— Черт возьми, опять этот проклятый разговор о сыне. Эй, Неделя моды через месяц! Разве сейчас время для хвастовства о твоем отпрыске? Что это за ткань, твоя сволочь решила свести меня в могилу? Ты называешь это образцом? Я тебе голову в канал засуну или шею сверну, сука!

…Что, еще хвастаешься? С ума сойти. И пуговицы криво пришиты. А швы? Кого прикончить первым? Блять, мне надо было в мафию идти, а не в моду. Давлю всех этих ублюдков. Пулеметом. Да, дизайн вдохновлен гладиаторами…

Черт! Почему я уже продумываю дизайн пулемета? Проклятая модная одержимость! Наверное, даже в гробу буду придумывать дизайн собственных похорон.

«Да, господин Со. Простите, но, как вы знаете, через месяц Неделя моды, и у меня нет возможности долго вас слушать».

Несмотря на лицо, искаженное до предела яростью, голос начальника звучал преувеличенно сочувственно, с нарочитыми вздохами. Моника Картотчи, первый секретарь, не проявляла никакой реакции.

Она собрала образцы, испещренные грубыми красными крестами, и, зажав их под мышкой, ждала окончания разговора. Но на этот раз господин Со

, обычно быстро понимавший намек, не спешил класть трубку.

— «Да, я знаю. Я слишком разошелся, когда начинаю про сына — нет остановки. Но этот парень…»

Джанни, готовившийся к прощанию, в последний момент сжал зубы, едва не выругавшись вслух, и ждал продолжения. Его тошнило, но делать было нечего. Как ни крути, этот человек был одним из ключевых спонсоров коллекции Джанни Кардинале. А если забыть про это — он единственный, кто поддержал Джанни в самом начале, когда тот был еще желторотым птенцом в мире моды.

— Благодаря этому Джанни не мог просто взять и выплеснуть на него свой гнев, как он обычно делал со всеми. Господин Со входил в узкий круг людей, перед которыми ему приходилось сдерживать свою огненную — или, точнее, собачью — натуру. Бросая тревожный взгляд на часы, Джанни продолжал слушать.

После добрых 20 минут бесконечных восхвалений сына, достойный отец наконец перешел к сути:

— «Неделя моды уже скоро, и у тебя, наверное, не хватает рук. Как насчет того, чтобы взять моего мальчика ненадолго к тебе в компанию?»

— «Что?»

Джанни резко выдохнул, но даже не стал пытаться скрыть раздражение. Господин Со лишь рассмеялся своим характерным раскатистым смехом и продолжил:

— «Он тебя не обременит. Парень в меня — смышленый, сообразительный, руки золотые. Пусть даже мелочи делает, просто побудь с ним, присмотри. Он без ума от роскоши — если узнает, что будет работать в головном офисе ZC, с ума сойдет от радости. Да и возможность учиться рядом с самим Джанни де Кардинале? Разве можно отказать? Окажи услугу — я не забуду твоей доброты».

— Услышав такую настойчивую просьбу, Джанни на мгновение потерял дар речи. В голове роились сотни язвительных фраз, но ни одна так и не сорвалась с языка — и вновь только потому, что перед ним был господин Со. Не дав Джанни и шанса на отказ, тот тут же продолжил, заполнив паузу:

— «Я так хочу снова увидеть, как мой сын выходит на подиум».

Эти слова сломили сопротивление Джанни. Будь подход господина Со более жестким — он бы безжалостно отказал. Но тот выбрал противоположную тактику.

Холодный и расчетливый в делах, господин Со вдруг показал себя слабым, растроганным отцом. Джанни, обычно мгновенно извергающий яд, неожиданно заколебался. Не обращая внимания на удивленный взгляд секретаря, он после нескольких секунд молчания с трудом выдавил:

— «…Хорошо, раз уж вы так просите».

— «Правда?! Спасибо, тысячу раз спасибо! Я этого не забуду, честное слово, я так…»

Монотонно кивая в ответ на бесконечные благодарности, Джанни стиснул зубы. «Еще один секретарь — не проблема. Главное сейчас — Неделя моды». Закончив разговор и бросив трубку, он в ярости скрипнул зубами.

«Черт бы побрал эту сентиментальность!»

— Этих ублюдков, что делали образец, — всех ко мне. Затолкаю в канал, чтоб подавились.

***

Милан — город в Ломбардии, на севере Италии, страны истории и искусства. Здесь ежегодно проходит десятки промышленных выставок, а его улицы наполнены людьми, одетыми по последнему слову моды. Это бесспорная столица мира моды и коммерции.

Италия подарила миру бесчисленное множество выдающихся дизайнеров, но именно поэтому выжить здесь и закрепиться в статусе лучшего из лучших требует усилий, превосходящих саму смерть.

И человеком, который преодолел эти «смертельные» испытания, добавив к ним гениальность, стал величайший дизайнер XXI века — Джанни де Кардинале. Основатель всемирно известного бренда Gianni Cardinale, управляющий и гениальный творец.

Он появился словно комета — без периода неизвестности — и стремительно взлетел на вершину. Сегодня его офис расположен на верхнем этаже одного из самых высоких зданий Милана, откуда он буквально смотрит на мир свысока. Молодой, выживший на модном «поле боя», создавший свою легенду.

— С его ростом в 194 сантиметра, длинными конечностями и элегантной мускулатурой, он обладает безупречной фигурой, которая до сих пор получает бесчисленные предложения выйти на подиум — но ни разу не соглашался.

На вопрос журнала мод:

— Чем бы вы занялись, если бы не стали дизайнером?

Джанни де Кардинале ответил с характерной презрительной усмешкой:

— Если бы я не стал дизайнером, люди во всем мире ходили бы голыми.

Это интервью мгновенно стало сенсацией, закрепив за ним репутацию «беспрецедентно высокомерного гения». Хотя даже критики неизменно использовали слово «гений».

Страстный фанат футбола, как многие итальянцы, он щедро спонсирует «Милан». В юности его даже отбирали в команду, но теперь довольствуется ролью зрителя.

«Все в его жизни должно быть эксклюзивным — от офисной мебели до часов на запястье»

Его достижения говорят сами за себя:

«Самая ожидаемая коллекция» — 1 место ежегодно

«Желаемый люкс» — 3 года лидерства

«Любимый бренд года» — 2 года подряд на вершине

«Самый эффектный финал показа» — 3 года чемпионства

«Самый сексуальный мужчина» по версии LGBTQ+ — 4 года непрерывного лидерства

— Джанни де Кардинале — устрашающая харизма, божественный талант и потрясающая внешность, сделавшие его не менее культовой фигурой, чем его собственный бренд. Даже его вечно хмурое выражение лица и скверный характер, проявляющийся в потоке оскорблений при каждом открытии рта, не считались недостатками.

— Мир снисходителен к мужчинам, за которых не придется выходить замуж.

— А если этот мужчина обладает божественным талантом и внешностью — снисходительность удваивается.

— Ты, гребаный ублюдок, это все, на что ты способен? Или ты решил свести меня в могилу? Немедленно явись сюда — я пришью твой рот швейной машинкой!

Такие фразы регулярно раздавались из его кабинета.

Бам! — Джанни швырнул трубку телефона. Моника, наблюдающая за происходящим с каменным лицом, спросила:

— Приготовить швейную машинку?

— Принеси каталог образцов.

Не колеблясь ни секунды, она развернулась за образцами. В дверях показался второй секретарь, Паоло Биболини:

— Сэр, я ненадолго отлучусь. Подошло время назначенной встречи.

— Встреча?

Джанни машинально повернул голову, затем, будто что-то вспомнив, кивнул:

— Иди. Фото при себе?

— Конечно, вот.

Паоло демонстративно показал цветную распечатку, но Джанни даже не удостоил её взглядом.

— На обратном пути проверь витрины главного бутика и доложи о прогрессе.

— Слушаюсь.

Коротко поклонившись даже не взглянувшему на него Джанни, Паоло развернулся и вышел. В голове неожиданно всплыли слова господина Со:

«Этот парень — мой шедевр».

Джанни в общих чертах знал историю его сына. Даже несмотря на то, что это было в прошлом, тот в своё время был весьма известной моделью, а хвастовство господина Со по поводу сына давно стало притчей во языцех. Так что собрать досье на этого парня не составило особого труда.

Со Инхо. Псевдоним — Ино.

Во время работы в Корее он был довольно успешной моделью, но оказался вовлечен в неприятный скандал и сейчас находится в отпуске, проживая в Италии, точнее — в Милане. Видя, как его сын уже более трех лет ведет затворнический образ жизни, господин Со, используя все свои связи, пытался возродить его страсть к моде — и в качестве ролевой модели выбрал именно Джанни де Кардинале.

Учитывая, что господин Со с самого начала восхищался гениальным талантом Джанни и щедро его спонсировал, а сам Джанни стремительно взлетел на вершину индустрии — это решение было более чем закономерным.

Джанни и без пространных объяснений прекрасно понимал его скрытые мотивы. К тому же, после бесконечных хвалебных речей о сыне, в нем пробудилось любопытство: «Что же это за невероятный парень?»

Судя по собранной информации, несмотря на короткую карьеру, он действительно был исключительной личностью. Отзывы о нем оказались более чем лестными:

Как мужская модель с ростом 180 см он считался невысоким, но как азиат обладал редкой миниатюрной головой, идеальными пропорциями тела и эффектной походкой. Говорили, что когда он выходил на подиум, то мгновенно затмевал всех остальных моделей, и его регулярно ставили на закрытие показа.

Сразу после согласия Джанни господин Со прислал по электронной почте свежие фото Инхо, не забыв добавить с гордостью:

— «Убедитесь сами — это настоящий алмаз, который нуждается лишь в огранке мастера».

— Увидев моего сына, вы будете потрясены — он превзойдет все ваши ожидания.

На фото перед ним был молодой человек с характерными азиатскими чертами — монголоидным разрезом глаз, но без тени слабости. Мягкая улыбка, вероятно, адресовалась отцу. Даже на этом случайном снимке в его лице было что-то завораживающее.

«Все равно, если я не соглашусь — это ничего не изменит»

Джанни равнодушно закрыл письмо, удалив фотографию.

***

— Ах, черт возьми...

Паоло, с его густыми южными бровями и смуглой кожей, беспомощно озирался по сторонам на переполненной площади. Он снова посмотрел на часы — прошло всего две минуты. Непроизвольно почесав затылок, он вздрогнул от неожиданного звонка и чуть не выронил телефон.

— Да, да. Господин директор, это Паоло...

— Разумеется, я знаю, Паоло. — Раздался холодный, как лезвие, голос, прежде чем он успел взглянуть на номер. — Что вы делаете? До сих пор не нашли его? Время уже давно истекло. Господин спрашивает о ходе работ в головном офисе уже в пятый раз.

Хотя голос секретаря Моники был бесстрастным, Паоло отлично представлял, как за ее спиной босс мечет молнии взглядом.

— Видишь ли, Моника... его просто нигде нет... Прошло много времени. Очень много. Я знаю.

Едва сдерживаясь, чтобы не закричать самому, Паоло заторопился. Первый секретарь Моника, видимо, докладывала Джанни, сделала паузу, прежде чем продолжить:

— У вас же есть телефон человека, с которым вы должны встретиться? Господин очень занят, не затягивайте.

— Конечно, я знаю. Э... Моника... — Он хотел сказать, что это не его вина, но связь уже прервалась.

Запоздалая ярость нахлынула на Паоло. Если бы телефон не был в рассрочке, он бы швырнул новенький аппарат о мостовую.

— Да что же это такое!

Он нервно огляделся вокруг. Галерея Виктора Эммануила в тот день казалась особенно оживленной.

«Неужели этот парень, прожив в Милане три года, так и не смог найти головной офис Cardinale?»

Паоло с трудом сдерживал ярость, вспоминая, как они договаривались о месте встречи. Сын господина Со, заявивший с невозмутимым видом: «Я плохо ориентируюсь», не знал ни одного из предложенных мест и в итоге назвал эту галерею.

«Неужели он и здесь умудрился заблудиться?»

На всякий случай Паоло достал не только фото из письма, но и распечатанные снимки Инхо на подиуме, которые удалось с трудом раздобыть. Он сравнил изображения.

В отличие от фото, присланного господином Со, на снимках с показа в нем чувствовалась мощная энергетика. «Неужели это и есть природная харизма модели? Он преображается на подиуме? Жаль, что уже три года как ушел из профессии...»

...Где же он, черт возьми?

Как раз когда Паоло в очередной раз беспокойно осматривался, его взгляд скользнул по лотку с напитками и закусками — и прошел мимо. Позади него мужчина, только что расплатившийся, с опозданием заметил Паоло. Пока тот в очередной раз проверял часы, он не почувствовал приближения. Да и не ожидал, что это может быть тот самый человек.

— Э-э, синьор Паоло Виолини?

Пока тот не заговорил.

***

Задыхающиеся шаги эхом разнеслись по коридору, затем распахнулась дверь секретариата, и следом — матовая дверь кабинета директора. Джанни и Моника машинально подняли глаза на резкий звук и замерли, увидев бледного, тяжело дышащего Паоло.

— В чем дело, Паоло? Что так срочно? Вы нашли сына господина Со? — Моника нахмурилась, опередив Джанни.

Паоло сглотнул и кивнул:

— Да... нашел. Но, э...

«Увидев моего сына, вы будете потрясены»

Почему именно сейчас вспомнились эти слова?

Моника широко раскрыла глаза. Паоло, покрытый холодным потом, шагнул в сторону — и Джанни уронил ручку.

Господин Со не ошибался. Его сын превзошел все ожидания. Вернее, сломил саму возможность воображения.

Кто мог представить гигантский зефир таких масштабов?

За Паоло стоял мужчина, диаметрально противоположный фото. Его лицо было шире огромного пончика, который он чавкал. Джанни непроизвольно протер глаза.

Щеки — объемнее его сжатого кулака. Глаза-щелочки тонули в жировых складках. Пальцы-сосиски толще бейсбольной перчатки. Шея исчезла под валиками жира. Кожаный пояс Louis Vuitton едва сдерживал расползающийся живот.

При росте на 14 см ниже Джанни он был вдвое шире. Нет — шире, чем Джанни и Паоло вместе взятые.

«Это человек или чудовище?»

Перед потрясенным Джанни стоял гордость господина Со — Со Инхо, его пухлые щеки перекатывались, когда он смаковал гигантский пончик. Переложив сладость в одну руку, он протянул Джанни другую, липкую от сахара и жира.

— Приятно познакомиться, господин директор. Я Со Инхо.

В этот момент пончик выскользнул из его толстых пальцев и с грохотом приземлился на эксклюзивный ковер, рассыпавшись в жирное месиво. Моника застыла с немым криком, ее рот беспомощно открылся. Джанни машинально вскочил со стула. Паоло отчаянно бросился вперед.

Хлоп!

Его руки едва успели поймать падающий пончик. В офисе воцарилась гробовая тишина. Моника облегченно вздохнула. Джанни бледно выдохнул.

Когда Паоло, спасший ковер, наконец перевел дух, Со Инхо — совершенно не заметивший напряженной ситуации — счастливо улыбнулся. С забавным кряхтением он наклонился и торжествующе забрал свой пончик из рук Паоло:

— Спасибо вам!

Чавк-чавк.

Шлеп-шлеп.

— Нельзя же так!

С каждым укусом крошки разлетались во все стороны. Паоло и даже обычно невозмутимая Моника в отчаянии бросались ловить их, но белые сахарные крупинки просачивались сквозь пальцы. Ковер постепенно покрывался слоем рассыпавшегося сахара и хлебных крошек, словно первым снегом.

И в этот момент Джанни увидел:

перед ним медленно распахивались врата ада.

Офис был тих. Никто не открывал рта. В этой гробовой тишине лишь одно звучало упрямо и чётко — ритмичное «хрум-хрум».

Едва оправившаяся от шока Моника проводила Инхо к его месту в просторном секретариате, но он продолжал методично что-то жевать. Его лицо было измазано шоколадом и сахаром, а навязчивое чавканье заставило Монику опустить взгляд — она не решалась поднять глаза и встретиться взглядом с боссом.

Обычно прозрачные раздвижные двери разделяли кабинет на две части: в глубине располагался кабинет самого Джанни Кардинале, а ближе к выходу — секретариат.

Просторные помещения почти одинаковой площади распределялись так: кабинет директора занимал один Джанни, а в секретариате теперь работали три секретаря, включая Инхо. Не то чтобы тесное изначально пространство стало казаться душным из-за добавления третьего рабочего места. Просто новый «объект» превосходил все мыслимые габариты.

Сам Инхо увлечённо озирался по сторонам, но никто не спешил встретиться с ним глазами.

«Так вот он, кабинет Джанни Кардинале. Впечатляет».

Даже осматриваясь по сторонам, Инхо не переставал жевать.

«Почему, когда нервничаешь или волнуешься, так хочется есть? Ах, как вкусно».

Даже те, кто равнодушен к люксовым брендам, знали о коллекциях Джанни Кардинале. Сидеть в самом сердце его империи и лакомиться любимыми сладостями — что может быть лучше?

Когда отец в приказном тоне заявил: «Иди работать», Инхо, честно говоря, не горел энтузиазмом. Но и три года безделья — факт, а отказаться от предложения отца он не мог. Да и кого бы не соблазнила работа у самого Джанни Кардинале?

«Сотрудникам наверняка доступны даже раскупленные коллекции».

С этой мыслью Инхо без колебаний согласился.

«И это, и то, и вот это — хочу всё!»

Вспомнив о коллекции Кардинале, Инхо вдруг оживился и задумался:

— В следующий раз попрошу отправить меня в штаб-квартиру Louis Vuitton.

От одной этой мысли он расплылся в счастливой улыбке и достал из пакета брауни.

— М-м-м…

Густой аромат шоколада мгновенно наполнил офис. Моника и Паоло невольно устремили взгляды на лакомство. Брауни был настолько тёмным и насыщенным, что казалось, в нём содержалась ударная доза какао. Толстые пальцы Инхо развернули тонкую бумажную обёртку.

На свет появился идеальный брауни — плотный, с липкой серединкой, гладкой, но упругой корочкой и огромными кусками шоколада внутри. Один укус — и рот наполнялся блаженной сладостью…

Гулп…

В тот же миг Паоло и Моника сглотнули слюну — так громко, что это было слышно. Инхо, чувствуя на себе их голодные взгляды, откусил большой кусок. В разрезе виднелся целый кусок шоколада размером с кулак.

Моника почувствовала головокружение. Её сознание помутнело, и она, подобно оперной диве, изящно приложила руку ко лбу. «Нет, надо держаться!»

Между едоком и наблюдателями выросла стена выше Гималаев. Инхо, чавкая, вдруг заметил пристальный взгляд Моники и обернулся.

Поймав его глаза, Моника резко отвернулась, делая вид, что не замечает его. Инхо наклонил голову и увидел календарь за её спиной.

«Почему там декабрь?»

Месяц был указан неверно. Но ни Паоло, ни Моника, уставившиеся в столы и сглатывающие слюну, не обращали на это внимания. «Неужели не замечают? Надо же так уйти в работу, что даже календарь не видно. Ладно, потом сам исправлю. Молодцы».

Он уже радовался, что нашёл себе занятие, когда раздался ледяной голос:

— Подготовьтесь к совещанию.

Моника и Паоло вскочили, засуетились с документами и телефонами. Инхо, озираясь на внезапную суету, сунул в рот остаток брауни и, неловко жуя, поднялся следом.

Моника, заметив, как у Джанни от его беспомощной возни с канцелярией на столе напряглись сосуды, затаила дыхание. «Известный своей вспыльчивостью босс терпит… но долго ли?»

Однако Джанни, как истинный бизнесмен, сдержался.

— Инхо, спуститесь в магазин на нижнем этаже, проверьте витрины.

Он не ждал результата и не нуждался в Инхо там. Ему просто хотелось убрать его подальше. «Хоть секунду не слышать это чавканье — и я поставлю Gucci на алтарь».

— Ла-а-адно…

К удивлению всех, Инхо покорно кивнул и начал готовиться к выходу. Но собирал он отнюдь не каталоги или канцелярские принадлежности.

Моника и Паоло с ужасом наблюдали, как он рылся под столом и в ящиках, выуживая оттуда всё новые и новые пакеты с закусками — большими и маленькими. «Это не человек!»

— Ну, я пошёл.

Не в силах как следует наклонить тучное тело, Инхо лишь кивнул головой и направился к выходу. Переваливаясь с ноги на ногу, он обхватил руками пакет с картофельными чипсами и сэндвичами, а в другой руке держал бумажный пакет с печеньем, по пути с аппетитом выуживая одно за другим. За ним тянулся длинный след из сахарной пудры и хлебных крошек.

— Хорошо.

Джанни, потирая виски, наконец заговорил. Хоть на время он избавился от этого кошмара. Теперь можно не видеть эту картину и не слышать противное чавканье. «Я победил сатану…!»

— Начинаем.

Штаб-квартира Джанни Кардинале располагалась в центре Милана в 45-этажном небоскрёбе, который славился как местная достопримечательность. Здание, спроектированное самим Джанни, было полностью чёрным, с асимметричной скошенной стеной, украшенной массивным логотипом ZC из стекла, который сверкал днём и ночью.

Элегантный мост, соединяющий здания, напоминал Золотые Ворота, за что получил прозвище «ZC Golden Gate». Переходя мост с гордостью в сердце, Инхо уже распирало от предвкушения.

«В филиалах ассортимент может отличаться, но это же главный магазин — здесь должны быть все коллекции! Надо проверить, ничего ли не упустил. Пару вещей себе куплю…»

Одна только мысль об этом наполнила его радостью, и он, прижимая к груди свои запасы, шагнул к автоматическим дверям.

— Добро пожал…

Сотрудник застыл с застывшей улыбкой, не закончив приветствие. Менеджер, быстро подойдя, профессионально улыбнулся:

— Добрый день. Ищете что-то конкретное?

В его отточенной фразе сквозило: «Здесь нет вашего размера!» Он нервно поглядывал на пакеты с едой в руках Инхо и крошки, сыпавшиеся из его непрестанно жующего рта. Но Инхо, не обращая внимания, гордо ответил:

— Здравствуйте! Я новый секретарь Кардинале, меня прислали проверить витрины.

В тот же момент менеджер потерял всю свою профессиональную выдержку. Его лицо побелело от шока. В наступившей тишине лишь жалобно раздавалось чавканье Инхо.

— Возвращённая ткань уже пошла на изготовление новых образцов. На это потребуется около недели.

— Пусть закончат за три дня.

Безжалостная отповедь Джанни заставила Монику на мгновение замереть, но она тут же ответила, будто ничего не произошло:

— Хорошо.

Как только Моника сделала пометку в блокноте, Джанни сразу сменил тему, обратившись к Паоло:

— Как обстоят дела с отелем в Риме?

Паоло смущённо ответил:

— Acqua di Parma, похоже, не собирается сдаваться. Мы предложили бесплатно предоставлять туалетные принадлежности во всех номерах в течение месяца, но Parma выдвинули те же условия, и менеджер заколебался.

Джанни коротко цокнул языком. Acqua di Parma со столетней историей — соперник не из лёгких. Особенно для Джанни Кардинале, который только запускает свою первую линейку средств для ванны.

Но Джанни был уверен в себе. До сих пор он брался за любые, казалось бы, невозможные задачи и добивался успеха. Сдаваться сейчас из-за такой мелочи, как запуск коллекции в отеле, было немыслимо.

— Договорись о встрече с менеджером. Я поеду в Рим лично.

Паоло растерянно возразил:

— Но, сэр, в ближайший месяц у нас совсем нет времени из-за подготовки к Fashion Week. Может, отправить PR-менеджера...

В этот момент лицо Моники напряглось, а Джанни бросил на Паоло ледяной взгляд. Осознав свою ошибку, Паоло побледнел и поспешно поправился:

— Я пересмотрю график и доложу.

— Хорошо.

Джанни произнёс это с выражением, далёким от «хорошо». И вдруг между Паоло и Моникой возникла круглая тень.

— Э-э, сэр...

— Не входи!

Джанни крикнул рефлекторно, даже не осознав этого. Инхо замер, широко раскрыв глаза. Овладев собой, Джанни спросил:

— Говорите оттуда. В чём дело?

Под взглядами потрясённых секретарей Инхо гордо объявил:

— Я закончил с витринами.

— Посмотрим позже.

Джанни тут же отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но сын председателя оказался на удивление настойчив.

— Лучше взглянуть сейчас. Там были кое-какие неудобные моменты, так что я кое-что подправил.

Брови Джанни сдвинулись, одна из них странно приподнялась.

Неудобные моменты?

Что за абсурд? Поспевая за боссом, секретари не скрывали смеси недоумения и изумления. Представить, чтобы кто-то осмелился критиковать витрины, задуманные самим Джанни де Кардинале — перфекционистом до мозга костей — было невозможно, если только у тебя не было сердца на месте.

Что он там вообще сделал?

Шагая по следу из сахара и хлебных крошек, оставленному Инхо, секретари с тревогой следовали за боссом, который шёл быстрыми шагами, несоразмерными их длинным ногам.

— Господин директор.

— Добро пожаловать, господин директор.

— Здравствуйте, господин директор.

Джанни стремительно пересек ZC Golden Gate и появился в магазине. Встревоженные сотрудники побледнели и наперебой начали кланяться. Проигнорировав приветствия, Джанни окинул взглядом зал — и его взгляд застыл на одном месте.

Шшш.

Звук коллективного замирания сердца разнесся по магазину, сменившись жуткой тишиной. Посреди зала, не моргнув, замер Джанни. Сзади, тяжело дыша, подбежал Инхо, но его крупное лицо осталось незамеченным. В серых глазах Джанни отражалась лишь витрина, занимавшую целую стену.

Толстые отпечатки лап — нет, человеческих рук — на стекле и пестрый дисплей в одно мгновение лишили Джанни крови. От его первоначальной задумки не осталось и следа.

Так себя чувствовали критики, впервые увидев Пикассо?

Нет, Пикассо хотя бы начинал с нормальных людей. Что это за позы манекенов, разноцветные огни и почему это вообще напоминает воскресный базар? Почему одна нога поднята, а руки скручены? Почему сумка висит на шее, а туфли, как мясо в мясной лавке, болтаются под красной лампой?

Когда 1% разума вернулся после шока, Джанни, бледный, рявкнул:

— Немедленно закройте шторы!

Сотрудники бросились выполнять приказ, и уродливая витрина медленно погрузилась во тьму.

Но Джанни уже увидел пару, которая на ходу фотографировала это безобразие. Тем временем Инхо, не забывая попивать сок, спросил:

— Что-то не так?

Не так? НЕ ТАК?!

В тот момент Джанни едва не схватил Инхо за глотку. Будь шея хоть на сантиметр тоньше — он бы не сдержался. Не замечая смертоносного взгляда, Инхо без тени раскаяния достал из пакета новый маффин, наклонил голову и принялся чавкать.

С такой беспечностью он долго не протянет.

Джанни уже схватился за галстук, чтобы задушить его, но вдруг заметил логотип ZC на ткани. Он не мог превратить собственный бренд в орудие убийства. С трудом сдерживая дрожь, он прошипел:

— Просто... делайте... то, что вам говорят.

— Лааадно...

Джанни скрипнул зубами, глядя на его разочарованное лицо и жующий рот, облепленный хлебными крошками.

— Моника.

— Да, господин директор.

Инхо, поднявший голову на странный звук, вздрогнул от леденящего взгляда Джанни и заморгал маленькими глазками. Не отводя взгляда, Джанни продолжил:

— Обучите Инхо офисной работе.

— Хорошо.

Моника ответила сразу, даже не пытаясь скрыть исказившееся лицо. Затем Джанни объявил Инхо:

— Отныне вам запрещено появляться в магазине.

— Что? Почему?!

На этот раз Инхо среагировал быстрее молнии. Но ответ явно не обрадовал Джанни. Сквозь стиснутые зубы он прошипел:

— Ни в одном магазине ZC по всему миру. Понятно?

Глаза Инхо внезапно сверкнули.

— Почему? Почему нельзя? Я ведь сотрудник! Тут столько всего интересного! Я даже новую коллекцию не успел посмотреть!

Несмотря на то, что он испортил витрину, его лицо выражало ещё большее недоумение, чем его уродливое творение. Но следующий приказ Джанни оказался ещё более шокирующим:

— Разошли фото во все магазины, чтобы он не смел даже приближаться к витринам.

— Хорошо.

Бодро ответив, Моника и Паоло последовали за Джанни. Инхо просто стоял с открытым ртом, провожая их взглядом.

— Неправильно! Сначала ластик, затем карандаш, чёрная ручка, красная, синяя! Сколько раз повторять — перьевая ручка идёт последней!

От этого истеричного окрика Инхо вздрогнул и съёжился, украдкой поглядывая по сторонам. Рядом стояла красотка, казалось, достигшая предела стресса и забывшая о своей обычной элегантности. Скрестив руки, она смотрела на него ледяным взглядом.

— Даже стол нормально не можешь организовать, неужели так сложно?

— П-прости...

Неосознанно извиняясь, Инхо снова принялся раскладывать ручки, как велели. Уже давно прошло время окончания рабочего дня, а он всё ещё оставался в офисе, обучаясь искусству наведения порядка на столе Джанни. Запрет на вход в магазин был несправедлив, но вот уже целый час он только и делал, что раскладывал ручки — это было настоящей пыткой. Однако это было лишь началом.

— Бумаги по размеру! Точно под углом! Криво же, заново!

— Папки должны идти от ахроматических цветов к самым насыщенным! Сначала тонкие! У тебя что, мозгов нет? Выравнивай по высоте!

— Сначала!

— Ещё раз с самого начала!

— Всё неправильно, начинай заново!

Моника была безжалостна. Будь у неё кнут, она бы не задумываясь хлестала им Инхо. Неужели раскладывание ручек и бумаг должно быть настолько сложным? Украдкой бросив на неё обиженный взгляд, он тут же получил в ответ поднятую бровь.

— Ты хоть представляешь, насколько босс одержим перфекционизмом и чистоплотностью? Если его стол не в порядке, он будет пилить весь день — нет, весь месяц! Тебе что, жизни не жалко? Хотя, тебе бы не помешало немного похудеть.

С отвращением окинув Инхо взглядом, Моника скользнула глазами по последней положенной им ручке и резким движением смахнула её со стола.

Хлобысь!

Инхо побледнел, но Моника безжалостно продолжила:

— Заново!

После двух часов мучительного наведения порядка на столе, когда казалось, что вот-вот задохнешься от усталости:

— Каждое утро протирай начисто, чтобы ни пылинки! Давай, с начала — как раскладывать ручки!

Казалось, этот кошмар с бесконечными придирками никогда не закончится. Только спустя ещё час Моника наконец объявила:

— На сегодня хватит.

Вытащив еле живого Инхо из офиса, она не забыла оставить последнее напутствие:

— Директор всегда пьёт кофе из Caffè Milani — покупай эспрессо по пути на работу. Бразильский, тройной шот.

Ни единого «Держись» или «Хорошая работа». Вместо этого — ледяная угроза:

— Если забудешь или проёбешь — умрёшь от моих рук раньше, чем босс тебя убьёт.

Оставив Инхо на улице, она ушла.

До станции было далеко, а автобусных маршрутов он не знал. Не долго думая, Инхо поймал такси.

«Сегодня слишком много ходил. Надо поскорее вернуться и отдохнуть».

— Фух...

Хотя Инхо жил в довольно престижном вилле, старое здание всё равно выдавало себя: потрёпанные углы, скрипучий лифт, который каждый раз заставлял его нервничать. Особенно когда тот кренился под его весом.

Но сегодня снова пронесло!

Войдя в квартиру, он наконец перевёл дух.

«Какой долгий день...»

Первым делом по возвращении домой Инхо всегда приводил в порядок свою драгоценную одежду и аксессуары.

«Моя одежда — это святое». Галстуки ZC, рубашки Gucci, ремни Louis Vuitton — всё это его любимая коллекция.

Будто и не было усталости, он сразу оживился, привычно нажал кнопку автоответчика и направился в гардеробную, напевая. Там его ждали аккуратно развешанные роскошные вещи и аксессуары.

«Сегодня надену Prada».

Он уже доставал пижаму с довольным видом, когда...

«Как дела, сынок? Это папа. Звонил, чтобы спросить, как работа, но ты, видимо, задерживаешься. Я, кстати, особо попросил Джанни Кардинале присмотреть за тобой».

Знакомый голос заставил Инхо замереть. Аппарат равнодушно продолжал воспроизводить запись:

«Ты достаточно отдыхал, а работа там многому научит. Сначала будет трудно, но я верю в тебя — ты справишься. Вперёд, мой мальчик! Люблю тебя, Инхо».

Перед глазами встал образ отца, который подбадривал его. Инхо лишь молча смотрел на телефон.

Он знал, чего ждёт от него отец.

Но он не мог вернуться.

Потому что для него...

Лицо Инхо на мгновение исказилось, затем он резко развернулся и направился на кухню. Не раздумывая, он распахнул массивный холодильник, занимавший целую стену. Внутри — до отказа забитые полки с тортами, печеньем, брауни, маффинами, макарунами и прочими сладостями.

Инхо начал без разбора хватать и поглощать пирожные и мороженое. Когда первая партия исчезла, он достал брауни, шоколадный тарт, ещё печенья.

Безумно запихивая всё в рот, он опустошил почти половину запасов. Но не останавливался.

Его лицо было мрачным и нечитаемым.

— Луивитооон♬ Луивитооон♬, Луивитоооон♬♬

Несмотря на прекрасный голос, будящий ото сна, Инхо не спешил открывать глаза. Его и без того тяжёлое тело ощущалось в несколько раз тяжелее обычного — всё из-за вчерашнего обжорства.

«Не могу открыть глаза, не могу встать, месье Луивитон».

— Луивитооон♬♬

Высунув из-под одеяла пухлую руку, он нажал на будильник, прервав прекрасное пение, и снова погрузился в сладкий сон.

«На обед надо съесть кофейный брауни…»

«Что делать!»

Инхо опаздывал. Он застрял в плотных миланских пробках, не имея возможности пошевелиться. Такси, которое он с трудом поймал, бесполезно стояло на месте, занимая дорогу.

«Знал бы — выбрал другую одежду!»

Он сожалел, что, выбирая между Dolce & Gabbana и Armani, в итоге остановился на Dolce — просто потому, что их быстрее надеть. К тому же, после вчерашнего обжорства его тело отекло, и Armani, которые он купил на размер меньше, теперь вообще не застёгивались.

«Если бы встал пораньше, может, и влез бы...»

Инхо вздохнул.

«Завтра точно!»

Он сжал пухлый кулак, но это ничего не изменило. Под аккомпанемент клаксонов он то и дело поглядывал на часы.

Когда он наконец выбрался из пробки и добрался до офиса, до начала рабочего дня оставалось совсем немного. Выбросить деньги водителю и выйти из машины — это было легко. Проблема началась дальше.

«Чёрт, кофе!»

«Директор всегда пьёт кофе из Caffè Milani — покупай эспрессо по пути на работу».

Он лихорадочно обыскал свой портфель, в котором не было ничего, кроме еды, и к счастью обнаружил записку, завалявшуюся под толстым круассаном с начинкой. Развернув смятый листок, он увидел адрес и карту, нарисованную Моникой. Карта была детальной, но проблема была в расстоянии.

«Отсюда до метро — три остановки!»

Опоздание — это одно, но ехать ещё и так далеко! Офис был прямо перед ним, а ему надо было спускаться в душное метро или бродить по улице Эмануэле ради одной чашки кофе.

«Жарко же...»

Инхо почесал круглую щёку и надул пухлые губы. Вдруг в поле зрения попал Paszkatti через дорогу.

Он колебался недолго. Мгновение — и всё. Затем он решительно шагнул на пешеходный переход.

— Эспрессо, бразильский... Нет? Тогда любой похожий, тройной шот.

Пробившись сквозь толпу и поспешно сделав заказ, Инхо заметил выставленные на витрине сэндвичи и булочки — его глаза тут же загорелись.

Блинк!

— И вот это, и это, и ещё вон то! И пудинг с клубникой и шоколадом, побольше! И сиропа сверху, пожалуйста.

Обратный путь был приятным. Инхо легко пересёк улицу и направился к офису. Огромный логотип ZC сверкал в утреннем солнце.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля.

Неожиданно напевая милую песенку, Инхо быстро проверил пустой офис (никто ещё не пришёл) и блестяще нашёл свою цель.

Конечно же, в кабинете директора.

Не по-детски проворно он зашагал в кабинет. Его узкий взгляд устремился не на огромный стол, который он вчера так тщательно приводил в порядок, а на стоящую рядом мусорную корзину.

Отодвинув несколько смятых бумаг двумя пальцами, он обнаружил то, что искал — бумажный стаканчик из Caffè Milani, явно выпитый накануне. Инхо коварно ухмыльнулся и быстренько стащил стакан.

Неужели догадаются?

Щёлк.

Пока он ополаскивал стакан, раздался звук. Испуганный Инхо рванул наружу — прямо перед Моникой, которая только что пришла и замерла на месте.

— Раненько? Где кофе?

Её голос звучал так, будто она готова была ударить его ещё до ответа. Инхо быстро перелил кофе в украденный стакан (вторую руку всё ещё пряча за спиной) и протянул:

— Вот.

Моника не заметила подвоха. Возможно, она была даже удивлена и облегчена, что этот бестолковый парень хоть что-то запомнил. Она лишь пару раз моргнула и кивнула:

— Молодец. Поставь. И убедись, что убрал стол, как я учила.

Пока Моника шла к своему месту, Инхо ловко проскользнул в кабинет, поставил кофе, а пустой стакан от Paszkatti спрятал за спиной и заковылял в подсобку.

По пути их взгляды встретились — Моника скривилась, будто увидела дворнягу на зимнем морозе, и резко отвернулась. Не обращая внимания, Инхо выбросил стакан в мусорку в подсобке, прикрыл салфеткой — и дело в шляпе.

Идеально. Хе-хе, никто не узнает.

Довольный своим «идеальным преступлением», он вышел — и вдруг заметил календарь за спиной Моники.

Ах да, надо исправить.

Он уже подошёл, шатаясь, и протянул руку к стене, когда...

— Что вы делаете?!

Резкий голос Моники заставил его вздрогнуть. Неуклюже замерший с рукой в воздухе, Инхо обернулся.

— Календарь неправильный, хотел поправить.

— Оставьте! Не трогайте!

Моника даже не пыталась скрыть раздражения. Была ли причина? Переведя взгляд между ней и календарём, Инхо вдруг усмехнулся и заговорил «по-дружески»:

— Вижу, вы набожная — даже календарь со священником повесили. Это, случайно, не ваш приходской батюшка?

Моника молчала, лишь сверля его ледяным взглядом. Инхо съёжился и отвернулся — и тут же встретился глазами с только что пришедшим Паоло.

Увидев, что даже Паоло хмуро смотрит на него, Инхо поспешно ретировался в кабинет и принялся наводить порядок на столе Джанни.

«Ну как, атмосфера получше? Что с этими людьми — все так и сверлят взглядом...»

Осторожно выглянув из кабинета, он заметил:

— Здравствуйте, господин директор.

Джанни Кардинале пришёл на работу. Проигнорировав поклон Инхо, выскочившего вслед за почтительными Моникой и Паоло, он сразу направился в свой кабинет.

«Кажется, пронесло».

Инхо облегчённо вздохнул и довольный направился к своему столу. «Так потрудился — надо перекусить!» С гордостью он достал из-под стола пакет со сладостями, припрятанный после вчерашнего визита в Paszkatti.

И в этот момент...

— Кто это купил?

Низкий голос Джанни заставил Монику и Паоло побледнеть. Они синхронно обернулись на Инхо. Тот вскочил и увидел Джанни, стоящего со страшным лицом и держащего в руке кофе.

Неужели раскрыли преступление?!

Инхо перевёл взгляд с кофе на Джанни, сунул в рот только что доставленный мадлен и хихикнул:

— Извините, кафе было слишком далеко.

И всё же свои сладости он не забыл. Вид Инхо с набитыми щеками заставил Джанни исказить изысканное лицо в ярости.

— Хватило бы чуть-чуть поспешить. Времени, потраченного на покупку этих мадленов, было бы достаточно.

Скрежеща зубами, Джанни шипел. Инхо, с крошками на губах, пробормотал:

— Я не люблю ходить пешком.

Секретари, с самого утра наблюдавшие, как гнев Джанни достигал критической точки, нервно переглядывались. Но сам «преступник» спокойно проглотил доеденный мадлен и, доставая новый, заявил:

— Ходить — тяжело, задыхаешься, зря худеешь...

С ума сошёл! Толстяк, да ещё и псих!

Моника в отчаянии схватилась за уложенные с любовью волосы, Паоло закатил глаза и чуть не рухнул назад. Но Инхо, не обращая внимания, в одиночестве переходил радугу счастья.

Ах, как вкусно! Сладкий тающий во рту вкус, аромат масла, лёгкость молока и нежность яиц — какая гармония! С взбитыми сливками было бы ещё вкуснее. И шоколадным сиропом! Надо купить ещё по пути. Как же много вкусного в этом мире!

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

— Жирная свинья, хватит жрать!

В тот же миг, как гром среди ясного неба, раздался крик, и горячий кофе полетел в Инхо.

— О-оу...

Прямо в лицо. Он раскрыл рот...

— Ч... что...

Не успел он понять, что происходит. Джанни сорвался — теперь всё, что попадалось под руку, летело в Инхо без разбора. Прежде чем он успел опомниться, канцелярские принадлежности уже безжалостно лупили его тучное тело.

— Ай! За что?! Ай! Хватит кидать, хватит!

Свернувшись в клубок, он орал, но его габариты не позволяли уклониться. Куда бы ни летел предмет, он неизменно находил какую-то часть его тела. Моника и Паоло лишь наблюдали за этой жалкой сценой, даже не пытаясь остановить Джанни — будто он получил по заслугам.

— Ты, жирный ублюдок, сдохни, просто сдохни! Исчезни с моих глаз, сатана!

— Больно, больнооо!

Джанни выплёскивал всю накопившуюся ярость на эту массивную тушу, осыпая её оскорблениями и ударами.

— В чём спите?

— В Chanel №5.

— Ты что, под жиром засыпаешь, кусок сала?

Скрежеща зубами и сыпля оскорблениями, его начальник — не кто иной, как владелец всемирно известного люксового бренда Gianni Cardinale Collection, сам Джанни де Кардинале. Инхо молча отвернулся, притворившись, что что-то ищет.

Кажется, пронесло.

— Свинья, думаешь, спрячешься и чавканье не услышу?

— Ай!

Папка с документами угодила ему в спину. Инхо вскрикнул, поднял обиженное лицо и нехотя выпрямился. В его пухлой руке, конечно же, был его фирменный огромный пончик.

Ну почему он бросил её так, что не достать?!

Он тщетно пытался дотянуться до ноющей спины.

— Короткие и толстые руки — вот в чём проблема. Ты даже хуже, чем дешёвая котлета для бургера, чёртова свинья.

Под насмешливый смех Инхо широко раскрыл глаза, злобно уставился на Джанни и неохотно отложил пончик.

Ооох, как хочется есть! Столько еды вокруг!

Он с тоской посмотрел на вчерашние сэндвичи, сглотнул слюну, но не посмел взять ни кусочка.

Так начались дни унижений.

Первое впечатление о Джанни оказалось полной ложью. Инхо до сих пор легко вспоминал тот первый взгляд из-за массивного стола — как тот сидел в кожаном кресле, изучая его.

Аккуратно зачёсанные тёмно-каштановые волосы, элегантные мышцы, угадывающиеся даже под костюмом, идеально загорелая кожа, длинные утончённые пальцы — безупречный мужчина.

И за стильными очками его собственного дизайна — серебристо-серые глаза, ещё более красивые, чем в слухах.

Инхо, видевший немало невероятно красивых людей за время работы в модельном бизнесе, редко встречал таких мужчин.

«Почему он сам не работает моделью?» — Инхо удивлялся, глядя на его безупречную внешность.

Казалось, он обладает безукоризненными манерами и тактом.

«Внешность даже лучше слухов, а вот характер... совсем другой».

Так он думал.

По крайней мере, сначала.

Хватило одного дня, чтобы истинная натура Джанни вырвалась наружу. Ругательства, крики и даже побои — всё обрушилось на Инхо.

«Как можно с таким лицом говорить ТАКОЕ?! Да ещё и бить!»

Инхо был в шоке, но ещё страшнее было то, что Моника и Паоло не моргнули глазом — будто это обычное дело.

«Кажется, я попал в какое-то жуткое место...»

Он сидел за своим столом, сглатывая слюну вместе с кексом, но это было только началом. Джанни, словно сбросив все маски, принялся издеваться над Инхо без restraint.

— Прочь с дороги, кусок сала!

— Заткнись, хватит жрать!

— Чтоб ты подавился, чёртова свинья!

— У тебя мозги из жира сделаны, тупой обжора?

За час Инхо услышал больше оскорблений, чем за всю жизнь. В офисе не нашлось никого, кто бы его защитил. Ошеломлённый, он даже не пытался возражать — просто не знал, как реагировать.

На секунду он задумался: может, перестать есть? Но мысль о тщательно отобранных пирожных и сэндвичах была невыносима.

«Если терпеть унижения, хоть еда должна радовать! Человек живёт, чтобы есть! Если ждать до обеда, эти драгоценные сэндвичи будут меня презирать. Оскорбления Джанни ещё куда ни шло, но вот чтобы сэндвичи меня ненавидели — нет, этого я не переживу!»

Решившись, Инхо, пока все были заняты, на цыпочках прокрался в подсобку. Набрав салфеток и прихватив заранее припрятанную колу, он вернулся на место.

Хе-хе, с чего начать?

Бейгль с ветчиной и салатом, фокачча с тунцом в майонезе, ржаной сэндвич с камамбером, помидорами и хрустящим беконом...

«Хочу всё и сразу! Что же выбрать?»

Налив колу в свою кружку Hermès, он сглотнул слюну, тыча пальцем в сочные сэндвичи и покачивая головой.

«Какой же взять? Давайте угадаем~ Динь-дон~»

Вот этот!

Ловко развернувшись, он выбрал хрустящий круассан с ветчиной, яйцом, помидорами и сладким соусом, сверкающий аппетитным блеском.

Ааах~ Счастье~ Идет~ В рот~

В тот момент, когда он изо всех сил широко раскрыл рот...

Шшш.

Даже такой бесчувственный, как Инхо, не мог этого не заметить. Несмотря на политику энергосбережения, поддерживающую комфортную температуру в офисе, вокруг него вдруг повеяло ледяным холодом.

Мороз, пробежавший от макушки по спине до кончиков его пухлых пальцев, был скорее смертоносным.

Осторожно подняв голову, Инхо увидел возвышающуюся над ним мрачную тень высокого мужчины и в ужасе вскрикнул:

— А-а-а!

— Тихо!

Джанни рявкнул, мгновенно заставив его замолчать, и сквозь зубы процедил:

— Ты не сделаешь отсюда ни шага.

С этими словами он достал широкий упаковочный скотч.

— Ч-что?..

Не успев ни возмутиться, ни спросить, Инхо увидел, как Джанни моментально оклеил пол вокруг его стола, очертив круг, и ушёл.

Оказавшись в одночасье изолированным посреди просторного офиса, Инхо раскрыл рот от невероятности происходящего, но никто не проявил к нему сочувствия. Моника, выглядевшая даже довольной, последовала за Джанни в его кабинет, а Паоло лишь бросил на Инхо торжествующий взгляд.

И тогда это место получило новое название:

«Зона Инхо» (In-Ho Zone).

В выходные Галерея Виктора Эммануила II была переполнена людьми. Туристы, шопоголики, иногда демонстранты и сдерживающие их полицейские — эта улица всегда была запружена. И тем не менее, Инхо «отмечался» здесь почти каждую неделю.

Даже в редкий выходной, вместо того чтобы валяться в постели, он спешил в эту толчею ради одной цели:

Мороженое в Savini, проверить новинки в La Rinascente♡ Новые вещи Louis Vuitton на прошлой неделе были так себе. Интересно, что сейчас?

От одной мысли его пухлые щёки раздулись от предвкушения.

Ах да, надо заглянуть в Gucci и Armani. Обожаю это время года — сезон новых коллекций! Я — мистер Новинка. Фамилия — Нов, имя — Инка♬

— Buongiorno, Инхо. Будете заказывать?

— Джелато!

Он сиял, радостно заказывая знакомому официанту. Но...

— Извините, сегодня заказы закончились.

БАМ!

Что за дерзость посмела испачкать его новенькое пальто от Louis Vuitton? Увидев, как румянец мгновенно сходит с его лица, официант с сожалением продолжил:

— Джузеппе сегодня выходной, он приготовил заранее, но порций было мало. Придётся выбрать что-то другое на этой неделе.

Официант улыбнулся по-итальянски обаятельно, но Инхо был безутешен.

— У Джузеппе выходной?!

Недоверчиво оглядывая официанта, он получил кивок в ответ.

— Именно. Что насчёт кофе?

— Ни за что!

Инхо широко раскрыл глаза, быстро пролистал меню и ткнул пальцем:

— Отсюда... досюда! Всё!

Лицо официанта на миг застыло, но он тут же профессионально взял меню и удалился.

Как и в большинстве миланских кафе, десерты в Savini таяли во рту. А вершиной этого совершенства было джелато! То самое, которое готовил лично кондитер Джузеппе! И теперь его не попробовать. Он ждал этого дня целую неделю!

Плечи его обмякли, но раз уж джелато нет, это не повод отказываться от остальных десертов.

Он приходил в это кафе каждые выходные не только из-за десертов, но и из-за кондитера. Впервые оказавшись в Savini, Инхо влюбился в выставленные сладости, заказал торт и был покорён их вкусом. Тут же он заказал всё меню и с упоением всё съел.

Когда Инхо, счастливый, поглощал торт, перед ним появился кондитер Savini с сияющей улыбкой:

«Я так рад, что вам так нравятся мои десерты».

Джузеппе с грубоватой бородой тогда впервые заговорил с Инхо, и с тех пор они встречались каждые выходные, став друзьями. «Раз уж мы друзья» — под этим предлогом Джузеппе готовил для него специальные торты и печенья, которых не было в меню. Да и если Джузеппе был на месте, можно было незаметно добавить заказ вне графика.

Если нельзя попробовать джелато Джузеппе... зачем тогда вообще приходить в Savini?!

Инхо уныло опустил плечи.

Я так ждал этот день! Целую неделю терпел оскорбления и побои — и всё ради этого?!

От обиды его губы сами собой надулись. Он надеялся забыть унижения прошлой недели за фирменным джелато, но и это не удалось.

Прошлая неделя была настолько ужасна, что о ней даже думать не хотелось. По совету отца он начал работать в головном офисе Gianni Cardinale — одном из его любимых брендов. Тогда он ещё не знал, кто такой его начальник, Джанни де Кардинале.

Тиран, сквернослов, мерзавец.

Кто бы мог подумать, что человек, создающий такие изысканные и элегантные вещи, окажется таким грубым и вспыльчивым? Конечно, о его плохой репутации ходили слухи.

Но одно дело — слышать, и совсем другое — испытать на себе. Его ужасный характер и ругань шокировали, но ещё больше поразило то, как он косо смотрел каждый раз, когда Инхо ел.

И всё же Инхо упорно продолжал есть, даже в «Зоне Инхо». Он терпел унижения и побои, мечтая о десертах, ради которых пришёл сюда.

Первые выходные после устройства на работу — и даже любимое джелато стало недоступно.

Может, бренд Gianni Cardinale просто несчастливый? Может, теперь его ждёт бесконечная череда неудач?

Несчастье — не получить вкусняшку! Какое же это горе!

— Ваши заказанные торты.

Гладкий голос сверху прервал его мрачные размышления. Инхо вздрогнул, опустил сложенные в мольбе пухлые руки на колени — а официант начал расставлять на столе полные тарелки.

Как и положено в старом кафе, услужливый официант средних лет не забыл кратко улыбнуться, ставя последнюю тарелку.

— Остальное принесу по очереди.

Стол был завален тарелками. Посетители, заполнившие кафе в выходной, в шоке смотрели на Инхо. Но он, не обращая внимания, уже забыл о своих мрачных мыслях и сглатывал слюну, глядя на еду.

Перед ним горой лежали всевозможные десерты. С лицом, полным ожидания, Инхо взял вилку и потянулся к ближайшей тарелке.

Только что налитый густой горячий шоколад уже успел застыть толстым слоем на шоколадном брауни. Инхо поддел его вилкой и отправил в рот. В тот момент, когда насыщенный аромат шоколада и тягучая текстура заполнили его рот, он забыл о своей печали и затрясся от счастья.

Люблю тебя, Милан!

— М-м-м~

Он уже сиял от блаженства, когда официант, всё ещё не уходивший после подачи десертов, наконец заговорил:

— Простите, Инхо. Вы не против, если к вам подсядет ещё один гость? Мест нет.

Будь то из-за его телосложения или заказа, Инхо уже занял столик на четверых в одиночку. Он бездумно кивнул на вопрос официанта, чувствуя себя немного виноватым.

Быстро расправившись с брауни, он перевёл взгляд с пустой тарелки на следующую цель.

На этот раз — воздушный бисквит со свежими фруктами и взбитыми сливками, которые вот-вот упадут.

Теперь что-нибудь фруктовое!

Инхо уверенно направил вилку.

Нужно есть и фрукты — ради здоровья! Я ведь ценю себя.

Он уже с энтузиазмом отрезал кусок торта, когда...

— Боже, ты опять ешь?

Раздражённый голос заставил его поднять голову. Перед ним стоял человек, которого он никак не ожидал увидеть.

Роскошные золотистые волосы, классическая красота и идеальная фигура — 8,5 голов. Моника Карточи, первый секретарь Джанни Кардинале.

Как она здесь?!

Шокированный неожиданной встречей, Инхо замер с вилкой в воздухе, не веря своим глазам. Но её презрительный взгляд не оставлял сомнений.

Как обычно при виде Инхо, её изящные брови сдвинулись. Однако официант, не замечая напряжения, радостно сказал:

— Вы знакомы? Отлично, тогда приятного времени!

(Видимо, сила красоты заставила его добавить лишнее. Хотя речь явно не о красоте Инхо.)

Моника откровенно оглядела кафе, но свободных мест не было. Сдавшись, она села напротив Инхо, не разглаживая нахмуренные брови.

Инхо, следя за её реакцией, незаметно подтянул тарелки ближе к себе. Моника скрестила руки и длинные ноги, явно недовольная, и просто смотрела на него.

Некоторое время Инхо сдерживался, но ненадолго. Десерты заполнили не только его рот, но и мысли, и вскоре единственным звуком за столом стало его чавканье.

Тарелка за тарелкой.

Он полностью забыл о присутствии Моники, поглощал десерты и после каждой пустой тарелки счастливо вздыхал:

— А-ах~

Моника, чей заказ ещё даже не принесли, уже была в отчаянии.

— Ты действительно ешь без конца.

Инхо лишь вздохнул в ответ, глядя на неё с жалостью.

"Ну, не совсем. У всего есть конец. Я даже не успел попробовать всё из меню, а уже наелся — просто не знаю, что делать!"

Инхо искренне огорчённо покачал головой.

"В Милане такая вкусная еда! Я обожаю Милан — столько всего вкусного! Невозможно даже передохнуть, столько всего нужно попробовать! А ещё все эти бренды! Столько всего купить и съесть! Люблю тебя, Милан!"

Он уже начал восхвалять Милан с гордым смехом, когда лицо Моники исказилось ещё сильнее.

— Ваше джелато.

Услышав "джелато", Инхо резко поднял голову. Неужели это...?

Официант вежливо поставил перед Моникой то самое джелато — эксклюзивное джелато Savini, доступное только по выходным. То самое, которое Инхо не смог заказать.

То самое джелато, ради которого я готов умереть!

Густое розовое клубничное джелато и ванильное, обильно политые тёмным шоколадом вместо сиропа и украшенные гроздьями черники, выглядело настолько аппетитно, что слюнки текли уже при одном взгляде.

— Э-э... как?

Даже мне не досталось!

Ошеломлённый Инхо запнулся, но официант пояснил:

— Оно было заказано неделю назад.

Это была ошибка Инхо — он доверился только Лоренцо. Как я мог не знать?!

Забыв о тарелках перед собой, он смотрел на джелато как заворожённый. Тем временем Моника изящно подхватила тонкой ложечкой мороженое. Она аккуратно зачерпнула крошечную порцию круглой клубничной массы — меньше половины ложки — и медленно отправила её в рот.

