шестнадцатого гарнизона потемнели.

«Этот негодяй...» Лу Шо уже засучил рукава и бросился вниз. Несколько бойцов Шестнадцатого гарнизона последовали его примеру, отложив палочки для еды и спустившись вниз.

Но они увидел, что Ван Чан уже добрался до перекрестка, где несколько солдат Шестнадцатого гарнизона собирались остановить его лошадь.

Фан Линьюань нахмурился.

Он отдал приказ, согласно которому в случае возникновения каких-либо беспорядков на улице ответственность будут нести патрулирующие эту улицу охранники.

Стражники поспешно бросились вперёд, чтобы остановить коня, но Ван Чан не собирался останавливаться. Напротив, он ещё яростнее погнал коня вперёд, направляясь прямо на стражников.

Если бы они не смогли вовремя увернуться, кто-то бы пострадал.

Когда Лу Шуо и остальные достигли второго этажа, лошадь Ван Чана уже была на расстоянии вытянутой руки.

Фан Линьюань, не колеблясь, протянул руку, схватился за оконную раму и выпрыгнул из трехэтажного здания.

Зрители ахнули.

Он смягчил приземление на крышу, уперевшись в неё несколькими пальцами ног, а затем уверенно приземлился на улице. В руках у него ничего не было, но он заметил метлу, прислонённую к сараю неподалёку. Он протянул руку и схватил её, вращая в руке, словно копьё.

Он вскочил и остановился прямо перед лошадью Ван Чана. Лошадь заржала, увидев его приближение, но прежде чем он успел среагировать, Фан Линьюань подпрыгнул, и метла, поднявшись порывом ветра, сбила Ван Чана с коня.

Лошадь от неожиданности встала на дыбы, и Фан Линьюань, схватив поводья одной рукой, потянул их назад, чтобы не дать Ван Чану оказаться растоптанным.

«Кто смеет так дерзить!» — слуги позади них поспешно натянули вожжи, вызвав переполох.

Ван Чан, искусный боец, сумел упасть, не получив травм. Он встал и собирался вызвать Фан Линьюаня на бой.

Но Фан Линьюань не дал ему такого шанса.

Одним взмахом ручки метлы он решительно прижал Ван Чана к земле.

«Лошадь конфискуется, а штраф составит пятьдесят таэлей серебра. Кроме того, вы возместите все убытки, понесённые торговцами на этой улице», — сказал Фан Линьюань.

Он добавил: «Понятно?»

Ван Чан, не желая признавать поражение, попытался встать, но Фан Линьюань игриво смахнул его обратно метлой.

Постепенно издалека начала собираться толпа зевак. Они не решались подойти ближе, но шептали друг другу, что лежащий на земле — знаменитый Ван-ван из царства Цинь.

Тем временем люди наверху, в здании Тайсин, разразились приветственными криками и аплодисментами.

Еле слышно было, как Ли Чэнъань произнес: «Очень приятно наблюдать со стороны, как генерал общается с людьми!»

Под радостные возгласы Лу Шуо и остальные уже спустились вниз, высокомерно арестовали служителей и конфисковали их лошадей.

В центре толпы Фан Линьюань одной рукой держал поводья коня, а другой сжимал пятифутовую метлу. Среди клубов пыли он стоял неподвижно, словно сжимая божественное оружие, готовое сокрушить врага.

Лицо Ван Чана потемнело почти как дно горшка.

«Ты знаешь, кто я?» — сердито спросил он.

Сверху раздался крик Ли Чэнъаня.

«Ты знаешь, кто он? Если попадёшься ему сегодня в руки, тебя ждут неприятности!»

По зданию «Тайсин» прокатилась новая волна восторженных возгласов.

*

На верхнем этаже соседней чайной домика тихонько колыхались занавески, и в воздухе клубились струйки чайного дыма. Комната Тяньцзыхао занимала весь верхний этаж чайного домика, и весенний ветерок столицы дул со всех сторон, создавая лёгкую дымку.

Из-под навеса послышался тихий смех.

Рядом с ним сидел богатый владелец чайного домика, который, услышав смех, быстро спросил: «Хозяин, что вы видели?»

А перед ним сидел человек в длинной, доходящей до самого сиденья шляпе-шляпе. Он был высок и строен, а его белоснежное одеяние ослепительно сияло на солнце.

Все его лицо было скрыто под шляпой-шторой.

Он молчал, лишь слегка наклонив голову и глядя сквозь тяжелые шторы, не сводил взгляда с молодого генерала, стоявшего внизу, высокого и прямого.

Одной рукой молодой генерал опустил копье, и соломинки метлы упали на подол его одежды, словно рассеянный золотой свет.

Вскоре он тихо произнес: «Ничего страшного. Продолжай».

Холодный и отчужденный мужской голос, словно тающий снег на вершине горы, был тронут легкой улыбкой, словно пропитанной мягким и неуловимым чайным дымом.

«Да», — уважительно ответил хозяин напротив.

Мужчина снова замолчал и взял чашку со стола.

Эта рука, длинная и тонкая, твердая, как нефрит, была полупрозрачной в солнечном свете, андрогинной, словно Бодхисаттва, вырезанный из нефрита.

--

Автору есть что сказать:

Викторина с призом: Кто этот человек?

Приз — «Одобрение принцессы».

Глава 38 - Еще один цветок упал на Фан Линьюаня.

Фан Линьюань заставил людей наверху кричать так, что у них заболела голова.

Только что они выглядели испуганными, но как только он повернул голову, они начали суетиться, как стадо обезьян. Как только кто-то их поддержал, они начали лаять, царапая зубы и когти.

Видя, как зарделось лицо принца, я понял, что это, должно быть, оттого, что он слишком много выпил и вышел покататься на лошади в приподнятом настроении.

Остановив его таким образом, он немного рассеял своё опьянение. Затем Фан Линьюань взял метлу в руки и небрежно прислонил её к ближайшему сараю.

«После возмещения ущерба Шестнадцатая гвардия отправит счет за компенсацию в ваш особняк», — сказал Фан Линьюань Ван Чану.

Но Ван Чан поднялся, всё ещё покрытый пылью, выпрямился и принял надменный вид. «Ты смеешь отнимать у меня лошадь?»

«Приказ Шестнадцатого гвардейского полка прямо запрещает вам не подчиняться», — равнодушно сказал Фан Линьюань.

На лице Ван Чана отразилось нетерпение, и он хотел пойти вперед, чтобы вернуть свою лошадь.

Но как только он обернулся, чтобы отдать приказ своим людям, он увидел, что все, кто был позади него, задержаны. Обернувшись, он увидел парня, появившегося словно из ниоткуда, ловко державшего его за руку и улыбавшегося ему.

... Мудрый человек не сражается, когда обстоятельства против него.

Он стиснул зубы, указал на Фан Линьюаня и сказал: «Ты из Шестнадцатого гвардейского полка, да? Подожди».

Фан Линьюань не обратил внимания на его угрозу.

Особняк герцога действительно был выше его по статусу. Но по закону, если говорить по рангам, даже простолюдинам в столице не разрешалось жить.

Ван Чан стиснул зубы.

Этот человек выглядел уверенным и бесстрашным, окружённый толпой зевак, и даже его приспешники наверху наблюдали за ним. Он чувствовал себя так, будто потерял всё своё лицо, оставшееся после прошлой жизни.

«Пошли!» Он не стал больше задерживаться и приказал своим людям следовать за собой.

Фан Линьюань огляделся, и Лу Шо с остальными отпустили их, позволив Ван Чану и его людям протиснуться сквозь толпу и уйти.

«Генерал, вы так могущественны!» Люди внизу один за другим приветствовали его. Стражники, спасённые Фан Линьюанем, также вышли вперёд, чтобы поблагодарить его, сияя от гордости.

Прохожие согласно кивнули, а Лу Шуо, неся сумку с деньгами, протиснулся сквозь толпу и подошел к перевернутым ларькам, чтобы бросить деньги.

«Компенсация компенсацией, а это награда от нашего генерала! Генерала Шестнадцатой гвардии, вы знаете? Знаменитого маркиза Аньпина!»

Наверху Ли Чэнъань, возможно, переборщив, снова закричал: «Да здравствует генерал!»

Обезьяны на деревьях снова начали кричать.

Фан Линьюань не мог выносить поведение этих столичных аристократов. Он зажал ноющие уши и поднял руку, чтобы заставить их замолчать.

«Достаточно!» — сказал он.

Они все замолчали, их глаза сияли, когда они смотрели на него.

Но Фан Линьюань посмотрел на них безжалостно.

«Если вы даже лошадь остановить не можете, то по возвращении в гарнизон вам всем дадут дополнительную подготовку».

*

После этого дня Фан Линьюань по-прежнему организованно управлял гарнизоном Шестнадцатой гвардии.

Помимо обороны города, Шестнадцатая гвардия отвечала за безопасность различных районов столицы. Хотя Шестнадцатая гвардия теперь имела новый облик, Фан Линьюань не смел ослаблять охрану, опасаясь, что тюркские бандиты снова начнут проявлять активность.

Однако за последние несколько дней в столице не наблюдалось никаких беспорядков.

Поскольку погода постепенно теплела, приближался и праздник Цинмин ( по новому стилю — праздник весны на 15-й день после весеннего равноденствия, также известный как День погребения усопших ).

В окрестностях столицы было несколько королевских садов, которые традиционно открывались для публики в новогодние праздники. Город процветал, и во время праздника Цинмин жители обычно отправлялись осматривать достопримечательности. Поэтому в период Цинмина королевский сад Цюцзянчи в пригороде столицы был открыт для публики.

Фан Линьюань слышал о Цюйцзянчи, когда был на границе. ( Примечание: Цюйцзянчи, также известный как озеро Цюйцзян, — это известная живописная местность )

Это был самый большой королевский сад в столице, и благодаря ежегодным подношениям из-за рубежа здесь обитало множество экзотических животных, привезённых из разных стран. Среди них были дрессированные слоны с огромными ушами и длинными носами из царства Цзяочжи, а также золотошёрстные львы из Тяньчжу. Во время праздника Цинмин их могли увидеть даже простые люди.

Это было знаменательное событие в столице, а для Шестнадцатого гвардейского полка это означало выполнение более сложных задач.

За несколько дней до праздника Цинмин Шестнадцатый гвардеец получил приказ отвечать за патрулирование безопасности в Цюйцзянчи в День Цинмин.

Кроме того, за эти несколько дней снова пришли плохие новости из региона Цзяннань.

Секта Шэнлянь наконец была усмирена, но в решающей битве посланник военного министерства Чу Ю случайно позволил лидеру секты Шэнлянь Сунь Бою и его сторонникам сбежать. Даже префект Сучжоу Фэн Ханьсюэ был ими похищен.

Как нелепо, что чиновники были захвачены мятежниками.

Чу Ю представил подробный самокритичный доклад. Император был в ярости и приказал ему поймать главаря разбойников в течение десяти дней. Чу Ю несколько дней тщательно искал в Цзяннане, но не нашёл никаких следов. Приказ о розыске даже был отправлен из Цзяннаня в столицу.

За последние несколько дней была усилена оборона нескольких городских ворот столицы.

Однако секта Шэнлянь в Цзяннане не вызывала особого беспокойства у жителей столицы. В лучшем случае, она давала темы для разговоров после еды. С тёплым весенним ветерком ивы у Цюйцзянчи день ото дня становились пышными и зелёными, и праздничная атмосфера в столице постепенно нарастала.

Сун Чжаоцзинь специально сшила две новые весенние одежды для Фан Линьюань и Чжао Чу и отдала их им, когда Фан Линьюань пришел навестить ее и Чжао Чу рано утром.

«Когда приедет Цинмин, королева-мать также устроит банкет в Цюйцзянчи. Я был там несколько раз, и там очень оживлённо», — улыбнулась Сун Чжаоцзинь. «Там очень просторно, и там много развлечений, например, бросание горшков, игра в цуцзюй и конный мяч. Вы оба молоды, так что вам стоит пойти и развлечься».

( NT: cuju -蹴鞠, древняя китайская игра в мяч, включающая в себя забивание кожаного мяча, наполненного перьями, через отверстие в сетке .)

Фан Линьюань улыбнулся и сказал: «Боюсь, что в этом году разочарую свою невестку новой одеждой. В тот день я дежурю и не смогу играть».

«О...» — Сун Чжаоцзинь выглядел немного разочарованным. — «Вы не были вместе в тот день?»

«Мы все будем в Цюйцзянчи, так что разницы нет», — успокоил ее Фан Линьюань.

«Кроме того, пока ты на дежурстве, не забывай больше заботиться о принцессе», — напомнила ему Сун Чжаоцзинь.

Фан Линьюань мог только кивать.

Однако он не считал, что Чжао Чу нуждается в особой заботе. Если они появятся вместе на людях, им неизбежно придётся вести себя как влюблённая пара. Он боялся, что Чжао Чу это будет доставлять больше хлопот, чем ему.

Имея это в виду, Фан Линьюань украдкой взглянул на Чжао Чу, сидевшего напротив него.

Зная, что он неразговорчив, его невестка всегда отдавала свои распоряжения Фан Линьюаню. В этот момент Чжао Чу молча сидел и пил чай, а Цзюаньсу держал в руках весеннюю одежду, подаренную невесткой.

Одежда была нежно-зеленого цвета, сшита из мягкого и легкого сучжоуского шелка; цвет был настолько нежным, что казался почти чрезмерным.

Чжао Чу обладал яркой внешностью с холодными, отстранёнными чертами лица, из-за чего казалось, что этот цвет ему не совсем шёл. Однако, поскольку его невестка никогда его не видела, она, вероятно, выбрала ткань, ориентируясь на его возраст, и выбрала такой свежий, чистый цвет для весенней прогулки во время праздника Цинмин.

Взгляд Фан Линьюаня несколько раз блуждал между весенней одеждой и лицом Чжао Чу, не в силах представить, как Чжао Чу будет выглядеть в таком цвете.

Чжао Чу, вероятно, не стал бы его носить, подумал он. В конце концов, его невестка не знала, носит он его или нет.

Но одежда была такой же свежей и нежной, как молодые листья ивы у пруда. Невестка не раз уговаривала его, и от скуки он мысленно представил себе голову Чжао Чу на этой одежде.

В этот момент Чжао Чу поднял глаза и посмотрел на него спокойным, но глубоким взглядом.

Фан Линьюань был поражен.

Поймав взгляд Чжао Чу, он почувствовал, будто его застали за подглядыванием. Он быстро отвёл взгляд.

«Это неправильно, — подумал он. — Взрослому мужчине не пристало пялиться на кого-то; это наверняка вызовет дискомфорт».

Прочистив горло, Фан Линьюань отвел взгляд, показывая, что исправляет свою ошибку и на данный момент садится поудобнее.

Чжао Чу не подозревал, что его поведение расценивалось как попытка что-то скрыть.

Это было похоже на оленёнка, который прячется за деревом, думая, что его совершенно не видно, и не замечая, что его рога торчат из-за ветвей и листьев.

Взгляд Чжао Чу на мгновение задержался на нем, а затем он снова опустил глаза.

Видя, как старательно прячется олененок, он сделал вид, что вообще не замечает этих рогов.

*

Пятого марта стражники пруда Цюйцзян открыли ворота сада, и весенний пейзаж раскрылся перед ними во всей красе.

Погода в тот день была отличная. Как только рассвело, ясное небо предвещало приятный день. Люди из разных частей столицы и окрестных уездов постепенно выходили из своих домов. Конные экипажи и повозки, запряжённые волами, мерцали на дорогах, создавая оживлённую картину.

Многие молодые представители элиты из богатых семей, добравшись до городских окраин, скакали на лошадях и устраивали гонки друг с другом. Некоторые простолюдины неторопливо шли пешком или ехали на ослах по ровным и широким каменным дорогам.

За исключением патрульных постов в разных частях столицы, все караульные силы Шестнадцатого полка были отправлены к пруду Цюйцзян. Учитывая столь тяжёлую задачу, Фан Линьюань уже встал рано.

Хотя его рука всё ещё была забинтована, большинство ран зажило благодаря лекарствам Чжао Чу. Наложив на руку несколько дополнительных слоёв марли, он теперь мог свободно ездить верхом.

Сегодня, находясь при исполнении служебных обязанностей, он был одет в подаренный императором золотисто-красный халат цилинь с узкими рукавами, заправленными в наручи, а на поясе у него висел длинный нож с вышитыми пружинами, что свидетельствовало о его героическом облике.

Прибыв к пруду Цюйцзян, Ли Чэнъань, ехавший рядом с ним, невольно обогнул его несколько раз на коне, спрашивая себя: «Когда же я смогу надеть подаренные императором одежды? Они выглядят так красиво».

Фан Линьюань остался невозмутим, напомнив ему без всякого выражения: «Не кружи передо мной, а то наступишь на цветочный узор».

Ли Чэнъань поджал губы.

Глядя на спокойное и бдительное поведение боевого коня под ним, который казался более энергичным, чем человек, который мог идти по его следу?

Он был несколько неубежден, но все же отвел коня немного подальше, чтобы случайно не задеть драгоценный узор Фан Линьюаня, и не навлечь на себя беду позже.

Перед рассветом Фан Линьюань объехал на лошади пруд Цюйцзян, осматривая посты и патрули. К утру в парк пришло много народу. Хотя на дорогах и происходили погони, они пока не вызвали беспорядков, так как их быстро остановил Шестнадцатый караульный.

Он продолжал патрулировать различные районы с несколькими охранниками, не допуская никаких случаев халатности или непредвиденных инцидентов.

В павильоне, расположенном выше, на западной стороне, императрица собиралась устроить банкет под охраной императорской гвардии, поэтому им достаточно было лишь бегло осмотреть территорию. Простолюдины и торговцы разбрелись вокруг озера. Несколько богатых юношей верхом на лошадях выехали на площадку для конного поло у озера, где они гонялись и бегали по сочной зелёной траве, привлекая толпу зевак.

На берегу озера многие наслаждались весенней прогулкой, сидя под ивами. Женщины были одеты в тонкие и яркие весенние платья, развевающиеся, словно облака в небе. Торговцы ходили с ящиками и корзинами, крича, с разнообразными игрушками, закусками и разноцветными воздушными змеями.

«Если бы отец не заставил меня вступить в Шестнадцатую гвардию, я бы тоже неплохо играл в конное поло каждую весну». Ли Чэнъань невольно наклонился и понаблюдал за азартом на поле для поло. «Посмотрите на этих. Вместе они мне не ровня».

Фан Линьюань взглянул на меня и усмехнулся: «Ты хвастаешься».

Услышав это, Ли Чэнъань повернул голову и спросил: «Ты вообще умеешь играть в конное поло?»

«Я — нет», — откровенно признался Фан Линьюань.

«...Ты!» — Ли Чэнъань был раздражен.

«В приграничных землях нет такого поля для поло. Я никогда раньше не играл», — спокойно сказал Фан Линьюань, ведя коня к стражнику у озера.

«В таком случае, во что вы играете?» — недоверчиво спросил Ли Чэнъань. «Звучит скучно».

В этот момент что-то легкое и воздушное вылетело из-под ив в сторону Фан Линьюаня.

Фан Линьюань был крайне бдителен. Он поднял руку с ножнами, чтобы перехватить их, и нож мягко ударился о нож и упал на землю.

Опустив голову, он увидел, что это цветущий пион, который с тихим звуком разбрасывал свои лепестки по траве.

Фан Линьюань выглядел озадаченным и поднял взгляд, но увидел у озера несколько ярко одетых девушек, которые жались друг к другу и смотрели на него.

Когда девушки увидели, что он смотрит на них, их щеки вспыхнули, и они разразились смехом.

Фан Линьюань в замешательстве нахмурил брови, не понимая, что они делают в этот момент.

«Зачем они бросили это в тебя?» — недоуменно спросил Фан Линьюань.

«В столице это традиция. Если бы тебя не считали красивым, кто бы тебе цветы бросал?» — с сарказмом сказал Ли Чэнъань.

Нравы в столице были открытыми, и между мужчинами и женщинами не было особых ограничений, особенно во время таких праздников. Молодые джентльмены привлекали внимание противоположного пола, смело скачя по дорогам верхом, а девушки бросали цветы и платки красивым и статным кавалерам, выражая своё восхищение.

Несколько лет назад Ли Чэнъань и сам получал подобные жесты, но теперь, когда рядом с ним, словно драгоценный камень, был Фан Линьюань, он не мог не чувствовать, что его собственный свет полностью затмевается.

Пока они разговаривали, на Фан Линьюаня упал еще один цветок.

На этот раз Фан Линьюань не отбросил цветок. Застигнутая врасплох, гардения мягко упала ему в руки.

Фан Линьюань поднял руку, чтобы стряхнуть цветок.

Но прежде чем он успел это сделать, в объятия Фан Линьюаня упало ещё больше цветов. Несколько лепестков мягко приземлились на него, а другие плавно опустились на его коня, укрыв его мягким покрывалом из лепестков.

Фан Линьюань опешил, не зная, куда деть руки. Девушки вокруг него казались смелее обычного. Они смотрели на него с игривыми улыбками, и уши у него покраснели от смущения.

«Пошли!» — поторопил он лошадь, побуждая ее убраться прочь от этой неловкой ситуации.

Но, видя, как он расстроен, Ли Чэнъань счёл это забавным. Он схватил поводья коня Фан Линьюаня, удерживая его на месте.

«Почему ты убегаешь, когда тебе дарят цветы?» — рассмеялся Ли Чэнъань.

Окружающие тоже смеялись, а прохожие подходили посмотреть, что происходит.

Суровый и героический юноша на коне был покрыт мягкими красными лепестками, а его уши были слегка красными.

Вскоре в Фан Линьюаня полетели ещё цветы и мешочки. Он попытался отразить их ножнами, но тщетно, и лепестки продолжали падать.

Затем из-под окна ближайшего вагона вылетел ярко-красный пион и плавно приземлился в руках Фан Линьюаня.

Ли Чэнъань ахнул.

«Сяо Нянцзы!» - прошептал он в шоке.

Фан Линьюань неохотно проследил за его взглядом и увидел прекрасную женщину, сидящую в резной карете и улыбающуюся ему сквозь занавеску.

Ее волосы украшал букет ярких цветов, но с одной стороны оставался пробор, как будто цветок, который она только что бросила Фан Линьюаню, был выдернут из ее собственных волос.

Такие экипажи обычно находились в домах куртизанок, и в такие дни, когда весна была особенно хороша, многие куртизанки и артистки выезжали на развлекательные прогулки.

«Неважно, кто она», — тихо прошептал Фан Линьюань. «Отпусти меня!»

Он попытался двинуться вперед, но Ли Чэнъань, не выказав ни малейшего страха, крепко держал поводья и не собирался их отпускать.

«Госпожа Сяо! Мастер цветов из башни Хуэйфэн, Сяо Инчунь, — лучшая из четырёх знаменитых куртизанок столицы!» Ли Чэнъань натянул поводья. «Ты вообще человек, если всё ещё убегаешь?»

«Если ты не отпустишь, я отвечу тебе за тридцать ударов плетью, которые ты мне должен», — пригрозил Фан Линьюань.

«Тсс», — неохотно проворчал Ли Чэнъань.

«Хорошо. Передай мне цветы от мадам Сяо, и я верну их ей».

Фан Линьюань быстро выхватил пион из его объятий.

Когда он собирался бросить цветок Ли Чэнъаню, неподалёку остановилась роскошная карета с искусной резьбой. Занавеси были тяжёлыми от драгоценностей и вышивки, а серебряные колокольчики на карнизах издавали звонкий звон, привлекая множество взглядов.

Когда занавес поднялся, Фан Линьюань увидел знакомое, ошеломляющее и в то же время ледяное лицо.

Чжао Чу!

Фан Линьюань почувствовал это как благословение. Он подумал, что кто-то пришёл его спасти. Он быстро бросил все цветы и платки, которые держал в руках, Ли Чэнъаню. «Моя жена здесь. Не создавай проблем».

Только сейчас Фан Линьюань понял, насколько полезными были его отношения с Чжао Чу!

Ли Чэнъань действительно был ошеломлён внезапным поворотом событий. Он поспешно принял кучу вещей.

Карета госпожи Сяо была припаркована неподалёку. Если принцесса увидит, как Фан Линьюань с ней флиртует, это будет катастрофа!

Фан Линьюань повернул голову коня и направился прямо к повозке.

Но вокруг него все еще падали лепестки.

Фан Линьюань, облачённый в расшитые красные одежды, выглядел изящно и ослепительно. Лепестки на его плечах, словно острый меч, вытащенный из ножен, придавали ему весеннее великолепие.

Стражники, следовавшие за ним, невольно зашептались: «Это жена генерала? Принцесса Хуэйнин?»

«Я слышал, что принцесса так же прекрасна, как Чанъэ ( китайская богиня Луны, образ необычайной красоты и грации). Это правда? Отойдите, дайте мне посмотреть».

Ли Чэнъань забыл о разговоре с госпожой Сяо, нервно сгребая вещи в охапку и давая указание стоявшим рядом стражникам: «Если принцесса позже спросит, просто скажите, что это подарки мне от молодых леди. Понятно?»

Стражники разразились смехом. «Генерал, вы такой красивый. Даже если мы это скажем, принцесса не поверит!»

Ли Чэнъань с тревогой оглянулся.

Под поднятыми занавесками это потрясающее лицо было холодным, как лёд. Все взгляды были прикованы к ней, и она была центром внимания. Её холодные, словно персиковые цветы, глаза были устремлены на генерала.

Ли Чэнъань уже видел принцессу на улице Жунчан и инстинктивно понял, что с ней лучше не связываться. Взглянув на её лицо, он почувствовал неладное. Даже такому герою, как генерал, всё равно придётся расплачиваться за гнев такой красавицы.

«Не говорите глупостей!» — поспешно прошептал он, делая им выговор.

Генерал всегда дорожил своей женой. Если он расстроит принцессу, то может вернуться и переломать ей ноги!

Ли Чэнъань нервно сжимал в руках поводья.

--

Автору есть что сказать

Ли Чэнъань мог лишь попытаться утешить Чжао Чу: «Ваше Высочество, как бы ни были красивы женщины за пределами города, они не сравнятся с вами! Вы — самая красивая женщина в столице!»

Чжао Чу, лучше других знавший, насколько прямолинеен Фан Линьюань, сохранил бесстрастное выражение лица: «Но я не женщина».

Ли Чэнъань: ???

Глава 39 - Символ тонкого мастерства и чистого сердца

Когда Фан Линьюань подошел ближе, он увидел, как сегодня выглядел Чжао Чу.

На нём было светло-зелёное весеннее платье из тонкого газа, подаренное ему невесткой в прошлом году. Оно словно окутывало его лёгкой, воздушной дымкой.

На Чжао Чу это смотрелось совершенно гармонично.

Сегодня он был в ансамбле из украшений из жадеита и жемчуга, а виски украшали две нефритовые шпильки. Когда он повернулся к Фан Линьюань, полупрозрачная заколка в виде цветка в его волосах замерцала, открывая изящно вырезанные нефритовые крылья стрекозы.

Кончики слегка дрожащих крыльев были инкрустированы крошечными жемчужинами, которые сверкали так ярко, что Фан Линьюань невольно захотелось протянуть руку и прикоснуться к ним.

Вскоре Фан Линьюань, ведя коня под уздцы, остановился у окна Чжао Чу с благодарной улыбкой на лице.

Только он собрался что-то сказать, как Чжао Чу протянул руку из кареты. Из мягкого зелёного рукава показалась тонкая, белая кисть, напоминавшая кость журавля, обнажая пару браслетов из светло-нефрита.

Он опустил глаза, и его длинные ресницы, словно крылья стрекозы в волосах, лёгким взмахом скрыли все эмоции в его глазах.

Проследив за его взглядом, Фан Линьюань увидел, как рука нежно коснулась его плеча, сбив два розовых лепестка пиона.

О, он этого не заметил.

Патрулировать, обложенный цветами, было не слишком достойно; к счастью, Чжао Чу был внимателен.

«Ты собираешься на банкет?» — с нетерпением спросил Фан Линьюань, стряхивая оставшиеся лепестки и снова прикрепляя меч к поясу.

Чжао Чу тихонько промычал что-то в знак согласия, помолчал, а затем спросил: «Что ты здесь делаешь?»

«Патрулирую. Сегодня много народу, и, учитывая большое количество путешественников, я волнуюсь, что что-то может случиться», — ответил Фан Линьюань.

Чжао Чу слегка кивнул, его взгляд упал на лицо Фан Линьюаня, его губы едва заметно шевелились.

Но внимание Фан Линьюаня привлекли плавно покачивающиеся серьги.

Они сверкали и были действительно красивы.

Затем он услышал, как Чжао Чу тихо сказал: «Береги себя».

В этих словах, казалось, кроется более глубокий смысл, поскольку взгляд Чжао Чу устремился в сторону. Фан Линьюань, не понимая, проследил за его взглядом и увидел неподалёку богато украшенную карету куртизанки. Главная куртизанка с большим интересом наблюдала за ними.

Фан Линьюань, словно пораженный молнией, быстро обернулся.

«Да, мне следует быть осторожнее», — серьёзно сказал он. «Я буду держаться подальше от толпы».

Проведя столько времени в суровых песках пограничья, он совершенно не представлял, как справляться с подобными ситуациями. Неудивительно, что старые монахи в этих историях предупреждали своих учеников, что проходить мимо женщин – всё равно что пересекать дорогу тиграм.

Но тигров было легко убить, а вот эти городские девчонки оставили его в недоумении.

Чжао Чу бросил на него слабый взгляд, затем поднял руку к волосам и снял блестящую белую нефритовую шпильку в виде стрекозы.

«Подойди ближе», — сказал Чжао Чу.

«Что?» Фан Линьюань отреагировал не сразу.

Чжао Чу бросил на него робкий взгляд, придерживая одной рукой занавеску кареты, а другой осторожно пощипывая шпильку тремя пальцами, и протянул её Фан Линьюаню.

Затем одним пальцем он зацепил ремень Фан Линьюаня, осторожно потянув его на шаг ближе к карете.

Это был совершенно естественный, но в то же время необъяснимо соблазнительный и двусмысленный жест, который напугал Фан Линьюаня и заставил его напрячься.

Как будто Чжао Чу дал ему хитроумный план, подобный трюку Царя обезьян, раздвигающего воду. Как мог Чжао Чу быть таким проницательным! Он упустил из виду, что его отношения с Чжао Чу могли бы избавить его от множества неприятностей!

(NT: Отсылка к классическому китайскому роману «Путешествие на Запад». В этой истории Король обезьян обладает огромной магической силой. Одним из его знаменитых достижений является то, что он с помощью своего магического посоха раздвинул воды Восточного моря, чтобы паломники могли безопасно пересечь его. Таким образом, нефритовая булавка — своего рода магическая защита.)

Когда он уже собирался выразить свою благодарность, он услышал приближающийся топот конских копыт.

Фан Линьюань повернулся и увидел Ли Чэнъаня.

Ли Чэнъань с трудом удерживал поводья одной рукой, его руки были полны цветов и мешочков, и он покачивался, направляясь к ним.

Подняв бровь, Фан Линьюань наблюдал, как Ли Чэнъань , занимавшийся акробатикой, с готовностью подошел и собирался заговорить, но тут его взгляд упал на шпильку на талии Фан Линьюаня.

Ли Чэнъань замолчал, по-видимому, удивленный этой гармоничной, но немного двусмысленной сценой.

Он открыл рот, выглядя несколько глупо, в то время как лошадь продолжала нести его вперед.

«Что ты делаешь?» — спросил Фан Линьюань, наклонив голову, увидев, как растерянный взгляд Ли Чэнъаня метается между ним и Чжао Чу.

Ли Чэнъань резко вернулся к реальности, выглядя немного нелепо с руками, полными цветов.

«А! Я… я увидел, что прибыла принцесса, и пришёл её поприветствовать».

С этими словами он неловко поднял цветы, смущённо улыбаясь. «Приветствую тебя, принцесса. Посмотри, вот все подарки, которые я только что получил».

*

Фан Линьюань поднял руку, чтобы потереть висок.

Что задумал этот парень, бежавший объясняться к Чжао Чу с виноватым видом? Неужели он боится, что Чжао Чу возревнует?

Невозможно. Какие у них отношения? Даже Флоуинг-Огонь приревновал бы раньше Чжао Чу.

Фан Линьюань счёл действия Ли Чэнъаня излишними. К счастью, Чжао Чу, похоже, тоже не желал с ним взаимодействовать. Он бросил на него короткий равнодушный взгляд, холодно и пренебрежительно улыбнулся и слегка кивнул, прежде чем опустить занавеску резной кареты, мгновенно скрыв Ли Чэнъаня из виду.

Кучер впереди погонял лошадей, и Ли Чэнъань с Фан Линьюанем смотрели, как карета отъезжает.

«Почему ты всё ещё держишь эту кучу вещей?» — спросил Фан Линьюань, холодно взглянув на Ли Чэнъаня, когда повозка скрылась из виду.

Ли Чэнъань очнулся от оцепенения и поспешно отбросил вещи, которые держал в руках. В этот момент он вспомнил, что среди них был пион от мисс Сяо, и быстро поймал его.

«Забыл», — сказал Ли Чэнъань. «Пойду верну заколку госпоже Сяо. Нехорошо просто так выбрасывать то, что она вырвала из волос».

«Давай», — равнодушно сказал Фан Линьюань.

Ли Чэнъань повернул коня к благоухающей карете. Проехав несколько шагов, он остановился и оглянулся на Фан Линьюаня, словно желая что-то сказать.

«Если у тебя есть что сказать, говори», — нетерпеливо сказал Фан Линьюань.

«Ты можешь меня научить?» — спросил Ли Чэнъань, и его глаза заблестели.

«Чему тебя научить?» — в замешательстве спросил Фан Линьюань.

Ли Чэнъань неловко улыбнулся и подбородком указал на богато украшенную карету.

«Умение обращаться с таким ледяным божеством требует большого мастерства», — заметил Ли Чэнъань, показывая Фан Линьюаню большой палец вверх. «Не сдерживайся, научи меня».

Фан Линьюань без всякого выражения хлестнул круп лошади. Лошадь тут же помчалась к благоухающей повозке, застав Ли Чэнъаня врасплох. Он пару раз взвизгнул, чуть снова не выронив цветы.

Едва придя в себя, он обернулся и увидел, что Фан Линьюань сидит на месте, не двигаясь с места, с суровым выражением лица.

Ладно, если ты не хочешь учить, тебе не нужно быть таким строгим.

Ли Чэнъань пробормотал что-то недовольное себе под нос.

Тем временем, отослав Ли Чэнъаня, Фан Линьюань возобновил патрулирование со своими людьми.

*

К полудню пруд Цюйцзян ожил. На высокой платформе с западной стороны начался банкет. Рядом с платформой, на возвышении, откуда открывался лучший вид на пруд Цюйцзян, находился императорский ипподром. Теперь он был украшен красным лаком и золотой резьбой и превратился в поле для игры в поло для знати, присутствовавшей на банкете.

Фан Линьюань воспользовался перерывом после обеда, чтобы подняться на высокую платформу и выразить свое почтение императрице.

Банкет был оживлённым. Императрица безмятежно восседала на высоком помосте, окруженная величественной и мелодичной музыкой. Рядом с ней сидели принцы Чжао Цзинь и Чжао Цзюэ, а принцессы с мужьями расположились неподалёку.

«Сегодняшнее грандиозное мероприятие у пруда Цюйцзян прошло так мирно и спокойно благодаря усилиям маркиза Аньпина», — сказала императрица, тепло улыбаясь и позволяя Фан Линьюань подняться. «Ты много трудился .Маркиз Аньпин, пожалуйста, присаживайся  и насладись чашкой чая».

Рядом с ним дворцовый евнух уже поднёс золотую чашу, наполненную вином. Фан Линьюань взял её обеими руками ( н.э.: обеими руками вручать и принимать предметы – знак уважения и вежливости ) и почтительно поднёс императрице: «Ваше Величество, ваша похвала незаслуженна. Сегодняшнее великолепное зрелище – это всё благодаря процветанию, приведённому Великим Провозглашением Мира. Оно всецело зависит от Вашего Величества и мудрого руководства Его Величества. Желаю Вашему Величеству тысячи лет мира и счастья и от всей души желаю Его Величеству вечного процветания».

Императрица тепло улыбнулась, подняла чашу и выпила вместе с Фан Линьюанем.

Напиток был прозрачным и сладким на вкус. Когда вино струилось по нёбу, Фан Линьюань на мгновение опешил, а затем уловил в воздухе аромат цветков персика.

Обычно на дворцовых банкетах подавали цветочное вино, но сегодня, кажется, перешли на вино из цветков персика?

Затем императрица улыбнулась и спросила: «Как маркиз Аньпин находит это вино?»

«Оно прозрачное и сладкое, напоминает вино из цветков персика?» — ответил Фан Линьюань. «Во вкусе персикового цвета весной Ваше Величество поистине обладает уникальным вкусом».

Императрица тихонько усмехнулась, прикрывая рот платком. «Как это могло прийти мне в голову? Я всегда была ленивой; это хитрая идея Чжижоу. Благодаря своей детской наивности она сама собрала цветы дворцового персика и сварила это вино. Маркиз Аньпин, надеюсь, вы не сочтёте это вино слишком грубым».

Затем Фан Линьюань повернул голову и увидел шестую принцессу Лю, также известную как принцесса Чжижоу Чжаопэй, сидящую рядом с ним.