Так продолжалось и дальше. За пять минут Моника съела всего три крошечные порции. Она что, экономит?! Инхо моргнул, не понимая, и наконец спросил:

— Почему ты так ешь джелато? Оно же растает!

— Всё в порядке, я всё равно не доем.

— Не доешь?! Джелато?!

— Конечно, разве это не очевидно? Ты представляешь, сколько здесь калорий? Если съесть всё, придётся голодать три дня.

— Голодать? Зачем?!

Мне и трёх раз в день мало!

Моника, видя его недоумение, презрительно ответила:

— Ты хоть представляешь, как босс ненавидит толстяков? Последнюю секретаршу уволили через пять месяцев за полтора килограмма. Ты понимаешь? Всего за полтора килограмма!

Она с отвращением окинула взглядом гору тарелок и крошки на лице Инхо, затем холодно заявила:

— Если ты не похудеешь через месяц, тебя уволят.

Инхо застыл с открытым ртом.

— Но... но...

— Никаких "но". — Моника отодвинула джелато. — Вот, можешь доесть. Всё равно уже испорчено.

Она встала, бросив на него последний ледяной взгляд, и ушла, оставив Инхо наедине с джелато и мыслями о предстоящей диете.

Он посмотрел на мороженое, потом на свои пухлые руки, и глубоко вздохнул.

Люблю тебя, Милан... но, кажется, нам нужно расстаться.

— Тебе стоит быть благодарным, что босс вообще позволяет тебе жить. Если бы ты не был сыном председателя Со, тебя бы не только не взяли на работу — тебе запретили бы приближаться к нему ближе чем на километр!

Только сейчас Инхо вспомнил, как Джанни без раздумий обзывал его «куском сала» и «свиньёй» при каждом удобном случае. Он невольно вздохнул:

— Как же всем тяжело...

Его неожиданно серьёзный тон вызвал лишь насмешку Моники.

— О чём ты? Мы работаем под началом Джанни де Кардинале!

Инхо удивился:

— Тебе... нравится босс, Моника?

Её глаза вспыхнули, и она резко ответила:

— Конечно! Зарплата — это одно, но если бы работа не нравилась, разве я бы здесь оставалась? И главное — это же Джанни де Кардинале! Ты даже не представляешь, сколько людей мечтают оказаться на моём месте. В Милане... нет, во всей Италии — сотни готовы терпеть его удары, лишь бы работать с ним!

Инхо, поражённый её неожиданной гордостью, моргнул и попытался возразить:

— Но у него ужасный характер! Он оскорбляет, бьёт... хотя, конечно, его коллекции всегда великолепны.

Даже Моника и Паоло не были застрахованы от вспышек гнева Джанни. Когда что-то шло не так, он не стеснялся в выражениях и швырял всё, что попадалось под руку.

«Талант поглотил весь его характер...»

Моника, до этого аккуратно собиравшая ложкой джелато, с грохотом опустила её.

— Талант?

Её глаза вспыхнули ледяным огнём.

— Не просто «талант». Джанни де Кардинале — «гений», рождающийся раз в столетие!

Чёрная аура, исходящая от неё, заставила Инхо побледнеть.

— П-правда?

— Да!

Резко ответив, она презрительно посмотрела на него.

— Ты действительно не понимаешь, насколько он велик. Хотя, конечно, тебя кроме еды ничего не интересует.

Инхо поспешно согласился:

— Я... я согласен, что он прекрасно выглядит! И гений, конечно...

— И это всё? Джанни де Кардинале — это единственный в своём роде люксовый бренд, созданный самим Богом. Этот мужчина никогда и ничего не забывает — что увидел или услышал. Он гениален не только в дизайне. Ты знал, что Джанни де Кардинале говорит на восьми языках? Более того, он может один раз что-то услышать или увидеть — и воспроизвести в точности. И даже улучшить! Он часто завершает сезонные коллекции меньше чем за три дня. Прошлую SS-коллекцию он полностью разработал всего за сутки. Понимаешь? Более двадцати нарядов за один день! Работать ассистентом у такого человека — это шанс, который выпадает раз в жизни!

Даже такой бесчувственный, как Инхо, не мог не удивиться этим словам. Если подумать, его отец тоже безгранично доверял Джанни. Наверное, поэтому он и устроил Инхо к нему в секретари.

— С такой пугающей гениальностью он просто не мог не преуспеть, даже в Италии — этом поле битвы дизайнеров. Э-э... Кстати, «де» означает дворянство, да? Кажется, я слышал, что семья Джанни де Кардинале аристократическая.

Моника фыркнула, когда он, вспоминая, произнёс это.

— Неужели ты думаешь, что Джанни де Кардинале дошёл до этого уровня благодаря семейным связям? Не смеши. Между тобой и Джанни де Кардинале — пропасть. Если ты — вот эта жирная ничтожная букашка на мостовой, то Джанни Кардинале — всемогущий Творец высоко в облаках. Улавливаешь разницу?

Моника безжалостно отрезала:

— Он поднялся туда сам. Ты думаешь, в наше время, да ещё в Италии, дворянство что-то значит? Джанни де Кардинале построил свою империю голыми руками!

Быстро выпалив это, Моника надула свои изящные губки.

— Хотя чего я ожидаю? Ты же беспечный барчук без забот. Тебе ведь хорошо — только ешь да радуйся. Не нужно работать, в выходные — десерты да шопинг. Может, поэтому ты и бросил модельный бизнес? Всё равно это было просто развлечение.

От этих язвительных слов лицо Инхо на мгновение застыло. Молча смотря на Монику, он видел, как та на секунду растерялась, но поспешно отвернулась, добавив:

— Впрочем, меня это не касается.

Безучастно скребя ложкой по поверхности джелато, Моника не заметила, как Инхо, наблюдавший за ней, вдруг оживился и весело спросил:

— Значит, Моника, ты так усердно работаешь, потому что влюблена в талант босса?

— Не совсем. Гениальность босса заставляет преклонить колени, но у меня есть причина поважнее — в несколько раз важнее.

Инхо наклонил голову, но Моника, похоже, не собиралась объяснять дальше. Она отложила ложку, оставив джелато почти нетронутым, достала купюру и встала.

— Ты куда?

Инхо удивился, увидев, что она встаёт, едва попробовав мороженое. Моника ответила с презрением:

— Я на диете.

«Она и так худая! Куда ещё худеть?»

Инхо изо всех сил округлил глаза, но вскоре они опустились вниз. Моника машинально проследила за его взглядом и с изумлением обнаружила, что он с вожделением смотрит на её почти нетронутое мороженое.

Не обращая внимания на её реакцию, Инхо сглотнул слюну и жалобно спросил:

— Можно я доем?

Это было последнее джелато — Святой Грааль. Он пришёл сюда именно ради него! Было бы жаль уйти, так и не попробовав. Да она его почти не ела! Точнее, вообще не ела!

Моника с отвращением бросила:

— Как хотите.

Она скривила своё изящное лицо и повернулась, но Инхо уже сиял от счастья, подтягивая к себе джелато. «Говорят, если чего-то сильно желать — это сбудется. Видимо, правда! Как же я счастлив, что живу! Буду жить долго-долго, Инхо~ И попробую всё вкусное на свете!»

Когда холодное и нежное джелато растаяло у него во рту, Инхо закрыл глаза и вздохнул. Сладко-кислый клубничный аромат, свежая прохлада, сливочная сладость и взрывная кислинка черники...

— А-ах...

Удовлетворённый вздох вырвался сам собой. Закрыв глаза, Инхо наслаждался вкусом, потом потёр покрытые белым налётом щёки и сладко улыбнулся. Теперь ваниль. Ах, эта нежность! Сладкий аромат и пикантная черника!

— М-м-м~

— Эй.

Как раз когда он собирался отправить в рот последнюю ложку, раздался голос. Инхо застыл с открытым ртом, только глаза поднял вверх. Моника сверкала взглядом, глядя на него с грозным видом.

— А-ах!

Он непроизвольно вскрикнул и отпрянул. К его удивлению, Моника схватила его за толстое плечо — хотя обычно брезговала даже случайно прикоснуться.

— Есть дело.

— М-моё джелато!

— Вы уже всё съели. Вставайте.

— Осталась последняя...

Моника схватила его за воротник и пригрозила:

— Вы идёте?

Не в силах сопротивляться, Инхо покорно заковылял за ней, едва поспевая за её быстрым шагом. Вскоре он уже тяжело дышал и вытирал пот, но Моника не обращала внимания. Она остановилась только в конце улицы.

Когда Инхо, запыхавшись, наконец догнал её, Моника, скрестив руки и нахмурившись, холодно приказала:

— Купите вот то.

Она указала на витрину магазина.

— Э-это?

— Да. И побыстрее.

Инхо недоумённо посмотрел на неё, но, увидев её решительный взгляд, послушно зашагал к магазину.

«Что ей вдруг понадобилось?»

Он уже собирался зайти внутрь, когда Моника вдруг крикнула:

— И не вздумайте сбежать!

Инхо вздрогнул и поспешно кивнул.

«Как будто я смогу убежать в таком состоянии...»

С тяжёлым вздохом он вошёл в магазин, всё ещё не понимая, что происходит. Но одно он знал точно: его мечты о спокойном дне рухнули.

«Опять неприятности...»

Инхо даже не нашёл сил спросить «что именно» — он просто поднял глаза и увидел маленький лоток. Моргая, он обернулся к Монике, и та сказала:

— Вон тот календарь. На стене.

— Календарь Романо?

Моника кивнула, но Инхо всё ещё не понимал. На маленьком неприметном лотке были разные журналы и мелочи, но календарь, на который она указала, пылился в углу и выглядел совсем не как товар.

— Это же витринный образец?

В тот же миг Моника вцепилась ему в плечо, глаза сверкая:

— Ты же съел моё мороженое?

...

— Так что купи вон тот.

Выбора не было. Если он не купит его, Моника может ударить его по животу и заставить выплюнуть всё счастливо устроившееся в желудке джелато. Покорно кивнув, Инхо направился к лотку.

— Э-э, извините...

Продавец обернулся на его робкий голос.

Моника, наблюдая за этим издалека, увидела, как они поговорили, и вскоре Инхо вернулся с покупкой. Она напряжённо встретила его.

— Это же этого года.

Получив календарь, она скривилась. Инхо вежливо ответил:

— Тот был старый, а этот новый.

На обложке чётко стоял текущий год. Инхо стоял, моргая, будто говоря «теперь всё?», но Моника швырнула календарь обратно:

— Купи вон тот.

— Это образец.

— Купи.

Она скрипнула зубами. Испуганный Инхо поспешил обратно к лотку.

— Э-э, дядя... Извините, но не этот, а вон тот.

— Какой?

— Вон тот, на стене.

Продавец, недоумённо выйдя, посмотрел на указанный календарь и раздражённо сказал:

— Да нет же, вот новый. Зачем вам тот? Берите этот.

— Я знаю, но я хочу тот.

— Странный вы человек, тот же трёхлетней давности. Смотрите, вот этот год...

Он продолжал объяснять, а Инхо растерялся, не зная, как ответить. В этот момент раздался оглушительный крик Моники:

— Заткнись и отдай его! Он мне нужен!

Испуганный продавец вскрикнул. Меньше чем через минута запылённый календарь Романо был в руках Моники.

— Если просили — отдавай, нечего разглагольствовать.

Моника раздражённо перелистывала календарь, а Инхо, идя рядом и осторожно поглядывая на неё, робко спросил:

— Видно, у тебя сильная вера, раз ты даже старый календарь со священником ищешь. Кстати, трёхлетней давности — это же тот, что в офисе?

Он восхищённо заглянул ей в лицо, но получил лишь равнодушный ответ:

— Какая вера? Я взяла его, потому что там мужчина. Иначе зачем мне эта ерунда?

Инхо округлил глаза:

— Но это же священник!

— Какая разница? Он красивый.

Она так увлеклась разглядыванием фотографии, что будто забыла о его существовании. Инхо растерялся.

— Э-э, Моника... А тот календарь в офисе, где декабрь...

— В том году мужчина в декабре был лучшим.

«Это же священник в декабре...»

Инхо еле сдержался, чтобы не поправить её. Неужели Моника...

— Извини... но Моника, тебе нравятся мужские... лица?

Осторожный, но потенциально смертельно опасный вопрос. Однако Моника лишь игриво улыбнулась:

— Конечно. Разве не очевидно? Красивые мужчины — благословение богов, а наслаждаться ими — долг человека.

В голове Инхо что-то щёлкнуло.

— Моника! Ты говорила о другой важной причине...

Даже его шокированная реакция не смутила её. Она просто кивнула:

— Характер — дерьмо, но лицо — мой вкус.

Пока Инхо молчал, открыв рот, Моника продолжала:

— Священник, вспыльчивый босс — если лицо хорошее, всё ОК. Да и тело у босса первоклассное. Одного лица мало, правда? И одного тела тоже. Я же говорила — босс это роскошный бренд от бога. Лицо — лицо, тело — тело, ум — ум. Что тут можно упустить?

«Характер упущен! И рот грязный!»

Мысленный крик Инхо остался без внимания. Моника продолжала в экстазе:

— Шёлковая рубашка так подчёркивает грудные мышцы — просто прекрасно. А эти упругие ягодицы — так и хочется потрогать! Бёдра, спина — всё безупречно. А эти холодные серо-серебристые глаза — чертовски сексуальны. Даже когда он ругается, его губы выглядят соблазнительно.

Инхо почувствовал, как у него отвисла челюсть, и снова спросил:

— А если бы пришлось уйти из компании...?

Моника резко отрицательно покачала головой:

— Никогда. Ни сейчас, ни раньше, ни в будущем — даже через десять тысяч лет не появится мужчина, который сможет сравниться с ним в лице, теле и таланте.

«Божье благословение», — с удовольствием добавила она. Инхо почувствовал, будто открыл для себя новый мир. Он растерянно смотрел на неё, не находя слов, а Моника, не обращая внимания на его взгляд, продолжила, листая календарь:

— Вот этот так себе — зря только благородство сохранял. Хотя мартовский вполне ничего.

— В 20XX году мужчина марта был... — Она оторвала страницу марта, свернула её и сунула в сумочку, а остальное легко выбросила в мусорку.

— Э-это же календарь священника! — вскрикнул потрясённый Инхо.

— Набожность исходит от лица, — холодно ответила Моника.

Оставив только эти слова, она грациозно развернулась и пошла прочь. Глядя на её удаляющуюся фигуру, Инхо увидел новую грань Италии.

«Потрясающе...»

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля.

Снова наступил понедельник. Неделя, ничем не отличающаяся от предыдущей. Как обычно, Инхо проснулся рано и, кружа на носочках, зашёл в гардеробную, забитую одеждой и аксессуарами.

«Без таких радостей никак. Выбирать, что надеть каждый день — это же настоящее счастье».

Достав несколько рубашек, галстуков и ремней, он разложил их в ряд и с довольным видом стал выбирать. Его круглые щёки порозовели, когда он наконец остановился на одном варианте.

— Сегодня настроение Gucci.

Хихикая, он достал рубашку, не забыв и про ремень для своей объёмной талии.

«Этот ремень из змеиной кожи мне так нравится. Надо бы купить ещё один — а вдруг выйдет новинка?»

— Я пошёл~

Как всегда, напевая, он вышел из апартаментов и посмотрел на время.

«Отлично, сегодня я...»

— Первый на работе.

Моника удивилась, увидев Инхо, как всегда пришедшего раньше всех. Скрывая истинные мотивы, он вошёл в кабинет Джанни, привёл в порядок стол и поставил кофе.

«Фух, сегодня я тоже очень постарался», — мысленно похвалил себя Инхо, доставая перекус.

«После работы нужно перекусить, хе-хе».

Это был особый сэндвич от Джузеппе, купленный рано утром в Savini. Для Инхо начинки положили вдвое больше обычного — один вид вызывал слюноотделение. Лосось, замаринованный в соусе, с камамбером и овощами на фокачче — такое невозможно есть без удовольствия.

«Лимонный соус сегодня?» — Инхо втянул носом кисло-свежий аромат, сглотнул слюну и достал сэндвич. Он уже собирался откусить, когда случайно встретился взглядом с Моникой.

Её глаза сверкали, как у гиены в пустыне, ищущей воду. Инхо вздрогнул.

— Э-э...

Моника сразу же грозно подняла брови:

— Хватит! Я же на диете! Жри себе спокойно и растолстей, враг человечества!

Но Инхо хотел сказать другое:

— Нет, просто у тебя слюна...

Моника мгновенно покраснела и судорожно вытерла уголки рта.

«Даже после ругани он упорно продолжает есть — человеческая воля удивительна», — думала она, испытывая странную смесь зависти и раздражения.

А Инхо, дрожа от счастья, продолжал жевать сэндвич.

«Ах, как вкусно! Такую прелесть!»

Он наблюдал, как Моника молча раскладывает вещи из ящика на идеально чистом столе, и сочувственно откусил ещё кусок.

«Бедняжка... даже поесть вдоволь не может... ну и что, что поправится...»

— Доброе утро.

— Доброе утро, — как обычно бодро поздоровался Паоло, входя и сияя улыбкой в сторону Моники, но та сделала вид, что не заметила. Смущённый Паоло отвернулся и случайно встретился взглядом с Инхо.

Хрум-хрум.

Пухлые губы Инхо жадно жевали, а его глаза внимательно следили за Паоло. Тот скривился и поспешил к своему месту.

— Доброе утро, Паоло, — наконец проглотив сэндвич, поздоровался Инхо.

Но Паоло лишь фыркнул «Хм» и отвернулся. Как раз в этот момент Инхо потянулся к апельсиновому соку, который предусмотрительно принёс.

— Доброе утро, господин директор.

Услышав привычный собранный голос Моники, Инхо поднял взгляд. Конечно, это был Джанни. Только что пришедший, он даже не взглянул в сторону Инхо, сразу направившись в кабинет. Моника, как обычно, взяла подготовленные документы и график и последовала за ним. Инхо, не задумываясь, достал маффин и сунул его в рот.

— Свинья.

От этого слова в офисе воцарилась тишина. Инхо вздрогнул и поднял голову. Джанни даже не сел — он стоял, хмуро глядя на стол.

— Переделай.

Инхо, с набитым ртом, подбежал и увидел свой прибранный стол. Он посмотрел на Джанни, потом на стол — ничего не изменилось. Под ледяным взглядом Джанни, скрестившего руки, Инхо нервно сглотнул.

«Не тот порядок? Посмотрим... ручки тут, папки там...»

Дрожь.

Криво.

Дрожь.

Косо.

Держа маффин в одной руке и с полным ртом, он дрожащими пальцами начал аккуратно раскладывать ручки. Джанни, наблюдавший за этим с искажённым лицом, сквозь стиснутые зубы процедил:

— Ладно. Я сам.

Фух.

Мысленно вздохнув с облегчением, Инхо весело развернулся и юркнул в свою «Зону». Теперь можно спокойно оценить маффин.

«Этот маффин слишком сухой. Может, воду вместо сока? Но тогда пропадёт сладость... Как насчёт молока?»

Краем глаза он увидел, что Джанни, как всегда, ругается и переделывает стол. Инхо украдкой покосился и начал потихоньку двигаться в сторону. Но стоило его толстой ноге переступить границу «Зоны»...

— Свинья, я же сказал не выходить! Ты людей не понимаешь?!

Джанни с дьявольской чуткостью уловил движение и тут же швырнул нагрудную табличку с бранью. Тяжёлая табличка со свистом полетела прямо в Инхо. Казалось, она неизбежно врежется в его тело и отскочит, но...

— Йааа!

С боевым кличем Инхо удивительно ловко развернул свою тучную тушу и увернулся. На мгновение ошарашенный Джанни услышал гордое:

— Это же моя любимая рубашка!

Но торжество было недолгим. В следующее мгновение настольный календарь точно попал в Инхо, и драгоценная рубашка, зацепившись за пружину, разорвалась в клочья.

— Мой Guuuuucci!

Инхо схватился за голову с болезненным воплем, но Джанни, наконец удовлетворённый, развернулся и ушёл в кабинет.

Эта ярость! Это горе! Мой Gucci! Мой лимитированный Guuucci!

Инхо захлестнули невыносимые гнев и печаль. «Я отомщу. Обида Gucci будет отомщена!»

Но мечты остались мечтами. Пылкий взгляд Инхо тут же встретился с в разы более страшным взором Джанни, заставив его поспешно отвернуться.

«Это нечестно, совсем нечестно!..»

«Если я отомщу, он меня убьёт...»

Яркие мечты о мести разбились о реальность. Инхо всхлипнул и забормотал:

«Плохой, дьявол, щенок... Gucci тебя проклянёт...»

Даже эти слова он не осмелился произнести громко, выкрикивая их по-корейски шёпотом. Джанни, конечно, не услышал.

— Эй.

На зов всхлипывающий Инхо поднял голову. Его лицо было перепачкано соусом от сэндвича, глаза блестели от слёз, а из носа вытекала прозрачная слизь. Увидев это жалкое зрелище, Моника не скрыла своего презрения.

— Подай табличку.

На грубый тон Инхо, утирая слёзы, засуетился в поисках таблички.

— Вон же она, нет, правее! Нет, за брауни!

Прошло несколько минут, прежде чем он нашёл табличку, застрявшую между гамбургером и маффином, следуя указаниям Моники, которая тыкала пальцем, будто боялась ступить в «Зону Инхо».

— Вот...

Когда он протянул табличку, обильно испачканную в сливках и масле, Моника выхватила её и, раздражённо протерев салфеткой, вернулась на место. Инхо, всхлипывая, сел и, чтобы утешить печаль, подключился к интернету. «Проверю новинки Gucci. На этой неделе всё скуплю!»

Он сжал кулаки и по привычке зашёл в почту. Тут его взгляд упал на новое письмо. Инхо замер. Он поспешно огляделся, но никто не заметил его подозрительного поведения. Сглотнув, он внимательно изучил письмо.

— До свидания, господин директор.

Моника с деловым видом проводила Джанни, первой выходившего из офиса, затем достала сумочку. Наступило время ланча.

— Моника, в Savoy новое ланч-меню. Не пойдёте вместе?

Паоло быстро подошёл с вопросом, но Моника ответила равнодушно:

— У меня договорённость. ...А вы что делаете? Разве не идёте?

В отличие от обычного поведения, когда Инхо сразу же мчался на обед после ухода Джанни, сейчас он странно медлил. Моника с недоумением спросила его об этом.

— Я принёс обед с собой. Останусь охранять офис, идите спокойно.

— Да? Если всё же выйдете — не забудьте пропуск.

Не забыв предупредить, Моника развернулась и без сожалений вышла. Паоло, тоскливо смотревший ей вслед, повернулся к Инхо и добавил:

— Если забудете пропуск — вам несдобровать.

Выместив на Инхо злость за отказ Моники, Паоло показал кулак и ушёл.

Оставшись один, Инхо быстро вышел из своей зоны и проверил коридор.

«ОК».

Он поспешно вернулся на место и достал телефон. Установив режим съёмки, Инхо сглотнул.

«Так, побыстрее закончить».

Он направился к кабинету Джанни.

— Это уже обсуждалось. Твоё единственное достоинство — соблюдение сроков. Ты что, мне отказываешь? — резко бросил Джанни.

Человек на другом конце провода что-то сказал, но Джанни, не дав ему договорить, перебил:

— Три дня. Если не закончишь портфолио — всё кончено. В этом сезоне ты не снимешь даже затылки моделей.

Он тут же повесил трубку и вошёл в кабинет. В отличие от обычного дня, дверь была распахнута, и просторный секретариат был как на ладони. Открытая дверь во время ланча означала, что кто-то остался в офисе, но, к несчастью, это были не Моника и Паоло.

Тук-тук. Тук-тук.

Джанни нахмурился, увидев Инхо, который так увлёкся, что даже не заметил его появления. Тот сгорбился перед монитором, что-то яростно делая.

«Что этот свиноподобный ублюдок творит?»

Джанни шагнул вперёд, не пытаясь скрыть шаги, но Инхо всё равно не обратил внимания. Возможно, из-за гамбургера, который он усердно жевал.

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

«Проклятый звук!»

Скрежеща зубами, Джанни подошёл к нему. В следующее мгновение его лицо исказилось от ярости, когда он увидел монитор.

— Ты, мразь, что это такое?

Инхо окаменел, не успев даже вскрикнуть.

Он робко, украдкой посмотрел наверх и встретился взглядом с Джанни, чья тень нависла над ним. Инхо сглотнул, не издав ни звука.

— Хык...

— Я спросил, что ты делаешь, свинья, — ледяным тоном произнёс Джанни.

Инхо закатил глаза, скользнув взглядом по монитору, на котором был застыл взгляд Джанни. Он подумал было быстро закрыть экран головой, но было уже поздно.

— Э-это... я просто...

— Кто на фото? — перебил Джанни, и Инхо вздрогнул.

Тот тут же потянулся к монитору.

«Нет!»

Инхо рванулся закрыть экран головой, но Джанни безжалостно отшвырнул его.

— У-у-у! — Инхо растянулся на полу.

Джанни наклонился к монитору. На экране было фото человека, которого нельзя было сравнить с нынешним Инхо: тонкий подбородок, изящная шея, мягко улыбающиеся глаза, стильные пальцы, подпирающие подбородок, и стройные плечи.

Это был он сам — десять лет назад.

Незнакомое, но в то же время до боли знакомое лицо. Неужели...

Тишина в офисе стала ещё глубже, пока Джанни медленно поворачивался к Инхо.

— Это... не ты, да?

...

— Эй.

— Это я... — прошептал Инхо, съёжившись.

Но в ответ Джанни лишь резко выругался:

— Да где это ты? Даже если сложить тебя пополам, получится в два раза больше! Бесстыжий кусок сала!

— Правда я! Вот тут снято...

— Дай сюда.

Джанни выхватил телефон из рук Инхо, который пытался протестовать, и быстро пролистал сохранённые фото.

Внезапно его рука замерла. Он пристально уставился на экран. На фото, как и утверждал Инхо, был он сам — конечно, в нынешних габаритах.

Взгляд Джанни переметнулся на монитор. Там, вероятно, было то же фото — только после бесчисленных обработок, где от оригинала не осталось и следа.

Джанни скривился, а Инхо неуклюже улыбнулся. Джанни снова посмотрел на телефон, потом на монитор, а Инхо в ответ лишь неловко ухмыльнулся.

В этот момент Джанни так сильно стиснул зубы, что раздался скрежет.

— Так ты всё это время обманывал председателя Со?

А-ах!

Инхо схватился за рот пухлыми руками.

Так и было. Именно поэтому отец Инхо так уверенно просил Джанни взять его на работу. Он, конечно, и представить не мог, что сын так растолстеет после переезда в Италию.

«Ты очень удивишься, когда увидишь моего сына» — слова председателя Со, казалось, звенели в ушах.

— Не то чтобы обманывал... просто... э-э... папа не должен был получить шок. Может, сойдёт за сыновью заботу о родителе...

Бормотание Инхо оборвалось под леденящим взглядом Джанни. Тот молча наблюдал, как Инхо ёрзает, не зная, что делать, затем медленно произнёс:

— Значит, председатель Со не знает?

Инхо закивал.

На лице Джанни постепенно расползлась жутковатая улыбка. Инхо, осторожно наблюдавший за ним, вдруг побледнел. Джанни наклонился к нему и прошептал:

— Значит, если он узнает — тебя сразу отправят домой.

Бам!

Инхо побелел и открыл рот. Джанни выпрямился во весь рост и усмехнулся.

― Прощай, кусок сала.

― Эй, подожди! Стой, босс!

Отчаянный крик Инхо не помог - Джанни уже повернулся спиной и шел к своему кабинету. Инхо с невероятной скоростью взлетел и всем телом врезался в него.

― Кхек!

Ещё мгновение - и он, казалось, исторгнет кровь. Сдавленно кряхтя, Инхо вцепился в талию Джанни и завопил:

― Нельзя, босс! Если ты так сделаешь, мой отец рухнет! Да и сезон скоро - что тогда будет с Gucci, Louis Vuitton, Ferragamo? Нет, я не могу уйти!

― Отцепись, свинёнок.

― Нет! Обещай, что не скажешь!

― Отлипни, дешёвая котлета.

― А-а-а!

Безжалостный толчок в лицо - и Инхо с визгом шлёпнулся на пол. Огромный зефир покатился по полу. Джанни скривился и пошел к кабинету. Инхо огляделся.

Вот оно!

― Стой!

Он проворно вскочил, доставая последний козырь - гигантский пончик.

― Я всё съем.

Джанни обернулся. Инхо держал пончики размером с собственное лицо.

― Я обойду весь офис и всё съем. Измажу всё. Твои ковры - конец!

Но угроза рассыпалась, когда в голову ему прилетела рамка.

― Ай!

Чёрная тень нависла над ним.

― Ну, свинёнок? Что там у тебя?

Инхо поднял голову. Джанни увидел его галстук Gucci и ухмыльнулся.

― Угрожаешь мне? Давай же, жри, тварь бесполезнее прошлогоднего мерча.

― Прости! Вааа, прости!

Моника, вернувшись, увидела: Джанни душил Инхо галстуком, а тот барабанил по полу, крича «Сдаюсь!».

Полуживого Инхо бросили на месте, а Джанни, казалось, с облегчением скрылся в своём кабинете. Моника, глядя сверху вниз на искалеченного Инхо, лежавшего плашмя, спросила:

― Ты в порядке?

Она не стала спрашивать, как всё так вышло. И так ясно — опять напросился на неприятности. Моника украдкой посмотрела в сторону Джанни и тихо сказала:

― Убери руку.

Только тогда Инхо заметил хрупкую рамку, придавленную его рукой. Та самая, что бросил Джанни. Инхо нерешительно поднял её и протянул.

― Э-э, это же то самое фото…

― Заткнись.

Увидев открытку в рамке, Инхо всхлипнул, но Моника резко оборвала его, сделала строгое лицо, взяла рамку и вернулась на место.

Вскоре в офис вошёл Паоло, неодобрительно посмотрел на Инхо, который только-только поднялся, и направился к своему столу. Инхо, чувствуя себя неловко, осторожно вернулся на своё место.

Когда же босс позвонит моему отцу?

Сердце бешено колотилось, будто вот-вот взорвётся. Но как только закончился обед, Джанни, занятый подготовкой к Fashion Week, казалось, совсем забыл про Инхо — раздавал указания, звонил и быстро двигал дела вперёд. Инхо дрожал от тревоги, снова и снова обдумывая ситуацию.

Что теперь делать? Если этот тип что-то задумал, он обязательно это сделает. Мне нельзя возвращаться в Корею. Я не могу вернуться, я не хочу возвращаться…

Я ещё не готов…

Он торопливо вытер внезапно навернувшиеся слёзы.

― Эй.

Инхо поднял голову. Над ним стояла Моника. Она смотрела на его опухшее, как пампушка, лицо с недовольной миной и сказала:

― Рабочий день закончился, пора идти.

Инхо тупо моргнул и только сейчас осознал, что Джанни уже нет.

― А… а босс?

― Ушёл 10 минут назад. Нам тоже пора.

Чёрт!

Он резко вскочил, но было уже поздно. Моника бросила ему вслед, когда он поспешно рванул к выходу:

― Бесполезно. Босс сегодня приехал на Ferrari — он уже, наверное, мчит в сторону Швейцарии.

Ferrari была одной из нескольких спортивных машин Джанни, но именно эту он любил больше всего — даже дал ей имя «Микеланджело». Лёгкая, будто готовая взлететь, она, конечно, уже унесла его прочь. Плечи Инхо безнадёжно обвисли. Моника, как обычно, продолжила деловым тоном:

― У босса завтра начинается отпуск. Теперь можно четыре дня не волноваться.

Инхо удивлённо посмотрел на неё — он не ожидал такого поворота.

― Отпуск?

― Да. Он всё время работал без выходных, готовясь к Fashion Week. Перед следующим графиком он обычно берёт пару дней на отдых.

Моника говорила равнодушно, словно это было обычным делом. Она повернулась и начала собираться домой, даже не взглянув на Инхо, у которого в тот момент глаза вдруг загорелись.

― Хык-хык. Хык-хык.

Инхо, запыхавшись до предела, примчался от лифта до своей квартиры, распахнул дверь и ворвался внутрь. Траур по испорченному Gucci можно устроить позже. Сначала — звонок!

Мысль о том, что нужно опередить Джанни, заставила Инхо нервничать. Бип-бип бип-бип. В спешке он дважды ошибся с номером, сбросил вызов, но на третий раз набрал правильно. Сердце бешено колотилось в ожидании ответа.

― Алло.

Услышав низкий, бархатный голос, Инхо почувствовал, как у него защекотало в уголках глаз.

― П-папа. Это я. Как вы поживаете?

― Инхо?

Тон мгновенно сменился с важного на тёплый и оживлённый. Инхо кивнул так сильно, будто отец мог его видеть.

― Да, это я. Простите, у вас же раннее утро?

― Нет-нет, всё в порядке. Я уже проснулся. В моём возрасте сон недолог.

Инхо представил, как отец добродушно хохочет, и комок подкатил к горлу.

― Что случилось? Ты редко звонишь первым. Всё в порядке?

В голосе отца сквозила забота, но и лёгкая тревога. Инхо замялся.

― Э-э... Всё хорошо, конечно. Ничего серьёзного... А вы как? С компанией, со здоровьем?

― У меня всё отлично, мама тоже здорова. Дела идут хорошо. Ты как?

― Конечно!

Инхо энергично кивнул, затем с трудом выдавил:

― Пап...

― Да?

Отец ответил бодро. Инхо сглотнул и осторожно начал:

― Я... я правда должен продолжать работать в этой компании?

― О чём ты?

Инхо, почувствовав, что отец удивлён, заговорил осторожнее:

― Может, мне не обязательно этим заниматься? Я мог бы отдохнуть, поискать что-то другое... Ну, то есть...

― Инхо.

Отец мягко прервал его.

― Карту блокирую.

― Босс просто замечательный, пап! Я буду работать усердно!

Инхо мгновенно изменил тон, пробормотал ещё несколько дежурных фраз и бросил трубку.

Что делать?!

Надо было уволиться давно. Зачем он терпел все эти унижения? Надо было просто бросить всё к чёрту!

Но без карты он не сможет покупать новые вещи, есть вкусную еду...

― А-а-а!

Инхо забился в отчаянии, но выхода не было. Оставался только один вариант —

уговорить Джанни Кардинале.

― Ха-а...

Инхо с трудом выдохнул и уставился прямо перед собой. Его взгляду открылся необъятный сад, казавшийся бескрайним. И прямо в центре этого огромного сада стоял роскошный особняк семьи Кардинале — миланской аристократии.

Четыре дня отдыха Джанни пролетели мгновенно. Инхо провёл их, будто сидя на иголках.

Нужно любой ценой удержаться...

Но никаких идей, как это сделать, в голову не приходило.

В итоге он просто купил специальный торт и приехал с ним. Но достаточно ли этого?

Чтобы избежать повторения позорного удушения галстуком, на этот раз он выбрал галстук от ZC. Если бы в ZC были вещи его размера, он бы с головы до ног завернулся в продукцию бренда. Хотя... бить собственную марку он бы всё равно не осмелился.

Но, к несчастью, ZC не выпускали ничего, что подошло бы Инхо. Единственной линией обороны остался этот галстук.

Тук-тук. Тук-тук.

Сердце бешено колотилось, когда он нажал на кнопку звонка.

Бип.

Раздался тонкий протяжный сигнал. Скоро кто-то должен ответить. Инхо нервно ждал, но голосов не было. Ещё раз. Он нажал снова.

Бииип.

На этот раз он держал дольше. Звонок прозвучал протяжнее, но результат остался тем же.

Что происходит?

Инхо наклонил голову. Неужели его нет дома? Но Моника говорила...

«Босс обычно отдыхает в особняке в выходные.»

Может, в этот раз он вдруг сорвался в путешествие?

Не может быть!

Он схватился за щёки в отчаянии, как вдруг...

― Кто здесь?

― Услышав важный голос из домофона, Инхо вздрогнул и поспешил ответить:

― Я... я секретарь директора, Инхо! Мне нужно видеть босса!

― Босс в отпуске.

― Я знаю, но это срочно!

― ...

― Пожалуйста!

В голосе Инхо слышалась отчаянная мольба. На той стороне наступила пауза, затем связь прервалась. Что происходит? Его отшили? Инхо замер в растерянности.

Через несколько минут тишины домофон снова включился:

― Вы ещё там?

― Да, да, я здесь! ― поспешно закричал он.

Голос ответил:

― Я проверил с Моникой. Можете войти.

Вслед за этим раздался лязг, и массивные железные ворота отъехали назад. Инхо поспешно шагнул в бескрайний сад.

― Хык-хык-хык-хык...

К моменту прибытия к особняку Инхо был на грани обморока от одышки. Чтоб я ещё раз сюда пришёл, чёртов лабиринт!

Ровно два часа ходьбы. Если бы не дорожки, оставленные для машин, он бы заблудился в саду и превратился в привидение. Всё это время Инхо шёл, уставившись в землю перед собой.

Когда он наконец оказался перед особняком, его лицо пылало, он тяжело дышал и еле стоял на ногах. Дворецкий, прикрывавший нос платком, взглянул на него и спросил:

― Босс не принимает никого во время отпуска. У вас назначена встреча?

― Н-нет, но это очень срочно! Мой отец... он спонсирует ZC, и из-за этого...

― Президент NK International, господин Со. Я слышал об этом.

Видимо, Моника уже кратко проинформировала их. Инхо поспешно кивнул, на что дворецкий, немного подумав, ответил:

― Понял. Но босс крайне не любит, когда его беспокоят в отпуске, поэтому я не буду вмешиваться. Пройдите сами.

― Куда идти?

― Кабинет в конце коридора на втором этаже.

Инхо машинально посмотрел на лестницу и спросил:

― Он... работает?

Если сделать что-то не так, всё может стать ещё хуже. Хотя это было единственное, что он мог сделать, сомнения одолевали его. Дворецкий покачал головой:

― Не знаю. Я тоже не видел хозяина весь отпуск.

― ...Что?

Инхо заморгал от неожиданности.

― Что это за дом такой?!

Тот, кто проектировал этот особняк 500 лет назад, явно решил замучить людей высокими потолками и бесконечными лестницами. Бледный, с каплями пота на лбу, Инхо еле добрался до верхней площадки.

― Ха-а...

Может, просто сдаться?

Он тут же отбросил эту мысль. Я уже дошёл сюда! Дело сделано — максимум, что грозит, это крики и тумаки.

Стиснув кулаки, Инхо зашагал по бесконечно длинному коридору.

Боже, зачем вообще жить в таком доме?!

Теперь он понимал, почему дворецкий не видел Джанни четыре дня. В таком доме даже Али-Баба и сорок разбойников могли бы безнаказанно хозяйничать — воры бы просто заблудились.

Припасённые желе и печенья уже закончились, остался только гигантский пончик. Инхо, сжимая его в зубах, шёл, бережно причмокивая. За ним сыпался белый снег из крошек.

― Ха-а...

Он снова вздохнул, только оказавшись перед дверью огромной библиотеки. Логово финального босса!

― Фу-ух...

С трудом успокоив дыхание, Инхо вытер пот со лба и сглотнул, пытаясь усмирить бешеный стук сердца. Сначала льсти, потом цепляйся.

Чёткого плана не было — только мысль «просто сунься туда».

Тук-тук.

Ответа на стук не последовало. Инхо нахмурился и постучал сильнее.

Бам-бам!

Глухой звук разнёсся эхом по длинному коридору, но, даже когда эхо затихло, ответа так и не было.

Неужели его нет?

Не в силах терпеть, Инхо открыл дверь без разрешения.

Первое, что бросилось в глаза — невозможной высоты потолок и книжные полки, почти достающие до него. Десятки тысяч книг заставили Инхо округлить глаза.

Массивная хрустальная люстра в центре заливала комнату таким ярким светом, что даже без окон было больно смотреть.

Но это было не самое удивительное.

Между хаотично разбросанных книг и газет, среди башен из фолиантов, кто-то лежал, почти полностью засыпанный.

― Босс?!

Инхо вскрикнул невольно.

― БОСС!!

― Тяжело пыхтя, Инхо бросился к распростёртому телу Джанни и отчаянно обхватил его, но даже в этой суматохе Джанни не шелохнулся. Подхватив упавшие очки, Инхо поспешно водрузил их на лицо босса — безрезультатно.

Что случилось? Почему он в таком состоянии?

— Босс! Очнитесь, босс!

Одной рукой он поддерживал голову Джанни, в другой сжимал пончик, тщетно пытаясь привести его в чувство. В отчаянии Инхо метнул взгляд вокруг — и увидел наполовину съеденный пончик в своей же руке.

...Эх!

Без колебаний он запихал остаток пончика в рот Джанни.

В следующее мгновение

Джанни вспыхнул, как молния.

Где-то витал сладкий аромат. Аппетитный запах свежей выпечки с нотками хрустящей обжарки. Идеально прожаренная золотистая корочка, упругая, но тающая мякоть, сладкая начинка...

Пончик.

Рот мгновенно наполнился слюной.

В тот миг, когда он рефлекторно сглотнул, что-то грубо втолкнули ему в рот. Осознав сладкую, маслянистую массу, Джанни резко распахнул тяжёлые веки.

Как Моисей, раздвинувший море, его сознание пронзила ясность — перед ним был кусок сладкой выпечки, и вместе с ним нахлынул зверский голод. Молнией поднявшись, Джанни вцепился в "мясной мешок", державший лакомство, и начал безумно чавкать.

Хрустящая корочка, тающая текстура, сладкий привкус... Пожирая пончик с дикой жадностью, он вдруг разжевал что-то мягкое и упругое вместе с последним кусочком. Что-то пухлое, плотное, эластичное...

— Ай!

От неожиданного крика Джанни окончательно пришёл в себя.

Воцарилась гнетущая тишина. Джанни уставился в одну точку, не моргая. Перед ним было знакомое лицо, смотрящее на него.

Пухлые щёки, толстая шея, круглые плечи — всё как обычно, только глаза, обычно сонные, неестественно округлились. Причина была очевидна.

— Тьфу!

Джанни выплюнул четыре пальца Инхо, резко отвернулся и начал яростно вытирать рот шёлковой рубашкой. Инхо тоже отпрянул, дуя на покусанные пальцы.

Тишина затянулась. Инхо, молча растирая распухшие пальцы с чёткими следами зубов, наконец заговорил с неестественной для него взрослостью:

— Давайте сохраним это в тайне.

— Заткнись, свинёнок. Кто разрешил тебе врываться в мой кабинет?

Знакомые оскорбления не смутили Инхо на этот раз:

— А ты... ты ещё и пальцы жуёшь...

― Инхо прищурился и с подозрением посмотрел на Джанни, и в тот же миг с лица босса исчезли последние капли крови. В следующее мгновение рука Джанни вцепилась в толстую шею Инхо, который моментально побледнел и закашлялся.

― Ещё одно слово — и я тебя придушу.

Он хотел сказать «сломаю», но даже Джанни не мог сходу справиться с такой толщиной. Поэтому он сменил тактику на «задушу», и Инхо покорно закивал, его лицо приобрело синеватый оттенок.

― Кх-кх...

Как только его отпустили, Инхо, тяжело дыша, начал жадно глотать воздух. Джанни молча наблюдал за его круглой спиной, затем резко поднялся. Видя, что тот явно собирается уйти, Инхо в панике закричал:

― Бо-осс, подож-дите, мне нуж-но...

Непрерывный кашель и отчаянные крики заставили Джанни обернуться с явным раздражением.

― ...Спускайся на первый этаж.

Поворачиваясь, он заметил пухлые пальцы Инхо.

Чёрт возьми, это же сосиски... Как это вообще пальцы?

— Чтоб я ещё раз пришёл в эту чёртову нору!

Инхо, тяжело дыша и скрипя зубами, с трудом спускался по бесконечным ступеням.

— Подниматься — пытка, спускаться — тоже...

— Ха-а...

Во рту пересохло. Желудок сводило от голода. Последний пончик достался Джанни, и теперь у него не осталось даже конфеты. Спустившись с последней ступеньки, Инхо, почти падая, вытер пот с бледного лица.

Динь-дон.

Современный, не подходящий старинному особняку звонок заставил его повернуть голову. В конце коридора из лифта элегантно вышел Джанни. Увидев его, Инхо застыл на месте.

— Вот же сволочь!

Он злобно прищурился, но Джанни, неспешно проходя мимо, лишь бросил:

— Ты превышаешь лимит веса.

— Да как ты...!

Он сжал кулаки, но не успел ничего сделать. Появившийся дворецкий поклонился и спросил Джанни:

— Что прикажете?

— Приготовь ужин.

Дворецкий удивлённо моргнул:

— Сейчас?

― Да, сейчас же. Я, кажется, умираю с голоду!

И правда — обычно и так резкие черты лица Джанни стали ещё острее из-за бледности. Дворецкий, заметивший необычное состояние хозяина, поспешно спросил:

― Что с вами, господин? Неужели вы четыре дня ничего не ели?

― Заткнись, просто забыл.

Несмотря на раздражённый ответ, дворецкий не отступал:

― Боже, господин, ну когда же вы возьмёте под контроль эту свою "типографскую зависимость"? Если бы не этот господин, что бы с вами было? Чуть не пришлось бы устраивать ваши похороны!

― Кхм-кхм!

Инхо самодовольно кхыкнул. Джанни и дворецкий синхронно повернулись к нему.

― Хватит, просто приготовь еду. Ты что, правда хочешь меня уморить голодом?

― Сейчас же, я скажу Антонио поторопиться.

Дворецкий быстро развернулся, что-то сказал в трубку, затем спросил:

― А гостя накормим?

Джанни уже собирался отказаться, но Инхо вздохнул с жалобным видом:

― Вот именно... Кто-то съел мой последний пончик...

― Готовь на четверых. Три порции — этому ублюдку.

Джанни скрипнул зубами:

― Чтоб ты лопнул, свинёныш.

― Спасибо.

― Кстати, господин, как так вышло? Я же каждый раз оставлял еду у дверей кабинета. Подносы возвращались пустыми...

― Я сказал — забыл.

― Но тогда куда девалась вся эта еда...

Джанни перевёл взгляд на Инхо:

― Это ты приходил и жрал, свинёныш.

Инхо подпрыгнул:

― С какой стати я стал бы тащиться сюда ради вашей еды?!

― А может быть...

Дворецкий задумчиво пробормотал:

― Господин, не могли бы вы взглянуть?

― Дворецкий провёл Джанни в комнату в конце коридора. Оставив позади Инхо, который уже тяжело дышал и вытирал пот со лба, первым вошёл дворецкий, затем Джанни.

Последним зашёл Инхо и невольно ахнул от неожиданного зрелища. Просторная комната оказалась уютно обставленной: мягкие подушки, ниспадающие шторы, разбросанные игрушки и даже низкая кровать. Но больше всего поражали хозяева этой комнаты.

― Доберманы?

Одна взрослая самка и шесть щенков — целых семь доберманов жили здесь. Одна стена была полностью стеклянной, выходя в сад, что позволяло собакам свободно входить и выходить.

― Целую комнату для собак построили...

Инхо в изумлении заморгал.

― Тсс, тихо.

Мать-доберман, насторожившись при виде Инхо, оскалилась и зарычала. Дворецкий строгим тоном успокоил её, затем поднял одного из щенков.

― Вот этот.

Джанни нахмурился, увидев щенка на руках дворецкого. Инхо удивлённо округлил глаза.

― Странно, но этот малыш плохо ест корм, только спит, и при этом растолстел. Посмотрите на этот живот! И сейчас он спал, наверняка наевшись чего-то.

Дворецкий смущённо покачал головой, поглаживая раздувшийся живот щенка.

― Простите. Я старался следить, но...

Джанни схватился за лоб, будто от головокружения, и сквозь стиснутые зубы вырвался гневный вздох. По одному этому звуку дворецкий побледнел и заторопился:

― Простите! Я не знал, что он ел что-то кроме корма... Я строго его выдрессирую, прошу, простите только в этот раз...

― Конечно, Роланд. Если мать узнает, тебя немедленно уволят.

Джанни бросил ещё один взгляд на разжиревшего щенка, затем внезапно взорвался:

― Чёрт возьми! Почему тут повсюду эти жирные комки? С сегодняшнего дня — на строгую диету! Пока не сбросит вес! Жирные твари — будь то щенок или свинёныш — не заслуживают жизни! Пусть лучше сдохнет тощим! Хотя бы гроб будет легче!

Это было не время для разговоров о жестоком обращении с животными. Глядя на удаляющуюся спину Джанни, Инхо почему-то почувствовал, будто ругают его самого, и неловко заёрзал.

Шеф Джанни приготовил ужин за рекордно короткое время. Когда дворецкий провёл Инхо в столовую, тот поразился виду старинного зала — всё здесь сохранило первозданный облик за пять веков: от массивных подсвечников до фресок и дубовых стульев.

— Ух ты... — невольно вырвалось у Инхо, когда он садился за стол.

Блюда оказались изысканными. Впрочем, для Джанни де Кардинале это было нормой — он во всём требовал совершенства.

«Интересно, шефа тоже подбирали по спецзаказу?» — мелькнуло в голове у Инхо. Он фыркнул, но тут же встретил ледяной взгляд и сделал серьёзное лицо:

— Приятного аппетита.

Джанни ехидно приподнял бровь, словно спрашивая о скрытых мотивах. Инхо хихикнул:

— На этот раз настоящее мясо, а не я.

— Ты — дешёвая сосиска, — скривился Джанни.

— Но вам же понравилось! — начал было Инхо, но, увидев, как Джанни сжимает нож, поспешил добавить: — Мясо действительно превосходное.

— Жри и исчезай.

«Вот наглец...» — подумал Инхо, надув губы, но усердно принялся за еду. «Ещё минута прожарки — и было бы идеально».

Когда ужин был в разгаре, Инхо наконец заговорил:

— Собственно, о причине моего визита...

Он вытер губы салфеткой и продолжил:

— Я сохраню вашу тайну, так что давайте считать, что мы квиты.

— О какой тайне речь?

— Не скромничайте, — Инхо неожиданно подмигнул. — Мы же помогаем друг другу, верно?

...

— Приятного аппетита! — весело пропел Инхо, пробуя рыбное блюдо. «Вот это удалось! Видимо, рыба — конёк шефа».

Но миниатюрные жареные закуски разочаровали. «Неудачно. Шеф явно торопился». Опустив взгляд, Инхо вдруг заметил чёрную тень у своих ног.

— Ик! — вырвалось у него непроизвольно.

Джанни тут же устремил на него взгляд. Инхо поспешно улыбнулся.

Тишина. Инхо робко заглянул под стол.

«Так и есть...»

Это был тот самый толстый щенок. Видимо, он привык подбирать еду. Инхо почувствовал странную жалость и родственную душу, после недолгих раздумий незаметно сбросил кусочек жареного.

«Всё равно я это есть не буду».

Он с умилением ждал, как щенок будет радостно уплетать угощение. Но щенок, обнюхав жареное и попробовав кусочек, вдруг отпрянул и с раздражением отшвырнул еду лапой. Ошарашенный Инхо моргнул, а щенок, сердито глядя на него, плюнул пережёванным куском прямо на его туфли.

— Ах ты невоспитанный! На мои Ferragamo!

— Ты что, собака! Должен есть что дают!

— Гав-гав!

— Иди сюда, получишь! А-а-а! Ты кусаешься? Я тебе тоже укушу! Подставь свою толстую задницу! Больно? Тебе тоже больно? А-а-а! Отпусти!

— Заткнитесь, свино-собачьи выродки! Закопаю вас обоих в саду, если не замолчите!

Громовой крик Джанни положил конец жалкой потасовке Инхо и щенка, оставив их с взаимной неприязнью.

— Louis Vuitton♬ Louis Vuitton♬

— Просыпайся, Louis Vuitton!

Легонько выключив будильник, Инхо на цыпочках закружился по направлению к гардеробной, его движения были удивительно лёгкими для такого телосложения.

— Сегодня настроение Prada∼.

Ярко-красная рубашка Prada, белые хлопковые брюки... а какую обувь выбрать?

Гардеробная ломилась от одежды, но с обувью дела обстояли хуже. Инхо уставился на три имеющиеся пары и выбрал коричневые лоферы Gucci. Подпяточники, шарф Louis Vuitton на шею — образ готов!

Доставая приготовленный заранее холодный сэндвич с лососем, Инхо огляделся и взял ещё сок красного апельсина. Лучше сок, чем кола — ради здоровья♡

Настроение у Инхо было на редкость приподнятым. Когда ещё он встречал такое ясное, солнечное, прекрасное утро! Сегодня лосось особенно свежий, сок особенно бодрящий, а хлеб идеально хрустит!

— А-а-ах∼.

Дрожа от удовольствия, Инхо с чувством глубокого удовлетворения закончил завтрак.

— Погодите, погодите, подождите меня!

Паоло, крича и протягивая руку к закрывающимся дверям лифта, едва успел запрыгнуть внутрь и с облегчением выдохнул.

— Спасибо...

Он машинально поблагодарил, но, увидев холодно смотрящую перед собой белокурую красавицу, сразу же просиял.

— Моника, ты рано сегодня. Какая удача встретить тебя!

— И ты неожиданно рано, Паоло.

Её ответ был по-прежнему ледяным, но сердце Паоло пылало. Ах, даже её холодность прекрасна, моя богиня! Он пылал страстью, но Моника, не обращая внимания, вышла из лифта, как только двери открылись.

Паоло, не унывая, посылал ей вслед воздушные поцелуи. Моника, моя муза! Ради тебя я готов быть растоптанным вместо этого ковра!

— Доброе утро~

Инхо жизнерадостно приветствовал их. Моника, обычно стремительно входившая в офис, на этот раз удивлённо остановилась. Паоло, вошедший следом, тоже замер.

— И ты сегодня рано.

Холодный тон Моники ничем не отличался от обычного, но сегодня у Инхо был козырь в рукаве. Он прищурился, сладко улыбнулся и подошёл ближе.

— Моника~♡

Куда лезет этот жирный с сердечками?!

Паоло превратился в принца, защищающего свою принцессу от Шрека.

— Что тебе надо? Отойди! Ты как зараза!

Прямо как вирус, этот толстяк!

Он сверлил Инхо взглядом, но не решался дотронуться. Прикоснусь — и жир пристанет!

Инхо же, к удивлению Паоло, ловко развернулся вокруг него и улыбнулся:

— Моника~♡

Как этот толстяк может быть таким проворным?!

Паоло беспомощно обернулся — Инхо уже протягивал Монике что-то.

— Это тебе.

Глаза Паоло чуть не вылезли из орбит. Этот толстяк посмел сделать подарок моей богине?! Я ещё даже не дарил ничего!

Ему хотелось схватить Инхо за горло, но где его найти среди этих жировых складок? Да и позориться перед богиней он не мог.

Откажись, Моника! Не бери — заразишься!

Он изо всех сил пытался передать ей это телепатически.

— Подарок?

Моника, то ли получив его послание, то ли нет, нахмурилась и взяла подарок. Инхо, довольный, сказал:

— Тебе понравится. Я увидел и сразу подумал о тебе...

Но гордый монолог Инхо не успел завершиться. Лицо Моники исказилось, и она начала яростно бить его рамкой по голове.

— Что это за мерзость? Ты специально хочешь испортить мне зрение? Лицо, я сказала — лицо! В мужчине главное лицо! Ну или хотя бы тело, но тут просто голое мясо! Кто посмел раздеться с таким лицом, да ещё и с этим жалким огурчиком? Посмотрите на лицо Давида — даже у Давида было некрасивое лицо! Давид — южный тип! А мне нужен северный, кому вообще смотреть на этот апрельский вариант? Мне нужен декабрь! Только декабрь! Верните мне мой декабрь!

— А-а-а! Мо-Моника! Прости! Простите! А-а!

Паоло самодовольно наблюдал, как Моника лупит Инхо рамкой по лицу. Так тебе и надо! Как ты смел, урод, приближаться к моей богине!

Инхо, закрыв голову руками и сжавшись в комок, только когда удары стали реже, осмелился поднять лицо.

«...Открытка с огурцом вместо лица...»

Он печально посмотрел на рамку в руках Моники и осторожно заговорил:

— П-прости, Моника. Тогда... может, Паоло? Он ведь симпатичный.

Оказывается, ты не Шрек, а Купидон!