Она недавно вышла замуж и сегодня была в светло-красном платье, идеально дополняющем весенний пейзаж. Она застенчиво улыбнулась, опустив глаза.

Однако ее красота не шла ни в какое сравнение с красотой других, и взгляд Фан Линьюаня вскоре привлек кого-то, сидевшего рядом.

Банкет на высокой сцене проходил на открытом воздухе, но каждое место было окружено прозрачными занавесками, что мешало видеть соседние места. И всё же среди развевающихся вуалей фигура в светло-зелёном рядом с ним ярко сияла, словно сошедшая с небес богиня.

Фан Линьюань повернул голову и увидел Чжао Чу, сидящего с белой нефритовой чашкой в руке. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся Чжао Чу, молча восхваляя его в сердце.

Вкус его невестки в одежде всегда был превосходным, а зеленое платье привлекало внимание даже больше, чем красное.

Он на мгновение замялся, прежде чем заговорить. Окружающие заметили, как он переглянулся с принцессой Хуэйнин. Чжао Пэй, до сих пор скромная и кроткая, тоже это заметила. Её улыбка слегка застыла, когда она вернула платок на колени.

Но на самом деле Фан Линьюань не флиртовал с Чжао Чу.

Обменявшись всего лишь взглядами, он повернулся и похвалил императрицу: «Ваше Высочество, Шестая Принцесса, придумала такую умную идею; это вино поистине превосходно».

Императрица опустила глаза и улыбнулась.

Пока они разговаривали, внезапно с поля для поло раздался гонг.

Все обернулись.

Они увидели, как дворцовый евнух на трибуне поднял бронзовый гонг, а флаги, символизирующие количество голов, забитых каждой командой, энергично затрепетали.

«Принц Ван Чан из Цинь первым забил семь мячей и одержал победу!»

Фан Линьюань повернул голову и увидел с одной стороны принца Ван Чана из династии Цинь, сопровождаемого группой молодых дворян, которые ликовали, высоко подняв клюшки для поло. С другой стороны, возглавляя группу, шёл молодой дворянин, худощавый, но с красивыми чертами лица. Он был весь в поту и выглядел совершенно незнакомым.

Последний след улыбки исчез с лица Чжао Пэя.

На развевающихся на поле флагах команда Ван Чана выставила семь, а команда молодого дворянина – всего три. В этот момент даже те, кто стоял позади него, выглядели подавленными.

«Принц Ли Фума ( н.в. fù mǎ驸马, что означает «зять императора ») происходит из простой семьи, и его хорошая игра уже заслуживает похвалы».

«Да, но принц Ван Чан из Цинь слишком невежественен, раз не позволяет принцу Ли даже иметь преимущество в два гола».

«Почему он это допустил? Он всегда был таким...»

Атмосфера на поле была оживленной благодаря музыке и аплодисментам, а обсуждения вокруг становились все громче и достигали ушей даже Фан Линьюаня.

Ли? Маркиз по фамилии Ли, новый муж Чжао Пэй, недавно назначенный маркизом Ли Чжэ в прошлом году.

Фан Линьюань повернул голову и увидел, как Ли Чжэ слегка кивнул Ван Чану в знак приветствия. Однако Ван Чан, казалось, не заметил его и быстрым шагом направился к возвышению, поклонившись императрице.

«Я выиграл матч по поло и пришел получить свою награду!» — громко и высокомерно заявил он.

При дворе он был известен своей дерзостью, но император всегда подчеркивал сыновнюю почтительность и уважение к вдовствующей императрице, тем самым оказывая ему большую поблажку.

Императрица улыбнулась и мягко сказала: «Умение Чанъэр играть в поло всегда было одним из лучших в столице. Сегодняшний приз по праву должен достаться вам».

С этими словами она подняла руку, и стоявший рядом с ней дворцовый евнух протянул Ван Чану приз за игру в поло.

Однако, когда Ван Чан схватил трофей обеими руками, он не упустил возможности обернуться и надменно улыбнуться в сторону Ли Чжэ.

«Ли Фума, возможно, и происходил из скромной семьи в Линнане, но даже таким простым играм, как поло и стрельба из лука, нужно хорошо научиться».

Это замечание было довольно резким.

Фан Линьюань уже был наслышан о скромном происхождении этого молодого человека: его семья владела всего двумя акрами плохой земли, но ему удалось добиться положения при дворе Сына Неба.

Поло и стрельба из лука традиционно были любимыми занятиями знатных семей; простые люди не могли позволить себе даже держать лошадей. Достижение Ли Чжэ, набравшего три очка, было достойным похвалы.

Поведение Ван Чана было определенно непреклонным.

Фан Линьюань, отошедший в сторону, краем глаза взглянул на Ван Чана, но предпочел промолчать.

Когда Ван Чан обернулся с трофеем в руке, он непреднамеренно столкнулся лоб в лоб с Фан Линьюанем.

Ван Чан на мгновение остолбенел, затем оглядел Фан Линьюаня с ног до головы, и на его лице медленно появилась улыбка, в которой чувствовалась уверенность и злоба.

«Это ты?» — спросил Ван Чан. «Я слышал об этом раньше — маркиз Аньпин, верно?»

Фан Линьюань не удосужился ему ответить.

Он небрежно поклонился Ван Чану и собирался вернуться, чтобы попрощаться с императрицей. Этот человек, полагаясь на своё происхождение, действовал безрассудно и оскорблял других по своему усмотрению, и Фан Линьюань счёл его недостойным даже взгляда.

Но в следующий момент Ван Чан преградил ему путь.

«Говорят, маркиз Аньпин искусен в верховой езде. Что скажешь? Осмелишься посоревноваться со мной?»

Фан Линьюань ничего не знал об игре в поло, знал только правила, которые выучил в юности на дворцовых банкетах.

Он спокойно встретил взгляд Ван Чана и легкомысленно сказал: «Даже перевал Хулао — место отдалённое. Я тоже никогда не учился играть в поло».

Это замечание было ответом на предыдущий сарказм Ван Чана.

В банкетном зале повисла легкая тишина, и даже сидевший рядом с ним Ли Чжэ с некоторым удивлением взглянул на Фан Линьюаня, по-видимому, не ожидая, что тот заговорит сам.

Никто из присутствующих не ожидал, что кто-то осмелится поговорить с Ван Чаном в подобной манере.

Кто осмелится спровоцировать этого тирана столицы?

Фан Линьюань сохранял спокойствие.

Ван Чан слегка прищурился, затем презрительно усмехнулся и, повернувшись к императрице, сказал: «Ваше Величество, я прошу провести матч с маркизом Аньпином. Мы вдвоем, победит тот, кто первым забьет три гола».

Этот парень был поистине высокомерен, раз напрямую обратился за разрешением к императрице.

Императрица встревожилась и сказала: «Но маркиз Аньпин сказал, что он не играет в поло».

«Маркиз Аньпин может в любой момент заколоть главаря тюркских воров, но не умеет играть в поло?» — Ван Чан повернул голову, насмехаясь над Фан Линьюанем.

«Это...» Императрица с трудом взглянула на него.

Фан Линьюань взглянул на Ван Чана.

Почему этот человек был так уверен в своей победе? Похоже, он был не совсем в себе; его попытка провокации обернулась против него самого.

В этот момент с банкета раздался тихий смех.

Это был голос Чжао Чу.

Фан Линьюань повернул голову и увидел Чжао Чу, всё ещё сидящего на своём прежнем месте. Он держал в руке чашку и, слегка подняв взгляд, посмотрел на Ван Чана.

«Генерал, те, кого ты убил, ограничились только главарем тюркских воров?»

Все присутствующие были ошеломлены и замолчали, глядя на Чжао Чу, в то время как Ван Чан не мог сохранять суровое выражение лица, его высокомерие улетучивалось.

«Ты на что-то намекаешь?» — спросил Ван Чан.

Но Чжао Чу улыбнулся и поднял брови, на его лице отразилось веселье, но выражение его лица было настолько холодным, что Ван Чан вскоре побледнел.

«Разве это не тебя недавно сбросил с лошади генерал на рынке? Не так ли, наследный принц?» Чжао Чу легко поставил чашку, отчего лицо Ван Чана тут же потемнело.

«Ты же не всё ещё держишь обиду, наследный принц? Поэтому ты и бросаешь открытый вызов?» Его резкие слова задели Ван Чана за живое, отчего тот заметно побледнел и не смог ничего возразить.

Фан Линьюань тут же восстановил самообладание.

Чжао Чу заступился за него!

Повернув голову, он увидел Чжао Чу, спокойно сидевшего среди разнообразных взглядов, похожего на божественную статую, спокойно наблюдавшую за ними, а клубящийся перед ним чайный дым был подобен благовониям в храме.

И в этот момент с платформы раздался голос Чжао Цзинь.

«Что ты имеешь в виду, Пятая принцесса?» — спросил он. «Это всего лишь матч в поло, игра. Зачем так настаивать, Ваше Высочество?»

Чжао Чу мельком взглянул в сторону придворных.

Ли Фу, военный министр, тут же встал и поклонился императрице, сказав: «Ваше Величество, простите меня. Наш недостойный сын был отправлен в Шестнадцатый гарнизон на учения. Несколько дней назад на него напали тюркские варвары. Если бы маркиз Аньпин не отразил удар голыми руками, жизнь нашего недостойного сына могла бы и не дожить до сегодняшнего дня».

«Маркиз Аньпин был ранен?» — спросила императрица, услышав это.

Ли Чжэ, стоявший рядом с ней, тоже смотрел на свои руки. После минутной паузы он слегка улыбнулся Ван Чану и сказал: «Наследный принц превосходно владеет верховой ездой. Лучше дождаться заживления травмы маркиза Аньпина, прежде чем участвовать в соревнованиях. Мои навыки верховой езды несовершенны, и я ищу совета у наследного принца. Как насчёт…»

«Ты имеешь право голоса по этому вопросу?» Лицо Ван Чана потемнело, и он резко оборвал его.

На этот раз даже лицо императрицы стало недовольным. Чжао Пэй, стоявшая рядом, опустила голову, прикрыв губы платком, погрузившись в раздумья.

В такой праздничный день не было нужды в подобных неприятностях, тем более в том, чтобы не позволять Ван Чану демонстрировать свою власть.

Фан Линьюань шагнул вперед и почтительно встал перед императрицей.

«Это всего лишь травма руки», — сказал он. «Раз наследный принц настаивает, я не могу отказаться».

Затем он слегка повернул голову и встретился взглядом со слегка нахмуренным Чжао Чу.

Он подмигнул Чжао Чу, успокаивая его.

Затем он повернул голову, холодно и вызывающе посмотрел на Ван Чана, выпрямился и громко объявил:

«Я принимаю вызов».

*

Маркиз Аньпин собирался сразиться в поло с наследным принцем Цинь!

Одним из них был маркиз Аньпин, который недавно усмирил западную границу и в настоящее время господствовал в столице, а другим был известный денди столицы, наследный принц Цинь, непобедимый в поло на протяжении многих лет.

Новость мгновенно разнеслась по всему Qujiang Pool с платформы. Различные букмекерские конторы тут же открыли окна для ставок, где люди делали ставки на победу или проигрыш.

Простым людям редко доводилось наблюдать столь захватывающее зрелище.

Поле для игры в поло располагалось на возвышении, и с берегов пруда Цюйцзян можно было видеть происходящее на поле. Маркиз Аньпин, одетый в огненно-красное, уже оседлал своего тёмно-красного коня, а наследный принц Цинь в индигово-синей мантии также сел на лихого коня, которого привели его свита.

Это было сразу после обеда, и ярко светило солнце.

Под сенью ив простые люди смотрели вверх, а букмекерские конторы были полны зрителей.

«Ты узнал?» Ли Чэнъань и ещё несколько человек ждали у букмекерской конторы, и им потребовалось полдня, чтобы дождаться новостей от охранников.

«Мы узнали!» — сказал охранник. «Там невероятно оживлённо! Вы не поверите, многие торговцы и богатые люди, пришедшие сегодня к бассейну Цюйцзян, сделали ставки! Среди них также несколько учёных и известных куртизанок из столицы! Согласно реестру ставок, все известные имена столицы сделали свои ставки!»

«На кого они сделали ставку?» — спросил стоявший рядом Лу Шуо.

«... Они все поставили на наследного принца Цинь, — с досадой сказал стражник. — Теперь шансы нашего генерала десять к одному».

«Они что, слепые?» — Ли Чэнъань стиснул зубы.

«Невозможно... Все знают, что наследный принц Цинь ни разу не проиграл, выйдя на поле для поло».

Другой охранник поспешно сказал: «Но ведь мы, немногие, сделали ставку на генерала! Мы вложили месячную зарплату, чтобы поднять боевой дух нашего генерала!»

Увидев, как Ли Чэнъань сердито смотрит на него, другой охранник уже собирался отдать ему свой кошелёк. Однако он не мог скрыть своего недовольного вида, поэтому даже снял своё нефритовое кольцо и положил его в кошелёк, прежде чем отдать его охраннику.

«Вот, ставьте на Генерала!»

Остальные тоже один за другим сняли свои сумки. Какое-то время руки охранника были заняты.

«... Может, нам оставить немного денег на ужин сегодня вечером?» — слабо спросил кто-то сбоку.

Но когда Ли Чэнъань повернул голову и пристально посмотрел на него, он не осмелился заговорить снова.

В этот момент изнутри раздался взрыв восклицаний.

«Что происходит?» — все вытянули шеи, чтобы увидеть.

Многие люди поблизости тоже вытягивали шеи и спрашивали: «Сколько было ставок внутри?»

«Десять тысяч таэлей!»

Сразу же раздался громкий возглас.

Окружающие взорвались.

«Что? Десять тысяч таэлей?» — спросил Ли Чэнъань. «Общая ставка на Ван Чана достигла десяти тысяч таэлей?»

Лу Шо все еще ругался рядом с ним: «Даже Гуань Юньчан проиграл битву, а они относятся к нему, как к богу!»

( NT: Гуань Юй, любезно данное имя Юньчан, был знаменитым генералом , сыгравшим важную роль в гражданской войне, которая привела к падению династии Хань и установлению Шу Хань Трех королевств . Его достижения были прославлены до такой степени после его смерти, что он был обожествлен во времена династии Суй .)

Но затем они услышали ясный и громкий голос.

«Неизвестный господин Чжу поставил десять тысяч таэлей на маркиза Аньпина!»

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Непобедимый, да? Погоди, сегодня твой процент побед не будет 100%.

Глава 40 - Мне следовало убить его давно.

Вся сфера ставок была в смятении.

«Босс Чжу? Кто такой Босс Чжу?»

«Я никогда не слышал, чтобы какой-либо богатый Чжу в столице совершал столь смелый поступок...»

«Может быть, он из другой столицы!»

«Верно! Учитывая такую прекрасную возможность, я собираюсь сделать ещё пару ставок на сына герцога Цинь...»

Когда ажиотаж утих, табло на арене ставок сменилось. Ли Чэнъань встал на цыпочки, чтобы посмотреть, и увидел, что коэффициенты один к десяти сменились на один к двум.

В столице золото действительно было повсюду: здесь было множество богатых людей, готовых потратить целое состояние на ставки в поло. Видя, как щедрые игроки готовы выбросить свои деньги на ветер, толпа вокруг быстро начала делать ещё больше ставок.

«Чего вы ждете? Поторопитесь!» Ли Чэнъань обернулся и пнул солдат.

Солдаты ответили несколько раз, держа в руках кучу сумок, и протиснулись в толпу.

Тем временем, с далёкого поля для поло в бассейне Цюйцзян не доносилось шума с арены для ставок. Янь Тин привёл Лю Хо к Фан Линьюаню, который, держась одной рукой за седло, легко вскочил на лошадь.

Затем Янь Тин обеими руками протянул ему клюшку для поло.

Фан Линьюань взял молоток. Тонкий, инкрустированный золотом молоток из чёрного дерева был короче его меча и казался лёгким в руке.

Он переминал молоток с ноги на ногу, устраивая его поудобнее. Он уже собирался развернуть коня, как вдруг заметил неподалёку Ван Чана.

Ван Чан сжимал молоток, демонстративно размахивая им, и одарил Фан Линьюаня провокационной улыбкой. Третий принц Чжао Цзинь тоже стоял рядом с полем боя и смотрел на него с полуулыбкой.

Хотя Чжао Цзинь пристально смотрел на Фан Линьюаня, когда он громко заговорил, его слова были адресованы Ван Чану: «Мать специально вручила ему комплект седла из белого нефрита и золота, подаренный отцом в качестве приза. Принц Ван, я слышал, что твою лошадь забрали, поэтому я специально предоставил прекрасную лошадь, подходящую к этому седлу!»

Ван Чан тут же рассмеялся и ответил: «Тогда я должен поблагодарить Третьего принца за коня!»

Он действительно не оставил себе никакого выхода.

Губы Фан Линьюаня слегка дернулись, и он натянул поводья, даже не отрывая от них взгляда.

Он только что развернул коня, как услышал позади себя почтительный голос Янь Тин: «Принцесса».

Фан Линьюань обернулась и увидела, как Чжао Чу выходит на поле. Она приподняла юбку, и её мягкие, украшенные драгоценными камнями туфли ступили прямо на траву. Женские туфли с вышивкой всегда были низкими и мягкими; уже через несколько шагов вышивка по краям покрывалась пылью.

Фан Линьюань быстро подвёл коня на несколько шагов и остановился перед ней: «В чём дело? Поле грязное; будь осторожна с одеждой».

Чжао Чу спокойно ответил мычанием , а затем посмотрел на него: «Ты никогда раньше не играл в поло, зачем же принимать его вызов?»

Фан Линьюань лишь равнодушно улыбнулся: «Ну что ж, попробую».

Чжао Чу слегка опустил брови, на мгновение задумавшись, его глаза, казалось, несли холодный, глубокий поток.

Затем он снова поднял глаза, и среди шумного поля для поло его глубокие и безмятежные глаза были настолько спокойны, что казалось, будто мир потерял свои краски.

«Просто относись к этому как к игре, — сказал Чжао Чу. — Не волнуйся, его высокомерие долго не продлится».

*

Фан Линьюань не совсем понял намерения Чжао Чу, но в его словах был глубокий смысл. В окружении такого количества людей Фан Линьюань не осмелился задать дальнейшие вопросы.

В этот момент раздался сигнал гонга.

«Возвращайся», — сказал Фан Линьюань Чжао Чу и поехал обратно в центр поля.

Поло — простая игра: две команды верхом на лошадях с помощью молотков забивают мяч в ворота соперника. Первая команда, забившая указанное количество голов, выигрывает матч.

Фан Линьюань никогда особо не интересовался подобными занятиями.

С юных лет он преуспел в боевых искусствах и верховой езде, выделяясь среди знатных детей. Но тогда ему было всего около десяти лет, и сверстников не хватало, чтобы сформировать команду по поло. Когда же им удавалось сыграть, другие дети не могли смириться с проигрышем и вскоре начинали плакать.

Фан Линьюань нашел это утомительным.

Держа поводья одной рукой, он остановился посреди поля. Напротив него ехал Ван Чан на блестящем чёрном коне, совсем не похожем на того, на котором он ездил раньше.

Благородные сыны столицы, даже ради матча по поло, менялись лошадьми каждую игру.

Взгляд Фан Линьюаня спокойно упал на Ван Чана.

Такой изнеженный. Его конь, Лю Хо, мог сопровождать его в тысячемильных поездках по лугам, несравнимый с этими изнеженными столичными малышами.

Ван Чан ошибочно принял его взгляд за вызов и с вызовом посмотрел на него.

Затем прозвучал гонг.

Ван Чан начал яростную атаку, рванувшись к мячу с высоко поднятой клюшкой, намереваясь быстро забить гол. Всего в нескольких шагах от мяча его клюшка уже была готова к удару.

Фан Линьюань тоже поднял свой молот и направил его прямо на Ван Чана.

Не имея опыта в поло, он не был столь точен и практикован, как те благородные дети, которые играли с детства.

Но он превосходно владел копьём. Даже грозный Нарен Тэмуджин опасался его. В хаосе битвы, пока он видел вражеского предводителя, он мог нанести точный удар одним ударом.

Когда Ван Чан уже собирался ударить по мячу, Фан Линьюань резко осадил коня. Лю Хо встал на дыбы, на мгновение заслонив собой палящее солнце.

Находясь в тени человека и лошади, Ван Чан даже не заметил движения молотка Фан Линьюаня.

Мяч исчез из виду.

Пока Ван Чан искал мяч, Фан Линьюань уже погнался за ним.

Благодаря своему острому зрению он мог сбить кружащего орла одной стрелой, что делало его полезным и для пропитания, и для оперения стрел, когда ресурсов было мало.

Мяч пролетал мимо него, словно двигаясь в замедленном темпе. Хотя его первый удар был сильным, он не был точным, и мяч по диагонали улетел в сторону ворот Ван Чана.

Фан Линьюань быстро бросился в погоню и перехватил мяч прямо перед тем, как он покинул поле.

Пока Ван Чан все еще искал мяч, Фан Линьюань уже снова ударил по нему в воздухе.

На этот раз его удар был менее сильным, но направление было выбрано неверно, и мяч отклонился в противоположную сторону.

Фан Линьюань почувствовал прилив разочарования.

С лёгкой колотушкой было сложно справиться. Будь у него 120-фунтовая колотушка, его удары были бы точнее.

Полный решимости овладеть мячом, он рванулся вперед и снова направился к воротам.

На этот раз направление было верным, но ворота были узкими, и казалось, что мяч вот-вот попадет в красную штангу.

Фан Линьюань тут же пришпорил коня, тщательно прицелился и снова ударил по мячу в сторону ворот.

Деревянный мяч полетел прямо в ворота Ван Чана.

«Мяч в игре! Аньпин Маркиз забивает первый гол!»

Звук гонга напугал всех зрителей, включая Ван Чана.

*

Присутствовавшие там дворяне и чиновники, простолюдины и торговцы вокруг пруда Цюйцзян и даже всегда элегантные куртизанки и ученые никогда не видели подобного матча по поло.

Мяч сильно ударил и полетел по воздуху, словно стрела, проносящаяся по полю.

Однако преследовавший его игрок был столь же ловок, мчась за мячом словно стрела на ветру, не давая сопернику ни разу коснуться мяча.

Вместо борьбы вперёд и назад это напоминало одностороннюю резню. Сын герцога Цинь, растерянно стоявший посреди поля и перебегавший туда-сюда, выглядел весьма жалко; одной лишь позой он выдавал своё замешательство, словно солдат, едва выживший в бойне.

После минуты молчания вся территория вокруг поля для поло, включая пруд Цюйцзян, разразилась овациями и аплодисментами.

Звук барабанов и гонгов был почти заглушен, и, за исключением Ван Чана, который выглядел явно расстроенным, на лицах окружающих людей читалось удивление и волнение.

Только Фан Линьюань, державший свой молоток и ехавший назад, выглядел несколько расстроенным.

Поло казалось невероятно сложной игрой: деревянный мяч был скользким и его невозможно было точно контролировать.

На этот раз он посмотрел на Ван Чана с большим уважением.

В конце концов, умение играть в поло можно считать талантом.

Но Ван Чан не взглянул на него, а вместо этого вернулся на свое место с мрачным выражением лица, нахмурив брови, словно темные тучи над глазами.

Гонг прозвучал снова.

На этот раз Фан Линьюань искренне хотел посмотреть, как играет Ван Чан.

Он не торопился. Дальним ударом по мячу он поехал рядом с Ван Чаном, наблюдая за его движениями и направлением.

Ван Чан, казалось, был удивлен тем, что ему вообще удалось ударить по мячу.

В тот момент, когда его молоток коснулся мяча, он напрягся, сосредоточившись как никогда прежде. Он защитился от Фан Линьюаня, одновременно умело направляя мяч вперёд.

Действительно, у него были некоторые навыки.

Фан Линьюань наблюдал за ним, неторопливо ехав рядом.

Когда Ван Чан приблизился к воротам, Фан Линьюань спокойно догнал его и быстро отбил мяч снова.

Недостаточно было увидеть один раз, чтобы научиться; с детства он знал: чтобы научиться драться, нужно сначала посмотреть, как дерутся другие.

Ван Чан погнался за мячом, умело поворачивая коня, чтобы перехватить его, а затем стремительно разворачиваясь, чтобы снова направить мяч к воротам.

На этот раз его движения были более осторожными.

Однако на этот раз, когда Ван Чан уже готов был снова забить гол, Фан Линьюань подъехал, слегка ударил молотком и отправил мяч в полет.

Его удар был не слишком сильным, поэтому Ван Чану не пришлось далеко бежать, прежде чем он ловко перехватил мяч и отправил его обратно в сторону ворот.

Фан Линьюань освоился.

Он подъехал вперед, размахивал молотком и подражал движениям Ван Чана.

На этот раз ему удалось повторить примерно семьдесят-восемьдесят процентов техники, и его точность значительно возросла. Мяч под его контролем вернулся по своей первоначальной траектории и приземлился прямо на молот Ван Чана.

Глаза Ван Чана расширились от изумления.

После нескольких попыток даже глупец мог заметить, что Фан Линьюань, неторопливо прогуливаясь, явно унижал его, играя с ним, как с собакой!

Ван Чан пристально посмотрел на Фан Линьюаня: «Что ты делаешь?»

На глазах у всех Фан Линьюань осознал, что его действия, возможно, не совсем уместны.

Однако, успешно освоив технику, он великодушно решил дать Ван Чану возможность выступить. Он небрежно прислонил молоток к спине лошади и сказал Ван Чану: «Давай, бей, на этот раз я не буду вмешиваться».

Кто когда-либо видел такую сцену?

Зрители были ошеломлены, и даже Ван Чан, не уверенный в намерениях Фан Линьюаня, на мгновение замешкался, прежде чем осторожно ударить по мячу.

Мяч попал прямо в ворота.

Раздались звуки барабанов и гонгов, и на стороне платформы был поднят флаг, олицетворяющий точку зрения Ван Чана.

Он посмотрел на Фан Линьюаня.

Но Фан Линьюань, положив молот на коня, уже развернулся и медленно направлялся обратно к центру поля, даже не удостоив взглядом удар Ван Чана.

При счете один к одному Ван Чан ощутил небывалое чувство унижения, глядя вслед удаляющейся фигуре Фан Линьюаня.

Ван Чан стиснул зубы и крепче сжал молоток.

В третьем раунде Фан Линьюаню уже не нужно было учиться, и он не собирался давать Ван Чану больше шансов.

Как только прозвучал гонг, он пришпорил коня, взмахнул молотком, и прежде чем Ван Чан успел отреагировать, мяч уже летел прямо в ворота.

Поле было огромным, так что этот удар не мог быть прямым. У Ван Чана всё ещё был шанс, и он бросился за мячом, но тут Фан Линьюань, словно стрела, метнулся вперёд и, применив только что освоенный приём, снова ударил по мячу.

На этот раз его было не остановить. Прежде чем Ван Чан успел догнать мяч, он влетел прямо в ворота, и прежде чем кто-либо успел среагировать, Фан Линьюань забил второй гол.

Кто когда-либо видел такого гения!

Ли Чэнъань и его товарищи ликовали перед зоной ставок, будучи одними из немногих, кто выглядел по-настоящему счастливым.

«Вы сделали ставку на Маркиза Аньпина?» — спросил кто-то рядом.

Ли Чэнъань обернулся, гордо продемонстрировав пустые руки и талию: «Ва-банк».

«Молодой господин, вы такой смелый!» — воскликнул кто-то. «Разве маркиз Аньпин не вырос на границе? Как он может играть в поло?»

Ли Чэнъань выпятил грудь.

«Он — генерал, лично назначенный императором, которого боится даже Нарен Тэмуджин!» — сказал Ли Чэнъань. «Для него простая игра в поло — ничто!»

Услышав это, окружающие закивали в знак согласия.

«В самом деле, мы были близоруки...»

Кто-то ещё, немного кисло, сказал: «Это ещё не конец, к чему такая спешка? Разве принц Ван только что не забил гол?»

Стоявший неподалёку Шестнадцатый гвардеец рассмеялся.

«Какой гол? Тот, с которым наш генерал три раунда играл, как с собакой, прежде чем отдать ему мяч?»

Человек побледнел и ничего не ответил, тихо пробормотав: «Поставил сто таэлей... все проиграл».

«В следующий раз поставь на нашего генерала, и ты отыграешься», — пошутил один из бойцов 16-го гвардейского полка.

В этот момент из толпы раздался удивленный крик: «Что делает принц Ван?»

Ли Чэнъань и остальные подняли головы.

На дальнем поле для поло, когда прозвучал гонг, Фан Линьюань, одетый в огненно-красное, снова поскакал к мячу. Но Ван Чан, по какой-то неизвестной причине, резко развернул свой молоток к земле, перехватив лошадь Фан Линьюаня.

Толпа воскликнула: «Он пытается сбить с ног лошадь маркиза Аньпина!»

На поле лошади мчались молниеносно. Остановиться мгновенно было невозможно, тем более, что они двигались навстречу друг другу. Столкновение было неминуемо.

Они были так близко, что, если бы молот преграждал путь, лошадь Фан Линьюаня непременно столкнулась бы с ним!

На такой скорости, даже если лошадь не падала, всадник сбрасывался. Падения на такой скорости часто приводили к переломам костей, и люди могли даже погибнуть!

«Он сумасшедший!» — воскликнул Лу Шуо.

Но прежде чем он успел договорить, под пристальными взглядами толпы огненная фигура одной рукой подняла поводья, и копыта коня оторвались от земли.

В следующий момент копыта опустились, сломав молоток перед ним.

С огромной силой Ван Чана стащили с коня, и он чуть не попал в хаос копыт.

Фан Линьюань одной рукой отпустил поводья и схватил Ван Чана за шиворот, словно цыплёнка. Другой рукой он резко взмахнул молотком, описав ему дугу, и даже издалека был слышен шум ветра.

В следующий момент, под крики изумления, толпа стала свидетелем беспрецедентной сцены.

Огненно-красный генерал Фан Линьюань в одиночку поднял Ван Чана, оставив его висеть в воздухе, едва избежав копыт коня. Хорошо обученный конь, следуя инерции, сделал несколько шагов вперёд и затем резко остановился.

В тот момент, когда копыта остановились, гладкий деревянный мяч описал красивую дугу, пролетел через половину поля и идеально приземлился в окрашенных в красный цвет воротах.

Даже дворцовый евнух, который должен был ударить в гонг, забыл подсчитать удары во время этого зрелища.

*

Фан Линьюань бросил Ван Чана на землю, заставив его затрястись онемевшее запястье.

«Лошади умеют убивать, ты же знаешь?» Он посмотрел на Ван Чана, лежащего на земле.

Ван Чан уже оцепенел от страха, он упал на землю, его ноги были слишком слабы, чтобы стоять, он ссутулился и дрожал.

«Если бы ты сегодня подставил мне подножку, я бы не только лишился жизни, но и твоя рука осталась бы здесь», — сказал Фан Линьюань, все еще не поднимая глаз, когда он бросил молоток Янь Тину и спешился с коня.

«Я... я...» — Ван Чан запинался, не в силах вымолвить ни слова.

Фан Линьюань не стал вдаваться в подробности.

«В следующий раз, когда будешь ехать по улицам, подумай о последствиях». Он выпрямился и повёл лошадь прочь.

«...Мар... Маркиз Аньпин выигрывает три раунда, победа!»

Среди яростного ветра евнух на смотровой площадке наконец пришел в себя и энергично ударил по бронзовому гонгу, который держал в руке.

Ноги Ван Чана превратились в желе, и он даже не мог самостоятельно покинуть конное поле, ему помогали несколько евнухов.

Весь конный двор был в смятении. Восторженные голоса, голоса затаённого страха, зависти и восхищения почти заглушили весь бассейн Цюйцзян.

Императрица, восседавшая на возвышении, выразила огромную радость, не только наградив Фан Линьюаня значительными наградами, но и осыпав его драгоценностями и сокровищами. Многие знатные сановники воспользовались возможностью поднять бокалы и отпраздновать победу вместе с Фан Линьюанем, но лица некоторых взрослых принцев и принцесс были напряжёнными.

Это был муж Чжао Чу, и его слава была также славой Чжао Чу.

Взгляд Ли Чжэ на мгновение скользнул в сторону Фан Линьюаня, прежде чем он почувствовал на себе резкий взгляд.

Его взгляд замер и повернулся в сторону.

Чжао Пэй сидела грациозно, мягко и нежно улыбаясь, и спрашивала: «Мой муж тоже хочет поджариться?»

Ли Чжэ слегка замешкался, его рука в рукаве слегка напряглась.

«Генерал Фан только что помог мне выбраться из затруднительного положения. Я чувствую себя обязанным пойти и выразить ему свою благодарность», — тепло ответил Ли Чжэ.

Чжао Пэй тихонько усмехнулся.

«Принцесса У никогда не любила шумную обстановку, так что давайте не будем добавлять ненужной экстравагантности», — мягко произнесла она, протягивая руку, чтобы взять кусок рыбьего брюшка для Ли Чжэ.

Защищенная их расположением, она продолжала улыбаться, но ее тон в ухе Ли Чжэ стал холодным.

«Если у моего мужа есть свободное время, почему бы ему не вернуться и не заняться верховой ездой?» Её лицо оставалось мягким, но взгляд, устремлённый на профиль Ли Чжэ, был ледяным и презрительным.

«Но, пожалуйста, не позволяй другим считать тебя бесполезным и опозорить меня».

*

Фан Линьюань сел рядом с Чжао Чу, уже расставив миску и палочки. Чувствуя лёгкую жажду и запоздалую усталость, он протянул руку и взял вино со стола.

Однако Чжао Чу тут же схватил его за запястье.

Озадаченный Фан Линьюань повернулся и посмотрел на Чжао Чу, который сидел, слегка нахмурившись, явно недовольный.

«Что случилось?» Фан Линьюань проследил за взглядом Чжао Чу и заметил его левую руку.

Белоснежный шёлк в его ладони был слегка запятнан кровью – результат силы, с которой он поднял Ван Чана. Он не заметил боли из-за безотлагательности ситуации.

Фан Линьюань небрежно потряс запястьем.

Рана была незначительной, но если бы Ван Чан погиб на поле, последствия были бы ужасными.

Прежде чем он успел стряхнуть ее, Чжао Чу схватил его за руку.

Как птица, порхающая на ветке и внезапно попавшая в сеть.

Фан Линьюань остановился, наблюдая, как Чжао Чу схватил его за запястье и поднес руку к лицу.

Чжао Чу опустил глаза и молча начал разматывать шелк с руки.

«Просто вернись и перевяжи его заново, это всего лишь немного крови, ничего страшного», — сказал Фан Линьюань.

Но Чжао Чу молчал.

Фан Линьюань почувствовал что-то неладное в поведении Чжао Чу, в его выражении скрываемого недовольства. Его помощники молча поставили лекарство рядом с Чжао Чу, не проронив ни слова.

Фан Линьюань моргнул.

Почему Чжао Чу был расстроен из-за его травмы?

Он наклонился вперёд, чтобы украдкой взглянуть на Чжао Чу, но прежде чем он успел понять выражение его лица, Чжао Чу поднял взгляд и застал его врасплох. Холодный взгляд, полный сложных чувств, поразил Фан Линьюаня.

Небольшая травма была не такой уж серьезной, верно?

У Чжао Чу наверняка есть какие-то скрытые причины.

Фан Линьюань моргнул, весело улыбнулся, чтобы поднять настроение, и успокоил Чжао Чу: «Это всего лишь небольшая травма, не о чем беспокоиться. И угадай, что я только что увидел?»

Чжао Чу просто посмотрел на него, не сказав ни слова.

Фан Линьюань продолжал спрашивать и сам же отвечать, понизив голос из-за их близости: «Ван Чан только что упал с лошади, выглядел так, будто он был напуган до смерти, и его штаны намокли. Многие это видели».

В этот момент Фан Линьюань не смог сдержать смеха.

«С таким малым мужеством, но всё ещё пытаешься казаться крутым. Думаешь, он сейчас переодевается? После такой потери лица, держу пари, он притворится больным, чтобы пропустить будущие дворцовые банкеты».

Однако Чжао Чу продолжал пристально смотреть на него, его глаза были леденяще молчаливы, хотя он и не смотрел на него прямо.

Фан Линьюань несколько раз рассмеялся, но постепенно затих под холодным взглядом Чжао Чу.

Разве это не смешно?

Чжао Чу был поистине подобен скале.

Пока Фан Линьюань молча мысленно критиковал, он увидел, как шевелятся губы Чжао Чу, и то, что вырвалось наружу, было еще холоднее его взгляда.

«Мне следовало убить его, когда он угрожал тебе публично».

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Позвольте мне рассказать вам шутку, хахаха...

Чжао Чу: (затачивает нож)

Фан Линьюань: ...? Ты снова собираешься кого-то убить?

Чжао Чу: Так ли видит меня мой муж? QAQ

Глава 41 - Это его кровавые деньги.

Чжао Чу сошёл с ума!

Злоба в его глазах поразила Фан Линьюаня, но что было еще страшнее, так это то, что голос, вырвавшийся из его уст, был его настоящим голосом!

Увидев приближающихся чиновников, чтобы произнести тост, Фан Линьюань так испугался, что чуть не опрокинул чашки на столе, желая прикрыть рот Чжао Чу.

«Это же дворцовый банкет!» — дрожащим голосом произнес Фан Линьюань. — «Ты что, хочешь, чтобы нас убили?»