Паоло тут же расплылся в улыбке и выпрямил спину. Не ожидал от этого толстяка такой помощи! Но Моника, едва взяв себя в руки, скрипя зубами, холодно ответила:

— Я же сказала — декабрь. Никакого апреля. Южный тип — это отвратительно!

Паоло тут же поник, но Инхо вдруг хлопнул себя по лбу:

— Паоло же из Рима? Тогда не подходит. Значит, нужен северный тип?

— Именно. В этом плане босс идеален — он же из Милана. Вот такое лицо мне нужно, да ещё и с телом.

Моника улыбнулась, явно довольная своими мыслями. Инхо кивнул, но в душе задумался: «Может, тайком сфотографировать босса?» Паоло сжал кулаки:

Когда-нибудь я сделаю из этого Шрека коврик для машины!

В этот момент дверь открылась, и вошёл Джанни.

— Доброе утро, босс.

Моника, только что восхвалявшая босса, теперь с каменным лицом, будто ничего не было, вежливо поздоровалась. Инхо и Паоло синхронно сглотнули и обернулись — в дверях стоял Джанни Кардинале, сверля Инхо ледяным взглядом.

— Ты.

Джанни скрипнул зубами.

— Я говорил не появляться.

Инхо тут же на цыпочках покорно юркнул в свою кабинку. Джанни, глядя ему вслед, машинально сжал рамку на столе Моники...

...Чёрт возьми...

Джанни молча положил рамку и направился в свой кабинет. Удивлённая Моника моргнула, а Паоло переводил взгляд между Инхо и Джанни, но Инхо, будто ничего не произошло, достал из бумажного пакета белый шоколад с апельсиновой цедрой.

Свежий цитрусовый аромат смешался со сладковатым шоколадным, заполнив офис. Моника схватилась за живот и плюхнулась в кресло. Паоло, глотая слюну, бросил на Инхо злобный взгляд, но тот лишь сладко улыбнулся и с наслаждением откусил шоколад.

«Ах, как сладко... Ах, какой аромат...»

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Моника скрипнула зубами, а Паоло зажал уши. Однако Джанни, который обычно к этому моменту уже швырял что-нибудь с руганью, на этот раз не реагировал.

Моника и Паоло переглянулись, но Джанни лишь молча повернулся к ним спиной. Они не понимали, что за глубокой и унизительной причиной было его поведение — причины, о которой им никогда не узнать.

«...Если бы я только не съел тот чёртов пончик...»

— Угх... — из глубины души Джанни вырвался сдавленный стон.

Секретари сглотнули, услышав этот звук ярости и страдания, но хрум-хрум продолжалось без устали.

Джанни закрыл глаза одной рукой, а другой сжал кулак так, что побелели костяшки, и испустил глубочайший вздох.

Quo vadis, Domine... (Камо грядеши, Господи...)

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

— Свинёнок, даже это не можешь сделать нормально!

— Чёртов спамер, я же сказал не лезть на мою дорогу!

— Ты даже сдохнуть нормально не сможешь, бочка с мазутом!

И так далее.

Инхо, достигший буддийского просветления, пропускал поток оскорблений мимо ушей.

Гав-гав, гав-гав...

Он даже покачивался в такт, толстая шея двигалась в ритме. Паоло был в ужасе.

«Он что, воспринимает это как песню?..»

В отличие от остолбеневшего Паоло, Моника, привыкшая к таким сценам, сохраняла ледяное спокойствие среди потока ругани и ароматов перекуса.

— Господин директор, сегодняшняя почта и документы.

Джанни просмотрел письма, отложил одно в сторону — вежливое приглашение стать судьёй на крупном конкурсе супермоделей — и бросил:

— Ответь на остальные сам, а по этому узнай список судей.

По приказу Джанни Моника взяла почту и ответила с уверенностью:

— Согласно полученным данным, в жюри шесть дизайнеров: по одному из Италии, Франции, США, Великобритании, Японии и Кореи. Вот список.

Джанни бегло просмотрел документы и на мгновение задумался. Моника выпрямилась и молча ждала указаний.

— Для показа на конкурсе отбери из текущей мужской коллекции. Скажи Дэвиду, чтобы выбрал подходящее... — Джанни, назвав главного дизайнера мужской линии, раздражённо продолжил: — Чёрт возьми, я и так загружен по уши, а тут ещё этот конкурс! Пусть агентства сами моделей выбирают, зачем дизайнеров беспокоить?

— Но, господин директор, вас выбрали представителем Италии. Отказываться неудобно... — На лице Моники появилась улыбка, полная гордости.

Джанни нахмурился, надолго замолчал, затем вернул документы:

— Освободи расписание.

— Хорошо.

Свежим тоном ответив, Моника развернулась и столкнулась взглядом с Инхо, который жевал эклер. Увидев его с кремом на губах и подмигивающим ей, она не знала, испытывать жалость или отвращение.

Паоло, дождавшись окончания доклада Моники, в последний момент прошёл мимо неё с улыбкой. Однако её взгляд был прикован ко рту Инхо, доедавшего эклер.

«Может, мне тоже начать приносить перекусы?» — серьёзно задумался Паоло, но прекрасно знал, что малейшая потеря формы грозит увольнением. Да и с такими габаритами, как у Инхо, шансы завоевать сердце Моники уменьшатся в миллионы раз. Сдерживая искушение, Паоло подошёл к столу Джанни:

— По поводу запуска бренда в отеле. Как вы и приказали, мы предоставили образцы, обсудили место для бутика и другие требования, но возникли новые обстоятельства.

— Какие? — Джанни резко поднял серебристо-серые глаза, заставив Паоло внутренне вздрогнуть, но внешне он остался спокоен:

— С запуском бренда проблем нет, но возникли сложности с туалетными принадлежностями для номеров. Отель сомневается, так как линейка Cardinale Body вышла меньше месяца назад, и им сложно доверять.

— Они боятся, даже несмотря на эксклюзивность размещения в их отеле? — высокомерный тон Джанни словно спрашивал: «Как они смеют сомневаться в ZC Collection?»

— Дело не только в этом. Отель больше доверяет Acqua di Parma. Хотя ZC Collection предложила более выгодные условия, это их только насторожило...

Джанни резко рявкнул в ответ на осторожное замечание:

— Моника, я же сказал освободить расписание. Что с этим?

— С выходных на неделю всё очищено. В какой отель бронировать?

— Ближайший. Люкс.

— Хорошо.

Пока Моника быстро набирала номер для брони, Джанни повернулся к Паоло:

— Готовься к командировке в Рим с выходных на неделю.

— Хорошо.

Паоло поклонился и вышел, по пути встретившись взглядом с Инхо, который на этот раз разворачивал сэндвич с ветчиной. С презрением отвернувшись, Паоло принялся звонить дизайнерам и поставщикам по поводу коллекции.

Инхо, как обычно без особых дел, ждал, пока Моника или Паоло подкинут работу, и уже открыл рот, чтобы откусить сэндвич, но вдруг замер.

Джанни Кардинале с его аккуратно зачёсанными каштановыми волосами и серебристо-серыми глазами за очками был безупречен в любое время. Длинные конечности, широкие плечи и узкая талия заставляли даже мужчин представлять его обнажённым.

Где-то в интервью Инхо читал, что даже его истеричные вспышки на нервной почве называют «дьявольски сексуальными». Кажется, так говорила уволенная секретарша, набравшая полтора килограмма.

«Какая жалость, что он поправился», — чуть не плакала она. «Странные люди встречаются».

Хотя Инхо отчасти понимал её. Жить в одну эпоху с таким человеком — наверное, катастрофа для других дизайнеров...

Джанни, глубоко усевшись в кожаное кресло, задумчиво подпирал подбородок, его брови были нахмурены. Он выглядел как кадр из модной съёмки.

«Кстати, готовится ZC HOME. Может, это для рекламы ZC OFFICE?»

Но даже при всей своей невероятной красоте он почему-то хмурился.

В этот момент Инхо наклонил голову, и их взгляды встретились. Джанни тут же скрипнул зубами:

— Чего уставился, свинёныш?

Инхо поспешно отвернулся и принялся жадно жевать сэндвич. Краем глаза он заметил, что Джанни всё так же хмуро смотрел в угол кабинета.

— Инхо, иди сюда. Нет, стой на месте! Я сама подойду.

Моника подошла к нему и протянула адресную книгу:

— Распечатай это письмо и разошли всем. Следи, чтобы на бумаге не было пятен, и аккуратно наклеивай адреса.

Инхо согласно кивнул на слова Моники. Получив пачку адресов, он достал из ящика специальную бумагу с логотипом ZC. Вставив листы в принтер и нажав кнопку печати, он заметил, как Джанни встал со своего места.

— Все на обед.

Его стремительный выход из офиса напомнил Инхо, что уже настало время обеда.

— Э-это можно сделать после еды...? — осторожно поинтересовался он.

Моника ответила, словно ожидала этого вопроса:

— Сегодня до конца дня.

— Ладно~.

Инхо радостно подскочил. Ура! Наконец-то свобода! Дрожа от восторга, он осторожно высунул ногу за пределы своей кабинки. Обычно Джанни, игнорировавший его как прозрачного, каким-то шестым чувством замечал любую попытку Инхо покинуть «зону» и тут же начинал швыряться всем подряд — авторучками, папками — с громкими криками. Из-за этого Инхо чувствовал себя узником.

«Даже заключённым три раза в день дают прогуляться!»

Решив в полной мере насладиться часом свободы, Инхо первым выскользнул из офиса. «Может, пообедать в Savoy? Выпить хорошего вина? Или стейк? А вечером — дегустационное меню?» — весело размышлял он, заходя в лифт. Но вдруг задумался:

«Почему Джанни Кардинале сегодня был таким мрачным?»

«Динь-дон» — лифт прибыл на первый этаж. «Сегодня в Savoy закажу пасту al dente~» — напевая «ля-ля-ля», Инхо на цыпочках выскочил из здания и вдруг замер на месте.

«Почему он всё ещё здесь?»

Перед входом стоял Джанни. Узнать его было невозможно — не из-за того, что он стоял спиной, а потому что такая фигура — длинные ноги, идеальные мышцы, подтянутое телосложение — не могла принадлежать никому другому. Да и этот...

...этот пугающе прекрасный профиль с чёткими скулами.

Но сейчас, как всегда в присутствии Инхо, эта красота была искажена злобной гримасой. В голове у Инхо зазвучали тревожные сигналы.

«Почему?!»

«Почему Джанни Кардинале стоит перед офисом в такой счастливый обеденный час, излучая такую мрачную ауру?!»

Ответ не заставил себя ждать.

Микеланджело Джанни — лимитированный суперкар. Кроваво-красный Ferrari Enzo.

Этот прекрасный экземпляр автомобильного дизайна, гордость гениального дизайнера, сейчас находился в состоянии, далёком от выставочного. Всю машину исписали белой и чёрной краской из баллончиков.

В Италии, рае граффити, такое не редкость. Но это был суперкар.

Более того — это был «Микеланджело» Джанни Кардинале.

Аура ярости, исходившая от него, заставляла прохожих вздрагивать и менять маршрут. Даже охранник, не решаясь подойти, прятался за колонной и украдкой поглядывал.

Если бы гнев мог материализоваться в пламя, Джанни Кардинале в этот момент сгорел бы дотла. Но что почувствовал Инхо?

Сладкое возмездие!

Он быстро отвернулся, зажал рот руками и фыркнул. Ах, это наслаждение! Этот трепет! Как если бы слопал целый парфе из тёмного шоколада за один присест!

Но радость была недолгой.

— Ты.

Ик!

Джанни схватил его за шиворот, когда тот уже на цыпочках пытался сбежать.

— Всё это отчисти.

— Но... но это обеденный перерыв! — побледнев, запротестовал Инхо, но перед пылающим серым взглядом Джанни возражения были бесполезны.

Страшно-страшно!

Он машинально кивнул, и Джанни потащил его к Ferrari.

— Попробуешь сбежать — убью.

Если бы это сказал кто-то другой, можно было бы усмехнуться. Но это был Джанни Кардинале — он действительно мог это сделать! Инхо лихорадочно закивал.

Моя паста...

Джанни развернулся и ушёл, оставив Инхо всхлипывать и понуро опустить плечи.

В офисе царило затишье перед бурей. Вернувшийся Джанни, обычно не курящий, принялся яростно затягиваться сигаретой за сигаретой. Выкурив целую пачку за минуту, он швырнул пустую коробку в урну.

— Паоло, принеси сигарет!

— Сейчас!

Паоло бросился выполнять приказ, а Джанни начал метаться по кабинету, в ярости рвя на себе волосы.

Кто посмел?!

Моника в страхе наблюдала за его истерикой. Внезапный стук в дверь заставил её обернуться — и она удивлённо моргнула.

В приоткрытой двери показалась голова Инхо — того самого, что первым рванул на обед. Но сейчас он выглядел ужасно: любимая рубашка Prada промокла и испачкалась, лицо и тело были в грязи.

— Э-э... — робко начал он, грязное лицо блестело от пота.

Джанни резко обернулся. Его взгляд мог бы прожечь лазером. Инхо, ёжась, заерзал губкой в руках:

— Я старался, но...

— Прочь! — Джанни отшвырнул его и стремительно вышел.

— А-а! — Инхо, как волчок, завертелся на месте, затем заворчал и поплёлся следом.

Задыхаясь, Инхо спустился к входу и замер позади окаменевшего Джанни. Если раньше тот извергал ярость, как вулкан, то теперь напоминал лишь пепел после извержения.

Перед ними стояла Ferrari — вернее, то, что от неё осталось. Состояние было хуже, чем после граффити. Где-то раздобытой металлической мочалкой Инхо так усердно тер, что красная краска слезла, обнажив чёрный металл. Лобовое стекло, исписанное спреем, теперь покрывали царапины от мочалки. Колесо проколото, эмблема исцарапана до неузнаваемости.

Кто назовёт это Ferrari?

Дрожащий Джанни стоял, как статуя. Позади виновник ёрзал толстыми ногами:

— Простите...

Вулкан проснулся.

— ТЫ МЕРЗАВЕЦ! ТЫ УВОЛЕН!

От криха треснуло и без того повреждённое стекло Ferrari. Люди вокруг ахнули. Инхо на секунду округлил глаза, затем расплылся в улыбке:

— Правда? Мне можно уйти?

— Ура! — Он швырнул мочалку.

Джанни остолбенел. Это не то, что я хотел...

— Ю-ху~ Ю-ху-ху~ Ю-ху~ Ю-ху-ху~.

Инхо, насвистывая тему из «Убить Билла», ловко повертел толстенькими бёдрами и пустился в весёлый танец на цыпочках. Увидев его радость, Джанни снова взорвался:

— Снова принят на работу!

— Эээ...

Счастье было недолгим. Поникший Инхо с округлившимися плечами вызвал новый поток проклятий:

— Я найму тебя навечно, чтобы мучить всю жизнь! До самой смерти! Ты либо лопнешь от жира у меня под носом, либо высохнешь как щепка — третьего не дано, ты — бесполезный, грязный, прожорливый, толстый, отвратительный кусок сала!

— Это жестоко!

— Что жестоко?!

Робкий протест Инхо потонул в рёве Джанни. Увидев, как Инхо, надувшись, поднимает тряпку, Джанни слегка успокоился.

Но сколько ни ругай Инхо, суперкар уже превратился в рухлядь. Осмотрев жалкие остатки, Джанни в ярости рванул себя за волосы, затем начал пинать мраморную колонну:

— А-а-а, чёрт, блин, ё-моё, твою мать, а-а-а!

«Он сошёл с ума...»

Побледневший Инхо лихорадочно зашаркал тряпкой по Ferrari, делая вид, что усердно работает. Когда Джанни наконец перестал пинать колонну и просто стоял, тяжело дыша, Инхо осторожно остановился. Джанни поднял кулак:

— Ах, вот бы просто...

— Папочка!

Инхо съёжился, закрывая голову. Джанни огляделся — швырнуть было нечего, кроме искалеченной Ferrari.

«Он же не станет бросать Ferrari...

...Или станет?»

Дрожа, Инхо следил за ним. Джанни действительно уставился на машину, сжал кулак...

— ...Проклятие!

Вместо этого он достал телефон и начал яростно набирать номер:

— Алло, босс.

— Купи новую. Да, Ferrari.

Не дожидаясь ответа, Джанни бросил трубку.

Инхо, всё это время робко протиравший машину, засиял:

— Значит, мне можно не...?

Но Джанни лишь презрительно фыркнул:

— Ты продолжаешь.

«Этот демон!»

Инхо демонстративно развернулся и, показывая кулак в спину уходящего Джанни, выпалил по-корейски:

«Вредный паршивец, негодник. Чтоб ты споткнулся, тьфу!»

— Что?

В этот момент Джанни резко обернулся. Инхо быстро отвернулся и начал яростно тереть Ferrari металлической мочалкой, делая вид, что ничего не произошло.

«Этот урод...»

Джанни с неприятным чувством бросил на него взгляд, затем снова повернулся и вошёл в здание. Убедившись, что тот исчез, Инхо облегчённо вздохнул.

Знает восемь языков, а когда его ругают — не понимает. Неплохо!

Он внутренне ликовал. Отличный способ снимать стресс. Да здравствует корейский!

Тем временем Джанни в прозрачном лифте смотрел вниз на Инхо, усердно трущего машину, и скрипел зубами:

«Я покажу тебе, что такое ад, проклятая свинья».

― Ха-а, ха-а...

С самого утра Инхо тяжело дышал, торопливо шагая. Чтобы успеть купить эспрессо из Caffè Milani, который Джанни пил каждое утро, нужно было выходить очень рано.

«Да ладно, сойдёт и что-то другое», — ворчал он про себя.

Каждое утро он ворчал, но всё равно шёл в Caffè Milani. После того как его жестоко разоблачили за попытку схитрить, ему пришлось, хоть и лень, исправно ходить за эспрессо. Но причина была не только в прихотях Джанни. Дело было ещё и в...

― Здравствуйте~!

Инхо расплылся в улыбке так, что его узкие глаза превратились в щёлочки, и радостно поздоровался с хозяином знакомой лавки пончиков. Огромный пончик размером с его голову был обязательным пунктом утреннего ритуала.

«Без этого нельзя начинать день!»

Плюс ещё парочка пончиков на перекус.

― Сегодня дайте пять штук!

Однако хозяин лишь горько улыбнулся:

― Извини, сегодня всё распродано.

Инхо удивлённо моргнул. Теперь он заметил, что витрина, обычно полная пончиков в это время, сегодня пуста. Что случилось?

― Как только открылись, пришёл один господин и скупил всё. Так что на сегодня всё.

С этими словами хозяин демонстративно перевернул табличку на двери на «ЗАКРЫТО».

«Что же делать?»

Инхо немного помедлил, затем смирился и попрощался.

― Тогда я зайду завтра. Всего хорошего!

Легко развернувшись, Инхо услышал за спиной грубый звук опускающейся роллеты. «Ну да, эти пончики и правда очень вкусные», — мысленно согласился он, проверяя часы Rolex на запястье.

Времени ещё много.

Как всегда первый на работе, Инхо никуда не торопился. Сегодня утренний «ритуал» не удался, но ничего не поделаешь. Пончики важнее♡

― Ю-ху~ Ю-ху-ху~.

Напевая, он направился к следующей лавке.

― А?

Завернув за угол, Инхо нашёл другую большую лавку пончиков и замер, увидев, как хозяин меняет табличку.

― Уже закрываетесь?

― Пончики все проданы. Поэтому...

И здесь?

Инхо растерянно посмотрел на витрину — пусто, как и сказал хозяин.

― К-как так, ведь ещё утро...

― Вот именно! Кто-то скупил все пончики на сегодня. Так что сегодня не работаем.

― Все до одного?

Инхо раскрыл рот от удивления. Хозяин улыбнулся:

― Я тоже был в шоке. Да ещё и невиданный красавец!

«В Милане много красавцев, но тот был особенно хорош собой», — бросил он, и миланский красавец средних лет закрыл дверь и ушёл внутрь. Инхо стоял перед закрытой дверью, слыша щелчок тяжёлого замка.

«Неужели в мире есть кто-то, кто любит пончики так же, как я!»

Не придав значения, он зашагал дальше, ища следующую лавку.

«Вот ещё одна~»

Радостно зайдя внутрь, он пропел:

― Пончики~!

Но его взгляд уткнулся в пустую витрину. Хозяин виновато улыбнулся:

― Сегодня всё продано.

― В такое утро кто-то скупил ВСЕ пончики?

Хозяин кивнул, глядя на шокированного Инхо:

― Очень элегантный джентльмен, с головы до ног в люксе.

В голове всплыли слова из предыдущей лавки: «Невиданный красавец» + «элегантный джентльмен в люксе»?

В голове промелькнуло лицо, и Инхо фыркнул, махнув рукой.

Какой там «элегантный джентльмен»? Только рот откроет — сразу мат.

На этот раз Инхо развернулся с лёгкой походкой.

Надо поискать следующую лавку~.

Но и там результат оказался тем же.

— Нет? Совсем ничего?

— Извините.

Инхо скривился, тупо посмотрел на хозяина, затем поспешно опомнился.

Не время для этого.

Скоро начало рабочего дня. Как бы рано он ни вышел, если попадёт в ужасный час пик Милана — опоздает гарантированно. Посмотрев на часы, Инхо почувствовал надвигающийся кризис и ускорил шаг, направляясь к следующей лавке. Однако...

— И здесь нет? — вскрикнул Инхо.

Хозяин виновато ответил:

— Продали всё, как только открылись.

Запирая дверь прямо перед Инхо, он продолжил:

— Очень высокий мужчина, 193? 194? Может, даже выше.

Когда хозяин закончил и повернулся, Инхо уже ковылял бегом к следующей лавке.

Хах.

— Всё кончилось. А у него были такие длинные и изящные пальцы...

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы.

Задыхаясь.

— Всё распродано. Сразу после открытия скупили всё оптом. Был в костюме — и невероятно хорошо сидел.

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + мужчина, на котором костюм сидел потрясающе.

Задыхаясь.

— На сегодня всё. ...Ну, тёмно-каштановые волосы и серые глаза? И лицо вроде знакомое. В общем, невероятный красавец.

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + официальный костюм сидит идеально + тёмно-каштановые волосы и серые глаза.

Задыхаясь.

— Уехал с Ferrari, полной пончиков.

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + официальный костюм сидит идеально + тёмно-каштановые волосы и серые глаза + Ferrari.

Задыхаясь.

〈ЗАКРЫТО〉

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + официальный костюм сидит идеально + тёмно-каштановые волосы и серые глаза + Ferrari, полная пончиков!

Ха-ха.

Инхо, запыхавшись до предела, шатающейся походкой добрался до последней лавки пончиков. В тот же миг его глаза увидели пустую витрину, и он плюхнулся на землю.

Это точно злодеяние того тирана!

— Господин, вы в порядке? Вызвать скорую?

Инхо с уверенностью протянул к хозяину дрожащую пухлую руку:

— Скажите, тот, кто скупил все пончики... Неужели это был невиданный красавец, с головы до ног в люксе, очень элегантный, очень высокий, с длинными изящными пальцами, в потрясающе сидящем костюме, с лицом, которое словно где-то видел, невероятно красивый, с Ferrari, полной пончиков, и который только и делает, что ругается?

Хозяин, испуганный видом рыдающего Инхо, удивлённо моргнул:

— Того, кто только и делает, что ругается, я не видел.

Ключевая улика не совпала. Да разве в Милане мало высоких красавцев, хорошо одетых? Да и Ferrari с Lamborghini — здесь сплошь суперкары!

Неужели не тот тиран? Тогда кто же?

Хозяин с жалостью смотрел на Инхо, который сидел с открытым ртом, тяжело дыша и мучаясь:

— Может, всё-таки скорую?

— Не надо...

Ему нужны были пончики!

Инхо, всхлипывая, поднялся и, шатаясь, вышел из лавки. За его спиной раздался грохот опускающейся роллеты, и он безнадёжно смотрел на улетающих вдаль упитанных голубей.

Ха-ха.

Задыхаясь, Инхо едва успел добраться до офиса за минуту до опоздания, и к этому моменту он уже превратился в растрёпанную тряпку. Надетый с утра аккуратно костюм от Gucci был покрыт пятнами пота, галстук Versace съехал набок, а костюм Burberry весь помялся — от роскошного вида не осталось и следа.

Единственное, что он крепко сжимал в руке, — эспрессо из Caffè Milani, и когда он переступил порог офиса, часы показывали ровное время.

Моника, которая уже с утра разбирала дела, увидела бледное лицо Инхо, его затёкшие глаза и растрёпанные волосы и вскочила с места от удивления.

— Инхо, сегодня вы опоздали...

Обстановка в офисе ничем не отличалась от обычной. Инхо, дрожа, пошатываясь, сделал несколько шагов внутрь. «Кофе... на стол босса».

Мысли застряли на этом. Внезапно его нос уловил сладкий, маслянистый аромат.

Что это за знакомый запах?

Удивлённый Инхо округлил глаза, рефлекторно остановился и повернул голову. Его взгляд устремился к кабинету директора.

Обычно полуоткрытая стеклянная дверь сегодня была распахнута настежь, и просторный кабинет был виден как на ладони. И там, как всегда, сидел безупречно красивый мужчина в безукоризненно чистом и элегантном костюме, закинув ногу на ногу, непринуждлённо подпирая подбородок рукой, и смотрел на Инхо.

Его ослепительная внешность была достойна обложки журнала о success stories, но Инхо увидел вовсе не прекрасного мужчину перед собой.

А именно-именно-именно-именно-именно-именно ЭТО!

Заполнившее и переполнившее кабинет директора — именно ЭТО!

Огромные пончики!

Одновременно из глаз Инхо выстрелили лазеры!

Те самые пончики, которые он искал, бегая с одного конца галереи Витторио Эмануэле до другого!

Те огромные пончики, которые Инхо съедал каждое утро по одному, перед обедом — по одному, днём — по одному, после ужина — по одному и перед сном — по одному!

Те самые пончики, которые невиданный красавец, с головы до ног в люксе, очень элегантный, очень высокий, с длинными изящными пальцами, в потрясающе сидящем костюме, с лицом, которое словно где-то видел, невероятно красивый, увёз на Ferrari!

Те самые пончики, которые он не мог найти, несмотря на все поиски, — прямо перед глазами!

Так много!

Аккуратно сложенные горой на том широком столе!

Заполнившие всё пространство просторного кабинета...!

Инхо уже бежал слюной по углам рта и, как зомби, с поднятыми руками, шатаясь, словно заворожённый, направлялся к кабинету.

— Эй.

Инхо вздрогнул и очнулся. Джанни, скрипя зубами, бросил:

— Куда это ты собрался, свинёныш? Немедленно отойди назад!

Одновременно прилетевший настольный календарь точно попал Инхо в лоб, и он с криком повалился на пол. Перед глазами замелькали звёздочки. Воспользовавшись моментом, Моника подхватила кофе из Caffè Milani и быстро отнесла его Джанни, поставив на стол.

Джанни, сидя в кресле, смотрел сверху вниз на Инхо, который снаружи тер лоб пухлой рукой, с выражением превосходства:

— Ты стой там, внутри.

Инхо нерешительно попятился в свою кабинку. «Что этот тип задумал?» Инхо прижался к стенке в углу своей кабинки, вытянувшись по стойке «смирно», и следил за ситуацией, но настоящее наказание только начиналось. Джанни открыл одну из коробок, горой стоявших на столе, и достал оттуда пончик.

Гулк!..

Инхо непроизвольно громко сглотнул слюну. Джанни посмотрел на него. Глаза Инхо, прикованные к огромному пончику, были похожи на два больших круга.

Джанни поднял пончик. Взгляд Инхо последовал за ним. Джанни разломил пончик руками. Взгляд Инхо последовал за ним. Джанни демонстративно поднял большой кусок пончика в одной руке и начал водить им справа налево, сверху вниз. Взгляд Инхо, конечно же, followed за движением, и даже его толстая шея усердно поворачивалась туда-сюда. «Если бы засунуть это в рот, укусить этот сладкий, маслянистый пончик, хрустеть им, почувствовать во рту эту нежную мякоть...!»

Внезапно пончик исчез во рту Джанни.

— А-ах!

Инхо непроизвольно сглотнул и схватился за грудь. Ощущение приторной сладости, распространяющейся во рту, ожило в его памяти. Инхо застыл с открытым ртом, затаив дыхание. Перед ним Джанни, скрипя зубами, усмехнулся.

— Хе-хе-хе, хе-хе-хе-хе-хе.

Джанни, одетый сегодня в чёрный костюм и тёмно-полуночный шёлковый галстук, был настоящим демоном из ада. И демон, не отрывая глаз от Инхо, поднёс кофе ко рту. Ах! Этот крепкий кофе с этим сладким пончиком! Хрустящий, нежный, сладко-кислый...!

— Господин директор, э-э, вы всё съедите?

Увидев, как Джанни отправляет в рот уже третий пончик, Инхо не выдержал и спросил. Он тяжело дышал, глаза его были мутными, как у наркомана, а слюна текла рекой. Зрелище было жалким. Джанни злорадно усмехнулся:

— Всё съем.

Одновременно он взял новый огромный пончик, разломил его пополам и отправил в рот.

— Я съем всё. Прямо у тебя на глазах.

Джанни откусил большой кусок пончика и, жуя, скрипел зубами. Как раз он допивал последний глоток кофе и бросил пустой стаканчик в мусорную корзину. В тот же миг у Инхо блеснула мысль.

— Разве от одних пончиков не будет приторно? — с наивной улыбкой он сделал последнюю попытку.

Но Джанни, улыбаясь не менее самоуверенно, чем Инхо, достал из-под стола набор из 12 эспрессо от Caffè Milani. Демонстративно открыв первый стаканчик и поднеся его ко рту, он вызвал у Инхо нестерпимое желание сделать шаг вперёд. В тот же миг Джанни швырнул в него табличкой с именем.

— Я сказал не высовываться, свинёныш!

Инхо поспешно отступил в свою кабинку. Но он не сдавался и, оставаясь внутри, протянул пухлую руку:

— Э-это... если съесть всё, будет плохо! Надо поделиться!

— Чушь несешь. Не можешь там спокойно стоять? Выйдешь — в тот же момент закажу тебе гроб!

От яростной угрозы Инхо пришлось снова вжаться в свою кабинку.

Пончик...

— Мой Микеланджело...

Пончик...

— Свинёныш...

Пончик...

— Мой Микеланджело...!

Скрежеща зубами, Джанни с пугающей скоростью уничтожал огромные пончики, а Инхо, проливая слёзы и слюни рекой, смотрел, как его любимые пончики бесследно исчезают в пасти Джанни. Коробки с пончиками постепенно таяли, и когда последний кусок скрылся во рту Джанни, Инхо не выдержал и рухнул на пол, разрыдавшись.

— Это жестоко, бесчеловечно, как можно так поступать! Как можно всё съесть, ничего не оставив?! Зверь, сатана, демон!

— Свинёныш, как ты смеешь называть кого-то зверем? — Джанни вскочил с места с гневным криком.

В этот момент:

— Господин директор?

Моника испуганно вскрикнула, увидев, как он резко побледнел и закрыл рот рукой. Инхо поднял заплаканное, залитое слюнями лицо и увидел спину Джанни, который стремительно нёсся к туалету, соединённому с офисом.

— У-у-у-у-эээээк...!

Последовавший оглушительный звук рвоты заставил Монику и Паоло позеленеть.

— Господин директор!

Растерянные Моника и Паоло бросились бежать, а Инхо тоже поспешно поднялся. Протиснув голову между ними, он увидел Джанни, стоявшего на коленях перед унитазом и непрерывно рвавшего, и сначала фыркнул, затем сделал вид, что ничего не произошло, и подошёл ближе.

— Всё в порядке, господин директор?

С сочувствующим видом похлопывая Джанни по широкой спине, Инхо сказал:

— Я же говорил, зачем объедаться? Вот что бывает, когда делаешь то, что людям не свойственно. И в Корее есть поговорка: «Даже боб делят на половинки». Если бы ты не был таким жадным и поделился со мной, ничего бы не случилось.

Какая несправедливость!

Джанни, тяжело дыша, посмотрел на самодовольно ухмыляющегося Инхо налитыми кровью глазами.

— Проваливай, свинёныш.

Скрежеща зубами, он выдохнул. Инхо наклонил голову:

— Вы уверены? Вас ещё, наверное, тошнит. Сколько вы съели — целая гора! Чтобы всё вырвать, ох, как же вам тяжело.

Джанни внезапно молниеносно выхватил галстук Инхо и начал вытирать им свой испачканный рот.

— Мой Versace! — Инхо побледнел и вскрикнул, но ограниченный выпуск шёлкового галстука уже был покрыт рвотными массами.

Более того, Джанни демонстративно плюнул на него!

— Ты мерзавец! Демон!

Инхо принялся барабанить по спине Джанни, но месть на этом закончилась.

— Ха-а...

— Господин директор!

Слабый стон — и Джанни рухнул головой на пол. Моника побледнела и закричала.

...Мир кружится.

Джанни тупо смотрел в потолок. Растянувшись на огромном удобном диване для гостей, он был бледен как полотно и лишь изредка моргал полуприкрытыми глазами. Врач, проверивший его основные показатели и поставивший капельницу, тяжело вздохнул.

— Зачем вы так с собой поступили? Если бы мисс Моника не вызвала меня срочно, дело могло бы кончиться плохо. Такое внезапное обжорство — вы что, хотели прожечь дыру в желудке?

Моника с необычно искажённым лицом смотрела на Джанни. Но ему уже было всё равно. Месть и прочее — пусть будет что будет.

Тринадцать чашек эспрессо тройной крепости, выпитые подряд, были подобны ядерному взрыву в желудке. В голове стоял гул, будто после взрыва, глаза опухли, речь была невнятной, сердце бешено колотилось, а в желудке горькая желудочная кислота танцевала твист с приторно-сладким ароматом пончиков. Врач продолжал читать нотации:

— Вы поняли? Чуть не умерли. Я выпишу рецепт, принимайте лекарства примерно день, и в течение недели зайдите ко мне в больницу проверить состояние. Сегодня только лекарства, а из еды — лёгкий суп или сок. ...Ха... Как же так вышло...

Слушая вздохи врача, Джанни закрыл глаза. Последнее, что он увидел, были полные жалости взгляды Моники и Паоло. За их спинами толстяк тряс пустыми коробками от пончиков и с сожалением бормотал: «И правда всё съел» — но это уже было не важно.

― Ю-ху~ Ю-ху-ху~.

Инхо, как обычно, бодро шагая, пришёл на работу, проверил закрытую дверь офиса, лёгким движением провёл картой и вошёл внутрь.

Ух-ты, сегодня я снова первый.

Прикрыв рот рукой, он тихонько хихикнул и, как всегда, с неожиданной для его комплекции ловкостью и гибкостью юркнул в свою кабинку.

― Ля-ля~ Ля-ля~.

Каждое утро у меня есть свой ритуал. Я расширяю территорию~.

Сдираю скотч, который господин директор аккуратно наклеил, и переклеиваю его дальше, и снова сдираю и переклеиваю.

Инхо, сгорбившись в своей кабинке, весело напевал, отклеивая скотч и перемещая его вперёд. С волнением, как Армстронг, водружающий флаг на Луне, он продвигался вперёд, переклеивая скотч, и даже покачивал головой.

Никто не замечал эту ежедневную утреннюю экспансию территории. Так же, как никто не понимал, что означали его ранние приходы на работу.

Хе-хе, никто не знает о моём плане.

Может, сегодня рискнуть и продвинуться на пять сантиметров?

Он снова прикрыл рот и тихонько хихикнул.

Поглощённый отклеиванием скотча и продвижением вперёд, Инхо вдруг почувствовал леденящий холодок, пробежавший по спине.

Ик!

Осторожно подняв голову, Инхо застыл с беззвучным криком и открытым ртом. Джанни смотрел на него сверху вниз с ужасающим взглядом.

Несколько секунд длилось молчание.

Послышался тихий скрежет зубов Джанни. Инхо опустил голову и снова отклеил скотч, отодвигаясь назад. Отступление. Отступление.

На корточках, пятясь и переклеивая скотч, Инхо вздохнул и вытер лоб. Тут же сверху раздался резкий голос Джанни:

― Свинёныш, думаешь, я не знаю? Дальше назад.

― Хи-и... ― Инхо безвольно опустил голову и отступил ещё.

― Дальше.

Отступление, отступление.

― Ещё.

Отступление, отступление.

― Ещё, свинёныш.

Когда он наконец убрал руку, его кабинка стала ещё меньше, чем была.

― Если высунешься снова — скотчем задушу.

Скрежеща зубами, Джанни бросил безжалостную и совершенно серьёзную угрозу, затем взял со стола кофе из Caffè Milani, который принёс Инхо.

Фух, да как он посмел!

Инхо сжал пухлый кулак, но под устремлённым на него взглядом Джанни сразу же расслабился и слащаво улыбнулся.

— Что такое? Это же Caffè Milani.

Джанни с подозрением уставился на него, видя его подобострастную улыбку.

— Ты туда плюнул.

— Я бы не стал такого делать с едой!

«Завтра обязательно плюну».

Он мысленно поклялся, разозлившись, но:

— С завтрашнего дня не покупай мне кофе, — резко сказал Джанни и повернулся спиной.

Инхо смотрел ему вслед, всё ещё с беспокойством глядя на кофе, и пробормотал по-корейски:

«Плохой человек, дьявол. Одно сплошное раздражение. Так тебе и надо, тьфу!»

— Что ты сказал? — тихо пробормотал Джанни, но не пропустил мимо ушей. Тут же обернулся и уставился грозным взглядом. Инхо поспешно отвернулся и старательно начал насвистывать бессвязную мелодию, делая вид, что не при делах.

«Этот паршивец...»

Джанни какое-то время смотрел на Инхо, затем снова вошёл в свой кабинет. Инхо, внутренне ликуя, повернулся спиной и тихонько рассмеялся. Ай, как приятно. В следующий раз нужно ругаться ещё сильнее. Что с того, что знает восемь языков, если корейский не знает!

Вскоре пришла Моника, следом появился Паоло. И когда Инхо достал утренние пончики, обычный день снова начался.

― В командировку в Рим?

Инхо, который весь день просидел в своей кабинке, перекусывая и развлекая себя, от удивления перестал жевать пончик, услышав новость от Моники, закончившей доклад. После того как Джанни устроил «пончиковый разгром», Монику чуть не тошнило от одного запаха этих пончиков, но Инхо всё равно уплетал их за обе щёки.

Хотя, конечно, хуже всего пришлось боссу.

Моника с завистью думала о Джанни в его далёком личном кабинете, чувствуя гул очистителя воздуха, работавшего в несколько раз интенсивнее, чем раньше.

― Вы знаете, что он освободил график на неделю из-за запуска в отеле? Инхо, вы тоже едете. Ваши задачи записаны в этом списке — выполните всё без исключений. График командировки здесь, а насчёт бронирования авиабилетов и отеля обращайтесь к Паоло.

Сказав это, Моника грациозно развернулась. Инхо опустил взгляд на переданную ей записку и округлил глаза.

Список был длинным. Очень-очень длинным. От ручек до костюмов, обуви и последних изданий книг — бесконечный перечень. Удивлённый Инхо непроизвольно посмотрел на Монику, та, уже вернувшись на своё место, кивнула:

― Всё уже заказано, вам нужно только забрать.

Вот же заказной маньяк!

«Нельзя было просто купить что-то из готового в магазине? Нет, обязательно нужно заказывать, чтобы получить уникальную вещь. Такой привередливый».

Ворча, Инхо заинтересовался предстоящей командировкой. В Риме он уже бывал, но особо ничего не помнил. Разве что аэропорт? Паоло ведь из Рима — наверняка много знает?

Когда Паоло подошёл к его столу, чтобы сообщить детали о авиарейсе, Инхо посмотрел на него с ожиданием. Паоло вздрогнул, затем холодно сказал:

― Вот время вылета, а здесь отель. Регистрация за час — опоздаете хоть на минуту, уедем без вас.

Получив куда более краткую записку, чем у Моники, Инхо энергично кивнул и бережно убрал её. Эту нельзя терять!

Моника, наблюдая за этим, предупредила:

― Если потеряешь мой список — умрёшь.

Инхо молча помял список Моники, сложил его и засунул в кошелёк вместе с запиской Паоло.

― Добро пожаловать, Инхо.

Официант, без опозданий появившийся в назначенное время, проводил Инхо к столику и протянул меню. Тот даже не открыл его и сразу спросил:

― А Domenica gelato сегодня будет?

Услышав вопрос, официант сразу же сделал озадаченное лицо.

― Не знаю, сегодня не выходной, так что вряд ли.

Но Инхо не из тех, кто легко сдаётся. Он знал, что нарушает правила.

Но у меня есть козырь в рукаве!

― Не могли бы вы спросить у Джузеппе, возможно ли?

Инхо украдкой взглянул в сторону кухни. Официант скрыл смущение, кивнул и отошёл.

Хотя это самое популярное мороженое в меню Sabini, Инхо редко его пропускал. Даже в неположенные дни. Если только Джузеппе не был в отпуске, как в прошлый раз.

Инхо обычно старался не нарушать установленные правила, но сегодня было исключение. В другое время он бы подождал до следующих выходных, но сегодня у него была веская причина.

Воскресное пиршество, Domenica gelato! Сегодня я должен его попробовать!

Уже расплываясь от ожидания, Инхо достал из кошелька смятую записку. «Сегодня нужно забрать вот это и вот это, проверить новинки, купить кое-что... Нижнее бельё, новые рубашки, и ещё...»

Он погрузился в размышления, как вдруг:

― Ваше мороженое.

Вот так!

Услышав голос над головой, Инхо расплылся в улыбке и поднял взгляд, но тут же удивился.

― Джузеппе!

Главный кондитер кафе Sabini Джузеппе смотрел на Инхо с улыбкой, освещавшей его типичное для северного итальянца аккуратное лицо. Уроженец Милана, он был высоким, бородатым, грубоватым, но красивым мужчиной. Инхо, заметив, что ранее неопрятная борода теперь аккуратно подстрижена, радостно сказал:

— Вы побрились! Так гораздо лучше, очень стильно.

— Спасибо, рад, что тебе нравится.

Джузеппе улыбнулся и продолжил:

— Давно не виделись. В прошлый раз ты ушёл ни с чем, да? Извини, думал, что приготовил много.

— Да, к сожалению.

Инхо вздохнул, вспоминая прошлые муки. Джузеппе поставил перед ним специально приготовленное мороженое и сказал:

— Поэтому сегодня я сделал вдвое больше.

— Ва-у!

Действительно, порция была минимум в два, а то и в три раза больше обычной. Инхо округлил глаза. Он сглотнул скопившуюся слюну и посмотрел на Джузеппе. Тот с улыбкой кивнул.

— Угощайся.

— Спасибо за угощение.

Инхо не забыл поблагодарить и взял ложку. Перед ним переливающееся мороженое с ежевикой словно умоляло его скорее попробовать. Инхо зачерпнул сначала клубничное мороженое. Ах, эта твердая, но нежная текстура!

— А-а~.

Холодная сладость, тающая во рту, заставила Инхо зажмуриться и задрожать.

— Нравится? — улыбаясь, спросил Джузеппе.

В ответ Инхо энергично закивал. Джузеппе с довольной улыбкой посмотрел на него, затем отодвинул стул напротив и сел.

— Как дела на работе? Много работы?

На этот раз Джузеппе спросил, пока Инхо отправлял в рот полную ложку ежевичного и ванильного мороженого. Инхо, смакуя тающее во рту мороженое, аромат ягод и жевательную текстуру, ответил:

— Всё как обычно, немного занят.

— Ох, это серьёзно. Не перетруждайся, береги здоровье.

— Стараюсь.

Инхо улыбнулся, и его щёки раздулись. Джузеппе с удовольствием смотрел на пухлые блестящие щёки, затем вдруг ткнул указательным пальцем в одну из них.

— ...?

Инхо удивлённо моргнул. Джузеппе замешкался, затем спокойно сказал:

— На щеке что-то было.

— Правда?

Не задумываясь, Инхо потёр ладонью место, куда ткнул Джузеппе, и снова отправил ложку мороженого в рот. «Как же много! Даже после таких порций ещё столько осталось! Счастье!»

Снова радостно взглянув на мороженое, он зачерпнул полную ложку и отправил её в рот. Джузеппе с удовлетворением наблюдал за ним и наконец заговорил:

— Ты правда ешь с таким удовольствием, Инхо.

— Конечно, как можно не радоваться, когда ешь такую вкуснятину! Я так люблю Милан!

Инхо показал пальцами «V» и улыбнулся. Джузеппе рассмеялся в ответ. Кафе Sabini, одно из самых популярных в Милане, в это время было забито до отказа.

Но должен ли главный кондитер Джузеппе вот так вот сидеть здесь? Инхо огляделся — Sabini и правда было полно.

— Всё в порядке? Вы же заняты?

На вопрос Инхо Джузеппе небрежно покачал головой:

— Я сделал всё заранее, чтобы заказы не копились, так что пока всё нормально. А ты что тут делаешь? В будний день в такое время.

Джузеппе, уже хорошо знавший расписание Инхо, спросил, и тот ответил:

— Нужно кое-что забрать. Внезапно еду в Рим, так что мне тоже нужно многое подготовить.

Джузеппе удивился его небрежному ответу:

— Едешь в Рим?

Инхо кивнул на его удивлённый взгляд:

— Босс едет в командировку. Так что я тоже.

С вздохом Инхо зачерпнул последние остатки мороженого и отправил их в рот.

— Столько всего нужно подготовить, я всю неделю был занят. Как же я ждал этих выходных.

С сожалением ощущая, как сладкий ванильный вкус тает во рту, он разделил оставшееся мороженое пополам и съел.

— И надолго ты едешь? — спросил Джузеппе.

Инхо наклонил голову:

— Пока что на неделю, но слышал, может затянуться и до десяти дней.

— Довольно долго.

— Что поделаешь.

Снова вздохнув, Инхо с сожалением отправил последнюю ложку мороженого в рот.

— Какой торт будешь? — как обычно спросил Джузеппе, ведь Инхо всегда брал и мороженое, и торт.

Но тот неожиданно покачал головой:

— Сегодня лучше не стоит, я и так уже столько мороженого съел. На прошлой неделе набрал ещё два килограмма, нужно быть осторожнее.

Джузеппе удивлённо моргнул:

— Что ты говоришь о каких-то двух килограммах.

— Именно из-за этих «каких-то» двух килограммов, которые накапливались, всё так и вышло.

Инхо демонстративно схватил обеими руками свой толстый живот и тяжело вздохнул.

— Вообще-то я не из тех, кто легко набирает вес, но в Милане слишком много вкусной еды. Просто невозможно устоять перед искушением.

Он снова покачал головой, отказываясь от торта. Джузеппе, серьёзно поглаживая подбородок, сказал:

— Это проблема. У меня как раз новый десерт, для которого нужен тестер.

— Что? Тестер?

Для Инхо, чьё любопытство не уступало его аппетиту, это было невероятно заманчивое предложение. Он удивлённо посмотрел на Джузеппе, тот извинился: «Минутку», — и направился на кухню. Инхо с трепетом смотрел ему вслед.

Хотя Инхо перепробовал практически все десерты многочисленных миланских кафе, навыки Джузеппе были среди лучших. Не зря же он специально приходил в кафе Sabini за фирменными десертами Джузеппе.

И теперь новый десерт от самого Джузеппе! Что же это будет?

С замиранием сердца Инхо ждал. Через несколько минут Джузеппе вернулся.

— А-ах!

Как только Джузеппе вышел, Инхо ахнул от удивления и округлил глаза. На тарелке, которую он нёс, лежал мини-торт с твёрдой шоколадной глазурью. Не моргая, Инхо наблюдал, как Джузеппе лично ставит тарелку перед ним и кладёт вилку.

— Гулк...

Инхо непроизвольно громко сглотнул слюну при виде элегантного и сладкого творения. На мини-торте с твёрдой шоколадной глазурью, украшенной тонкими линиями шоколадного сиропа, лежала замороженная клубника. Один только вид обещал сладость и хрустящую прохладу ягод, которые щекотали нёбо.

— Ну как, Инхо? Всё ещё отказываешься? — соблазнительно спросил Джузеппе.

Инхо дрожал, метаясь между искушением тортом и силой воли.

— Я... — как только он открыл рот, скопившаяся слюна потекла ручьём, и он поспешно вытер её тыльной стороной руки. Но его глаза оставались прикованными к торту.

— Ладно, я съем только один кусочек, — поздно заметив круглую форму мини-торта, он поспешно поправился: — То есть, всего один укус.

— Как скажешь, — великодушно сказал Джузеппе, выпрямляясь и глядя на Инхо.

Тот взял дрожащую вилку и осторожно поднёс её к торту. Кук — вилка пробила твёрдую поверхность, шоколад ненадолго подался, затем треснул. Под ним виднелся нежный кофейный мусс. Зачерпнув полную вилку торта вместе с слегка замороженной и разрезанной пополам клубникой, он отправил её в рот — и тут же зажмурился.

Это... это...!

— Ну как, Инхо?

На вопрос Джузеппе Инхо открыл глаза, посмотрел на него сияющим взглядом и в восторге ответил:

— Вы гений, Джузеппе.

— Рад слышать. Спасибо, Инхо.

Когда Джузеппе тепло поблагодарил его, Инхо от всего сердца щедро похвалил его:

— Правда! Хрустящая клубника с легкой кислинкой идеально сочетается со сладостью шоколада. Да ещё и кофейный мусс! Нежный, с чистым послевкусием. Это восхитительно. Вкусно! Лучшее!

Повторяя восторженные возгласы, Инхо вдруг поник и тяжело вздохнул:

— Теперь всё, я же договорился только попробовать. Остальное, к сожалению...

Опустив голову с извинениями, он увидел пустую тарелку. Удивлённо раскрыв рот, он услышал смех Джузеппе:

— Всё в порядке, Инхо. Всего лишь один торт, разве нет? Ведь ты будешь много ходить за покупками, так что это тоже своего рода тренировка.

«И я даже не заметил, как всё съел...»

Ощущая пустоту перед совершенно чистотой тарелкой, Инхо молча достал кошелёк.

— Скажите, сколько стоит этот новый десерт?

Джузеппе покачал головой:

— Это специально приготовлено для тебя как тестовый образец, поэтому бесплатно.

Инхо, с одной стороны обрадованный, с другой — благодарный, снова сказал с чувством:

— Было очень вкусно, можно сразу начинать продавать. Джузеппе! Спасибо!

Джузеппе с улыбкой ответил:

— Если есть люди, которые едят с таким удовольствием, как ты, это скорее я должен радоваться.

Инхо достал из кошелька наличные, включая стоимость мороженого и чаевые, положил на стол и встал.

— Тогда я пойду. Спасибо ещё раз, Джузеппе.

— До свидания, Инхо. Зайди перед отъездом в Рим, приготовлю тебе лёгкую закуску.

— Хорошо!

Радостно ответив, Инхо попрощался, развернулся и вышел из кафе. Джузеппе с удовольствием смотрел на его удаляющуюся спину, направляющуюся к недалекому универмагу, как к нему поспешно подошёл официант:

— Извините, заказов скопилось много, если не поторопиться...

— Понял, сейчас займусь.

Поворачиваясь, он услышал вопрос официанта:

— А что насчёт гостя, который заказал тот десерт?

Джузеппе, уже направлявшийся на кухню, бросил на него беглый взгляд и равнодушно ответил:

— Скажи, что ингредиентов нет.

Ровно через три дня Инхо направился в аэропорт. Держа в обеих руках большие и маленькие кофры Louis Vuitton, он легко вышел из такси и, войдя в аэропорт, первым делом нашёл место встречи, указанное Моникой.

— А.

Обнаружив знакомую спину Паоло у стойки регистрации Alitalia, Инхо легко подошёл к нему.

— Паоло, привет.

С лёгким приветствием и улыбкой Паоло, оформлявший документы, обернулся к нему с искажённым лицом. Увидев, как Инхо беззаботно кладёт своё удостоверение личности поверх его документов, Паоло скривил губы и бросил на него злой взгляд, но Инхо проигнорировал это и повернулся.

— Моника!

Помахав рукой заметной красотке с широкой улыбкой, Инхо сказал: «А, я только это сдам», — оставил свой большой чемодан Louis Vuitton и легко зашагал прочь. Раздражённый его наглой спиной, Паоло мог лишь шлёпнуть ладонью по удостоверению Инхо — вот и вся месть.

Моника, проверявшая документы, подняла голову на зов и удивилась, увидев лёгкую походку Инхо.

«Как при таком телосложении он может так легко шагать?»

Если Инхо действительно такой гибкий, значит, истории о его модельном прошлом — правда.

«Если бы не тот пончик, который он не выпускает из рук».

Взгляд Моники остановился на пончике в руке Инхо.

«С таким аппетитом в модельном бизнесе, где даже воду пьют в ограничениях, он бы не продержался и месяца».

Моника мысленно вздохнула и посмотрела на часы.

— Точно по времени.

Инхо, неожиданно пунктуальный, никогда не опаздывал в офис. Как тот, кто всегда приходит первым, он вряд ли опоздает на такое важное событие.

...Хотя босс, конечно, надеялся на обратное...

— А где господин директор?

Как раз когда Инхо озирался и спрашивал, Моника молча указала взглядом в сторону. Там сидел стильный красавец в полосатом костюме, в тёмных очках, нахмуренный, скрестив руки, закинув ногу на ногу — от него так и веяло сильной модельной аурой.

— Что с ним? — спросил Инхо, причмокивая пончиком.

Моника не смогла сдержать гримасу и ответила:

— Наверное, беспокоится из-за проблем с запуском. К тому же показ не за горами, а тут ещё эта командировка. Понял? Не лезь к нему без дела и иди куда-нибудь, где тебя не видно. ...Хотя это невозможно.

Глядя на толстую талию Инхо, которая наверняка бы выпирала даже из-за колонны Колизея, Моника горько добавила. Как раз подошёл Паоло, закончивший регистрацию.

— Моника.

Он протянул ей билет раньше, чем Джанни.

― Багаж уже сдан, все предупреждающие маркировки нанесены.

― Ах, мне тоже нужно сдать свой.

Инхо удивлённо воскликнул, но Паоло проигнорировал его и, глядя на Монику, сияюще улыбнулся:

― Ресторан в отеле очень известен. Может, поужинаем вместе с бокалом вина?

На восторженный вопрос Паоло Моника холодно ответила:

― Мы едем не развлекаться, а работать. Где билет господина директора? Удостоверение? Насчёт VIP-зала и регистрации всё улажено?

Без колебаний собрав билет и документы Джанни, Моника развернулась к нему. Паоло грустно наблюдал за этим, как вдруг Инхо влез перед ним:

― Паоло, ресторан в отеле и правда такой вкусный? Кстати, ты же из Рима? Как там? Много вкусной еды?

У Инхо уже текли слюнки, глаза стали мутными, и он тяжело дышал. Паоло, скривив лицо, подавил желание оттолкнуть его и резко ответил:

― Не особо. Римская кухня так себе.

― Правда?

Инхо тут же потускнел и поник.

― Похудеть можно.

«Тебе бы не помешало!»

Скрежеща зубами на спину разочарованного Инхо, Паоло уже потерял его внимание.

«В Риме особенно много отелей — может, обойти рестораны в отелях?»

— Эта сволочь опять о еде думает.

Со скрежетом зубов спросил Джанни. Моника, невольно повернувшись, неловко улыбнулась:

— Похоже на то.

С трудом оторвав взгляд от Инхо, который уплетал пончики, от одного вида которых уже тошнило, Джанни поднялся.

— Держи эту сволочь как можно дальше от меня.

Игнорируя его тень, быстро последовавшую за ним, Джанни зашагал шире и быстрее, чем обычно. В другое время он бы взял частный самолёт, но он забронировал первый класс обычного рейса вместо чартера только потому, что не мог вынести крошек от пончиков, хрустящих в его собственном самолёте.

Однако тогда никто, включая самого Джанни, не мог представить, к каким ужасным последствиям приведёт этот выбор.

Полет в Рим прошёл гладко. Инхо, обычно не выпускающий еду изо рта, на удивление вёл себя тихо. Он съел пару бутербродов, взятых с собой, и всё — попросил у стюардессы мороженое и вино.

— И это всё? — удивилась Моника, проходя мимо.

Инхо тяжело вздохнул:

— В самолётах еда невкусная.

Он ковырял мороженое с явной гримасой недовольства, словно ел его только из необходимости. Моника удивлённо моргнула:

— Кажется, ты не ешь то, что невкусно.

— Конечно. Зачем есть невкусное, когда в день только три приёма пищи.

Если подумать, перекусы Инхо всегда состояли из сэндвичей или бургеров из дорогих отелей либо десертов и блюд из не менее известных заведений. Причём заведения почти не повторялись, каждый день новые, а если и повторялись, то он приносил другую еду. Обнаружив эту неизвестную сторону Инхо, Моника с интересом спросила:

— Кажется, ты настоящий гурман. Тогда можешь сказать, где вкусно?

— Конечно. Я привередлив, поэтому мест с тремя звёздами почти нет, но могу порекомендовать несколько с двумя с половиной звёздами по рейтингу Инхоран.

— Инхоран?

Инхо гордо выпрямился и кивнул:

— Эксперты ставят звёзды — это Мишлен, верно?

— Верно, — кивнула Моника.

Тогда Инхо самодовольно продолжил:

— А мои ставит Инхо, поэтому Инхоран. У меня градация более детальная — максимум три звезды, но есть и половины.

С гордым видом он поднял пухлый подбородок. Моника моргнула, затем рассмеялась.

― Ты правда любишь поесть.

― Люблю вкусно поесть.

― Да, вкусно поесть, ― поправилась Моника, смеясь, и естественно села на свободное место рядом с ним.

― Ну так? Где эти два с половиной звезды? И что за еда? Ты говорил, есть и максимальная оценка?

― Пока только одно место получило три звезды. Это...

Как раз вышедший из туалета Паоло, увидев Монику, с интересом слушающую Инхо, и их тёплую беседу, задрожал от ярости.

Этот Шрек! Как он смеет так прилипать к моей богине!

― Правда? Йогурт и мороженое в Savoy такие вкусные? ― с любопытством спросила Моника.

Инхо кивнул:

― Вкус совсем другой, чем у обычного мороженого. Много свежих фруктов — сладко и освежающе. В Savoy вообще всё стоит recommending, но для лёгкого перекуса это лучше всего.

― Поняла, как-нибудь сходим на ланч.

Когда Моника кивнула, Инхо многозначительно хихикнул:

― И официанты там тоже по твоему вкусу. Блондины с милыми лицами.

Из глаз Моники на мгновение выстрелили лазеры.

― Ты мне нравишься.

― Хе-хе.

― Хо-хо.

Они многозначительно смотрели друг на друга с хищными улыбками. Сердце Паоло, наблюдающего за этим, пылало от ревности.

Знаменитый отель в самом центре туристического Рима славился своей богатой историей и роскошным дизайном. Обслуживание Джанни Кардинале, который арендовал весь этаж люксовых сьютов, было особенным.

— Регистрация здесь.

Пока Джанни разговаривал с лично вышедшим менеджером, Паоло, собиравшийся пройти регистрацию за него, быстро огляделся и позвал Инхо:

— Инхо, регистрация. Ты же справишься?

Когда Инхо бездумно подошёл на зов, Паоло, убедившись, что Моника стоит позади Джанни в ожидании указаний, тихо проинструктировал:

— Вот, удостоверение. Если попросят копию — дашь это, карта вот эта. И вот это.

— Что это? — удивился Инхо, увидев незнакомую карту.

Паоло фыркнул:

— Отдашь — разберутся. Давай, иди. У меня дела.

Сильно толкнув Инхо в мягкую спину, Паоло кхм-кхм, прокашлялся и повернулся к Монике:

— Моника.

На зов она обернулась. Паоло улыбнулся и начал:

— Сегодня первый день, вряд ли будут дела. Как насчёт того, чтобы сходить в оперу? Рядом есть оперный театр. Сегодня идёт «Травиата».

Само собой разумелось, что билеты уже были забронированы. Нельзя же упустить первый день в Риме с Моникой! Сияющий от мечтаний Паоло получил ответ после того, как Моника взглянула на Джанни:

— Не знаю, всё зависит от решений господина директора. Пока планов на сегодня нет, но...

— Тогда...

— Паоло! Здесь не начисляют бонусы!

Паоло застыл с открытым от надежды ртом. Инхо, не к месту размахивая руками, крикнул со стойки:

— Говорят, эта карта здесь не участвует в программе лояльности. У тебя другая есть? Или просто зарегистрируемся?

Моника, молча смотревшая на Паоло, криво усмехнулась. В тот же миг Паоло покраснел до ушей, резко развернулся и помчался к Инхо:

— Почему не начисляют бонусы? Я бронировал, проверив, что это линия Stawwood!

Сотрудник смущённо ответил ему на разгорячённое гневом и стыдом лицо:

— Простите, но у нас здесь линия Luxury Hotels. Если у вас есть membership Luxury Hotels, мы начислим бонусы на неё. Если нет, вот форма заявки — заполните, и мы начислим баллы за это проживание и предоставим все льготы...

Спокойное объяснение сотрудника заставило Паоло скривиться, и он начал быстро заполнять форму на стойке. Инхо, наблюдая за этим, моргал и язвительно заметил:

— Вау, ты всё это учитываешь? Впечатляет. Экономно, Паоло. Я даже не знал, что такое существует.

Пока Паоло яростно писал, он хотел разорвать рот Инхо, который бормотал: «Удивительно, как ты такой внимательный!» и тому подобное.

— Вот, пожалуйста.

Бросив ручку, Паоло протянул документы. Сотрудник с привычными движениями ввёл информацию.

— Закончите оформление и подойдите.

Паоло отдал распоряжение Инхо, фыркнул, развернулся и снова направился к Монике. Инхо, неподвижно стоя у стойки в ожидании слов сотрудника, вскоре услышал:

— Регистрация завершена. Карта будет отправлена по адресу в течение двух недель, а это временная карта. Баллы уже начислены за это проживание.

Заинтересованно взяв карту, Инхо случайно повернул голову и ахнул, увидев Джанни, разговаривающего с менеджером и направляющегося к лифту, за ним — Монику, а за ней — Паоло.

— За этим нужно следить особо внимательно, — указав на свой багаж, Инхо поспешно бросился вдогонку.

— Подождите, я тоже!

Подняв руку и размахивая ей, Инхо подбежал. Управляющий, уже заходивший в лифт, вздрогнул и отступил.

К счастью, в лифте были не только они. Благодаря этому Инхо успел запрыгнуть в лифт в последний момент.

Фух, чуть не остался. Вытирая несуществующий пот со лба, Инхо с облегчением вздохнул и взглянул на Джанни. Тот фыркнул и отвернулся.

Он действительно хотел бросить меня!

Украдкой глядя на Джанни, который явно был не прочь оставить Инхо, тот фыркнул. Наконец управляющий вошёл в лифт. Все ожидали, что двери закроются, и лифт поедет.

Но с механическим гулом закрывающиеся двери лифта тунг во что-то ударились.

— Ик!

Инхо ахнул, двери автоматически открылись и снова закрылись. Однако...

— Ик!

Снова раздался крик Инхо, двери открылись, и стоявший сзади Джанни, скрипя зубами, рявкнул:

— Втяни живот.

Все посмотрели на живот Инхо. Он потер свой толстый живот, не раз застревавший в дверях, и изо всех сил старался сжаться. Но Джанни не стал ждать, пока эти усилия увенчаются успехом.

— Заходи, заходи же, чёртов свинёныш! Прижмись к стене, проклятый кусок сала!

— А, аа, ааа~.

Джанни грубо втолкнул его, и Инхо, зажатый у стены, закричал:

— Лопну! Лопну!

Почти раздавленный чудовищной силой Джанни, Инхо кричал, но никто не помог. Ну вот, теперь двери закроются.

...

Все молча стояли, игнорируя хныкающего в углу Инхо, и ждали, когда двери закроются. Но переполненный лифт не двигался.

— Почему двери не закрываются? — удивлённо спросила Моника.

Не знаю, — смущённо огляделся менеджер, и его взгляд остановился на одном месте. Одновременно все взгляды последовали за ним. Инхо, до сих пор переживавший обиды, недоумённо опустил голову и ахнул от удивления.

Под взглядами, с ужасом смотрящими на его толстый живот, прижимающий кнопку открытия, Инхо торжественно заявил, прежде чем снова подвергнуться унижению:

— Я втяну живот.

Инхо сглотнул, и двери лифта с механическим гухом плавно закрылись. Все надеялись, что теперь двери закроются и лифт поедет, но...

— Фу-ух...

Инхо выдохнул, кнопка пискнула, и двери снова открылись. Все посмотрели на Инхо, тот смущённо улыбнулся:

— Задерживать дыхание сложнее, чем я думал.

Инхо вдохнул, и двери снова с гухом закрылись, но...

— Фу-ух.

Писк.

— Вдох.

Гу-у-ух.

— Фу-ух.

Писк.

— Вдох.

Гу-у-ух.

— Фу-ух.

Писк...

Инхо старался изо всех сил, но автоматические двери продолжали открываться и закрываться. Все в лифте смотрели на него с ужасом. Внезапно сзади протянулась длинная рука. Инхо узнал эту руку в дорогом костюме с булавовой полоской, обхватившую его толстую талию.

...А?

На мгновение Инхо удивлённо моргнул. Лёгкий аромат, доносившийся до него, был эксклюзивным одеколоном Джанни, созданным на заказ. Свежий и прохладный запах, неосознанно задержавшийся в ноздрях Инхо, мгновенно проявил своё присутствие, пробудив воспоминания.

Одеколон, идеально гармонирующий с естественным запахом тела владельца и создающий новое благоухание, откровенно выдавал источник этого очаровательного аромата, пленяя окружающих.

Джанни Кардинале...

— Гхек!

Следующая мысль исчезла вместе с мучительным криком. Джанни, стоявший сзади, обхватил его исчезающую талию и резко дёрнул на себя, с ужасающей силой сжав живот Инхо. Тот забился, с побагревшим лицом, на грани потери сознания.

— Кхе-кхек!

— Держи, свинёныш!

Безжалостное давление на желудок заставило Инхо задыхаться и метаться.

— Сейчас блевану, блевану!

— Заткнись! Только попробуй блевануть — я убью тебя, свинёныш!

Джанни крикнул с руганью, зажимая ему рот другой рукой. Под страшной угрозой двери лифта закрылись. Все молча отвернулись от вида Инхо, который бился в конвульсиях с покрасневшим, почти посиневшим лицом.

— Хлюп-хлюп, хлюп-хлюп...

Моника и Паоло молча смотрели на жалкую фигуру Инхо, который, весь в синяках, рыдал, сжавшись на диване в люксе.

«Бессердечный, зверь, демон, хуже собаки».

Джанни не упустил бормотание Инхо, который даже в такой момент не забыл ругаться по-корейски.

Эта сволочь...

Как раз прозвенел звонок, и Моника открыла дверь.

— Здравствуйте...? Э-э, как насчёт багажа...?

Весёлый портье, войдя, замедлил шаг, увидев огромную круглую спину плачущего Инхо, и осторожно спросил. Последовав указаниям Моники, быстро показавшей, куда поставить вещи, он начал расставлять чемоданы. Джанни, наблюдая за этим, вдруг прищурился. Через мгновение, закончив, портье попрощался и вышел.

— Эй.

Когда он прошёл половину коридора, внезапный оклик заставил его обернуться. Неожиданно Джанни Кардинале вышел из комнаты и стоял у двери. Удивлённый портье быстро вернулся и поклонился.

— Да, вы звали?

Джанни взглянул на его бейдж и спросил:

— Похож на азиата, откуда? Выглядишь молодо, ещё учишься?

— Из Кореи. Подрабатываю на каникулах.

Так и есть.

Он отвечал даже на незаданные вопросы, но этого было достаточно для нужной Джанни информации. Тот достал из кошелька 100 евро, показал между пальцев и сказал:

— У меня есть вопрос.

— Вы куда-то идёте?

Второй день в Риме. Завершив утренний брифинг и отчёты, Инхо провёл день, готовясь к предстоящему показу, и к вечеру, увидев Монику, переодевшуюся в костюм, удивился и спросил. Моника кивнула и ответила:

— Встреча с председателем отеля, где проходит запуск. Сегодня будет результат.

С этими словами она вышла из комнаты через гостиную, и за её спиной мелькнула фигура Джанни. Инхо опоздал и хотел пойти переодеться, но Джанни, с сверхъестественной чуткостью уловив его присутствие, тут же обернулся и уставился на него.

— Ты остаёшься.

Его вид говорил: «Если посмеешь последовать — не помилую». Казалось бы, уже можно привыкнуть к его ужасающему, скрежещущему зубами виду, но каждый раз он заставлял робкое сердце Инхо сжиматься. Инхо вжал голову в плечи, а Моника, не задерживаясь, последовала за Джанни и напутствовала:

— Если что-то случится, звони мне, ладно?

Паоло, не отставая от Моники, не забыл фыркнуть на Инхо. Тот, не задумываясь, помахал рукой и лишь потом осознал, что остался один.

А это значит!

Взгляд Инхо устремился прямо на телефон. Оставшись один в тихой гостиной люкса, его глаза загорелись лучом света!

— Сюда.

Вежливо поприветствовав, сотрудник пошёл вперёд, указывая путь. Через тихий ресторан отеля, где не было слышно даже музыки, они вышли в отдельное личное пространство. В просторном зале, больше похожем на конференц-зал, чем на личную комнату, сидел седовласый мужчина и курил сигару. Сотрудник, открывший дверь, коротко поклонился и отступил.

— Здравствуйте. Я Джанни де Кардинале.

Роскошный красавец с густыми тёмно-каштановыми волосами вежливо протянул руку для приветствия. Мужчина в преддверии старости с неспешной улыбкой пожал её.

— Добро пожаловать, я Говард Бойтила. Ждал вас.

Сев за круглый стол, он дождался, пока сотрудник выйдет, и начал:

— Не думал, что вы действительно приедете в Рим.

— Я тоже не думал, что вы действительно откажетесь от ZC Collection.

Он прищурился, глядя на лицо Джанни де Кардинале, который умело парировал. Гениальный дизайнер, в молодом возрасте добившийся славы и богатства в Италии, да и во всём мире.

«Этот парень, наверное, никогда не знал неудач или отказов».

При этой мысли Говард почему-то стал ехидным.

— В бизнесе осторожность — главный приоритет. Иначе как выжить в войне?

На провокацию Говарда Джанни не напрягся, а лишь коротко рассмеялся.

— Излишняя осторожность тоже ведёт к поражению. Если вы уверены в себе, зачем тянуть время? Жизнь коротка.

Говард какое-то время молча смотрел на него.

— Спрошу прямо: зачем вам размещать линию ZC именно в моём отеле?

На осторожный вопрос Говарда Джанни без малейших колебаний тут же парировал:

— А почему линия ZC не подходит?

На ответную атаку Говард на мгновение удивлённо моргнул, но затем ответил небрежно:

— У Acqua di Parma есть история и традиции. К тому же это одна из итальянских гордостей.

Он прищурился и уставился на Джанни.

— Чего нет у ZC Collection.

Бровь Джанни дёрнулась. Прилететь в Рим в разгар Недели моды, чтобы слушать такое. Возможно, Говард с самого момента скептически относился к запуску линии ZC.

Может, он уже подписал контракт с Acqua di Parma.

Дойдя до этой мысли, Джанни после мгновенного расчёта открыл рот:

— Отель открывается через неделю, верно?

— Верно.

Все мероприятия и приглашения почётных гостей уже были утверждены. Джанни без колебаний продолжил:

— Предложу кое-что.

Говард жестом предложил ему говорить. Джанни прищурился и начал:

— К церемонии открытия я представлю коллекцию в отеле. Все расходы, конечно, берёт на себя ZC. Если коллекция окажется успешной, разместите все линии ZC Collection в отелях компании LF по всему миру.

— Что?

Удивлённый Говард широко раскрыл глаза. Но на лице Джанни не было и следов шутки или хвастовства.

— Вы серьёзно?

— У меня нет времени шутить на таких встречах. Разве это плохое предложение для вас, мистер Бойтила? Если ZC Collection представится к открытию отеля, это уже станет грандиозным событием. Пресса будет наперебой освещать коллекцию, так что и реклама отеля пройдёт естественно.

— Но разве вы не думаете, что это невыгодно вам? Какую бы коллекцию вы ни представили, если она мне не понравится, всё может закончиться.

На подозрительный вопрос Говарда Джанни, словно ожидая этого, добавил:

— Конечно, я это предусмотрел. На этот случай проведём опрос среди гостей показа. Если реакция будет хорошей — запускаем всю ZC Collection.

— А если нет?

— Я покрою убытки провальной коллекции и исчезну с ваших глаз. И, конечно, больше не буду беспокоить вас запуском.

Говард моргнул с недоверием. Глубокие серые глаза Джанни стали темнее.

— Что вы на это скажете?

При виде босса, лично открывшего дверь и вышедшего, Моника тут же встала и выпрямилась. Джанни, проходя мимо поднявшихся Паоло и Моники, заговорил:

— Свяжись с менеджером — немедленно превращаем люкс в рабочую студию.

— Что?

Неожиданный приказ заставил Монику невольно переспросить. Джанни, не глядя на неё, широко шагая, продолжил:

— Чтобы убедить председателя, придётся пойти на крайние меры. Нужно провести показ в Риме через неделю.

— Через неделю? — выкрикнули Моника и Паоло.

— Но, босс, до Недели моды осталось совсем немного. Времени и так в обрез, если мы не вернёмся в Милан, как быть с показом на Неделе моды? Да ещё и внезапно готовить новую коллекцию — как успеть за неделю подготовить площадку, одежду...

— От одежды до моделей — я всё беру на себя. Вы сначала возвращайтесь в Милан.

Джанни первым вошёл в лифт:

— Чтобы подготовка к Неделе моды шла без сбоев, немедленно летите и приступайте. О любых проблемах сразу докладывайте мне. Почта работает 24/7, на звонки отвечаю в любое время. Звонил Вульф? Немедленно позвони ему и найди до Недели моды любыми средствами. Без него нам конец.

— Босс, но как тогда быть с графиком в Риме? Неделя моды в Милане — это проблема, но тогда весь график собьётся.

На замечание Моники Джанни, выходя из лифта, ответил:

— Весь график пересматриваем сегодня. Расписание в Риме тоже подгоняем — укладываемся в неделю.

— Босс, как такое возможно...

Джанни безжалостно бросил Монике, на лице которой читалась растерянность:

— Возможно. Я не проигрываю.

Моника наконец замолчала. Джанни посмотрел на часы и нервно провёл рукой по идеально уложенным тёмным волосам.

— Нужно немедленно организовать площадку и кастинг — завтра же договорись с главой римского филиала...

Говоря это, он открыл дверь в люкс и вдруг замер. Моника и Паоло, следующие за ним, тоже остановились.

Что это? Этот запах.

Аромат ванильного мороженого с фруктовой добавкой, смешанный с тошнотворной сладостью, запах идеально прожаренного стейка, кисловатый и волнующий аромат пасты с запечёнными целиком томатами, свежий йогурт с ягодами, нежный запах соуса из свежих овощей к правильно приготовленной белой рыбе, и даже несколько видов тонко нарезанной ветчины на широкой сковороде.

— М-м~.

― Кхх! ― Инхо издал удовлетворённый возглас и потягивал шампанское. Джанни, окаменев, смотрел на него, затем, скрипя зубами, проговорил:

― Что ты делаешь?

Инхо сияюще улыбнулся: «Вы пришли?»

― Ставлю оценки по системе Инхоран.

«Это одна звезда», ― сказал он, откладывая откушенный кусок стейка и рисуя звезду в блокноте. Джанни стиснул зубы и сжал кулаки. Моника на мгновение ахнула от удивления.

Э?

Длинная тень накрыла его сверху. Инхо невольно поднял голову, и его счастливое лицо мгновенно побелело. Одновременно Джанни взмахнул широким скотчем.

― Нельзя!

― Что значит «нельзя»? Залезай, немедленно залезай и завались!

Джанни кричал, безжалостно отрывая и приклеивая скотч вокруг Инхо. Тот плакал и цеплялся, но Джанни ногой затолкал его внутрь, затем запихнул туда же все тарелки Инхо и, скрипя зубами, бросил:

― Выйдешь — умрёшь.

В последнюю очередь Джанни безжалостно швырнул драгоценный блокнот Инхо. Тот, получив прямым попаданием по голове, вскрикнул: «А!», но Джанни снова не обернулся. Инхо тер пухлой рукой раскалывающуюся голову и с ненавистью смотрел на Джанни.

«Скопляд, злой вредный тип. Зверь, демон, кх, тьфу. Живи так дальше».

Хоть ругательство немного облегчило душу. Надо же как-то снимать стресс, хе-хе. Тот тип ничего не поймёт.

Он внутренне возгордился, как вдруг Джанни остановился. Он медленно повернулся к Инхо, проверявшему звёзды в блокноте.

«Ты».

...А?

Инхо услышал голос и поднял голову. Джанни смотрел на него страшным взглядом и медленно открыл рот.

«Ругался».

Не может быть. Наверное, нет.

Глаза Инхо постепенно округлились. Не может быть. Нет, так нельзя.

«Я знаю».

На корейском.

Джанни, скрипя зубами, добавил к побледневшему и открывшему рот Инхо:

«Сучёнок».

А-а-а!

Инхо остолбенел с открытым ртом, но исход был ясен. Теперь нельзя даже ругаться.

Несправедливо. Бога, видимо, нет. Как он может знать даже корейский? Что мне теперь делать?

Хлюп-хлюп. Хлюп-хлюп.

Оставив жалкого Инхо позади, Джанни развернулся и ушёл. Инхо, сжавшись в своей кабинке, рыдал, но...

― Шшш, сучёнок!

Услышав ругательство, Инхо икнул и подавил слёзы.

Теперь он ругается по-корейски...

— Ах!

Инхо широко раскрыл глаза с жутким предчувствием. Что это? Зловещее ощущение. Неосознанно вцепившись в простыню, он лёжа моргал и прислушивался.

......, ......, ......

Определённо что-то было слышно. Шаги? Голоса? Инхо машинально посмотрел на часы. Будильник ещё не звонил. Но что происходит?

Умывшись наспех в ванной комнате, соединённой со спальней, и кое-как пригладив взъерошенные волосы, он поспешно переоделся. Хорошо, что вчера тщательно подготовил одежду.

Сегодня Versace!

Не было и намёка на обычное наслаждение перед зеркалом, любуясь роскошью любимого Versace. Инхо торопливо открыл дверь и вышел — и ахнул.

Джанни уже бодрствовал. Не просто бодрствовал — он уже принял душ, был в идеально сидящем костюме, пил эспрессо и разговаривал по телефону.

Этот монстр!

Инхо от удивления разинул рот.

В отличие от Инхо, запертого в своей кабинке и усердно выполнявшего свои «обязанности» по системе «Инхоран», Джанни, Моника и Паоло сидели за большим столом, пересматривая график, отдавая распоряжения о предстоящей Неделе моды и заслушивая отчёты о делах компании. К тому времени, как Моника закрыла ноутбук, уже рассвело.

〈Моника возвращается первым рейсом. Паоло, перебронируй билеты, работа начинается с рассвета〉.

На заключительные слова Джанни Моника просто ответила: «Хорошо», но Паоло был другого мнения.

〈Босс, разве мне не следует вернуться в Милан? Монике будет трудно одной справляться с подготовкой к Неделе моды и общими делами компании, докладывать и решать проблемы〉.

Джанни рассеянно кивнул, о чём-то думая.

〈Как знаешь. Но учти, за малейшую ошибку ответишь〉.

Паоло напряжённо кивнул, тут же позвонил, чтобы проверить наличие мест на первый рейс в Милан, и встал. Моника тоже поднялась, случайно встретилась взглядом с Инхо, затем подошла к нему.

〈Остаёшься только ты. Желаю выжить — следующие неделя будет адом〉.

Сложно сказать, были ли эти слова сочувствием или поздравлением, но Моника, произнеся их, сразу же ушла в свою комнату — готовиться к возвращению в Милан. Вскоре исчез и Паоло, а Инхо осторожно поднялся, чтобы прокрасться в свою комнату. Он волновался, не попадётся ли снова на глаза Джанни, не получит ли очередную порцию ругани и тумаков, но опасения оказались напрасными.

Джанни был настолько поглощён другим, что даже не заметил, как двигалось массивное тело Инхо. Тот поразился, увидев, как яростно Джанни набрасывал эскизы на толстый скетчбук перед собой.

Он впервые видел, чтобы кто-то работал так быстро. Казалось бы, беспорядочные линии вдруг складывались в идеальный дизайн, к которому добавлялись скрупулёзные детали — и на завершение уходило не так уж много времени.

Один за другим.

Пока Инхо стоял в оцепенении, несколько комплектов одежды были идеально завершены под руками Джанни.

Впечатляет.

Впервые Инхо испытал к нему искреннее восхищение.

«Он обычно заканчивает работу над дизайнами на сезон меньше чем за три дня, а прошлая SS-коллекция была полностью разработана всего за один день. Представьте — более двадцати нарядов, спроектированных за сутки».

Вспомнив однажды услышанные слова Моники, Инхо на мгновение почувствовал даже некий ужас. Он думал, что даже божественно одарённому гению Джанни де Кардинале не под силу завершить коллекцию за неделю.

Но...

Возможно, он действительно сможет...

Увидев Джанни, погружённого в работу с невероятной концентрацией, не замечающего даже своего потрясённого взгляда, Инхо непроизвольно сглотнул.

И Инхо, который, рассчитав время, поставил будильник на несколько часов позже, чтобы проснуться раньше Джанни, полностью промахнулся в своих расчётах.

Увидев Джанни в безупречном костюме, как всегда, без единой растрёпанной волосинки, попивающего эспрессо, Инхо усомнился, спал ли он вообще. Дизайны, разбросанные перед сном, теперь были аккуратно убраны.

Он даже подумал, не Джанни ли их убрал, но руки того были пусты. «Нужно скорее позавтракать. Хорошо, что я заранее выбрал меню на завтрак». Инхо засеменил к телефону.

Только он взял трубку и собрался нажать кнопку вызова информации, как вдруг резко прозвучал звук опускаемой чашки. Испуганный Инхо обернулся и увидел, как Джанни резко повернул голову.

Моника и Паоло уехали в Милан на рассвете — готовиться к Неделе моды. В итоге единственным оставшимся ассистентом был Инхо. К несчастью, Джанни, похоже, не желал смиряться с этой реальностью.

Инхо поспешно положил трубку и уставился на него, но Джанни, окинув взглядом просторную гостиную люкса, вдруг рявкнул:

— Никого нет? Совсем никто?

На вопрос Джанни, озиравшегося вокруг, Инхо надулся и поднял руку, но тот проигнорировал его и пробормотал себе под нос:

— Ошибка — отпустил обоих.

— Я же здесь! — замахал руками Инхо, но Джанни, хмурясь, продолжал бормотать:

— Когда нужны — никогда нет. Что ж, придётся делать самому.

— Здесь, здесь!

Нельзя же вечно игнорировать толстяка, размахивающего руками, как спортсмен, жаждущий паса. В конце концов Джанни с неохотой медленно обернулся. Встретившись с ним взглядом, Инхо рефлекторно улыбнулся, но лицо Джанни исказилось ещё сильнее.

— Ладно, иди за мной. Но не ближе метра. Не разговаривай со мной напрямую. Если что-то нужно — звони.

С этими почти угрожающими словами он развернулся и ушёл. Инхо поспешно последовал за ним.

— Подождите, я тоже!

Инхо крикнул, но Джанни жестоко захлопнул перед ним дверь лифта и уехал.

Этот парень только и ждёт, чтобы бросить меня!

Надувшись, Инхо поймал следующий лифт и помчался в лобби.

С коротким сигналом лифт открылся, и Инхо, увидев высокую фигуру, пересекающую огромное лобби, бросился вдогонку. Как назло, неудобная обувь затрудняла бег. Он тащил ноги, спеша, как вдруг...

Дин-ди-дин дин-дин-дин дин-ди-дин...

Неожиданный звонок заставил его вздрогнуть и схватиться за телефон.

— Да, алло?

Удивлённо отвечая на звонок и продолжая бежать, Инхо увидел в поле зрения за огромной вращающейся дверью спину Джанни, направляющуюся к ожидающему лимузину. Одновременно раздался резкий голос Джанни:

— Ты садись на такси.

Инхо от удивления разинул рот, но лимузин, не дожидаясь его, действительно улетел, выпуская облако выхлопных газов.

Хык-хык. Хык-хык.

Инхо шёл, обливаясь потом, с покрасневшим лицом. В нескольких метрах впереди босс с проклято длинными ногами шёл так быстро, словно бежал, не уставая.

Уже тридцать минут продолжалась такая ситуация.

Передвигаться на машине по улицам Рима с его многочисленными переулками было не так-то просто.

Но и блуждать по каменным дорогам под палящим солнцем!

Инхо, ковыляя, изо всех сил пытался догнать, но Джанни не ждал, не оглядывался, а шёл прямо своей дорогой.

Он точно знает, куда идёт?

Инхо внутренне надулся, но, похоже, бояться заблудиться не приходилось. По крайней мере, Джанни — нет. Конечно, если он потеряет того Джанни, сам Инхо точно станет пропавшим.

«Этот плохой человек, демон, сатана, лягушачья лапка».

Инхо проглатывал все возникающие ругательства и изо всех сил бежал за Джанни. Поймав такси у отеля и погнавшись за лимузином, он проехал некоторое расстояние, затем остановился в центре города. Выйдя из машины, Джанни сразу же зашагал пешком.

— Я здесь!

Бросив купюры, Инхо выскочил и побежал за ним. Но Джанни, казалось, вообще не обращал внимания, бежал ли за ним Инхо или нет, и быстро шёл только своей дорогой.

Просто! Ноги отвалятся, почему он так быстр!

Инхо хотелось выругаться, но он сдержался. Если этот дьявол услышит — тогда точно костей не собрать...!

Вспоминая мучительный опыт, когда он уже чуть не задохнулся от чудовищной силы Джанни и его чуть не вырвало, ругательства сами проглатывались. «Мне нужно терпеть. Ради сохранения жизни терплю».

Инхо сглотнул ругательство вместе с слюной и изо всех сил побежал за Джанни. И первым местом, куда вошёл Джанни, стал огромный торговый район, полный всевозможных тканей. На его быстрое движение обратили взгляды, то тут, то там слышался шёпот. Видимо, узнали лицо Джанни. В доказательство Инхо увидел неизвестно откуда взявшегося незнакомца и в ужасе остановился.

— Синьор Джанни де Кардинале!

Благодаря худощавому мужчине, радостно выскочившему с приветствием, Джанни невольно остановил быстрый шаг. Мужчина с авангардным макияжем на всём лице: с одной стороны — зелёные тени и фиолетовый румянец, с другой — розовые тени и синеватый румянец, волосы окрашены во все цвета радуги, как у попугая, на нём юбка, леггинсы и шпильки.

...Извращенец?

Неосознанно подумав это, Инхо увидел, как мужчина, собиравшийся обнять Джанни, отступил благодаря тому, что Джанни отшатнулся. Его злой умысел рухнул. Мужчина сделал разочарованное лицо, но затем просиял, закрутился от восторга и сказал:

— Синьор Джанни де Кардинале, верно? Я получил сообщение. Какая честь, что вы пришли! Говорите, что вам нужно — что угодно, сколько нужно, всё предоставлю! И себя тоже!

На нахмуренном лице Джанни загорелась красная сирена. Он уже собирался ударить мужчину кулаком, но, заметив что-то позади него, разжал сжатый кулак. Инхо последовал за его взглядом и увидел вывеску с розовым крестом и надписью «Мария♡». Джанни неохотно открыл рот:

— ...Вы синьор Мариано?

— Зовите меня просто Мари-и-ия.

Джанни уже собрался уйти, но тот не отступал.

— О, какой вы нетерпеливый! Сначала присядьте. Что-нибудь прохладительное?

Джанни, неохотно, но вынужденно, ответил:

— Не нужно, я хочу посмотреть товар.

— Сначала присядьте. Я всё принесу.

Улыбнувшись, он повернулся и, увидев Инхо, вытирающего потное лицо платком, вскрикнул от удивления:

— О, что это за глыба! Эй, вы, уберите его отсюда! Ай, душно. Что это в такую жару!

— Я секретарь синьора Кардинале!

Чувствуя, что вот-вот его выметут метлой, Инхо отчаянно крикнул. Воцарилась тишина, и Джанни сквозь стиснутые зубы процедил:

— Оставь его и принеси образцы.

Растерянный Мариано поспешил внутрь магазина. Джанни, осмотрев его, тут же начал вытаскивать рулоны тканей.

Без колебаний он быстро отобрал более десяти видов тканей. Когда он повернул голову, Мариано как раз вернулся. В его руках был довольно толстый альбом. Внутри оказались изящные кружева, сделанные вручную. Бегло пролистав альбом, Джанни сказал:

— Номер 3, номер 18, стандартная длина от пяти метров, цвет — смесь серебра и чёрного.

— Понял, к какому сроку сделать?

Даже Мариано из-за поведения Джанни напрягся и изменил тон. Джанни тут же развернулся:

— За пять дней.

— Это совершенно невозможно...!

— Ладно, поищу в другом месте.

Безжалостно оборвав Мариано, Джанни вызвал у того резкую бледность. Но, похоже, это была не просто угроза — увидев, как Джанни действительно выходит из магазина и достаёт телефон, чтобы набрать номер, Мариано вскрикнул:

— Да! За пять дней, обязательно сделаю!

Джанни без лишних слов убрал телефон в карман и посмотрел на Инхо.

— Ты.

Инхо вздрогнул и заморгал. Джанни кивком указал на отобранные рулоны:

— Тащи.

В тот миг, когда Инхо разинул рот, Джанни вышел из магазина. Мариано, с восхищением смотревший на его уходящую спину, холодно обратился к Инхо:

— Вот, счёт.

Оставшемуся Инхо достались лишь груды тканей и счёт с бесчисленными нулями.

Жжжж!

Солнце палило нещадно, словно готово было расколоть даже хорошо обожжённую керамическую тарелку. Инхо, тяжело дыша, ковылял вперёд. Даже в тени раскалённые камни безжалостно излучали жар, без пощады опаляя подошвы.

Он уже много раз вытирал пот, но сейчас достиг предела. С утра не выпив и глотка воды, он шёл уже несколько часов. Ноги дрожали, перед глазами всё плыло, голова кружилась, а тот монстр шёл не уставая, даже быстрее прежнего. Когда Джанни свернул в другой переулок на новую улицу, у Инхо потемнело в глазах.

Бум.

Услышав глухой звук, Джанни обернулся. Перед ним была бледная, дрожащая сосиска, тяжело дышащая и протянутая в его сторону.

— Я... голоден...

Инхо, задыхаясь, повис на нём, как раненый.

— Дайте поесть! Умру с голоду, хнык... И пить хочу, с утра голодный, дайте еды, еды!

Вид рухнувшего Инхо исказил лицо Джанни. Увидев десять толстых сосисок, цепко вцепившихся в его брюки, он жестоко отшвырнул их ногой.

— Немедленно исчезни.

В тот же миг Джанни увидел невероятную проворность Инхо, который мгновенно вскочил и исчез у него на глазах.

― Добро пожаловать, господин директор.

Мужчина, ждавший его с раннего утра после предварительного звонка, сияя, встретил его. Джанни бегло осмотрел его кабинет, где ещё не выветрился запах новостройки, и спросил:

― Подготовка почти завершена?

― Конечно. Всё идёт по плану, открытие запланировано на желаемую дату.

Коротко кивнув, Джанни сел на чёрный кожаный диван. Тот быстро сел напротив. Стройная и элегантная секретарша бесшумно прошла по роскошному ковру с animal print, улыбнулась Джанни:

― Здравствуйте, господин директор. Холодный красный чай или эспрессо? Что приготовить?

Джанни заказал как всегда:

― Эспрессо, тройной.

― Хорошо.

Секретарша, казалось, ожидала этого, кратко ответила и, не задавая лишних вопросов начальству, сразу вышла.

Последним местом, куда направился Джанни, было именно это. Высокое здание в престижном районе Рима, спроектированное им самим, стало ещё одной империей Джанни в Риме.

Здание с огромным логотипом ZC на фасаде стало новой достопримечательностью, известно многим. Построенное на двух подземных и десяти надземных этажах, оно объединит всё — от моды до нового ZC HOME. И дата открытия, к счастью или к несчастью, была всего через неделю.

― Подготовка почти завершена. Товары поступят завтра, осталось расставить офисы и персонал, оформить витрины и прочие мелочи.

Выслушав главу римского филиала ZC, Джанни коротко кивнул. Тот, слегка поколебавшись, замолчал, пока секретарша ставила чашки перед Джанни и им, и заговорил после её ухода:

― Как прошло? Встретились с Мариано?

Джанни нахмурился и отпил эспрессо.

― Мастерство отличное. Но сомневаюсь, можно ли доверять его вкусу.

Глава филиала, как и ожидалось, усмехнулся:

― Так я и думал. В любом случае, его мастерство — лучшее в Риме, можете не беспокоиться. ...Но вы уверены? Завершить коллекцию за неделю, как...

Хотя за годы он видел головокружительную скорость работы Джанни, на этот раз он не мог не волноваться. Нет, это было безумием для любого. Но Джанни не выглядел ни напряжённым, ни встревоженным.

― Поэтому мы сразу приступаем к делу. Вы знаете Рим лучше меня, так что работы прибавится.

― Конечно. Я сделаю всё возможное.

Глава филиала ответил без колебаний. Джанни, не теряя времени, предупредил:

― Будьте готовы, если ошибётесь и испортите коллекцию — получите кулаком.

И ещё огреет матом как сумасшедший.

Мысленно добавив это, глава филиала кивнул.

― Понимаю. Тогда с чего начнём? Я подготовил каталог, о котором вы говорили, посмотрите?

Он, как и всегда, плавно сменил тему и достал подготовленный каталог ZC HOME. Наблюдая, как Джанни листает роскошный твёрдый переплёт с бархатной обложкой, изучая товары, глава филиала заговорил.

― Кстати, проводить незапланированное мероприятие с показом неизданной коллекции ZC одновременно с открытием — для отеля это невероятная удача. Похоже, они очень подготовились к церемонии открытия, но коллекция ZC не должна затеряться.

Услышав внезапное беспокойное замечание, Джанни повернул взгляд к кушетке, и уголок его рта искривился.

― Будет забавно увидеть, как Говард побледнеет.

Джанни указал на несколько предметов мебели и прищурился.

― Хочешь поспорить, кто кого «съест»?

― Ха-а~.

Инхо, раздув щёки от счастья, с удовлетворением потер живот. Вернувшись в отель на грани обморока, он первым делом заказал room service. Конечно, не забыв сделать заказ согласно звёздному рейтингу своей системы «Инхоран».

― Теперь, кажется, оживу.

Насытившись, он пришёл в себя, и грудь наполнилась сытостью. Инхо потёр сияющие щёки, отодвинул пустые тарелки и встал. Уже вечерело. У Джанни, видимо, была встреча, так что он вернётся поздно. Как давно у него не было такого свободного времени!

Выйдя на террасу, он посмотрел на огромный и великолепный город Рим и с удовлетворением вздохнул.

Быть одному не так уж и плохо. Утром, конечно, переборщили, но что с того, если всё хорошо закончилось.

Инхо, просто заключив, довольно улыбнулся и хлопнул в ладоши.

Лучший способ снять дневную усталость — это, конечно, ванна.

Вчера не успел, но сегодня нужно как следует погрузиться в горячую воду и отдохнуть. Плотно поесть и принять горячую ванну — одна мысль уже бодрит!

― Ю-ху, ю-ху-ху. Ю-ху, ю-ху-ху~.

Напевая, он зашагал к ванне, настроил температуру и набрал воды.

Точно!

Осенившая идея порадовала его, и он позвонил на ресепшен.

― Мне нужны цветы.

Заказанный букет прибыл ровно через 30 минут. Инхо, в хорошем настроении, дал чаевые и понёс букет в ванную. Увидев, что ванна наполовину полна и от неё поднимается пар, он покачал головой и, напевая, стал отрывать горсти лепестков и бросать их в воду.

― Ю-ху~ ю-ху-ху~.

Вскоре ванна наполнилась лепестками роз.

Инхо с вздохом счастья осторожно опустил кончики пальцев в горячую воду. Его пухлые плечи задрожали, а щёки покраснели. Вода, доходившая до половины, быстро поднялась до шеи, и Инхо, с наслаждением отдавшись теплу, закрыл глаза.

Хорошо.

Тёплое тепло и тонкий аромат роз расслабили всё тело. К тому же сытый живот тоже помогал снять напряжение.

Хочется спать...

Инхо уже начал дремать.

...Буль-буль.

― Вжи-и-ик.

Дверь лифта плавно открылась, и Джанни вышел, машинально проверив часы. Было ещё рано. Создать выкройки заранее, утром отправить в мастерскую Мариано, днём провести кастинг моделей и подогнать размеры...

Вероятность заполучить топ-моделей была низкой. Именно перед Неделей моды такое случилось — у всех наверняка уже были планы. Если не получится, придётся довольствоваться вторым эшелоном. Главное — чтобы работы говорили сами за себя.

О том, что заказанные вещи уже доставили в номер, он узнал от сотрудника отеля. Тот, остановив его в лобби, с чрезмерно вежливой улыбкой сказал: «Если что-то потребуется, просто скажите». Конечно, Джанни так и собирался — теперь этот люкс станет его временной мастерской.

Может, сначала поужинать.

Собираясь заказать ужин в номер, он открыл дверь и вдруг замер от доносящегося запаха.

Опять этот парень.

Усталость, давившая на плечи, мгновенно испарилась, и Джанни быстрыми шагами вошёл внутрь. Как и ожидалось, увидев широкий стол для переговоров, заставленный пустыми тарелками, он почувствовал, как на лбу набухла вена. Само собой представился Инхо, счастливо чавкающий в одиночестве, и вместе с этим взлетела шкала гнева.

— Где ты, свинёныш!

Громовой крик не вызвал ответа. Конечно, Джанни не собирался оставлять это так. Он стремительно распахнул дверь спальни. Сначала комната Инхо, затем его собственная, вторая гостиная, сейчас пустая комната Моники, комната Паоло, балкон — он обыскал всё, но Инхо нигде не было.

— Только найду тебя...

С криком он распахнул дверь ванной и замер. Воздух был наполнен тонким ароматом роз. Через распахнутое окно дул холодный сухой ветер Средиземноморья, неся влажное тепло. Огромная джакузи в просторной ванной, отделанной золотом и мрамором, была полна тёплой воды и красных лепестков.

И...

Джанни увидел.

Толстый живот Инхо, плавающий на поверхности.

Впервые в жизни он по-настоящему понял, что значит окаменеть на месте. Увидев, как розовый лепесток, плававший рядом, мягко устроился на толстой сосиске, Джанни побледнел.

Что это за жирная Офелия?

И он голый.

— Эй, свинёныш!

С опозданием вздрогнув, он рефлекторно бросился вперёд и, не раздумывая, вытащил Инхо из ванны. С плеском вода залила его дорогой костюм на заказ, но, к сожалению, не было времени скорбеть. Проблема была в другом.

...

Джанни, промокший до нитки и бледный, безучастно смотрел на лежащего перед ним разбухшего от воды белого кабана.

Он вытащил его, но что теперь делать?

Увидев белую кожу, разбухшую от горячей воды, с неуместно прилипшими повсюду розами и лепестками, у него потемнело в глазах. Что делать, нужно ли трогать это? Если оставить как есть, он точно утонет. В отчаянии Джанни начал сильно бить Инхо по пухлым щекам.

— Свинёныш, опомнись! Давай же, просыпайся!

Хлоп-хлоп, шлёп-шлёп!

Звуки пощёчин разносились повсюду, но Инхо безжизненно висел, не подавая признаков сознания. Потирая распухшую и онемевшую ладонь, Джанни перестал бить его по щекам и тяжело дышал. Тогда оставался только один способ.

...

Джанни, вспомнив последний метод, которого он любыми способами пытался избежать, неохотно посмотрел на лицо Инхо. Глаза, заплывшие жиром, были слегка приоткрыты, виднелись белки. Пухлые щёки, покрасневшие и распухшие от ударов, были больше обычного. Но самым страшным были губы.

Почему только они такие маленькие?

Джанни, побледнев, смотрел на Инхо. Пухлые губы, утопавшие в толстых щеках, были, как единственная часть, не растолстевшая, слишком маленькими. Слишком, слишком, слишком...

— Ах, чёрт, блин! Боже, за что ты так со мной!

Джанни рвал на себе волосы и кричал, но, конечно, ответа от бога не последовало.

Неужели придётся это сделать? Другого выхода нет? Даже ради спасения человека это слишком!

Стиснув зубы, он медленно обернулся. Там лежал Инхо в том же виде. К несчастью, он никуда не исчез. И оставался таким же. Даже с теми маленькими губами.

Приложиться губами к этому.

В тот момент Джанни впал в панику и закричал:

— Нет, я не могу!

Одновременно разгневанный кулак Джанни безжалостно ударил по животу Инхо, раздался ужасный звук хлюп! в ванной.

В следующее мгновение.

— Кхек!

Из маленького рта Инхо фонтаном хлынула вода, и он широко открыл глаза. Поспешно отвернувшись от Инхо, который, закашлявшись, мучительно извергал воду, Джанни от всего сердца перекрестился.

Боже, благодарю...

— Ох, кхек, ух, ох, хлюп...

Инхо, покрытый слезами, соплями и слюной, непрерывно кашлял и выплёвывал воду, но по-настоящему хотел плакать скорее Джанни. Инхо, с трудом поднявшись, огляделся. Тогда Джанни, отвернувшись, скривился и сразу же швырнул ему полотенце со стены.

— Прикрой это уродство!

С трудом прикрывая полотенцем драгоценное место, скрытое толстыми бёдрами, Инхо наконец пришёл в себя и заморгал.

— Э-э, как...? Странно, почему щёки так болят... И живот... Ай, горит...

Потирая распухшие щёки десятью сосисками, Инхо услышал, как Джанни скрипит зубами:

— Радуйся, что отделался так легко. Чуть не пересёк реку Иордан.

Только тогда Инхо посмотрел на Джанни с подозрением и надул маленькие губы.

— Но зачем бить по животу? Всё переварилось бы.

Одновременно Джанни швырнул в него мылом.

— Кто разрешал тебе есть и спать в ванне? Мало того, что жрёшь, так ещё и спишь?

Инхо, получив мылом прямо в лоб, потирая больное место, надулся:

— Я просто медитировал.

— Медитировал, бред какой.

Скрежеща зубами, Джанни вышел из ванной. Чёрт, от волнения в животе засосало. Вспомнив, что хотел заказать ужин, он подошёл к телефону в гостиной.

— Стейк, редкий. Вино — Romanée-Conti 1980...

Бегло просматривая меню, он сделал заказ, как вдруг подкравшийся Инхо сказал:

— Здесь стейку я даю одну звезду Инхоран. Как насчёт лобстера или лосося? Морепродукты где-то на ползвезды получше.

— Инхоран?

Невольно сморщившись, Джанни спросил, а Инхо с гордым видом ответил:

— Эксперты ставят звёзды Мишлен, а я ставлю Инхоран. Я ведь знаток в еде.

Однако, несмотря на уверенное лицо Инхо, Джанни лишь фыркнул и продолжил:

— Стейк, редкий.

Инхо, моргнув с сожалением, сказал:

— Вы пожалеете. Ладно, тогда я возьму лобстера.

Джанни резко обернулся, а Инхо, улыбаясь, потер живот:

— После медитации проголодался.

Одновременно на лбу Джанни набухла вена.

— Перестань жрать, свинёныш!

Инхо с волнением смотрел, как официант, едва убрав пустые тарелки, ставил ещё горячее блюдо. Когда Джанни расписался в счёте, официант вежливо поклонился и добавил заученную фразу:

— Тогда приятного времяпрепровождения.

Инхо, наблюдая за его уходящей спиной, как только дверь закрылась, сияя, сказал:

— Приятного аппетита!

Аккуратно развернув салфетку, он открыл крышку и, увидев красного лобстера, сглотнул слюну.

— Сегодняшний лобстер лучше вчерашнего. Будет вкусно!

С полным счастья голосом он без колебаний взял нож и вилку, отделил нежную мякоть. Обмакнул её в ароматный соус из базилика, поднёс ко рту, и солёно-горький сок лобстера наполнил рот, упругая нежная мякоть таяла во рту.

— А-ах~.

Джанни, пристально наблюдавший за ним, погружённым в пик блаженства, открыл крышку и посмотрел на стейк. Сочный толстый стейк с первого взгляда был видно, что это мясо высшего качества, но почему-то казался обычным. Разрезав кусок ножом и поднеся ко рту, он пристально смотрел на Инхо, который с каждым куском надувал щёки от счастья.

Вдруг он вздохнул. Теперь он был настолько опустошён, что даже не злился. Увидев, как Инхо, снова отделив мясо лобстера и отправив в рот, счастливо мычит, Джанни нахмурился.

Он всегда так любил есть?

Чрезвычайно худые модели, избегающие еды, были бесчисленны. Напротив, если они видели, как кто-то ест, это вызывало ругань или истерику. Для Джанни, видевшего только Инхо, не выпускающего еду изо рта, представить его избегающим еды было невозможно.

― Глядя на то, как ты любишь поесть, не верится, что ты был моделью.

Нож и вилка Инхо, отделявшие мясо лобстера, на мгновение замерли.

Бесконечные взвешивания. Коллеги, один за другим блевавшие за кулисами роскошных показов. Беглец, который не мог уснуть от чувства вины даже за один съеденный кусок торта, но не мог сдаться.

«Я так люблю быть беглецом».

«Помоги мне. Пожалуйста, помоги. Ты же можешь».

«Ты всё испортил, всё из-за тебя! И как ты смеешь выходить на подиум!»

«Тебе никогда не простят...!»

Случайно сжав нож, Инхо вскоре беззаботно отделил оставшееся мясо.

— Еда — это счастье.

Инхо тщательно отделил и доел всё до последнего кусочка. Но Джанни мгновенно заметил его мгновенное смятение.

Инхо больше не издавал вздохов счастья за едой. После этого, без лишних слов, он опустошил тарелку, аккуратно вытер рот и посмотрел на Джанни.

— Мне идти в свою кабинку?

У Инхо ещё остался десерт — торт. Держа тарелку и вилку, словно собираясь есть в кабинке, он спросил. Джанни одним глотком допил вино и встал.

— Ладно, ешь здесь. Я спать.

Закрыв за собой дверь спальни, Джанни оставил Инхо одного за большим столом для переговоров. Зачерпнув вилкой кусок нежного чизкейка, он положил его в рот, где тот таял, оставляя насыщенный вкус.

Вдруг издалека донёсся приглушённый гул толпы. Инхо молча доедал торт, больше не улыбаясь.

Пиу-пиу. Пи-пи-пи. Пи-пи-пи-пи.

Хвать!

Он проснулся от глубокого сна из-за будильника, поставленного перед сном. Вместо милого будильника Louis Vuittон — безжалостный электронный звук, заставляющий настроение падать. Инхо с трудом поднял тяжёлые веки. Эх, надо вставать. Опоздаешь — опять получишь взбучку.

Кое-как поднявшись, он умылся и открыл гардероб. Всё же тщательно выбрал одежду. Сегодня Paul Smith.

Не забыв туго затянуть ремень на толстом животе, он вышел из комнаты и замер от удивления.

Этот монстр! Опять не спит!

Хотя накануне он ушёл в комнату раньше него, на самом деле неизвестно, когда Джанни уснул. Даже если он только помылся и лёг спать, время вероятно не сильно отличалось от того, когда уснул Инхо, но он уже стоял в гостиной с совершенно свежим лицом, без намёка на сонливость.

Но это было не единственное, что удивило Инхо. Ещё вчера это был обычный люкс отеля, но пока он спал, комната полностью превратилась в рабочую студию Джанни.

На большом столе для переговоров, где Инхо расставлял тарелки с едой, теперь стояли швейная машинка, выкройки, ткани и различные мелочи. В гостиной стояло несколько манекенов, и повсюду лежали ткани, не оставляя места для шага.

Разинув рот и моргая, Инхо попытался неслышно развернуться и вернуться в комнату, но:

— Свинёныш, куда это ты? Немедленно вылезай!

Услышав ледяной голос, не оборачиваясь, Инхо вздрогнул и вынужденно повернулся.

— Вряд ли я буду полезен.

На покорные слова Инхо Джанни нахмурился, взял пачку фотографий со стола и сказал:

— Даже куску дерьма найдётся применение.

Этот парень!

Мало того что свинёныш, теперь ещё и кусок дерьма? Инхо вытаращил глаза, но его гнев на Джанни не подействовал. Швырнув фотографии на пол, Джанни раздражённо вздохнул, затем со скоростью света отобрал несколько десятков снимков.

— Позвони по контактам на обороте и скажи прийти сегодня.

Он отбирал моделей. Поскольку до Недели моды осталось мало времени, найти подходящих моделей было сложно. Но довольствоваться посредственностью не в характере Джанни. Пока тот ругался и проклинал Неделю моды, Инхо усердно набирал номера моделей своими толстыми пальцами.

— На какое время сказать прийти?

— На два. Если опоздают — сразу отсеивать.

— Говорят, если опоздаете — отсеют.

Передав всем одинаковое время, Инхо сделал последний необходимый звонок.

— Это информация? Да, два жареных лосося. Один эспрессо тройной, один айсти, шоколадный мусс и стакан холодного молока.

Заказав room service, он обернулся к Джанни, смотрящему на него убийственным взглядом, и уверенно сказал:

— Мы работаем, чтобы жить, а чтобы жить — нужно есть.

— Говорят, завтрак — самый важный приём пищи, — покорно, но твёрдо добавил Инхо.

В ответ, как и ожидалось, последовала лишь ругань Джанни с налитыми кровью глазами:

— Свинёныш, тебе бы поголодать!

Счастливое время длилось ровно столько, сколько он ел лосося. Закончив трапезу, Инхо с вздохом счастья потер живот, но Джанни, который встал гораздо раньше, накричал на него:

— Свинёныш, чем занимаешься? Закончил жрать — беги сюда!

— Десерт ещё остал... Ай!

Небольшой протест был заглушён криком, когда в спину ему прилетела подставка для утюга. Этот парень! Теперь ещё и оружие кидается! Потирая разорванную шёлковую рубашку, Инхо покорно убрал торт в холодильник и широко раскрытыми глазами повернулся. Но адский день только начинался.

— Свинёныш, позвони главе римского филиала, спроси, когда приедет. Скажи, чтобы сфотографировал процесс и привёз.

— Сучёнок, не можешь правильно построить моделей? Два часа, всех, кто приходит сейчас, разворачивай.

Ругань и оскорбления летели не только в адрес Инхо.

— Чёрт, ты даже ходить нормально не можешь? Немедленно исчезни с глаз, если ещё раз пришлёшь фото в ZC Collection — убью!

— Размер не подходит, чёрт возьми! Если из-за тебя на показе порвётся одежда и всё провалится, ты ответишь!

— Какого чёрта! Нет ни одного человека, который умеет нормально ходить. Собака лучше вас ходила бы, чёрт побери, лучше бы манекены поставил.

— Толстая!

— Ноги кривые!

— Руки короткие!

— Вон!

— Исчезни!

— Прекрати!

Ураганная ярость Джанни, начавшаяся одновременно с работой, была поистине ужасающей. Даже Инхо, привыкший к ругани и оскорблениям, побледнел и суетливо метался по просторному люксу, выполняя приказы.

Беспрерывные крики и ругань прекратились только к позднему вечеру. К счастью, не вся ярость обрушилась на Инхо.

Половина моделей ушла в слезах, и даже отобранные выглядели не слишком счастливыми. Возможно, перед сном они сделают куклу Джанни Кардинале и будут проклинать её. Инхо, конечно, полностью их понимал.

Но поражала невероятная скорость Джанни. Он резал ткани, снимал мерки с моделей и фиксировал материал так быстро, что руки были невидимы. Бегло осмотревшись, Джанни бросил Инхо, крутившемуся у холодильника:

— Свинёныш, принеси выкройки.

Теперь он окончательно стал «свинёнышем». Надув губы, Инхо огляделся и нашёл указанные выкройки. Взяв их, он невольно примерил на себя.

— Что ты делаешь? Я сказал принести выкройки, чёртов сви...

Раздражённо обернувшись, Джанни увидел Инхо, подходящего на цыпочках с приложенными к телу выкройками. Он не поверил своим глазам.

Походка была идеальной.