Тем временем чиновник с кубком вина в руках уже остановился перед ними, тепло улыбаясь.

Среди шумного и суетливого банкета, на открытом воздухе, он не мог расслышать, о чём говорили Фан Линьюань и Чжао Чу, но заметил, как Чжао Чу схватил Фан Линьюаня за запястье. Белый шёлк был испачкан свежей кровью.

«О...» Чиновник опешил и быстро спросил с беспокойством: «Маркиз, вы ранены? Что случилось?»

Фан Линьюань поднял голову, и на его лице тут же появилась легкая и небрежная улыбка.

«Не волнуйтесь», — усмехнулся он. «Просто слегка дернули за поводья, ничего серьёзного».

«О...» Чиновник понимающе кивнул и собирался сказать что-то еще, когда встретил ледяной взгляд Чжао Чу.

В этих пленительных глазах не было скрытого раздражения и неудовольствия.

Чиновник почувствовал холодок по спине, осознав, что пришел в неподходящее время.

Должно быть, он грубо прервал частную беседу принцессы Хуэйнин и маркиза Аньпина.

Принцесса Хуэйнин славилась своим крайне холодным нравом и даже не общалась с императором. Как он, мелкий чиновник, мог позволить себе провоцировать её?

Чиновник замялся, намереваясь извиниться. Прежде чем он успел что-либо сказать, Фан Линьюань заметил в его руке чашу с вином и с дружелюбной улыбкой поднял свой бокал, словно отвечая на его жест.

Взгляд принцессы Хуйнин стал холоднее.

Как он смеет!

Рука чиновника дрожала, он чуть не пролил вино. Не обращая на это внимания, он поспешно шагнул вперёд и оттолкнул руку Фан Линьюаня.

«Маркиз, вы всё ещё травмированы и вам не следует пить», — он широко улыбнулся. «Ваше выступление на поле для поло было поистине великолепным. Поздравляю вас с победой и желаю скорейшего выздоровления».

Он запрокинул голову назад и одним глотком осушил вино из чаши, а затем бросился бежать, словно спасаясь бегством.

*

Хм?

Прежде чем Фан Линьюань успел отреагировать, чиновник допил вино и ушел, даже не дав ему возможности снова поднять свою чашку.

Разве это не было неприлично? Он выпил полную чашку, но Фан Линьюань не выпил ни капли.

Его озадаченный взгляд следил за чиновником до тех пор, пока он не почувствовал легкий холодок в ладони левой руки, поняв, что Чжао Чу уже снял шелковую ткань.

Ему снова осторожно посыпали ладонь порошком. Рана была несерьёзной, но жжение от соприкосновения с порошком заставило Фан Линьюаня стиснуть зубы.

Он взял чашу с вином со стола, намереваясь сделать глоток.

Но тут он услышал неподалёку голос Чжао Чу.

«Не пей», — его голос был холодным и спокойным, словно возвращаясь к чистому, изысканному женскому голосу, которым он изображал себя на публике. «Чай рядом».

Фан Линьюань тут же вспомнил недавние события.

Он осторожно потянулся за чашкой чая, наклонился ближе к Чжао Чу и понизил голос.

«Ты сейчас был слишком неосторожен, — сказал он. — Если бы кто-нибудь услышал, у нас обоих были бы проблемы».

Чжао Чу вытащил из рукава шелковый платок и начал перевязывать его рану, слегка подняв глаза, чтобы посмотреть на него.

Его лицо не выражало никаких эмоций, и Фан Линьюань не был уверен, понял ли он его ошибку или нет.

Через мгновение он услышал, как Чжао Чу спросил: «Я тебя напугал?»

«А?» — Фан Линьюань не ожидал, что Чжао Чу спросит об этом.

Не совсем, но к вопросам жизни и смерти всегда следует подходить с осторожностью. Какое отношение имеет его испуг?

Чжао Чу снова слегка опустила глаза, по-видимому, снова сосредоточив внимание на ране на своей ладони.

«Никто не слышал», — услышал он затем голос Чжао Чу.

«О...» — Фан Линьюань признал свой опыт и не стал настаивать. — «Но почему ты хотел его убить?»

Чжао Чу поднял бровь, глядя на него так, словно он задал явно глупый вопрос.

Фан Линьюань моргнул.

«...Это не может быть просто потому, что он угрожал мне публично, верно?»

*

Для Чжао Чу этой причины было достаточно.

Чтобы изменить ход игры на шахматной доске, часто требовалось тщательное планирование. Но если какая-то фигура закрывала обзор...

Иногда достаточно было бы нарушить правила и разбить этот предмет об землю.

Он не совсем понимал, почему Фан Линьюань задал такой вопрос, но, столкнувшись с ясным и проницательным взглядом Фан Линьюаня, Чжао Чу обнаружил, что не может говорить.

Через мгновение он слегка наклонил голову, его горло медленно поднималось и опускалось.

«Но он просто планировал убить тебя», — сказал он.

«Что такого особенного в этой маленькой уловке?» — выпалил Фан Линьюань. «Разве он уже не пожал то, что посеял?»

В этот момент на лице Фан Линьюаня появилось самодовольное выражение: «Если бы такой незначительный поступок мог убить меня, я бы не пережил многочисленные инциденты на перевале Хулао».

Чжао Чу слегка опустил глаза, надежно завязал шелковый платок вокруг руки Фан Линьюаня, а затем отпустил ее.

Однако как может человек, имеющий намерение убить, спать спокойно, не устранив угрозу?

Он молчал, но Фан Линьюань неожиданно отвел руку назад, и его теплая ладонь накрыла предплечье Чжао Чу сквозь тонкую весеннюю рубашку.

«Он уже потерял лицо. Для меня это решено».

Чжао Чу слегка повернул голову, встретившись взглядом с чистыми и на мгновение ошеломляющими глазами Фан Линьюаня.

Он тут же отвернул голову, не смея снова взглянуть на него, только слыша его голос у себя в ухе.

«Сегодня я спас ему жизнь. Ради меня, пощадите его на этот раз. Если он посмеет снова это сделать, вам не придётся действовать; я лично верну ему собачью жизнь».

*

Слова Фан Линьюаня были всего лишь мимолетным замечанием. Будучи генералом Шестнадцатой гвардии, он строго соблюдал законы и предписания, в отличие от тех, кто в военном мире жаждал мести.

Просто глаза Чжао Чу сейчас были слишком холодными, и он почувствовал, что действительно желает Ван Чану жизни.

Этого действительно не произойдет.

Увидев, что Чжао Чу неохотно кивнул, он наконец вздохнул с облегчением.

Он, конечно, не ожидал, что Чжао Чу будет так заботлив, но детская провокация плейбоя легко спровоцировала убийственные намерения Чжао Чу.

Почувствовав облегчение, Фан Линьюань тоже почувствовал голод. Поскольку они уже были на банкете, он взял серебряные палочки, лежавшие рядом, и набрал немного еды, чтобы наполнить желудок.

Чжао Чу молча наблюдал за ним какое-то время, а затем сказал: «Мне нужно кое-что сделать. Я вернусь через минуту».

Фан Линьюань кивнул без колебаний.

Но вместо того, чтобы уйти, сказав это, Чжао Чу продолжал сидеть, не двигаясь, довольно долгое время.

Фан Линьюань в недоумении посмотрел на него и увидел, что Чжао Чу все еще сидит на своем месте, повернув голову и молча глядя на него.

«Есть что-то еще?» — спросил он.

«Ты действительно принял решение?» — спросил его Чжао Чу.

"О чем?"

«Ван Чан», — сказал Чжао Чу.

Он уже съел половину своей порции. Почему Чжао Чу всё ещё думал об убийстве Ван Чана?

«Конечно, я уже принял решение. Иди, не беспокойся обо мне», — быстро ответил Фан Линьюань.

Вид Чжао Чу, молча встающего, одетого как грациозный бессмертный, но испускающего жуткую ауру, словно замаскированный демон, настолько пугающий, что в любой момент он мог бы лишить кого-то жизни.

Действительно, независимо от того, заботился ли о нем Чжао Чу или нет, сам Чжао Чу был опасной личностью.

Теперь уже Фан Линьюань забеспокоился.

Когда Чжао Чу собирался уходить, Фан Линьюань сжал палочки для еды в одной руке и снова поднял взгляд, повторяя: «Пожалуйста, не делай ничего безрассудного. Не обращай на него внимания».

Чжао Чу обернулся и посмотрел на него сверху вниз.

Каким-то образом Фан Линьюань заметил слабый намёк на улыбку в глазах Чжао Чу.

Затем Чжао Чу указал на свои губы.

«Что?» — недоумевал Фан Линьюань, думая, что тот, должно быть, играет в шарады. «Я знаю, он немного болтлив, но ничего, я справлюсь…»

Но прежде чем он успел закончить предложение, Чжао Чу уже наклонился.

Вместе с ароматом нефритовых цветов-шпилек, окутанных тенями, белоснежный лепесток упал и приземлился на плечо Фан Линьюаня.

Он стоял неподвижно, наблюдая, как Чжао Чу протянул к нему руку.

Белоснежные, ледяные пальцы, нежные, как накрашенная кожа на костях, нежно коснулись уголка его рта.

Чжао Чу сорвал рисовое зернышко.

«Понял, я его не убью. Теперь ты успокоился и готов есть медленно?» — спросил Чжао Чу.

*

Фан Линьюань почувствовал себя немного смущенным, потирая уголок рта тыльной стороной ладони, и наблюдал, как Чжао Чу удаляется.

Он так спешил поесть, что еда попала ему на лицо.

Под пристальными взглядами толпы, хотя никто специально за ним не наблюдал, Фан Линьюань почувствовал себя немного смущенным.

Он быстро съел еду в своей миске в несколько укусов, несколько раз вытер рот салфеткой со стола, а затем встал.

Поскольку более длительное пребывание неизбежно привело бы к более тесному общению, он решил отправиться на патрулирование.

Покинув свое место, он выразил почтение вдовствующей императрице и велел привести к нему своего коня Лю Хо, после чего он покинул возвышенную площадку банкета.

Возвышенная платформа была лучшим местом на пруду Цюйцзян, окружённым извилистыми тропинками, ведущими через уединённые персиковые рощи, которые в это время года были оживлённы цветением высоких красных облаков. После полудня многие знатные гости покинули свои места, чтобы насладиться отдыхом здесь. Когда Фан Линьюань направлялся к пруду Цюйцзян, его по пути приветствовали несколько человек.

В этот момент кто-то окликнул его сзади.

«Маркиз Аньпин».

Фан Линьюань обернулся и увидел Ли Чжэ, недавно побеждённого Ван Чаном. Он был одет в зелёный парчовый халат с круглым воротником – одежду шестого ранга учёного академии Ханьлинь. Стоя на боковой тропинке, он смущённо поджал губы.

Когда Фан Линьюань взглянул на него, Ли Чжэ улыбнулся и поклонился, сказав: «Этот чиновник оказывает дань уважения маркизу».

Фан Линьюань поспешил вперед и ответил жестом: «Господин Ли».

«Маркиз идёт на дежурство?» — Ли Чжэ увидел позади себя слугу, держащего лошадь, и мягко спросил.

«Да», — ответил Фан Линьюань. «Внизу много людей, поэтому я буду следить за происходящим. Вам что-то нужно, господин Ли?»

Ли Чжэ на мгновение замялся, а затем покачал головой: «Нет, я просто хотел поговорить с маркизом. Поскольку маркиз занят официальными делами, этот низкий чиновник не потревожит вас».

Фан Линьюань не мог избавиться от ощущения, что у Ли Чжэ есть какие-то эмоции, которые он не может скрыть, как будто у него было что-то на уме, но он не решался сказать об этом.

Он искоса взглянул на Янь Тина. Янь Тин понял и первым увел лошадь.

Фан Линьюань оглянулся на Ли Чжэ и приглашающе указал на извилистую и тихую тропинку напротив персиковой рощи, с улыбкой спросив: «Но я собирался сначала прогуляться, чтобы улучшить пищеварение. Если господин Ли заинтересован, почему бы не присоединиться ко мне?»

Ли Чжэ на мгновение удивился, затем в его глазах мелькнула радость, и он кивнул.

Они вдвоем пошли в том направлении.

Это был тихий бамбуковый лес с извилистыми тропинками, ведущими к древнему горному храму, оставшемуся от предыдущей династии. С тех пор, как здесь был разбит императорский сад, на горе напротив персиковой рощи был возведён даосский храм, из-за чего горный храм постепенно терял своих прихожан. Тропа заросла сорняками и по ней редко ходили.

Когда они отошли на безопасное расстояние, Фан Линьюань перешёл сразу к делу: «Господин Ли, если вам есть что сказать, просто скажите. Я прямой человек и не из тех, кто ходит вокруг да около».

«На самом деле, ничего особенного». Ли Чжэ шёл рядом с Фан Линьюанем, слегка улыбаясь и выглядя одновременно расслабленным и смущённым. «Я просто хотел лично поблагодарить Маркиза за то, что он заступился за меня раньше».

Фан Линьюань пренебрежительно махнул рукой: «Не стоит благодарностей. Ты изначально учёный. Уже то, что ты так хорошо сражаешься, само по себе похвально. Должно быть, у тебя есть какой-то врождённый талант».

Ли Чжэ слегка опустил глаза, услышав слова Фан Линьюаня, и усмехнулся: «Маркиз, вы мне льстите. Это правда, я из скромной семьи и много лет учился, что привело к моей лени и неусердию в занятиях».

Фан Линьюань тут же возразил: «Что за чушь ты несёшь? Что бы Ван Чан ни сказал, не принимай это близко к сердцу. Используя свои сильные стороны для атаки на твои слабости, он лишь пытается казаться выше тебя. Почему бы ему не посоревноваться с тобой в поэзии и литературных спорах? В его возрасте я сомневаюсь, что он хотя бы дочитал «Четыре книги и пять канонов».

( NT: классические китайские тексты, которые традиционно считались основополагающими для конфуцианства и китайской культуры. Эти тексты широко изучались в императорском Китае и служили основой для экзаменов на государственную службу.)

Его слова заставили Ли Чжэ тихонько усмехнуться, а Фан Линьюань присоединилась к нему с улыбкой, еще больше разрядив обстановку между ними.

Через мгновение Ли Чжэ взял себя в руки и сказал Фан Линьюаню: «Маркиз, пожалуйста, не обижайтесь... Вы действительно очень похожи на покойного маркиза».

Фан Линьюань слегка опешил и повернулся к нему. «Вы знакомы с моим отцом?» — спросил он.

Ли Чжэ кивнул, всё ещё сохраняя неловкость, но полную глубочайшей искренности, когда продолжил: «Моя семья жила на перевале Сянчэн в Линнане. Когда мне было пять лет, в Сянчэне было нашествие саранчи, и мой отец погиб в хаосе, вызванном беженцами. Если бы покойный маркиз не предпринял своевременных мер по подавлению, спасая меня и мою мать от этого хаоса... меня бы здесь сегодня не было».

Говоря это, Ли Чжэ опустил глаза, скрывая блеск слез.

Воспоминания о прошлом немного ошеломили его, и он не смог продолжать говорить.

Он не упомянул, как его мать была оскорблена бунтовщиками и, после того как её спасли, тайно унесла его из лагеря, чтобы броситься в реку. Именно маркиз Фан Дуо, первый маркиз Аньпина, спас их обоих, думая, что она отчаянно нуждается в пропитании. Он достал свой личный кошелёк и отдал ей его в обмен на рис.

Но его мать решительно отказалась, заявив, что она просто ведёт грязную жизнь и хочет лишь следовать за мужем. Ли Чжэ отступил в сторону, отчаянно сжимая в руке заявление об увольнении, которое выскользнуло из его рук, и его забрал Фан Дуо.

Фан Дуо от души рассмеялся и сказал: «Где же грязь? Твой ребёнок в четыре-пять лет уже пишет столько слов. Мой Юаньэр пока умеет только играть на цуцзюй. Это всё — результат упорного труда твоей матери».

Он ни разу не упомянул о грязном прошлом, написанном в заявлении об увольнении, а только похвалил его за хороший почерк.

Его мать тут же расплакалась, а Фан Дуо сунул ему в руки кошелек и прикоснулся к его лбу.

«В такие трудные времена твоя мать научила тебя стольким словам. В будущем ты должен усердно учиться и стать лучшим учеником. Всё это благодаря её усердному труду».

Спустя годы он действительно стал выдающимся ученым и позволил своей матери насладиться славой.

Он спрятал последнее сожаление в своем сердце.

Не потому, что над ним насмехались и топтали в городе, где повсюду была знать, и не потому, что ему пришлось, словно по тонкому льду, твердить о своей свадьбе в особняке принцессы. Просто он оправдал ожидания своего благодетеля, но не смог увидеть его в дни своего процветания. Он мог лишь смотреть в сторону перевала Хулао и издалека воскуривать благовония.

Опустив глаза, он изо всех сил пытался сдержать слезы, но в этот момент чья-то рука опустилась ему на плечо и нежно похлопала его.

Он поднял взгляд и увидел Фан Линьюаня. Фан Линьюань был немного выше его, и в этот момент он опустил глаза и улыбнулся Ли Чжэ.

«Мой отец больше всего любил учёных», — сказал Фан Линьюань. «Если бы он узнал, что спас выдающегося учёного, он был бы невероятно счастлив».

Ли Чжэ, который уже некоторое время сдерживал слезы, больше не мог их сдерживать, и они хлынули.

*

Фан Линьюань смутно чувствовал, что у Ли Чжэ все еще есть нерассказанные истории из прошлого.

Но внезапно, услышав от кого-то другого об отце, он почувствовал себя не в своей тарелке.

Он вспомнил о нашествии саранчи в Сянчэне. В тот год его отец отличился, подавляя восстание, и собирался вернуться в столицу за наградой, возможно, даже прожив там несколько лет.

Но тем же летом Лунси пал, а защищавший его генерал погиб. Император отдал срочный указ, и его отец, приняв командование в критических ситуациях, не смог даже задержаться в столице и направился прямо к перевалу Хулао.

В ту ночь, когда его отец проезжал через столицу, Фан Линьюань увидел, как его мать тайком плачет в комнате.

«Папа нарушил своё обещание», — прошептал он, чтобы утешить мать. «Он же обещал вернуться и навестить нас».

Но мать вытерла слезы и серьезно посмотрела на него.

«Твой отец не нарушил данного нам обещания. Твой отец — генерал и должен защищать городские стены, — сказала она. — Это соглашение твоего отца с императором и народом».

В то время Фан Линьюань не понимал всей важности ее слов, зная только, что его отец в течение трех месяцев яростно сражался на перевале Хулао, удерживая последний перевал Лунси.

А травмы, полученные за эти три месяца, стали причиной его старой болезни, которая унесла его жизнь много лет спустя.

Фан Линьюань уже много лет не плакал, но он также знал, что проливать слезы в присутствии других будет несколько неловко.

Видя, что Ли Чжэ теряет самообладание, он тактично ничего не сказал, лишь слегка повернул голову и, не глядя на его смущенный вид, вытирал слезы.

Ли Чжэ вытер слезы и спустя долгое время с трудом вымолвил: «Спасибо, маркиз».

Его благодарность была высказана с предельной искренностью, и Фан Линьюань улыбнулся ему, не сказав больше ни слова, а просто утешил его, похлопав по плечу.

*

Тем временем в расположенном неподалеку горном храме многолетняя пыль осела на красочной статуе горного бога, скрывая ее масляную краску, придавая ей пятнистый и мрачный вид.

Лампада в храме давно погасла, яркая бумага на окнах выветрилась и порвалась, пропуская сквозь себя фрагменты солнечного света, отбрасывая пятна света и тени в тусклый и пыльный зал.

Однако перед статуей стоял человек, нетронутый пылью. Его одеяния, украшенные сверкающими драгоценностями, струились элегантно, а когда он слегка повернулся, открылось его естественно обаятельное, но в то же время ледяное и резкое лицо.

На фоне пятнистой статуи, покрытой масляной краской, они выглядели как лиса или демон, правящий горой.

Перед ним с почтением стоял человек в ярко-красном официальном халате с круглым воротом. Это был, несомненно, Юань Хунлан, ответственный за личные дела Министерства, который в последние годы быстро поднялся по службе и теперь в некоторой степени соперничал с влиянием главного клерка цензуры Сан Чжисиня.

«Ваше Высочество, письма, которые вы приказали отправить на юг, отправлены», — сказал он. «Однако, учитывая нынешний хаос в Цзяннане... Вы всё ещё контролируете ситуацию?»

Молчаливый Чжао Чу перед ним не ответил.

Сам Юань Хунлан был человеком, которого Чжао Чу лично повысил три года назад, начав с низшего чина с чистой биографией. Но Юань попал в неприятности с подчинёнными Сан Чжисиня, что сделало его практически невозможным для восстановления. Чжао Чу выдвинул его к императору Хунъю, успешно заняв место, утраченное Доу Хуайжэнем, и в последующие годы постепенно подорвал влияние Доу Хуайжэня при дворе своими руками.

Этот человек был ему глубоко предан, гораздо умнее Доу Хуайжэня, и после минуты молчания он понял, что имел в виду Чжао Чу.

«Вашему Высочеству нужен план, — Юань Хунлан склонил голову. — Для дальнейших действий Вашему Высочеству достаточно лишь отдать приказ».

В руках Чжао Чу была не одна нить, и Юань Хунлан это хорошо понимал.

Естественно, с одной стороны был Сан Чжисинь, претендовавший на звание «чистого потока», но активно сколачивавший группировки и устранявший инакомыслящих, а с другой – Пятый принц, долгие годы единственный, кто имел доступ ко двору и пользовался покровительством семьи матери. Чжао Чу, не сумевший добиться благосклонности императора и к тому же «женщина», должен был проложить себе путь среди них. В одиночку ему это было не под силу.

Юань Хунлан понял, что ему не следует говорить больше.

Он услышал лишь слабый ответ Чжао Чу: «Хм», и добавил: «Если нужно что-то сделать, я всё равно передам сообщение. Вам не нужно беспокоиться ни о чём другом».

«Да», — быстро ответил Юань Хунлан.

Затем Чжао Чу на мгновение замолчал, прежде чем продолжить: «Есть еще один человек».

«Ваше Высочество, пожалуйста, говорите».

«Государь Цинь, — сказал Чжао Чу. — Этот человек всегда был скользким. Я пошлю кого-нибудь найти улики против него. Ты заставишь его добровольно сдаться».

«Да», — Юань Хунлан уже делал подобные вещи для Чжао Чу, и считал, что для него это посильно.

«Подготовь клятву и пусть ее вручит его сын», — добавил Чжао Чу.

«Ваше Высочество уже обдумало этот вопрос?» — спросил Юань Хунлан.

Чжао Чу слегка кивнул и медленно заговорил снова.

«Отдайте это генералу шестнадцатой гвардии Вэю. Вычисти его карманы и отнеси всё на перевал Юймэнь».

«Ваше Высочество имеете в виду...»

За окном тени деревьев мягко колыхались на ветру, отбрасывая изменчивые узоры света и тени, которые отражались в глазах статуи горного божества, придавая ей несколько жуткую и таинственную ауру.

Как будто божество ожило или на мгновение овладело духом лисы.

Дух лисы слабо улыбнулся и заговорил.

«Это его кровавые деньги».

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Спасибо принцу Вану за его щедрый вклад!

Ван Чан: Не нужно меня благодарить... Не мог бы ты сначала попросить свою жену вынуть нож из моей спины?

Глава 42 - Он запретил мне употреблять алкоголь...

Ли Чэнъань и его люди неожиданно разбогатели.

Несмотря на то, что неизвестный Чжу бросил десять тысяч таэлей, они всё равно не смогли противостоять огромному количеству людей на празднике Цинмин у пруда Цюйцзян. В итоге соотношение сил сократилось почти до трёх к одному.

Ли Чэнъань гордо спрятал в рукаве пачку серебряных купюр. Широким жестом он намеревался пригласить своих подчинённых на выпивку в башню Хуэйфэн этим вечером.

«Заместитель командира, это вам генерала на выпивку приглашать надо», — усмехнулся кто-то, когда они радостно вернулись в штаб гарнизона. «Сегодняшний выигрыш — всё благодаря генералу!»

Ли Чэнъань пнул его в ногу.

«Что это за место — башня Хуэйфэн? Ты смеешь вести туда генерала? Ты не боишься, что принцесса с тебя живьем кожу сдерет?» — парировал он.

Мужчина воскликнул, потирая больное бедро: «Генерал здесь всего несколько дней, а вы уже освоили этот Удар Без Тени...»

Пока группа смеялась и шутила, они услышали голос Фан Линьюаня у двери.

«Почему вы здесь стоите? Разве я не сказал собраться на плацу?» — спросил он.

Они обернулись и увидели Фан Линьюаня, переступающего порог Гарнизонного командования. Его меч на поясе отражал вечерний свет, а его одежда развевалась на ветру, излучая мягкое свечение.

Все встречали его улыбками.

«Заместитель командующего сегодня крупно выиграл и хочет угостить нас всех выпивкой в башне Хуэйфэн!» — сказал кто-то с улыбкой.

Фан Линьюань взглянул на Ли Чэнъаня и спросил: «С каких это пор ты начал играть в азартные игры?»

«Я не играю в азартные игры, это поло!» — тут же возразил Ли Чэнъань. «Это одобрено императорским двором, а не какая-то случайная игра».

«О, сколько ты выиграл?» — небрежно спросил Фан Линьюань, направляясь к плацу.

Ли Чэнъань с гордостью вытащил из рукава толстую пачку серебряных купюр.

Это слегка удивило Фан Линьюаня, заставив его остановиться и посмотреть на него.

«Ты выиграл столько?» — спросил он.

«Я поставил всё, что у меня было, на твою победу», — ухмыльнулся Ли Чэнъань. «Ну как? Довольно смело, а?»

Фан Линьюань рассеянно кивнул, пытаясь стряхнуть его с себя.

Ли Чэнъань следовал за ним, ведя себя как охотничья собака, которую Фан Линьюань держал на перевале Хулао. В отличие от собаки, Ли Чэнъань любил болтать.

Один из охранников поблизости вмешался: «Всё верно! Помимо Чжу, сегодня больше всех выиграл заместитель командира!»

«Чжу?» — спросил Фан Линьюань.

«Да!» — голоса вокруг него становились всё более восторженными, когда они с энтузиазмом сообщили Фан Линьюаню: «Он поставил на тебя десять тысяч таэлей! Если бы не он, шансы могли бы быть десять к одному!»

На этот раз даже глаза Фан Линьюаня слегка расширились от удивления.

«Сколько?» — спросил он.

«Десять тысяч таэлей!» — воскликнул один из Шестнадцатого гвардейского полка рядом с ним. «Похоже, это старый друг с вашей границы? Раз уж он так много заплатил, может, это ювелир из Тяньчжу или торговец пряностями из Западных регионов?»

Но Фан Линьюань никогда не знал ни одного богатого торговца, не говоря уже о человеке по фамилии Чжу. К тому же, в мире, вероятно, мало кто поставил бы десять тысяч таэлей на конный матч.

«Я его не знаю», — честно ответил Фан Линьюань.

Это мог быть какой-нибудь богатый молодой господин, швыряющийся семейными деньгами. К счастью, он выиграл. Интересно, как этот человек объяснит это, вернувшись домой, если все эти деньги были потеряны?

Фан Линьюань не придал этому человеку особого значения. Им очень интересовались Шестнадцатые гвардейцы, оживленно переговариваясь. Богатого торговца, выбрасывавшего около десяти тысяч таэлей, уже стали считать наследником престола в изгнании.

*

Закончив с делами в гарнизонном командовании, Фан Линьюань разрешил шестнадцатому гвардейскому полку, желающим отправиться в башню Хуэйфэн, чтобы выпить.

Когда он отвел лошадь в конюшню, было уже темно.

У ворот Гарнизонного командования зажгли фонари. Выходя из конюшни, он увидел под фонарём у ворот фигуру, одетую в парчу с узором из летучих рыб.

Ли Чэнъань и другие случайно проходили мимо и сразу заметили его.

«Линь Цзыцзуо?» Улыбка Ли Чэнъаня исчезла, выражение его лица стало недружелюбным.

Ему никогда не нравились стражники из Парчи, которые вели себя как волки, кусая всех, кто попадался им на пути. После последнего инцидента в здании Зелёного Ци его мнение о Линь Цзыцзуо стало ещё хуже.

Увидев его стоящим в одиночестве перед командованием гарнизона, Ли Чэнъань насторожился и повел нескольких человек приблизиться.

«Это не твой ямэнь из Парчовых Стражей?» — сказал он. «Что ты здесь делаешь?»

Линь Цзыцзуо бросил на него слабый взгляд, выражение его лица было пустым.

«Я не тебя ищу», — ответил он.

«Мне всё равно, кого ты ищешь. Это территория нашего Шестнадцатого гвардейского полка. Без доклада никто не сможет войти», — яростно ответил Ли Чэнъань.

Линь Цзыцзуо больше ничего не сказал.

Видя, что этот человек настроен враждебно, Ли Чэнъань скрестил руки на груди, став еще более агрессивным.

«Ли Чэнъань».

Прежде чем он успел что-либо сказать, сзади раздался голос Фан Линьюаня.

Все обернулись и увидели Фан Линьюаня, выводящего «Текущий огонь» из зала. Ли Чэнъань заметил лёгкое недовольство на его лице, явно раздражённый тем, что он создаёт проблемы.

Ли Чэнъань неловко отступил в сторону, оставив место перед Линь Цзыцзо Фан Линьюаню.

Линь Цзыцзуо сначала поклонился Фан Линьюаню. «Генерал Фанг».

Фан Линьюань ответил на его жест поклоном, а затем взглянул на Ли Чэнъаня и сказал: «Ты не собираешься выпить? Если мы задержимся здесь ещё хоть немного, в башне Хуэйфэн может не оказаться свободных мест».

Ли Чэнъань неловко кивнул и быстро попрощался со своими подчиненными.

Он действительно был похож на свою гончую собаку, всегда готовую укусить кого-нибудь, если его хоть на мгновение не сдержать.

Фан Линьюань потёр лоб и повернулся к Линь Цзыцзо. «Извините. У тебя есть дело в гарнизонном командовании? Если тебе нужно с кем-то встретиться, я могу тебя проводить».

Линь Цзыцзуо покачал головой и снова почтительно поклонился. «Я пришёл сюда сегодня специально, чтобы поблагодарить генерала».

«Поблагодарить меня?» — Фан Линьюань помолчал.

«Спасибо, что вы провели нас через этот день, что позволило нам быстро разрешить дело», — сказал Линь Цзыцзуо.

Речь шла об инциденте в павильоне Зелёной Ци, который удивил Фан Линьюаня.

«Ты узнал?» — спросил он.

Линь Цзыцзуо кивнул.

Фан Линьюань признался: «Я не ожидал, что ты будешь действовать так быстро. Мне показалось, что мой намёк был довольно тонким».

«Подсказки, данные Генералом, были совершенно ясными», — торжественно сказал Линь Цзыцзуо, качая головой. «Если Генерал сейчас свободен, я хотел бы угостить вас обедом в знак благодарности».

Фан Линьюань не хотел уходить.

Но, видя искреннее выражение его лица и то, как долго он ждал у ворот, Фан Линьюань на мгновение замешкался. Он поднял руку, подозвал Янь Тина, ожидавшего у ворот, и передал ему «Плывущее пламя». «Передай жене, что я вернусь позже. Ей не придётся ждать меня к ужину».

Янь Тин послушался и увел Пылающий Огонь прочь.

«Могу ли я спросить, какую еду и напитки предпочитает Генерал?» — спросил Линь Цзыцзо.

«Я только недавно приехал в столицу и не очень хорошо знаком с окрестностями», — ответил Фан Линьюань, когда они вместе вышли из гарнизонного командования. «Я не привередливый. Правда, немного голоден. Просто найди местечко поблизости, и мы сможем перекусить».

Линь Цзыцзуо не был похож на Ли Чэнъаня, который предпочитал роскошные места. Они зашли в таверну на углу улицы и сели у окна на втором этаже.

Выпив две чашки вина, они постепенно разговорились.

Выяснилось, что при дворе находились чиновники, подозреваемые в сговоре с иностранными державами и продаже туркам информации, касающейся дворца и двора. Узнав об этом, Его Величество приказал Парчовой гвардии быстро расследовать дело.

Они сосредоточились на нескольких подозрительных чиновниках, но не нашли с ними средств связи. Его Величество настаивал на результатах, однако дело оставалось нераскрытым, что привело к неоднократным упрекам со стороны суда.

Это усилило их настойчивость, едва не перевернув столицу с ног на голову. Среди подозрительных чиновников был сотрудник Министерства доходов, который посещал бордели, особенно отдавая предпочтение экзотическим танцовщицам в павильоне «Зелёный Ци». В тот день они под предлогом проверки провели проверку павильона «Зелёный Ци».

На этот раз дело было закрыто, поскольку выяснилось, что танцовщица, державшая попугая, на самом деле была шпионом, подосланным турками. Имея неопровержимые доказательства, они выследили и арестовали множество людей.

«Мы привезли попугая обратно в округ Бэйчжэнь и обнаружили, что эта птица не попугай, а перелётная птица из Западных регионов. Говорят, что у этой птицы разноцветное оперение, она может пролетать тысячи миль в день и распознавать маршруты. Жители Западных регионов часто используют её для отправки сообщений, поэтому её называют почтовым голубем ( по-тайски Columbia livia domestica , то есть, по сути, домашним голубем )», — пояснил Линь Цзыцзо.

«Я дважды видел такой на перевале Хулао, но он слишком бросается в глаза. Турки не любят его использовать», — заметил Фан Линьюань.

«Но есть одна вещь, которую я не понимаю», — Линь Цзыцзуо наклонился вперед, опираясь на стол, и серьезно посмотрел на Фан Линьюаня.

"Что это такое?"

«Почтовый голубь выглядит точь-в-точь как попугай, и отличить его можно только по размаху крыльев в полёте», — сказал Линь Цзыцзо. «Вы только и знали, что мы выслеживаем вражеских шпионов. Как вам удалось так быстро определить, что мы ищем, и точно определить его вид?»

Фан Линьюань отпил вина из своего бокала.

«Птица была в клетке, поэтому, конечно, я ничего не видел», — сказал он. «Но когда вы её вернули, вы наверняка её заметили. У неё были круглые отметины вокруг лодыжек, которые не могли появиться всего за один-два дня».

«Да», — кивнул Линь Цзыцзуо в знак согласия.

«Если бы это была птица, привязанная к насесту, серебряное кольцо на её лапке было бы свободно закреплено, позволяя птице свободно летать на насесте, что придавало бы ей привлекательный вид», — продолжил Фан Линьюань. «Такое серебряное кольцо не оставило бы следов, тем более что птица содержалась в клетке и не нуждалась в кольце для лапки. Так что же могло оставить след от кольца на её лапке?»

Линь Цзыцзо на мгновение замолчал. «Трубка для связи, привязанная к его ноге?»

Фан Линьюань улыбнулся и кивнул.

Линь Цзыцзо внезапно осознал это и, озаренный, поднял чашу, чтобы выпить за Фан Линьюаня.

«Генерал, у вас острый ум, — сказал он. — Я не ожидал, что вы заметите столь тонкие следы на таком расстоянии».

Фан Линьюань скромно улыбнулся: «У меня всегда было острое зрение».

Лицо Линь Цзыцзо стало серьёзным. «Жаль только, что такой военный талант, как Генерал, блестяще проявляющий себя на поле боя, не может быть реализован в полной мере. Иначе, если бы ты присоединился к нашей Парчевой Гвардии, не было бы такого дела, которое ты не смог бы раскрыть».

Он искренне проявил взаимное уважение, и Фан Линьюань немного смутился от похвалы. Он быстро поднял голову, осушил чашу и сменил тему.

«Кстати, раз уж вы собирались ловить шпионов, почему вы устроили из этого такое шоу?» — спросил он.

Линь Цзыцзуо слегка замолчал, бросив на Фан Линьюаня многозначительный взгляд.

Если бы они занимались только расследованием деятельности шпионов, им не стоило бы быть столь заметными.

Однако причиной, по которой они в тот день отправились в павильон Зелёного Ци, было то, что Цю Шуо, посланник Министерства доходов по перевозке соли, сообщил ему, что его коллега, который часто посещал публичные дома, отправился в павильон Зелёного Ци, чтобы встретиться со своим информатором, и в то время они были вместе.

В такой ситуации, естественно, требовалось быстро задержать их на месте преступления.

Но когда в тот день они поспешили к павильону Зелёной Ци, Линь Цзыцзо понял, что его обманули. Чиновника там не было. Если бы Фан Линьюань не указал на почтового голубя, Линь Цзыцзо остался бы ни с чем, рискуя потерять лицо.

Поскольку Сан Чжисинь контролировал ситуацию, ему оставалось только смириться с этим унижением.

Линь Цзыцзуо слегка поджал губы и вздохнул: «Это просто какие-то грязные дела при дворе. Но, генерал, что вы делали в тот день в павильоне Зелёной Ци?»

«А, я расследовал дело бандитов-ху, устроивших беспорядки на улице Жунчан в ночь Цветочного фестиваля», — ответил Фан Линьюань. «Кстати, на этот раз ты раскрыл немало тюркских шпионов. Кто-нибудь из них имеет отношение к этому делу?»

«Разве этот вопрос ещё не решён?» — Линь Цзыцзо выглядел озадаченным. «Почему люди всё ещё бегут снаружи?»