Несравнима с мучительными для глаз моделями второго эшелона, которых он видел весь день. Нет, это была безупречная походка, не уступающая топ-моделям с безукоризненной техникой. Но, к несчастью, обладатель этой лучшей из всех виденных им походок

был слишком толстым.

На расплывшемся теле Инхо выкройка модели не закрывала и половины. Неся на себе три выкройки, он подошёл, улыбаясь:

— Столько лишнего.

Увидев, как Инхо ловко крутанулся, демонстрируя пухлую талию, Джанни скривился. Самую идеальную походку имел именно этот парень. Неужели от бывшего топ-моделя, куска сала, осталась только эта походка? С отвращением глядя на Инхо, он прорычал:

— Не верю, что ты был моделью.

«И это тоже?» — словно спросил Инхо, прыгнув на месте и щёлкнув каблуками в воздухе. Джанни безжалостно ударил его утюгом по голове:

— Садись и слушай.

Потирая горящую голову, Инхо сел, как велели, и ахнул, увидев перед собой ткань.

— Что это?

— Пристрочи отсюда сюда. Сделаешь плохо — умрёшь.

Безжалостно сунув ткань, Джанни посадил Инхо за швейную машину и повернулся. Тот отчаянно крикнул:

— Я никогда этого не делал! Что вы от меня хотите?

— Начинай учиться сейчас же!

— Не хочу, не буду!

Но его сопротивление было недолгим.

— Выбирай: смерть или учёба?

— Кх... кх-кх...

Угроза, вырывавшаяся у того, кто безжалостно и сильно душил его шею рулеткой, заставила Инхо посинеть от страха. Он застучал по столу, подавая знак о капитуляции.

— Хлюп, хлюп… — всхлипывая, совсем притихший Инхо утирал слёзы и неумело крутил колесо швейной машинки.

Вжик-вжик.

Криво-косо.

Вжик-вжик.

Криво-косо.

— Ах ты свинёнок паршивый! Вот как надо делать!

Джанни тут же с громовым криком выхватил ткань и в два счёта прострочил её. Инхо побледнел и съёжился. Тут же вытащив готовую ткань, Джанни безжалостно швырнул её в голову Инхо и закричал:

— Ты глаза-то протри и смотри внимательно! Знаешь, что будет, если так не сделаешь? Запорю всю твою толстую сосиску в швейной машинке, понял? Ах ты проклятый кусок свиного дерьма!

Строчка на ткани, завершённая с пугающей скоростью, была ослепительно идеальной. Но у Инхо не было времени восхищаться — он побледнел, сжался в комок и, замирая от страха, понёс ткань, зажатую в руке, к машинке. Джанни всегда был склонен к оскорблениям и побоям, но на этот раз всё было ещё хуже. Прямо как пёс из ада! Цербер!

Если на этот раз он ошибётся, тот наверняка выбросит его с балкона свит-рума. Нет, точно выбросит.

«Лучше бы меня вообще не заставляли этим заниматься».

Инхо, дрожа от страха, крепко сжал ткань и с осторожностью и усердием принялся за строчку.

Вжик-вжик, вжик-вжик-вжик…

Инхо крутил машинку, сосредоточившись до седьмого пота. Он и сам удивлялся, вспоминал, когда в последний раз так сосредоточенно и усердно что-то делал. Он старался вспомнить движения рук Джанни, которые были слишком быстрыми, чтобы уследить, и осторожно продвигал ткань.

Вот так закончить…

— Ай!

Внезапно он вскрикнул сам того не желая. Инхо вздрогнул и судорожно сунул уколотый палец в рот. Тут же во рту ощутился скользкий привкус крови.

В глазах тут же выступили слёзы. Он украдкой взглянул в сторону Джанни, но тот, обладая пугающей концентрацией, будто и не услышал его тихого крика, а лишь как сумасшедший продолжал кроить. Он хотел что-то сказать, но лицо Джанни было ужасным, прямо как у самого бога смерти. Инхо никак не мог разжать зубы.

— Хлюп, хлюп… — тихо всхлипывая, Инхо снова принялся крутить колесо машинки. Вжик-вжик-вжик…

Взглянув на примерно завершённую ткань, Джанни крепко нахмурился. Так слишком просто. Может, нанести принт? Побрызгать спреем или добавить узор вот сюда…

Вышивка будет выглядеть слишком тяжело.

Быстро прокрутив в голове образы, Джанни определился с цветом и методом отделки ткани и поднял голову. Внезапно в поле зрения попал медленно подползающий комок ткани. Это была ткань, которую строчил Инхо. На светло-бежевом сатине появилось странное пятно, которого раньше не было.

…Что это? Вроде бы знакомое.

Взгляд Джанни проследил за пятном, поднявшись по ткани. Внезапно, в момент, когда он подумал, что форма пятна напоминает сосиску, его взгляд упал на Инхо по другую сторону стола.

Вжик-вжик, вжик-вжик-вжик…

Инхо усердно крутил машинку и потихоньку продвигал ткань вперёд. Чтобы не кривило, требовались невероятные усилия. Инхо непроизвольно провёл рукой по вспотевшему лбу и снова сунул пульсирующий палец в рот.

Ой, больно.

Выступающая кровь почему-то не желала останавливаться. Похоже, рана была довольно глубокой. Стиснув зубы от боли, Инхо снова взял ткань и осторожно пододвинул её.

Но.

…М-м? Холодок?

Почему-то по спине пробежали мурашки. Инхо сам не зная почему замер и медленно поднял голову. Фигуры Джанни, который должен был быть напротив, не было видно.

Неужели?

Инхо, дрожа от страха, осторожно обернулся. И затем.

Бум!

Инхо увидел его. Сзади, с устрашающим лицом и страшными глазами, на него смотрел Джанни.

— Травмировался?

От резкого тона Джанни Инхо побледнел и затрясся.

— Я… нет… то есть… вообще…

Не обращая внимания на его запинающуюся речь, Джанни вдруг схватил его за руку и поднял.

— Иди сюда.

— …?

Удивлённый неожиданным действием, Инхо, с рукой в захвате у Джанни, позволил себя оттащить и плюхнулся на диван в гостиной. Он сидел, недоуменно моргая, как вдруг Джанни, исчезнувший в ванной, вернулся, неся что-то в руках.

Аптечка?

Пока он смотрел на него в изумлении, Джанни плюхнулся рядом с ним и протянул руку.

— Дай сюда.

В замешательстве, крепко сжимая больной палец, Инхо лишь молча смотрел на него, недоумённо моргая. Тогда Джанни, не дожидаясь, сам схватил и потянул к себе его руку.

Но ещё более удивительное произошло дальше. Перед широко раскрывшим глаза Инхо Джанни внимательно осмотрел его раненый палец, затем достал дезинфицирующее средство. Он нанёс лекарство на вату и стал протирать его толстый палец. От этих действий Инхо поразился и сглотнул.

— Ай!

Когда Инхо вскрикнул, Джанни раздражённо буркнул:

— Потерпи, что в этом такого болезненного.

Но всё же, — пробормотал Инхо, на что Джанни ворчливо продолжил:

— Если поранился, надо говорить, а не терпеть. Глупость тоже должна иметь пределы.

Это он-то создал атмосферу террора!

У Инхо было много что сказать, но он сдержался. Джанни, прижимая вату с лекарством к его пальцу, другой рукой нашёл и достал бинт.

— Знаешь, насколько страшен столбняк? Как только взойдёт солнце — сразу в больницу, принимать антибиотики. Если проигнорируешь, как что-то незначительное, потом не захочешь руку отрезать.

Слова по-прежнему звучали сердито, но руки, перевязывающие рану, были невероятно нежны. Инхо, удивлённый неожиданной заботой Джанни, не мог вымолвить ни слова и просто смотрел на него.

Он беспокоится о мне…?

От неожиданной доброты Джанни сердце Инхо забилось странно часто. Длинные ресницы, обрамляющие его опущенные тёмно-серые глаза, блестели и переливались. Из-за наклона головы его идеально очерченная переносица так явно попадала в поле зрения. И красивые скулы, и изящная линия подбородка.

Вдруг ему захотелось нежно отвести в сторону густые тёмные волосы Джанни, растрёпанные за долгий день, как вдруг тот резко поднял голову.

Взгляды неожиданно встретились. Инхо смотрел на Джанни, не моргая. Только тогда он впервые заметил, что радужка глаз Джанни, которые он всегда считал просто серыми, по краю отливает глубоким синим цветом. Всё ещё держа руку Инхо, Джанни крепко сжал её поверх бинта.

— Следующий раз, если поранишься — сразу говори.

Как он может быть таким добрым!

Как раз в тот момент, когда глаза Инхо засияли от умиления.

— Ты кровью ткань испачкал, свинёнок. И что ты теперь с ней будешь делать?

Джанни тут же скрипнул зубами и нача́л сильно сжимать его раненый палец.

Инхо закричал: «А-а-а-а-а!» — но Джанни на этом не остановился.

— Немедленно убери эти следы. Если останется хоть малейшее пятно, к сегодняшнему дню тебе гроб сколотят, понял? Свинёнок. Дрянь, хуже комка говна.

Джанни демонстративно отбросил его руку, встал, повернулся и ушёл. Инхо, поспешно потирая ноющий палец, стиснул зубы, глядя вслед удаляющейся фигуре.

Так я и знал! Вся его доброта в прошлую зиму вымерзла, чтоб он был добрым! Эх, вот ведь у меня характер хороший, вот и терплю, а мог бы просто раз — и всё!

В тот же момент Джанни обернулся, и Инхо, изо всех сил сжимавший и замахивавшийся кулаком, быстро разжал его и сделал «ням-ням».

— С бинтом намного лучше, а, теперь надо работать. Надо работать ещё усерднее!

Он фальшиво рассмеялся, пытаясь показать невинное выражение лица, словно говоря: «Я вообще не думал о каком-либо сопротивлении».

— Не гони. Принеси смоченное полотенце, свинёнок.

Провожая взглядом спину Джанни, который, фыркнув и бросив оскорбление, снова повернулся, Инхо, дрожа от ярости со сжатым кулаком, пошёл в ванную, взял полотенце и принёс его.

Тер-тер.

— Свинёнок! Надо аккуратно прикладывать, что ты трёшь!

От внезапно раздавшегося крика Инхо вздрогнул и уронил мокрое полотенце. Джанни, протянув длинную руку со своей стороны стола, на волосок от ткани подхватил его, скрипя зубами, закричал:

— Вот как надо делать, вот так! Ах ты никчёмный свинячье дерьмо, дармоед, туша мяса, паразит, хеликобактер!

Как он умудрялся каждый раз выдумывать новые оскорбления?

В некотором смысле это было впечатляюще. Джанни, с пугающей скоростью удаляя пятно и сыпля руганью, резко уставился на застывшего в ступоре Инхо и проскрипел:

— Принеси фен.

Послушно выполнив приказ, Инхо принёс фен и, стоя смирно рядом с Джанни, удалявшим пятно с ткани, словно ученик у доски, слушал уже ставшие привычными, как воздух, оскорбления, держа фен.

— Держи ровно, воздух выходит! Отойди, подойди снова! Чёрт возьми, ты даже фен нормально направить не можешь? Чем ты вообще умеешь заниматься? Паразит-свинёнок, только жрёшь!

Выслушивая бесконечный поток ругани, Инхо наконец разозлился. Ему захотелось со всей силы ткнуть феном прямо в аккуратный лоб Джанни, но перед его глазами тут же возник образ Джанни, сжимающего его шею до крови, и весь гнев мгновенно исчез, словно песок сквозь пальцы. Однако обиду было не так-то просто унять.

— Я только мешаю, так что пойду спать.

В итоге Инхо, довольно обиженно бросив это Джанни, который в конце концов сам стёр все пятна, развернулся на каблуках, чтобы уйти, но:

— Куда это ты, свинёнок.

Щёлк. Одновременно с рукой, схватившей его за плечо, прозвучал устрашающий голос. Инхо вздрогнул и обернулся. Там были полные убийственной злобы серые глаза Джанни, смотрящие на него. Инхо побледнел от страха и заморгал.

— Я… я… мне нечего делать…

— Как это нечего…!

Джанни, собравшийся было закричать, вдруг запнулся. Повисла тишина. К несчастью, это была правда. Как ни прискорбно, но этому толстому свинёнку действительно сейчас, в этот момент, абсолютно нечем было заняться, хоть глаз выколи. В конце концов Джанни, не в силах сдержать ярость, уставился на Инхо покрасневшими глазами и прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Пока не дам тебе работу, сиди там на стуле!

Инхо смирно сидел на стуле. Посадив Инхо позади себя, Джанни быстро перемещался по всему огромному столу, самостоятельно выполняя раскрой и ручное шитьё. Его руки двигались так быстро, что их почти не было видно, но Инхо мог разглядеть лишь его твёрдую и прямую спину. Когда Джанни потянулся через стол, чтобы измерить длину ткани, из-под пошитых на заказ брюк показались его длинные ноги и упругие ягодицы с проработанными мышцами. Однако в сонных глазах Инхо привлекательные ягодицы Джанни, при виде которых Моника определённо бы сглотнула слюну, не казались особо соблазнительными.

«Всего прошло десять минут».

Пристально глядя на то, как секундная стрелка старинных настенных часов в гостиной двигается точно такт, его начало клонить в сон. Инхо, который моргал наполовину затуманенными глазами, вдруг широко раскрыл их под взглядом Джанни, резко повернувшего голову.

— Ты задремал.

Из-за полурасстёгнутой рубашки виднелась покрытая загаром кожа и мощная мускулистая грудь, но в поле зрения Инхо попала прочная сантиметровая лента, висевшая на длинной и изящной шее Джанни. Инхо поспешно протёр глаза и солгал:

— Я просто немного устал, глаза плохо видят.

Он попытался изо всех сил выглядеть жалким, но в ответ услышал лишь насмешливый хмык.

— Потому что ты свинёнок.

Это было только началом.

— Живот немного болит.

— Потому что толстый.

— Может, убрать? Много мусора.

— Потому что растолстел.

— Красный сатин не вижу.

— Потому что жрёшь.

— Ой, попа затекла.

— Потому что кусок сала.

«Вот же паршивец!»

От ругани Джанни, которая к любому слову добавляла в конце «Потому что свинья», Инхо рассердился, но нынешний Джанни был слишком страшен, чтобы огрызаться в ответ. К тому же, теперь он не мог ругаться даже на корейском. Не в силах ничего поделать, Инхо ворчал про себя, надул губы и просто замолчал. Тогда и Джанни тоже ничего не сказал. Снова повисла тишина.

Хррр…

Инхо, который уже начал потихоньку засыпать, широко раскрыл глаза от пугающего ощущения. В тот же момент Джанни обернулся. Он с подозрением посмотрел на Инхо, который часто моргал яркими глазами, и снова повернул голову. Блестящие глаза Инхо тут же помутнели и закрылись.

Хррр…

Широко!

На этот раз он тоже проснулся в последний момент и широко раскрыл глаза. Джанни, повернув голову, нахмурился. Несколько секунд он смотрел на Инхо, затем его взгляд снова устремился на ткань на столе.

Хррр…

— Кхек.

Внезапно шея резко откинулась назад, и Инхо непроизвольно сглотнул. В тот же момент Джанни повернул голову, и в следующее мгновение в Инхо полетела его металлическая линейка.

Завершить коллекцию за неделю было попросту невозможным чудом. Но, похоже, Джанни Кардинале действительно собирался это сделать. В качестве доказательства — все платья для коллекции уже обрели форму и висели на столе или на манекенах.

Хотя Джанни и демонстрировал головокружительную скорость и идеальную работу в раскрое и шитье, самостоятельно завершить более десяти нарядов, да ещё и платьев, было непосильной задачей.

Когда он создал базовые линии более десятка платьев всего за два полных дня, даже Инхо, наблюдавший за этим, не мог поверить своим глазам от изумления.

Метод, выбранный Джанни, был следующим: найти лучших закройщиков в Риме. Пять нарядов, включая самое сложное основное платье, Джанни взял на себя, остальные платья перешли в руки других портных. И тем портным, которому его представили, оказался…

— Мариаяяя, бонджорнооо. Ла травиатааааа.

Услышав звонок в дверь, прозвучавший на 10 минут раньше условленного времени, и открыв её, Инхо, даже будучи готовым, разинул рот при виде вошедшего мужчины.

Мариано, в парике, выкрашенном в блонд, с ярко-красным искусственным мехом, обвитым вокруг шеи и свисающим длинными концами, в скинни с анималистичным принтом и чёрной кожаной жилетке, изогнулся в талии, принимая позу.

Он сияюще улыбался и элегантно поднял руку, покрытую красным лаком для ногтей, но улыбка Мариано мгновенно сползла с его лица, когда он увидел Инхо, застывшего в оцепенении.

— Эй, подвинься-ка. Ай, душно. Что за дела-а-ал, тебе не жарко-о-о?

Оттолкнув Инхо и покачивая бёдрами, Мариано вошёл и, заметив Джанни, который как раз набрасывал платье на манекен, чтобы проверить линию, уже собирался вскрикнуть от восторга. Но Джанни, даже не взглянув на него, бросил:

— Жди.

После этих слов Мариано действительно смирно уселся на стул и, выпрямившись, уставился на Джанни в ожидании. Джанни, расстегнув пару пуговиц на рубашке, с сантиметровой лентой на шее и с несколькими булавками во рту, хмуро смотрел на платье.

— Хаа.

Мариано непроизвольно выдохнул, но Джанни не обратил на это внимания. Вид Мариано, не отрывавшего глаз от Джанни с головы до ног, не моргнув, был похож на щенка, ждущего команды перед едой.

«Он и вправду может его съесть…»

Даже Инхо, совершенно непричастный, содрогнулся от такого пронзительного взгляда, но сам объект внимания, Джанни, был полностью сосредоточен на платье. Его пристальный взгляд скользнул по линиям платья, а затем его рука потянула ткань на талии, он взял ещё одну булавку и закрепил её. Протянув руку, он тут же вручную подшил её, закончив работу, ещё раз осмотрел платье и повернулся к Мариано ровно в то время, которое было назначено для их встречи.

— Как и обсуждали по телефону, вот это — по этому эскизу.

Когда образцы эскизов и более десяти платьев с намеченными линиями были представлены вместе, Мариано округлил глаза.

— Боже, вы сделали это всего за два дня? Браво, чудо! Тревиааан!

Едва получив работу, Мариано захлопал в ладоши и принялся восхвалять Джанни. Он без умолку тараторил на непонятном инопланетном языке, но как только начались объяснения Джанни, он тут же замолчал и сосредоточил всё своё внимание, тщательно запоминая каждую деталь и делая пометки.

Неожиданно серьёзное выражение лица заставило Инхо, сидевшего в своём углу, моргать и наблюдать за ними. Примерно через час, когда все объяснения были закончены, Мариано бережно положил эскизы Джанни в свою папку и, вздохнув с восхищением, произнёс:

— Невероятно, что вы создаёте такие красивые платья. Лучше бы я родился женщиной! Жаль, что, родившись мужчиной, я не могу носить коллекцию Джанни Кардинале.

Мариано искренне сожалел. «Кажется, он мог бы просто надеть их», — подумал Инхо и спросил:

— Но ведь есть же мужская линия?

Он с гордостью продемонстрировал свой галстук ZC Men, но Мариано нахмурился.

— У мужской линии главный дизайнер другой. Я хочу носить коллекцию Джанни Кардинале.

К тому же, основным направлением ZC также была женская линия. Это было и причиной успеха Джанни, и основной областью, где он получал признание.

Мужская линия в некотором смысле была формальностью. За исключением бизнес-аспекта, Джанни не участвовал в разработке мужского направления. Инхо был доволен, пока это был ZC, независимо от того, кто дизайнер! Но Мариано, похоже, был другого мнения.

Казалось, не в силах скрыть сожаления, Мариано вертел платье с намеченными линиями в руках, прикладывал ткань к лицу и не знал, что делать. Наблюдая за этим, Инхо на мгновение встревожился, не убежит ли он с платьем.

«Он что, собирается надеть его сам и выйти на подиум?..»

Джанни, наблюдая, как тот, чье тело было худее, чем даже треть Инхо, примеряет платье с блаженным видом, поднялся с места, давая понять, что разговор окончен, и сказал:

— Заверши и принеси до дня показа, нужно время на правки.

Мариано сияюще улыбнулся и ответил:

— Придётся работать всю ночь. Чтобы я делал коллекцию ZC... Я люблю васууу! Монблаааан! Ашье Ивмонтааан...

Оставив после себя бесчисленное количество инопланетной речи, Мариано исчез, и в ошеломлённую голову Инхо донёсся резкий голос Джанни:

— Свинёнок, принеси третье платье!

«Ох, как же он умеет протрезвлять».

Ворча про себя, Инхо безмолвно подошёл, как ему и велели.

Топ-топ-топ.

Как и всегда, на этот раз его походка была идеальна. Джанни, проклиная идеальную походку Инхо и его толстую тушу, которая ей совершенно не соответствовала, выхватил принесённое платье.

Теперь работа только начиналась. Хотя значительную часть платьев он и поручил Мариано, объём работы, соответствующий всем отправленным платьям, по сути, остался в руках Джанни.

«Этот бесполезный свинёнок всё равно ни на что не годен».

Не имея даже возможности предаваться унынию о своём положении, Джанни сразу же погрузился в работу. Инхо тем временем украдкой достал закуски из мини-бара и вернулся в свой угол.

«Ох, делать нечего!»

Он усердно отмечал крутые рестораны, но, похоже, времени на то, чтобы похаживать и ставить звёзды, не было. Инхо безвольно принялся просматривать и отмечать список заведений, старательно составленный перед отъездом из Милана.

«Здесь и тут можно зайти за один раз. Вот эти пропустить, а здесь взять с собой...»

Усердно отмечая и украдкой поглядывая, он увидел, что Джанни, повесив основное платье на манекен, молча уставился на него, о чём-то раздумывая. Инхо открыл пачку Pringles.

Хруст-хруст. Хруст-хруст.

Звук поедания картофельных чипсов разносился по тихой гостиной. Но Джанни лишь хмурился, уставившись на платье, и не произносил ни слова.

Хруст-хруст. Хруст-хруст.

...

Хруст.

...

— Эй, свинёнок, твой этот звук еды...

— Большая золотая пуговица будет красиво смотреться.

От слов Инхо, хруставшего Pringles, Джанни, собиравшийся взорваться криком, замер.

— Что ты сказал?

На уточняющий вопрос Джанни Инхо указал на платье своим толстым пальцем.

— Вот там, большое декольте на груди. Кажется, будет красиво, если для акцента пришить там большую золотую пуговицу.

Джанни повернулся к элегантнейшему, идеально скроенному платью из шифона цвета слоновой кости. Некоторое время молча уставившись на указанное Инхо место, он наконец раздражённо выдохнул:

— По-деревенски. Как такая может сюда подойти? Несешь чушь.

Несмотря на очередную резкую отповедь, как обычно, Инхо, казалось, не особо переживал и без лишних слов снова принялся есть Pringles. Тогда Джанни, который, казалось, рассматривал крой платья, неожиданно сказал:

— Принеси воды.

— Воды?

— Да, полную льда, очень холодной, много.

— Ладно.

Инхо без особых раздумий поднялся и зашлёпал прочь. Джанни, из-за манекена тонкими глазами наблюдавший за удаляющейся спиной Инхо, направлявшегося во вторую гостиную, едва тот скрылся из виду, быстро принялся рыться в шкатулке для шитья.

Пуговица, пуговица.

Найдя идеально подходящую золотую пуговицу с первой попытки, Джанни с молниеносной скоростью начал пришивать её. Надо закончить быстро. Пришив пуговицу с невероятной скоростью, Джанни, не успев воспользоваться ножницами, перекусил нить зубами.

— А, пуговицу пришили.

«Почему этот толстяк такой быстрый?»

Джанни, застывший с ниткой в зубах, тут же вскочил и выхватил принесённый Инхо стакан.

— Просто примерил.

Инхо моргнул, глядя на Джанни, который залпом выпил всю холодную воду.

— Тогда снять?

Джанни крикнул, увидев его протянутую «сосиску»:

— Убери свою лапу и проваливай!

Тогда глаза Инхо вдруг засияли.

— Правда? Я могу выйти?

Ура! — в тот же миг он встал на носочки.

— Ещё раз потанцуешь — сломаю пальцы.

От слов Джанни, произнесённых сквозь стиснутые зубы, Инхо слегка развернулся.

Ура, ура-ура.

Напевая про себя, он повернулся спиной и, пригнувшись, принялся отбивать маленькие шажки на носочках.

— Я всё вижу, свинёнок!

…И зрение у него хорошее.

Инхо сидел, вытянув губы в обиде настолько же, насколько выпирал его живот. По-прежнему сидя в своём углу, аккуратно сложив ноги. В конце взгляда Инхо была фигура Джанни, безумно поглощённого работой, но взгляд его был недобрым.

〈Ну, я тогда пойду.〉

С приподнятым настроением, красиво причесавшись и переодевшись, подготовившийся Инхо вышел из комнаты с сияющей улыбкой. Конечно, он крепко сжимал в руках бережно собранную информацию о заведениях.

Мысль о гастрономическом туре по Риму уже унесла его сердце так далеко. В отличие от него, нарядившегося для выхода, Джанни, с растрёпанными тёмными волосами, закатанными рукавами помятой рубашки, сидел за столом и создавал платья. Ни капли жалости или вины Инхо не испытывал. Лишь одна радость — оставить Джанни одного в гостиной рвать на себе волосы над работой, в то время как он сам будет наслаждаться свободой под холодным ветром Средиземноморья и жарким солнцем — заставляла его улыбаться во весь рот.

〈Куда это ты собрался, свинёнок. Возвращайся обратно.〉

От сверкающего взгляда Джанни, уставившегося на него и указывающего пальцем на его угол, Инхо округлил глаза.

〈Ты только что сказал убираться!〉

Он засуетился, размахивая распечаткой с информацией о заведениях, но на Джанни это, конечно, не подействовало.

〈Босс работает, а ты, будучи секретарём, смеешь идти развлекаться? Сиди в своём углу!〉

«Ох, вот же мелкий подлец!»

Инхо, разозлившись, широко раскрыл глаза и уставился на Джанни, но тут же резко развернулся. Так я и знал. С чего это вдруг мне так повезло с ресторанами одному?

Взгляд на распечатку с заведениями в руке разозлил его ещё сильнее, и Инхо швырнул её в мусорную корзину.

...

Всё же, мало ли, когда ещё пригодится.

Нехотя Инхо снова достал распечатку из корзины и вернулся в свой угол. И теперь он мог лишь сидеть взаперти в своём тесном уголке, переминаясь с ноги на ногу, и наблюдать за противостоянием, пока Джанни свободно перемещался по просторному свит-руму.

Сколько же времени прошло?

Фуу.

Инхо с трудом сдерживал прорывающуюся зевоту и вместо этого тяжело вздохнул. Взгляд на руки, лежащие на коленях, вызвал новый вздох.

Теперь я и впрямь стал окороком.

От недосыпа и усталости распухли не только руки. Незаметно поднявшись на весы в ванной, Инхо с разочарованием обнаружил, что прибавил полтора килограмма, и надулся.

«Если растолстел от еды, то хотя бы не обижайся».

Вернувшись в гостиную, он увидел спину Джанни с покрасневшими глазами, работающего за швейной машинкой. Хотя Джанни всегда выглядел идеально, когда он полностью погружался в дизайн, всё было совершенно иначе.

Волосы растрепаны, на рубашке, помятой, расстёгнуто несколько пуговиц, галстука и вовсе нет. На шее всё так же висела сантиметровая лента, на поясе — длинная линейка, а во рту постоянно были булавки или иглы.

Сейчас, с булавкой во рту, Джанни идеально закончил строчку, поднял платье, сразу же повесил его на манекен и в последний раз пробежался глазами по его силуэту. Казалось, он вообще не замечал застывшего в ступоре Инхо.

«Великолепная концентрация».

Невольно восхитившись, Инхо повернул голову, чтобы посмотреть на время. Тогда он осознал, что пропустил ужин. Как только он это понял, на него накатил голод.

«Ох, как хочется есть».

Он открыл книгу меню в поисках еды, но ничего особо не привлекло его внимание. Всё более-менее приличное он уже пробовал.

«Что поделать, если целыми днями сидишь в отеле…»

Выбор был невелик. Подумав, Инхо выбрал гамбургер.

— Я закажу еду, будете что-нибудь?

Инхо спросил, но Джанни не ответил. Инхо повернулся и заказал только гамбургер для себя.

— Пожалуйста, прожарка rare, очень-очень слабая. И также шато Петрюс 86-го года. На десерт — кофейное джелато.

Легко завершив заказ, спустя некоторое время раздался звонок, и Инхо помчался к двери, чтобы принять обслуживание в номере. Щедро расплатившись с чаевыми, он вернулся, и его живот уже урчал от предвкушения.

Глаза Инхо засияли, когда он аккуратно разрезал гамбургер точно пополам ножом. Сочный сок слегка прожаренной котлеты аппетитно вытекал.

Гулп.

Громко сглотнув слюну, Инхо широко открыл рот и откусил толстый гамбургер. Во рту заполнился характерный аромат жареного мяса и обильный сок, мягкая булочка, нарезанный кольцами лук, помидор, тонкий слой сыра и одновременно пережёвываемое мясо — вкус был потрясающе великолепен.

«Одна звезда».

«Думал, не буду есть гамбургер, потому что стейк так себе, но довольно неплохо», — подумал Инхо, не забыв поставить свою звезду в рейтинге. Он не забыл и о картофеле фри, поочерёдно макая его в кетчуп и горчичный соус, с удовольствием уплетая, но Джанни совершенно не замечал этого.

Ням-ням. Ням-ням.

«Ох, как вкусно».

С чувством удовлетворения он вытер кетчуп с кончиков пальцев салфеткой и снова поднёс ко рту наполовину съеденный гамбургер, как вдруг.

Пи-пи-пи. Пи-пи-пи-пи.

Монотонный звук звонка заставил Инхо замереть и повернуть голову. Это был факс. В недоумении он поднялся, как вдруг раздавшийся телефонный звонок заставил его вздрогнуть, и он судорожно схватил трубку.

— Инхо?

— Моника?

Удивлённый Инхо радостно спросил:

— Как вы поживаете? Что случилось? А, сейчас приходит факс.

— Это я отправила. Господин директор там? Он работает? Я отправила факс по поводу миланской коллекции, передайте ему. Он ведь не проверял почту?

— Сейчас посмотрю.

Пока Инхо торопливо шёл к компьютеру, Моника добавила:

— Я сфотографировала прибывшие образцы для коллекции и отправила по почте, обязательно покажите господину директору. Если будут дополнения, я подожду, так что свяжитесь со мной.

«Ах, да! Была же ещё одна коллекция».

Он был так занят здешними делами, что совсем забыл. Инхо встрепенулся и, растерянно положив трубку, принялся проверять почту, пока факс бесконечно выплёвывал листы.

Поспешно проверив почту и открыв её на экране, Инхо собрал пришедшие по факсу документы и осторожно обратился к Джанни:

— Господин директор. Поступил звонок от Моники, по поводу миланской коллекции.

...

— Господин директор!

На этот раз он позвал громче, и вдруг Джанни резко повернулся к нему, сверкнув глазами.

«Похоже, он снова глубоко погрузился в работу».

Хотя Инхо и знал это, он невольно побледнел под острым взглядом Джанни. Повторив дрожащим голосом сказанное ранее, он увидел, как Джанни бегло просмотрел распечатанные документы и проверил образцы, открытые на мониторе.

Ему необходимо было увидеть всё своими глазами, чтобы успокоиться, но на этот раз ничего нельзя было поделать. У Моники тоже довольно острый глаз, так что такие детали, как тонкая строчка или обработка подола, она и Паоло отсеют.

Проверка того, хорошо ли окрашена ткань в соответствии с его задумкой, правильно ли нанесён узор и правильно ли главный закройщик выполнил раскрой по указаниям, заняла немного больше времени, чем обычно.

Потирая уставшие глаза, Джанни несколько раз перепроверял одно и то же, а затем соединил платье, сумку, сандалии и другие аксессуары в единое целое.

— Я кое-что изменил, так что скажи, чтобы расставили в таком порядке.

Он потер переносицу, словно уставший, отпустил мышь, встал и повернулся, как вдруг в поле зрения Джанни что-то попало.

Гамбургер.

В тот миг, когда он увидел аппетитный сок, сочащийся из аккуратного разреза, на него накатило безумное чувство голода. С опозданием Джанни осознал, что провёл больше половины дня на пустой желудок.

— Господин директор, вот...

Инхо, который по указанию систематизировал файлы и составлял письмо, случайно обернулся и вскрикнул от ужаса.

— Мой гамбургер!

Джанни, стоявший, прислонившись к столу и поедавший гамбургер, от его крика с опозданием понял, что это была та половина гамбургера, которую Инхо бережно приберёг. Он на мгновение замер, но было уже поздно убирать его.

— Что с того? Всё равно я плачу.

От наглого ответа Джанни, который демонстративно снова поднёс гамбургер ко рту, у Инхо округлились глаза.

— Это другое! Почему ты подло отбираешь и ешь чужое!

— Надо было заказывать вместе.

— Я же спрашивал! Не ответил, а потом взял и съел то, что заказал другой! Если голоден, закажи ещё, зачем, ммпф!

Внезапно Джанни схватил пригоршню картофеля фри и затолкал ему в рот, затем большой рукой зажал рот Инхо и, сильно тряся, скрежетал зубами.

— Жри всё, сожри всё один!

— Ммпф, ммпф...!

Оставив позади Инхо, который, снова избитый, сидел на корточках и хныкал, Джанни вернулся к работе.

— В следующий раз закажем вместе.

И оставшийся гамбургер одним укусом исчез в животе Джанни.

— Обида на еду длится долго.

Инхо, сидя на полу, скрежетал зубами, но в ответ услышал лишь насмешливый хмык Джанни. Однако Инхо не собирался так просто сдаваться. Фыркнув, он резко вскочил, бодро зашагал к телефону и снял трубку.

— Да, услуги в номер. Один жареный тунец, один сэндвич с яйцом и ветчиной, на десерт чизкейк, черничное джелато, простой йогурт и ещё принесите мёд.

Словно запомнив всё меню наизусть, Инхо легко проговорил его и, закончив, положил трубку. Когда он обернулся, на него смотрел Джанни с уставшим лицом.

— Опять есть будешь?

Тогда Инхо широко раскрыл глаза и ответил:

— Конечно! Вы же съели, поэтому я не доел. Ох, больше всего ненавижу, когда не доедаю. Если не доел, нужно начинать есть заново.

Надув губы и с недовольным лицом, Инхо снова сел перед компьютером.

— Я заказал и для вас, так что ешьте своё и не трогайте моё.

— Не гони.

Как всегда, в ответ послышалась лишь брань. «Ох, вот же, я даже ругаться не могу». Скрежеща зубами, Инхо молча погрузился в оставшуюся работу.

Ровно через 30 минут раздался монотонный звонок, и Инхо, просияв, поднял голову. Зашагав вприпрыжку, он увидел, что это снова обслуживание в номере.

— Спасибо за труды.

С радостью вручив чаевые, он сам вкатил тележку и поставил её перед стулом.

«Ну, тогда продолжим».

Обмакнув блестящего запечённого в духовке тунца в авокадо-соус и отправив в рот, он почувствовал, как нежная маслянистая рыба таяла во рту.

— М-м-м~.

Невольно вырвался восхищённый вздох. Всё-таки в этом отеле лучше всего морепродукты. Довольный своим выбором, Инхо поставил полторы звезды и, чередуя запечённые овощи с тунцом, с удовольствием наполнял желудок.

Ням-ням. Ням-ням.

Время от времени вытирая уголки рта салфеткой, он довольно изящно закончил трапезу. В просторной гостиной свит-рума не было слышно никаких звуков, кроме чавканья Инхо.

— Фу-у-а.

Теперь, кажется, можно жить.

Только после того, как он отправил в рот последний кусок тунца и идеально очистил тарелку даже от соуса, настроение Инхо наконец улучшилось. С довольным видом потирая живот, он с облегчением вздохнул. «Всё-таки человек должен есть. Голод — это самое плохое».

«Точно», — кивнул он сам себе, как вдруг заметил на другом конце еду, которая стояла нетронутой, даже нераспакованной.

«Точно».

Они заказали вместе, но Джанни не поел. «Чёртова концентрация». Вспомнив, что Джанни, скорее всего, не слышал даже его чавканья, не то что звонка, он понял, что это закономерный результат.

Инхо пристально посмотрел на Джанни, который сидел на стуле на некотором расстоянии, погружённый в ручную обработку тонких деталей платья.

«Если работать голодным, конечно, характер испортится».

Инхо тяжело вздохнул и поднялся с места. Зашлёпав ногами, он подошёл, но, как и ожидалось, Джанни совершенно не заметил его приближения.

«Может, он и удара не почувствует?»

Инхо, смотрящий с вожделением на пышный затылок Джанни, с трудом сглотнул слюну и, не в силах больше терпеть, открыл рот.

— Господин директор, съешьте сэндвич.

Он заранее предвидел это и заказал для Джанни сэндвич, который можно есть во время работы, но, похоже, у того не было на это ни малейшей возможности. Неизвестно, не услышал ли он слов Инхо или проигнорировал их, но он молча продолжал шить. Инхо пристально смотрел на него сверху вниз, и как только Джанни закончил последний стежок и перекусил нить зубами, он внезапно протянул руку.

— Что такое?

Джанни, казалось, удивлённый внезапно появившейся «сосиской», резко выдохнул. Инхо с обидой в голосе произнёс:

— Сэндвич. Он пришёл некоторое время назад и, наверное, остыл, но всё же лучше, чем голодать. От того гамбургера, что вы съели, вряд ли наелся.

«На», — в протянутой руке лежал сэндвич с ветчиной и яйцом. Как и сказал Инхо, его желудок уже снова опустел. Но у него не было возможности оторваться от работы, чтобы поесть сэндвич.

С другой стороны, если он будет есть сэндвич во время работы и испачкает руки едой или прольёт соус на ткань, это будет ещё большей катастрофой. Лучше уж голодать.

— Не надо, положи.

В ответ на раздражённый ответ Инхо молча посмотрел на Джанни сверху вниз, затем внезапно вскрикнул:

— Смотрите! Платье!

— Что?

В момент, когда Джанни резко повернул голову, Инхо не упустил шанс и ловко сунул сэндвич ему в рот. Удивлённый Джанни застыл с остановившимся взглядом, а Инхо хихикнул.

— Хе-хе-хе.

— Этот паршивец…

Увидев, как Джанни сжимает кулак, Инхо вздрогнул, прикрыл голову и закричал:

— Виноват!

Бам!

Тело Инхо было слишком толстым, чтобы спрятать его за двумя руками. Слишком много уязвимых мест, и, не успев даже попытаться защититься, он получил удар. Усердно потирая спину, до которой не мог дотянуться, он надулся. «Я же накормил его!» Когда он посмотрел вверх с обиженным взглядом, неожиданно Джанни, казалось, смутился и заморгал.

— Надо было уворачиваться!

— Если бы я мог, зачем бы вы били!

Усердно потирая спину и надувшись, Инхо сказал:

— В общем, я буду сидеть в своём углу, так что если что — зовите.

Есть или не есть.

Фыркнув, Инхо зашлёпал прочь, но вдруг Джанни окликнул его.

— Свинёнок!

— А, что опять.

Резко обернувшись, он на мгновение замер, а затем Джанни взорвался от злости.

— Я всё съел!

...

«Ох, вот же заноза».

Инхо, надувшись, снова зашлёпал обратно, взял сэндвич и сунул его прямо в рот Джанни.

...

Даже когда появлялась работа, было скучно и тихо. Сидя в слишком безмолвной гостиной, где слышны лишь шелест ткани и звук швейной машинки, Инхо дежурил у сэндвича. Погружаясь в работу, Джанни забывал даже жевать. Поэтому, когда работа Джанни ненадолго прерывалась, Инхо вставлял словечко.

— Сэндвич.

На этот раз, увидев, как Джанни снова замирает и начинает жевать, Инхо внутренне вздохнул.

«Целый день ест одну тарелку сэндвичей».

То, что его работа — смотреть, как едят другие, вызывало непроизвольную зевоту, но ничего не поделаешь. Вдруг Инхо взглянул на уставший профиль Джанни.

«Нормально ли работать вот так постоянно? Если подумать, в прошлый раз он тоже падал без сил. Неужели и тогда он не ел и не спал, а только читал книги?»

«Как можно забыть о еде?»

В тот миг, когда он в ужасе широко раскрыл рот, Джанни произнёс:

— Свинёнок, сэндвич.

От раздражённого голоса Инхо «ах!», очнулся и поспешно сунул ему в рот маленький кусочек сэндвича. Неизвестно когда, в руках у Джанни уже был готовый большой цветок. Увидев, как Джанни собирается прикрепить к талии платья цветок, сделанный из сплетённых обрезков ткани, Инхо невольно сказал:

— Если прикрепить этот цветок к сандалиям, будет ярко.

Услышав это, Джанни обернулся.

— К сандалиям?

От его характерного резкого тона Инхо, всё ещё сидя на стуле, уставился и моргнул.

— Да, думаю, будет красиво, если даже на простых серебряных сандалиях с ремешками сделать акцентом только этот цветок.

Джанни молча тонкими глазами посмотрел на указанные Инхо платье и корсаж. Глядя на него, Инхо положил в рот один из оставшихся кусочков сэндвича.

Ням-ням. Ням-ням.

— ...Эй.

Когда Джанни раздражённо обернулся, Инхо, напротив, гордо выпрямил грудь.

— Видите? Разозлились, когда еду отняли?

Джанни, словно ошеломлённый, выдохнул «ха», скрипнул зубами и отвернулся. Инхо, не упустив момента, поднёс сэндвич и положил ему в рот.

Палец Инхо, положивший сэндвич на невольно приоткрытые губы Джанни и убравший руку, коснулся их. Нежное прикосновение, слегка задевшее и ушедшее от мягкой внутренней кожи, заставило Джанни замереть.

Неожиданно пробрало странное ощущение. От едва ощутимой необъяснимой дрожи Джанни не моргнул и глазом.

...Очень странно...

— Господин директор, хотите ещё?

От внезапно раздавшегося голоса Джанни резко встрепенулся. Перед ним огромный толстяк смотрел на него, моргая. Внезапно вскипел гнев.

— Не надо, свинёнок. Проваливай.

Увидев спину Джанни, безжалостно отвернувшегося с руганью, Инхо разинул рот. «Когда надо было есть — ел, а использовал и выгоняет, разве так бывает?» Надувшись настолько, он ворча убрал тарелку и обиженно бросил:

— В следующий раз сами позаботьтесь о себе, тогда.

На зашлёпавшую прочь толстую спину Джанни с досадой отвернулся. Когда Инхо поставил тарелку на тележку и обернулся, Джанни уже погрузился в работу. «Мне вернуться в свой угол?» Осматриваясь, Инхо увидел, как Джанни снова потирает глаза, словно уставший, и внутренне цокнул языком.

— Вот видите, постоянно голодаете и работаете, вот и характер портится... нет, в общем, голодать — плохо. Если голодать, голова не работает, к тому же плохо спите, уже несколько дней так, если упадёте, что тогда? Это только навредит работе. Нужно хотя бы нормально питаться.

Хотя это была своего рода забота, неожиданно Джанни цинично скривил губы.

— Не беспокойся, я как-то продержался две недели на пяти сухих хлебцах.

Инхо, поражённый, непроизвольно вскрикнул, но Джанни тут же замолчал и снова сосредоточился на создании платья. Нерешительно стоя на месте, Инхо вдруг вспомнил забытые слова Моники.

〈Джанни де Кардинале — мужчина, который построил свою империю голыми руками.〉

С недоумённым лицом Инхо склонил голову набок. Какое же прошлое было у этого мужчины?

Хррр...

Похоже, он незаметно уснул. Инхо, который вовсю бродил в мире снов, внезапно резко откинул голову назад, отчего вздрогнул, сглотнул и широко раскрыл глаза.

Уже наступило утро. Инхо, не выспавшись, потер заспанные глаза и зевнул.

«Если ещё раз повторить эту чёртову коллекцию, точно с ума сойдёшь».

Время прошло в беспрерывной работе без нормального сна. Хотя он и был неумехой, но Джанни, которому не хватало даже одной пары рук, не давал ему ни секунды передышки, помыкая им.

Из-за этого некогда белая кожа Инхо стала сухой, а волосы давно превратились в птичье гнездо. Лишь его собственные ужины, которые он не пропускал, были скромным утешением.

Конечно, положение Джанни было таким же. Нет, даже хуже. Если бы Инхо не прислуживал ему за едой, тот, возможно, умер бы от голода, так был поглощён работой.

«Действительно, мужчина, помешанный на работе».

С такой мыслью Инхо сладко потянулся.

Именно в тот момент в поле его зрения попало одно из платьев, висевшее на манекене.

Шифоновое платье, демонстрирующее свою элегантность в утренних лучах солнца, имело тонкий градиентный переход на подоле в глубокий синий цвет. Многослойные складки, придающие пышность и струящиеся шифоновые полы, были бесконечно длинны, а обработка кроя с мягкими изгибами была настолько идеальна, что не к чему было придраться.

«Великолепно».

Инхо не мог даже моргнуть, едва способный думать об этом. Тонкие, глубокие тени, отбрасываемые на каждую складку под солнечными лучами, ещё больше подчёркивали изысканность.

Плотные складки и изысканный дизайн, напоминающие платье богини, с первого взгляда были ослепительно роскошны и прекрасны. Неосознанно Инхо поднялся и приблизился к платью. Он не мог поверить. Разве такое возможно в реальности? Такое идеальное, такое утончённое, такое захватывающее дух...

Красота.

«Его одежда — это благословение Бога».

Вспомнились где-то виденные восхваления в адрес Джанни де Кардинале. В этот момент он не мог не согласиться с этими словами всецело.

Как раз когда Инхо сглотнул и осторожно протянул руку к платью, сзади раздался низкий и холодный голос:

— Знаешь, что умрёшь, если тронешь?

Вздрогнув от неожиданности, Инхо обернулся и увидел Джанни, сидящего прислонившись к стулу с закрытыми глазами и уставшим лицом. От его низкого, хриплого от усталости голоса у Инхо перехватило дыхание. Сердце трепетало. Он не мог не высказаться.

— Господин директор, вы действительно гений.

Сказать такое ему прямо в лицо могло бы быть смущающим. Однако это элегантное и утончённое платье обладало такой потрясающей силой, что превосходило воображение и стирало всякое смущение. Подавляющая красота, перед которой невозможно было не восхищаться талантом Джанни. Восхваляя его от всего сердца, Инхо сияющими глазами посмотрел на Джанни, но неожиданно тот ответил с цинизмом:

— Да, гений, ниспосланный Богом.

От неожиданной реакции Инхо озадачился. Если бы это был обычный Джанни, он бы высокомерно сказал: «Хм, конечно», или обрушил бы на него ругань: «Проваливай, свинёнок». Но что это за реакция? Как будто он насмехается над самим собой.

Пока Инхо моргал и смотрел в недоумении, Джанни поднялся с места и сказал:

— Я посплю около часа, так что и ты тоже отдохни. Сегодня будет сумасшедше занятой день.

От этих слов Инхо резко встрепенулся. Точно.

Вот и этот день.

Наконец-то настал день показа коллекции в Риме. Оставив позади Инхо, непроизвольно сглотнувшего, Джанни вошёл в комнату и закрыл дверь.

Дорога перед отелем, где должно было состояться мероприятие, уже была заполнена готовящимися декорациями для сцены. Под общим руководством главы римского филиала ZC подготовка в целом была завершена, и даже беглый взгляд вызывал ощущение значительного давления и напряжения.

— Вы приехали, синьор Кардинале. Подготовка практически завершена.

Организатор, занятый подготовкой к репетиции, заметив Джанни, первым подошёл поприветствовать его. Пока Джанни, осмотрев подиум, слушал его объяснения о сцене и освещении, Инхо осмотрелся вокруг.

Сцена за несколько часов до показа была сумасшедше занятой. За рабочими, бесконечно переносившими оборудование и инструменты между зрительным залом и сценой, виднелся бесконечно длинный подиум.

Внезапно уголок лица Инхо затуманился. В его голове уже возникали льющийся свет, вспышки со всех сторон и ликующие возгласы людей.

Он уже прикованным взглядом смотрел на подиум, как вдруг сзади раздался звонкий голос Мариано.

— Ла белла, бонджорно! Синьор Кардинале, это Мариаяяяя!

Прибыли платья, за которые отвечал Мариано. Джанни, разговаривавший с монтажником освещения, повернул голову и увидел Мариано, шедшего вразвалку на высоких каблуках, в леопардовых леггинсах и яркой розовой майке из спандекса, расшитой бесчисленными бусинами разного размера.

— Вы видели платья? Вы не представляете, как я старался уложиться в срок. Кружева, как вы и говорили, отправил в ZC HOME.

Услышав «HOME» вместо ожидаемой коллекции, Мариано, крайне заинтересованный причиной, с горящими глазами ждал ответа Джанни, но тот лишь раздражённо коротко кивнул.

— Было несколько недочётов, но ничего серьёзного, ладно. Оплата — как договорились, после показа обратитесь к главе филиала.

— Погодите, мы же договаривались и о другом.

Мариано поспешно остановил Джанни, собиравшегося уйти. Джанни, с раздражением, сказал Инхо:

— Проводите синьора Мариано на его место.

Мариано с сожалением посмотрел вслед Джанни, направившемуся к монтажникам сцены, а затем обернулся и увидел пухлого толстяка, стоящего с выпученными глазами. Выражение лица Мариано мгновенно изменилось, он с раздражением окинул Инхо взглядом.

— Опять ты? Что это у тебя с лицом, земля дорогая, а ты с каждым разом всё больше места занимаешь.

На слова Мариано Инхо равнодушно ответил:

— Ничего, разве за лишний вес платят налог?

— Что?

Мариано вытаращил глаза, но Инхо, не обращая внимания, развернулся и первым повёл его на место. Поспешно следуя за ним, Мариано снова начал придираться:

— Ты много дышишь и много ешь, так что должен платить больше!

На это Инхо тяжело вздохнул, посмотрел на него и моргнул.

— У меня и так высокий коэффициент Энгеля. Ничего не поделаешь.

— Что значит «ничего не поделаешь»!

Неизвестно, на что он надеется, будучи таким беспечным и наглым. Если продолжать разговаривать с этим толстяком, Мариано, кажется, свалится от гипертонии.

В итоге, оставив позади Мариано, который с кипящим от злости лицом плюхнулся на указанное место, скрестил ноги и сложил руки на груди, Инхо поспешил за сцену. «Нужно переодеться».

Переодевшись в подготовленную рубашку и накинув пиджак, Джанни мгновенно проверил костюмы. Убедившись, что все аксессуары и сандалии подготовлены без исключения, он в последний раз визуально сверил костюмы и быстро изменил порядок.

— Здесь поменяйте местами третий и пятый. Модели остаются как есть. Здесь переделайте завязки, если оставить так, они развяжутся во время показа. Все модели прибыли? Где визажисты? Глава римского филиала не виден.

Менеджер по костюмам, изменивший порядок одежды по указанию и приказавший переделать ненадёжные завязки портному, ожидавшему указаний, ответил:

— Модели в пути, и мы продолжаем связываться с теми, кто ещё не прибыл. До начала ещё есть время, так что скоро все будут здесь. С главой филиала связались, он прибудет через 15 минут.

— У моделей нет чувства времени, так что нельзя расслабляться, пока они не появятся перед глазами. Продолжайте докладывать.

Проходя мимо моделей и стилистов, суетливо сновавших туда-сюда между визажистами и парикмахерами, Джанни оглядывался по сторонам.

«И куда это он опять подевался, свинёнок».

Скрежеща зубами, он быстро повёл взглядом и без труда обнаружил раздутое тело среди худых моделей.

Спину Инхо, усердно наполнявшего тарелку перед буфетом, организованным в одной части закулисной зоны.

Ням-ням. Ням-ням.

Инхо, в приподнятом настроении, ел сэндвичи и суши пальцами, запивая шампанским.

«Дом Периньон». Это потому что открытие отеля класса люкс? Или на показах ZC всегда готовят Дом Периньон?

Однако большая часть еды, приготовленной для моделей и персонала, остаётся нетронутой. Для моделей, которым не хватает и ста граммов, это была не еда, а яд, а сумасшедше занятый персонал в лучшем случае хватал сэндвичи на ходу, жуя на бегу. Среди всего этого только Инхо стоял в одиночестве, наполнял тарелку и счастливо ел.

«Не успел позавтракать, хорошо, что есть. Думал, умру с голоду».

Ням-ням. Ням-ням.

Он также с удовольствием потягивал шампанское.

— Ты, паршивец, что ты здесь делаешь!

— Ай!

Испуганно вскрикнув, Инхо побледнел и обернулся. Перед ним стоял Джанни со страшным лицом, уставившись на него. Его вид — безупречная белая рубашка с расстёгнутыми пуговицами, без галстука, в чёрном пиджаке и чёрных брюках — был одновременно грубоватым и изысканным, идеальным нарядом для предстоящего показа. Его потрясающая внешность, от которой захватывало дух, вполне напоминала чьи-то слова: «Я иду на показ, чтобы увидеть Джанни Кардинале, который выйдет поприветствовать после показа».

Однако, напротив, Инхо был в той же одежде, что и при выходе из отеля. Более того, на рубашке спереди даже осталось красное пятно от пролитого кетчупа.

— Ты ещё даже не переоделся, что ты здесь делаешь!

От крика Джанни Инхо съёжился, а затем нервно рассмеялся.

— Одежда мала.

— Что?

В тот же миг из глаз Джанни высеклись искры.

— А, аа~ больно, же больно!

Ведомый Джанни, схватившим его за руку и идущим с пугающей скоростью, Инхо беспомощно барахтался, но никто не пришёл на помощь.

— Где одежда для этого паршивца!

От крика Джанни ответственный за гардероб испуганно принёс подготовленную рубашку и пиджак. Инхо, умудрившийся даже на пути прихватить сэндвичи, не упустил момента и сунул один в рот. Джанни, не колеблясь, сильно шлёпнул его по затылку.

— Хватит жрать, свинёнок!

Раздался оглушительный звук бам, и у него перед глазами сверкнули звёзды. Инхо вскрикнул и схватился за затылок, но Джанни не сжалился.

— Не дыши, втяни живот, напряги ягодицы, чёрт возьми, собери жир. Ах ты свинёнок!

Под натиском Джанни, впивавшегося в жир Инхо и грубо натягивающего рубашку, тот задыхался и кричал.

— Тесно, жмёт, не могу дышать!

— Заткнись и собери жир, пока я не убил тебя!

В итоге Инхо, побледнев и тяжело дыша, кое-как застегнул пуговицы, но...

— Ха...

Тук-тук-тук.

В тот же миг, когда Инхо выдохнул задержанный воздух, пуговицы рубашки разлетелись во все стороны, героически погибнув. На 0.1 секунды воцарилась зловещая тишина.

— Чёрт побери, проклятый, чёртов кусок сала! Аааа!

Вид Джанни, рвущего на себе волосы и кричащего с руганью, заставил побледнеть и замереть не только персонал, но и моделей. Сам Инхо, дрожа от страха, попытался незаметно сбежать, но ноги не двигались. Джанни, с глазами, налитыми кровью, уставился на Инхо и закричал:

— Кто-нибудь, принесите шкатулку для шитья!

Портной поспешно принёс и поставил свою шкатулку, и Джанни тут же нашёл иглу с ниткой, вдел нитку и взял пуговицы.

— Не двигайся, свинёнок.

Скрежеща зубами, Джанни схватил рубашку Инхо и начал пришивать пуговицы на места разрывов. С пугающей скоростью, буквально мельканием рук, он пришил пуговицы и отпустил рубашку. Та, словно недавняя катастрофа была сном, оказалась полностью восстановленной. Более того, она даже заблестела. Да и пуговицы были теперь не пластиковые, а прочные металлические. Инхо с восхищением посмотрел на рубашку.

ZC.

Увидев чёткий логотип на металлической пуговице, на лице Инхо расцвела широкая улыбка.

— Что с тобой? Это ещё что за лицо.

На слова Джанни, произнесённые сквозь стиснутые зубы, Инхо, словно смущённый, слегка покраснел и указал на пуговицу.

— Рубашка ZC.

— Думаешь, ZC шьёт такие размеры?

Джанни громко крикнул, но Инхо уже парил в облаках счастья.

— Я всегда мечтал носить рубашку ZC. Я так счастлив~. До этого у меня был только галстук. Ведь ZC такие маленькие размеры шьёт. У меня теперь есть рубашкааа~ Рубашка ZC!

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Вид Инхо, радостно танцующего от счастья, заставил Джанни скрежетать зубами.

«Как только шоу закончится, я немедленно её порву».

Ура~ Ура-ура~.

Покачивая бёдрами, Инхо бродил среди моделей, легко закончил проверку и, повернувшись, вдруг заметил тот самый стол. Еды было довольно много, но, возможно, из-за большого потока персонала, почти половина исчезла.

«Немного рискованно, но...».

Недоевший желудок становился ещё голоднее, чем прежде. Инхо погладил урчащий живот и осторожно огляделся. Как раз Джанни о чём-то разговаривал с ответственным за гардероб.

«Один сушик — точно не заметит».

На цыпочках, топ-топ-топ, он быстро направился к столу, прикрыл рот одной рукой, хихикнул и украдкой взял суши.

Ам~.

В предвкушении свежего вкуса рыбы и острого аромата васаби его сердце забилось чаще.

...?

Рука Инхо, уже собравшегося отправить суши в рот, замерла. Он удивлённо округлил глаза и посмотрел в одну сторону.

«Неужели, это...».

Он несколько раз моргнул, но тот не исчезал. Это правда. Это действительно он. В тот миг, когда он увидел фигуру мужчины, стоящего среди моделей вдалеке и то тут, то там делающего снимки, Инхо полностью застыл.

— Свинёнок...

Джанни, повернув голову и позвав Инхо, тут же нахмурился. «Опять этот паршивец». Увидев Инхо, стоящего перед едой, на лбу Джанни снова вздулись вены.

— Эй, свинёнок!

Он громко крикнул, но реакции не последовало. Он сразу же подошёл, стиснув зубы, готовый ударить, но это было поспешное решение. Спустя несколько секунд застоя округлые плечи Инхо дёрнулись от испуга. Ещё через несколько секунд Инхо повернул голову.

Поворачивая голову механически, с паузами, словно секундная стрелка, лицо Инхо было бледным, глаза широко раскрыты и застыли.

Неожиданная реакция заставила Джанни невольно замереть. Инхо моргнул. Только после этого он узнал Джанни. Лишь моргнув ещё раз, чтобы сфокусировать взгляд, Инхо наконец поднял руку и пошёл к Джанни.

Топ. Топ. Топ.

Джанни недоумённо моргнул. Инхо, выставив вперёд руку и ногу с одной стороны, не сгибая суставов, застывшим, двигался к нему.

«Что это за странный робот?»

— Да.

От односложного ответа Инхо, снова замолчавшего, Джанни нахмурился. Хотя Джанни и был встревожен, Инхо, казалось, совершенно не обращал на него внимания, занято озираясь по сторонам. На его побледневшем лбу выступили капельки холодного пота.

«Неужели это тот мужчина? Может, я ошибся? Неожиданность — это ошибка, хотя вероятность вполне реальна. Если мы вдруг встретимся... Если он найдёт меня...»

Он сжимал и разжимал потные ладони, как вдруг в тот момент мужчина повернул голову. Одновременно обычно белая кожа Инхо мгновенно побледнела, и с невероятной скоростью он рванул за спину Джанни, спрятавшись.

— Что ты? Что ты делаешь?

От внезапного неожиданного поступка Инхо Джанни крикнул от удивления, а Инхо, крепко ухватившись за его пиджак сзади, пробормотал тихо:

— Мы играем в прятки.

— Чушь, какую ерунду ты несёшь. Немедленно выйди, твоя туша всё равно торчит.

Раздражённо пытаясь оторвать Инхо, спрятавшегося сзади и несущего чушь, Джанни вдруг заметил, что руки Инхо, вцепившиеся в пиджак, дрожат.

...Свинёнок?

Неожиданная реакция заставила Джанни замереть. «С чего бы это вдруг?» Вид Инхо, дрожащего от крайнего страха, немало удивил Джанни.

Он уже собирался спросить «Что такое?», как вдруг:

— Кхек.

От толстых рук Инхо, внезапно схвативших его за талию изо всех сил сзади, у Джанни перехватило дыхание, и он посинел. Не обращая внимания на положение Джанни, оказавшегося на грани жизни и смерти, Инхо, крепко обняв его сзади за талию, принялся тереться лицом о его пиджак.

«Что делать, что делать».

«Если обнаружат сейчас...»

«Что мне делать?»

— Свинёнок, ты... если не все модели придут, я убью тебя...!

Выдохнув это с чувством, будто готов изрыгнуть кровь, словно предсмертные слова, Инхо замер, затем внезапно отпустил руки и исчез, как ветер.

— Хаа, хаа.

— Ха-а... ха-а... — Джанни наконец смог перевести дух и, с бледным лицом, схватился за грудь.

Перед глазами проплыла вся жизнь...

— Синьор Кардинале?

Услышав обращение, он пришёл в себя и поднял голову. На него смотрел азиатский репортёр. Всё ещё бледный, Джанни откинул со лба растрёпанные волосы, в то время как мужчина протянул ему руку:

— Здравствуйте. Я Ким, репортёр из отдела светской хроники корейской газеты «XX».

Мужчина уверенно протянул визитку и представился. Услышав его слова, Джанни на мгновение замер, но вскоре его лицо вернулось к обычному выражению.

— Внезапный показ, а вы умудрились узнать и прийти.

Фраза могла бы прозвучать как насмешка, но лицо Джанни оставалось бесстрастным, и трудно было понять его намерения. Репортёр, казалось, смутился, моргнул и поспешно ответил:

— Да, просто удачно совпало... Ха-ха-ха. Вообще-то, я хотел бы взять интервью об этом показе. Вы не против?

— Поскольку предварительной договорённости не было, такие интервью затруднительны, но только на этот раз, минут на пять, давайте.

Несмотря на холодность Джанни, репортёр, не показывая смущения, медлительно улыбнулся и приготовился к записи.

— Кстати, кто тот мужчина, который только что пробежал? Он совсем не вписывается в атмосферу показа.

Хотя Инхо исчез как ветер, его массивная фигура не могла не выделяться среди худых моделей и персонала. На вопрос репортёра, полный любопытства, Джанни явно с раздражением ответил:

— Разнорабочий.

— А, да. Наверное.

Репортёр, казалось, смущённо почесал затылок, затем вернулся к делу и начал интервью.

— Как вы сказали, показ внезапный. Как вы готовились? В чём дизайнерская разница с предстоящим миланским показом? Или вы разделили коллекцию на две части?

— Миланская коллекция готовится в совершенно другом направлении. Можете ожидать с нетерпением.

На шаблонные и формальные вопросы Джанни давал поверхностные, очевидные ответы. Его лицо, с блестящими глазами, словно выжидающее удобного момента, было до боли знакомым — типичное для репортёра, охотящегося за сплетнями. «Жду прекрасного шоу», — говорит он, поворачиваясь спиной, но под сценой жаждет, чтобы шоу потерпело катастрофу из-за ужасного инцидента, надеясь заполнить статью грязными подробностями.

— Показы ZC всегда лучшие.

Добавив лестные слова с лёгкостью, репортёр задал ещё несколько вопросов, и на его лице промелькнула странная тень. Джанни не упустил это своим острым взглядом, и репортёр спросил с хитрой улыбкой:

— Недавно я слышал, что сын председателя NK International, Со Инхо, работает на показах ZC. Он работал под модельным именем Ино. Неужели он будет участвовать в ZC Men?

«Так вот в чём дело».

Джанни сразу понял его уловку. Этот показ ZC для него — лишь ширма. Всё, что ему нужно — это скандал. Он пришёл, чтобы выследить бывшую топ-модель, некогда лучшую в Корее, а теперь исчезнувшую и пропавшую без вести. Если бы этот мужчина узнал, в кого превратился тот самый Ино, он бы упал в обморок.

— Если вы не собираетесь брать интервью о показе, то незачем задавать мне вопросы.

На холодные слова Джанни репортёр, казалось, смутился и моргнул.

— Что?

— Если больше вопросов нет, тогда возвращайтесь. В следующий раз, если вы снова придёте за кулисы без разрешения, я вызову охрану.

Джанни бросил это и резко развернулся. Ошеломлённый репортёр попытался остановить его, но появившийся неизвестно откуда крепкий охранник преградил путь, и он больше не мог задержать Джанни.

— Вот чёрт.

В итоге, будучи вытолкнутым и изгнанным охраной, репортёр скривился в недовольной гримасе.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Инхо, пряча массивное тело за стройными моделями, шёл на цыпочках шарк-шарк-шарк. «Пока не видно. Вроде нормально? Я уже так далеко ушёл».

— Фух.

Спрятавшись за занавесом, Инхо вытер холодный пот. «Я думал, сердце остановится. Наверное, он здесь освещать показ ZC, но всё равно не спокоен. Если узнает, что я здесь, сразу нацелит камеру...»

Он вспомнил настойчивых медиа и репортёров и крепко зажмурился, как вдруг...

Почувствовав странную атмосферу, Инхо поднял голову. Модели и персонал, готовившиеся, перешёптывались и о чём-то громко говорили. Их внимание было приковано к одной точке.

«Что такое?»

Неожиданно возбуждённая атмосфера заставила Инхо моргнуть, и он повернул голову, следуя их взглядам. И в тот миг, когда он понял причину, он тоже удивлённо округлил глаза.

Это был Габриэле Инноченти.

Сверхпривлекательный красавец с зелёными глазами и мягкими, как шёлк, серебряными волосами был невероятно прекрасен, соответствуя своей славе. Родившийся в семье банкиров из поколения в поколение, он покорил подиум ещё в подростковом возрасте и был провозглашён самым красивым мужчиной в Италии, если не во всей Европе. Это был первый раз, когда Инхо видел его лично — того, кого дизайнеры считали честью увидеть свои творения на нём.

«Ангел».

Инхо непроизвольно сглотнул. Его опущенные ресницы были такого же мягкого серебряного цвета, как и волосы. Большие, глубокие зелёные глаза, обрамлённые длинными блестящими серебряными ресницами, мягкими, как мех соболя, были чисты и глубоки, как озёра. Необычно белая и прозрачная кожа и при этом странно красные губы напомнили костюм вампира, который он когда-то носил. Рекламные фото той кампании известного дизайнера были настолько шокирующими, что потрясли мир моды.

«Для Габриэле Инноченти я с радостью отдам всю свою кровь».

Король подиума, получающий безграничные восхваления и любовь от СМИ и дизайнеров, находящийся на пике популярности. Его подавляющая красота заставляла всех замирать.

— С-синьор Инноченти, я ваша фанатка, п-пожалуйста, дайте автограф...

Женщина, задыхаясь и дрожа, была моделью, которая должна была выйти сегодня на подиум. Хотя это и был вынужденный выбор, она была совершенно неопытной моделью для выхода на сцену Джанни. Конечно, учитывая слабых моделей, Джанни планировал особую сцену и постановку.

Но в тот миг, когда они увидели Габриэле Инноченти, мысли о сцене явно улетучились из их голов. Габриэле с лёгкой улыбкой на прекрасном лице с изящными чертами умело расписался.

— Удачи на прекрасном шоу.

От этих слов Габриэле, произнесённых с бесконечной элегантностью, модель просто опустилась на пол. Габриэле, казалось, привык к такой реакции; не особо волнуясь, он повернул голову.

— Габриэле, иди сюда! Какая встреча!

Инхо заворожённо наблюдал, как начальник визажистов радостно подходил к нему, как вдруг кто-то сзади схватил его за плечо.

— Ааа!

— Что ты здесь делаешь?

Раздражённый голос принадлежал Джанни. Впервые его сердитый голос вызывал такое облегчение. Инхо, внутренне вздохнув с облегчением, поспешно обернулся к нему. Пока Инхо опасливо озирался, не видно ли репортёра, Джанни спросил:

— Как дела? С моделями.

На раздражённый вопрос Инхо сразу ответил:

— Финальная модель ещё не пришла.

В тот же миг Джанни громово крикнул:

— Что ты сейчас сказал!

Джанни шёл вперёд яростно, словно буйвол, несущийся по дикой местности. Он шёл один впереди, безрассудно набирая номер на телефоне, игнорируя Инхо, который, задыхаясь, изо всех сил пытался поспевать за ним.

— Который сейчас час!

От внезапного крика даже суетящиеся люди вокруг удивлённо округлили глаза и замерли. В наступившей на мгновение тишине раздался очередной крик Джанни:

— Ты модель? Какая разница, попал в аварию или нет! Ты должен был быть на сцене, даже если бы стал трупом, чёрт возьми! Всё кончено, запомни, ты никогда больше не выйдешь ни на один подиум ни одного бренда в мире, никогда!

Его рёв закончился звуком разбивающегося телефона, швырнутого вслед. В мгновенно воцарившейся глубокой тишине зловеще раздавалось тяжёлое дыхание Джанни. Все побледнели и не смели пошевелиться, лишь украдкой поглядывая на него.

Среди всего этого Джанни, казалось, всё ещё не остыл; он бешено рвал свои густые волосы и изрыгал проклятия.

Нервное напряжение пронзило тишину. При таком раскладе шоу было кончено. Пропустила выход не кто-нибудь, а финальная модель. Он не спал нормально неделю, дорожа каждой секундой дыхания, вложив всё в это шоу.

Оставалось всего около 20 минут. В такой ситуации найти замену модели было невозможно. Увидев бледное лицо Джанни, который закрыл лицо руками и издавал тихие стоны, Инхо почувствовал жалость. Он так старался, и вот такое случилось.

Такого быть не должно, но опоздания моделей случались часто. Но чтобы просто не явиться... Инхо, видевший, сколько Джанни вложил в этот показ, не мог не сожалеть.

Однако и он ничего не мог поделать. Как и все остальные. Помочь Джанни мог только Бог.

...Так он думал.

Но в тот самый момент Бог послал ангела.

— Здравствуйте, синьор Кардинале. Давно не виделись. Как поживаете?

Тёплый и мягкий, словно весенний, голос пронзил застывший воздух. На неожиданный голос Джанни обернулся и увидел стоящего там ангела, сошедшего на землю. Спаситель, спустившийся помочь Джанни. Ангел-хранитель с сияющей улыбкой продолжил:

— До миланского показа осталось не так много времени, я и не думал, что вы устроите ещё один в Риме...

Габриэле продолжал что-то говорить, но слова не доходили до ушей Джанни. Тот смотрел на него, игнорируя даже протянутую для рукопожатия руку, и вдруг его глаза ярко вспыхнули. И в следующее мгновение Джанни грубо схватил худое плечо Габриэле и резко выдохнул:

— Раздевайся.

Мгновенно пространство вокруг снова застыло. Даже Габриэле замер с застывшей на лице улыбкой, лишь беспомощно моргая.

Но у Джанни не было времени на объяснения. Не дожидаясь не то что согласия, но даже ответа, он безжалостно схватил и порвал шёлковую рубашку Габриэле. В тот краткий миг, когда острый звук разорвал воздух, а мягкий шёлк плавно поплыл в пространстве, Габриэле, буквально застывший и не моргавший, наконец вскрикнул:

— Что вы делаете, вдруг! Что это такое?

Габриэле возмущался, не пытаясь прикрыть обнажённый кремовый торс, а скорее демонстрируя его, но Джанни не слушал.

— Немедленно принесите платье, волосы, макияж! Чтобы все были здесь сейчас же!

— Я сказал нет, что это такое! Как вы смеете со мной так обращаться...

— Что вы все делаете! Держите его!

Услышав крик Джанни, персонал рефлекторно бросился вперёд, схватил Габриэле за руки и ноги, изо всех сил стараясь удержать его. Худое тело с тонкой кожей на длинном и изящном каркасе оказалось на удивление диким. Потребовалось больше людей, чем ожидалось, чтобы усмирить Габриэле, размахивающего длинными конечностями и кричащего.

— Отстаньте от меня! Прочь, я на вас подам в суд!

— Вот платье, ай!

От безжалостного удара Инхо вскрикнул и упал, и, видя его, сидящего на полу, как несчастная героиня, с прижатой к толстой щеке рукой, Джанни бросил на Габриэле грозный взгляд. Пробившись сквозь падающих один за другим сотрудников, Джанни с невероятным мастерством набросил платье на него сверху. Габриэле, лишь высунув голову, закричал:

— Если вы немедленно не снимете эту одежду, я вас так не оставлю!

— А ты если сорвёшь мой показ, узнаешь, что значит быть похороненным заживо!

От крика с устрашающей громкостью, не идущей ни в какое сравнение с криком Габриэле, тот на мгновение съёжился. Всего несколько секунд, но Джанни, мгновенно сломив его дух, безжалостно сорвал сшитое за ночь платье и начал драпировать тканью тело Габриэле. Все с изумлением смотрели, как он, держа иголки и булавки в зубах, шьёт прямо на теле Габриэле. Инхо, тоже моргая и с восхищением глядя, вдруг испуганно сказал:

— А волосы?

— Волосы, макияж, что вы все делаете!

От громового крика Джанни опомнившиеся сотрудники бросились вперёд, и Габриэле, не успев и возразить, оказался на месте, став финальной моделью.

— Одна минута!

От крика сотрудника, объявляющего о начале шоу, все побледнели, а на бледном лбу Джанни выступил холодный пот.

— Тридцать секунд, модели, приготовьтесь!

Одновременно подготовившиеся модели ринулись вперёд, и за кулисами мгновенно воцарился хаос.

— Десять секунд!

— Синьор Кардинале!

Трель...

Взволнованный главный организатор побледнел и закричал, и в тот же миг прозвенел звонок, возвещающий начало шоу. Одновременно с этим Джанни перекусил нить зубами.

— Готово.

С этим коротким словом свет в помещении погас. Показ начался.

Трель...

Когда резко прозвенел звонок, сигнализирующий о начале шоу, беспокойная атмосфера в зале мгновенно сменилась тишиной. Свет вокруг сцены и в зале погас разом, и люди в предвкушении ждали начала показа.

Просторный холл отеля был выполнен с цельностеклянной стеной, выходящей на площадь, что позволяло при необходимости открывать всю стену, соединяясь с площадью.

Как и подобает роскошному отелю, основанному с амбициями всемирной сетью LF, интерьер, экстерьер и дизайн окружающей территории были настолько величественными и изысканными, что внушали благоговение. Ещё до открытия отель привлекал всеобщее внимание, становясь темой многочисленных обсуждений.

И вот сегодня, в день открытия отеля, к тому же с объявлением о проведении незапланированного показа ZC в Риме в качестве мероприятия по случаю открытия, журналисты и представители индустрии моды наперебой ajustaron свои графики и прибыли в отель. Говард, узнав среди толпы лица влиятельных медиа, мягко улыбнулся.

Для него успех или провал показа ZC не имели значения. Одного этого было более чем достаточно, чтобы привлечь внимание к отелю. Для Говарда это была беспроигрышная сделка. В то же время было очевидно, что для Джанни это равносильно азартной игре, но именно он предложил эти невыгодные условия.

«Ещё молод».

Говард прищурился и коротко рассмеялся. Возраст, когда даже поражение становится уроком. До сих пор он, должно быть, шёл вперёд, не зная поражений.

Он расслабленно откинулся и стал ждать начала показа. Будучи абсолютно уверенным, что успех показа невозможен.

Прошло несколько минут в удушающей тишине, когда все огни погасли. Нет, возможно, меньше минуты.

После короткой, но долгой темноты, где зрители, затаив дыхание, с нетерпением ждали начала показа, тяжелая тишина опустилась.

В тишине с одной стороны сцены зажегся свет, и луч упал прямо. Одновременно зазвучала томная и странная музыка, и взгляды людей устремились в пустоту.

С потоком прохладного воздуха модель, держась одной рукой за толстую верёвку и опираясь на неё, наклонилась, развевая белоснежным шифоном. Когда она закрепила одну ногу на круглом кольце на конце верёвки и грациозно подняла другую, роскошный цветок на серебряной босоножке с ремешком интенсивно привлёк внимание среди волнующегося платья светло-голубого цвета.

Пока она медленно вращалась и спускалась вниз, восхищённые взгляды людей следили за ней, и в какой-то момент свет померк, а затем внезапно исчез.

Свет снова упал на одну часть сцены, погружённой в полную темноту. На этот раз это было оживлённое зелёное вечернее платье с широкими горизонтальными полосами. Когда модель с открытыми плечами поднялась, появился старинный и роскошный антикварный стул.

Поглаживая тонкую резьбу по дереву, она обошла вокруг стула, украшенного искусно сплетёнными кружевами, и когда снова села, свет переместился в другое место.

Модель в пламенеющем шёлковом платье, лежащая на широком величественном столе; следующая — модель в милом жёлтом шифоновом платье, открывающая дверцу антикварного шкафа и ступающая на пол; модель в платье цвета опавших листьев, прислонившаяся к кушетке и смотрящая вокруг, как леопард; и затем, по мере перемещения света по сцене, все могли видеть одежду моделей, слившуюся с роскошной и элегантной мебелью.

И наконец, когда свет на сцене полностью погас...

Среди тишины, где даже музыка затихла, низко опустившись, упал луч света. Сначала люди не заметили то место, куда упал свет, размером с монету. Постепенно свет расширялся и, наконец, полностью осветил центр конца сцены, и люди затаили дыхание от изумления.

Огромная кровать без балдахина с четырьмя столбами не имела ни изголовья, ни изножья, но даже только столбы и матрас были удивительно соблазнительными и непристойными. Когда свет осветил всю кровать, покрытая слоями ткань слегка пошевелилась. Постепенно она поднялась, и с потолка начало что-то падать. То, что это были лепестки роз, стало ясно, когда модель полностью поднялась с кровати, села, повернулась и лицом к передней части сцены.

С томными движениями, как будто пробуждаясь ото сна, он спустил ноги с кровати и встал. Музыка постепенно нарастала, и он широко раскинул руки, глядя в небо. Длинное драпированное платье начало двигаться, когда он пошёл, влажные растрёпанные волосы медленно колыхались, а затем начали разлетаться по воздуху.

Подул прохладный ветерок откуда-то, и когда модель, постепенно ускоряя шаг, приблизилась к середине сцены, с неба посыпался дождь из лепестков роз, и его длинное белоснежное шифоновое платье волнообразно колыхалось по сцене, вызывая восторг.

В тот момент, как будто очнувшись от гипноза, одновременно раздались восхищённые возгласы и аплодисменты, и люди начали кричать.

— Великолепно, прекрасно!

— Джанни, Джанни! Люблю тебя, Джанни!

— Боже, ты гений, ты дар божий...!

Среди вспышек и оглушительных оваций, раздававшихся со всех сторон, Говард застыл, не в силах даже моргнуть.

— Это невероятно...

На Габриэле, идущем по сцене под дождём из лепестков роз, не было и следа той грубости, что была за кулисами. Нет, мужчины по имени Габриэле Инноченти там не существовало. Существовала лишь муза, облачённая в новое творение Джанни Кардинале.

...Гулп.

Инхо непроизвольно сглотнул. Колени дрожали так, что он не мог стоять. Слово «ошеломлён» было абсолютно точным. Инхо стоял недвижимо за кулисами, вцепившись в занавес и уставившись на Габриэле.

...Я тоже...

— Вааааа...!

По оглушительным овациям Инхо понял, что Джанни вышел на сцену. Модели аплодировали, приветствуя его, а финальная модель, Габриэле, с натянутой улыбкой уступила ему дорогу. Инхо мог лишь смотреть на Джанни, машущего зрителям, и на окружавших его моделей.

Из-за кулис.

Оставив за спиной не стихающие овации, Габриэле, следуя за Джанни, сошёл со сцены и, едва скрывшись за занавесом, тут же поднял длинный подол платья, чтобы ударить Джанни.

Однако, вопреки напору, вес нежной ткани беспомощно опал, и лицо Габриэле побагровело от ярости. Джанни, словно ожидая этого, невозмутимо разговаривал с ответственным за сцену, отдавая указания по завершению.

— Ты, немедленно извинишься? Так грубо вышвырнуть человека на сцену — такое унижение впервые! Как ты смеешь со мной!

Немногие могли позволить себе так унизить топ-модель Габриэле Инноченти. Нет, до сих пор таких не было. Джанни бросил взгляд на Габриэле, с покрасневшим от гнева лицом скрежещущего зубами, и сказал:

— Считай это честью, ведь второго такого шанса у тебя не будет.

— Что? Ты позволил себе такое без всяких объяснений, а теперь что говоришь?

Габриэле, казалось, был так зол, что не мог подобрать слов; он сжал кулаки и, дрожа, уставился на Джанни. Тогда Джанни, с раздражением нахмурившись, посмотрел на него.

— Не было ни времени, ни необходимости что-либо объяснять. Всё равно в итоге ты его надел.

— Почему?

— Потому что ты единственный, кто умеет ходить.

Джанни с отвращением посмотрел на начинающих моделей, всё ещё находящихся под впечатлением от выхода. Только тогда Габриэле и все остальные запоздало осознали: единственной моделью, которая «шла» по сцене, был Габриэле.

— Ты заполнил всю сцену мебелью не для продвижения ZC HOME...

Только тогда Габриэле, моргнув, спросил, на что Джанни ответил небрежно:

— Это был вынужденный выбор. К счастью, результат оказался неплохим.

Неплохим? Это был оглушительный успех! Габриэле вновь поразился невероятному уму этого мужчины.

— Всем спасибо за работу.

— Спасибо, до следующего раза.

— Вы хорошо потрудились.

Увидев сотрудников, обменивающихся благодарностями повсюду, Габриэле с недовольным лицом спросил Джанни:

— А афтепати тоже не будет?

Он явно искал повод придраться, назвав показ импровизированным. Джанни равнодушно ответил:

— Оно будет совмещено с открытием отеля. Если занят — можешь уезжать.

Использовал по полной, а теперь такое? Габриэле, наклонив голову, чтобы помочь стилисту осторожно снять парик, уставился на Джанни.

— Что вы, я опустошу Romanée-Conti коробками.

Джанни, даже не обернувшись, словно говоря «делай что хочешь», зашагал прочь. Габриэле снова разозлился, и его лицо исказилось. «Этот парень, с его характером! Если я снова выйду на подиум ZC, я не человек. Пережить такое унижение — просто смешно!»

Он фыркнул и поклялся, но, внезапно опустив взгляд на платье, его выражение лица смягчилось. Несмотря на такое обращение, платье было до невозможности прекрасным. Настоящее платье мечты, в которое невозможно поверить, что оно создано всего за 20 минут.

«Считай это честью».

При воспоминании о надменном лице Джанни его собственное лицо непроизвольно исказилось, но он не мог заставить себя разорвать это платье. Осторожно с помощью сняв одежду, Габриэле раздражённо откинул растрёпанные волосы.

Все ещё не отрывая глаз от платья, он скрежетал зубами.

«Я прощаю тебя только в этот раз».

Выйдя на улицу и закурив сигарету, Джанни выдохнул длинную струю дыма, словно разом выпуская накопившийся стресс. Он всё ещё не мог поверить, что шоу закончилось. Впервые со времён учёбы он готовил показ в таких экстремальных условиях.

Проблема была в том, что по значимости и давлению тот показ и нынешний даже не сравнились. На самом деле он хотел просто пойти и рухнуть на кровать, но нельзя было пропустить вечеринку. Джанни как можно медленнее выпустил дым и, с сожалением, вернулся внутрь здания.

— Синьор Кардинале.

Как только дверь лифта открылась, и он появился на вечеринке, люди тут же, словно ждали, окружили его. Возбуждённые лица, полные восторга и желания, не различали возраста и пола.

Все как один восхваляли гений Джанни де Кардинале. Небрежно отвечая на слова людей, Джанни взял у проходящего официанта минеральную воду и залпом выпил.

Именно тогда он почувствовал, что чего-то не хватает. «Что такое?» — окинув взглядом просторный зал, он осознал.

...Свинёнок?

Зал, где была установлена сцена, был пустынно пуст и полон тишины, словно так было всегда. Роскошные лепестки роз, что прежде разлетались, теперь, став мусором, одиноко валялись на полу.

Посреди этого Инхо стоял в оцепенении и смотрел на сцену. В его ушах всё ещё звенели громовые аплодисменты.

Вааааа...

Финальный выход всегда был его моментом. Те дни, когда бесконечно длинный подиум всегда казался таким коротким. Воспоминания о том, как он резал ноги о неподходящую обувь, шёл по подиуму в едва готовом платье, сколотом булавками, и, возвращаясь за кулисы, выдыхал с облегчением; непрекращающиеся вспышки фотоаппаратов; душащее напряжение ожидания своей очереди.

Был ли хоть один момент, который не был бы драгоценен?

«Я хочу умереть на подиуме».

«Это немного пугает».

«Быть брошенным — ещё страшнее».

«С тобой всё будет хорошо».

Нет, не хорошо. Я сам бросил подиум. Это я сбежал с подиума. От тех оваций, от ослепительного света, от всех тех прекрасных мгновений.

Инхо с затуманенным взглядом прикусил губу.

Теперь нельзя вернуться...!

— Свинёнок.

От неожиданного резкого голоса Инхо вздрогнул и замер. Увидев, как дёрнулись округлые плечи Инхо, Джанни, не разглаживая нахмуренный лоб, посмотрел на него. «Что ты здесь делаешь? Осмелился заставить меня искать. Думал, ты уже первый набросился на еду».

У него было много что сказать. Как обычно, изрыгать ругань было легко. Конечно, Джанни не собирался следить за словами или останавливаться. Пока он не увидел лицо Инхо, медленно повернувшееся.

...?

На мгновение Джанни замер и моргнул. Инхо, встретившись с ним взглядом, смотрел на него в оцепенении. Таким лицо Инхо он видел впервые.

Искажённое, будто вот-вот расплачется, оно мерцало ослепительно, как волны, разбивающиеся в закатном свете.

Стиснутые губы дрожали, словно он изо всех сил сдерживал эмоции, а сжатые кулаки, казалось, из последних сил пытались удержать скрываемое волнение.

Джанни не скрыл удивлённого выражения. «Неужели этот парень способен на такое выражение лица? Неужели его лицо может так беззащитно выдавать эмоции?»

...Нет, «неужели он скрывает такое лицо?»

Как раз когда Джанни впервые забыл, что хотел сказать, и просто смотрел на него, Инхо внезапно моргнул и, как обычно, широко улыбнулся.

— Хе-хе, вечеринка?

Не сумев сразу среагировать на внезапную перемену, Джанни молчал. Инхо, как всегда, размахивая руками, зашлёпал к нему, покачивая толстым животом.

— Надо много есть~ Показ закончился, так что можно, да? Ох, я думал, задохнусь от тесноты.

Вид Инхо, демонстративно расстёгивающего металлические пуговицы, туго стягивавшие живот, наконец заставил Джанни внутренне вздохнуть с облегчением, и он, как обычно, раздражённо сказал:

— Вечеринка уже давно закончилась. Еды больше нет, свинёнок.

— Не может быть! Я уже расстегнул рубашку!

Сквозь пальцы его пухлых рук, сжавших щёки, как у несчастной героини, в поле зрения Джанни попал синяк. То самое место, куда пришёлся удар Габриэле.

— Если опоздаю, будет плохо!

Пока Инхо молниеносно мчался вперёд, рассекая воздух, Джанни шёл следом, нахмурившись и не говоря ни слова.

— Десерт был лучшим. Одна звезда.

На довольное пухлое лицо Инхо, с гордостью говорившего это, Джанни, потягивая шампанское, не ответил. В лимузине, направлявшемся в отель, Инхо и Джанни сидели рядом.

Для Инхо, который обычно ездил на такси, преследуя машину Джанни, это был огромный прогресс. Отчасти этому способствовал и совет людей, что поймать такси в такое время абсолютно невозможно.

Пока Инхо, достав тщательно собранные на вечеринке десертные торты и хлеб, усердно ел и беспокоился: «Что бы поесть утром?» — Джанни, оставив его в покое, перебирал воспоминания.

На афтепати, состоявшемся после показа, Джанни привлёк к себе больше внимания, чем кто-либо другой. Вечеринка по случаю открытия отеля уже стёрлась из памяти всех.

Войдя на вечеринку, Инхо с счастливым лицом и щедрой улыбкой, словно ничего и не было, переходил от стола к столу, занятый усердным поглощением еды. Именно в тот момент, когда Джанни со смешанными чувствами наблюдал за Инхо, старавшимся оценить всё по своей системе: «Это одна звезда, это без звёзд», к нему подошли.

— Синьор Кардинале.

Обернувшись на низкий голос, он увидел стоящего Говарда с бокалом шампанского в руке. Джанни с натянутой улыбкой повернулся к нему.

— Синьор Бойтилла.

— Я видел показ. Великолепно.

— Благодарю.

В его дежурной похвале сквозила странная горечь. Конечно, Джанни знал причину. Говард, кхмкнув, произнёс:

— Как и договаривались, перед началом шоу мы раздали анкеты, и только что пришли результаты. Вам не интересно?

На вопрос Говарда Джанни коротко пожал плечами.

— Если вы настаиваете, я выслушаю.

Говард некоторое время молча смотрел на Джанни, затем горько улыбнулся.

— Теперь уже бесполезно упрямиться. Да и старику упрямиться не к лицу. Как и ожидалось, показ стал успехом. Это было невероятно великолепное шоу.

Джанни лишь ответил лёгкой улыбкой и коротким кивком. Его высокомерная манера словно говорила, что он всё уже предвидел, но, лично убедившись в его мастерстве, реакция Говарда ограничилась лишь горькой улыбкой.

— А что с той мебелью на сцене, всё это сделано ZC?

На повторный вопрос Говарда Джанни сразу ответил:

— Это мебель из только что открывшегося ZC HOME. Мы планируем запустить её вместе с сантехникой, которую вы договорились поставить.

— Контракт уже заключён?

Говард спросил, словно испытывая его. Последовавший ответ Джанни не содержал и тени колебаний.

— Если вы хотите мебель для отеля, я дам вам контакты главы римского филиала.

Говард нахмурился.

— Не слишком ли это высокомерно?

Джанни легко рассмеялся.

— Если я зашёл слишком далеко, прошу прощения.

Помолчав, Говард наконец громко рассмеялся и покачал головой.

— С вами не справиться. Я сдаюсь, признаю поражение. Победа за Джанни де Кардинале. Как и обещал, я размещу продукцию ZC во всех номерах отеля. Контракт вышлю через секретаря.

Джанни без колебаний взял протянутую руку Говарда и пожал её. Тогда Говард прищурился и посмотрел на него.

— Вы, должно быть, уже ожидали этого, поэтому так уверены, но что насчёт этого: я предлагаю разместить мебель ZC во всех отелях сети LF.

Услышав это, Джанни впервые замер во время рукопожатия. Только тогда Говард с удовлетворением улыбнулся.

— Этого вы не ожидали, да?

Джанни с лёгкой улыбкой отпустил руку.

— Я понимаю, что этот показ определённо удался. Но это слишком беспрецедентное предложение. Хотелось бы узнать причину.

Говард, взяв бокал шампанского с подноса проходившего официанта, лично протянул его и сказал:

— Потому что отели LF Enterprises выбирают только лучшее.

Говард поднял бокал, словно для тоста, и отпил шампанского. Джанни тоже с улыбкой отпил. Это была явная победа. Более того, безупречная победа без единого потерянного очка.

— Ох, больно.

От усталого голоса Инхо Джанни вернулся в реальность. Повернув голову, он увидел, как Инхо вытащил распухшую ногу из туфли и усердно её растирал. Джанни тоже помнил, что на вечеринке тот постоянно стоял, прижавшись к стене, или ходил на цыпочках.

Всё это время Инхо, крепко сжимая в одной руке хрустящий круассан и усердно жуя, поднял голову на почувствованный на себе взгляд и посмотрел на Джанни.

— Туфли немного жали, но ничего, ведь это Ferragamo.

Произнося «Ferragamo» с уверенностью, его пухлые щёки раздулись от гордости. Джанни скривился.

— Не всякая роскошная марка тебе подходит, нужно выбирать обувь по ноге...

— Церковь.

Резко оборвав Джанни, он неожиданно выпалил это. Его лицо исказилось. Увидев, что церковь, которая обычно закрывается до полуночи, неожиданно открыта, Инхо отвёл взгляд от окна и посмотрел на Джанни.

— Бывают же церкви, открытые в такое время. Отлично! Заедем, да?

— Зачем.

На Джанни, явно показывающего раздражение, Инхо с сияющими глазами сказал:

— Мне нужно помолиться. Разве не здорово? Загадать желание.

Джанни фыркнул в ответ.

— Я не верю, не молюсь.

— Тогда подождите, мне нужно загадать. Водитель! Пожалуйста, остановите машину!

Джанни разозлился и раздражённо крикнул на Инхо, который поспешно снова надел туфли и собрался выходить.

— Ты, кто здесь босс?

— Я быстро.

— Какая ерунда. Просто поехали...

На бодрый ответ Инхо Джанни фыркнул и собирался ехать прямо в отель. В тот момент Инхо широко раскрыл глаза и сунул в лицо Джанни свою распухшую сине-зелёную щёку с синяком.

— И после этого?

Поставленная перед глазами упругая пухлая щека была огромной. Очень, очень, очень. Перед этой пухлой щекой, словно полная луна, плывущая в небе, Джанни сам не свой побледнел и крикнул:

— Останови машину!

И в следующий миг, когда он очнулся, он уже вышел из лимузина вслед за Инхо.

Римские улицы в предрассветной мгле были зловеще безмолвны. Выйдя из лимузина, остановившегося на некотором расстоянии, им пришлось идти рядом до церкви.

— Чёрт возьми.

На сразу же вырвавшееся ругательство Джанни Инхо невинно скосил глаза.

— Вот и оставался бы в машине, зачем слез за мной.

«Верно подмечено». Джанни и сам удивлялся, почему вышел.

— Я пойду, иди за мной.

Схватив Джанни, собиравшегося развернуться, Инхо рассмеялся.

— Как здорово идти с господином директором. Давайте так часто гулять вместе, будем вместе всегда, мы♡

— Чушь.

«Ох, действительно! Сколько же я терплю!»

Инхо шёл, крепко сжав губы, но, словно боясь, что Джанни бросит его, не отпускал руку, вцепившись в рукав.

Скрип...

Пустая предрассветная церковь была удушающе тиха. Возможно, потому что церковь была маленькой, дверь, казалось, не была заперта, и с тяжёлым звуком плавно отступила назад.

Инхо, напрягшись от пронзительного скрипа, нарушившего тишину, осторожно заглянул внутрь. Интерьер церкви не сильно отличался от обычных церквей. Просто она была меньше и скромнее.

Однако, судя по всему, история у неё была долгой: повсюду виднелись следы заботливого ухода, но также проступали потёртости и следы времени. Инхо, бегло прочитавший у входа краткую историю церкви, глубоко вздохнул и осторожно переступил порог.

Топ...

Он шёл, затаив дыхание, но звук шагов гулко разносился. Инхо осторожно прошёл на цыпочках, сначала поклонился кресту в центре церкви, затем повернулся. Поворачивая голову в поисках свечей для загадывания желаний...

Топ-топ-топ.

Звук шагов, совершенно не сравнимый с приглушёнными шагами Инхо, заставил его широко раскрыть глаза. Джанни, явно раздражённый, посмотрел на него сверху вниз.

— Чего уставился, свинёнок.

«Ох, правда! Хоть бы раз ударить ему по губам!»

Сердито покосившись на Джанни, Инхо фыркнул, повернулся и направился к подсвечнику. Выбрав понравившееся место среди пустых гнёзд подсвечника, где уже несколько свечей растопились и стекали, он достал из кармана кошелёк, чтобы купить свечу.

— А?

Смущённый, Инхо усердно обыскал все отделения кошелька. Расстёгивал и застёгивал пуговицы, заглядывал в карманы, вытряхивал — результат был тот же. Не найдя нигде монет, он в растерянности повернулся к Джанни.

— Есть деньги?

Джанни поморщился, но всё же достал кошелёк. Однако.

— Только это.

На чёрную карту, которую протянул Джанни, Инхо раздражённо фыркнул.

— Карта есть и у меня! Сейчас нужны монеты!

Надувшись, Инхо усердно обыскал карманы. «Где же они? Я только что покупал кофе из автомата, куда же я дел сдачу?»

Шарь-шарь, шарь-шарь.

Покопавшись некоторое время, Инхо наконец нашёл один евро в кармане пиджака.

— Всё-таки не судьба умереть.

С довольным видом Инхо опустил монету и выбрал свечу. Увидев, как тот тщательно и внимательно выбирает свечу, Джанни бездумно спросил:

— О чём молишься?

— У меня тоже есть желания.

С обидой в голосе Инхо взял выбранную после долгих раздумий свечу и направился к подсвечнику. Зажёг её от другой горящей свечи, осторожно вставил в подсвечник, сложил руки и закрыл глаза. Джанни молча смотрел на него, затаившего дыхание, с закрытыми глазами и опущенной головой.

Он думал, что это скоро закончится, но, неожиданно, молитва затянулась. Вид Инхо, необычно серьёзно и долго молящегося, внезапно разбудил любопытство Джанни. «О чём он так искренне просит?»

Помолившись довольно долго, Инхо поклонился, затем, с коротким вздохом «фу», повернул голову. Тут же он встретился взглядом с Джанни, смотревшим на него.

— Что такое?

На вопрос Инхо Джанни равнодушно ответил:

— У тебя на губах хлеб.

Вид Инхо, поспешно вытирающего рот, неожиданно вызвал у Джанни усмешку.

— Бог не исполняет желания таких неряшливых парней.

На насмешливый тон Инхо невольно моргнул. «Он что, пошутил со мной? Или это как обычно, язвит?»

В странно потеплевшей атмосфере Инхо, растерянный и не понимая, как реагировать, посмотрел на Джанни. Но на нечитаемом лице Джанни он, как обычно, надул губы, чтобы отшутиться:

— Бог справедлив ко всем.

Внезапно лицо Джанни страшно изменилось, и в мгновение ока с него исчезло всякое выражение.

— Несправедлив.

Инхо от удивления моргнул. Мягкая атмосфера мгновенно исчезла, и ледяная реакция Джанни заставила его похолодеть. Тогда он впервые увидел, как обычно прохладные серо-серебристые глаза вспыхнули синим пламенем и преобразились.

— Закончил?

Оставив ошеломлённого и потерянного Инхо, Джанни просто развернулся и вышел.

— Погодите, я тоже!

Опомнившись с опозданием, Инхо поспешно бросился вдогонку, но Джанни не стал его ждать. Спешно догоняя Джанни, Инхо всё ещё не мог не ломать голову: что же это была за реакция?

— Кяяяуун~.

Инхо проснулся с сияющими глазами до звонка будильника и сладко потянулся, вытягивая тело.

«Сегодня последний день».

Через несколько часов они вернутся в Милан. Безумное римское расписание тоже подошло к концу. Инхо выключил ещё не прозвеневший будильник и неспешно поднялся с кровати.

«Эта кровать хороша, но моя всё равно лучше! Скорее бы вернуться и заснуть на моём драгоценном матрасе♡»

С тоской по купленному в роскошном отеле и невероятно любимому матрасу аж за десять тысяч евро, Инхо открыл гардероб.

«Что надеть сегодня?»

Когда же у него в последний раз был такой расслабленный утро, когда он мог наслаждаться насыщенным ароматом эспрессо за чтением газеты?

Джанни нажал кнопку кофемашины и, пока готовился эспрессо, вернулся с газетой, оставленной у двери. Приготовив тройной эспрессо, он прислонился к удобному кушетке, вдыхая аромат, и развернул газету.

〈Оглушительный успех показа ZC в Риме〉.

Глаза Джанни сами собой сузились при виде главной статьи на первой полосе. Найдя связанные материалы и развернув страницу, он бегло просмотрел статью, не задерживаясь.

На целой странице с большими и маленькими фотографиями закулисья и моделей самым крупным снимком было фото Габриэле, идущего по подиуму. Нигде на фото не было снимков открывающегося роскошного отеля. Статья об отеле ограничилась одной короткой строкой.

〈Местом проведения специального показа ZC стал открывающийся отель сети LF.〉

Джанни с улыбкой удовлетворения поднёс кофе ко рту. Это была безупречная победа.

Как раз дверь открылась, и из комнаты вышел Инхо, щеголяя в джерси.

— Рано поднялись, господин директор.

Он щедро улыбнулся и бодро поздоровался, но...

— Пока молодой — жир не набирается.

Ах... «Кажется, в моём теле накапливаются грехи, отец».

Инхо закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул дрожащее дыхание, затем с обидой в голосе спросил:

— Позавтракаем в номере перед выездом?

На вопрос Инхо, взявшего трубку и собирающегося набрать номер, читавший газету Джанни, к удивлению, повернул голову.

— А ты что будешь есть?

Инхо ответил без особых раздумий:

— Пожалуй, съем гамбургер, что-нибудь лёгкое. Вчера на вечеринке я много ел рыбы, так что хочется мяса, но стейки здесь не очень.

— Закажи два.

«Вот же хитрец!»

Надув губы, Инхо быстро набрал номер и сделал заказ.

— Два гамбургера. Мясо: один rare, господин директор...

— Rare.

— Оба rare, пожалуйста. Напитки: имбирный эль, английский чёрный чай для завтрака, два ломтика лимона. А, у вас же есть медовый хлеб? Его тоже, пожалуйста. И масло не забудьте.

Положив трубку, Инхо с гордостью повернулся к Джанни.

— Рейтинг Инхо всё-таки заслуживает доверия, верно?

— Чушь, собирай вещи.

«И ещё ведёт себя как хитрец!»

Инхо сжал кулаки, но Джанни, не обращая внимания, уже в мыслях перебирал расписание миланского показа и лишь бегло просматривал газету.

До окончания завтрака и упаковки вещей ничего особенного не происходило. Инхо, первым быстро собравший свои вещи, посмотрел на время и постучал в дверь.

— Вещи собрали? Вызвать носильщика?

На вопрос Инхо Джанни в очках, сидевший в кресле, рассеянно кивнул.

«Этот опять работает».

Глядя на Джанни, который не отдыхает ни секунды, можно подумать, что он умрёт за столом. Даже сейчас, после еды, он ненадолго исчез в комнате, предположительно для отдыха, но теперь уже сидел за столом, делая наброски и обдумывая следующую коллекцию.

Инхо, стоя у двери, окинул взглядом комнату, чтобы ненароком не помешать и не получить выговор.

Рядом с кроватью стоял сделанный на заказ кофр для костюма из роскошной кожи, ослепительно качественный. Это было то, что искал Инхо.

«Джанни Кардинале, известный тем, что успокаивается, только когда у него есть эксклюзивные вещи на заказ, вплоть до галстука — это неудивительно».

Восхищаясь про себя, Инхо взял кофр.

«Ой, сердце бьётся. Качество кожи и правда отличное».

Он провёл по нему пухлой рукой, но Джанни, полностью погружённый в работу, казалось, совершенно не замечал, что на кофре остаются следы.

Вещей Джанни оказалось меньше, чем ожидалось. Поскольку изначально римский график был недолгим, это было закономерно. Наверное, они займут меньше половины кофра. Как и предполагалось, Инхо легко поднял очень лёгкий кофр и с опозданием вздрогнул, посмотрев на время.

«Вдруг, нет, не может быть...»

— Господин директор.

На осторожный зов Инхо Джанни даже не обернулся, лишь нахмурился в ответ. Инхо помедлил и снова заговорил.

— А вещи из химчистки не пришли?

В тот же миг Джанни молниеносно повернул голову и посмотрел на Инхо.

— Что значит «не пришли»? Который сейчас час!

От громового крика Джанни Инхо вздрогнул и, засуетившись, порылся в сумке, достал смятый документ из химчистки и протянул его.

Словно говоря: «Я ни в чём не виноват».

Джанни выхватил документ, бегло просмотрел его, затем раздражённо откинул аккуратно уложенные волосы и указал на телефон.

— Немедленно вызовите управляющего.

По звонку Инхо менее чем через 5 минут прибежал запыхавшийся управляющий отелем и, узнав о ситуации, тут же побледнел.

— Прошу прощения, такого никогда не случалось, я не знаю, как это произошло... Я немедленно всё выясню и доложу вам.

— Сделайте это здесь, сейчас же.

Скрежеща зубами, Джанни отдал приказ, и управляющий, не в силах ослушаться, взял трубку и начал сам обзванивать все отделы.

«Бедняга...»

Инхо, внутренне сочувствуя ему, но на всякий случай готовый к непредвиденному, крепко сжимал бережно сохранённый документ из химчистки и стоял рядом. Сделав несколько звонков подряд, управляющий наконец повернулся с побелевшим лицом.

— Синьор Кардинале, дело в том... Мы отдаём вещи в химчистку на аутсорсинг, и, похоже, на этом этапе произошла ошибка. Говорят, вещи потерялись.

— Что?!

От оглушительного крика Джанни лицо управляющего исказилось, словно он вот-вот заплачет, и он растерянно продолжал оправдываться.

— Это не наша вина, мы правильно передали документы и вещи, но они допустили ошибку... Они не совсем пропали. Есть промежуточный склад, где хранятся вещи, и, видимо, из-за путаницы вещи остались там. Ответственный сегодня в отпуске и не вышел на работу, так что как только он завтра выйдет, мы проверим и отправим вещи прямо в вашу резиденцию, синьор Кардинале. Прошу прощения, пожалуйста, поймите на этот раз, в следующий раз такого никогда...

Эти слова заставили кипевший гнев Джанни взорваться.

— В отпуске? Значит, он так работает, а теперь отдыхает? Немедленно звони, притащи этого типа ко мне!

— С-синьор Кардинале, это, я...

— Не можешь позвонить? Где эта компания? Давай номер! Немедленно вызови сюда её директора! Если он не появится через минуту, я разорю и отель, и химчистку!

От ярости Джанни управляющий побледнел и в панике замахал руками.

— Синьор Кардинале, я понял. Пожалуйста, подождите минутку, всего минутку.

Ту-ту. Ту-ту. Ту-ту. Ту-ту.

— А, директор. Это управляющий... Да, о том, что я говорил... Дело в том, что гость сейчас совершенно не согласен...

Это было только началом.

— Вы звонили? А, он уехал в путешествие? Тогда на мобильный...

— Только у того сотрудника есть ключи? Тогда как насчёт сегодняшнего...

— Нашли запасной ключ? Это удача. Тогда поторопитесь...

— Да? Не нашли одежду? Не может быть. Да, пять сорочек, три костюма, галстуки...

— Нашли только сорочки? Тогда костюмы...

— Чёрт! Вы будете продолжать в том же духе? Тогда я не смогу иметь с вами дела! Ошиблись-то вы!

Это было настоящим полем боя. Управляющий кричал в трубку, бросал её, затем слушал крики Джанни и падал духом, а когда звенел следующий звонок, снова кричал, затем выслушивал ругань Джанни и каялся — и так несколько раз.

— Простите, синьор Кардинале. Я сделаю всё, чтобы решить этот вопрос, пожалуйста, простите всего один раз.

В итоге, увидев лицо управляющего, готового заплакать и кланяющегося сто раз, Джанни, выкрикивавший всё, что приходило в голову, изо всех сил ударил по антикварному столу и закричал:

— Вы не можете нормально обращаться с вещами из химчистки, и вы называете себя отелем класса люкс? Чтоб вы замёрзли! Думаете, я вернусь к вам? Знайте, что я никогда в жизни больше не ступлю в этот чёртов отель, паршивцы!

И Джанни направился в аэропорт на лимузине, предоставленном отелем, в то время как все сотрудники отеля выстроились, кланяясь в проводах.

Инхо сидел смирно, чувствуя даже ноющую боль в голове.

«Скорее бы вернуться в Милан!»

Однако это было лишь началом трагедии.

— Спасибо за работу.

Поблагодарив водителя лимузина, который сам выгрузил багаж, Инхо украдкой взглянул на Джанни. Тот всё это время сидел в кресле с раздражённым лицом и как раз собирался достать из кармана костюма сигарету, чтобы закурить.

— Дайте документы, чтобы я взял билеты.

На слова Инхо Джанни с раздражением протянул ему весь кошелёк с документами. «Ох, вот характер! Но хоть так мы разделились, кажется, можно выжить». Инхо нашёл тележку, погрузил свои вещи и вещи Джанни и зашагал к стойке авиакомпании.

— Я хочу получить билеты.

Достав документы из кошелька Джанни и передав их, Инхо, пока доставал свой кошелёк, на время положил кошелёк Джанни в передний карман его кофра.

— Хм, на какое время у вас рейс?

На вопрос сотрудницы Инхо протянул свои документы и сказал:

— На этот рейс. Наверное, остался примерно час.

Сотрудница снова наклонила голову, затем посмотрела на Инхо с затруднённым выражением лица. Её следующие слова стали тем, чего не ожидал не только Инхо, но и даже Джанни.

— Бронь не прошла?

Поспешно разыскав Джанни и объяснив ситуацию с самого начала, Инхо увидел, как тот вспыхнул от ярости, швырнул сигарету и вошёл в аэропорт. Задыхаясь, Инхо побежал следом и обнаружил Джанни, стоящего у стойки и разговаривающего с сотрудником.

...А?

Инхо моргнул, увидев иную, чем прежде, картину. «Странно, я же оставил здесь». Пока он озирался, сотрудник авиакомпании смущённо снова объяснил ситуацию Джанни.

— Дело в том, что бронь есть, но недельной давности. Возможно, вам нужно было отменить или изменить её, но вы этого не сделали? Запись о регистрации на тот рейс отсутствует.

— Паоло, паршивец...

Джанни громко скрипнул зубами и выругался. Инхо, да и сотрудник авиакомпании, содрогнулись, сглотнули и побледнели. Однако Джанни, казалось, решил сдержаться; уставившись в пространство, он сказал:

— Ладно, тогда просто купим новые билеты. Есть свободные места?

— Сейчас только бизнес-класс и первый класс...

— Два места в первом классе.

Коротко бросив это, Джанни полез в карман за кошельком, но затем посмотрел на Инхо.

— Дай кошелёк.

— Что?

Только тогда Инхо взглянул на Джанни.

Он уставился в недоумении.

Брови Джанни нахмурились. Что-то было не так. Он прищурился и моргнул, но в поле зрения были только Инхо и его чемодан Louis Vuitton, который тот крепко держал.

— ...Где мой кофр?

Он спросил с угрожающим взглядом, но Инхо лишь моргал, глядя на него. Необычная реакция заставила взгляд Джанни стать зловещим.

— Неужели ты...

На угрожающий тон Инхо, словно не в силах совладать, смущённо рассмеялся:

— Кажется, я его потерял.

Джанни, потерявший дар речи, смотрел на него, и Инхо попытался объяснить ситуацию.

— Я торопился найти вас, господин директор, и был не в себе. Таскать туда-сюда тележку было хлопотно.

— Тогда что это?

На резкое замечание Джанни Инхо, сжимая ручку, ответил, как нечто само собой разумеющееся:

— Это нельзя терять. Это же Louis Vuitton.

— А мой — сделан на заказ!

Перед гневом Джанни Инхо смиренно извинился:

— Простите.

В тот же миг Джанни взорвался.

— Ах ты сукин сын! Я убью тебя!

Никакие галстуки ZC были уже не нужны. Джанни большой рукой схватил толстую шею Инхо и начал душить. Прижатый Джанни, с перехваченным горлом, Инхо посинел, пошла пена изо рта, и он отчаянно замахал руками.

— Кхек, кхе-ек.

Увидев это, сквозь толпу шокированных людей прибежали полицейские, свистя в свистки.

Хнык-хнык-хнык-хнык-хнык...

В полицейском участке, где с разных сторон не умолкал шум, тихо, словно аккомпанемент, лились всхлипывания круглой фигуры, сидящей на корточках в углу и утирающей слёзы. Полицейский, бросивший взгляд на коллегу, с сочувствием смотрящего на избитое, оборванное существо и подающего ему холодную воду и закуски, вздохнул и перевёл взгляд на сексуального мужчину, сидящего напротив за столом.

Яркий красавец в явно сшитом на заказ дорогом костюме, исказив своё красивое  лицо злобной гримасой, тяжело дышал от ещё не утихшего гнева.

— Э... Значит, снова... синьор Джанни де Кардинале?

Полицейский, с сомнением глядя то на протокол, то на лицо Джанни, снова вздохнул и продолжил:

— Я понимаю обстоятельства, но такие действия в общественном месте... На этот раз мы закрываем глаза, но в будущем будьте осторожнее.

Даже на повторную просьбу полицейского Джанни не ответил. Тогда сзади донёсся тихий шёпот:

— Насильник, насильник.