«Вдохновитель, которого мы обнаружили, сбежал из города, и мы его до сих пор не поймали», — объяснил Фан Линьюань. «Я всегда чувствовал в этом что-то странное».

Линь Цзыцзуо задумчиво кивнул в ответ на его слова.

Он чувствовал себя виноватым за то, что произошло в тот день в павильоне Зелёной Ци, и теперь, когда Фан Линьюань так сильно ему помог, он хотел сделать что-то в ответ, когда тот спросил об этом.

«Этих людей всё ещё допрашивают, и никаких выводов пока нет», — сказал Линь Цзыцзо. «Когда я вернусь, я спрошу ради генерала. Если будут какие-то зацепки, я обязательно сообщу генералу».

Фан Линьюань кивнул. «Большое спасибо».

«Кстати, эта группа сбежала через Западные городские ворота», — Линь Цзыцзо на мгновение задумался, а затем добавил: «Командир городских ворот, который пропустил их в столицу, — мой старый друг. Если у генерала возникнут вопросы, я могу выступить посредником и порекомендовать тебя».

Такая хорошая возможность!

Лицо Фан Линьюаня озарилось радостью, и он поднял кубок с вином. «Тогда я должен побеспокоить главнокомандующего и выпить  это за тебя».

Линь Цзыцзуо тоже быстро поднял свою чашку.

«Вот что мне следует сделать», — сказал он. «В тот день из-за расследования дела лечение генерала было отложено, и я до сих пор чувствую себя виноватым. Рана генерала уже зажила? В Бэйчжэньском командовании много императорских лекарств; я распоряжусь, чтобы их прислали в течение этих двух дней».

«Неважно», — усмехнулся Фан Линьюань. «Лекарство, которое даёт мне жена, невероятно эффективно, она…»

Говоря это, он поднял чашку одной рукой и протянул другую, намереваясь продемонстрировать Линь Цзычжуо удивительный эффект целебного лечения Чжао Цина.

Однако, когда его ладонь повернулась вверх, слабый узор нефритовой шпильки на шелковом платке изящно замерцал в свете свечи.

Фан Линьюань слегка помолчал.

Напротив него Линь Цзыцзуо все еще ждал продолжения.

«Как поживает принцесса?» — спросил он.

Выражение лица Фан Линьюаня заметно изменилось, и затем его рука тихо исчезла.

«Я забыл...»

«Что?» — спросил Линь Цзыцзуо.

Фан Линьюань неловко поставил чашу с вином обратно на стол.

«Она запретила мне пить», — признался он.

*

Однако они уже выпили большую часть вина из двух кувшинов, стоявших на столе, и теперь вспоминать наставления Чжао Чу казалось немного запоздалым.

Учитывая мстительную натуру Чжао Чу, Фан Линьюань опасался, что, вернувшись домой сегодня вечером, он не избежит участи получить от него лекарство.

Лицо Фан Линьюаня вытянулось.

Сидевший напротив него Линь Цзыцзуо тоже казался взволнованным.

«О, это я виноват. Я пригласил тебя выпить, прежде чем твоя травма полностью зажила», — извинился Линь Цзыцзо. «Что нам теперь делать?»

Фан Линьюань вздохнул и махнул рукой: «Всё в порядке».

В любом случае, Чжао Чу не стал бы придавать этому большого значения, верно? Даже если бы и придал, это было бы лишь временным неудобством.

К тому же, было уже поздно, и Чжао Цин, вероятно, спал и не стал бы сейчас беспокоиться о выпивке.

С чувством облегчения Фан Линьюань попрощался с Линь Цзыцзо и вернулся домой.

Он и не ожидал: луна стояла высоко в небе, но в павильоне Хуайюй всё ещё горел свет. Как только он подошёл к дверям павильона Фугуан, он увидел там Цзюаньсу и сказал: «Господин, принцесса приглашает вас отведать миску отрезвляющего супа».

...Он действительно ждал его!

Фан Линьюань вздохнул с разочарованием, сожалением и смирением.

Хотя формально они были женаты, на публике это был лишь фасад. Зачем Чжао Чу нужно было быть таким скрупулезным и усердным?

*

Чжао Чу на самом деле его не ждал.

Новости из Цзяннаня уже пришли, и всё было под его контролем. Он создал давно спланированную ситуацию и теперь видел, как сжимается сеть.

Это было первое, что он сделал, покинув дворец.

Хотя он и обладал собственным влиянием при дворе, ключевые посты, контролирующие реальную власть, по-прежнему занимали те, кому доверял император Хунъю. Фракция «Цзяннань», самопровозглашённая группой честных чиновников, десятилетиями укрепляла свои позиции при дворе. Чтобы пресечь их, первым шагом было подорвать доверие императора Хунъю.

Чжао Чу просматривал разведывательные отчеты из Цзяннаня, молча прикидывая в уме время.

В этот момент Цзюаньсу принес бухгалтерские книги из павильона Хуайюй.

Эти бухгалтерские книги присылались арендаторами и крестьянами Аньпинского владений с начала весны. Теперь, когда Чжао Чу управлял домашним хозяйством, все годовые отчёты до начала года направлялись ему для принятия решения.

Их сопровождали серебряные банкноты, присланные с зернового рынка.

Включая основную сумму, в общей сложности сорок тысяч таэлей серебра, аккуратно упакованных в ящик из сандалового дерева, были доставлены на стол Чжао Чу.

Чжао Чу открыл бухгалтерскую книгу.

«Госпожа Суй сказала, что в прошлом году погода была неблагоприятной, что привело не только к катастрофе в Цзяннане, но и к не урожаю в северных поместьях маркиза Аньпин», — сказал Цзюаньсу. «Теперь пришло время собирать арендную плату, и госпожа Суй спрашивает, как Ваше Высочество намерены собирать арендную плату в этом году».

Чжао Чу открыл бухгалтерскую книгу и бегло просмотрел ее, быстро оценивая ситуацию.

«Как мы собирали пожертвования в прошлом?» — спросил он.

Госпожа Суй сказала, что в предыдущие годы арендная плата снижалась от десяти до тридцати процентов, в зависимости от обстоятельств. Однако в этом году стихийные бедствия были более серьёзными, и ей ещё не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией.

Чжао Чу кивнул, опустив глаза.

Он слышал о прошлогодних бедствиях: наводнениях в Цзяннани и засухах на севере. Обсерватория Циньтянь ежемесячно докладывала императору Хунъю, и император был крайне встревожен и неоднократно приносил жертвы, считая, что ему не хватает собственной добродетели, и это, по его мнению, навлекло на себя божественное наказание.

( NT: Обсерватория Циньтянь (秦天观 «Небесные наблюдения») — историческая обсерватория. Её основной функцией были астрономические наблюдения, в частности отслеживание небесных явлений и календарные расчёты.)

Чжао Чу нашел это смешным.

Если бы божественное наказание было следствием недостатка добродетели, то его бы поразила молния несколько десятилетий назад, и он бы не дожил до сегодняшнего дня.

Однако серьезность последствий катастроф в разных регионах действительно нельзя недооценивать.

В северных провинциях климат, естественно, был холоднее, и по сравнению с Цзяннанем здесь было меньше подходящих для земледелия месяцев. Прошлогодняя засуха почти вдвое сократила урожай во многих уездах и округах. Даже пятидесятипроцентного сокращения, вероятно, было недостаточно.

«Сколько средств компания Anping Marquisate может себе позволить уплатить по счетам за аренду?» — спросил Чжао Чу.

«Даже половины нет», — ответил Хуансу.

Чжао Чу лишь слегка кивнул, поднял толстую стопку серебряных банкнот из сандаловой шкатулки и вложил их в расчетную книгу.

«В этом году арендная плата за поля для них полностью отменена», — сказал Чжао Чу, кладя серебряные банкноты и бухгалтерскую книгу на стол.

Хуансу был совершенно ошеломлен.

Он молчал некоторое время, и Чжао Чу, спокойно подняв глаза, увидел, что даже обычно невозмутимый Цзюаньсу выглядел ошеломленным, уставившись на бухгалтерскую книгу.

«Что-нибудь еще?» — спросил он.

«...Ничего», — поспешно ответил Хуансу, осторожно беря расчётную книгу. «Просто... Ваше Высочество, вы собираетесь оплатить всю аренду Аньпинского маркиза?»

Чжао Чу спокойно поднял глаза.

«Эти деньги заработал маркиз Аньпин, — сказал он. — Что в этом плохого — отдать их ему?»

Серебро действительно было заработано маркизом Аньпином, но, Ваше Высочество, вы отдаете вместе с ним и основную сумму?

Хуансу подумала про себя, но не осмелилась спросить дальше.

Она тихо подтвердила это, взяв бухгалтерскую книгу обеими руками.

В этот момент снаружи доложила служанка, что прибыл маркиз Аньпин.

Как только прозвучало объявление, в дверях появилась фигура Фан Линьюаня. Ветер ворвался внутрь, донося аромат выдержанного вина от его одежды и запах опавших персиковых цветов. Чжао Чу поднял голову и увидел на его лице смущённое, полное вины выражение.

Губы Чжао Чу слегка дернулись, скрывая едва заметную кривизну вверх.

«Маркиз вернулся?» — спросил он, поднимаясь.

«Да», — ответил Фан Линьюань. Прежде чем Чжао Чу успел продолжить свой вопрос, Фан Линьюань сел рядом с ним и намеренно сменил тему.

«Я только что услышал интересную новость снаружи», — сказал Фан Линьюань. «Сегодня на поле для поло один из боссов поставил на меня десять тысяч таэлей серебром на рынке зерна. Ты знаешь об этом?»

Чжао Чу едва заметно кивнул, по-видимому, клюнув на наживку.

Изменение темы прошло успешно!

Фан Линьюань улыбнулся, взял со стола отрезвляющий суп и продолжил: «Я слышал, он заработал тридцать тысяч таэлей серебра. Интересно, как он распорядится такой суммой денег...»

Говоря это, он взглянул в сторону и случайно увидел Хуансу, держащую толстую бухгалтерскую книгу, в которую, казалось, было вставлено что-то такое, что грозило ее разорвать.

«Что ты там держишь?» — тут же с любопытством спросил Фан Линьюань.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Интересно, как господин Чжу потратит столько денег?

Чжао Чу: Конечно, он тратит их на свою жену.

Фан Линьюань: ?! Сможет ли его жена потратить столько денег?

Чжао Чу: (смеется)

Глава 43 - Специальный

Цзюньсу с тревогой посмотрел на Чжао Чу, не зная, собирается ли Чжао Чу сообщить Фан Линьюаню о том, что он покрывает налоги.

Чжао Чу лишь мельком взглянул на нее и сказал: «Теперь ты можешь идти».

Цзюньсу сразу все поняла, держа в обеих руках бухгалтерскую книгу, она поклонилась им обоим и затем отступила.

Этого можно было ожидать. По её опыту, Пятый принц никогда не был многословен; что бы он ни делал, он не любил, чтобы об этом знали другие.

Но…

Ее опыт не был полностью надежным.

Если говорить о реальном опыте, то Пятый принц был известен как самый скупой человек на свете. С детства ему было трудно обеспечить себя всем необходимым, и он даже продал самые ценные вещи, чтобы вырваться из дворца к чиновнику Восточного склада, но евнухи вычли у него половину. Как он мог не знать огромной ценности серебра?

Но разве не отдал он только что 40 000 таэлей серебра маркизу Аньпину, словно бросил их в воду?

Он даже попросил ее уйти тихо, не желая, чтобы кто-либо услышал даже звук падающего в воду серебра.

Цзюньсу тихо опустила голову и отступила, закрыв за собой дверь, оставив Фан Линьюань и Чжао Чу одних в комнате, молча стоявших друг напротив друга.

Фан Линьюань моргнул, предположив, что Цзюньсу держит в руках нечто важное, что не следует раскрывать, и не стал расспрашивать дальше.

Но…

Он отставил похмельный суп и увидел, как взгляд Чжао Чу спокойно упал на его раненую руку.

Он быстро спрятал руку за спину, словно вор, и неловко улыбнулся Чжао Чу.

«Командир Бэйчжэньского военного округа долго ждал у входа в караульное помещение. Я подумал, что было бы невежливо его отпускать», — сказал он. «Я почти не пил, так что это не должно было стать проблемой».

Взгляд Чжао Чу слегка замер, прежде чем переместиться с руки на лицо.

Они молча смотрели друг на друга, единственным движением был отблеск огня в глазах Чжао Чу, хотя эти глаза оставались непостижимо глубокими, словно темная бездна.

«Я... я забыл», — пробормотал Фан Линьюань, чувствуя себя виноватым под пристальным взглядом Чжао Чу.

Затем Чжао Чу сел перед ним.

«Ты всегда был таким?» — спросил Чжао Чу.

«Например?» — не совсем понял Фан Линьюань.

«Твое тело и внешность легко поддаются порче, — сказал Чжао Чу, не сводя с него глаз. — То же самое было с Ван Чаном, а теперь и с каким-то случайным стражником из Парчи».

Фан Линьюань был слегка ошеломлён. «Я никогда так много об этом не задумывался».

Он говорил правду. Спасая жизнь или выполняя просьбу, он всё делал в одно мгновение. Как он мог так далеко заглянуть?

Чжао Чу слегка опустил взгляд и на мгновение замолчал.

Фан Линьюань прикусил губу и осторожно наклонился вперед.

Был ли он зол?

Но он случайно столкнулся с поднятыми глазами Чжао Чу и быстро сел обратно, испуганный.

«Что ты делаешь?» — спросил Чжао Чу.

«Я... я хотел узнать, расстроен ли ты», — честно ответил Фан Линьюань. «Я совсем забыл сегодня, этого больше не повторится».

Чжао Чу, казалось, был этим удивлен.

«Твои травмы повторяются. Разве это не важнее, чем то, расстроен я или нет?»

«Э-э». Разве это не две разные вещи? Фан Линьюань не понимал, как их можно сравнивать.

Его расплывчатый ответ показался другим прямым признанием.

Чжао Чу на мгновение замер, а затем неестественно отвел взгляд под растерянным взглядом Фан Линьюаня.

Он опустил глаза, достал что-то из рукава и положил перед Фан Линьюанем.

«Рецепт, который ты хотел, готов. Когда будешь отправлять его своим подчинённым, напомните им, чтобы они не допускали утечки», — сказал он.

Фан Линьюань быстро взял рецепт и открыл его.

В нём действительно были перечислены распространённые лекарственные ингредиенты, многие из которых были очень недорогими. Этот рецепт идеально подходил солдатам на границе.

Лицо Фан Линьюаня озарилось радостью.

Чжао Чу действительно был хорошим человеком, и он помнил об этом!

Он осторожно положил рецепт в карман, не заметив сложного взгляда Чжао Чу.

Через мгновение он услышал, как Чжао Чу сказал: «Я не злюсь».

Голос был мягким, тон — мягким, создавалось впечатление тонкой попытки успокоить кого-то.

«Хмм?» — Фан Линьюань на мгновение растерялся.

Он поднял глаза и увидел нахмуренные брови Чжао Чу, который смотрел на качающиеся ветки персиков за окном, и выражение его лица было необъяснимо неловким.

«Но ты  должен беречь свое тело», — добавил Чжао Чу.

«Даже если это только ради меня».

Последняя часть была едва слышна, растворившись в шелесте опавших лепестков, уносимых ночным ветерком, дующим в окно.

*

Когда Фан Линьюань спас Ван Чана, он не придал этому особого значения. Он не думал об их прошлых обидах и не ждал от Ван Чана никакой расплаты.

Поэтому, когда несколько дней спустя Ван Чан пришел в Шестнадцатое гвардейское управление, чтобы поблагодарить его, Фан Линьюань был немного удивлен.

Ван Чан, похоже, не пострадал. В тот день он двигался очень быстро, и горящий снаряд даже не задел его. Однако, должно быть, он сильно потерял в лице, и выражение его лица, когда он увидел Фан Линьюаня, было совершенно неестественным.

«Я здесь, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты спас  мне жизнь в тот день», — сказал Ван Чан. «Все говорили мне, что если бы не ты, лошадь бы меня затоптала насмерть».

Фан Линьюань скрестил руки на груди и, с любопытством наблюдая за смущенным поведением Ван Чана, посмотрел на него: «Ты играешь в поло с детства. Как ты можешь не знать об опасностях?»

Ван Чан пробормотал что-то невнятное и не смог вымолвить ни слова.

Это было естественно, ведь он был настолько искусен в поло, что не проиграл ни одного матча. К тому же, в столице его боялись, и даже Третий принц всегда был с ним вежлив. Разве ему когда-либо приходилось действовать самому?

Поскольку Ван Чан молчал, Фан Линьюань не стал его толкать. По его неловкому поведению было ясно, что его заставили подойти и поблагодарить, и Фан Линьюань не собирался усложнять ему жизнь.

«Хорошо, я получил вашу благодарность. У меня ещё есть официальные обязанности. Можете идти», — он лениво махнул рукой и повернулся, чтобы уйти.

Но Ван Чан позвал его.

"Подожди"

Фан Линьюань обернулся и увидел, как Ван Чан неловко вытащил из рукава коробку и открыл ее перед собой.

При виде огромных банкнот внутри глаза Фан Линьюаня расширились.

«Что ты делаешь?» — спросил он, осторожно отступая назад.

Ван Чан закрыл деревянный ящик и сказал: «Слово благодарности само по себе неискренне, а дарить тебе что-либо будет считаться личным даром. Эти деньги – мои личные сбережения. Сегодня я отправлю их на перевал Юймэнь, чтобы пожертвовать на строительство городских стен в восемнадцати городах Лунси».

Фан Линьюань был ошеломлён. Он никак не ожидал, что Ван Чан способен на такое, и его мнение о нём немного улучшилось.

Через мгновение он спросил: «Ты  уверен в этом?»

«Посланник уже ждет в резиденции герцога Цинь», — ответил Ван Чан.

Взгляд Фан Линьюаня на мгновение задержался на коробке, затем он более серьезно посмотрел на Ван Чана.

«Поскольку ты принял решение, я принимаю твою благодарность», — сказал он.

«Можешь  ли ты оказать мне еще одну услугу?» — спросил Ван Чан.

«Давай», — с готовностью ответил Фан Линьюань.

«В тот день на банкете у меня возник спор с Пятой принцессой. Мне неудобно приходить и извиняться, поэтому, пожалуйста, передайте ей мои извинения», — сказал Ван Чан.

Для Фан Линьюаня это было легкой задачей, и он без колебаний согласился.

Ван Чан на мгновение замялся, прежде чем снова заговорить.

«Я запомню, что ты спас мне жизнь в тот день», — сказал он. «Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, просто дай мне знать».

По какой-то причине это заявление было более искренним, чем все, что Ван Чан говорил раньше.

Однако Фан Линьюань не совсем понял.

Благодарность была высказана, деньги пожертвованы, и их обиды улажены, верно? Зачем он снова поднимает этот случай спасения жизни, как будто предыдущее пожертвование было сделано от имени кого-то другого?

Впрочем, он и Ван Чана толком не знал. Фан Линьюань не стал заострять на этом внимание и просто кивнул Ван Чану.

«Хорошо», — сказал он. «Вижу, тебе нравятся чёрные лошади? Я несколько раз видел, как ты ездишь на чёрных».

Ван Чан выглядел озадаченным, но кивнул. «Почему ты спрашиваешь?»

«Я привёз несколько свирепых лошадей, захваченных у турок по возвращении в столицу. Они находятся в моём поместье, и среди них есть особенно блестящий вороной, но у него очень дикий нрав, и его трудно укротить», — сказал Фан Линьюань. «Тот, которого у тебя конфисковали, не подлежит возврату, поэтому я отправлю этого в резиденцию герцога Цинь в качестве компенсации за то, что произошло в тот день на улице».

При этих словах глаза Ван Чана загорелись.

*

В тот же день Фан Линьюань вернулся в резиденцию маркиза и велел кому-то привести тюркского коня к Ван Чану.

Это был действительно прекрасный конь, и Фан Линьюань расстался с ним несколько болезненно. Но, учитывая, сколько денег Ван Чан пожертвовал Юймэньскому перевалу, он решил, что даже один конь — это честная сделка.

Слуга, доставивший лошадь, вернулся и сообщил, что молодой господин Ван был в восторге и наградил его щедрой суммой серебра.

Фан Линьюань не придал этому большого значения и вскользь упомянул Чжао Чу о событиях дня, включая послание Ван Чана, за ужином в павильоне Хуайюй.

Чжао Чу слабо улыбнулся и кивнул, ничего больше не сказав.

Циньский герцог был им по-настоящему напуган. Ему даже пришлось использовать Фан Линьюаня для передачи сообщений о своих пожертвованиях, опасаясь любых необдуманных действий Чжао Чу.

«Чему ты улыбаешься?» — спросил Фан Линьюань через стол.

Чжао Чу спокойно ответил: «Я просто удивлен, что Ван Чан помнит такую мелочь».

Фан Линьюань понятия не имел, что это была обычная уловка Чжао Чу.

Когда Чжао Чу обретал полную уверенность, он открыто раскрывал свою личность противникам, заставляя их подчиниться, даже если они были в ярости.

Поскольку Ши Шэнь добыл несколько доказательств незаконных действий герцога Цинь, Чжао Чу смело представился герцогу в качестве Пятой принцессы, используя как угрозы, так и принуждение, чтобы привлечь его на свою сторону.

Осторожные и хитрые люди, подобные герцогу Цинь, больше всего боялись бесстрашных безумцев вроде Чжао Чу. Даже зная об амбициозных планах Чжао Чу, он не осмеливался рисковать жизнью и состоянием, выступая против него, и не имел иного выбора, кроме как стать его пешкой.

Что касается серебра, отправляемого на границу...

Однако в случае Фан Линьюаня пожертвование было всего лишь формой компенсации. Однако, благодаря своему тонкому уму, герцог Цинь, несомненно, воспринял его как взятку от Чжао Чу, чтобы склонить на свою сторону приграничных генералов. Он считал себя запутавшимся в сетях взяточничества, обладая своими деньгами и причастным к их доставке, что делало невозможным освобождение от козней Чжао Чу.

Улыбка Чжао Чу исчезла.

Фан Линьюань, с другой стороны, кивнул в знак согласия и сказал: «Этот парень, вероятно, ещё не безнадёжен. Меня действительно удивило, что он решил сделать пожертвование Лунси».

«Тогда ты счастлив?»

Вопрос Чжао Чу озадачил Фан Линьюаня. "Что?"

«Он использовал это пожертвование в знак благодарности за то, что ты его спас», — продолжил Чжао Чу.«Ты счастлив?»

Фан Линьюань не понял, почему Чжао Чу спросил об этом, но искренне кивнул. «Конечно, я рад! Это значительная сумма серебра».

Свеча на столе тихонько хлопнула, и мерцающий свет на мгновение осветил глаза Чжао Чу.

Чжао Чу слегка улыбнулся, его ресницы затрепетали, когда он моргнул, и свет свечи в его глазах замерцал, словно рябь на воде.

«Лишь бы ты был счастлив», — тихо сказал он, опустив взгляд.

*

После праздника Цинмин в столице стало ещё теплее. Даже весенний ветерок приносил тепло, согревая кожу.

Рана Фан Линьюаня почти зажила, и теперь он мог ездить верхом и владеть мечом без повязок.

Линь Цзыцзуо, закончив расследование, нашел немного свободного времени и пригласил Фан Линьюаня на встречу с генералом городского гарнизона за пределами города.

Говоря о генерале Чжу Суне, охранявшем город, Линь Цзыцзо рассказал Фан Линьюаню, что Чжу восхищался им долгие годы. Узнав об их встрече, Чжу был так рад, что выкопал бутылку вина, которую он больше десяти лет хранил под деревом, чтобы выпить на городской стене.

Фан Линьюань не знал Чжу Сун.

В свой выходной он договорился встретиться с Линь Цзыцзо и другими у южных ворот, где дежурил Чжу Сун. Подойдя к воротам, он увидел высокого генерала в доспехах, восторженно махавшего рукой со стены. К тому времени, как он добрался до надвратной башни, Чжу Сун уже стремительно мчался вниз.

Чжу Сун был необычайно высок, около девяти футов ростом, и крепок. Когда он стоял перед Фан Линьюанем, он был подобен валуну, отколовшемуся от городской стены.

«Подчиненный приветствует генерала!» — прогремел голос Чжу Суна, когда он низко поклонился, пытаясь выразить свое почтение.

Хотя Фан Линьюань и занимал высокий пост, его положение фактически совпадало с положением Чжу Суна. Видя, что Чжу собирается преклонить колено, Фан Линьюань поспешил поддержать его.

В одно мгновение ему показалось, будто на руку навалилась тысяча фунтов. Фан Линьюань, чувствуя себя немного подавленным, посмотрел на Линь Цзыцзо, который беспомощно покачал головой.

Фан Линьюань едва успел остановить Чжу Суна, сказав: «Генерал Чжу, ты слишком добр».

Фан Линьюань с некоторым усилием заставил Чжу Суна встать. Линь Цзыцзуо вышел вперёд, чтобы представить их.

Но в долгом представлении не было нужды. Для Чжу Суна Фан Линьюань был прославленным и выдающимся генералом. Ещё до того, как Линь Цзыцзо закончил говорить, Чжу Сун уже отвёл Фан Линьюаня в сторону, искренне и искренне выражая ему своё восхищение и почтение.

Его голос был таким громким, что у Фан Линьюаня заболели уши. Видя, как глаза Чжу Суна блестят, словно медные колокольчики, на его смуглом лице, Фан Линьюань не смог заставить себя перебить его.

Группа беседовала, направляясь к городской стене.

Хотя в столице были водные пути, ворота оставались важными транспортными артериями для торговцев и путешественников. Дорога от южных ворот вела прямо в южные города и всегда была оживлённой.

Проходя вдоль городской стены, Фан Линьюань наблюдал за контрольно-пропускными пунктами и за тем, как въезжали и выезжали через южные ворота. Большинство въезжавших в город были простыми людьми с товарами или торговцами верхом на лошадях, которым предстояло пройти досмотр. Несмотря на сумерки, у ворот выстроилась длинная очередь. Стражники действовали методично, но досмотр оказался не таким тщательным, как ожидал Фан Линьюань.

Чжу Сун с энтузиазмом описывал свой железный строй, использованный против тюркской кавалерии на перевале Юймэнь, когда Фан Линьюань прервал его: «Генерал Чжу».

«Да?» Чжу Сун тут же остановился, глядя на него с искренним вниманием.

Фан Линьюань указал в сторону ворот и спросил: «Генерал, посмотрите на эту повозку с тремя или пятью людьми. Почему проверяют только документы у водителя?»

Чжу Сун усмехнулся и объяснил: «Генерал, возможно, ты не в курсе, но это старая практика. Ежедневно в столицу въезжает и выезжает так много людей. Если бы мы тщательно всех проверяли, к моменту закрытия ворот половина из них всё ещё оставалась бы снаружи».

«Но если бы кто-то пробрался внутрь, разве это не было бы для него легко?» — озадаченно спросил Фан Линьюань.

«Такого не бывает», — уверенно ответил Чжу Сун. «Мы проверяем не только водителя. Обычных граждан проверяют поквартирно. Если в город въезжают семьи, то досмотру подвергаются только глава семьи и трудоспособные мужчины, а остальные проходят краткую регистрацию».

«И не было никаких происшествий?» — продолжал расспрашивать Фан Линьюань.

«Ни в коем случае», — ответил Чжу Сун. «У каждой семьи есть официальные документы и разрешения на поездки, все члены семьи зарегистрированы. Если кто-то посторонний забредет в дом и устроит беспорядки, ответственность будет возложена на всю семью».

Фан Линьюань задумчиво кивнул, глядя на городские ворота.

«Генерал Фан, ты заметил что-то неладное?» — спросил Линь Цзыцзо. «Это как-то связано с тюркскими налётчиками?»

Услышав это, Чжу Сун посерьезнел и повернулся к Фан Линьюаню.

«Мы проверяем только ханьцев. Каждый иностранный торговец без исключения проходит тщательную проверку», — добавил Чжу Сун. «Вряд ли кто-то подозрительный проскользнул».

Фан Линьюань покачал головой и ободряюще улыбнулся. «Ничего страшного. Я просто привык к более строгому пограничному контролю. Впервые вижу такой метод проверки персонала».

Оба мужчины понимающе кивнули.

Говоря о тюркских налётчиках, Чжу Сун добавил: «Когда они прорвали нашу оборону, мы были застигнуты врасплох. Его Величество приказал нам проверить все записи о въезде иностранных граждан за последние несколько месяцев, но все их документы в порядке. Мы не обнаружили никаких подозрительных личностей».

«А что же тогда делать тем, кто покидает город?» — спросил Фан Линьюань.

«Процедура выезда из города обычно проста. Его Величество недавно приказал нам провести проверки, но это всё равно что искать иголку в стоге сена. Тем не менее, поскольку это указ императора, мы можем сделать только то, что в наших силах», — ответил Чжу Сун.

Фан Линьюань задумчиво кивнул.

По мере того, как разговор продолжался, небо постепенно темнело. Ночной дежурный уже сменил Чжу Суна, и, понаблюдав за сменой караула внизу, группа переместилась в покои Чжу Суна на вершине городской стены, где устроила пир.

Вид с городской стены был превосходным: можно было видеть бесчисленные огни столицы, простирающиеся вокруг, словно море звезд, а если взглянуть дальше, то разбросанные деревни и города мерцали, словно звезды в ночи.

Даже до того, как городские ворота были заперты, многие горожане продолжали входить в город с наступлением темноты. Ближайший канал, широкий и извилистый, отражал мерцающие огни и лодки на воде, мешая увидеть отражение луны.

Чжу Сун специально для этого случая приготовил изысканное вино, выдержанное в течение многих лет, принадлежащее его семье. Увидев Фан Линьюаня и будучи связанным давними узами с Линь Цзыцзо, он с большим энтузиазмом выпил.

Обсудив этот вопрос с Чжу Суном, Фан Линьюань всё ещё недоумевал, как тюркским налётчикам удалось проникнуть в город. Его мысли были совсем в другом месте.

Выпив три порции напитков, Чжу Сун заметил, что Фан Линьюань отвлекся.

«Генерал Фан, о чем ты думаешь?» — спросил он.

Фан Линьюань ответил: «Учитывая, что за последние несколько месяцев не было никаких нарушений со стороны иностранных торговцев, прибывавших в город, как этим примерно сотне бандитов удалось проникнуть?»

Чжу Сун ободряюще улыбнулся и похлопал Фан Линьюаня по плечу.

«Трудно понять это просто так, — сказал он. — Разве генерал не нашёл главаря тюркских налётчиков? Императорская награда была назначена на все провинции и уезды. Как только этот человек будет пойман, дело должно вскоре проясниться».

«Но я волнуюсь…» — сказал Фан Линьюань, держа бокал с вином и слегка вздохнув после минутного раздумья.

Чжу Сун выглядел озадаченным и нерешительно взглянул на Линь Цзычжуо.

«Ты обеспокоен  тем, что если эти люди смогли незаметно проникнуть в столицу, то они также могут уйти незамеченными?» — спросил Линь Цзыцзо.

Фан Линьюань кивнул.

Линь Цзыцзо на мгновение задумался и серьёзно сказал: «Генерал, не волнуйся, это невозможно. Хотя эти люди, возможно, и проникли в столицу под настоящими документами, даже если им удастся избежать обнаружения в городе, сбежать с обширных просторов Дасюаня будет невозможно. Возможно, сейчас они где-то прячутся, но со временем их обязательно найдут».

Его слова были правдой. Разрешения на въезд и документы для тюркских граждан, въезжающих в Дасюань, выдавались правительством Дасюаня, причём у каждого человека имелось отдельное разрешение, что исключало возможность ошибки.

Главарь группы, Улик, пытался покинуть город. Имея вид иностранца, он имел при себе только проездной документ — он даже не мог воспользоваться поддельным удостоверением личности.

Фан Линьюань задумчиво кивнул. «Ты прав».

«Если генерал всё ещё обеспокоен, как насчёт того, чтобы Старик Чжу скопировал записи обо всех иностранных торговцах, въезжавших и выезжавших из города за последние дни, и ты их проверил?» — предложил Линь Цзыцзо, с улыбкой глядя на Чжу Суна. — «Возможно, найдёшь какие-нибудь зацепки».

Услышав это, Чжу Сун тут же встал.

«Что ты делаешь?» — быстро окликнул его Линь Цзыцзуо.

«Я пойду и заберу все документы для генерала», — сказал Чжу Сун, немного пошатываясь от переизбытка алкоголя. Его речь была несколько невнятной.

«Не нужно никуда спешить. Сядь и расслабься!» — призвал Линь Цзыцзуо.

Но Чжу Сун не оглянулся и продолжил идти. «Я принесу их генералу!»

«Слишком много выпил», — сказал Линь Цзыцзуо, беспомощно покачав головой, и повернулся к Фан Линьюаню.

Фан Линьюань посмеялся над выходками Чжу Суна, быстро встал и вышел вслед за ним, догнал и остановил его.

«Не нужно торопиться, генерал Чжу. Пожалуйста, сначала сядьте», — с улыбкой сказал Фан Линьюань. «Они всё ещё дежурят там, внизу; не стоит устраивать переполох».

Говоря это, он взглянул на городские ворота и увидел колонну из нескольких повозок, медленно подъезжающую к воротам.

Вся колонна состояла из семи или восьми человек, спешивших войти в город до того, как ворота закроются на ночь.

По мере приближения закрытия, солдаты у ворот выглядели уставшими. Они подошли к конвою и потребовали проездные документы и разрешения.

Водитель впереди поспешно потянулся к груди.

Взгляд Фан Линьюаня задержался на нем, и его глаза сузились.

Поведение этого человека казалось странным.

В то время как торговцы и путешественники обычно вели себя непринужденно, имея под рукой документы, чтобы избежать задержек, действия этого человека были неловкими и нерешительными. Он старался избегать испытующего взгляда охранника, передавая документы.

Такое поведение типично для человека, испытывающего тревогу и страх.

Взгляд Фан Линьюаня переместился на других людей в повозках.

Там были и мужчины, и женщины, и пожилая пара. Издалека они казались семьёй, но что-то было не так.

В следующий момент взгляд Фан Линьюаня стал острым.

В самом деле! Семья, проделавшая такой долгий путь, должна была бы, по прибытии в город, проявить признаки усталости и расслабленности. Но когда мужчина предъявил документы, взгляды всех присутствующих были устремлены на него, словно они следили за заложниками.

Одежда их тоже казалась необычной. Хотя поздняя весенняя ночь была тёплой, все были одеты тщательно, воротники плотно застёгнуты, полностью скрывая тела.

Рука Фан Линьюаня, лежавшая на городской стене, слегка напряглась.

В этот момент пожилая женщина в телеге подняла голову и встретилась взглядом с Фан Линьюанем.

В тот краткий миг зрительного контакта она инстинктивно подняла руку и крепко сжала воротник.

Фан Линьюань мгновенно вспомнил то, что так живо описал ему дворцовый евнух перед дворцовыми воротами.

«… Говорят, что последователи секты Священного Лотоса делают здесь татуировку цветка лотоса для идентификации».

Фан Линьюань тут же наклонился вперед.

«Остановите их!»

Он крикнул, отдав короткую, но четкую команду солдатам, стоявшим у городских ворот.

--

Автору есть что сказать:

Сегодняшний комментарий — это особый подарок 520 для всех, милая побочная история, не связанная с основным сюжетом~

Ниже представлено содержание дополнительной истории↓

—Акация—

—Что касается небольшого вопроса о продолжающейся тайной влюбленности принцессы —

Для Фан Линьюаня 20 мая было обычным днём. Гарнизон должен был нести службу, а эти неспокойные обезьяны, вечно пытавшие удачу, нуждались в его надзоре, чтобы как следует тренироваться.

Но у Чжао Чу были чувства, которыми он не мог поделиться с другими. В тот день он испытал тайную, но ощутимую привязанность.

Он долго размышлял, чувствуя, что ему следует что-то подарить Фан Линьюаню.

Серебро всегда казалось недостаточным, а нефритовый кулон – слишком двусмысленным. Что касается изделий ручной работы, Фан Линьюань всегда избегал подобных вещей, словно пытаясь избежать ловушки.

Думая об этом, Чжао Чу почувствовал некоторое уныние.

Итак, за несколько дней до этого он собственноручно посадил акацию под окном. День за днём, под лучами солнца и дождя, зелёные ветви постепенно обрастали гроздьями красных плодов, напоминавших о тех нежных и томительных днях.

Утром 20-го числа, когда Фан Линьюань практиковался с копьем, он увидел, как во двор вошел Чжао Чу, неся горшок с красными фруктами.

Фан Линьюань прервал тренировку, держа копьё за спиной одной рукой, и встал рядом с Чжао Цяо, разглядывая нефритовый горшок в его руке. «Что это?»

Чжао Чу просто протянул ему горшок и сказал: «Это тебе».

Фан Линьюань наклонился поближе, чтобы рассмотреть его.

Он не ценил поэзию и не понимал смысла фразы «этот предмет больше всего напоминает о тоске». Но он видел, что на зелёных, покачивающихся ветвях висели прозрачные и прекрасные красные плоды, похожие на красную фасоль или маленькие вишни, и казавшиеся весьма сладкими.

Он протянул руку, чтобы выбрать один и попробовать.

Но прежде чем он успел прикоснуться к листьям, Чжао Чу отмахнулся от него. «Что ты делаешь?»

«Я хотел проверить, сладкий ли он», — ответил Фан Линьюань.

Выражение лица Чжао Цяо похолодело, когда он напомнил ему: «Это ядовито».

Фан Линьюань вздрогнул и тут же убрал руку, удивленно глядя на Чжао Чу.

«Тогда зачем ты мне это даёшь?» — спросил он. «Я бы не посмел использовать это, чтобы кого-то убить!»

Чжао Чу сжал губы, пытаясь выдавить из себя ответ.

«Чтобы любоваться», — сухо сказал он. «Поставьте у окна, он красивый».

Фан Линьюань облегченно вздохнул и взял нефритовый горшок одной рукой.

«Надо было сказать это раньше», — сказал он. «Это очень мило. Спасибо».

Чжао Чу почувствовал себя так, словно проглотил горький плод акации. Его искренние чувства, которые он взращивал и культивировал в течение нескольких дней, теперь застряли у него в горле, не в силах подняться и опуститься.

В этот момент из-за карниза выглянуло солнце, осветив лицо Фан Линьюаня.

Фан Линьюань с любопытством разглядывал горшок из акации, держа в одной руке длинное копьё, а в другой – горшок, внимательно изучая его внешний вид. Он брал его осторожно, словно нежного весеннего котёнка, одновременно проворного и робкого.

В этот момент Чжао Чу почувствовал, будто плод акации, застрявший у него в горле, растаял.

Он просочился в его сердце и конечности — сильный яд, способный пожирать органы, но при этом мягкий и тающий, как весенний лед.

Вот что такое тоска.

Тоска, проникающая в кости и разъедающая кровь, подобна мягкому клинку, ранящему любовью, и бесконечно глубокой клетке.

Но в этот момент Чжао Чу понял, что, несмотря на то, что он выпил яд, он оказался сладким, как мед.

Глава 44 – Если с Фан Линьюанем что-нибудь случится, я заберу все ваши жизни.

Городская стена возвышалась на несколько метров, но остановиться было негде. Фан Линьюань не смог сразу спрыгнуть вниз и воспользовался лестницей сзади.

Отдав приказ, он повернулся и помчался вниз так быстро, как только мог, преодолев несколько изгибов и поворотов лестницы.

«Что случилось, генерал?»

Двое мужчин позади него еще не поняли ситуацию, но, увидев, как Фан Линьюань спешит вниз, последовали за ним к передней части городской стены.

Они увидели, как стражники двинулись задерживать людей, но старики, женщины и дети в повозке словно преобразились, соскочили с неё и, сверкнув серебряным светом, перерезали верёвки следующих повозок. Затем они вскочили на лошадей, тянувших повозки, натянули вожжи и убежали вдаль.

Эти люди явно были хорошо подготовлены. Охранники были в смятении, но им удалось задержать водителя-лидера и молодого человека, стоявшего ближе всего к ним.

В следующее мгновение Фан Линьюань выбежал из городской стены и увидел, как группа исчезает вдали.

«В погоню! Быстро готовьте лошадей и преследуйте их!» — приказал Фан Линьюань стражникам.

Городская стража уже вывела лошадей, готовых к погоне. Однако Фан Линьюань схватил поводья главного стражника.

«Оставь мне отряд не более десяти человек. Остальные, преследуйте их. Устройте из этого настоящее представление, но помните: как только вы отдалитесь на пять миль, позвольте им вас потерять. Не вступайте в бой».

— Что это был за приказ?

Стражник взглянул на городскую стену, где отрезвевший Чжу Сун гневно поднял кулак. «Чего ты стоишь?»

"Да!"

Охранник быстро подчинился и повел большую группу солдат в погоню за убегающей группой.

Чжу Сун от волнения чуть не повис на городской стене. «Генерал Фан, что здесь происходит!» — закричал он.

Выражение лица Фан Линьюаня было мрачным, когда он приблизился к двум схваченным.

Возница, ехавший впереди, совсем обессилел; двое стражников поддерживали его под руки, не давая рухнуть на землю. Он рыдал и молил о пощаде, твердя, что действовал не по своей воле и не ведал, кто эти люди.

Другой пристально смотрел на Фан Линьюаня, его лицо не выражало страха, ясно показывая, что он ничего не выдаст без жестоких пыток.

Фан Линьюань не стал тратить слова. Он схватил мужчину за воротник и разорвал его.

Там, в свете костра, на его ключице обнаружилась зловещая татуировка в виде цветка лотоса, напоминающая свирепое, чудовищное существо.

Фан Линьюань посмотрел на Чжу Сун.

«Последователи секты Священного Лотоса!» Чжу Сун был ошеломлен.

В этот момент десять человек, которых вызвал Фан Линьюань, уже вышли на своих конях. Главарь держал вожжи пустой лошади, приготовленной для Фан Линьюаня.

«Генерал Фан, возьмите с собой больше людей!» — настойчиво крикнул Чжу Сун с городской башни.

Однако Фан Линьюань покачал головой, быстро вскочил на коня, сказал им несколько слов, затем щелкнул кнутом и повел свою группу в глубокую ночь.

Линь Цзычжо, стоявший позади Чжу Суна, повернулся, чтобы уйти.

«Но они же из секты Священного Лотоса!» — схватил его Чжу Сун. «Как генерал Фан справляется с такой горсткой людей? Даже губернатор Сучжоу попал к ним в плен!»

Линь Цзычжуо повернулся, выражение его лица стало серьезным.

«Чем больше людей, тем сильнее суматоха», — сказал он. «Генерал Фан планирует выследить их и атаковать их отступление. Мне нужно немедленно доложить Его Величеству и запросить подкрепление».

«Откуда ты знаешь?» — поспешно спросил Чжу Сун.

«Ты только что видел, как двигались губы генерала Фана?» — ответил Линь Цзычжуо.

«Что он сказал?»

««Лидера бандитов я не видел».

Чжу Сун застыл на месте, ошеломленный.

Судя по словам Фан Линьюаня, он, очевидно, запомнил плакат с объявлением о розыске главы секты Священного Лотоса Сунь Бая. Одного лишь взгляда в ночи хватило, чтобы узнать лица всех, кто стоял внизу.

И не видя главаря бандитов...

Имелось в виду, что он собирался сам схватить лидера.

*

При свете фонаря ночная смена служанок павильона Хуайюй несла фонари и небольшие бамбуковые корзины, прогуливаясь взад и вперед под цветущими деревьями перед воротами.

Когда Хуан Су вошла во двор с только что принесенными серебряными свечами, служанки приветствовали ее игривыми улыбками: «Хуан Су, вернулась из кладовой?»

Хуан Су слегка кивнула: «Свечи, которые Его Высочество использует для чтения, скоро догорят. Чем вы все занимаетесь?»

«Цветы уже опадают, и старый Ван из маленькой кухни сказал, что сейчас самое чудесное время», — одна из служанок, держа в руках цветочную корзину, с улыбкой показала её Хуан Су. «Мы собираем цветы, чтобы старый Ван испек пирожные с персиковым цветком для Его Высочества».

Хуан Су заглянул в корзину и напомнил: «Будь осторожен, земля под деревьями неровная. Не споткнись».

Служанки засмеялись и весело ответили.

Хуан Су кивнула им, а затем отнес серебряные свечи в павильон.

Ночь сгущалась; Чжао Чу должен был уже отдохнуть, но всё ещё читал у окна. Маркиз Аньпин ушёл пообщаться и выпить и до сих пор не вернулся. Чжао Чу, казалось, ждал его, даже полчаса назад отправив У Синхая на разведку.

Хуан Су тихонько поставил серебряные свечи на шкафчик, вынул две и заменил почти догоревшие на столе Чжао Чу.

Его Высочество, должно быть, обеспокоен.

Несколько дней назад У Синхай сообщил, что Фан Линьюань тесно общается с командиром Стражи Парчи. Они выпили вместе, а сегодня снова встретились.

У немногих прибывших из дворца были четкие роли: Сун Янь управлял слугами Его Высочества, Хуан Су заботился о его повседневной жизни, а государственными делами занимался У Синхай.

Хотя Хуан Су никогда не имела с этим дела напрямую, она слышала достаточно, чтобы знать, что командир Стражи Парчи был одним из самых доверенных подчиненных Императора, практически его исполнителем.

Отношения между императором и принцессой всегда были напряженными.

Живя почти под одной крышей, люди неизбежно испытывали недоверие. Встреча с этим человеком, несомненно, обеспокоила бы Его Высочество.

Заменив свечи, Хуан Су взглянула на Чжао Чу.

В мерцающем свете рука Чжао Чу, державшая страницу книги, осторожно потерла ее, загибая уголок страницы, но еще не переворачивая ее.

Когда Хуан Су уже собиралась ходить, Чжао Чу спросил: «Который час?»

Хуан Су быстро ответил: «Ваше Высочество, сейчас вторая четверть часа крысы ( по новому календарю: 23:00 – 01:00)».

Чжао Чу слегка нахмурился, и его рука перестала переворачивать страницу.

«Разве У Синхай еще не вернулся?» — спросил он, нахмурившись и перевернув страницу.

Звук перелистывания страниц был резким, как звон мечей, а не как звук чтения.

«Я пойду и уговорю его», — предложил Хуан Су.

В этот момент издалека послышались торопливые шаги. Хуан Су обернулся и увидел вбегающего У Синхая. Он закрыл за собой дверь и опустился на колени перед Чжао Чу.

«Ваше Высочество, случилось что-то ужасное!» — воскликнул У Синхай.

Чжао Чу с такой силой ударил книгой по столу, что она чуть не опрокинула подсвечник.

«Что случилось с Фан Линьюанем?» — спросил он.

«Есть новости из-за пределов города. Что-то случилось с сектой Священного Лотоса!» — сообщил У Синхай. «Группу, вошедшую в город, узнал маркиз Аньпин. Маркиз покинул город, чтобы преследовать их!»

«Сколько человек он захватил?» Чжао Чу крепче сжал книгу.

«Ваше Высочество, не волнуйтесь. Он взял всего десять человек!» — сказал У Синхай. «Я уже распорядился, чтобы наши люди устроили засаду в этом районе. Они наверняка остановят маркиза Аньпина и не дадут ему сорвать план!»

Прежде чем он успел договорить, Чжао Чу швырнул книгу ему в лицо.

«...Ваше Высочество?»

Рука Чжао Чу, лежавшая на столе, крепко сжалась.

«Смогут ли десять человек защитить его?» — его голос был почти шипящим. «Они — воины смерти; прольётся кровь».

"Этот..."

«Немедленно отступите и не трогайте Фан Линьюаня! Если секта Священного Лотоса предпримет какие-либо действия, защитите его».

При свете свечей голос Чжао Чу был холодным и резким, как нож, пронзающий ночь, оставляя после себя лишь едва заметный холодок.

Но его взгляд, устремленный на У Синхая, был ледяным и пронзительным.

«Ваше Высочество?!» У Синхай посмотрел на Чжао Чу, на его лице отразилось необычайное потрясение.

Чжао Чу смотрел в ответ, словно свирепый призрак, сбрасывающий свою маскировку.

У Синхай, дрожа всем телом, посмотрел в глаза Чжао Чу.

В следующий момент он поклонился, с глухим стуком ударившись лбом о землю.

«Ваше Высочество, пожалуйста, пересмотрите свой план! Вы планировали это несколько дней, и теперь он всего в одном шаге! Если Сунь Бая убьёт маркиз Аньпин, ваш грандиозный план будет разрушен!»

*

Тщательное планирование Чжао Чу привело к этому дню с тех пор, как начался инцидент с сектой Священного Лотоса.

На первый взгляд, восстание секты Священного Лотоса казалось хаотичным восстанием, направленным на свержение режима. На самом деле оно было результатом глубоко укоренившейся коррупции среди чиновников Цзяннаня во главе с Сан Чжисинем.

Сан Чжисинь был влиятельным министром скромного происхождения из Цзяннаня, который за годы работы приобрел множество последователей, сформировав обширную сеть коррумпированных чиновников.

Коррупция в Цзяннане процветала годами. Прошлогодние наводнения были усугублены действиями этих чиновников, которые воспользовались бедствием в личных целях, что привело к всеобщему хаосу.

Средства помощи, отправленные из столицы в Цзяннань, постепенно растаскивались и в конечном итоге оседали в карманах фракции Сан Чжисиня в столице.

Чиновники, подобные Цю Шуо, переведенные из Цзяннаня в столицу, пришли к власти за счет хищений и взяточничества, что является примером коррупции, распространенной в регионе.

Так называемая секта Священного Лотоса была не чем иным, как группой отчаявшихся простолюдинов из Цзяннаня, доведенных до восстания.

От Цзяннаня до столицы действовала обширная сеть коррумпированных чиновников, которые покрывали друг друга и наживались за счет страданий народа.

Эти мятежники, борющиеся за справедливость, считались нарушителями спокойствия, которые разрушают коррумпированную систему и покрывают преступления власть имущих.

Однако Чжао Чу давно планировал разрушить эту коррумпированную сеть.

С детства осваивая искусство вышивания, он знал, что даже у самой прочной паутины может оказаться слабая нить.

Нить, за которую он потянул, оказалась префектом Сучжоу Фэн Ханьсюэ.

В прошлом году он воспользовался торговой компанией семьи Чу, чтобы заняться судоходством, и нанял группу частных солдат, стратегически разместив их вдоль канала для сбора разведданных.

Эти люди доложили, что Фэн Ханьсюэ украл средства, выделенные на ликвидацию последствий стихийных бедствий, и, используя связи Цю Шо, добрался до Хэ Хунфана, а затем и до фракции Сан Чжисиня в столице.

Средства, выделенные из Цзяннаня на ликвидацию последствий стихийного бедствия, также обеспечили ему обещание повышения по службе в ходе предстоящих аттестаций и побудили Сан Чжисина лично отправить кого-то на юг, чтобы скрыть последствия причиненных им неприятностей.

План Сан Чжисиня был гарантирован.

Однако его план предполагал, что все противники будут играть по правилам.

Но Чжао Чу никогда не играл по правилам.

Рядовые, отправленные Чжао Чу по каналу, помогли секте Священного Лотоса захватить префекта Фэна живым, что позволило им сбежать. Когда они уже были в отчаянии, они получили секретное письмо от высокопоставленного чиновника из столицы, доставленное Юань Хунланом от имени Чжао Чу.

В письме говорилось, что пленение Фэн Ханьсюэ можно обменять на богатство и честь.

Эти люди немедленно привели Фэн Ханьсюэ на север, их путешествие прошло гладко благодаря тайной помощи Чжао Чу.

Все было в рамках расчетов Чжао Чу.

Эти люди вскоре попадут в руки Чжао Чу, став острым клинком, способным рассечь огромную паутину коррупции. Когда он представит их императору Хунъю, это разрушит нерушимое доверие между императором и Сан Чжисинем.

Однако сегодняшний вечер не входил в планы Чжао Чу.

Сунь Бай, не доверяя высокопоставленному чиновнику, отправившему письмо, первым делом отправил отряд в столицу для проверки ситуации. Фан Линьюань, стоявший у городских ворот, столкнулся с членами секты, посланными Сунь Баем.

Рука Чжао Чу, лежавшая на колене, похолодела, хотя он и не заметил этого.

Его постепенно разворачивающийся план был чреват смертельной опасностью. Все его подчиненные были безжалостными убийцами.

Фан Линьюань...

Чжао Чу мысленно представил себе оленя, уверенно прыгающего в густой, опасный лес, не подозревая о затаившихся тиграх и волках — всех этих ловушках, которые он расставил.

Он причинит ему вред.

У Синхай продолжал горячо кланяться, напоминая Чжао Чу об их давно вынашиваемых планах и о многочисленных придворных, в них замешанных.

Но Чжао Чу видел только невинные глаза оленя, незнакомые с темнотой, смотревшие в ответ.

«Если с Фан Линьюанем что-нибудь случится, я заберу все ваши жизни».

Чжао Чу не слышал мольбы У Синхая, только свой собственный голос, дрожащий от холодной решимости.

*

Фан Линьюань поехал в ночь.

Ему нужно было захватить их всех живыми.

Когда он приказал городской страже преследовать их, у него уже был план. Ночь была глубокая, и члены секты растворились во тьме, но стража продолжала преследование, их факелы горели, словно путеводные огни.

Фан Линьюань, возглавляя небольшой отряд легкой кавалерии, следовал в направлении движущихся факелов, молча следуя по флангам, словно тени, отслеживая каждое их движение.

Постепенно группа стражников, словно разбросанные звезды, начала уставать и отставать еще больше, пока наконец не исчезла из виду, оставив лишь убегающих членов секты и их безмолвные тени.

Разумеется, члены секты потеряли бдительность.

Увидев, что никто их больше не преследует, они с облегчением замедлили шаг. Затем, неторопливо двигаясь, они повели лошадей в другую сторону.

Как и планировал Фан Линьюань.

Если их преследовали, они никогда не приводили врагов к своему убежищу. Но если им удавалось уйти от преследования, они немедленно возвращались, чтобы доложить своему лидеру.

Не говоря ни слова, Фан Линьюань взял лук и стрелы у стоявшего рядом стражника.

«Генерал...» — наконец обратился стражник, передавший лук, к Фан Линьюаню тихим и нерешительным голосом. — «Куда мы направляемся?»

«Их лагерь», — лаконично ответил Фан Линьюань.

Охранник опешил: «Но, генерал, нас всего десять».

Фан Линьюань, всё ещё скакавший в ночи, перекинул стрелу через спину. «Здесь, на окраине столицы, вряд ли много людей».

«Но они же мятежники...»

«Если ты боишься, можешь вернуться сейчас же», — спокойно сказал Фан Линьюань, бросив на него искоса взгляд.

Охранник тут же замолчал.

«Их максимум двадцать-тридцать. Мы с ними справимся», — продолжал Фан Линьюань. «Они беглецы, отчаянно пытающиеся выжить, как никто другой. Не зная о нашей численности, они скорее убегут, когда окажутся в окружении, чем будут сражаться. Твоя задача — не дать никому сбежать и никого не убить по ошибке».

«Да, генерал!»

Пройдя ещё четверть часа, они увидели впереди поле зелёной пшеницы. В конце поля стоял фермерский дом с тёмными окнами, словно его обитатели уже спали.

Конные члены секты остановились у ворот фермерского дома и молча вошли внутрь.

Фан Линьюань слегка нахмурился.

Эти люди, должно быть, захватили фермерский дом. Если он прав, то мужчина, которого ранее взяли в заложники и доставили в город, был владельцем этого дома.

Вероятно, они украли документы, удостоверяющие личность семьи, чтобы проникнуть в город. Если это правда, судьба стариков, женщин и детей семьи была неопределенной.

Фан Линьюань спешился в близлежащем лесу, умело расставив десять стражников у выходов из дома. Сам же, держа лук и стрелы наготове, бесшумно двинулся к незаметному участку возле дома.

Вскоре за несколькими дверями фермерского дома появились тени — это были охранники, выставленные членами секты.

Их только что разоблачили у городских ворот, так что сегодня вечером следовало быть особенно бдительными. Фан Линьюань приблизительно подсчитал ночных сторожей; их было всего несколько, что предполагало, что внутри комплекса находилось не более тридцати человек.

Почувствовав себя увереннее, он подал сигнал окружающим охранникам, чтобы они осторожно приближались к комплексу, как и было ему ранее поручено.

Как только спрятавшиеся охранники, используя пшеничное поле и окружающую листву, расположились в нескольких метрах от комплекса, Фан Линьюань подал им сигнал ждать на месте.

В следующее мгновение он встал за деревом, натянул лук и прицелился во вход на территорию комплекса.

В ночной тишине внезапно раздался звук стрелы, рассекающей воздух.

Один из охранников у входа получил мгновенное огнестрельное ранение в горло и безжизненно рухнул на землю.

В лагере воцарился хаос.

Фан Линьюань снова натянул лук и направил его внутрь комплекса.

Ночной сторож не будет ключевым членом повстанцев; его смерть может послужить искрой, разжигающей хаос и заставляющей затаившихся зверей разбежаться.

Разумеется, внутри началась паника, и их позиции раскрылись.

Все городские стражники столицы были хорошо обучены, и те, кто следовал за Фан Линьюанем, были среди них элитой, обладая неплохими навыками стрельбы из лука. Следуя приказу Фан Линьюаня, стрелы летели им в ноги, избегая смертельных выстрелов.

В этот момент изнутри комплекса раздался громкий крик.

«Я привел того, кто вам нужен!» — В голосе слышался сильный южный акцент, явно из Сучжоу.

Фан Линьюань замолчал, не понимая, о ком идет речь.

Но через мгновение он отреагировал, убрав стрелы и жестом приглашая ближайшего стражника заговорить.

Охранник, хоть и испугался, кивнул под строгим взглядом Фан Линьюаня и крикнул: «Вы привели его?»

Фан Линьюань слегка кивнул и сделал еще несколько сигналов рукой, прежде чем бесшумно проскользнуть на территорию комплекса.

Тем временем разговор продолжался.

«Конечно, я его привёз. Зачем ещё мне было ехать в столицу?» — в голосе мужчины слышалось беспокойство. «Я доставлю его в ближайшие два дня. Куда ты так торопишься?»

После короткой паузы охранник, следуя предыдущим сигналам руки Фан Линьюаня, ответил.

«Где этот человек? Мне нужно его увидеть».

Изнутри раздалось несколько ругательств.

Но мужчина, казалось, боялся бросить ему вызов, и вскоре во дворе появились две фигуры.

Первым был взъерошенный мужчина средних лет с длинной бородой. Его мантия была грязной, но было ясно, что когда-то это была официальная одежда.

Позади него стоял еще один человек, лицо которого было скрыто, и держал блестящий нож у шеи чиновника.

Как только появился чиновник, он громко закричал: «Господин Цю, это вы? Спасите меня, мой господин!»

Человек позади него тут же крепче сжал кинжал, не давая возможности двигаться дальше.

«Вы увидели того человека, которого хотели?»

На этот раз Фан Линьюань услышал ответ.

Голос исходил от высокопоставленного лица, осторожно говорившего из помещения. Человек, державший нож, был не им.

Ученики вокруг него были почти полностью уничтожены, несколько из них охраняли выходы. Фан Линьюань молча приблизился.

Охранник, не зная, как реагировать, промолчал.

К счастью, человек внутри проявил нетерпение.

«Я не ищу богатства или власти; мне просто нужно 5000 таэлей серебра, чтобы мы с братьями уехали из страны!» — сказал он. «Обменять этого коррумпированного чиновника за такую цену кажется справедливым, не правда ли?»

Охранник по-прежнему не отреагировал.

К этому времени Фан Линьюань бесшумно подошел и взобрался на стену.

Действительно, у стены прятался не кто иной, как Сунь Бай, разыскиваемый. У него было всего два охранника, каждый из которых держал кинжал.

Сунь Бай тихо выругался за то, что его обманом заманили в столицу, а затем приговорили к смерти.

Фан Линьюань натянул лук и прицелился в ногу ученика, стоявшего позади Сунь Бая.

За звуком стрелы, пронзившей воздух, последовал крик, когда мужчина упал.

Сунь Бай задрожал от страха и схватил другого ученика, чтобы защитить себя от Фан Линьюаня.

Но под лунным светом Фан Линьюань уже спрыгнул вниз.

Выхватив меч, он стремительно нанес ученику удар в бедро и отбросил его в сторону, выхватив кинжал из его руки.

У Сунь Бая не было шансов спастись.

Фан Линьюань вывернул руку, схватив его, и стремительным движением метнул кинжал, словно дротик. Он пролетел мимо головы чиновника и вонзился в руку державшего его человека.

«Убейте его!!» — закричал Сунь Бай, его глаза расширились от ярости.

Тут же со всех сторон в сторону Фан Линьюаня полетели стрелы.

Фан Линьюань выхватил меч и быстрыми, сильными движениями отразил стрелы, заставив их падать вокруг него, словно птицы, падающие с неба.

В этот момент Фан Линьюань услышал звук стрелы, приближающейся сзади.

Было слишком поздно отвлекать его.

За долю секунды он защитил Сун Бая и успел сдвинуться ровно настолько, чтобы избежать смертельного удара.

Но в следующий момент в трех футах позади него раздался лязг.

Он обернулся и увидел, что выпущенная в него стрела упала на землю, сломавшись надвое.

Неподалеку, в стене, было спрятано оружие, перехватившее стрелу.

Фан Линьюань посмотрел в направлении звука и увидел черный как смоль дротик, вонзившийся на три дюйма в камень и пронзивший стену здания.

Его зрачки резко сузились.

Кто мог это бросить? Ни у кого из приведённых им людей такого оружия не было!

--

Автору есть что сказать:

Многочисленные подчиненные Чжао Чу: Давайте посмотрим, за каким дотошным и безжалостным господином мы следуем...

Затем они увидели романтическую сторону Чжао Чу.

Подчиненные: 6 ( NT: на сленге означает «впечатляющий» )

Глава 45 - Он не был уверен, чем именно утоляет жажду.

Помимо одного члена секты, убитого Фан Линьюанем в начале, там присутствовало в общей сложности двадцать четыре человека, все из которых были захвачены живыми.

Окружавшие их солдаты быстро связали их на месте, ожидая прибытия подкрепления, которое их увезет.

Однако спасённый чиновник попытался ускользнуть и, когда солдаты его обнаружили, даже схватил лежавший рядом нож, чтобы попытаться покончить с собой. Увидев это, Фан Линьюань заподозрил неладное и тут же приказал связать его и надёжно заткнуть ему рот, чтобы он не прикусил язык.

Первоначально Сунь Бай, которого захватил Фан Линьюань, должен был получить то же самое. Однако Фан Линьюань заметил, что Сунь Бай не собирался искать смерти, а вместо этого безжалостно ругался, все его оскорбления были направлены в адрес коррумпированного чиновника Фэн Ханьсюэ.

Послушав некоторое время ругательства Сунь Бая, Фан Линьюань начал понимать. «Собака-чиновник», о которой говорил Сунь Бай, был не кем иным, как чиновником, связанным рядом с ними, словно пельмень.

Сунь Бай обвинил чиновника в хищении шестидесяти процентов зерна, выделенного в качестве помощи пострадавшим от стихийного бедствия в Цзяннане, сделав его главным виновником массового голода в Сучжоу. Он рассказал, как зимой после стихийного бедствия, когда вода превратилась в лёд, рис и мука, которые они привезли домой, были смешаны с песком и камнями.

«Если бы не эти коррумпированные чиновники, как все восемь членов моей семьи могли бы умереть от голода этой зимой!» — кричал Сунь Бай.

Фан Линьюань, сидевший неподалёку и разглядывавший дротик в своей руке, услышав это, слегка замер.

Затем он поднял глаза и спросил: «Ты уверен, что это он присвоил зерно?»

Сунь Бай в ответ сплюнул: «Ты просто пытаешься его прикрыть».

Фан Линьюань остался непреклонен. «Если ьы уверены, то должен предоставить доказательства, чтобы суд мог с ним разобраться».

Сунь Бай лишь презрительно усмехнулся Фан Линьюаню: «Вы все одинаковые, рыбак рыбака видит издалека ( недавно: люди со схожими чертами или интересами часто объединяются в группы ). Думаешь, ты чем-то лучше?»

Окружающие солдаты начали беспокоиться.

«Следи за языком!»

Но Фан Линьюань продолжал спокойно смотреть на него.

«Я, конечно, нехороший человек, — сказал он. — Но ты говоришь о жизнях своих восьми членов семьи — значит ли это, что жизни этой фермерской семьи не в счёт?»

Глаза Сун Бая слегка блеснули.

Ранее, когда Фан Линьюань обыскивал это место, он обнаружил всю семью, прячущуюся в подвале. Подвал плохо проветривался, а люди внутри были избиты и зарезаны. Несмотря на спешное спасение, выжили только трое.

Остальных уже уложили во дворе, накрыв тканью, взятой из дома. Трое спасённых теперь жались рядом, сжимая в руках сухую еду, которую им дал Фан Линьюань.

Видя, что Сунь Бай отвел взгляд, Фан Линьюань продолжал молча наблюдать за ним, а затем сказал: «Ты хотел стать героем, восставшим с мечом, но прежде чем ты смог чего-либо добиться, из-за тебя уже погибли люди».

Сунь Бай повернулся и посмотрел на него.

Его взгляд был острым, как лезвие, и был полон такой ненависти, что, казалось, он хотел разорвать Фан Линьюаня на части. Но Фан Линьюань встретил его взгляд спокойно и непоколебимо.

«Твои верные последователи, ученики, отмеченные татуировками в виде лотоса, умрут вместе с тобой».

Глаза Сунь Бая покраснели, а его взгляд на Фан Линьюаня стал еще более ядовитым.

Он действительно не был хорошим человеком. Вся его семья из восьми человек умерла от голода, и он выжил, только обменивая мясо жены и детей на еду в суровую зиму.

Когда он поднял восстание, именно страдающие жители Цзяннаня откликнулись на его призыв. Он знал, что они следуют за ним с искренними сердцами, но также осознавал порочность и хрупкость человеческой природы.

Таких отчаявшихся людей можно было легко купить за одну булочку.

Поэтому, пока их кровь была еще горячей, он заставил их пометить свои тела яркой татуировкой, не оставив им пути назад.

Даже сейчас, когда меч Фан Линьюаня был направлен на него, он притянул к себе брата, который сражался рядом с ним, который когда-то разделил с ним твердый, черствый бисквит, чтобы выжить, и использовал его как щит против клинка.

Он действительно не был хорошим человеком.

Но глаза Сунь Бая покраснели, и он одарил Фан Линьюаня жестокой, горькой улыбкой.

«Да, я их убил, но выжили бы они без меня?» — сказал он.

Сколько людей умерло от голода в Цзяннани? Трупы громоздились за городом, вызывая чуму, ну и что? За одну ночь их всех сбросили в реку Сучжоу, и её смыло течением. Для таких, как ты, мы всего лишь скот, свиньи и собаки. Ты можешь раздавить тысячу из нас ногами, не задумываясь, а теперь обвиняешь меня в том, что я наступаю на других, чтобы выжить.

Сунь Бай смотрел на него, почти смеясь.

«Так скажи мне, как должен вести себя такой человек, как я? Если я не топчу других, чтобы жить, то должен ли я просто сидеть и ждать смерти?»

Фан Линьюань молча посмотрел на него.

Через мгновение он заговорил: «Вот почему я тебя спрашиваю: есть ли у вас какие-либо доказательства его хищения?»

Сунь Бай молчал, глядя на него.

У тебя ещё есть один шанс стать героем, чтобы эти люди не погибли напрасно. Зачинщик заслуживает казни, а что касается жизней, которые ты отнял, тебе придётся искупить свою вину.

С этими словами он повернулся к дрожащему Фэн Ханьсюэ и сказал: «Каждый должен вернуть свои долги, ты согласен?»

Наступило долгое молчание, настолько долгое, что Сунь Бай задрожал, как лист. Наконец Фан Линьюань услышал голос Сунь Бая.

«Можете ли ты обещать, что они будут наказаны?» — процедил Сунь Бай сквозь зубы, сердито кивнув в сторону Фэн Ханьсюэ. «Все они?»

Фан Линьюань посмотрел на него.

«Я не могу этого обещать. Могу лишь гарантировать, что если ты скажешь правду и ничего не утаишь , я сделаю всё возможное, чтобы добиться справедливости».

Сунь Бай на мгновение задержал взгляд на Фан Линьюане, а затем повернулся к Фэн Ханьсюэ, и на его лице расплылась улыбка.

Он знал, что не выживет. Ступив на этот путь, он был обречён проложить себе путь сквозь кровь и огонь.

Если только он не был последним выжившим, то он уже был ходячим мертвецом.

Когда он засмеялся, по его лицу потекли слезы, и выражение его лица помрачнело.

Он говорил на сучжоуском диалекте, который Фан Линьюань едва мог разобрать, но неясно.

«Умрем вместе? Меня это устраивает», — словно говорил он. «И я отправлюсь в ад вместе с ними».

*

Эмоции Фан Линьюаня были сложными, отягощенными серьезностью ситуации, хотя он стал свидетелем бесчисленного количества смертей.

Он знал, что Сунь Бай не был хорошим человеком; добродетельный человек никогда не сможет стать тираном.

Но злоба некоторых людей рождается из отчаяния. Казалось, этим простым людям суждено было плыть по течению, слишком слабым, чтобы изменить свою судьбу. Перед лицом несправедливости, брать в руки оружие или нет – всё это вело в тупик.

Кто бы не хотел жить мирной жизнью?

Даже у Сунь Бая когда-то был шанс стать честным, преуспевающим фермером во времена мира и процветания.

Но когда темные тучи закрывают солнце, никто не может встретить хороший конец.

В этот момент издалека раздался топот конских копыт. Подняв взгляд, Фан Линьюань увидел мерцание факелов, словно звёзды, разбросанные по небу.

Он уже принял решение.

Дело в Цзяннане наверняка затронуло бы многих людей, и ему нужно было найти способ получить разрешение императора на участие в расследовании.

Он знал, что это будет трудно, но чувствовал, что должен быть ответ.

Не только за несправедливо погибших у него на глазах и в его ушах, но и за него самого.

Он не мог закрыть глаза на крики страдающих людей.

Факелы приблизились, и, подняв взгляд, Фан Линьюань увидел десятки стройных чёрных коней. Всадники были одеты не как парчовые гвардейцы , а в тёмно-зелёных мантиях с круглым воротником, которые в свете костров напоминали змей, выползающих из густого леса.

Восточное депо?

Фан Линьюань слегка опешил. Он поднял глаза и увидел незнакомца, возглавлявшего группу.

На вид мужчине было лет тридцать-сорок, с бледным, безбородым лицом и раскосыми глазами, излучавшими зловещее очарование. Даже в седле он держался прямо и гордо. Когда его лошадь медленно остановилась, он посмотрел на всех свысока, словно журавль с мягкими перьями, но острыми когтями.

Почему это был не Линь Цзычжуо?

Лицо Фан Линьюаня насторожилось, и тут он увидел, как мужчина грациозно спешился. Прежде чем поприветствовать его, мужчина не спеша поправил одежду.

«Этот слуга — Ши Шень, начальник Восточного депо, приехавший выразить почтение генералу Фану».

Ши Шен — один из людей Чжао Чу!

Фан Линьюань на мгновение замер, его глаза слегка расширились. Он взглянул на Ши Шэня, который выпрямился с изящным спокойствием, едва заметно улыбнувшись с непроницаемым выражением лица.

«Господин Линь из парчовой стражи занят неотложными делами, поэтому Его Величество особо поручил мне помочь генералу Фану задержать этих мятежников в темнице Восточного склада», — сказал Ши Шэнь.

Первым порывом Фан Линьюаня было оглядеться. Ночь была бездонной и тёмной, и лишь небольшой дворик позади него был освещён, словно ближайшая звезда на бескрайнем небе.

Конечно, о чём он думал? Чжао Чу здесь просто не мог быть.

Поняв, что перед ним человек Чжао Цяня, Фан Линьюань наконец почувствовал облегчение. Он кивнул в сторону Ши Шэня, а затем заметил, как тот повернул голову и украдкой взглянул на двух стоявших рядом чиновников.

Двое чиновников тут же схватили дрожащего Фэн Ханьсюэ. Хотя он был судебным чиновником, спасённым от мятежников и находившимся под контролем Восточного депо, с ним обошлись ещё хуже, чем с мятежниками. Чиновники грубо заткнули ему рот тряпкой, не давая ему прикусить язык.

Фан Линьюань повернулся, чтобы посмотреть на Ши Шеня, и увидел слабую улыбку в его прищуренных глазах, когда он слегка кивнул.

«Его Величество постановил, что это дело полностью поручено Восточному депо. Генерал, ты можешь вернуться домой и отдохнуть. Как только дело будет решено, Его Величество призовёт тебя», — тон Ши Шэня был спокойным и уверенным. «Ты можешь доверить Восточному депо решение этого вопроса».

Хотя Ши Шень больше ничего не сказал, Фан Линьюань ясно понял скрытый смысл.

Чжао Чу, должно быть, уже знал о глубоких связях в деле секты Шэнлянь. Сегодня сюда был отправлен человек специально для того, чтобы разобраться с Фэн Ханьсюэ.

О чём теперь беспокоиться? Раз за ним следит Чжао Чу, этот хитрый старый лис, Фэн Ханьсюэ стоит начать читать заупокойные молитвы в подземелье Восточного склада.

Фан Линьюань понимающе улыбнулся и кивнул Ши Шеню. «Тогда я оставлю это вам, мастер Ши».

Неподалёку сотрудники Восточного депо уже собирали членов секты Шэнлянь, разбросанных по двору. Большинство из них были ранены в ноги и не могли двигаться, поэтому их связали и погрузили на тюремные телеги.

«Тогда я пойду», — медленно произнес Ши Шэнь, кланяясь Фан Линьюаню.

Фан Линьюань ответил поклоном.

Наблюдая, как тюремщики Восточного депо садятся на лошадей и трогаются с места, Фан Линьюань повернулся к Сунь Баю, сидевшему в одной из телег. Он напомнил ему: «Не забывай, что я сказал. Говори правду, и справедливость восторжествует для жителей Цзяннаня».

Сосредоточившись на реакции Сунь Бая, Фан Линьюань не заметил Ши Шеня, который только что вскочил на коня и слегка поклонился в сторону какой-то далекой точки в ночи.

Гордый и скрытный коллаборационист позволял себе такой жест только при встрече со своим хозяином.