В тот же миг Джанни резко обернулся с грозным взглядом, а Инхо поспешно отвернулся, делая вид, что допивает воду. Джанни, едва сдерживая кипящую ярость, посмотрел на полицейского.

— Я хочу сделать один звонок.

Ему и в страшном сне не могло присниться, что мобильный телефон, который он в порыве гнева швырнул из-за внезапной неявки модели, станет так необходим. Полицейский поспешно подключил внешнюю линию и протянул трубку.

— Да, это Паоло Бивольини.

После нескольких гудков послышался весёлый голос Паоло, и в тот же миг на лбу Джанни вздулась вена.

— Ты, паршивец...

Низкий, приглушённый голос, вырвавшийся сквозь скрежет зубов, заставил даже слушавшего полицейского изменить цвет лица. «Должно быть, так звучит проклятие призрака, выползшего из ада!» Для самого Паоло этот голос был не чем иным, как леденящим душу ужасом.

— Г-господин директор? Почему, почему...

— Сукин ты сын, что ты натворил с билетами!

Не дав запинающемуся и дрожащему Паоло договорить, Джанни зарычал, как зверь. Сидевший напротив полицейский от пронзительной боли в барабанных перепонках тут же схватился за уши.

Шумный участок мгновенно замер. В зловещей тишине, пронизанной напряжением, голос Паоло из трубки раздался так звонко, что был слышен даже сидящему напротив полицейскому.

— Г-господин директор? Я что-то напутал... Простите, я сейчас же выясню...

— Я же сказал поменять билеты! Гнида, ты оставил старые и даже не сделал новую бронь? Ты хочешь умереть, не хочешь жить!

«Какая разница...» — подумал полицейский, но перед угрожающей яростью Джанни, который, казалось, готов был схватить за горло и трясти кого угодно — хоть полицейского, хоть премьер-министра, — он промолчал. Паоло, с опозданием осознавший ошибку, заикался от страха, что было слышно даже через трубку.

— Простите, простите, господин директор! Я немедленно сделаю новую бронь, найду самый ранний рейс...

— К чёрту новую бронь! Немедленно сюда, я убью тебя!

Услышав слова Джанни, кричащего с разгневанным лицом и тяжёлым дыханием, Инхо, открывая упаковку полученной закуски, сказал:

— Если сказать «убью», он не придёт. На его месте я сбежал бы в Англию. В таких случаях нужно ласково позвать, а потом разделаться.

Дав неуместный совет, Инхо сложил руки и сияюще улыбнулся.

— Англия~ Пол Смит~ Burberry~ Preta Forte~.

Джанни, швырнувший трубку с такой силой, что та чуть не разбилась, тряся ногой, указал на счастливого Инхо и закричал полицейскому:

— Я заплачу, позвольте мне убить его!

Тогда полицейский хладнокровно ответил:

— Но у вас же нет денег.

— ...Чёрт! Проклятье!

Закон далеко, а кулаки близко.

— Кхек.

Джанни, схватив за горло Инхо, который как раз отправлял в рот закуску «ням~», принялся яростно трясти его, давая выход своей ярости.

Хнык-хнык. Хнык-хнык-хнык...

Почти вытолкнутые из полицейского участка, они шли по улице: Джанни — яростными шагами впереди, а Инхо — семеня сзади и непрерывно утирая слёзы.

— Хватит хныкать, паршивец!

От крика Джанни Инхо вздрогнул, сглотнул и, увидев, что тот уже далеко впереди, испуганно заковылял за ним.

Топ-топ-топ, топ-топ-топ-топ...

Даже звук колёс чемодана Louis Vuitton, скребущих по камням мостовой, достаточно раздражал и без того натянутые нервы Джанни. Чёрт, чёрт возьми! Не переставая ругаться, он шёл широкими шагами, почти бегом.

— Эй, куда мы идём?

Инхо, перестав всхлипывать, спросил. Джанни лишь ещё мрачнее исказил и без того хмурое лицо, не отвечая. Для него тоже не было ответа.

Он шёл, не разбирая дороги, но из-за этого чёртов толстяка при нём был буквально только он сам. Даже единственное уцелевшее удостоверение личности он оставил на стойке в аэропорту, когда его тащили в полицию. И при этом Инхо, сказав «Это же Louis Vuitton», умудрился крепко прихватить свой кофр, что было поразительно.

— Эй, нет денег?

«Хоть раз будь полезен».

Джанни резко обернулся с слабой надеждой, но Инхо, моргая, ответил как нечто само собой разумеющееся:

— Все потратил, на шоппинг. Всё-таки в Риме товары отличаются от миланских. Я так и предполагал, хе-хе.

Что ты предполагал!

Едва сдержав желание снова его придушить, увидев, как Инхо уверенно откидывает чёлку и сияюще улыбается, Джанни лишь потому, что в какой-то степени ожидал такого исхода. Он раздражённо вздохнул и грубо отбросил растрёпанные волосы.

Паоло, конечно, немедленно найдет рейс и прилетит, но, вероятно, сегодня уже не будет самолётов из Милана. Значит, даже в лучшем случае это возможно только завтра утром.

До тех пор они не могли скитаться по улицам. Ночевать на улице было ещё более немыслимо. Он ненадолго подумал: «Не связаться ли с главой римского филиала?» — но быстро отбросил эту мысль.

Он сломал телефон, так что не мог узнать номер, но, оказавшись в безвыходном положении, потеряв и документы, и кошелёк, и багаж, он не собирался становиться посмешищем, ни объяснять ситуацию и просить кого-либо о помощи. Лучше уж спать на улице.

«Как будто я сломаю свою гордость, которую сохранял до последнего даже в худшие моменты».

Джанни скрипел зубами.

«Если бы не этот свинёнок».

Он сжал кулак, думая: «Не врезать ли ещё раз?», как вдруг Инхо, с сияющими глазами, словно у него появилась довольно хорошая идея, спросил:

— А как насчёт того отеля, из которого мы сегодня выехали? Если вернуться, они поймут, и тогда они с радостью позволят нам остаться до завтра, пока приедет Паоло.

Конечно, поймут. Проблема в том, что поймут слишком хорошо.

— Туда не пойдём.

На раздражённую реплику Инхо сделал понимающее лицо «а», затем тяжело вздохнул.

— Вот и надо было сдерживать характер.

— Хочешь, я начну с тебя?

— Характер — это тоже хорошо.

Сияющее лицо Инхо, мгновенно переменившееся и рассмеявшееся «хе-хе», заставило Джанни смотреть на него с отвращением.

— Тогда что будем делать? Мы что, бездомные?

Инхо спросил с редко появляющимся на его лице страхом, словно представляя себе худшее. Тогда Джанни коротко фыркнул и повернул голову.

— Какая чушь. Разве Джанни де Кардинале станет бездомным?

— Тогда как?

Подняв голову в недоумении, он увидел, что Джанни смотрит на роскошный отель, стоящий недалеко.

— Может, переночуем там.

Пока удивлённый Инхо моргал, Джанни уже зашагал к отелю. Инхо, поспешно догоняя его, всё ещё с недоумённым лицом склонил голову набок.

— Добро пожаловать.

Пройти мимо швейцара, с улыбкой открывающего дверь, пересечь огромный холл — Инхо, катя чемодан Louis Vuitton, изо всех сил старался поспеть за Джанни.

«Что он задумал?»

С внутренним любопытством наблюдая, он увидел, как Джанни направился прямо к стойке администратора и с предельно уверенным видом, глядя сверху вниз на сотрудника ниже его ростом, произнёс:

— Royal Suite.

— Благодарю вас. Могу я попросить ваши документы и карту?

На вопрос сотрудника, сияющего, но скрывающего истинные чувства под изысканными манерами, Джанни высокомерно переспросил:

— Ты меня не узнаёшь?

Ошеломлённый сотрудник заморгал. Джанни демонстративно откинул растрёпанные волосы и сказал:

— Завтра приедет мой секретарь, выставите счёт ему. Итак, договорились? На каком этаже номер?

Сотрудник, заворожённо смотря на лицо Джанни, с усилием выправил выражение лица и заговорил:

— Простите, гость, но без документов и карты я не могу предоставить номер. Мы немедленно подготовим номер, но прежде — документы и карта.

На терпеливое объяснение сотрудника Джанни нахмурил брови.

— Как ты смеешь так говорить со мной? Ты что, не знаешь меня? Ты правда не знаешь, кто я?

От прямого напора лицо сотрудника стало холодным и неподвижным.

— Простите, но не знаю. Согласно правилам отеля, без документов и карты я не могу предоставить номер.

Бзз.

На виске Джанни вздулась вена.

— Ты, паршивец! Как ты смеешь не узнавать моё лицо, ты хочешь разориться?

Именно в этот момент Джанни начал кричать.

Тук. Скрип.

За необычным глухим звуком последовал оглушительный шум, наполнивший просторный холл. Сотрудник и даже Джанни обернулись от неожиданности и увидели разбитое вдребезги антикварное кресло и Инхо, сидящего на полу, потирающего ушибленную ягодицу.

— Ой... Что это за такой хлипкий стул. Я думал, моя попа разобьётся.

Сотрудник, заворожённо наблюдавший за Инхо, усердно потирающим круглую попу и ворчащим, с опозданием схватился за голову и вскрикнул:

— Боже мой! Этот антикварный стул, созданный в 1564 году, настоящее произведение искусства стоимостью в миллион евро, которым пользовался Козимо I Медичи, великий герцог Флоренции! Наследие человечества, пережившее две революции и мировые войны и дошедшее до наших дней! Синьор Бальдассаре, владелец отеля, дорожил им больше жизни, стойко хранил эту семейную реликвию, передававшуюся из поколения в поколение, несмотря на все трудности и соблазны, гордость нашего отеля и великое произведение долгой истории Италии — и оно в одно мгновение превратилось в пыль и исчезло!

К тому времени, когда отчаянный крик стих, Инхо уже исчез. Осталось лишь одинокое вращение крутящейся двери, издававшей громкий шум.

Кто бы мог представить, что толстяк, только что лежавший на полу, исчезнет так быстро, словно ветер.

Сотрудник, пришедший в себя, уставился на Джанни, всё ещё стоявшего в оцепенении и моргающего, с ужасом во взгляде.

— Господин, вы вместе?

В следующий миг Джанни, рассекая воздух, пересек холл и исчез с глаз долой, прежде чем сотрудники успели его схватить.

Хаа, хаа.

Джанни, бежавший без оглядки, остановился, когда дыхание перехватило, согнулся и тяжело дышал. Когда к нему вернулось самообладание, первой мыслью стал исчезнувший без следа толстяк.

«Посмел набедокурить и сбежать один? Только дай мне поймать этого свинёнка — я сверну ему шею на месте».

Найти его было нетрудно. Хотя он, казалось, старательно спрятался, знакомый кусок жира, торчащий из переулка, не ускользнул от острого взгляда Джанни. Не колеблясь, он направился к нему.

Топ-топ-топ.

Звук шагов раздавался эхом, но Инхо, свернувшись клубком, не двигался. Вернее, он всё же шевелился, что-то делая.

Похоже, он был так сосредоточен, что не чувствовал приближения Джанни. Невероятно, но Инхо свято верил, что спрятался безупречно и его не обнаружат. Стоя над круглой фигурой, сидящей на корточках спиной к нему и заполнившей узкий переулок, Джанни скрипел зубами.

Хе-хе.

Как раз когда Инхо, вытирая слюну с губ, с радостью собирался открыть чемодан Louis Vuitton...

— Проклятый свинёнок! Думаешь, спрячешься за своим телом?

— Ай!

Вскрикнув, он резко обернулся и увидел за спиной Джанни с грозовым лицом, источающим ярость. Испуганный Инхо моргнул, разинул рот, посмотрел на Джанни, затем подобострастно рассмеялся:

— Господин директор тоже ловко увернулся. Вы и правда великолепны, я в вас верил.

Бзз.

На лбу Джанни вздулась толстая вена.

Бам.

Хнык-хнык, хнык-хнык-хнык...

Всхлипывая, семеня следом, Инхо обеими руками усердно тер распухшую голову.

— Проклятый свинёнок, чёртов кусок отработанного масла, холестерин, который надо выплюнуть, проклятый целлюлит...

Всю дорогу Джанни, идя впереди, осыпал Инхо руганью. «Как он умудряется выдумывать столько новых оскорблений?»

Инхо, чувствуя несправедливость, невольно восхищался его богатым словарным запасом и с сожалением украдкой поглядывал на кофр Louis Vuitton, который вёл Джанни. Это был заложник, которого Джанни отобрал, чтобы Инхо снова не сбежал.

Как и ожидалось, Инхо, с недовольным лицом, усердно семенил следом, не отрывая глаз от кофра Louis Vuitton.

— Куда мы идём?

Воспользовавшись моментом, когда Джанни ненадолго перестал ругаться, Инхо спросил.

Они уже шли несколько часов. На вопрос уставшего Инхо Джанни не ответил. Он тоже не знал, куда идти.

«Джанни де Кардинале скитается по улицам в таком виде» — это был позор, о котором нельзя было никому рассказать.

«Всё из-за этого свинёнка...!»

— Я голоден.

«Вот же паршивец!»

Джанни с гневом резко обернулся на Инхо, подловившего момент. Ему хотелось пнуть Инхо, но его самого скручивало от голода.

Дело было не в ночлеге. Если немедленно не утолить этот голод, казалось, можно рухнуть на мостовую и умереть.

«Этот Джанни де Кардинале...»

Джанни, сжимая кулаки, дрожа от ярости, собирался ударить по стене. Но...

...Голова кружится.

Джанни, глубоко нахмурившись, в конце концов плюхнулся рядом с Инхо.

— Ха-а.

Из глубины лёгких вырвался глубокий вздох. К головокружению добавилась головная боль, голова раскалывалась.

Джанни изо всех сил сморщил переносицу и раздражённо потер её. К тому же пустой желудок сводило. «Хоть бы что-нибудь поесть». Когда он так подумал, рука Джанни, растирающая переносицу, вдруг замерла. Инхо тоже застыл.

Что это?

— Ла-ла-ла, ла-ла-ла.

Хозяин исторической пекарни, унаследовавшей семейное дело почти столетней давности, напевал весёлый мотивчик, доставая из печи свежеиспечённый хлеб.

— Хм-м.

Глубоко вдохнув, он почувствовал, как аромат свежего хлеба проник глубоко внутрь. «Кажется, сегодня хлеб получился особенно удачным. И этот разойдётся мгновенно». Он собирался выставить свежий хлеб в витрину к вечернему времени, как вдруг.

— А-ах!

В тот же миг хозяин побледнел от испуга и отшатнулся.

Хе-хек. Хе-хек.

Перед хозяином, у которого по спине струился холодный пот, за толстым стеклом витрины прилипли два оборванца, слюнявящиеся как река и тяжело дыша.

Ха-ак. Ха-ак.

Джанни и Инхо, получив по куску ржаного хлеба и безжалостно выгнанные хозяином, уселись рядом на ступеньках старого особняка. Инхо, с покрасневшими щеками, тяжело дыша, непрерывно вытирая тыльной стороной руки струящуюся слюну, но не отрывая глаз от ржаного хлеба, наконец открыл рот.

Аам~.

...

— О-о-о...

— Чего ревёшь, не доев?

На раздражённый вопрос Джанни Инхо, проливая горькие слёзы, ответил:

— Не вкусно, о-о-о... Так хочется есть... А оно такое невкусное... Эта пекарня скоро разорится... о-о-о...

«Сейчас бы о пекарне беспокоиться!»

Джанни, сдерживая подступающую ярость, с важным видом сказал:

— Если закрыть глаза и медленно жевать, может, почувствуется вкус мяса.

— Правда?

Когда Инхо с сомнением взглянул на него, Джанни закрыл глаза и молча откусил хлеб, медленно пережёвывая.

...

...

Внезапно Джанни резко вскочил, сжал кулаки и завопил к небу:

— Я убью Паоло, сукиного сына!

«Вот видишь, сам не может».

Инхо поспешно съёжился у края лестницы.

Шлёп.

Внезапно подул ветер, и налетевшая газета грубо ударила Джанни по лицу. Испуганный Инхо поспешно снял газету с его лица и, просияв, воскликнул:

— О, вы крупно напечатаны в газете!

На первой полосе газеты, посвящённой специальному репортажу о показе ZC в Риме, была фотография Джанни, задыхающегося и посиневшего в объятиях Инхо за кулисами.

«Когда это успели?»

Лицо Джанни исказилось, но Инхо, не обращая внимания, разглядывал себя на фото.

— Вышел немного полноватым. Всё-таки фото не передаёт реальность.

Он вздохнул, поглаживая свои пухлые щёки. Джанни грубо выхватил газету, бегло просмотрел её и закричал:

— Проклятые ублюдки! Почему, чёрт возьми, меня не узнают, почему?

На гнев Джанни Инхо моргнул и беззаботно ответил:

— В таком виде никто не узнает. Если подходить ко всем с криком «Ты меня не знаешь?», кто же узнает?

Демонстративно пройдясь перед ним лёгкой походкой, Инхо получил в ответ молча поднятый кулак Джанни.

...

Они сидели в оцепенении, глядя на далёкое небо. Стая больших птиц чёрной тучей пролетела по небу. Инхо, потирая шишку на голове, сказал:

— Много птиц.

— Небесные тараканы.

— Должно быть, вкусно.

...

— Солнце садится.

— Может, и его сожрёшь?

— Верно, как бы было здорово, если бы можно было съесть. Прямо как яичный желток с беконом.

Наверное, нелегко так пускать слюни, глядя на закатное небо. У Джанни даже не осталось сил ругаться.

«Что теперь делать?»

То, что им придётся провести ночь здесь, было почти решённым делом. Не было ни места, куда пойти, ни денег. «Когда в последний раз я был в таком безвыходном положении?» Он клялся, что больше никогда не окажется в таком жалком состоянии. Как раз когда он, стиснув зубы, тер глаза, Инхо, возившийся рядом, сказал:

— Разве на это нельзя купить хотя бы несколько булок хлеба и воды?

Он протянул смятую банкноту, словно только что достал её из кармана. Джанни на мгновение замолчал. После нескольких секунд тишины...

— Ты, паршивец, говорил, что денег нет!

На громовой крик Джанни Инхо поспешно заткнул уши и с гримасой ответил:

— Карты все потратил. И наличные — это всё, что есть. Всё равно на это ночлега не найти.

Джанни выхватил и осмотрел смятую банкноту, будто её сунули в карман как попало, и скрипнул зубами.

— Почему нельзя найти? На одну ночь вполне хватит!

Тогда Инхо, наоборот, удивлённо округлил глаза.

— Неужели на эти деньги можно снять отель?

Джанни снова потерял дар речи. Он забыл, что этот толстяк с рождения и до сих пор — барин, ни разу не запачкавший руки.

— Можно.

— Ура!

Едва слова Джанни слетели с губ, Инхо радостно вскрикнул и заплясал на носочках.

«Только не тот отель, которого ты ожидаешь».

Джанни проглотил оставшиеся слова и резко поднялся. В любом случае, это было облегчением. По крайней мере, удалось избежать ночёвки на улице. Оставив позади толстяка, который наконец-то пригодился хоть чуть-чуть, Джанни зашагал вперёд. Инхо, посмотрев то на оставленный кофр, то на Джанни, закричал:

— А это не возьмёте?

— Я что, носильщик? Тащи сам, свинёнок.

«Значит, раз забрал деньги, заложник больше не нужен!» Инхо надул губы, поспешно собрал кофр Louis Vuitton и бросился догонять Джанни. В этот момент...

Шурш-ш-ш.

С ужасающим звуком крыльев стая птиц разом покрыла небо чёрной тучей. Непроизвольно Джанни остановился и посмотрел вверх, а Инхо тоже удивлённо вытаращил глаза.

— Хьяп!

С боевым кличем Инхо молниеносно раскрыл зонт. Столь быстрый лишь в такие моменты, он раскрыл зонт и пригнулся, как с неба посыпались белые комья.

Плюх. Плюх-плюх-плюх.

Кап-кап. Кап-кап-кап.

Пока с разных сторон раздавались зловещие звуки, Джанни стоял застывший с широко раскрытыми глазами. Птичий помёт, лившийся с неба как дождь, обрушился беспорядочно. На припаркованные суперкары, на исторические здания, стоявшие веками, на руку статуи, протянутую к небу, и...

На сшитый на заказ костюм Джанни де Кардинале.

...

Крии-и-ик. Крии-и-ик.

Пока птичьи крики, похожие на вопли, затихали вдали, Инхо, осторожно высунув голову из-под зонта, рассмеялся:

— Хе-хе, хорошо, что мой Louis Vuitton уцелел.

Он вытер пот со лба и сияюще улыбнулся, но в тот же миг, увидев, как губы Джанни, побледневшего от ярости до потери цвета лица, плотно сжаты и дрожат, он вздрогнул.

— Я, я...

Он, дрожа, протянул зонт, но было уже поздно.

— Убери это!

Джанни с криком грубо отшвырнул зонт. Инхо, ахнув, отступил, но беда обрушилась на Джанни.

Хлюп.

Птичий помёт, лежавший на зонте, под действием центробежной силы вращался и шлёпнулся на лицо Джанни, после чего тот, рванув себя за волосы, взорвался.

— Ааааа!

— Утром Louis Vuitton, в обед Gucci, вечером Hermès~.

В отличие от Инхо, который, напевая «песню Инхо», уже бодро семенил следом, Джанни был полностью разбит. Шёлковый галстук наполовину развязался и сморщился, заколка исчезла, костюм промок от помёта, вонял и был грязным. Волосы давно пришли в беспорядок, а лицо было бледным, как у призрака, пока он шёл.

Его уже всё достало. «Может ли невезение зайти так далеко?» Он и раньше не верил в богов, но сейчас был на грани, готовый обрушить проклятия на кого угодно. «Скорее бы этот день закончился. Как бы я хотел оказаться в своей кровати, стоит лишь закрыть и открыть глаза».

Игнорируя настроение Джанни, сзади доносилась весёлая песенка Инхо.

— Я — мужчина роскоши~ Моё имя — Пхумнами~.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

«Чему этот паршивец так радуется?»

Скрежеща зубами, Джанни молча продолжал идти. Инхо, сияя улыбкой, спросил его:

— Сколько ещё идти? Далеко? Хочу поскорее отдохнуть.

Мысль о том, как он утонет в удобном матрасе, позволяла Инхо забыть о временном голоде и усталости. Однако на бодрый вопрос Инхо Джанни не ответил.

Инхо, поспешно последовавший за ним, когда тот внезапно свернул за угол, всё ещё пребывал в радужных мечтах. Скоро, совсем скоро. Ещё чуть-чуть!

Ха-ак. Ха-ак.

Джанни остановился перед Инхо, который, раскрасневшись, усердно шагал. Инхо, тоже остановившись, с гордым видом сияюще улыбнулся и поднял голову.

Отель класса люкс. Роскошная линия. Столетняя история и изысканность. Лучший в мире королевский люкс.

Вспоминая все рекламные слоганы известных ему отелей, он поднял взгляд и увидел вывеску «Отель Эрос».

...

Инхо заморгал, сохраняя сияющую улыбку. «Что это? Это отель?» Вывеска мигала, даже не горела нормально, коврик у входа был стоптанным и пыльным. Ржавая дверная ручка и вид обшарпанного старого отеля заставили Инхо стоять и моргать. Он повернулся к Джанни.

— А до отеля ещё далеко?

Джанни холодно ответил на сияющее лицо Инхо:

— Не уходи от реальности.

Челюсть Инхо отвисла.

— Неужели мы будем спать в таком месте? Правда? Серьёзно? Не может быть! Это что за отель! Просто написать «отель» — какая наглость, никакой совести!

Джанни, безжалостно схватив и удерживая толстый подбородок Инхо, который беспомощно болтался, скрипел зубами.

— Это все деньги, что у тебя есть. Будь благодарен и за это. Если не нравится — бери свой чёртов зонт, уворачивайся от птичьего помёта и спи на скамейке!

На грубую угрозу Джанни Инхо вздрогнул. Не в силах повернуть голову из-за захвата Джанни, он неуверенно снова взглянул на отель, но ничего не изменилось. В конце концов Инхо тяжело вздохнул и смирился.

— Ничего не поделаешь, ночевать на улице нельзя.

Джанни, оттолкнув подбородок Инхо, первым вошёл в отель. Инхо, кряхтя, потащил за ним кофр и, зайдя внутрь, вдруг оглянулся и спросил:

— Кстати, зачем мы сделали крюк в целый квартал? Если бы шли прямо, было бы намного быстрее.

Джанни промолчал. Если бы они шли прямо, им определённо пришлось бы пройти мимо того отеля, из которого они выехали утром.

Дзинь.

Старый колокольчик на двери издал резкий звук. Инхо, напряжённый, озираясь, вошёл в отель. Гостиница, больше похожая на переоборудованный склад, чем на отель, была ветхой, с пылью повсюду.

«Хоть бы убрались».

Увидев чёрный налёт на старой дешёвой керамике, Инхо ахнул и сглотнул, но Джанни проигнорировал это и быстро зашагал дальше. Он даже не осмотрелся. Инхо внутренне удивился неожиданно холодному отношению Джанни.

«Что стряслось с этим одержимым чистотой и эксклюзивными вещами? На его месте я бы уже устроил сцену».

Оставив позади удивлённо моргающего Инхо, Джанни направился прямо к стойке, протянул деньги и сказал:

— Номер.

Мужчина, смотревший телевизор, с раздражением взял деньги, нащупал ключ и положил его на стойку. Джанни нахмурился.

— Всего один?

Мужчина бросил взгляд на Инхо, стоящего с выпученными глазами позади Джанни, и, раздражённо, показал два пальца. Джанни тихо выругался, взял ключ и развернулся.

Увидев, как мужчина, как ни в чём не бывало, возвращается к телевизору, Инхо растерянно посмотрел на него, но Джанни, бегло осмотрев помещение, сразу направился к лифту.

— Погодите, я с вами!

Запыхавшись, Инхо вскочил в лифт за Джанни, вытер пот со вздохом «фу», и Джанни бросил на него взгляд.

— И таскаешь это с собой.

На слова, сказанные с отвращением, Инхо уверенно ответил:

— Конечно, Louis Vuitton дорог мне. Правда, «Какашка»?

Джанни нахмурился, увидев, как Инхо нежно гладит кожаный чехол Louis Vuitton.

— Какая ещё «Какашка»?

— Это её имя. Ай, моя прелестная «Какашка».

Подумав, что название не очень удачное, Джанни всё же не стал спрашивать дальше и отвернулся.

«Проигнорирую такое».

Было кое-что поважнее, о чём следовало побеспокоиться. Джанни бросил взгляд на потолок лифта. Свет, мигающий с самого начала, вызывал подозрения. Старый-престарый лифт было удивительно, что он вообще двигался.

«Может, лучше было подняться по лестнице?» — подумал он, как вдруг...

Дзынь.

— Папа!

Инхо вскрикнул и замахал руками. Сильно качнувшись, лифт попытался снова заработать, но не выдержал веса размахивающего руками толстяка и продолжало раскачиваться.

— Свинёнок, не можешь посидеть смирно?

От крика Джанни Инхо съёжился, сжался и, водя глазами, озирался по сторонам. Вдруг он заметил аварийную кнопку.

«Вот оно!»

Но...

— Не нажимай...!

Джанни крикнул, но было уже поздно. Пухлый палец Инхо уверенно нажал на красную кнопку.

Одновременно лифт полностью остановился.

На мгновение воцарилась тишина. Инхо, почесав круглую щёку, улыбнулся «хе-хе» Джанни, который, стиснув зубы, обернулся.

— Кто-нибудь придёт, да?

В тот же миг гнев Джанни взорвался.

— Ты...!

Увидев занесённый для удара кулак, Инхо побледнел, рефлекторно прикрыл голову, присел на корточки и закричал:

— Я пожалуюсь папе!

...

Снова повисла тишина. Озадаченный неожиданным затишьем, Инхо прищурился и украдкой взглянул на Джанни. Тот, сжимая кулак, мелко дрожал и скрипел зубами, но лишь смотрел на Инхо, не в силах его ударить.

«Хах, может?»

Недолго его глаза сияли от надежды. Джанни снова сжал кулак, затем внезапно с руганью ударил по стене.

— Чёрт!

Бам!

— Ай!

От громкого звука удара по старой стене лифта Инхо вскрикнул и снова съёжился. Внезапно свет на потолке начал бешено мигать, как сцениные прожекторы. Испуганный Инхо поспешно поднял голову, Джанни тоже посмотрел на потолок. И в следующий миг...

Щёлк.

...

Отключившееся электричество погрузило всё в полную темноту.

— Аааа, ааааа!

Инхо закричал, вскочил и начал метаться.

— Мама, папа, помогите! Спасите, страшно, мне страшно!

— Успокойся, не кричи!

— Помогите, аа! Что делать, я не хочу становиться лифтовым призраком, я не могу умереть здесь! Я ещё столько всего хочу съесть, я даже не посмотрел все новинки, мои Armani, Gucci, Hermès! Управляющий, управляющий!

— Я сказал, успокойся!

С криком Джанни протянул руку, схватил мечущегося в тесном лифте Инхо и прижал к стене.

— Аа!

Большая рука Джанни разом закрыла рот кричащего Инхо. Прижав к стене барахтающегося Инхо, Джанни, скрипя зубами, тихо пригрозил:

— Если не успокоишься, умрёшь прямо сейчас от моей руки, понял?

...

Инхо, зажатый между стеной и Джанни, с одновременно зажатыми ртом и подбородком, не мог пошевелиться и лишь моргал в темноте.

Ха-а, ха-а.

Некоторое время в темноте слышалось лишь тяжёлое дыхание. Джанни, прижимающий Инхо к стене, держа его за нос, рот и подбородок, и тяжело дышащий, почувствовал странное ощущение.

«Говорят, страх сильнее всего стимулирует человеческие чувства».

Пока они оставались вдвоём в темноте, тяжело дыша, тело Джанни отреагировало раньше, чем разум. Глубоко в мозгу будто проскочила искра, и побежал ток. Переплетающиеся тяжёлые вздохи разбиваются у губ.

Ха-а...

Как раз когда звук тяжёлого дыхания изменился...

Щёлк.

Свет внезапно зажёгся, и пространство мгновенно озарилось. В тот миг в поле зрения Джанни попала круглая, как луна, лицо Инхо, залитое отвратительной смесью слёз, соплей и слюны, с блестящими глазами, всхлипывающего. Одновременно сознание Джанни молниеносно вернулось, и он с раздражением и руганью оттолкнул Инхо.

— Чёрт!

— А!

Инхо, с криком ударившийся о противоположную стену, всхлипывал, утирая слёзы. Но Джанни, без капли жалости, лишь с искажённым лицом смотрел на свою руку, залитую слюной, соплями и слезами. Одновременно остановившийся лифт с грохотом с трудом тронулся.

Скрип, дзынь, скрип, дзынь.

Лифт, издававший жуткие звуки, как в фильме ужасов, с трудом поднялся и наконец остановился.

Дзынь.

— Хиик!

Что-то со свистом промчалось мимо. Джанни удивлённо повернул голову. Он осознал, что дверь лифта открылась, лишь увидев толстяка, уже стоящего в коридоре и тяжело дышащего с облегчением, вытирая пот со лба.

Скрип-и-и...

В этом отеле, казалось, не было ни одного уголка, который бы не скрипел. Увидев, что даже осторожно открытая дверь издаёт жуткий визг, Инхо уже смирился: «Ну, конечно, так и должно быть».

В любом случае, наконец-то комната. С облегчением вытерев несуществующий пот со лба, Инхо радостно вошёл внутрь и тут же замолчал.

В тесной комнате стояли лишь старая кровать и тумбочка. Единственным утешением было то, что ванная была совмещённой. Джанни без особых эмоций вошёл в комнату и плюхнулся на кровать.

Как и ожидалось. «Как всё может совпадать с ожиданиями до мельчайшей детали?»

Влажный запах пыли, до дрожи знакомый, испортил настроение. Джанни слегка прикусил губу, опустил голову, закрыл глаза и приложил руку ко лбу.

Инхо, крепко сжимая кофр, осторожно последовал за Джанни и, полный любопытства, осмотрелся по сторонам, водя глазами.

«А тут встроенный шкаф».

Из любопытства он потянул за дверцу, но она не открылась.

— Хыы!

С усилием он дёрнул изо всех сил, и с страшным звуком бам! дверца отвалилась. Джанни раздражённо нахмурился и уставился на него. Инхо, кашлянув, неловко улыбнулся.

— Очень старая.

К разочарованию, внутри ничего не было. Дыра внутри была кое-как заклеена скотчем, словно кто-то её проломил. Разочарованный Инхо, кряхтя, кое-как вставил отвалившуюся дверцу на место.

«Вроде нормально выглядит?»

Внутренне довольный, Инхо снова осмотрелся. Ему хотелось посмотреть в окно, но занавеска была настолько грязной, что нельзя было сказать, когда её последний раз стирали, и он не хотел к ней прикасаться.

Чем больше смотрел, тем более старым, грязным и ветхим казался отель. Инхо с некоторым восхищением неустанно исследовал комнату.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

От суетливых шагов Инхо, постоянно сновавшего туда-сюда, нервы Джанни не выдержали, и он раздражённо крикнул:

— Хватит беситься, успокойся!

Услышав это, Инхо понял, что забыл о самом главном. «А кровать нормальная?» Он зашлёпал на другую сторону от Джанни, наклонился и проверил матрас. Одновременно он удивлённо округлил глаза.

— Впервые вижу такой тонкий!

Измерив толщину матраса растопыренной ладонью, Инхо снова ахнул.

— Боже, меньше пяди! Всего сантиметров пять! Как можно спать в таком месте?

Он разглагольствовал, словно совершил великое открытие, но реакция Джанни была равнодушной.

— Радуйся, что он хотя бы не на полу.

У Инхо округлились глаза.

— Бывают кровати, прикреплённые к полу? Боже, это же не кровать!

Он был прав. Это был просто матрас. Причём настолько тонкий, что измерять его толщину рукой было уже роскошью.

Но тогда у них не было выбора. Они были благодарны уже за то, что есть где лечь.

На мрачные воспоминания Джанни не ответил ни слова, а Инхо, сыпля восклицаниями «ух ты», вдруг моргнул и снова спросил:

— Там есть ондоль?

— Ха!

На вопрос избалованного барина Джанни невольно вырвался изумлённый возглас. «Что тут скажешь? Тебе и не представить, каково это — спать плёжась на тонком матрасе на холодном полу, от которого поднимается ледяной воздух».

Инхо, казалось, смутился от резкой реакции Джанни, посмотрел на него, затем сияюще улыбнулся.

— Поднимите настроение, господин директор. Не злитесь так. Всё это — опыт, разве не интересно? Когда ещё представится шанс поспать в таком месте? Вы же раньше не ночевали в таких местах, да?

В тот же миг Джанни уставился на Инхо страшным взглядом. Испуганный Инхо непроизвольно ахнул и сглотнул, а Джанни снова отвернулся.

— Жил какое-то время.

От брошенной в ответ фразы Инхо удивлённо моргнул.

— Наверное, вы и раньше теряли кошелёк. Кто же это был? Не Моника... Может, Паоло? Или вы сами?

В его голосе звучала надежда, словно говоря: «Не я один такой правонарушитель». Джанни коротко фыркнул.

— А тебе-то зачем знать, свинёнок.

На этом всё. Джанни полностью замолчал.

«Хорошо, если бы оставалось что терять».

Не оставалось ничего. Совсем ничего.

В руке оставалась лишь бесполезная фарфоровая кукла. Да, та самая фарфоровая кукла, не стоявшая и евро.

Он до сих пор ярко помнил, как держал её, пока холодный фарфор не пропитался теплом и влагой.

Но в конце концов потерял и её.

Джанни, стиснув зубы, закрыл глаза рукой и опустил голову.

Он так клялся, что больше никогда не окажется в таком жалком положении.

Инхо нерешительно посмотрел на Джанни. Казалось, не было никакого способа улучшить его настроение.

— Я, пожалуй, помоюсь первым.

Прошептав это подобострастно, он украдкой взглянул на Джанни, осторожно взял кофр Louis Vuitton и направился в ванную. Джанни остался один.

Невероятно быстро наступившая тишина снова напрягла его нервы. Джанни глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоить взвинченные нервы. После нескольких повторений в остывших кончиках пальцев постепенно вернулось тепло.

Обретя наконец хладнокровие, Джанни ещё раз громко глубоко вдохнул и выдохнул. Снова воцарилась тишина, и он уже собирался снова проклясть богов за эту несправедливую реальность, как вдруг...

...

Джанни замер. Что это за звук?

Он нахмурился. Внезапно он вспомнил, что Инхо ушёл в ванную уже довольно давно. Что это за знакомый звук?

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Джанни медленно поднялся с кровати.

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Звук не прекращался. Джанни тихо зашагал. Звук постепенно приближался.

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Щёлк!

Джанни резко распахнул дверь ванной. Инхо, сидящий на корточках в тесной ванной, обнимая кофр, вздрогнул и посмотрел на него. Знакомый звук резко прекратился, воцарилась тишина.

И тогда Джанни впервые увидел, что же лежало внутри столь бережно хранимого кофра Louis Vuitton.

Разбросанные по полу ванной пустые пластиковые и бумажные пакеты, упаковки от сиропов и обёртки вели к широко раскрытому кофру Louis Vuitton, доверху наполненному всевозможными нетронутыми тортами, маффинами, желе и тарталетками.

Не нужно было спрашивать, чем он только что занимался и что это был за звук.

В качестве доказательства лицо Инхо было измазано взбитыми сливками, джемом и хлебными крошками. Его щёки раздулись, рот был полон тарталеток, и он лишь моргал.

Лицо Джанни постепенно залилось гневом. Инхо, увидев его искажённое яростью лицо, нерешительно, дрожащей рукой, испачканной кремом и крошками, протянул тарталетку. В тот же миг крик Джанни гулко разнёсся по ванной:

— Эй, проклятый свинёнок!

Джанни, поставив на колени хныкающего Инхо, который тер свою избитую голову, сел на кровать, закинув длинную ногу на ногу, и смотрел сверху на его башку. Вид пухлой «сосиски», усердно растирающей голову, снова вызвал прилив ярости. Джанни схватил его толстый подбородок и начал трясти.

— Что, хорошо жрать одному? Ах ты паршивый свинёнок, у тебя и так жира полно, и ты ещё жрёшь? Чтоб ты лопнул и сдох, свинёнок!

— У-бу-бу-бу, у-бу-бу-бу.

Джанни отшвырнул Инхо, чьё лицо тряслось в его захвате. Инхо, снова ударившись о стену, вскрикнул: «Кхе-ек!»

— Это потому, что вы постоянно злитесь, раздражаетесь и кричите, мне страшно! К тому же, вы не любите сладкое. Вы бы снова разозлились и накричали на меня, если бы я ел!

Инхо, забившись в угол, выплеснул обиду. Вид Инхо, сжавшегося в протесте, как несчастная героиня, прикрывающая подбородок, заставил Джанни на мгновение замереть, затем он, скрипя зубами, швырнул маффин, что был в руке, прямо в голову Инхо.

— И это оправдание, чтобы жрать одному? Проклятый свинёнок, ты мог бы сначала спросить. С какого это ты меня боишься, несешь чушь, а в остальное время язык хорошо подвешен.

— Я боюсь.

Инхо, словно в доказательство, надул губы, свернувшись клубочком в углу.

— И я не собирался есть всё один. Я хотел дать и вам. Поэтому я пошёл выбрать...

— Пошёл и?

Инхо, слегка покраснев, смущённо улыбнулся.

— Открыл сумку, стал выбирать, что вам дать, и... не сдержался.

«Он потерял рассудок».

Увидев Инхо с уже полным ртом слюны и блестящими глазами, Джанни скрежетал зубами. Бросив взгляд в сторону, он увидел кофр Louis Vuitton, лежащий на матрасе с открытой молнией.

Шоколадный тарт, черничный маффин, наполовину растаявший муссовый торт, плюс толстый чизкейк.

Пробежавшись глазами по мини-тартам, усыпанным всевозможными фруктами, и воздушному пудингу, Джанни не выдержал и взорвался:

— Почему тут одни десерты?

— Обеды оплачивает компания.

Под взглядом Джанни Инхо съёжился и оправдался:

— Вот видите, злитесь.

Джанни молча уставился на него. Инхо смутился, затем осторожно моргнул.

— Может, я выберу вам что-нибудь?

— Снова потеряешь рассудок и сожрёшь один?

— Как я могу, когда вы смотрите на меня с таким огнём в глазах.

Инхо тяжело вздохнул, поднялся и зашлёпал к кровати. «Говорит складно, а боится — чего тут бояться?» — снова подумал Джанни, но нерешительность Инхо, который перед тем как сесть на кровать явно готовился к бегству, была заметна, хоть он и не хотел этого видеть.

— Ну...

Инхо, намеренно севший поодаль, начал копаться в десертах. Джанни с гримасой наблюдал, как десять пухлых «сосисок» роются в десертах, от которых разит сладким запахом, способным испортить глаза.

— Если бы с самого начала спросил меня, хочу ли я чего-нибудь.

— Нужно заранее выбрать невкусное.

Джанни нахмурился, глядя на макушку Инхо, говорившего это без задней мысли.

— Зачем выбирать невкусное?

«Сосиски» Инхо замерли. Лицо Джанни постепенно снова исказилось.

— Ты, паршивец, хотел отдать мне то, что сам не ешь.

Инхо рассмеялся «хе-хе» и ответил:

— Всё же лучше, чем выбросить.

На этот раз удар последовал без предупреждения. Инхо, снова получив щелбан, надул губы, усердно тер голову и выбирал десерты. В одной руке у него был тарт с ягодами, в другой — слоёное тесто с творожным кремом и фруктовым джемом. Он посмотрел то на один, то на другой.

— На.

Он протянул то, что было в левой руке. Джанни прищурился и сказал:

— Дай то, что в правой.

— А-ах!

Джанни без колебаний забрал тарт у побледневшего Инхо и произнёс, словно ожидая этого:

— Вряд ли найдётся такой же прозрачный, как ты.

Инхо моргнул и посмотрел на Джанни.

— Наверное, найдутся.

— Нет.

Твёрдо сделав вывод, Джанни откусил тарт.

— Чёрт.

Он не мог сдержать вырывающееся ругательство. Он ненавидел сладкое. Один запах отбивал аппетит.

Еда, которую припас Инхо, была такой, что он бы и не взглянул на неё, если бы не умирал с голоду. Даже сейчас, будучи голодным как волк, с каждым укусом он метался: продолжать есть или остановиться.

«Как этот паршивец может есть такое целыми днями?»

— Не ешь с злостью, счастье уйдёт.

Инхо, с полным ртом, наставительно посоветовал, потирая голову, которую ему отбили. Джанни скрипел зубами.

— Хуже уже не будет.

— Почему? Вы только что кричали и злились, чуть не спугнули моё счастье.

Поймав острый взгляд, Инхо быстро отвернулся и сделал вид, что прилично ест.

Ням-ням. Ням-ням.

Некоторое время он усердно ел, затем украдкой взглянул на Джанни.

Тот ел тарт с лицом, выражающим глубокое отвращение, с глубокими морщинами на переносице. Инхо, быстро управившись со слоёным тестом, достал из пакета клубничный пирог и сказал:

— Кажется, вы редко смеётесь.

— Если в такой ситуации смешно, то это идиотизм.

От резкого тона Инхо съёжился, затем осторожно открыл рот:

— Не в этом дело, а вообще. Вы всегда злитесь, кричите, я ни разу не видел, чтобы вы смеялись.

— Значит, мне нужно глупо ухмыляться без причины, как ты?

— Не совсем, но...

На непрекращающиеся насмешки Инхо с непривычки смутился.

— Кажется, вы и в хорошие моменты не особо радуетесь. Я никогда не видел, чтобы вы смеялись, не видел, чтобы вы выглядели счастливым.

Инхо склонил голову набок.

— Вы счастливы?

— Что?

Джанни раздражённо переспросил, словно впервые слышит такой глупый вопрос. Инхо, облизывая джем с руки, ответил:

— Взять хотя бы римский показ — он же был оглушительным успехом. Конечно, вы много работали для этого, но разве не радует успех? Но вы не смеётесь, не радуетесь, не выглядите счастливым.

— Успех — это обязанность, с чего бы тут радоваться?

— Если не радоваться и не быть счастливым, зачем тогда добиваться успеха?

Впервые Джанни замолчал. Инхо смотрел на него с искренним любопытством, моргая. Уголки губ Джанни исказились.

— А ты счастлив, когда просто жрёшь?

— Если это вкусная еда, то да, временно.

Джанни смотрел на него с изумлённым лицом, а Инхо, поправившись с обидой, приложил руки к пухлым щекам и сияюще улыбнулся.

— Я люблю роскошь и шоппинг. Когда я смотрю новинки, накупаюсь досыта и потом ем что-то вкусное — я действительно счастлив. Это просто рай.

Инхо, щурясь от широкой улыбки, добавил:

— Чем больше вещей нравится, тем лучше.

— Так ты всем своим существом выражаешь счастье?

Тогда Инхо, положив руки на бока и поглаживая круглый животик, радостно рассмеялся.

— Кусочек счастья.

— Скорее, кусок сала.

Джанни фыркнул, словно говоря «какая чушь», и снова отвернулся.

— У такого бесхитростного простака, как ты, вечно глупо ухмыляющегося, какие могут быть трудности?

На язвительность Джанни Инхо на мгновение замер. Его рука, перебирающая тарт, металась, словно ища слова.

— Потому что бывают трудности, которые невозможно вынести без улыбки.

В его голосе прозвучала странная грусть. Джанни нахмурился и посмотрел на Инхо. На его губах всё ещё играла улыбка, но это была не та сияющая улыбка счастья, что обычно.

«Кажется, уголки губ, будто натянутые против воли, слабо дрожат», — подумал он, как вдруг Инхо, как всегда, лучезарно улыбнулся и бодро продолжил:

— Раз уж живёшь, лучше быть счастливым. Говорят же: если нельзя избежать, получай удовольствие.

— Разве от удовольствия ситуация изменится?

Джанни скрипел зубами. Инхо чётко ответил:

— Но и от злости она не изменится.

«Вот же паршивец».

Если нельзя дать волю гневу, куда же его девать? Обиду, нищету... Тарт с хрустящей корочкой с громким хрустом раскрошился в его стиснутых зубах. Инхо поспешно сменил тему:

— Хорошо, что есть силы злиться. Не думайте всё в плохом свете, господин директор. Всё-таки мы не ночуем на улице, это утешение. Есть ванная, матрас хоть и не на полу, электричество есть.

Инхо вытер несуществующий пот со лба и сказал:

— Я правда думал, что мы упадём. Это был настоящий трепет!

Джанни, глядя на его пухлое лицо, с дрожащими плечами рассуждающее о «трепете», хотя тот сбежал из лифта один, оставив его, выдохнул: «Ха!»

— На.

Вместо съеденного тарта Инхо вовремя протянул шоколадный маффин. Джанни скривился при виде шоколадного маффина, который выглядел приторно сладким, но Инхо сияюще улыбнулся. Его узкие глаза, утонувшие в щеках, было не разобрать, открыты они или нет. Джанни ненадолго замолчал, затем взял маффин. Инхо рассмеялся: «Хе-хе».

— Очень вкусно. Говорят, этой кондитерской больше 30 лет. Я усердно искал в интернете, чтобы найти её.

«Конечно, тебе, кто любит сладости до гниения зубов, должно нравиться».

Джанни так подумал, но, чтобы утолить голод, был вынужден поднести маффин ко рту. Как и ожидалось. Он ел, потому что был голоден, но теперь у него болел желудок. С искажённым лицом он медленно прожёвывал и проглатывал маффин.

Тем временем Инхо с сияющими глазами осматривал оставшиеся десерты. По тому, как он потирал руки и тяжело дышал, было ясно, что он полон радостного нетерпения. Увидев, как Инхо, наконец решив, берёт брауни, Джанни с нахмуренным лицом сказал:

— Вот потому ты так и толстеешь.

Инхо, поднося брауни ко рту, бойко добавил:

— Ничего. Есть вкусную еду — это счастье. Лучше, чем быть несчастным без еды.

Джанни фыркнул, увидев, как щёки Инхо раздуваются, а лицо краснеет. Он молча смотрел, как тот демонстративно откусывает брауни. Инхо, казалось, не знал большего счастья; он вздрогнул плечами и вздохнул:

— Фу-у.

— Он такой жевательный. Я купил его в том же месте, что и маффин. Брауни с таким насыщенным шоколадом редко встречается. Кстати, та пекарня, где дали ржаной хлеб, тоже старая, но не всё старое — значит хорошее. Нужно есть такое. Ах, как здорово.

Джанни всё ещё молчал. Не обращая внимания на его пристальный взгляд, Инхо, набив щёки, усердно жевал. Быстро управившись с одним, он с сияющими глазами снова осмотрел кровать.

Его острый взгляд, явно думающий: «Что бы ещё съесть?», вскоре нашёл цель. Инхо поднял круассан, обильно наполненный заварным кремом. Уловив, что тот собирается предложить ему, Джанни покачал головой, и Инхо удивлённо спросил:

— Но вы же голодны.

— Прежде чем умереть с голоду, мой желудок сгниёт.

От сквозь зубы брошенных слов Инхо ахнул и открыл упаковку круассана.

— Если постоянно голодать, характер портится. Нельзя падать в обморок.

Джанни фыркнул на его притворно-озабоченное добавление.

— Закрой свой разинутый рот.

— Хе-хе.

Инхо широко улыбнулся и откусил круассан. Мысль, что теперь всё оставшееся принадлежит ему, уже переносила его через радугу счастья. Джанни, словно ожидая этого, посмотрел на него и сказал:

— Вытри, что на губах.

— А? Здесь?

Увидев пухлую «сосиску», вытирающую уголки рта, Джанни указал на свою щёку.

— И здесь.

Шлёп.

— Рядом.

Шлёп.

— Я сказал, рядом.

Чувство было такое, будто наблюдаешь за роликом, который застрял в слепой зоне квадратного угла и никак не может пройти. Видеть пухлые пальцы и вспоминать о ролике — это тоже не было натяжкой. Джанни, не в силах больше смотреть, протянул руку.

— Здесь.

Он сам стряхнул пыль со щёны Инхо, которая рефлекторно дёрнулась. Щека была действительно пухлой. И до невозможности мягкой. Совсем не то ощущение, что от сатина, шёлка, меха или всех других тканей, которые он тер до дыр, пытаясь запомнить их текстуру. «Нет, разве бывают ткани с такой фактурой?»

Инхо моргал, глядя на Джанни. Сила в руке непроизвольно ослабла. Как раз в тот момент, когда он подумал: «Хочу приложить ладонь и ощупать её целиком».

— А-а-а-а-а-а-а-а!

Инхо вытаращил глаза, разинул рот, с криком набросился на Джанни. Тот не успел и спросить, что случилось.

Тук!

Джанни, отброшенный Инхо, ударился о стену, а Инхо налетел на него, вцепился и начал дико барахтаться.

— Таракан, таракан! Разве бывают такие огромные тараканы? Он с голову хозяина! Что делать, что мне делать, если он меня съест! А-а-а, противно! Помилуйте, помилуйте!

Пока что казалось, что Джанни умрёт, раздавленный Инхо. Он пытался любым способом оторвать его от себя, но Инхо вцепился в него и, яростно прижимаясь всем телом, никак не хотел отпускать.

Джанни, зажатый между стеной и гигантским зефиром, задыхался, чувствуя сильное давление, от которого, казалось, съеденный тарт вот-вот поднимется обратно.

— Отойди, я сказал отойди!

— Вааа, таракан, таракан!

Джанни не таким представлял свой конец. Он никогда не думал об этом конкретно, но уж точно не быть раздавленным между грязной стеной дешёвой гостиницы и рыдающим, пускающим слюни поросёнком.

Он точно не хотел, чтобы завтра в заголовках газет светилось: «Гений-дизайнер Джанни Кардинале раздавлен между стеной и толстым секретарём».

— Оказывается, тело хозяина не такое уж и сильное.

И этот тип наверняка будет чавкать и уплетать за обе щёки, болтая в каком-нибудь интервью подобную ерунду.

— Отойди, я сказал!

В конце концов, к угрозе жизни добавилось раздражение, и Джанни с ужасной силой оттолкнул Инхо.

— Ай!

С криком Инхо размахивал руками и падал навзничь. Увидев, как он, не удержав равновесия, падает, Джанни с опозданием протянул руку, чтобы схватить Инхо.

Но то, что ему едва удалось схватить, было не рукой Инхо, а его рубашкой, готовой лопнуть по швам. В тот же момент Инхо вскрикнул.

— Нет, моя ограниченная рубашка от Дженья…!

Бзззз-ззз.

С ужасным звуком рубашка порвалась. Джанни, тоже потеряв равновесие, не выдержав веса Инхо, упал, и следом громкий звук наполнил старую комнату.

— Ай, больно…

Инхо, испытывая боль, скорчил плаксивую мину. Едва открыв глаза, он увидел аккуратное лицо Джанни, лежащее на нём сверху.

«Ах, действительно, если бы он не открывал рот, то был бы чертовски красив. Даже как мужчина я понимаю, почему Моника так по нему сходит с ума».

Совершенно не к месту, распластанный на полу, Инхо тупо думал об этом и моргал. «Но всё равно несправедливо, что этот мужчина так красив. Он же не модель. И зачем давать такую красоту мужчине с таким скверным характером?»

«Да, этот мужчина неправ. Бог справедлив».

Внезапно Инхо, вместе с головокружением, уловил лёгкий аромат.

«Ах, это… я помню, чувствовал его раньше…».

В смутных воспоминаниях Инхо осознал, что это аромат его одеколона, смешанный с естественным запахом тела Джанни. Вдыхая прохладный, почти бездушный аромат одеколона, так подходящий его характеру, он заметил, что Джанни как раз приподнялся.

— Моя рубашка!

Обнаружив с опозданием порванную рубашку в руке Джанни, Инхо резко поднялся. Его лицо стало плаксивым, когда он схватил рубашку.

— Она была лимитированной!

— Это всего лишь маркетинг.

На эти слова, нагло вылетевшие без всякого «извини», Инхо широко раскрыл глаза.

— Да ты сам каждый сезон продаешь вещи как лимитированные!

— Что?

Услышав тут же последовавший острый тон, Инхо быстро отвернулся. «Ох, ну правда. Обидно, обидно! Я потратился на отель, поделился едой, а меня ещё и обругали, избили, порвали мою рубашку, и ещё ведут себя так нагло!»

Надувшись, он резко развернулся и вскрикнул от неожиданности.

— А? Куда таракан делся?

«Точно был здесь», — озираясь по сторонам, Инхо ловил взгляд Джанни. Точнее, его широкую спину.

— Не видели?

Резко повернув голову, Инхо встретился взглядом с Джанни, который смотрел на него с искажённым лицом. Джанни, казалось, вздрогнул от неожиданности, а потом покачал головой.

— Нет, не видел.

— Куда же он делся? И тараканы здесь быстрые. Ох, как неспокойно. Разве можно так жить?

Пока Инхо продолжал осматриваться, Джанни осторожно взял его за плечо сзади.

— Давай уже помоемся и спать. Уже поздно.

Когда Инхо обернулся, Джанни, указывая на ванную, добавил:

— Наверное, сбежал в другую комнату. Давай уже спать, ты же устал.

«Что с ним такое?»

Это был самый что ни на есть добрый тон из всех, что Инхо слышал до сих пор. Пока Инхо с подозрением поглядывал на него, Джанни легонько подтолкнул его пальцем за плечо.

— Мойся первым.

«Доходит даже до таких слов!»

«Наверное, всё-таки испытывает чувство вины за порванную рубашку».

Инхо сделал для себя вывод, фыркнул и открыл дверь в ванную. В другое время он бы набрал полную ванну воды, насыпал бы много пены и с удовольствием принял бы ванну, но сейчас условия были совершенно неподходящими.

За едой он был слишком занят и не успел как следует разглядеть, но ванная была грязной, как и занавеска на стене. Повсюду на стенах были пятна плесени, да и лампочка горела не очень ярко. На маленьком подоконнике лежала куча сигаретного пепла, а унитаз и душ были грязными, в каких-то пятнах. Даже самая важная вещь — горячая вода — не шла.

Тук.

— Почему просто вышел?

Джанни спросил у Инхо, который вышел с серьёзным лицом. Инхо твёрдо ответил.