*

Голуби из Восточного депо прибыли в павильон Хуайюй на пятнадцать минут раньше Фан Линьюаня.

Восточный склад мог выведать секреты даже у мёртвых, не говоря уже о таких полных ненависти людях, как Сунь Бай, или трусах, как Фэн Ханьсюэ. Эти двое, надёжно запертые в подземелье Восточного склада, не пройдёт и ночи, как они во всём признаются, указав на чиновников фракции Цзяннань в столице.

Что касается вещественных доказательств...

Любой поток серебра оставляет следы, и Чжао Чу был к этому готов уже давно. Финансовые операции, расходы и различные частные предприятия замешанных лиц уже находились под наблюдением Восточного склада.

Преимущество опоры императора Хунъю на Восточный склад теперь стало очевидным. Ведь у безработного персонала Восточного склада, всё ещё содержавшегося императором Хунъю, было достаточно времени, чтобы заниматься делами Чжао Цяня.

Чжао Чу поднёс записку к мерцающему пламени серебряной свечи. Пока пламя плясало, он услышал снаружи голос: «Маркиз пришёл».

Последняя частичка пепла упала на стол из красного дерева, и Чжао Чу осторожно провел по ней рукавом, полностью развеяв ее.

По его стопам побежал Фан Линьюань.

Рукав Чжао Чу тоже успокоился.

Когда мягкий шелк развевался, мерцающий свет свечи на мгновение осветил его руку, выявив едва заметный красный след на ладони и тонкий порез на кончике пальца, вероятно, от острого предмета.

Похоже, он случайно порезался, когда в спешке бросал спрятанное оружие.

Но в одно мгновение другая его рука прижала мягкий красный шелковый рукав, полностью закрывая след.

*

Когда Фан Линьюань вернулся домой, была уже вторая половина ночи.

Огни в павильоне Хуайюй все еще горели.

Действительно, это имело смысл. То, что Ши Шэнь смог оперативно отправить сегодня вечером на задержание, означало, что Чжао Чу тоже не собирался отдыхать. Вспомнив яростные обвинения Сунь Бая и одержимую страхом жажду смерти Фэн Ханьсюэ, Фан Линьюань, не колеблясь, направился прямо в павильон Хуайюй.

Служанки, охранявшие вход, дремали, но, увидев Фан Линьюаня, быстро поднялись, чтобы поприветствовать его.

Фан Линьюань лишь покачал головой и сказал: «Нет необходимости, я пойду сам. Ты можешь отдохнуть».

Служанка быстро вошла, чтобы объявить о его прибытии. Она не ушла, пока не распахнула дверь и не впустила его, а затем не закрыла за ним дверь.

Войдя в спальню, Фан Линьюань увидел Чжао Чу, сидящего на мягком диване.

Его волосы были раскинуты по плечам, а поверх ночного одеяния он накинул красный шёлковый халат, спокойно сидя под лампой и листая книгу. Пока город снаружи был без сна, пока тюремные повозки Восточного депо громыхали по улицам столицы, и даже горожане выглядывали из окон, чтобы понаблюдать за происходящим, Чжао Чу оставался один, сохраняя спокойствие, словно ничего не произошло.

Однако именно этот спокойнейший человек контролировал ситуацию.

Фан Линьюань не мог не восхищаться Чжао Чу. Он сел напротив него и спросил: «Ты уже знал, что люди из секты Священного Лотоса прячутся за городом?»

Чжао Чу отложил книгу и, не ответив сразу, первым делом взял стоявшую сбоку пустую нефритовую чашу.

Наливая чай в чашку, он ответил: «Откуда ты знаешь?»

«Ши Шэнь был тем, кто вышел из города раньше, поэтому я догадался, что ты его послал», — сказал Фан Линьюань. «Раз он прибыл так быстро, ты, должно быть, был готов заранее».

Чжао Чу поставил нефритовую чашу перед Фан Линьюанем и сказал: «Не совсем».

В конце концов, сегодняшний инцидент застал его врасплох.

Фан Линьюань кивнул и взял чашку. «Тогда правда ли, что Сунь Бай сказал о том, что префект Сучжоу Фэн Ханьсюэ растратил средства, выделенные на помощь пострадавшим?»

Чай в чашке был тёплым на ощупь, не слишком горячим и не слишком холодным, словно его приготовили специально к его приходу. Фан Линьюань осушил чай залпом и услышал, как Чжао Чу сказал: «Он всего лишь пешка».

Фан Линьюань не мог не спросить: «Это дело имеет далеко идущие последствия?»

Чжао Чу посмотрел на него, не ответив сразу.

Но Фан Линьюань мог разобраться сам. Он кивнул, глубоко задумавшись, и сказал: «Сумма на помощь пострадавшим — немалая. Если он её и взял, то, вероятно, чтобы купить себе более высокую должность».

Чжао Чу тихонько хмыкнул в знак согласия.

Выражение лица Фан Линьюаня стало еще более серьезным.

«Я знаю, что ничто не бывает абсолютно чистым, но раз они так нагло расхищают деньги – неужели они не боятся разоблачения?» – сказал он. «К счастью, секта Священного Лотоса схватила Фэн Ханьсюэ и даже доставила его в столицу. В противном случае, если бы это дело было тихо замять, оно было бы воспринято лишь как мятеж группы предателей. Как мы вообще сможем раскрыть тех, кто стоит за Фэн Ханьсюэ?»

В этот момент Фан Линьюань слегка замер.

Он вспомнил сегодняшний разговор с Сунь Баем, который упомянул, что люди в столице пытались купить жизнь Фэн Ханьсюэ за деньги. Они приехали в столицу специально для того, чтобы доставить Фэн Ханьсюэ.

Фан Линьюань на мгновение замер, а затем повернулся к Чжао Цяню и спросил: «Может быть, прибытие секты Священного Лотоса в столицу тоже было организовано тобой?»

Чжао Чу сделал паузу.

Прежде чем он успел ответить, Фан Линьюань увидел выражение его лица, и его глаза тут же загорелись.

Впервые он посмотрел на Чжао Чу с таким выражением.

«Неужели всё это было частью твоего плана?» Фан Линьюань наклонился над столом из красного дерева между ними, его тело наклонилось вперёд, почти полностью накрывая Чжао Чу.

Под пристальным взглядом Фан Линьюаня Чжао Чу неловко отвел глаза.

«Сиди правильно, — сказал он. — Смотри не упади».

Но Фан Линьюань не беспокоился об этом. «Судя по побегу Сунь Бая с Фэн Ханьсюэ, всё это было частью твоего плана? Логично. Если бы сегодняшние события не были под твоим контролем, как Ши Шэнь смог бы так быстро прибыть?»

Услышав это, Фан Линьюань вдруг задумался и замер. «Ах, не нарушил ли я твой план, поступив сегодня импульсивно?»

Но Чжао Цянь, сидя прямо и опустив взгляд, ответил смягченным ночью тоном.

«Нет, сегодня ты выступил очень хорошо», — сказал он.

«Не нужно меня утешать, — ответил Фан Линьюань. — Я действительно понятия не имел об истине...»

«Я тебя не утешаю, — сказал Чжао Чу. — Даже не зная, разве ты не передал их на Восточный склад целыми и невредимыми?»

Фан Линьюань заметил, что Чжао Чу наконец поднял глаза и посмотрел на него.

«Даже в столице им всё ещё может грозить молчание. Если бы ты не предпринял меры, мне пришлось бы разрабатывать дальнейшие планы, чтобы обеспечить их отправку в тюрьму Восточного депо», — сказал Чжао Чу.

Фан Линьюань моргнул, впервые почувствовав некоторое смущение от похвалы Чжао Цяня.

Он смущенно улыбнулся Чжао Чу.

У Чжао Цяня слегка сжалось горло.

Перед ним стоял Фан Линьюань, расслабленный и улыбающийся. Однако в голове всё ещё звучал мучительный голос У Синхая, который он слышал, когда встал с кровати и достал ночную рубашку.

«Ваше Высочество, как эмоции могут вас сдерживать, если до сих пор вы тщательно планировали каждый свой шаг?»

Эмоции? Чжао Чу не знал, что такое эмоции. Они были невидимы и неосязаемы. Всё, что он знал в тот момент, — это то, что он не может позволить Фан Линьюаню лишиться жизни.

По этой причине он обычно носил в рукаве только три скрытых дротика, но сегодня взял с собой пять. Он даже ранил себя, стреляя стрелами, направленными в Фан Линьюаня.

Зачем всё это было? Никогда ещё он не испытывал такого страха за чужие жизни.

Но теперь, глядя в яркие, спокойные глаза Фан Линьюаня, освещенные лампой, Чжао Чу, казалось, нашел ответ.

На самом деле, особой причины не было.

«Ваше Высочество, почему маркиз Аньпин так важен для вас?»

Зачем просить ответа? Достаточно было знать, что Фан Линьюань — важная персона.

Хотя этот важный человек был столь же палящим, как солнце рядом с ним, еще немного приблизившись, он расплавил бы кости и кровь Чжао Чу, заставив его сердце биться чаще и раздуваться, перекрывая горло.

Действительно было очень жарко.

Чжао Чу слегка поднял руку и, несмотря на колотящееся сердце, коснулся плеча Фан Линьюаня, стоявшего всего в полуметре от него, и тихо сказал: «Сядь правильно».

«О…» — Фан Линьюань подчинился и снова сел, пробормотав: «Я стою устойчиво. Я не упаду».

Дело было не в том, что он постоянно беспокоился о том, что Фан Линьюань опрокинет стол; дело было в том, что маленькое солнце, оказавшееся рядом с ним, быстро сожжет его дотла.

Чжао Чу не ответил. Он взял чашку со стола и сделал пару глотков.

Но чаша была уже пуста; только горло его дважды перевернулось под крышкой нефритовой чаши.

Он не был уверен, чем именно утоляет жажду.

Глава 46 - Кислый привкус уже добрался до кончика его носа.

На рассвете в столице начался сильный дождь, который не прекратился до утра.

Дождевая вода непрерывно капала с карниза тюрьмы Восточного депо, падая на тёмные, гладкие кирпичи внизу. Фонари, всё ещё горящие, мягко покачивались на дождливом утреннем ветерке, а вдали пара ласточек быстро пролетела по небу, оставив после себя два коротких, чётких щебета.

Когда Ши Шэнь вышел с засученными рукавами, небо уже прояснилось.

Свежий и влажный дождь мгновенно развеял зловоние и мрак, царящие в тюрьме. Ши Шэнь стоял, выпрямившись, лениво вдыхая влажный дождевой воздух.

Тюремщики уже подняли для него зонтик, но Ши Шень покачал головой и оттолкнул в сторону ручку зонтика, которую держали перед ним.

Он стоял под карнизом, засучив рукава, расслабив плечи и не спеша, словно ожидая кого-то.

Через мгновение издалека постепенно стал доноситься звук хлюпающих сапог чиновников, хлюпающих по накопившемуся дождю, который постепенно приближался, упорядоченно приближаясь, сопровождаемый чувством суровой решимости, прорезавшей шум дождя.

На лице Ши Шеня медленно появилась улыбка, когда он посмотрел в сторону звука.

Сквозь пелену дождя свет фонарей приблизился. За высокими воротами Восточного склада к нему шёл строй полностью экипированных Стражей Парчи. Возглавлял отряд Линь Цзычжо, облачённый в одежду с узором в виде летучих рыб.

Выражение лица Линь Цзычжуо было серьезным, без видимых эмоций, а глаза его были отмечены темной тенью.

Ши Шэнь неторопливо следил за ним взглядом, пока Линь Цзычжо и его команда не остановились у подножия ступенек. Только тогда Ши Шэнь опустил голову и небрежно отдал ему честь.

«Господин Линь, вы наконец-то прибыли», — сказал Ши Шэнь. «Чиновники из храма Дали и Министерства юстиции уже давно ждут вас внутри».

Линь Цзычжуо лишь холодно посмотрел на него, не ответив.

Ши Шэнь, напротив, сохранял спокойствие.

Он слегка повернулся и протянул руку Линь Цзычжуо. «Господин Линь, пожалуйста».

Линь Цзычжуо поднялся по ступенькам, не оглядываясь и не удостоив его даже взглядом.

После напряженной рабочей ночи понятно, что ни у кого не будет хорошего настроения.

Ши Шэнь улыбнулся и неторопливо последовал за Линь Цзычжуо.

Хотя в названии тюрьмы Восточного депо есть слово «Рай», она была построена глубоко под землей, простираясь на три этажа вниз.

( NT: тюрьма Восточного депо пишется на китайском языке как «东厂的天牢», где «天» означает рай )

Ши Шэнь последовал за Линь Цзычжуо, спускаясь по глубокой лестнице. На каменных стенах мерцало пламя, а воздух вокруг становился все более разряженным.

Восточный вокзал был уже далеко не тем, чем он был когда-то, но тридцать лет назад кто в суде не бледнел при упоминании тюрьмы Восточного вокзала?

По сравнению с пытками, которые здесь практикуются, быть разорванным на части или казненным путем медленного разрезания было бы гораздо проще.

На третьем этаже находился просторный зал, окружённый со всех сторон каменными стенами. Из зала вели проходы к различным камерам, и время от времени оттуда раздавались жуткие и пугающие крики и вопли.

В центре зала сидело несколько чиновников, у каждого из которых было разное, но не слишком приятное выражение лица.

Позади них стояло около десяти охранников Восточного депо, судя по всему, они отвечали за них.

«Мы — императорские посланники, присланные для содействия расследованию. Почему нас здесь держат?» — Один из чиновников встал, как только увидел Ши Шэня.

«Какое преступление совершил господин Фэн? Главарь банды несёт чушь, но как вы можете безнаказанно задерживать людей без доказательств?» Другой чиновник тоже повысил голос. «Вы заключили Фэн Ханьсюэ в тюрьму?»

У евнуха действительно хватило наглости сделать это!

Зрачки Линь Цзычжуо сузились, когда он повернулся и с недоверием посмотрел на Ши Шеня.

Но Ши Шэнь выглядел совершенно спокойным и медленно произнёс: «Я просто сосредоточился на личном допросе заключённых. Мои подчинённые не очень хорошо разбирались в правилах. Прошу прощения, уважаемые чиновники».

Говоря это, он слегка поднял глаза.

Окружающие охранники тут же отступили на несколько шагов назад, к краю зала.

Они по-прежнему напоминали стаю бдительных волков.

«Зачем вы задержали господина Фэна?» — спросил Линь Цзычжо. «Он — губернатор Сучжоу и придворный, захваченный бандитами. Какие у вас полномочия заключать его в Восточном депо?»

Однако Ши Шень не проявил никаких признаков беспокойства.

«Господин Ши, вы должны лучше меня знать о преступлении незаконного лишения свободы судебного чиновника», — пронзительный взгляд Линь Цзычжуо устремился на него.

«Конечно, я знаю», — ответил Ши Шэнь с легкой, воздушной улыбкой.

«Тогда почему вы его не освободили?»

«А что, если бы у меня был императорский указ?»

Двое из сидевших чиновников обменялись едва заметными нервными взглядами.

Выражение лица Линь Цзычжуо по отношению к Ши Шеню стало мрачным и напряженным.

Прошлой ночью он верхом вернулся во дворец, чтобы увидеть императора, но был остановлен императорской гвардией, которая сообщила ему о подозрениях в сговоре между его подчинёнными, Стражей Парчи и сектой Священного Лотоса. Ему было приказано немедленно провести собственное расследование.

Его задержали во дворце на ночь, а его подчиненные, признанные полностью невиновными, были освобождены.

Этот внезапный поворот событий ясно указал на то, что его подставили.

Кто бы это мог быть? Перед ним был только дерзкий, самодовольный евнух.

«Так где же императорский указ?» — потребовал он, пристально глядя на Ши Шеня.

Ши Шэнь с легкой улыбкой опустил глаза.

В этот момент из узкого, темного коридора за спиной Ши Шеня, который, казалось, тянулся бесконечно, раздалось невнятное пение.

«Императорский указ начальнику восточного депо евнуху Ши Шеню...»

*

На рассвете пара ласточек устроилась на богато украшенном стеклянном карнизе павильона Хуайюй. Цветы персика под карнизом сбросили множество лепестков после ночного дождя, оставив на ступенях нежную, ярко-розовую пудру.

Последнее пирожное с персиковым цветком поставили на стол, завершая утреннюю трапезу.

Так как вчера было уже поздно, а когда пришло время уходить, снова пошел дождь, Фан Линьюань остался на ночь в боковой комнате павильона Хуайюй.

И действительно, маленькая кухня Чжао Чу была гораздо изысканнее, чем в его собственном доме. Одно лишь присутствие персикового пирога на столе наполняло воздух сладким ароматом персиковых цветов и мёда, этот сладкий и свежий аромат пронизывал даже сырость дождя.

Фан Линьюань первым делом положил себе миску каши.

Сидя напротив него, Чжао Чу без всякого притворства и с открытым забралом читал Фан Линьюаню послание, отправленное Восточным депо.

Все шло по его плану.

Он знал, что его отец, Император, никому полностью не доверял. Как и ожидалось, слухи о Стражах Парчи, которые он распустил той ночью, помешали их действиям.

Поскольку в полночь никого не было, император Хунъю неохотно поручил задачу по задержанию подозреваемых Восточному складу, поскольку это были всего лишь несколько мятежников, не представлявших большой важности.

В ту ночь Чжао Чу передал все улики, полученные от убийц Цзяннаня, Ши Шеню.

Доказательства наличия частной собственности Фэн Ханьсюэ и Цю Шо в Цзяннани, спрятанные письма в резиденции Фэн Ханьсюэ и различные записи о фондах помощи при стихийных бедствиях были направлены Сунь Бою, который затем отправил их императору Хунъю.

Как и ожидалось, император Хунъю был в ярости и немедленно отдал приказ Ши Шеню арестовать Фэн Ханьсюэ, Цю Шо и других, а также провести тщательное расследование в отношении чиновников, имевших с ними дело.

Дальнейшие события были гораздо проще.

Когда кого-то отправляли в Восточный склад, Чжао Чу имел власть решать, жить ему или умереть. Пока они не раскроют всю информацию, даже сам Король Ада не мог лишить жизни Фэн Ханьсюэ и Цю Шо.

Что касается других вопросов...

У Шуньхай уже принес сегодня утром новости о том, что чиновники фракции Цзяннань в столице встревожены и отчаянно пытаются очистить свое имя.

Пока они были заняты своими проблемами, верфи вдоль Великого канала уже назначили дату открытия. В это время убийцы, работавшие в Цзяннане, на собственном транспорте и судах должны были группами проникать в столицу и внедряться в обширные промышленные предприятия семьи Чу.

После этого все будет так же просто, как повернуть руку.

Фан Линьюань, сидевший напротив, съел половину пирожного с персиковым цветком и кашей и увидел, что Чжао Чу все еще читает секретное письмо.

«Почему ты не ешь?» — с искренним любопытством спросил Фан Линьюань, наклоняясь ближе.

Чжао Чу не стал его избегать. Наклонившись, Фан Линьюань увидел, что на большом листе бумаги было написано всего несколько кратких слов, драгоценных, как золото.

【Пришел императорский указ】

Фан Линьюань с удивлением посмотрел на Чжао Чу.

Стоило ли все утро разглядывать эти несколько слов?

Чжао Чу сложил письмо и посмотрел на него.

«Интересно?» — Чжао Чу слегка наклонил голову. Моросящий дождь отражался в его глазах, заставляя их сверкать.

Фан Линьюань понял, что читать чужое письмо, наверное, невежливо, и почувствовал некоторое смущение, слегка выгнув шею.

«Не совсем», — сказал он.

Чжао Чу небрежно положил письмо на стол лицевой стороной вверх.

«Это просто говорит мне, что вопрос решен», — объяснил он Фан Линьюаню.

Фан Линьюань был ошеломлен, он явно не ожидал, что Чжао Чу поделится такой информацией.

Но после минутного удивления он обратил внимание на само письмо и спросил: «Улажено? Означает ли это, что коррумпированных чиновников скоро арестуют?»

«Не так быстро», — ответил Чжао Чу, кладя письмо обратно на стол. «Но пока Восточный склад получает императорский указ о расследовании этого дела, у них будут доказательства и жизнь Фэн Ханьсюэ. Кого бы эти чиновники ни послали дальше, они не смогут переломить ситуацию».

Глаза Фан Линьюаня загорелись.

«Тогда они, вероятно, попытаются найти козла отпущения, чтобы выжить», — сказал он.

Чжао Чу посмотрел на него с некоторым удивлением, изучая его какое-то время, прежде чем спросить: «Чему ты так рад?»

«Конечно!» – Фан Линьюань поднял брови, глядя на Чжао Чу, и сказал: «Чтобы справиться с коалицией, нужно сначала посеять раздор среди них, а затем уже уничтожать их поодиночке. Эти чиновники глубоко укоренились и хитры, у них много скрытых путей отступления. Стоит нам уничтожить одного или двух из них, как связи и доверие, которые они построили, рухнут окончательно».

Он с улыбкой посмотрел на Чжао Чу. «Я прав?»

Он был совершенно прав.

Чжао Чу давно знал, что фракция чиновников во главе с Сан Чжисинем уже много лет прочно обосновалась при дворе, и одного случая коррупции было недостаточно, чтобы разгромить их. Это был лишь первый шаг. Как и в шахматной партии, когда ситуация начинает меняться, поверхность остаётся спокойной, скрывая подводные течения.

Таким образом, Чжао Чу не испытал видимых изменений в своих чувствах. Размышляя над письмом, он лишь обрисовывал влияние фракции Цзяннань при дворе.

Но он не ожидал увидеть радость и воодушевляющий свет в глазах Фан Линьюаня, как будто все его усилия действительно привели к важной победе, достойной празднования.

Чжао Чу не мог точно описать это чувство.

Он всегда чувствовал, что мир — это холодная, бескрайняя река, но в этот момент он понял, что это может быть не так.

Как будто за почти двадцать лет своей жизни, проведенных в бесконечной тьме, он ни разу не видел восхода солнца.

Хотя дождь на улице не прекращался, тучи постепенно рассеивались. Яркий солнечный свет проникал сквозь просветы в облаках, превращая моросящий дождь в сверкающее золото.

Когда солнечный свет осветил все, бурлящие подводные течения превратились в волны сверкающего золота.

Чжао Чу осознал, что река мира течет мерцающим светом.

Он на мгновение замолчал, отвел взгляд и, сделав вид, что готовится к завтраку, взял ближайший попавшийся кусочек пирожного с персиковым цветком.

«Да, ты прав», — ответил он.

«У тебя нежный желудок, начни с каши», — Фан Линьюань, совершенно не осознавая мыслей Чжао Цяня, быстро подвинул к нему тарелку. «Госпожа Цзюань Су каждый день занята, не заставляй её беспокоиться о твоём здоровье».

Однако человек, внезапно окунувшийся в яркий солнечный свет, не думал ни о чем подобном.

Стоя на берегу реки, сияющий светом, он хотел лишь предложить что-нибудь красному солнцу.

Но, проведя так много времени в темноте, он чувствовал себя замёрзшим и безжизненным с головы до ног. Он огляделся вокруг, но не нашёл ничего, что можно было бы предложить, чувствуя, что всё, что у него есть, лишь затмит солнечный свет.

Через мгновение он взглянул на Фан Линьюаня.

«Через несколько дней Император, вероятно, призовёт тебя, — сказал он. — Тебе стоит начать думать о том, какую награду ты хочешь».

Фан Линьюань опешил. «Что?»

«Награда», — повторил Чжао Чу.

«Но ты привел людей в столицу, а показания собрала Парчовая стража», — в замешательстве сказал Фан Линьюань. «За что Его Величество должен меня награждать?»

«Фэн Ханьсюэ и Сунь Бай оба были схвачены тобой», — подчеркнул Чжао Чу.

Фан Линьюань был ещё больше озадачен. «Но разве всё это не было частью твоего плана?»

Чжао Чу ничего не ответил и молча взял ложку.

После сегодняшнего дня император Хунъю узнает из показаний, что Фан Линьюань внес наибольший вклад в это дело.

Если бы Фан Линьюань не заметил этого вчера вечером, Сунь Бай снова сбежал бы, а Фэн Ханьсюэ был бы убит и вынужден замолчать столичными чиновниками. Что же касается членов секты Священного Лотоса, вошедших в столицу… они бы продолжили сеять беспорядки, погрузив город в хаос и страх.

Теперь, когда все было под контролем, от Чжао Чу зависело, будет ли исход хорошим или плохим.

Хотя его методы были грязными, он знал, что пока он отстраняется от победы, останется только ослепительная слава.

Достаточно, чтобы предложить его солнцу.

*

Фан Линьюань посчитал, что слова Чжао Чу в тот день были беспочвенными домыслами.

Два дня спустя Стража Парчи завершила расследование. Все захваченные члены секты Священного Лотоса были казнены, а губернатор Сучжоу Фэн Ханьсюэ, чиновник по перевозке соли Цю Шо и другие, участвовавшие в подавлении восстания, были наказаны за хищение средств, выделенных на помощь пострадавшим, подкуп чиновников и продажу должностей. Их временно заключили в темницу Стража Парчи, а все связанные с ними чиновники в столице были допрошены по одному.

Инцидент вызвал переполох по всей столице.

Оказалось, что все средства, собранные в прошлом году в Цзяннане для ликвидации последствий стихийного бедствия, оказались в руках печально известного коррупционера Фэн Ханьсюэ. Он использовал эти деньги для подкупа недавно прибывшего чиновника, ответственного за перевозку соли, и через него пробрался в Министерство доходов.

Чиновники Министерства доходов скрыли его хищения и приукрасили его работу в конце прошлого года, присудив ему высшую оценку. Если бы это дело не было раскрыто, в следующем году его бы повысили до звания главы столицы. Что случилось бы с множеством невинных людей, погибших несправедливо?

Всего за несколько дней даже на улицах и в переулках зазвучала детская песенка: «Сучжоу — прекрасное место, где золото и серебро могут спасти жизнь; тысяча жизней может купить министра».

Фан Линьюань также получил указ из столицы, вызывающий его в Императорский кабинет.

Внутри императорского кабинета император Хунъю, теперь с седыми прядями в волосах и усталым выражением лица, посмотрел на Фан Линьюаня с оттенком удовлетворения в глазах.

«На этот раз снова благодаря тебе», — сказал император Хунъю, поднимая руку, чтобы позволить Фан Линьюаню сесть. «Если бы ты вовремя не схватил этих мятежников, сколько времени потребовалось бы мне, чтобы понять, что моё царство вот-вот будет уничтожено этими вредителями?»

«Ваше Величество, пожалуйста, не гневайтесь», — горячо произнёс Фан Линьюань, стоя под лестницей. «Жители Цзяннаня много страдали и сталкивались с коррумпированными чиновниками. Сейчас самое время Вашему Величеству взять на себя ответственность за них».

«Понимаю, что ты имеешь в виду», — кивнул император Хунъю. «Я уже отправил заместителя министра доходов Юань Хунлана с гуманитарной помощью на юг. Что же касается тех, кто в столице…»

Здесь император Хунъю сделал паузу, в его взгляде мелькнула мысль о сложности.

«Прошло много лет; пришло время провести тщательное расследование».

«Ваше Величество мудро», — сказал Фан Линьюань.

«Я позвал тебя сегодня по твоему личному делу, — сказал император Хунъю. — На этот раз ты добился для меня ещё одного большого успеха, и я должен вознаградить тебя как следует, чтобы почтить преданных и честных придворных».

Фан Линьюань был поражен и тут же вспомнил слова Чжао Чу, сказанные им несколько дней назад.

Чжао Чу был так уверен, что тот думает о награде. Мог ли он тогда предположить, какой будет сегодня результат?

Пока Фан Линьюань пребывал в раздумьях, император Хунъю продолжил: «Однако тебя лишь недавно наградили титулами и почестями. Возможно, неуместно давать ещё одну награду за столь короткое время».

С этими словами он взял документ со стола и сказал: «После долгих раздумий я выбрал несколько прекрасных имений. Пожалуйста, посмотри и реши, подходит ли тебе какое-нибудь из них».

Императорские поместья были редкой честью, даже более престижной, чем титулы. Немногие принцы и принцессы за всю историю удостаивались такой награды.

Фан Линьюань опешил и тут же опустился на колени, говоря: «Награда Вашего Величества слишком драгоценна; я не осмеливаюсь принять ее».

«Это всего лишь поместье», — мягко сказал император Хунъю. «С приближением лета ты сможешь всей семьёй насладиться там прохладой».

«Кроме этого, я не знаю, что ещё могу тебе предложить. Ах да, я забыл спросить, есть ли у тебя какие-нибудь пожелания».

Фан Линьюань остался стоять на коленях.

Император спрашивал его, какую награду он желает...

Оставалось только одно.

Через мгновение Фан Линьюань слегка задрожал и низко поклонился, стукнувшись головой о землю перед императором Хунъю.

«Ваше Величество, я без колебаний посвятил себя подданным Вашего Величества и Дасюаню, — сказал он. — Я не заслуживаю столь особых милостей, но у меня есть только одно желание. Я умоляю Ваше Величество даровать мне его».

Император Хунъю на высокой трибуне на мгновение замолчал, а затем вздохнул.

«В прошлый раз, когда ты вернулся с победой, я бы скорее женил на тебе Хуэйнин, чем выполнил твою просьбу», — сказал он.

«По сей день то, к чему вы стремитесь, остаётся тем же?»

«Да», — ответил Фан Линьюань, продолжая низко кланяться. «У меня нет других желаний; я лишь хочу обеспечить императорский титул для своей старшей невестки, чтобы почтить память моего покойного брата».

*

Его старший брат умер в возрасте двадцати с небольшим лет, будучи еще молодым, а поскольку их отец недавно скончался, времени унаследовать титул или обеспечить почести старшей невестке не было.

Когда известие о его смерти достигло столицы, в глазах окружающих это было далеко не почетно.

Поступавшие один за другим меморандумы и доклады едва не привели к потере титула герцога Аньпина, а его старшая невестка имела еще меньше шансов получить эту почесть.

В то время Фан Линьюань не знал, сколько раз он плакал, стиснув зубы, холодными ночами на перевале Хулао.

Его старший брат не соответствовал слухам о том, что он покончил с собой из чувства вины. Он погиб героически, пожертвовав своей репутацией и жизнью ради Фан Линьюаня.

Их отец погиб на поле боя, и в отчаянный момент именно его старший брат вывел войска из города, чтобы противостоять туркам.

Но в этом бою его предал самый доверенный подчинённый. Его старший брат, отрезанный от мира и глубоко на вражеской территории, долго ждал подкрепления и был взят в плен турецким командиром, оттеснённым перед полем боя.

В то время на перевале Хулао был только генерал Фан Линьюань.

В возрасте чуть более десяти лет он поднялся на городские стены и с торжествующим выражением лица увидел турецкого командира на противоположном поле боя.

Командир, воспользовавшись молодостью и состраданием Фан Линьюаня, взял его старшего брата в заложники и, угрожая ему, потребовал, чтобы он открыл городские ворота и немедленно сдался, в противном случае плоть его старшего брата будет расчленена на поле боя.

Это был последний раз, когда Фан Линьюань видел, как его брат улыбался ему.

Его брат улыбнулся и кивнул издалека, и Фан Линьюань увидел, как он сказал: «Хороший ребенок, не бойся».

Он погиб от турецких сабель, оправдав верность Фан Линьюаня, но его тело было растоптано в прах турецкими лошадьми.

*

Император вздохнул.

В тот же день евнух, доставивший указ, прибыл в резиденцию герцога Аньпина, привезя с собой императорский указ, по которому госпоже Сун Чжаоцзинь был присвоен титул госпожи второго ранга Яньчжоу, а также ей было предоставлено поместье в две тысячи дворов, которое должно было вечно находиться в распоряжении ее потомков.

Имение также запросил Фан Линьюань — город Яньчжоу, где служил его старший брат, когда их отец был еще жив.

Когда Чжао Чу прибыл в зал Цзиюэ, он увидел Сун Чжаоцзинь, сидящую в зале, держащую императорский указ обеими руками; ее глаза были полны слез, а выражение ее лица утратило свою обычную яркость.

Фан Линьюань сидел рядом с ней, продолжая улыбаться и успокаивая ее.

«Что ты плачешь, старшая невестка? Это хорошее дело. Две тысячи домов, как-никак! Я специально просил об этом Императора. Ты должна заставить служанку подсчитать, сколько это ежегодно пополнит твою личную казну».

Сун Чжаоцзинь вытерла слёзы и пробормотала: «Мне нужно пойти и предложить палочку благовония твоему брату. Если бы он мог увидеть тебя сейчас, он был бы очень рад».

Услышав это, глаза Фан Линьюаня тоже покраснели.

«Зачем говорить такие вещи...» — сказал он, все еще улыбаясь, хотя голос его звучал несколько сдавленно.

«Он всегда заботился о тебе больше всех; он хотел бы видеть тебя таким», — сказал Сун Чжаоцзинь.

Увидев это, Фан Чаннянь подошёл с платком, чтобы помочь Сун Чжаоцзинь вытереть слезы.

Фан Линьюань, опасаясь причинить своей старшей невестке еще больше горя, постарался сохранить улыбку.

Когда Чаннянь приблизился, Фан Линьюань повернулся к нему, намереваясь утешить его мать, но в этот момент он заметил глаза Чанняня, устремленные на него.

Внешне он был поразительно похож на своего старшего брата, особенно глаза, которые были точно такими же, как у брата в молодости.

Видел ли это его старший брат?

Он стойко оборонял перевал Хулао, отвоевал восемнадцать городов в Лунси и, наконец, обеспечил своей старшей невестке императорский титул. Хотя она часто плакалась, за эти годы у неё было много счастливых моментов, и Чаннянь была хорошо воспитана.

Если бы только его старший брат мог видеть...

В этот момент эмоции Фан Линьюаня захлестнули его, и слёзы, которые он с трудом сдерживал, наконец хлынули наружу.

Он быстро отвел взгляд, поднял голову и увидел, что за дверью стоит Чжао Чу и смотрит на него.

Когда так долго сдерживаемые им слезы наконец хлынули, его взгляд встретился со взглядом Чжао Чу.

--

Автору есть что сказать

Чжао Чу: Он такой ослепительный, неужели он совсем не дорожит своей жизнью?

Глава 47 - В его глазах снова мгновенно появилась влага.

Это были глаза, полные слез.

Хотя его глаза покраснели и наполнились влагой, на его лице все еще играла улыбка, и казалось, что он чувствует себя непринужденно.

Но как можно подделать улыбку?

Уголки его губ приподнялись, но края неудержимо дрожали. Ресницы были влажными от влаги, плескавшейся в глазах, и печаль и тоска в них были не меньше, чем у Сун Чжаоцзинь, но, казалось, он заставлял себя нести что-то на своих плечах, не давая слёзам литься.

Однако, учитывая, что на его плечах лежало такое огромное строение, эти плечи, похоже, были слишком хрупкими, чтобы выдержать такое бремя.

Чжао Чу наблюдал, как слеза скатилась по его лицу и в одно мгновение исчезла за воротником.

В тот самый момент, когда упала слеза, рука Чжао Чу, спрятанная в рукаве, тоже слегка дрогнула.

Казалось, он хотел протянуть руку и вытереть эту слезу, или, может быть, он хотел положить руку на затылок мужчины и притянуть эти заплаканные глаза к своему плечу.

Его кости издали слабый скрип, как будто эта слеза попала в ржавые трещины его души.

Только в этот момент Фан Линьюань осознал, насколько неуместно было его поведение.

Как глава семьи, властитель всего маркиза, он не должен был проливать такие слёзы, особенно в присутствии своей невестки и Чаннянь. Это было совершенно неуместно.

Он быстро поднял руку, чтобы вытереть лицо, и поспешно протёр глаза. Он и представить себе не мог, как его нынешнее состояние отразилось в глазах Чжао Чу.

Затем он увидел, как Чжао Чу подошел и остановился перед ним.

Чжао Чу держал в руке шелковый платок, как будто собираясь поднести его ему.

Фан Линьюань посмотрел на Чжао Чу.

Погода с каждым днем становилась все теплее, и Чжао Чу уже перешел с шелковых на атласные одежды, а недавно отдал

предпочтение газу, тонкому, как крылья цикады.

Вышивка на его одежде напоминала ласточек, несущих весну, – узор, незнакомый Фан Линьюаню. Под лучами солнца, проникающими снаружи, полупрозрачная ткань отбрасывала на тело Чжао Чу узорчатые тени ласточек.

Фан Линьюань заметил, как Чжао Чу смотрит на него сверху вниз. Его лицо, окутанное тенью, оставалось таким же бесстрастным, как всегда, но почему-то холодные, завораживающие глаза казались глубже обычного.

На мгновение Фан Линьюань почувствовал, будто он шагнул с твердой земли и провалился в массу холодного, но мягкого шелка.

Он моргнул, и слезы, которые он только что вытер с глаз и которые все еще оставались на ресницах, скатились с легкой дрожью.

Он наблюдал, как Чжао Чу протянул руку.

Сквозь тонкий слой платка Фан Линьюань почувствовал тепло кончика пальца Чжао Чу, вытиравшего слезу из-под его глаза.

Затем рука Чжао Чу слегка поднялся и нежно провел рукой по его волосам.

Этот жест перешел всякие границы, но Фан Линьюань ясно понял, что Чжао Чу утешает его.

Как будто успокаивает маленькое животное.

Фан Линьюань чуть не подразнил Чжао Чу. В конце концов, это были всего лишь две слезинки. Почему он вёл себя так, будто наступил конец света, словно небо рухнуло?

Но как раз когда уголки его губ приподнялись на два дюйма, мягкий рукав Чжао Чу скользнул по его лицу, нежно коснувшись его.

Прохладный, но мягкий, словно ветерок, пытающийся поднять его.

Губы Фан Линьюаня дрогнули, а влага, только что испарившаяся, мгновенно появилась в его глазах.

В следующее мгновение по его щеке скользнула слеза, а в груди разлилась горечь.

Ему было очень грустно. Он привык держать это в себе, но не забывал ни на день. Он очень скучал по матери, отцу и братьям.

Когда он их потерял, он был еще мальчиком, на полголовы ниже всех окружавших его солдат.

Генерал противника издевался над ним, уговаривая, словно ребёнка, открыть городские ворота. Солдаты позади него плакали, отрывая полоски от нижнего белья, чтобы написать прощальные письма своим семьям.

Как он мог осмелиться проявить хоть какую-то слабость перед кем-то? Даже когда он плакал в одиночестве, сжимая в руках доспехи брата посреди ночи, он так сильно кусал губу, что не смел издать ни звука.

Он настолько к этому привык, что на мгновение забыл, каково это — чувствовать утешение.

Он также забыл, что, когда тебя кто-то утешает, плакать становится еще легче.

*

Чаннянь заметил молчаливый обмен репликами между ними. Его руки замерли, а затем он встретился взглядом с Чжао Чу.

Его маленькая тетя, которая была очень высокой, но особенно красивой, слегка улыбнулась ему и приложила палец к губам.

Он понял, что этот жест означает не говорить матери.

Чан нянь быстро кивнул в знак согласия со своей маленькой тетушкой и приложил палец к губам, обозначая жест «тссс».

Его маленькая тетя улыбнулась и кивнула ему в ответ.

Однако его маленький дядя тут же заметил их секрет, его брови слегка дрогнули, как будто он немного смутился.

Он поспешно выхватил платок из рук жены, легонько оттолкнул ее и посмотрел на нее с каким-то смущенным выражением, жестикулируя руками.

Однако его жена оставалась невозмутимой, ее поведение было таким спокойным, какое Чаннянь недавно научился описывать как «легко плывущие облака и мягкий ветерок».

Она безмятежно улыбнулась и слегка кивнула мужу, прежде чем молча вернуться к ступеням и взглянуть на служанку рядом с собой.

«Госпожа, Пятый принц прибыл», — быстро сказала служанка с улыбкой.

*

«Я получил хорошие новости и пришёл поздравить вас с присвоением звания», — Чжао Чу спокойно приветствовал Сун Чжаоцзинь. «Привратник только что передал две поздравительные записки, и я принял их от вашего имени».

Фан Линьюань наконец вздохнул с облегчением.

Он быстро вытер лицо платком Чжао Чу, отвлекаясь от грустных эмоций, и не забыл улыбнуться Чанняню.

Что ты уставился, маленький негодяй!

Чаннянь ухмыльнулся в ответ, прикрыв рот, словно Фан Линьюань и Чжао Чу совершили что-то постыдное. Уши Фан Линьюаня покраснели от смущения, и он угрожающе сжал кулак.

Продолжай улыбаться, и я отведу тебя на три подхода к ударам под палящим солнцем!

Сун Чжаоцзинь, стоявший рядом с ними, казалось, не замечал ничего необычного.

«Ваше Высочество здесь», — тепло сказала она, вытирая слёзы. «Пожалуйста, присаживайтесь. Как слуги могли быть такими беспечными? Они должны были предупредить о вашем прибытии».

«Я видел, как разговаривают маркиз и моя невестка, поэтому не хотел их прерывать», — сказал Чжао Чу, садясь.

Он действительно был спокойным и уравновешенным человеком. Все присутствующие знали, что он лжёт, но его поведение было настолько естественным, что никто не мог заметить никаких признаков дискомфорта.

«Ваше Высочество ранее упомянули, что были доставлены некоторые приглашения?» — снова спросила Сун Чжаоцзинь.

«Да. Были приглашения от дома маркиза Бо и от военного министерства, оба поздравляли тебя с получением почётного указа», — ответил Чжао Чу.

«Радостное событие в доме требует банкета», — сказала Сун Чжаоцзинь, хотя на ее лице промелькнуло беспокойство.

У нее было плохое зрение, и подобные события всегда осложняли ей жизнь.

Услышав это, Фан Линьюань хотел что-то сказать, но Чжао Чу, стоявший внизу, медленно произнёс: «В самом деле. Если ты доверяешь мне, невестка, предоставь всё мне. Тебе нужно только явиться на банкет. Об остальном можешь не беспокоиться».

«Боюсь, это будет слишком хлопотно для Вашего Высочества», — быстро ответила Сун Чжаоцзинь.

Фан Линьюань тоже взглянул на Чжао Чу.

Хотя Сун Чжаоцзинь не могла его видеть, Чжао Чу все же слегка улыбнулся, а его голос стал мягче обычного.

«Никаких проблем. Обычно я свободен и мне особо нечем заняться. Честно говоря, мне даже немного скучно», — сказал он.

«Организация банкета требует множества мелочей. По всем этим вопросам вы можете просто отдать распоряжение Суйчао», — ответила Сун Чжаоцзинь.

Чжао Чу тихонько кивнул в знак согласия, а затем продолжил: «Раз уж мы планируем банкет, почему бы не выбрать благоприятный день и не открыть родовой зал, чтобы принести жертву нашим предкам?»

Фан Линьюань и Сун Чжаоцзинь на мгновение ошеломились.

Чжао Чу продолжил: «Я только что услышал пару слов со стороны. Учитывая, что семья Фан на протяжении поколений была верной и праведной, и что Брат пожертвовал собой ради благородного дела, было бы уместно сообщить родителям и братьям Маркиза такую радостную новость».

Фан Линьюань редко слышал, чтобы Чжао Чу говорил так много, особенно о таких подробных вопросах, касающихся его семьи.

Его внимательность и забота создавали ощущение, будто он занимается делами своей собственной семьи.

На мгновение Фан Линьюань почувствовал себя немного ошеломленным.

Глаза Сун Чжаоцзинь, стоявшей рядом с ним, снова наполнились слезами. «Ваше Высочество так внимательны, я действительно…»

Ее переполняли эмоции, и ей потребовалось некоторое время, чтобы вытереть слезы, прежде чем она сказала: «…Если бы старейшины дома узнали, они бы наверняка обрадовались за герцога и были бы рады видеть вас двоих вместе».

Фан Линьюань посмотрел на Чжао Чу, который также обратил на него свой взор.

Хотя слова Чжао Чу явно были адресованы Сун Чжаоцзину, его взгляд был прикован к Фан Линьюаню.

«Не волнуйтесь, — сказал Чжао Чу. — Со мной вы можете быть спокойны».

*

Торжество в резиденции маркиза Аньпина было необычайно оживленным.

С приближением лета зелень в поместье стала ещё пышнее, а пруд в саду журчал прозрачной водой. Во время праздника Чжао Чу также привёз с юга пруд с лотосами. Хотя лотосы ещё не цвели во всём городе, поместье маркиза Аньпина украшали зелёные ивы, обильно растущие из листьев лотоса, и среди них плавали яркие карпы кои – поистине великолепное зрелище.

Праздник проходил у пруда с лотосами.

Дамы столицы, приближенные к Сун Чжаоцзинь, знали о её прошлом и не обращали внимания на отсутствие у неё титула. Теперь, когда она наконец удостоилась титула и высокого звания, их радость, когда они собрались вокруг неё, была почти осязаемой.

Жена маркиза Бо прислала две большие повозки с поздравительными подарками. Увидев Фан Линьюаня на банкете, она покраснела от волнения и настояла на том, чтобы произнести тост за него. «Генерал, Чжаоцзинь поистине счастлив, что у него есть такой брат, как ты».

На банкете присутствовали Ли Чэнъань и другие гости со своими семьями. Помимо поздравительных подарков, они прислали большие красные конверты, и даже незваный герцог Цинь прислал подарки, заполнив ими передний двор резиденции Аньпинского маркиза.

«Генерал, мы слышали о событиях, произошедших за городом на днях!» Во время пира несколько молодых дворян из Шестнадцати стражей окружили Фан Линьюаня, оживленно описывая ситуацию.

Ли Чэнъань вздохнул рядом с ним: «Ночной рейд на тысячу миль? Это просто потрясающе!»

Фан Линьюань рассмеялся и толкнул его локтем. «Это не тысяча миль. Читай больше книг и не употребляй слова небрежно».

Пока они болтали и смеялись, взгляд Фан Линьюаня переместился, и он увидел Чжао Чу, который только что поднимал тосты с несколькими дамами неподалеку.

«Я пойду туда», — сказал Фан Линьюань, отходя от группы и направляясь к Чжао Чу, обменявшись с ними несколькими короткими словами.

Остальные поддразнивали его сзади: «Смотрите, генерал снова собирается найти свою жену!»

Фан Линьюань проигнорировал их и подошел к Чжао Чу.

«Это мне следует тебя благодарить», — сказал он, слегка улыбнувшись и выглядя немного смущенным, вспоминая сцену в зале Цзиюэ.

В тот день он потерял самообладание и был благодарен Чжао Чу за помощь в управлении своими эмоциями.

Что случилось в тот день … он так и не смог заставить себя рассказать всё. В конце концов, будучи взрослым, ему было неловко рассказывать кому-то о том, что он плакал.

Взгляд Чжао Чу постепенно наполнился весельем, и он спросил: «А что насчет того дня?»

Этот лисий дух, хоть и не такой злобный, как когда-то считал Фан Линьюань, все же не был святым.

Фан Линьюань поворчал себе под нос, взял стоявший рядом кувшин с вином и наполнил кубок до краёв. «Давайте больше не будем об этом говорить. Я просто подниму за тебя бокал в знак благодарности».

Каждый раз, когда он думал о том, чтобы заплакать в тот день, он чувствовал себя испуганным оленем, с широко раскрытыми от смущения глазами.

Чжао Чу тихонько усмехнулся и поднял свою чашку в ответ.

Фан Линьюань поднял голову и осушил свою чашу.

Взгляд Чжао Чу на мгновение задержался на тонкой, изгибающейся шее Фан Линьюаня, прежде чем он тоже выпил вино.

Чжао Чу был высоким и обычно носил вышитые туфли на очень тонкой подошве, но даже несмотря на это, он стоял лицом к лицу с Фан Линьюанем, который носил сапоги.

Издалека они казались равноценными, гармоничной парой.

«Генерал и принцесса — такая прекрасная пара, не правда ли?» — с улыбкой заметила женщина, стоявшая рядом с Сун Чжаоцзинь, став свидетельницей этой сцены.

Окружающие тут же разразились похвалами, сойдясь во мнении, что принцесса и Фан Линьюань — идеальная пара, словно союз, заключенный на небесах.

«Они всегда были ласковы друг с другом. Моему младшему брату поистине повезло жениться на принцессе», — ответила Сун Чжаоцзинь с тёплым и нежным выражением лица.

Женщины рядом восхищенно вздохнули, говоря: «Хотя первая леди поместья маркиза Аньпин в начале столкнулась с трудностями, имея на попечении семьи такого племянника, как маркиз, ее будущие благословения, несомненно, будут долговечными».

«Действительно, поместью маркиза Аньпин, похоже, сопутствует удача, ведь оно всегда рождает героические личности», — добавила другая женщина.

«Но мы ведь до сих пор не получили никаких вестей от жены Пятого принца, не так ли?» — тихо прошептала одна из женщин. «Прошло уже несколько месяцев…»

«Что это, ты что, плетешь интриги, потому что у принцессы нет никаких вестей? Ты что, собираешься послать кого-нибудь в поместье маркиза, чтобы помочь генералу продолжить род?» — со смехом поддразнила другая женщина.

Группа разразилась смехом.

«Ох, что я замышляю? Поместье маркиза Аньпин находится далеко за пределами нашей досягаемости», — рассмеялась женщина, игриво отталкивая другую.

«Как хочешь! Но если маркиз согласится, даже отправить законного ребёнка в качестве наложницы было бы стоящим предложением, не так ли?»

Группа женщин продолжала свои шутливые разговоры, полушутя-полусерьезно, оставляя неясным, действительно ли у кого-то могли возникнуть такие мысли.

*

Дело Фэн Ханьсюэ, которым управлял Восточный склад, временно закрыли, но расследование коррупции в Цзяннане только активизировалось.

За последние несколько дней Фан Линьюань слышал отрывочные новости.

В деле, связанном только с Фэн Ханьсюэ и Цю Шо, уже были замешаны несколько чиновников столицы, и кто знает, какие ещё влиятельные фигуры были замешаны? В последнее время повсюду, от Стражи Парчи до Восточного склада и храма Дали, арестовывали людей и конфисковывали их дома, что создавало для всех невероятную нагрузку.

Сам Фан Линьюань тоже не бездействовал.

Всего за несколько дней даже в суде разгорелись жаркие споры.

Как и предвидели Фан Линьюань и Чжао Чу, многие чиновники, ранее связанные с Фэн Ханьсюэ и Цю Шо, теперь старались дистанцироваться от скандала, стремясь избежать любых последствий. Некоторые, имевшие лишь второстепенные связи, немедленно разорвали с ними отношения и чётко обозначили свою позицию, чтобы избежать последствий.

Во-первых, цензоры представили меморандумы, обвиняющие Министерство доходов в хищении средств, выделенных на ликвидацию последствий стихийных бедствий. Они утверждали, что, поскольку подобные случаи имели место ранее, вполне вероятно, что Министерство было замешано в подобных правонарушениях, и требовали тщательного расследования его финансовой отчетности за последние годы.

Однако чиновники Министерства доходов, отвечающие за государственные финансы, вряд ли смогли бы пройти через такую проверку, не выявив при этом некоторые нарушения. Через несколько дней в самом Министерстве появился меморандум, в котором были представлены доказательства того, что Цю Шо использовал свои местные связи для подкупа многочисленных чиновников из Цзяннаня, которые теперь занимали должности в столице. Обвинители утверждали, что эта группа чиновников из Цзяннаня, связанных региональными связями, виновна в протекции друг друга, и поэтому расследование должно быть сосредоточено на них, а не только на Министерстве.

Итак, кем же были эти чиновники Цзяннаня? Почти все они были протеже господина Сан Чжисиня!

А кто такой был господин Сан Чжисинь? Будучи министром цензуры, он в настоящее время был самым влиятельным и влиятельным чиновником при дворе, особенно учитывая, что должность премьер-министра оставалась вакантной.

В ответ фракция Цзяннань немедленно приняла ответные меры, обвинив чиновников, родившихся в столице, в использовании вопроса региональной принадлежности для подавления других, в то время как сами злоупотребляют своей властью в столице и эксплуатируют простых людей.

За считанные дни проблема коррупции в Цзяннане переросла в хаотичную межфракционную стычку. Министры, стремясь защитить свои интересы, больше не заботились о своём учёном достоинстве, переходя к яростным и беспорядочным нападкам друг на друга.

Однажды кто-то обвинил другого в использовании слуг для запугивания и монополизации рынка. На следующий день кого-то обвинили в моральном падении и посещении публичных домов. На следующий день ещё одного чиновника обвинили в роскошном образе жизни, обвинив в том, что он украшал нижние одежды жемчугом.

Фан Линьюань узнал обо всем этом, когда Линь Цзычжуо положил на его стол стопку документов.

Пока суд бурлил, а министры обменивались сомнительными обвинениями, стражам порядка приходилось проверять каждое заявление, чтобы проверить достоверность утверждений.

Линь Цзычжуо действовал из последних сил.

«Сегодня я доложил Его Величеству, и император согласился поручить вам заняться некоторыми делами», — сказал Линь Цзычжо. «Это менее важные дела, и вы можете расследовать их постепенно, в рамках патрулирования города».

Фан Линьюань не ожидал, что эти вопросы выпадут на его долю.

«Если вы перегружены, разве не существует ещё Восточного депо?» — спросил он. «Восточное депо также обязано контролировать работу сотрудников. Почему это ложится на меня?»

При упоминании Восточного депо выражение лица Линь Цзычжуо стало несколько необычным.

После короткой паузы он пояснил: «Его Величество никогда не любил евнухов Восточного депо, когда был наследным принцем. С тех пор, как он взошел на престол, он по возможности избегал их использования».

Фан Линьюань не совсем понял.

В конце концов, Восточный депо изначально был создан для того, чтобы дворцовые евнухи, не имея ни родственных связей, ни наследников, не были обременены внешним влиянием. Учитывая их близость к императору, они теоретически наиболее подходили на роль его глаз и ушей.

Однако...

Учитывая абсолютное повиновение Ши Шеня Чжао Чу, можно предположить, что если бы он не находился в отчаянном положении, он бы не выбрал другой путь.

Имея это в виду, Фан Линьюань ничего больше не сказал, кивнул Линь Цзычжо и взял стопку документов.

Открыв их, он был ошеломлен.

О чём шла речь в этих делах? Чиновник А ходил в публичный дом и не платил, Чиновник Б имел супружеский разлад с женой, Чиновник С взял наложницу во время траура, Чиновник D растратил приданое своей жены.

«И это то, из-за чего суд борется?» — Фан Линьюань захлопнул документы. «Неужели все ежедневные усилия Стражи Парчи тратятся на подобные дела?»

Выражение лица Линь Цзычжуо оставалось серьезным и сдержанным, словно он привык к столь грандиозным зрелищам.

«Это дело о коррупции настолько масштабное, — пояснил он. — Все хотят запутать ситуацию, чтобы выиграть время, поэтому в своих отчётах они в итоге освещают такие мелочи».

Фан Линьюань был поражен характером этих документов.

«Не стоит слишком беспокоиться. Это в основном вопросы личной морали среди чиновников. Просто следуйте процедурам, чтобы всё прояснить», — сказал Линь Цзычжо, вручая Фан Линьюаню значок Стражи Парчи. «Главное, чтобы был результат, остальное неважно».

Фан Линьюань кивнул и согласился.

Эти случаи казались ему довольно головной болью, в то время как Ли Чэнъань и остальные выглядели весьма возбуждёнными. Они были словно дети, у которых в руках редкая и увлекательная книга, их энтузиазм был значительно выше обычного.

«Соблюдай  правила и не позволяй волнению кого-либо обидеть», — наставлял Фан Линьюань.

Ли Чэнъань несколько раз кивнул.

Однако Фан Линьюань знал, что Ли Чэнъань несколько безрассуден, и делегирование ему этой задачи могло привести к проблемам.

Таким образом, после тщательного рассмотрения, Фан Линьюань упорядочил все дела Шестнадцати стражей и лично возглавил группу для расследования случаев, подробно описанных в документах.

Сначала они посетили бордель, где был чиновник А, и подтвердили, что он действительно однажды, будучи пьяным, затарился выпивкой и не заплатил. Затем они провели расследование в отношении чиновника Б, жена которого утверждала, что их супружеские отношения были гармоничными, а сплетни — всего лишь злонамеренной клеветой.

Когда они пришли проверить дело чиновника C, наложница настаивала, что ей обещали пожизненную верность с этим чиновником ещё до смерти его предыдущей супруги, и кричала от отчаяния, когда её допрашивали. В случае с чиновником D его жена не только отказалась провести проверку отчётности по приданому, но и прогнала Шестнадцать стражников.

После целого дня таких расследований у Фан Линьюаня раскалывалась голова.

Всё это было настолько тривиально. Он просто заполнил документы расследования, предоставленные Линь Цзычжо, независимо от исхода, и перешёл к следующему делу.

После завершения четырех расследований стало поздно.

«Это действительно изматывает сильнее, чем целый день битвы», — сказал Фан Линьюань, выходя из резиденции чиновника D, потирая виски. Он повернулся к Ли Чэнъаню, который следовал за ним, и спросил: «Который час? Если уже прошёл час Сюй (19:00–21:00 по новому календарю), то на этом закончим».

«До часа Сюй осталось ещё три четверти часа», — сказал Ли Чэнъань, держа в руках дело. «Есть ещё одна семья с содержанкой. Генерал, как только мы закончим с этим, мы сможем закончить».

Фан Линьюань почувствовал, что его спина и поясница совершенно истощились.

«Поехали», — сказал он, схватив дело и быстро взглянув на адрес. Не обращая внимания ни на имя, ни на должность чиновника, он сел на лошадь и направился по указанному адресу.

Ли Чэнъань сунул дело в карман пальто, помахал шестнадцати охранникам, стоявшим позади него, и последовал за Фан Линьюанем.

Рассматриваемое домохозяйство располагалось в переулке Чуньлай, рядом с улицей Жунчан.

Переулок Чуньлай был домом для многих богатых торговцев из окрестностей, большинство домов представляли собой традиционные постройки с тремя дворами.

Когда Фан Линьюань вёл свою группу по переулку, простолюдины, сидевшие на ступенях домов, вставали, чтобы избежать встречи с ними. Пройдя мимо, они высовывались из дверей, чтобы посмотреть, какой дом подвергся налёту.

Фан Линьюань остановился перед адресом, указанным в материалах дела.

Это был дом с тремя дворами, ворота которого были плотно закрыты. Передний двор был засажен несколькими пышно цветущими персиковыми деревьями. Ворота были украшены зимними персиковыми амулетами, украшенными изящной каллиграфией в стиле, обычно используемом женщинами.

Фан Линьюань указал на ворота.

Ли Чэнъань спешился с двумя мужчинами и подошёл к двери, чтобы постучать. Вскоре дверь открыла женщина средних лет, по всей видимости, служанка, с натянутой улыбкой на лице.

Она подняла глаза и увидела Фан Линьюаня и его команду.

Ее улыбка застыла, и она тут же отступила назад, поспешно пытаясь закрыть дверь.

О, судя по всему, они действительно что-то поймали.

Ли Чэнъань, стучавший в дверь, выглядел явно взволнованным. Он схватился за дверь и поднял взгляд на Фан Линьюаня.

«Кто вы?» — осторожно спросила женщина.

Шестнадцать Стражей выступили вперёд, распахнули ворота настежь и встали по обе стороны, заявив: «Мы здесь по приказу осмотреть это место. Вот жетон Стражи Парчи. Любой, кто окажет сопротивление, будет взят под стражу для допроса».

Женщина окаменела от страха.

В этот момент из-за цветущих персиковых деревьев появилась молодая женщина лет двадцати с небольшим, с нежной и обаятельной внешностью, держа на руках двух-трёхлетнего ребёнка.

«Мама, постой, кто там снаружи?» — выглянула она и громко спросила.

У нее был южный акцент, вероятно, из Цзянсу или Чжэцзяна, мягкий и нежный.

Женщина тут же обернулась: «Мадам, пожалуйста, проводите молодого господина внутрь. Это просто кучка неопрятных солдат, пришедших неизвестно откуда. Я их сейчас же выпроважу».

Молодая женщина, испугавшись, быстро вернулась с ребенком в дом.

Фан Линьюань слегка нахмурился.

Они прятались, и на виду были только женщины; в этом доме наверняка было что-то подозрительное.

Тем временем выражение лица Ли Чэнъаня резко изменилось.

«Солдаты?!»

У этой женщины есть наглость! За всё время службы в Шестнадцати гвардейцах с ним никогда не обращались так грубо!

«Идите туда и немедленно обыщите это место!» — мрачно приказал он.

Но женщина преградила проход. Страх её всё ещё был очевиден, но поза её стала дерзкой. Она повысила голос и сказала:

«Это личная резиденция Пятого принца и принцессы Хуэйнин. Кто вы такие, чтобы дерзить здесь?»

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Раз уж вы хотите поблагодарить меня, как насчет...

Фан Линьюань: А что если я сначала произнесу тост?

Чжао Чу: (давясь словами «я предлагаю себя» на кончике языка)… Ладно.

Глава 48 - Если бы он любил только эту внешнюю оболочку, то всё было бы хорошо.

Ли Чэнъань, преграждавший путь, был ошеломлен.

Разве это не то место, где придворные держали своих наложниц? Как оно стало резиденцией принцессы Хуэйнин?

Прихожая принцессы Хуйнин ??

Он оглянулся на Фан Линьюаня, восседающего верхом на коне, и мысли его метались от смятения. Он даже начал подумывать о том, чтобы Пятая принцесса воспитала ребёнка наложницы для генерала.

Но генерал вернулся в столицу только в прошлом году! Ребёнок на руках у этой женщины к тому времени, наверное, уже называл его «отцом»!

Фан Линьюань верхом на коне также был ошеломлен.

Частная резиденция Чжао Чу?

Фан Линьюань прекрасно понимал, что, какой бы дерзкой ни была эта женщина, она не посмеет использовать члена императорской семьи для обмана чиновников и солдат. Если дело дойдет до высших инстанций и будет признано ложным, пострадает вся ее семья.

Если она осмелилась это сказать, значит, это правда.

Как это возможно?

Фан Линьюань почувствовал, что его голова вот-вот взорвется.

Если это действительно была наложница Чжао Чу, сколько ему сейчас лет? Более того, он был принцессой и действовал осторожно. Он ведь не стал бы так рисковать ради воспитания ребёнка, верно?

Казалось, Чжао Чу не собирался этого делать.

Ли Чэнъань, стоявший на коне, был совершенно ошеломлен, его глаза чуть не вылезли из орбит.

Чего же колеблется генерал? Разве он не узнаёт в своём доме наложницу своей жены?

Он поспешно натянул поводья Фан Линьюаня.

Ли Чэнъань так сильно тянул вожжи, что лошадь Люхо дёрнулась и недовольно фыркнула. Ли Чэнъань быстро погладил лошадь по голове, пристально глядя на Фан Линьюаня.

Впусти нас! Стоит ли нам обследовать жилище твоей жены?

Фан Линьюань поднес руку ко лбу.

Но он действительно не мог сказать, кем был этот человек, оказавшийся в затруднительном положении, и не решался на необдуманные действия.

Помолчав немного, он сказал Ли Чэнъаню: «Правда пока неизвестна. Сначала отправьте кого-нибудь в резиденцию маркиза Аньпина и сообщите принцессе».

«Да!» Ли Чэнъань тут же повернулся и отправил двух охранников из Шестнадцатого караула к резиденции маркиза Аньпина.

Тем временем Фан Линьюань оставался у двери, не в силах удержаться от того, чтобы не взглянуть во двор.

Женщина, прятавшаяся в комнате, всё ещё подслушивала у окна. Окно было закрыто неплотно, и сквозь щель едва виднелся затылок ребёнка.

Как странно.

Если это действительно ребенок Чжао Чу, как его следует назвать?

*

Дом 15, переулок Чуньлай, Чжао Чу помнил очень отчетливо.

Это произошло во время его пребывания в Холодном Дворце, посреди гробовой тишины, и только пламя перед ним потрескивало, облизывая документы.

В документах его матери фиксировались перемещения Доу Хуайжэня. Он всегда приезжал в дом номер 15 по переулку Чуньлай два-три раза в месяц.

Он продал золотую шпильку для волос и обменял ее у офицера Восточного депо, который привел его на улицу Чуньлай, где он увидел наложницу Доу Хуайжэня, Шэнь Иннян, которая была беременной.

Это стало козырной картой Чжао Чу, позволившей переломить ситуацию.

В то время император Хунъю был занят празднованием дня рождения девятого принца и только что издал указ о трёхлетнем трауре. Это, несомненно, означало, что его бросили. В течение нескольких дней даже несколько евнухов и придворных служанок, прислуживавших ему во дворце, покинули его.

В тот день он переоделся дворцовой служанкой и сбежал из Имперского города.

Доу Хуайжэнь увидел его возле заднего переулка своей резиденции и был так поражен, что, казалось, увидел призрака, и, пошатываясь, подтолкнул его: «Что ты здесь делаешь? Скорее возвращайся во дворец!»

«Я видел Шэнь Иннян», — без всякого выражения произнес тогда Чжао Чу.

Доу Хуайжэнь так испугался, что задрожал, его лицо исказилось.

Чжао Чу знал, как сильно Доу Хуайжэнь боится свою жену.

Он женился на сводной сестре императора, принцессе Хэцзя, в то время, когда его отец находился у власти и обладал влиянием.

Но талант у него был посредственный. При жизни отца он мог хвастаться своим положением сына премьер-министра, но после его смерти он остался в тени, полагаясь исключительно на старые связи отца.

Принцесса Хэцзя давно была им недовольна.

«Что ты хочешь сделать? Хуэйнин, не думай, что из-за смерти матери ты можешь быть безрассудным и самонадеянным!» — с тревогой спросил Доу Хуайжэнь, понизив голос.

Огромный переулок был тихим и пустынным, но он, казалось, боялся, что его подслушают.

На лице Чжао Чу появилась насмешливая улыбка.

«Когда ты сговаривалась с моей матерью захватить трон, разве ты не знал, что такое безрассудство и дерзость?» — спросил он.

Доу Хуайжэнь чуть не упала в обморок от страха.

Она долго смотрела на Чжао Чу, дрожа всем телом: «Чего ты хочешь? У тебя нет никаких доказательств».

«У меня есть доказательства», — сказал Чжао Чу.

"Ты…"

«Но я здесь сегодня не поэтому».

"Что ты хочешь?"

Она стиснула зубы, ее лицо исказилось от страха. Не осознавая этого, она выглядела точь-в-точь как Доу Хуайжэнь много лет назад, когда получила тайное письмо от императрицы Доу.

Круг замкнулся.

«Я знаю, что моя мать обещала сделать Юн Цяня новым императором», — сказал Чжао Чу.

Юн Цянь был старшим сыном Доу Хуайжэня, рождённым от принцессы Хэцзя. За эти годы, помимо тайно содержимой наложницы, у него не было других наложниц или внебрачных детей.

«Что ты намерена делать?» — спросил Доу Хуайжэнь.

«Однако, поскольку Юн Цянь взрослеет, а наверху находится принцесса Хэцзя, вполне вероятно, что когда придет день его восшествия на престол, ты не сможешь обладать значительной властью», — сказал Чжао Чу, молча наблюдая за ним.

Доу Хуайжэнь пристально смотрел на него, ожидая продолжения.

Выражение лица Чжао Чу оставалось спокойным, но его следующие слова заставили глаза Доу Хуайжэня широко раскрыться от удивления.

«Итак, дядя, если бы на трон взошел ребенок из чрева Шэнь Иннян, ты бы согласился заключить со мной еще одну сделку?»

В некоторой степени Доу Хуайжэнь был похож на императора Хунъю.

Обе наивно полагали, что женщине, имеющей поддержку со стороны семьи матери, нельзя легко доверять, а слабой и послушной простолюдинкой можно манипулировать по своему желанию.

Таким образом, несмотря на угрозы и искушения, мечта Доу Хуайжэня стать регентом была вновь воплощена Чжао Чу.

Он полагал, что получил огромное преимущество, полагая, что дочь его сестры унаследовала её амбиции, но была женщиной, неспособной к действию. Какими бы ни были её амбиции, она могла лишь подтолкнуть к трону родственников по материнской линии.

В качестве контрмеры Чжао Чу также перевел имущество Доу Хуайжэня на свое имя.

Дурак Доу Хуайжэнь все еще наивно полагал, что Чжао Чу помогает ему обманывать принцессу Хэцзя, и поэтому запланированные встречи, изначально три раза в месяц, увеличились до пяти.

Чжао Чу не проявил никакого интереса к романтическим отношениям Доу Хуайжэня с его наложницей, посетив переулок Чуньлай лишь однажды, чтобы забрать документ на землю, и больше не вернулся.

На этот раз был второй.

Внутри экипажа Чжао Чу выглядел мрачным. Он сжимал на коленях платок, мягкая ткань которого помялась от его пальцев.

Глупость Доу Хуайжэня в эти дни посеяла хаос при дворе. Несмотря на предупреждения Чжао Чу, Доу Хуайжэнь решил плыть по мутной воде, навлекая на себя беду.

Это было плохо само по себе, но Чжао Чу не ожидал, что наложница будет настолько дерзкой, чтобы открыто использовать имя Чжао Чу.

На самом деле это уже не сильно повлияло на Чжао Чу.

Даже если дело и раскрылось, это можно было бы списать на момент замешательства, когда он скрыл связь своих родственников, не причинив существенного вреда. Что же касается императорских амбиций Доу Хуайжэня, то его влияние давно подорвано Чжао Чу, у которого в руках оказалось множество улик, и бежать было некуда.

Но…

Почему именно Фан Линьюань был отправлен на расследование?

Такие грязные дела не имели никакого значения для Чжао Чу, но, зная, что Фан Линьюань присутствует на месте, он почувствовал необъяснимое волнение.

Его уши наполнял грохот колес повозки, катившейся по кирпичной дороге, а разум был переполнен возможными выводами Фан Линьюаня.

Что бы подумал Фан Линьюань об отношениях Шэнь Иннян с ним?

Вспомнив сверкающие глаза Фан Линьюаня во время их разговора, Чжао Чу решительно поднял занавеску кареты и сказал кучеру: «Поторопись».

Он впервые обратился с такой просьбой. Испугавшись, кучер быстро щелкнул кнутом и погнал лошадей быстрее.

Кирпичные дороги столицы были неровными, и карету подбрасывало. Чжао Чу одной рукой держался за подголовник, а занавеска трепетала на ветру, открывая его захватывающие, но холодные глаза.

Он знал, что чистый свет всегда хрупок.

Такова чистая душа, таков и чистый и горячий взор человека.

Его можно легко испортить, потускнеть, и из-за недоразумений он может уже никогда не засиять так ярко.

Рука Чжао Чу на подголовнике невольно напряглась.

Он боялся увидеть подозрительный взгляд Фан Линьюаня; он не хотел, чтобы его разглядывали или он смотрел на него так, словно хотел сказать: «Значит, ты такой человек».

Даже демон, рожденный в низшей среде, должен понести наказание после совершения проступка.

Экипаж промчался мимо улицы Жунчан.

Прошло несколько дней после суматохи Ночи Хуачжао, и улица Жунчан вернулась к своему обычному оживлению. Фонари только начинали зажигаться, и улица была полна людей. Мимо проехали несколько солдат Шестнадцатой гвардии, а торговцы сахарными фигурками с нетерпением зазывали покупателей.

Экипаж замедлил ход и свернул на улицу Чуньлай.

В это время окрестности переулка Чуньлай уже находились под строгим наблюдением Шестнадцатого караула. Жители окрестностей закрыли ворота, оставив перед домом № 15 лишь несколько высоких лошадей.

Экипаж постепенно остановился.

Когда занавес кареты поднялся, окружающие стражники отдали честь мечами, увидев, кто это был.

Фан Линьюань, всё ещё сидевший на коне, на мгновение остолбенел. Он тут же спешился и поспешил в переднюю часть экипажа.

Чжао Чу не обращал внимания ни на кого, сосредоточив все свое внимание на Фан Линьюане.

«Люди здесь…»

Он был необычайно взволнован и, прежде чем выйти из кареты, быстро заговорил.

Но когда Фан Линьюань поднял глаза, он протянул руку, чтобы помочь Чжао Чу выйти из повозки.

«Почему ты пришел лично?» — спросил Фан Линьюань. «Какова ситуация? Ты мог бы послать Цзянь Су и остальных».

Чжао Чу немного помолчал.

Он посмотрел на Фан Линьюаня, и когда Фан Линьюань поднял взгляд, Чжао Чу смог беспрепятственно заглянуть ему в глаза.

Эти по-прежнему темные, оленьи глаза выражали беспокойство, разделявшее как честь, так и позор, но они оставались яркими и безупречными.

Не было никакой проверки, никакого допроса, никаких подозрений или вопросов.

В этот момент Чжао Чу ясно осознал что-то.

Все его тревожные и беспокойные размышления не осуществились.

Потому что...

Фан Линьюаню, казалось, было все равно, кем приходятся ему люди во дворе.

Солнце высоко в небе по-прежнему сияло и было ярким.

Его не запятнала ни пыль, носящаяся в воздухе, ни тени, свернувшиеся в углах.

Ему следовало бы быть довольным, но он обнаружил, что сам является этим куском грязи — ничтожным и испорченным.

*

В документах на право собственности, изъятых во дворе, значилось только имя Чжао Чу, а не имя Доу Хуайжэнь, как указано в записях. Женщина была из Янчжоу, изначально куртизанка, но в последние годы её выкупили, и она лишилась своего низкого положения, теперь зарегистрированная как уважаемая гражданка.

Ни дом, ни этот человек не имели никакого отношения к Доу Хуайжэню, поэтому дело было прекращено.

Что касается ребенка во дворе, то о нем никто не заботился.

В конце концов, для принцессы было обычным делом брать к себе мать-сироту с ребёнком. Видя, что принцесса Хуэйнин лично занимается этим вопросом, и в присутствии Аньпин Хоу, никто больше не возражал против матери и ребёнка.

Фан Линьюань также подробно изложил дело и передал его Ли Чэнъаню.

«Отнесите это в гарнизонное управление. Я зайду забрать его завтра рано утром», — сказал Фан Линьюань.

Поскольку экипаж уже прибыл и пришло время расходиться, лучше было сегодня же вернуться в резиденцию, а не совершать еще одну поездку в гарнизонное управление.

Ли Чэнъань, поняв ситуацию, тут же взял дело и вместе с Шестнадцатым охранником проводил карету Фан Линьюаня и Чжао Чу до выезда из переулка.

Фан Линьюань вытянулся в карете, чувствуя, как напряжение покидает ее.

Целый день, полный рутины семейных дел и мелочей, окончательно высосал из него все силы. Ему нужно было вернуться домой, нормально поесть, принять горячую ванну и крепко выспаться.

Он не заметил, что Чжао Чу, сидевший рядом с ним, пристально смотрел на него своими лисьими, цвета персика, глазами, не отрывая от него взгляда уже долгое время.

Когда Фан Линьюань закончил растягиваться и внезапно встретился взглядом с Чжао Чу, он опешил.

«Что случилось?» — быстро спросил он.

«Ты знаешь, кто живет в этом дворе?» — спросил его Чжао Чу.

Фан Линьюань на мгновение был ошеломлен этим вопросом.

Кто ещё это мог быть? Учитывая глубину мыслей Чжао Чу, вероятность того, что это был какой-то важный информатор, составляла восемьдесят процентов, а вероятность того, что это была чья-то семья, находящаяся под наблюдением, — десять. Что же до оставшихся десяти процентов...

Возможно, это романтическая связь, которая когда-то была у Чжао Чу, момент нежности, который побудил его спрятать эту мать и ребенка в золотом доме.

Вспомнив холодную, почти демоническую натуру Чжао Чу, Фан Линьюань чуть не рассмеялся.

Как такое возможно? Если бы в глубинах дворца у Чжао Чу в четырнадцать или пятнадцать лет были такие развратные мысли, он бы не стал таким равнодушным и бессердечным лисом, каким стал сейчас.

Прочистив горло, Фан Линьюань иронично пошутил, обращаясь к Чжао Чу: «Что, неужели это и правда твоя любовница?»

Чжао Чу нахмурился и молча смотрел на Фан Линьюаня.

Через мгновение Чжао Чу спросил: «А что если это так?»

В его голосе не было и намека на эмоции, и Фан Линьюань не заметил ничего необычного.

«Если это так, то вам лучше поддержать их самим, а не использовать государственные средства герцога», — с улыбкой ответил Фан Линьюань.

Однако и без того сложный взгляд Чжао Чу стал еще холоднее: «Ты не обеспокоен?»

Фан Линьюань был озадачен. «Обеспокоен чем?»

Чжао Чу не ответил.

Был ли он обеспокоен тем, что у Чжао Чу есть ребенок на улице?

Фан Линьюань тихонько усмехнулся.

«О чём ты волнуешься?» — спросил он. «Я не настолько мелочен. К тому же, ты взрослый мужчина и мне не жена».

Он гордился своей открытостью и легкостью в общении, но Чжао Чу отвел взгляд, глядя в окно, и проигнорировал его.

От Чжао Чу осталась только тонкая белая шея и волосы, украшенные драгоценностями и украшениями.

«Почему ты тогда попросил моего отца выйти за меня замуж?» — спросил Чжао Чу через некоторое время.

Фан Линьюань был ошеломлен и часто моргал.

... А? Зачем вдруг об этом говорить?

Вопрос Чжао Чу застал его врасплох.

Обсуждать, почему двое взрослых мужчин женятся друг на друге, было довольно неловко.

Но Чжао Чу, похоже, не собирался менять тему, как будто он был полон решимости обсудить этот вопрос сегодня.

Через мгновение Фан Линьюань неловко улыбнулся и смягчился: «Неужели ты не можешь оставить это в покое? Я не шучу».

Чжао Чу снова замолчал.

«Это не моя любовница», — наконец услышал Фан Линьюань слова Чжао Чу.

«Мм, мм», — он несколько раз кивнул, с нетерпением ожидая дальнейшей информации.

Он предположил, что Чжао Чу собирается раскрыть какие-то придворные тайны, и был готов внимательно выслушать.

Однако после комментария Чжао Чу наступило продолжительное молчание, и никаких дальнейших объяснений не последовало.

Так были ли эти две любовницы на самом деле? Чьими они были любовницами?

Фан Линьюань почувствовал тревогу, словно в его сердце скреблась кошка, но, взглянув на Чжао Чу, он увидел только его безмолвную спину и бесстрастное лицо.

... Забудь, подумал он. Он спросит, когда Чжао Чу будет в лучшем настроении.

*

Чжао Чу с самого раннего возраста знал, что эмоциональную связь между супругами можно определить по многим тонким признакам.

Например, любимая супруга Су, пользовавшаяся глубоким уважением императора Хунъю, не могла спать всю ночь, когда он находился в другом месте. Его мать же, напротив, только зажигала по ночам негасимый светильник и всю ночь читала военные стратегии, забывая о еде и сне.

Ее не волновал император Хунъю, поэтому, естественно, ее не волновало, где он живет и с кем заводит детей.

Вернувшись в павильон Хуайюй, Чжао Чу тихо сел перед туалетным столиком. Цзюаньсу принесла чайник и, видя его безразличное выражение лица, не посмела его потревожить и тихо вышла, закрыв за собой дверь.

Последние лучи сумерек за окном проникали сквозь ветви персика, отбрасывая пятнистый свет на зеркало, в котором отчетливо отражалось его лицо.

Длинные, изящные брови и очаровательные губы смягчали острые надбровные дуги и высокую переносицу, придавая лицу сияющий, красивый вид. Длинные ресницы покрывали холодные глаза, которые приходилось каждый день подкрашивать румянами, чтобы скрыть остатки остроты.

Драгоценности в его волосах отражали теплый желтый солнечный свет, а шпильки на висках слегка дрожали от дуновения ветерка из окна.

Две пряди волос, падающие на его виски, тоже тихонько развевались.

Это был поистине женственный облик, тщательно созданная маскировка, которую он поддерживал на протяжении многих лет.

Он посмотрел на свое отражение в зеркале, не зная, что его волнует.

Фан Линьюань не подозревал его, и это было хорошо. Хорошо, что он мог общаться с ним как с мужчиной.

Но по какой-то причине он подсознательно надеялся, что Фан Линьюань будет недоволен.

Как он мог быть несчастен? Может быть, из-за чувства собственничества, как будто он был его собственностью, что приводило к недовольству?

Но именно это он и презирал.

Ему всегда не нравились жадные взгляды мужчин, но теперь он задумался, почему Фан Линьюань не смотрит на него так же. Он всегда ненавидел, когда его считали женщиной, которую можно было бы легкомысленно выбрать, но теперь, когда Фан Линьюань увидел в нём обычного мужчину...

Он не знал почему, но он чувствовал себя немного обиженным.

В конце концов, он не был его настоящей женой.

Чжао Чу продолжал размышлять над словами Фан Линьюаня, словно забрел в узкий переулок. В этот момент он сел, и перед его глазами всё ещё вертелась улыбка Фан Линьюаня.

Другой был равнодушен, потому что он был мужчиной.

Чжао Чу посмотрел в зеркало, поднял руку и медленно стер ярко-красный цвет с губ.

Помада оставила размазанные следы на его лице, обнажив его от природы тонкие и острые губы.

Это был его настоящий облик, а не принцесса, на которой Фан Линьюань так страстно хотел жениться.

Ну и что, что он мужчина? Теперь он действительно жена Фан Линьюаня. Почему Фан Линьюаню было всё равно?

Только потому, что он мужчина?

Но человеческое сердце не должно меняться так легко. Если кто-то глубоко любил его, когда считал его женщиной, он не должен был пренебрегать своим браком только потому, что узнал, что он не женщина.

Если только Фан Линьюань не хотел получить лишь оболочку, которую себе представлял.

Чжао Чу посмотрел в зеркало, губы человека были испачканы хаотичной красной кровью, словно у демона, только что выпившего крови.

Через мгновение он взял помаду со стола и, повернувшись к зеркалу, снова накрасил губы.

Если бы он любил только эту ракушку, пусть бы так и было.

Но когда темно-красный цвет коснулся уголка губ Чжао Чу, прежде чем он успел полностью накрасить губы, его рука остановилась.

Помада тяжело упала на стол, а декоративная коробочка, покатившись, покатилась к ногам Чжао Чу.

Он действительно был мужчиной.

Более того, Фан Линьюаню эта ракушка, похоже, тоже не понравилась.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Бессердечный старый лис, никогда не оставляющий себе никаких будущих неприятностей! (Поставляет себе высший балл за дотошный анализ в своём сердце.)

Чжао Чу: Он действительно меня не любит QAQ

(P.S. Самообъективация и заблуждения Чжао Чу — это борьба, прежде чем он осознает свою истинную сущность, так что не шипперьте эту пару, пожалуйста~)

Глава 49 – Это показывает, что они тонут в любви и совершенно неспособны освободиться!

Чжао Чу не знал, что делал.

Он всегда презирал любовь и привязанность, считая их всего лишь завесой, скрывающей грязные желания. Издалека это может казаться великолепным и прекрасным, но на самом деле это скопище мерзости, которое лучше не видеть.

Для него было бы большой удачей, если бы Фан Линьюань смог скорее отказаться от своих чувств и обратиться к нему как к равному, как к партнеру.

Но…

Он взял со стола шелковый платок и медленно вытер размазанные румяна со щек, глядя в зеркало.

Но что он делал сейчас?

Последние лучи сумерек погасли за окном, и в сгущающейся темноте Чжао Чу постепенно перестал различать свое отражение в зеркале.

Осталась лишь смутная тень украшенных волос и драгоценностей, и на краткий миг показалось, что он действительно женщина из внутренних покоев, чей мир рухнул после потери любви мужа.

Рука Чжао Чу, державшая платок, замерла у его губ.

Казалось, сам того не осознавая, он привязал своё бесполезное сердце к Фан Линьюаню. Это не только вызвало ненужные эмоции радости и гнева, но и лишило его самообладания, позволив непредсказуемым переменам вторгнуться в его тщательно продуманные планы.

Человеком в зеркале действительно была женщина, жена, прислонившаяся к украшенному цветами окну в уединенной комнате, предлагающая свое сердце и ожидающая чьей-то любви.

Чжао Чу пристально смотрел в зеркало.

В этот момент тишину нарушил слабый звук открывающейся двери. Это была Хуансу, которая тихо вошла с фонарём в руке. Её шаги не были слышны.

Предположив, что Чжао Чу смывает макияж, она поставила фонарь на туалетный столик. Затем она достала огниво и начала по одной зажигать лампы и свечи по всей комнате.

Когда спальня постепенно осветилась, и в мерцании пламени Чжао Чу снова увидел лицо в зеркале.

Высокий и суровый, с глазами, темными, как стоячая вода, даже несмотря на все украшения и пышность, покрывавшие его, он был не более чем призраком, облаченным в человеческую кожу.

Вот как он должен был выглядеть.

Возможно, он слишком долго оставался в роли жены Фан Линьюаня, что затуманило его способность ясно видеть, что и привело к этим смехотворным эмоциям, рожденным иллюзией.

Он поднял руку и аккуратно снял шпильки и украшения с волос. Его чёрные волосы каскадом ниспадали вниз, словно снежная лавина, обрушивающаяся с вершины горы.

Как и в любой другой вечер, он умело и быстро снял слои макияжа, обнажив свою истинную сущность — резкую и свирепую, без малейшего следа женственности.

Но сегодня в его действиях чувствовалась необъяснимая поспешность, словно ничего не подозревающий дух лисы попал в ловушку любви и поспешно срывал с себя человеческую кожу в отчаянной попытке что-то доказать.

Через мгновение он встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Его холодные глаза были острыми и пронзительными, словно он смотрел на кого-то по ту сторону стекла.

В глубине души он холодно напомнил себе:

Странные мысли у него возникли просто потому, что он привык играть роль женщины перед Фан Линьюанем.

*

В последние несколько дней у Фан Линьюаня было много дел.

Лишь спустя несколько дней он наконец закончил обрабатывать стопку дел, переданных ему Линь Цзычжуо. Передавая Линь Цзычжуо всю стопку готовых дел, он не забыл напомнить ему: «В следующий раз, если столкнёшься с чем-то подобным, не ищи меня».

Линь Цзычжо лишь улыбнулся. «Отдохни пару дней. Пока что я справлюсь».

Глаза Фан Линьюаня расширились.

«Есть ли ещё случаи? На кого теперь составлен протокол о неподобающем поведении?» — спросил он.

«Политическая ситуация постепенно проясняется. Через несколько дней нам, возможно, придётся кого-нибудь арестовать», — неопределённо сказал Линь Цзычжо, вероятно, получив какую-то конфиденциальную информацию, которую не мог разглашать.

Фан Линьюань ничего не мог с этим поделать.

«Теперь ты практически мой начальник», — вздохнул он.

Линь Цзычжуо усмехнулся и похлопал его по плечу, не сказав больше ничего.

Хотя Линь Цзычжуо велел ему отдохнуть пару дней, бесконечные задания в Шестнадцатой гвардии не оставили ему возможности это сделать.

*

В последние дни речной док на юге города стал невероятно оживлённым. Верфь торговой компании семьи Чу провела торжественную церемонию открытия, и, судя по всему, её владелец пользовался большим влиянием, поскольку не только открыл верфь, но и создал службу безопасности для речного транспорта. Всех, кто пользовался их судами, сопровождали рабочие, которые также выполняли функции телохранителей, что делало перевозку грузов безопаснее, чем у конкурентов.

В день открытия доки были заполнены торговцами и любопытными зеваками.

Фан Линьюань возглавлял патруль из Шестнадцати гвардейцев и заметил, как несколько рабочих с верфи раздавали прохожим красные конверты. Даже Ли Чэнъань получил два конверта, и, открыв их, обнаружил внутри небольшую серебряную монету и восемь медных монет – щедрый и благоприятный жест.

«Может ли эта Чуская торговая компания принадлежать императору?» — вслух размышлял Ли Чэнъань, кладя конверты в карман и поражённый щедростью.

Фан Линьюань усмехнулся: «У императора нет недостатка в серебре».

«Чтобы кто-то так щедро тратил, у него, должно быть, тоже не было недостатка», — ответил Ли Чэнъань, удивленно качая головой. «Не могу представить, кто еще это мог быть».

Непринужденно беседуя, они прибыли в дом Линьцзян.

«Linjiang House» был самым роскошным рестораном вдоль канала и одним из лучших во всей столице. В отличие от других заведений, он имел четыре этажа, возвышаясь над рекой, и с его верхних этажей открывался панорамный вид на реку. Многие учёные и поэты, посещавшие столицу, непременно заглядывали сюда.

В тот момент башня была украшена красными украшениями, по-видимому, предназначенными исключительно для Чуской торговой компании в честь ее торжественного открытия.

Когда Фан Линьюань и его группа проходили мимо, из дома вышел управляющий с радостным лицом, который несколько раз поклонился Фан Линьюаню. «Приветствую, генерал! Сегодня торжественное открытие верфи нашей семьи Чу. День выдался насыщенным, и мы благодарны вам за патрулирование. Спасибо за ваш усердный труд!»

Фан Линьюань кивнул, сидя на коне, и ответил на приветствие коротким «Поздравляю».

Однако менеджер и его помощники всё ещё стояли у них на пути, всё ещё горя желанием пообщаться. «Уже почти полдень. Раз уж вы так усердно работаете, почему бы вам не зайти выпить?» — предложил менеджер.

«Не стоит беспокоиться», — тут же отказался Фан Линьюань.

«Это совсем не проблема! Кто-нибудь, быстро приготовьте побольше мест для генерала Фана и его людей наверху! Приготовьте ещё вина и блюд для генералов!» — управляющий с энтузиазмом махнул рукой в сторону ресторана.

Он был весьма искусен в решении таких вопросов, умудряясь оказывать гостеприимство, не нарушая правил Шестнадцати Стражей и в то же время заслуживая расположения.

Ли Чэнъань, некоторое время служивший в Шестнадцати гвардейцах, знал, что многие крупные столичные предприятия устраивают подобные церемонии при открытии новых предприятий. Они уже не раз присутствовали на подобных пиршествах. Видя суровое выражение лица Фан Линьюаня, Ли Чэнъань наклонился к нему и прошептал: «Нам стоит зайти выпить, генерал. Ваше присутствие будет честью для их нового предприятия».

Менеджер с готовностью кивнул, готовясь провести их внутрь.

В этот момент менеджер резко выпрямился и почтительно поклонился.

«А, хозяин!» — крикнул он, низко кланяясь кому-то вдалеке.

Он повернулся к Фан Линьюаню и представил его: «Генерал, наш владелец, господин Чжу, сейчас наверху. Видите ли, он, вероятно, лично пришёл пригласить вас выпить!»

Фан Линьюань посмотрел в направлении, указанном менеджером.

За празднично украшенным домом Линьцзян на широкой реке стояли на якоре сотни лодок. Легкий ветерок развевал ленты, а на широкой платформе за окном четвёртого этажа стояла фигура в струящемся белом платье.

Высокая и стройная, с длинными волосами, развевающимися на ветру, эта фигура напоминала небесное существо, спускающееся с облаков.

Но когда Фан Линьюань взглянул на лицо неземной фигуры, он с удивлением увидел золотую маску, изображающую свирепого зверя. Маска закрывала всё лицо, создавая устрашающий вид с обнажёнными клыками – маска, созданная по образу мифического существа Чжуяня из легенд о богах и призраках.

( NT: Чжуянь (朱厌), или Багровый Ужас , обычно описывается как имеющий красный цвет и черты, которые делают его похожим на свирепого и устрашающего животного. Он живет в Бамбуковом лесу )

Согласно « Трактату о горах и морях» , появление Чжуяня предвещало войну и хаос, приносящее опустошение земле.

(NT: «Книга гор и морей» (山海经, «Шань хай цзин») — древнекитайский текст, являющийся одним из важнейших произведений по мифологии, географии и фольклору в китайской литературе.)

Однако у Фан Линьюаня не было времени рассмотреть эту реалистичную, устрашающую маску, которая, казалось, была способна в любой момент разорвать кому-нибудь горло.

Он с изумлением смотрел на фигуру, встречая холодный, спокойный взгляд за звериной маской сквозь пустые глазницы.

Чжао Чу?!

—

Фан Линьюань, несколько сбитый с толку энтузиазмом менеджера, обнаружил, что его ведут на верхние этажи.

Остальных Шестнадцати Стражей отвели к пиршественному столу, доверху уставленному изысканной едой и напитками, в то время как даже коню Фана, Люхо, дали немного отборного корма за дверью.

Фан Линьюаня проводили в личные покои «Тянь» на верхнем этаже. Эти покои занимали весь четвёртый этаж дома Линьцзян, окна выходили на все стороны света. Шёлковые занавески развевались на ветру, а за спиной простиралась бескрайняя гладь реки, разносившей лёгкий, влажный аромат реки.

Внутри за столом сидело всего семь или восемь человек, все богато одетые и с острыми, расчетливыми выражениями лиц.

Во главе стола сидел человек в маске свирепого зверя.

Когда Фан Линьюань вошел, кто-то тут же тепло подошел к нему, пригласил его сесть и по очереди представил его каждому человеку.

Все они были главными управляющими различных отделений Чуской торговой компании, каждый из которых управлял крупными предприятиями, но все они служили человеку в маске, стоявшему во главе.

Наконец, Фэн познакомился с фигурой, сидевшей выше всех.

«Генерал Фан, это владелец нашей верфи, господин Чжу Янь, который также является главой Chu Trading Company», — сказал мужчина с почтительным поклоном и улыбкой.

Фан Линьюань уставился прямо на «Чжу Яня».

«Чжу Янь» тоже смотрел на него, уголки его губ изогнулись в легкой улыбке, и он слегка кивнул в знак приветствия.

Через мгновение Фан Линьюань сумел выдавить из себя вопрос.

«…Молодой господин Чжу?» — спросил он.

«В самом деле. Я уже видел генерала», — ответил мужчина, его голос был холодным и ясным, как звон нефрита о камень.

Кто же это мог быть, как не Чжао Чу!

Chu Trading Company — оказалось, что «Чу» в названии было взято из собственного имени Чжао Чу.

*

Фан Линьюаню было предложено сесть на почетное место, рядом с Чжао Чу.

Слуга принёс ему набор столовых приборов и налил вина в чашу. Фан Линьюань медленно оправился от удивления, но его взгляд невольно метнулся к длинным, тонким, бледным рукам Чжао Чу, а затем поднялся к его лицу.

Это действительно был Чжао Чу, несомненно, тот самый человек, который когда-то был известен как принцесса Хуэйнин.

Неудивительно, что он обладал таким внушительным обликом. Бизнесмен такого масштаба, способный поспорить с богатством целых стран, не был преувеличением.

Чжао Чу слегка опустил глаза, затем повернул лицо к Фан Линьюаню и молча посмотрел на него.

Возможно, это произошло из-за того, что украшенная драгоценными камнями шпилька и инкрустированная золотом корона полностью убрали его волосы, но впервые Фан Линьюань заметил, насколько тонкие губы Чжао Чу и насколько острыми кажутся углы его челюсти.

Он моргнул.

Другие распорядители за столом все еще вели непринужденную беседу, обмениваясь историями о том, как молодой мастер Чжу сделал огромную ставку на победу Фан Линьюаня на поле для поло, несмотря на все возражения.

Так это был Чжао Чу, сделавший эту ставку?

Фан Линьюань вопросительно взглянул на Чжао Чу, но тот сохранил спокойное выражение лица и не стал ничего отрицать.

Это имело смысл. Подобное событие стало бы шокирующей и сенсационной историей, если бы это сделал кто-то другой, но когда речь шла о Чжао Чу, это почему-то не было таким уж удивительным.

В конце концов, он был человеком, который жил ради необычного.

Пока стюарды продолжали шутить, взгляд Фан Линьюаня снова и снова возвращался к Чжао Чу — один взгляд за другим.

Внешность Чжао Чу действительно поражала воображение, но в ней чувствовалось некое некое противоречие. Он казался одновременно знакомым и чужим, словно совершенно другим человеком, чем прежде.

Фан Линьюань нашел это одновременно интригующим и забавным.

Значит, тот день, когда он подумал, что видел Чжао Чу в ресторане, был реальностью? Чжао Чу, безусловно, проявил недюжинную смелость, переодевшись и появившись на публике, не боясь раскрыть свою истинную личность…

Наконец, после, должно быть, уже в который раз, Чжао Чу повернул голову и встретился взглядом с Фан Линьюанем.

«Генерал, кажется, ты мной весьма заинтересован», — заметил Чжао Чу.

Фан Линьюань остановился и моргнул.

Да и как ему было не заинтересоваться? Даже духи-лисы и привидения из сказок не могли так легко превращаться из женщины в мужчину, как Чжао Чу!

…Хотя в таком виде это звучит немного странно.

Фан Линьюань колебался лишь мгновение, прежде чем улыбнуться Чжао Чу и спокойно ответить: «Может быть, это потому, что между нами есть определенная связь».

Несмотря на странные обстоятельства — оба были одеты в мужскую одежду, сидели рядом и разговаривали, — Фан Линьюань не чувствовал никакого дискомфорта. Напротив, ему это даже нравилось.

В конце концов, никто за столом не знал, что этот «господин Чжу Янь» на самом деле был пятой принцессой императора. Только Фан Линьюань хранил эту тайну.

Сколько личностей было у этого человека? Менялось и преображалось, невозможно было различить — это было поистине впечатляюще.

Окружающие их торговцы, наблюдая за их взаимодействием, обменялись осторожными взглядами, полными удовлетворения.

Знаменитый генерал Шестнадцатой гвардии, прославленный маркиз Аньпин, только что сказал, что «почувствовал связь» с их неуловимым начальником! Их загадочный и могущественный господин действительно обладал исключительным влиянием.

Один из самых смелых гостей тут же поднял бокал, сначала за Фан Линьюаня, а затем за Чжао Чу.

Фан Линьюань щедро выпил всю свою чашу, но когда он взглянул на Чжао Чу, то заметил, что Чжао лишь поднес вино к губам, прежде чем поставить его на стол.

Фан Линьюань чуть не рассмеялся в голос.

Даже самая хитрая маскировка не могла скрыть тот факт, что Чжао Чу, какую бы маску он ни носил, не переносил алкоголь.

Чжао Чу так привлек его внимание, что Фан Линьюань не заметил, как кто-то уловил насмешливый взгляд в его глазах.

«Куда смотрит генерал?» — спросил кто-то, и его лицо выразило дружелюбное любопытство.

«Насчет моей «жены», которая не умеет пить, подумал про себя Фан Линьюань.

Конечно, он не сказал им правды. Но его быстрый ум мгновенно нашёл ответ. С улыбкой он ответил: «Ничего особенного. Я просто подумал, что знаменитое вино от дома Линьцзян действительно оправдывает своё название. Жаль только, что моя жена не пьёт, иначе я бы принёс ей домой две банки на пробу».

Говоря это, он молча взглянул на Чжао Чу.

Чжао Чу спокойно сидел, скрытый за своей позолоченной маской, выражение его лица было непроницаемым.

Однако торговцы поблизости многозначительно и с восхищением улыбались.

История любви маркиза Аньпина и принцессы Хуйнин — кто в мире её не знал? История о преданности прославленного генерала благородной принцессе рассказывалась годами, словно сцена из этой самой истории разыгрывалась сейчас перед ними.

«Генерал, ты и Ее Высочество поистине идеальная пара!»

Группа коллективно похвалила.

Фан Линьюань так часто слышал подобные слова, что почти потерял к ним всякий интерес. Но сейчас он впервые услышал их, когда рядом стоял Чжао Чу.

Вежливо посмеиваясь вместе с ними, он не мог удержаться от того, чтобы украдкой поглядывать на Чжао Чу, с любопытством наблюдая за его реакцией.

Однако Чжао Чу оставался бесстрастным. Его острые, тонкие губы были плотно сжаты, что придавало ему холодный, неприступный вид.

И тут неожиданно Чжао Чу взял чашу с вином, запрокинул голову и молча выпил весь напиток.

С другой стороны улицы из расположенного неподалеку театра доносились слабые звуки южной оперы, а слова песни «Сто цветов дарят меч» мягко наполняли воздух.

Сквозь окно на сцене виднелась тень элегантно одетой Принцессы Сотни Цветов. Хотя она была героиней, командующей войсками, она добровольно отдала свой меч молодому герою, пришедшему убить её.

Ее больше ничего не волновало.

Глаза ее были полны тоски, каждый шаг был полон волнения, а сердце и мысли были всецело заняты образом человека, оставившего ее, чья героическая осанка когда-то была непревзойденной.

«Всё ради того мгновения весенней нежности,

которое зажгло эту бесконечную тоску...»

*

Шестнадцать стражников отозвали Фан Линьюаня.

От императорской гвардии пришло сообщение о том, что из дворца поступили срочные новости и император желает увидеть его до конца дня.

Фан Линьюань, не колеблясь, встал и попрощался со всеми.

Прежде чем уйти, он слегка кивнул Чжао Чу и поспешил прочь вместе с шестнадцатью стражниками.

Как только Фан Линьюань скрылся из виду, торговцы за столом дружно вздохнули.

«Подумать только, в этом мире есть такой герой, как генерал Фан!» — воскликнул кто-то. «Сколько жизней, полных заслуг и благословений небес, нужно, чтобы воспитать такого человека?»

«Непобедимый на поле боя, с рождения наделённый и красотой, и обаянием», — добавил другой. «Не говоря уже о его любящих отношениях с женой. Есть ли что-то, чего генерал Фан не может сделать?»

Окружающие закивали в знак согласия.

В этот момент из-за стола раздался холодный, бесстрастный голос.

«Любовь?» — тихий, но леденящий душу вопрос. «Ты вообще понимаешь ,что такое „любовь“?»

Все застыли в шоке.

Их босс появлялся перед ними лишь несколько раз, неуловимый, как дракон, которого можно увидеть лишь мельком. Он редко говорил.

Они привыкли разговаривать и смеяться между собой, когда босс сидел во главе стола, создавая оживлённую атмосферу. Но они не ожидали, что босс вдруг заговорит таким холодным тоном и задаст такой непонятный вопрос.

Группа обменялись взглядами, не зная, как реагировать.

Через мгновение один человек набрался смелости ответить: «Говорят, что генерал всем сердцем добивался расположения принцессы и, найдя подходящую партию, был предан ей с тех пор. Ведь это и есть любовь, не так ли?»

Их босс молчал.

Видя, что ответ его не рассердил, другой человек осторожно продолжил: «Более того, генерал думает о принцессе, куда бы он ни пошёл. Такая преданность трудна даже для такого человека, как я».

«Именно! Настоящая любовь проявляется в маленьких, повседневных поступках», — добавил другой. «Это легко увидеть».

Поскольку босс молчал, группа постепенно возобновила оживленную беседу, предлагая больше комментариев.

Никто из них не заметил, что их начальник, который никогда не пил, молча взял чашку и осушил ее.

*

Когда Чжао Чу вернулся в тот день в поместье, Хуан Су сразу почувствовал, что что-то не так.

Он тихонько проскользнул обратно, никого не потревожив. Он уже переоделся в изящное платье, собрал волосы в аккуратный пучок, и хотя помада на губах была едва заметной, её было достаточно, чтобы скрыть их остроту.

Но Чжао Чу молчал и не двигался, сидя у окна, опустив глаза и не выражая никаких эмоций на лице.

Сердце Хуан Су упало.

В последний раз она видела Чжао Чу таким, когда ему было тринадцать, и он случайно выпил две чашки вина из цветков персика на дворцовом банкете.

Это был первый раз, когда Чжао Чу выпил, и только после этого они узнали, что Чжао Чу нельзя пить ни капли. Всякий раз, когда он пил, он непременно пьянел.

К счастью, даже будучи пьяным, Чжао Чу не вёл себя как обычно. Разница лишь в том, что он наотрез отказывался разговаривать.

Они восхищались его самообладанием, но также понимали, как вырабатывалась такая самодисциплина.

Его страх перед тем, что его личность будет раскрыта, был настолько глубоким, что даже в состоянии алкогольного опьянения он был полон решимости не произнести ни слова.

В тот раз, по пути обратно во дворец, Чжао Яо и Чжао Цзинь набросились на него. Обвинив его в неподобающем поведении, они пинали и толкали его, в конце концов столкнув в пруд у дворцового сада, слегка припорошённый ранним зимним снегом. Несмотря на всё это, Чжао Чу не издал ни звука.

К счастью, пруд был неглубоким, всего по пояс. Чжао Чу, не говоря ни слова, выбрался из воды и избежал утопления.

Теперь, снова увидев Чжао Чу в таком состоянии, Хуан Су почувствовал небольшое облегчение.

К счастью, даже когда Пятое Королевское Высочество был слишком пьян, чтобы ясно мыслить, инстинкты его не подвели, и он никогда не раскрывал ни единого намека на свою истинную личность.

Хуан Су больше ничего не сказала. Она просто закрыла перед ним окно, велела остальным не беспокоить его и тихо удалилась.

Выходя из комнаты, она столкнулась с У Синхаем, который с тревогой вбегал в комнату.

Кажется, из дворца пришли новости.

Однако, поскольку вокруг было многолюдно и слуги сплетничали, Хуан Су решила не напоминать ему об этом. Ведь У Синхай прекрасно знала, что принц никогда не разговаривает, когда пьян. Он сразу же всё поймёт, как только увидит, и ей не придётся ничего объяснять.

Она отошла в сторону, чтобы пропустить У Синхая, и закрыла за ними дверь.

Внутри комнаты мягкий узор решётки окна отражался в неподвижной фигуре Чжао Чу. Он сидел там, пока У Синхай приближался, и тут же опустился перед ним на колени.

«Ваше Высочество, из дворца пришли новости. Турки решили отправить двенадцатую принцессу Сайхан для заключения брачного союза. Причина, по которой маркиз Аньпин был вызван сегодня во дворец, — обсудить выбор человека, который отправится встречать её».

Сказав это, он опустил голову, молча ожидая указаний Чжао Чу.

Через мгновение Чжао Чу медленно начал говорить.

«Если один человек, увидев другого, чувствует, что его сердце бьётся как барабан, как будто его преследует призрак, в чём причина?»

У Синхай был слегка ошеломлен.

Почему принцесса задала этот вопрос?

Он быстро прокрутил в голове расписание Чжао Чу на день и вспомнил, что Пятая принцесса отправилась на церемонию открытия верфи, переодевшись.

Во время строительства верфи пришлось столкнуться со множеством трудностей, и если принцесса задала такой вопрос, то, скорее всего, она столкнулась с кем-то сегодня.

Чжао Чу сделал короткую паузу, прежде чем продолжить.

«Когда этот человек смотрит на него, его сердце учащённо бьётся, словно его лёгкие и внутренности опутаны невидимыми нитями. Каждое слово и действие кажутся марионеткой на нитях, неподвластной контролю».

У Синхай нахмурил брови и, не сдержавшись, взглянул на Чжао Чу.

Пятая принцесса сидела, озаренная светом, с бесстрастным лицом, острым, как клинок, взглядом, опущенными вниз.

«И более того, они хотят стоять рядом с этим человеком... как его жена».

Выражение лица Чжао Чу оставалось холодным, он слегка наклонился вперед, его голос был тяжелым, и он пристально смотрел на У Синхая.

«Что именно делает этот человек?»

После краткого зрительного контакта У Синхай сразу понял, что имел в виду Чжао Чу.

Он поспешно поклонился, простершись ниц перед Чжао Чу.

«Поздравляю, Ваше Высочество!» — сказал он.

Сверху донесся голос Чжао Чу, в котором не было ни радости, ни гнева.

«Ты говоришь о поздравлениях — для чего они нужны?» — спросил Чжао Чу.

«Поздравляю Ваше Высочество. Если этот человек действительно поступит таким образом, то отныне он будет полностью в вашей власти. Вам решать, жить ему или умереть, ибо его слабость теперь в руках Вашего Высочества!»

У Синхай воскликнул с жаром.

«Их поведение ясно показывает, что они тонут в любви и совершенно не способны освободиться!»

--

Автору есть что сказать:

У Синхай вне себя от радости: кто этот влюбленный глупец, которого обманом заставили отдать свое сердце?

Чжао Чу, не выражая никаких эмоций: Не задавай вопросов, которых не следует задавать.

PS ( NT: от автора )

Строки песни, упомянутой в тексте, взяты из оперы Хуанмэй « Принцесса предлагает меч» , из сцены «Плач в саду»: «Почему, когда я вижу его, когда вижу его, мои мысли так беспокойны? Всё из-за лёгкого трепета сердца, пробуждающего эту тоску, ностальгическую любовь».

Страница книги Мой белый лунный свет снял с него женскую одежду в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3 - Самец паука плетет паутину.

Глава 4 - Двое взрослых мужчин, приходилось ли им сталкиваться друг с другом каждый день, ночь за н

Глава 5 - Но это правда, что я всегда тебе нравился

Глава 6 - Брат, иногда не жениться на ком-то может быть и не так уж плохо.

Глава 7 - Казалось, что... кроме как стать героем и спасти красавицу, другого выбора не было.

Глава 8 - Царапины были слишком заметны Чжао Чу

Глава 9 - Прикосновение стрекозы, скользящей по поверхности воды.

Глава 10 - Разве вы не хотите обеспечить хорошее будущее своей жене?

Глава 11 - В мире было только одно правило, по которому можно было измерить унижение: победа или поражение.

Глава 12 - Медленно затягиваясь, связывание этой красной нити становится все глубже и глубже.

13 лава 13 - Если однажды у принцессы родится ребенок от них двоих.

Глава 14 – Вы очень любите детей?

Глава 15 - Почему Фан Линьюань так его возненавидел?

Глава 16 - Для кого я должен носить нижнюю одежду?

Глава 17 - Когда он опустил голову, то увидел, что это была конфета.

Глава 18 - Пара лисьих глаз пристально смотрела на него.

Глава 19 - Это было больше похоже на солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.

Глава 20 - Разве я просил тебя кого-то убить?

Глава 21 – У него есть любимая женщина, это ты, Принцесса, не так ли?

Глава 22 - Мы... встречались раньше?

Глава 23 - Три в одном!

Глава 24 - Что именно привлекло Чжао Чу?

Глава 25 - Он проявил нотку необъяснимой обиды.

Глава 26 – Защитите себя

Глава 27 - Тебе лучше не знать, кто я.

Глава 28 - Он всё равно тихо краснел

Глава 29 – Это было похоже на намеренную защиту чего-то мягкого и хрупкого.

Глава 30 - В его сердце необъяснимым образом поднялась кислая атмосфера.

Глава 31 - Как павлин, распускающий перья хвоста

Глава 32 - В настоящее время он не намерен формировать сестринские отношения с кем-либо.

Глава 33 - Тебе не нужно чувствовать никаких угрызений совести.

Глава 34 - Я лишь хочу предложить это в качестве свадебного подарка и попросить руки нынешней Пятой Принцессы!

Глава 35 - Бледные, но очень мягкие губы приблизились к его ладони.

Глава 36 - Спасибо, невестка!

Глава 37 - Но ощущение было такое, будто меня ошпарили.

Глава 38 - Еще один цветок упал на Фан Линьюаня.

Глава 39 - Символ тонкого мастерства и чистого сердца

Глава 40 - Мне следовало убить его давно.

Глава 41 - Это его кровавые деньги.

Глава 42 - Он запретил мне употреблять алкоголь...

Глава 43 - Специальный

Глава 44 – Если с Фан Линьюанем что-нибудь случится, я заберу все ваши жизни.

Глава 45 - Он не был уверен, чем именно утоляет жажду.

Глава 46 - Кислый привкус уже добрался до кончика его носа.

Глава 47 - В его глазах снова мгновенно появилась влага.

Глава 48 - Если бы он любил только эту внешнюю оболочку, то всё было бы хорошо.

Глава 49 – Это показывает, что они тонут в любви и совершенно неспособны освободиться!

О книге