— Сегодня я пас. Если я буду мыться там, моё тело станет ещё грязнее.

Джанни крепко схватил за плечо Инхо, который направился к кровати лёгкой походкой.

— Мойся и спать.

— Не хочу, что будет, если один день не помыться? Всё равно этот отель грязный.

— Я сказал, мойся!

Джанни, ухватив Инхо за плечо, потащил прямиком в ванную.

— Кхек.

Джанни, прижав барахтающегося Инхо, поставил его на колени, включил душ на полную мощность и вылил воду прямо на его голову.

— Ай, холодно, холодно!

— Скогда нагреется.

— Нет, нет!

— Потерпи!

Инхо вскрикнул от холодной воды, которая била ему по спине.

— Не двигайся!

— Ай!

Джанни, усмирив Инхо, даже ударив его по голове душем, взял засохшее дешёвое мыло и принялся намыливать ему спину.

— О-о-о… холодно… о-о-о…

Крепко держа хныкающего и плачущего Инхо, Джанни в итоге вымыл всё его тело так и не успевшей нагреться холодной водой.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Похоже, сил плакать уже не было, Инхо дрожал всем телом и, стоя, кое-как натянул штаны. Демон, зверь, монстр, диктатор, тиран!

Инхо, вытирая распухшие глаза, из которых капали слёзы, направился к кровати, но сзади Джанни, промокший не меньше него, схватил его за плечо.

— Ты спишь на полу.

Широко раскрыв глаза, Инхо попытался проворно забраться на кровать первым. Однако его остановила рука Джанни, державшая его за плечо, и попытка провалилась.

Схваченный за плечо и барахтающийся Инхо закричал с обидой:

— Это на мои деньги!

Тогда Джанни оттолкнул Инхо и сам направился к кровати. Он вытащил самое толстое одеяло и даже старую простыню, покрывавшую матрас, а затем вернулся к Инхо. Ловко закутав дрожащего от холода Инхо в простыню и одеяло, как в плащ, Джанни толкнул его в спину.

— Довольно?

— Ай, ай, ай.

Не в силах пошевелиться, Инхо подпрыгнул на месте и повалился на пол. Джанни перешагнул через него своими длинными ногами и взобрался на матрас. Инхо, лежа на полу, смотрел снизу полным обиды взглядом, как Джанни, накинув на плечи вместо одеяла свой пиджак, повернулся к нему спиной и лёг.

…

Хаа.

Инхо, выпустив не знаю какой уже по счёту вздох, открыл рот, услышав донесшийся сверху шорох.

— Хозяин, наверное, тоже не может уснуть.

Джанни не ответил. Но прозвучавшее тихое ругательство стало ответом вместо него. Инхо тяжело вздохнул и сказал:

— Пол очень твёрдый.

— С матрасом то же самое.

Инхо, завёрнутый, как в плащ, едва приподнял голову.

— Но хотя бы по длине подходит.

— Мне короткий.

Инхо, мигая в темноте, сказал:

— Наверное, ноги торчат наружу.

…

Тук-тук-тук.

— Ай, ай. Не пинайте, не пинайте!

Инхо, завёрнутый в своё одеяло, усердно покатился кубарем, едва избегая пинков Джанни, который свесил ноги с кровати и принялся яростно лягать его.

— Это слишком, демон, зверь, сатана.

Джанни, проигнорировав хныкающий голос протеста, повернулся на бок. Было изначально наивно думать, что на такой кровати можно уснуть. Сколько же осталось до рассвета?

— Хозяин, спите?

Через некоторое время молчавший толстый «кокон» тихо спросил. На этот раз Джанни не ответил.

Шур-шур.

Всё так же повернувшись спиной и закрыв глаза, Джанни резко бросил:

— Знай, если полезешь сюда — убью.

Замри.

Сзади снова послышался звук возни. Послышался и тихий ворчливый голос. Джанни проигнорировал его.

Ворчание, ворчание, ворчание…

— Эй.

Джанни с раздражением приподнял половину туловища.

— Ты не можешь помолчать?

— Говорят, чтобы увидеть хороший сон, перед сном нужно представить что-то счастливое.

«Теперь несёт всякую чушь». Джанни с силой скрипнул зубами, и Инхо поспешил оправдаться.

— Но, как ни крути, не так уж и много этого. Оказывается, вещей, которые делают тебя счастливым, не так уж и много.

— А ты говорил, счастлив, когда жрёшь.

— Но это всего лишь одна вещь.

Инхо, мигая в темноте, сказал:

— Я попробовал посчитать, и оказалось, что вещей, которые делают счастливым, не наберётся и десяти. Ну, даже пять сложно насчитать. У вас тоже так, хозяин?

Он никогда не считал. Даже если бы и считал, Джанни не собирался отвечать.

— Иди уже спать.

Но Инхо, похоже, не собирался так легко засыпать.

— Во-первых, хозяин, наверное, счастлив, когда создаёт дизайны.

— Кто сказал?

— Разве нет?

Инхо, наоборот, удивлённо переспросил.

— Это же так, разве если бы вы не были счастливы, то смогли бы добиться таких высот?

«Ну… Был у меня выбор?»

То, что у него есть талант — это точно. Он знает, что окружающие признают его гением.

Но и что?

Он уже давно забыл такие чувства, как радость от процесса дизайна или счастье, когда придуманная одежда воплощается в жизнь и предстаёт перед глазами.

Нет, он даже не знает, испытывал ли он когда-либо такие чувства. Он просто делает это, потому что должен, как дышит. А то, чего он так отчаянно желает, так и остаётся недостижимым.

Разве это счастье?

Из-за молчания Джанни Инхо помолчал, поморгав, и затем снова заговорил.

— Хотя, если постоянно бежать за работой, можно и не почувствовать этого. И правда, сейчас ситуация не самая лучшая.

С притворной взрослостью Инхо продолжил.

— Но суть не меняется. Ваша истинная сущность — успешный дизайнер крупного конгломерата, как у «Одермейд Пэтч».

«Одермейд Пэтч»?

На лбу Джанни набухла вена, но Инхо, не зная об этом, продолжал болтать.

— Хозяин, в глубине души вы точно счастливы, когда занимаетесь дизайном.

Похоже, этот толстый «кокон» осмеливается рассуждать и утешать Джанни. Джанни даже не ответил.

«И ещё берётся рассуждать, ничего не зная».

Нет, никто не знает. Что скрыто внутри Джанни. О чём он думает, чего желал, чего так жаждет, испытывая жажду даже среди всех этих похвал.

И что, возможно, это то, чего он никогда не сможет иметь.

— Когда немного поспите, настроение улучшится.

Инхо сказал это с неожиданной нежностью, словно утешая. Это были самые обычные слова из всего услышанного сегодня бреда. «Всё внутри перевернул, и теперь говорит такое».

Джанни не хотел признавать, что его хоть немного задели нелепый бред Инхо о каком-то там «счастье». Он даже отказывался реагировать на такие слова и ругаться, продолжая лежать беззвучно.

Не выдержав молчания Джанни, Инхо, который сидел тихо, прикусив язык, осторожно, затаив дыхание, спросил:

— Я могу подняться?

— Сдохни.

— Тьфу.

Джанни отчётливо услышал, как Инхо тихо ворчал.

Холод проник глубоко в кости. Джанни, сгорбив своё долговязое тело, скривил брови. Полусонное сознание заставляло его вспоминать неприятные воспоминания из глубин. В полудрёме он бесцельно блуждал, бесконечно странствуя где-то между забытым прошлым и реальностью.

— Молодой господин, хозяин велел прекратить…

Пожилой дворецкий с трудом разжал губы. Лицо Джанни, отражавшееся в его зрачках, застыло в растерянности, он казался потерянным.

— Мы — великий аристократический род Кардинале.

«Неправильно, это не так. Хватит, прекрати. Как же это надоело».

Выступил холодный пот. Холод, что пронизывал всё тело, сменился непонятным теплом. Джанни повернулся, потянулся к этому теплу, вытянув руку.

— Род Кардинале тоже пал.

— Какая польза от аристократии, если в одночасье можно пасть так низко.

— Поплачь, как девчонка, проклятый паршивец.

«Я не прощу».

«Вы все будете плакать кровавыми слезами и сожалеть».

«Это конец. Всё кончено».

«Я теперь абсолютно…»

Хвать.

Джанни рефлекторно открыл глаза. Вместе с этим в его поле зрения полностью заползло огромное лицо, напоминающее полную луну.

Большое…

Оцепенев на 0,1 секунды, Джанни, видя, как это наглое лицо, размером с удачу, сладко спит и даже причмокивает во сне, пришёл в себя и, сам не осознавая, лягнул его.

— А-а-а!

Вслед за криком раздался оглушительный звук Бам!, и Инхо, завёрнутый в своё одеяло, завозился под кроватью, причитая: «Ай, ай». Джанни стремительно сел, с бледным лицом едва успокаивая сердце. Чуть не задохнулся.

— Ты, сволочь, когда ты забрался сюда?

Точнее, «как» было правильнее. Одеяло и простыня, которыми Джанни закутал Инхо накануне, были намотаны так плотно, что не было ни единой щели. В качестве доказательства Инхо, лежа ничком на полу и кряхтя, как гусеница, то сгибался, то разгибался, усердно двигаясь туда-сюда.

Джанни с запозданием моргнул невидящими глазами. Сквозь старые шторы просачивался солнечный свет. Похоже, он на мгновение уснул. Было удивительно, что на таком дрянном матрасе он смог заснуть и даже увидеть сон.

— А что такого в том, чтобы поспать вместе? Обязательно было лягать и сбрасывать вниз?

Джанни вместо ответа надувшемуся от недовольства Инхо принялся яростно пинать его задницу, которая торчала кверху.

— Кто сказал тебе забираться сюда, свинёныш? Хочешь умереть? Хочешь, чтобы я растоптал тебя и разорвал на куски? А?

— Виноват, виноват! А-а-а, не наступайте, больно! Больно!

В тот момент, когда Джанни топтался по кричащему под ним Инхо.

Дин-ди-дин-дин-дин♬

Откуда-то донёсся незнакомый звонок. Непроизвольно повернув голову, Джанни с раздражением стал нажимать ногой на пухлую задницу Инхо.

— А-а-а, же говорю, больно!

— Шумно! Что это за звук?

Инхо надулся от недовольства, услышав слова, которые, казалось, обвиняли его, но это была правда.

— Это мой мобильный телефон, он в пиджаке.

Следуя его указаниям, которые он старательно подсказывал, вытягивая пухлый подбородок: «Там, там», Джанни засунул руку в карман пиджака Инхо от Дженья.

— Правый.

— Да это левый!

Джанни, рявкнув, взглянул на телефон. Он собирался просто выключить его, но, увидев номер, широко раскрыл глаза. Инхо удивлённо моргнул, увидев, как Джанни тут же нажал кнопку и ответил на звонок. Он хотел сказать: «Это же мой телефон», но Джанни опередил его.

— Ах ты ж тварь, где ты сейчас!

В тот же момент глаза Инхо тоже широко раскрылись.

Это Паоло!

Паоло, побледнев, нервно расхаживал по лобби отеля класса люкс. «Что делать, хозяин наверняка захочет меня прибить. Придётся просто умолять о прощении».

«Но разве этого будет достаточно? Наверное, нет. Может, симулировать повешение прямо у него на глазах? А если он решит, что я притворяюсь, и изобьёт ещё сильнее? Что тогда? Если он забьёт меня до смерти, будет очень больно. Возможно, от меня ничего не останется».

«Моника, если я умру, положи на мою могилу розы. Этот мужчина, Паоло, пал смертью храбрых, сражаясь как настоящий мужчина!»

Паоло приехал в Рим с решительным настроем, но, конечно, сохранять эту решительность было отнюдь не легко. На самом деле, ему хотелось сбежать на край Европы, нет, даже в Америку. Если бы только Джанни не нашёл его, он был бы согласен даже на Амазонию.

Но в ситуации, когда его жизни угрожала опасность, его удержала сама Моника.

— Это расплата за твою безответственность в работе. Сам виноват, так что иди и решай, как мужчина, жить тебе или умереть. Хотя умрёшь, конечно.

Ах, моя холодная богиня!

Надежда хоть на каплю жалости от Моники была безжалостно растоптана. Паоло, роняя слёзы, роптал на неё, но грешник в любви молча несёт своё наказание.

Мир без Моники — это как Альпы без горнолыжных курортов, обручальное кольцо без алмаза, Версаль без Марии-Антуанетты, Саудовская Аравия без нефти.

Чем существовать в мире без неё, лучше уж принять смерть от руки хозяина.

— Паоло.

Вздох.

Как бы решительно он ни был настроен, услышав этот голос, Паоло моментально побледнел так, что, казалось, был слышен звук, с которым кровь отхлынула от его лица.

Это определённо был голос бога смерти, поднявшегося из ада.

Тук. Тук. Тук.

Взгляд, последовавший за поворотом головы в такт секундной стрелке, упал на того самого мужчину, что заставил Паоло трястись от страха всю ночь. Позади него пылала огромная аура гнева.

Растрёпанные тёмно-каштановые волосы, глаза, почерневшие от ярости, густые губы, с силой сжатые так, что был слышен скрежет, безупречно сидящий по всей фигуре индивидуальный костюм, за одну ночь пришедший в полный беспорядок.

Но больше всего Паоло пугали белые костяшки, виднеющиеся всякий раз, когда Джанни медленно сжимал и разжимал свои изящные длинные пальцы.

А-а-а.

Не в силах даже вскрикнуть, Паоло застыл с открытым ртом, и его мысли заполнила одна-единственная идея.

«Я умру здесь, о моя богиня».

Его испуганные глаза наполнились слёзами. Вот-вот прилетит кулак. Он убьёт меня. Растопчет. Но я умру. Он обольёт меня бранью. Ах, меня затравит до смерти…!

Но смерть пришла в форме, превосходящей любые ожидания и совершенно не соответствующей тому, что он представлял.

— Паоло!

Паоло не успел разглядеть что-то колышущееся и мелькающее за спиной Джанни. Вернее, его взгляд был полностью заполнен фигурой Джанни, идущего на него с скрежетом зубов от ярости, так что он не видел ничего другого. Это невероятно проворное огромное тело, мчавшееся в два раза быстрее, чем быстро идущий Джанни…

Паоло моргнул. Его глаза заполнило пухлое бледное лицо, щёки размером с луну, узкие глазки, растянутые в улыбке, маленький рот, распахнутый настежь, пухлые руки, раскинутые словно куриные крылья, десять сосисок на их концах и живот, более пухлый, чем подушка, набитая перьями сотни уток.

…но когда он увидел всё это, было уже поздно.

— Паолооо!

Огромный вес, налетевший с рыданием, заставил его на мгновение пошатнуться. Не было даже времени удивиться.

— Ох…

Эти короткие слова стали последними жалкими словами Паоло, которые сложно было назвать предсмертными.

…

В ушах стоял гул. «Странно. Почему я здесь лежу?» — всё ещё тупо думал Паоло. В тот миг, когда Инхо набросился на него, он почему-то очнулся уже на кровати. По мере того как сознание постепенно прояснялось, первым, что он услышал, был яростный крик бога смерти.

— Отойди, я убью его немедленно!

«Ах. Хозяин. Но он же сейчас без сознания».

В уши Паоло, отчаянно молившегося про себя Богородице, чтобы кто-нибудь остановил его, донёсся бойкий голос Инхо.

— Сначала нужно дать ему выжить, чтобы потом убить.

Затем послышался звук, похожий на раскалывание ореха, и вслед за стонущим голосом Инхо: «А-хо∼», Джанни, скрипя зубами, прошипел:

— Почему этот тип до сих пор не встаёт?

— Он сильно ударился головой. Удариться головой о мрамор с такой силой… Хорошо, что пол остался цел.

Паоло, услышав голос, который, вероятно, принадлежал врачу, сжал кулаки от обиды.

«Неужели здесь нет никого, кто порадовался бы, что моя голова цела?»

Поскольку пульсирующая боль продолжалась, он не мог быть на 100% уверен, что всё в порядке, но раз он в сознании и может думать, то, пожалуй, можно немного успокоиться.

Паоло, приняв собственное решение, осторожно приоткрыл глаза. Хотя ему было трудно сфокусироваться, он всё же понял, что это явно не больница. Может, медпункт в отеле? Поскольку не было слышно никакого шума, это казалось вероятным.

«Хозяин…» — осторожно повернув зрачки, он украдкой взглянул сквозь прищуренные глаза и увидел мужчину в халате недалеко от кровати, Джанни, стоящего к нему спиной, и за ним мелькнул пухлый живот.

«Инхо, этот тип! Я знал, что он сатана!»

Паоло под простынёй сжимал и разжимал кулаки, фыркая. Когда он наконец избавился от этого противного парня и остался в Милане наедине с Моникой, это был настоящий рай, но так быстро скатиться в ад… Он снова тяжело фыркнул, и в этот момент:

— О, кажется, очнулся. Паоло!

«Ах, ты точно сатана!»

Лучше бы меня тогда задавил до смерти Инхо. Неужели теперь остаётся только принять смерть? Паоло, стараясь изо всех сил выглядеть жалким, слабо застонал и затряс веками.

— О-о-ох, о-о-ох.

— Сволочь, думаешь, я поверю, что ты притворяешься? Ладно, полежи, пока тебя не растоптали.

— Ой, хозяин!

Едва Джанни грубо выкрикнул это, Паоло тут же широко раскрыл глаза, с криком «Хозяин!» словно поскользнулся, спрыгнул с кровати, ловко скользнул по полу и распластался перед Джанни.

— Пожалуйста, пощадите, я совершил смертный грех, но умоляю, оставьте мне жизнь! Хозяин, если убьёте меня, то попадёте в тюрьму за убийство!

— Отвали, сволочь. Лучше я сяду в тюрьму, чем оставлю тебя в живых.

— Можно нанять дорогого адвоката.

Услышав, как Инхо, как всегда, бойко вставляет своё слово, Паоло побледнел, ухватился за ногу Джанни и изо всех сил закричал:

— Нельзя, разве вы запятнаете своё светлое будущее! Лучше сделайте меня своим рабом на оставшуюся жизнь, чем оставляйте пятно на будущем ZC! Я, Паоло Биболини, буду служить вам верой и правдой, пока мои кости не превратятся в прах!

Выводом стали отчаянные крики Паоло, пространно умолявшего: «Пощадите!». Джанни, который собирался отшвырнуть его пинком, не обращая внимания, вдруг остановился. Лицо Паоло было полностью перемазано слезами, соплями и слюной. Увидев это грязное, а скорее даже жалкое лицо, даже желание бить исчезло.

— Ты не можешь это отпустить?

— Хозяин, пощадите! Если вы оставите меня в живых, я сделаю всё что угодно, если попросите луну с неба — достану луну, звёзды с неба…

— Я сказал, отпусти!

В итоге мощный пинок бам! отбросил Паоло прочь с криком. «Если бы он отпустил покорно, может, и не получил бы». Инхо, уже привыкший к побоям от Джанни, с внутренним сочувствием наклонил голову. «Я так хорошо это знаю, почему же он продолжает получать их?»

Теперь, когда даже Паоло смотрел на него снизу слёзными глазами, Джанни с раздражением грубо провёл рукой по своим уже изрядно растрёпанным волосам. Из-за Инхо, который внезапно ворвался, Паоло ударился головой об пол и потерял сознание, и всё пошло наперекосяк.

Если бы не это, он бы к этому времени уже как следует отлупил того парня, пока не утолил бы свой гнев.

К тому же тело, которое он совсем не мыл с прошлого дня, липло, а костюм, на котором засох птичий помёт, был настолько неприятен, что хотелось снять его немедленно. Но больше всего злил тот факт, что даже сейчас, в этот самый момент, он был голоден до судорог в животе.

«Сначала нужно прикончить этого парня».

Как раз в тот момент, когда он медленно, с такой силой, что слышался скрежет, сжал и разжал кулак.

— М-м-м…

Вслед за слабым стоном сзади неожиданно раздался глухой звук бум!. Джанни и Паоло, непроизвольно обернувшись, увидели огромного толстяка, распластавшегося на полу. Инхо, лежа на полу, с трудом протянул вперёд дрожащую руку и сказал:

— Я… хо…чу… есть.

Бум.

Произнеся эту отчаянную фразу, Инхо тут же уронил голову на пол.

Ням-ням-ням. Ням-ням-ням-ням.

Всё ещё пульсирующая голова отзывалась эхом этих уже надоевших до тошноты звуков. Паоло с тревогой посмотрел на дверь ванной. Изнутри доносился слабый звук воды — Джанни принимал душ.

«Кажется, настроение должно улучшиться».

Паоло, оглядываясь на ситуацию, в которой ему чудом удалось избежать кризиса, с облегчением провёл рукой по груди.

Умер?

Хотя такого не могло быть, Паоло внутренне напрягся, глядя на распластанного толстяка, который не подавал признаков жизни. Если бы это был кто-то другой, это было бы невозможно, но этот толстяк мог умереть, пропустив всего один приём пищи. Он искренне так подумал. Вдруг Инхо резко поднял голову.

Вздох!

Прямо как в сцене из фильма ужасов, Инхо, сверкая глазами, открыл рот:

— Я хочу есть!

На этот раз требование было ещё более отчаянным.

— Я хочу есть, хочу есть!

Джанни раздражительно отреагировал на Инхо, который, прилипнув к полу, хныкал и барахтался.

— Ты не можешь помолчать?

— Я хочу есть!

Паоло, который попеременно смотрел на хныкающего Инхо и на Джанни, уже привычно наступавшего на него ногой, уловил момент и ловко вставил:

— Хозяин, раз у нас вечерний рейс, может, снять номер, принять душ, поесть и немного отдохнуть? Конечно, я заплачу.

Паоло быстро добавил это и, нервно наблюдая за реакцией, увидел, как Джанни с раздражением провёл рукой по волосам и тихо выругался. Эта реакция означала согласие.

На самом деле, сам Джанни больше всего на свете хотел рухнуть без сил, но его печально высокое самолюбие никогда не позволило бы этого. Конечно, Паоло не мог этого знать, поэтому он мысленно крикнул «Оле!» и уверенно протянул карту.

— Люкс!

Едва он сказал это, откуда ни возьмись появился носильщик, ловко усадил Инхо на тележку, и в следующее мгновение они оказались посреди просторной гостиной люкса.

Щёлк.

Услышав звук двери, Паоло напрягся и рефлекторно повернул голову. Как раз Джанни закрыл дверь ванной и обернулся. Его мокрые волосы, плохо вытертые, блестели с влажным блеском, почти чёрным, темнее, чем обычно.

Увидев, что глубокие морщины на его лбу исчезли, Паоло внутренне вздохнул с облегчением. Если всё пройдёт гладко…

Босиком Джанни пересёк гостиную, осмотрел еду, уже расставленную на столе, и Инхо, усердно уплетавшего её, затем сел на место.

— Пожалуйста, кушайте, хозяин!

Паоло быстро открыл крышку блюда перед ним, усердно подлизываясь, Джанни бросил взгляд на Инхо.

— Ты что ешь?

Тогда Инхо, с набитым ртом, прожёвывая стейк, ответил:

— Стейк. Мясо здесь отличное! Лучший стейк, что я ел в Риме! Хочу дать ему одну звезду.

«Чёрт возьми».

В любом случае, Джанни тут же начал искать стейк и затем раздражённо спросил:

— Он только один?

Инхо, усердно работая щеками, сказал:

— Это всё моё, так что вы закажите себе отдельно.

— Я сказал заказывать по два!

Инхо вздрогнул своими большими плечами от гневного крика Джанни, а затем осторожно посмотрел то на свой наполовину съеденный стейк, то на лицо Джанни.

Глаза Инхо украдкова скосились в сторону. Зрачки, которые мягко отвели, пат! вернулись на место, но было уже поздно.

— Отдай это.

— У-у-у!

Инхо поспешно протянул толстую сосиску, но тарелка уже была передвинута к Джанни. Открыв крышку, Джанни увидел аппетитный толстый стейк и цинично произнёс:

— Говорю же, нет никого проще тебя.

— Тьфу.

Инхо, отвернувшись и тихо пробормотав, вскоре снова сделал серьёзное выражение лица и сказал:

— Там мясо другое. Так что и вкус, наверное, другой.

Джанни с силой развернул салфетку.

— В любом случае, тебе не получить.

Инхо тут же сверкнул глазами, словно говоря: «Когда это я?».

— Это жестоко!

— Заткнись и жри своё мясо!

Инхо надулся и отправил в рот кусок стейка. Паоло, наблюдая за их перепалкой, следил за настроением.

«Слава богу».

Настроение Джанни улучшилось несравнимо с тем, что было раньше. Уже несколько лет он работает личным секретарём при Джанни. Ни разу не было случая, чтобы Джанни радовался или хотя бы был в хорошем настроении. В лучшем случае его настроение можно было охарактеризовать как «неплохое». Значит, этот план сработал?

Паоло впервые почувствовал благодарность к этому толстяку, который ел и ел перед ним. «Хорошо, что он тогда упал в обморок. Иначе я бы к этому времени уже пересёк реку Лету. Более того, если удастся сохранить такую атмосферу, возможно, этот кризис удастся преодолеть гладко».

Пусть и была огромная финансовая дыра, из-за которой придётся несколько месяцев переживать из-за арендной платы, но ведь он спас свою жизнь, разве нет? «Кто бы мог подумать, что надежда зародится так неожиданно!» Не подозревая, что невольно стал спасительным кругом для Паоло, Инхо усердно ел и ел.

«Так, теперь попробую креветки».

«В этом отеле мясо отличное. Все блюда из мяса мне нравятся». Инхо, гордясь своим выбором, открыл крышку нового блюда.

Ням-ням-ням. Ням-ням-ням.

Паоло, с гордостью наблюдавший за усердно жующим Инхо, вздрогнул, увидев, как Джанни откладывает вилку, и спросил:

— Вы больше не будете есть?

— Хватит. Закажи кофе.

— Я уже заказал. Вот, эспрессо.

Паоло с дрожью в сердце улыбнулся, наливая из кофейника эспрессо тройной шот. Джанни без лишних слов поднёс эспрессо ко рту.

«Ура! Я спасён!»

Он был так тронут, что, будь на нём шляпа, он бы подбросил её к небу. За спиной Джанни больше не было видно пылающего огня гнева. «Да, я правильно сделал, что взял люкс. Пусть мне придётся голодать несколько месяцев, но что это по сравнению с жизнью? Я спасён, я спасён!»

— Эти недожарены. Зачем готовить креветки редкими? Говорят же, если хорошо готовишь либо морепродукты, либо мясо, то второе получается не очень. А этот соус слишком насыщенный. А этот ещё…

Даже во время еды Инхо не прекращал подробно критиковать, но никто его не слушал. Паоло как раз изо всех сил сдерживал себя, чтобы не закричать «Ура!» снова и снова, когда:

— О-о-о…

Наевшись досыта, Инхо вдруг расплакался, и слёзы закапали градом. Джанни, пивший кофе, и Паоло, изо всех сил сдерживавший подёргивающийся уголок рта, удивлённо посмотрели на него.

— Почему ты плачешь? Вдруг.

Нахмурив брови, спросил Джанни. Инхо, рыдая, ответил:

— У… у меня только один желудок.

Треск.

За спинами Паоло и Джанни раздался звук, словно что-то разбилось. Инхо, рыдая, с бледным и окаменевшим лицом, жаловался безмолвным Джанни и Паоло:

— Вот если бы у меня, как у коровы, было четыре желудка… Хочу есть ещё, а тут столько всего вкусного… О-о-о… И всё потому, что я наелся и не могу больше… Хнык-хнык-хнык… Обидно. Обидно… О-о-о-о…

Ням-ням-ням. О-о-о… Ням-ням-ням. О-о-о…

Или ешь, или плачь, выбери что-то одно!

Джанни, бледнея от вида Инхо, который, весь в соплях, слезах и даже слюнях, всё равно не прекращал есть, наконец заметил:

— Если бы ты стал коровой, то не смог бы есть мясо.

…

От этих слов Инхо вздрогнул. Паоло, глядя на его побледневшее и окаменевшее лицо, схватился за голову с мыслью: «Неужели не знал?!». Инхо, забыв про еду, серьёзно смотрел в пустоту, моргая. «О чём ты думаешь! О чём тут вообще думать?!» Безмолвный крик Паоло остался без ответа, и Инхо наконец тяжело вздохнул.

— Тогда лучше бы я был человеком с четырьмя желудками.

Услышав этот вывод, к которому он пришёл после раздумий, Джанни с абсолютно бескровным лицом открыл рот:

— Ты и сейчас не человек.

«Нет, сама мысль о таком уже означает, что он не человек!» — внутренне закричал побледневший Паоло, но Инхо упрямо продолжил:

— Пусть у меня и только один желудок, но я не сдамся.

Ням-ням. Ням-ням.

…

Снова послышались звуки усердного жевания, и Паоло с Джанни больше не проронили ни слова.

— Я заказал услугу лимузина. Давайте пойдём.

Лучше не думать о сумме, в которую это обойдётся. Паоло на мгновение задумался, что лучше: умереть от остановки сердца, когда он увидит сумму в выписке по карте, или быть забитым до смерти Джанни прямо здесь, и решил, что лучше уж мгновенная смерть.

После освежающего душа, сытного обеда и надевания индивидуального костюма, который постирали и привели в идеальный порядок с помощью услуг отеля, настроение Джанни значительно улучшилось. Точнее, к нему вернулось самообладание. Возможно, сработали tearful усилия Паоло, который изо всех сил старался угодить Джанни, раболепствуя перед ним.

Джанни бросил на него взгляд и сквозь стиснутые зубы прошипел:

— Шесть месяцев без зарплаты.

— Я буду работать бесплатно!

«Вот болван!»

Паоло сдержал желание удавить себя и изо всех сил улыбнулся. Джанни смотрел на него с угрожающим взглядом.

— Сволочь, знай, что тебе повезло ещё дышать целым и невредимым.

— Конечно.

«Ругайте меня сильнее. Сильнее! Ругательства, сколько бы я их ни получил, не причинят боли и не стоят денег».

Он с решительным видом посмотрел на него, но Джанни без дальнейших слов, как обычно, большими шагами быстро пересек холл и вышел из отеля. В тот момент Паоло невольно перекрестился и крепко сжал руки.

«Боже, благодарю Тебя! Я никогда не забуду эту милость и буду следовать за Тобой всю жизнь!»

Он с облегчением вздохнул.

— Паоло.

«Ах, чёрт, я забыл об этом толстяке».

Паоло, который до сих пор был расслабленным и глупым, быстро привёл себя в порядок и с искажённым лицом обернулся к Инхо.

— Что такое?

— Вот это.

Не обращая внимания на раздражённый тон Паоло, Инхо что-то протянул. Паоло, взглянув без особых мыслей, ахнул. Инхо, моргая, сказал:

— Вы их собираете, да? Кажется, я видел в прошлый раз.

Конечно! Естественно, я их собираю! Моя карта лояльности, которая дороже жизни!

Паоло тут же широко улыбнулся и посмотрел на Инхо сияющим взглядом. «Кто бы мог подумать, что настанет день, когда этот толстяк покажется мне таким милым! Из-за того, что я следил за настроением хозяина, я забыл собирать баллы! Чуть не совершил роковую ошибку! Чуть не вернулся в Милан, рыдая и стуча себя по лицу». Уже и так пришлось сильно потратиться, а если бы я не смог накопить баллы на такую огромную сумму, то умер бы с обидой.

— Инхо.

Паоло, сам не осознавая, крепко схватил пухлую руку Инхо.

— Спасибо вам.

«Довольно полезный, этот толстяк».

Инхо улыбнулся Паоло, который был глубоко благодарен ему за то, что он вовремя упал в обморок.

— Рад, что пригодилось. Я никогда раньше не собирал такие вещи.

— Это довольно выгодно.

Паоло с гордостью аккуратно убрал карту. Инхо, моргнув, как бы говоря «Понятно», огляделся.

— А где хозяин?

— Он уже в машине. Я заказал лимузин.

Незаметно для себя его тон смягчился, и он любезно объяснил. Инхо обрадовался и сложил руки.

— Отлично. Я как раз думал, как мы доберёмся до аэропорта. В такси троим будет тесновато.

— Это лимузин, так что не беспокойтесь.

Всхлип! Мои деньги!

Паоло, глотая кровавые слёзы, изо всех сил старался улыбаться. Преследуя Инхо, который радостно шёл через холл, Паоло, по крайней мере, с небольшим утешением погладил пиджак над картой лояльности, лежащей во внутреннем кармане.

«Итак, теперь наконец-то возвращаемся в Милан».

— Луивитон♬ Луивитон♬ Луивитоон♬

Инхо, услышав красивый мелодичный звонок будильника, шевельнулся и снова пополз в одеяло, зарываясь в него.

— Луивитон♬

Но даже под толстым одеялом, натянутым с головой, мелодичный звонок не умолкал. Инхо, кое-как высунув из-под одеяла лишь руку, на ощупь нашел прикроватную тумбочку и нажал на кнопку будильника.

— Луиви…!

Спальня тут же снова погрузилась в тишину, а Инхо, фу-у-х, выдохнул счастливо. Ах, мой любимый матрас. Как же я по тебе соскучился! Хочу полежать еще. Хочу в полной мере насладиться этим счастьем.

— Луивитон♬ Луивитон♬ Луивитоон♬

Однако прозвучавший через пять минут звонок будильника легко разрушил счастье Инхо. Еще три раза, высунув лишь руку, он выключал будильник. В конце концов, Инхо, с опухшими от недосыпа глазами, беспомощно встал и сел.

— Ааах…

Инхо, громко потягиваясь и сладко зевая, сполз с кровати и, пошатываясь, направился в ванную.

Эх, надо идти на работу…

Чистя зубы и умываясь, он шатался из стороны в сторону, и наконец сон как рукой сняло. Лишь когда он увидел в зеркале свое знакомое лицо, к нему пришло ощущение реальности.

«Я в Милане».

«Я в Милане, да, в Милане»

— Ла-ла-ла, ла-ла-ла.

Направляясь на кухню, пританцовывая на носочках, Инхо с нежностью доставал один за другим знакомые столовые приборы, гладил их и прижимался к ним щекой.

— Аю, клубничка? Хорошо поживаешь?

Лишь после того, как он достал свой драгоценный набор посуды от Hermès, погладил каждый предмет и прижался к нему щекой, Инхо наконец начал готовить завтрак. Несмотря на смертельную усталость, силой воли он достал из холодильника купленный накануне утренний сэндвич. Он также поставил на стол входящие в набор тарелку и чайную чашку.

Увидев плотный тунечный сэндвич, он почувствовал, как во рту обильно собралась слюна. Подняв только что закипевший чайник, он налил в свою любимую чашку от Hermès легкий черный чай и сел на место.

«И подумать, что эта обычная повседневность может стать такой особенной».

Дрожа от умиления, Инхо радостно воскликнул:

— Приятного аппетита!

Как раз тогда, когда он и так любил Милан, в сердце Инхо забил невыносимо сильный источник любви. «Я теперь никогда-никогда не покину Милан»!

— Хык-хык.

Паоло, тяжело дыша, кое-как влез в лифт. Втиснувшись в переполненный лифт, он с трудом взглянул на часы на запястье. Ничего, еще не опоздал.

Накануне ему, к счастью, удалось выспаться. Проблема была в том, что он проспал слишком долго. То, что он до сих пор ни разу не опаздывал, было, конечно, естественно для секретаря перфекциониста Джанни де Кардинале, но была и другая, отдельная причина.

Дзинь.

Едва прозвучал звонок и открылись двери, Паоло чуть ли не выпрыгнул из лифта и помчался в секретариат.

Как и ожидалось, Моника уже пришла на работу первой и разбиралась с расписанием. Паоло, запыхавшийся так, что дыхание перехватывало, быстро взглянул на часы, поправил волосы, с силой перевел дух и вошел в офис.

— Здравствуйте, Моника.

Услышав его приветствие с сияющей улыбкой, Моника искоса повернула голову. Надо было прийти раньше Моники! Последние несколько дней, работая с ней с глазу на глаз, Паоло только и ждал возможности продемонстрировать свою привлекательность, и изо всех сил старался показать ей образ «усердно работающего человека, который приходит рано».

Но Паоло, который вечно все путает, то забывал поставить будильник, то выключал его и снова засыпал, и каждый день едва избегал опоздания. Сегодня, придя в то же время, что и обычно, Паоло с неловкой улыбкой оправдался:

— Вчера пришлось сходить в Рим, поэтому я очень устал.

Если бы это был обычный день, Моника холодно отвернулась бы или бросила колкость, что было обычным делом, но сегодняшняя Моника была другой. Смотря на Паоло, который неловко оправдывался и почесывал голову, она вдруг улыбнулась. Впервые за годы совместной работы богиня улыбнулась ему, и Паоло от удивления аж дыхание захватило. Неужели это сон? Нет, такой сон мне, конечно, снится каждый день, но неужели это правда сон?

— Здравствуйте.

И вдобавок такое сладкое приветствие! Он был так тронут, что чуть не бросился обнимать Монику, как вдруг.

— Здравствуйте, Моника∼.

Сзади послышался знакомый голос, который бодро поздоровался. Застывший Паоло услышал, как сзади в офис вошел Инхо с сияющим улыбающимся лицем, невероятно легкой походкой, совсем не соответствующей его телосложению. Моника все с улыбкой сказала:

— Добро пожаловать, Инхо. Хорошо отдохнули?

— Хорошо не хорошо, но куда деваться. А вы, Моника, по-прежнему прекрасны.

Моника в ответ на лесть Инхо, как нечто само собой разумеющееся, перекинула светлые волосы за плечо и усмехнулась.

— Если ты секретарь президента компании, то уход за собой — обязательный пункт.

— Конечно, без сомнений.

Кивнув, Инхо зашагал на свое место, и Моника с сожалением посмотрела на большую папку в его руке, такую же, как всегда. Застывший до сих пор, как каменное изваяние, Паоло, с опозданием, но стараясь исправить ситуацию, изо всех сил открыл рот.

— Э-э, Моника.

— Что, вы все еще стоите тут? Займитесь работой, Паоло.

Едва он сумел назвать ее имя, как его богиня ответила с холодностью, несравнимой с тем, как она только что общалась с Инхо.

Гхм! Этот толстяк, я так и знал, что ты мой враг.

Паоло с новой силой прочувствовал эту обиду и метнул взгляд на Инхо. Тут же Инхо, чмык!, подмигнул ему одним глазом.

Зачем ты подмигиваешь!

Как раз когда он подумал, что хотел бы ухватиться за его толстую шею, о которой тот, наверное, даже не догадывается, и хорошенько ее потрясти.

— Здравствуйте.

Услышав голос Моники, которая тут же поднялась с места и вежливо поздоровалась, Паоло вздрогнул от неожиданности и обернулся. Как и ожидалось, это был Джанни. При появлении босса Паоло поспешно поздоровался.

— Здравствуйте, господин президент.

Джанни, как всегда, с аккуратно уложенными волосами и в безупречном костюме, скользнул по ним беглым взглядом и направился в свой кабинет. Инхо, нехотя поднявшись, собрался поздороваться, но замешкался, и тут Джанни, как раз входивший в кабинет, остановился.

— Свинья.

М?

В тот момент, когда Инхо, вместо того чтобы скудный завтрак, собирался достать из бумажного пакета купленный сытный сэндвич с ветчиной и яйцом, он замер от неожиданности, услышав этот голос.

— Почему нет кофе?

Услышав слова Джанни, который смотрел на него страшным взглядом, указывая на пустой стол, Инхо заморгал, а затем, с опозданием, воскликнул:

— Вы же сказали не покупать!

— А когда я это говорил?

Вот же начальник, врет и не краснеет!

Инхо выпучил глаза.

— Вы сказали не покупать, потому что, возможно, плюнули туда! Хотя я и говорил, что не стал бы делать такую подлость с едой!

Джанни смотрел на Инхо, который, видимо, сильно обидевшись, надул губы и заявил довольно длинный протест, что для него редкость. Похоже, теперь он вспомнил? Инхо, внутренне довольно ухмыляясь, смотрел на него, и тут Джанни открыл рот.

— Принеси еще раз.

Ах, ну правда! Этот несносный тип! Отец, кажется, я скоро стану буддой от такого обращения!

Джанни раздраженно бросил Инхо, который с надутым недовольным лицом собрался нехотя садиться на место.

— Что делаешь? Я сказал принести.

— Сейчас?

— Конечно сейчас, разве ты не знаешь, что я пью кофе каждое утро?

Зазнайка, просто невыносимый!

Инхо рефлекторно рванулся было выйти, но снова замер. Джанни смотрел на него с выражением «и что теперь?», но Инхо отворачивался с обидным видом.

— Нельзя.

— Что?

От громового крика Джанни Моника и Паоло тут же побледнели, но Инхо ни капли не струсил и твердо стоял на своем.

— Вы же сказали не выходить за эту линию? Я уже внутри, так что не могу выйти.

Он с вызовом указал на линию из ленты. Джанни смотрел на нее с угрюмым лицом. Победа! Ах, как приятно! И подумать, что зона Инхо может быть такой желанной! Инхо в тесной зоне Инхо сделал небольшой танец, покачивая бедрами. Ах, это наслаждение! Эта радость! Так вот каково это — дразнить мясом снаружи львиной клетки!

Юху-ю-ю-ху!

— Эй.

Наконец Джанни открыл рот.

— Убери это все.

Танец Инхо резко прекратился. Под его круглым от удивления взглядом Джанни, скрестив руки, смотрел на него сверху вниз.

— Убери. Все. И выйди. Купи кофе.

Джанни отчеканивал каждое слово, а затем добавил:

— Немедленно.

Вот демон!

Инхо сгорбил свое большое тело, лег на пол и, постанывая, стал отдирать ленту. Вот бы пойти по ковру и поесть пончиков! Раскидать крошки по всему коридору!

— Если взбунтуешься — убью.

Ох, ну правда. Неужели он научился читать мысли, раз так точно угадывает?

Инхо, надув губы, кое-как отодрал всю ленту. Уф, у него даже не было времени вытереть пот со лба.

— Кофе.

— Иду, уже иду!

Вот и весь его бунт. Инхо, всем видом показывая недовольство, взял кошелек и вышел с места.

— Купи в «Кафе Милани».

— Знаю.

Вот бы поразвлекаться в свое удовольствие перед возвращением!

— Моника, засеки время.

Вот же человек!

Инхо, чей взгляд был полон обиды и был направлен на Джанни, встретился с глазами Джанни, в которых читалось в несколько раз больше ярости, испуганно сжался и поспешно отвернулся.

— Тогда я пошел!

Инхо, торопливо выскакивая из офиса, не разглядел входящего человека. Столкнувшись с громким звуком «бах!», Инхо вскрикнул и отшатнулся. Но отшатнулся от удара не только он один.

— Ой-ой-ой.

Услышав сверху хриплый мужской голос, Инхо от неожиданности поднял голову. Из-за того, что он был моделью, Инхо был выше обычных людей, и редко кто оказывался выше него. Рост мужчины, который был таким же высоким, как и Джанни, заставил Инхо с одной стороны удивиться и заморгать. Мужчина, который смотрел на него сверху вниз, хмурясь и усердно потирая подбородок, видимо, ушибленный при столкновении, показался ему почему-то знакомым.

Он его раньше видел?

Мужчина смотрел на Инхо, который моргал глазами и склонял голову набок, с нахмуренным лицом. С таким странным взглядом, словно говоря: «Что это тут за штуковина появилась?». Инхо на мгновение задумался, стоит ли ему представляться или нет. Но его раздумья легко разрешились ледяным голосом Джанни, раздавшимся сзади.

— Вольф, только сейчас появился?

Только тогда Инхо удивленно заморгал. Вольф? Неужели этот мужчина?

Над головой Инхо мужчина с густыми светлыми волосами, которые были плохо уложены, усмехнулся.

— В самый подходящий момент, верно?

Инхо просто тупо моргал глазами, уставившись на мужчину.

Фотограф, входящий в число лучших в мире, знаменитый своим умением делать с моделями потрясающие, изумительные снимки, мастер модной фотографии, вызывающий каждый сезон бурю своим неожиданным творческим подходом, легендарный гений, через руки которого прошли все топ-модели.

Вольф Барончелли.

Инхо застыл, не в силах пошевелиться, с широко раскрытыми от изумления глазами.

— Ха-а-ам.

Мужчина, развалившись на диване для гостей, сладко зевнул и взъерошил свои всклокоченные волосы. Из-за неожиданного появления Вольфа Барончелли в офисе царила странная атмосфера: три секретаря были сильно напряжены, а один босс — явно раздражен.

Инхо, крадучись вернувшийся на свое место, с интересом наблюдал, как Вольф, последовавший за Джанни в кабинет, плюхнулся на сделанный на заказ диван для гостей, как попало.

Даже если бы он не был частью мира моды, он наверняка хоть раз слышал это имя, и подумать, что ему довелось лично увидеть Вольфа Барончелли, который оставил после себя столько работ, что даже тот, кто заявляет, что никогда не запоминает имена фотографов, несомненно видел по крайней мере одну его работу.

У Инхо трепетало сердце, но с другой стороны, он не мог не смутиться его совершенно неожиданной внешностью. Густые светло-каштановые волосы, казалось, проводившие много времени на солнце, выгорели и поблекли, и, видимо, он даже не утруждал себя уходом за ними, так что они росли как попало, растрепанные.

Нестриженая щетина, сверху — поношенная джинсовая куртка, под ней — футболка с вытянутой горловиной, снизу — джинсы, настолько выцветшие, что казалось, вот-вот порвутся, и явно много лет ношенные, грязные кроссовки в пыли и грязи, на подошвах которых присохла земля.

Вряд ли он так ходит из-за нехватки денег.

Вспоминая смутные воспоминания о том, сколько стоит одна его фотография, Инхо заморгал. Если бы он столкнулся с ним на улице, он бы подумал, что это бродяга или бездомный, а уж никак не узнал бы в нем Вольфа Барончелли.

Боже правый.

Инхо непроизвольно вздохнул. Хотя он видел его лишь мельком, когда тот стоял, тот был очень высоким и крепко сложенным, и если приглядеться, у него довольно красивое лицо, непонятно, зачем так издеваться над своей внешностью. Даже Инхо, видящий его впервые, почувствовал досаду. Инхо, невольно вздохнув, заметил Монику, выходящую из комнаты отдыха. В тот же момент Паоло вскочил и сказал:

— Моника, я…

— Все в порядке, сидите.

Моника бодро ответила и, как всегда, изящной и элегантной, но быстрой походкой вошла в кабинет Джанни. Инхо не мог не стать свидетелем печальной сцены, где Паоло, словно трагическая героиня, протягивал руку с тоской. Причина вскоре прояснилась.

— Спасибо, Моника. По-прежнему прекрасна.

Услышав слова Вольфа, который улыбнулся и сделал комплимент, Моника, поставив чай с ответной очаровательной улыбкой, сказала:

— Для меня честь. Услышать такую похвалу от лучшего фотографа.

Вольф ловко парировал:

— Для красавицы никакая похвала не будет чрезмерной.

— Хватит нести чушь, займись уже делом.

На брань Джанни, произнесенную сквозь зубы, Вольф, словно это было обычным делом, небрежно почесал затылок и сказал:

— Почему опять настроение испортилось?

— Хорошо сказал! А ты почему не брал трубку? Когда я тебя просил подготовить портфолио!

Казалось, он вот-вот схватит его за горло. Инхо поразился. Что это за отношения между ними? Ясно одно — это не просто отношения дизайнера и фотографа.

Вольф, вместо того чтобы извиняться перед Джанни, у которого лицо посинело от ярости, широко раскрыл глаза и, воскликнув «Ах, точно!», наклонил свое долговязое тело. Инхо лишь тогда осознал, что тот принес с собой большой грязный мешок. Вольф порылся в мешке, стоявшем у его ног, и вытащил оттуда огромную репу.

— Это тебе подарок. В этот раз урожай удался на сла… Ай!

Не дав ему договорить, Джанни выхватил репу и изо всех сил треснул ею Вольфа по голове. С громким звуком «бах!» Вольф вскрикнул, схватился за голову и возмутился:

— Что ты делаешь!

— На следующей неделе показ!

Джанни закричал с силой, вдвое большей, чем у Вольфа.

— На следующей неделе, а ты тут репу выращиваешь и трубку не берешь? Может, я тебя придушу, а? Или дырку в башке проделаю? Сволочь, ты должен благодарить небеса, что еще дышишь!

— Я был занят.

— И что ты делал?

Вольф съежился, скривил лицо, заткнул одно ухо и ответил голосом, переходящим в шепот:

— Ричард заболел…

— Этого щенка надо сразу пристрелить…!

От оглушительного крика Вольф крепко зажмурился и тихо пробормотал:

— Я так и думал, что ты разозлишься.

— И думал, что я тебя убью, да.

— Пощади.

Джанни, собиравшийся вот-вот схватить его за горло, Вольф проворно сложил руки и, жалобно моргая, сказал:

— Ведь на следующей неделе показ.

Услышав эти мягкие, подобострастные слова, Джанни остановил руку. Проклятый показ. Если бы не он, он бы прямо сейчас сломал шею этому типу. Вольф протянул руку примирения с улыбкой к Джанни, который скрежетал зубами и смотрел на него с ненавистью.

— Может, поцелую?

— Все-таки надо тебя убить.

— Гхык.

От страшной силы Джанни, который вцепился одной рукой в горло и начал его душить, Вольф тут же посинел и начал барабанить по дивану. Увидев это, Инхо в испуге посмотрел на Монику. Он моргал глазами, словно спрашивая: «Надо же их разнять?», но Моника сохраняла спокойствие.

«Оставь их».

Только по движению губ Моника так сказала и, собрав распечатанные материалы для показа, вошла в кабинет.

— Господин президент, это вырезки о ходе текущего показа и работах.

— Положи на стол.

Когда Моника положила вырезки на стол, Джанни посмотрел на Вольфа, который был уже почти без дыхания, и, ругаясь, отпустил его.

— Знай, что тебя спас показ.

— Кх-кх-кх.

Оставив позади Вольфа, который, держась за горло, непрерывно кашлял, Джанни повернулся и сразу же прошел к столу. Пока Джанни просматривал вырезки, Вольф, едва отдышавшись, залпом выпил остывший чай и снова закашлялся.

— Проклятый тип, однажды ты сядешь в тюрьму за убийство.

— Когда-нибудь я точно убью тебя.

Пока Джанни, бросивший это с пренебрежением, быстро перелистывал вырезки, Вольф с нахмуренным лицом тер свою распухшую шею. Вольф, который усердно разминал шею, встретился взглядом через стеклянную стену с Инхо, который с любопытством на него смотрел.

Ухмылка.

М?

Инхо от неожиданности заморгал. Он что, улыбнулся мне? Пока Инхо удивлялся, Вольф на этот раз подмигнул ему.

Чмык.

Ха-ак!

Что этот мужчина вытворяет, и это так волнительно! Инхо сам не заметил, как отодвинулся на сиденье, и в этот момент Джанни раздраженно бросил:

— Почему пришел сюда, а не домой?

Вольф пожал плечами в ответ на нервно перебирающего документы Джанни.

— Я тоже занят, у нас есть время встретиться только сейчас.

— Если бы ты ответил на звонок вовремя, все было бы готово уже давно.

Вольф вздохнул и поднял обе руки.

— Ладно, я виноват. Доволен?

— Какое там доволен, знай, сволочь, что после показа ты умрешь от моей руки.

— Да, да.

Вольф ответил небрежно, словно такие ругательства его уже совсем не задевали. Джанни, снова помолчав, открыл рот.

— Хорошо, это и это, это и это.

— Что?

Вольф тут же встал и, встав рядом с Джанни, посмотрел туда, куда тот указывал. На его лице, на котором не осталось и следа от недавней игривости, была серьезность, и Инхо снова удивился.

Инхо пристально смотрел на двух мужчин, тихо разговаривающих. Они были почти одного роста, но атмосфера вокруг них была совершенно противоположной. Джанни в тонких очках с серебряной оправой, с аккуратно зачесанными волосами и в безупречном костюме в тонкую полоску, не допускающем и пылинки, выглядел как чрезвычайно утонченный городской мужчина.

В противоположность ему Вольф, в поношенной грязной одежде, накинутой как попало, с волосами и бородой, которые вообще нельзя было назвать ухоженными, — его внешний вид было трудно назвать даже презентабельной.

Джанни, яростно чертящий линии на распечатке дорогой ручкой, и Вольф, который, слушая его, с озадаченным выражением потирал свою бородатую щеку, — они были живым воплощением поговорки «противоположности сходятся».

Острые и четкие линии Джанни и мягкая, но грубоватая внешность Вольфа были настолько противоположны, но имели одно общее: оба обладали выдающейся внешностью, которая выделялась где угодно. И, хотя он не знал наверняка, их характеры, очевидно, тоже были полными противоположностями.

Как же так вышло, что такой Джанни и Вольф Барончелли стали работать вместе?

Инхо, с любопытством наблюдавший, вдруг встретился взглядом с Моникой, которая, как и он, пристально смотрела на них. Моника лучезарно улыбнулась.

Она ничего не сказала, но в тот момент Инхо понял самую важную причину, по которой она была готова терпеть все ради этой компании. «Возможно, сегодня по пути с работы Моника купит лотерейный билет», — вдруг подумал Инхо.

— Тогда я пойду.

Бодро попрощавшись, Моника вышла из офиса, и Паоло поспешно бросился за ней. В офисе мгновенно воцарилась тишина. В день, когда приходит Вольф, Джанни, как обычно, отменяет все деловые обеды. Конечно, подготовка к показу — подходящее оправдание, с небольшой долей правды, чтобы не было времени поесть…

Окинув взглядом тихий офис, Джанни перевел взгляд с мест только что вышедших Моники и Паоло на место Инхо. На столе, как всегда, виднелись следы обильной трапезы: повсюду лежали бумажные пакеты из-под еды и груды хлебных крошек. Джанни, убедившись, что место того толстяка, который явно сбежал первым, пустует, перевел взгляд на Вольфа, сидевшего на столе.

— Убери свою вонючую задницу.

— У кого это воняет.

— Сволочь, кроме тебя, тут кто есть?

Вольф нахмурился с недовольным видом, но покорно слез со стола. Джанни с силой шлепнул по формально собранным вырезкам и открыл рот.

— Тогда начнем.

— А-а.

Вольф ухмыльнулся странной улыбкой.

— Пришло время отплатить за то, что ты душил меня.

Джанни лишь хмуро смотрел на странно улыбающееся лицо Вольфа, не говоря ни слова.

— Фу.

Инхо вытер пот со лба и с удовлетворением выдохнул. Так, с этим покончено, перед обедом перекус завершен.

Инхо в полной мере наслаждался радостью освобождения из зоны Инхо. Не нужно было следить за окружающими, можно было при первой же возможности заходить в комнату отдыха, класть закуски, доставать и есть, класть и доставать, и повторять это сколько угодно раз, и никто ничего не скажет.

Наверное, все внимание было приковано к неожиданному визиту Вольфа Барончелли, но для Инхо это была удача. Почему эти люди, которые даже не едят, купили такой большой холодильник? Но мне от этого только лучше. Инхо оборудовал себе кладовку в одной части огромного холодильника в комнате отдыха, и каждый раз, когда он доставал спрятанную закуску, его тело трепетало от счастья. Теперь я могу пить холодную колу вдоволь! Как же я мучился, каждый день пил только теплую колу!

Юху, юхуху.

Инхо напевал песню и танцевал свой маленький танец в комнате отдыха в одиночестве. К тому же, сейчас обеденное время. Время идти в кафе, которое он заранее наметил, чтобы обязательно посетить по возвращении в Милан, и поесть пасты. Инхо, который каждый день без выходных выполняет свои обязанности! Какая образцовая звезда!

Он содрогался от гордости за себя и, сияя улыбкой, открыл дверь комнаты отдыха. Как только он сделал один уверенный шаг, раздался:

— Нет, не так, сколько раз нужно повторять?

Раздраженный голос заставил Инхо замереть.

Этот голос…

— Нет, не так, сколько раз нужно повторять?

Джанни нахмурился от раздраженного голоса. Не обращая внимания на его ставшее угрожающим выражение лица, Вольф продолжал:

— Ты действительно ужасно поешь.

Вольф яростно почесал свои всклокоченные волосы.

— Как ты вообще не понимаешь? М-м-м, мм-м. М-м-м-м, мм-м, мм-м, вот такие должны быть ноты. Честно, впервые в жизни вижу такого бездарного и бестолкового в музыке человека, как ты. Ты что, глухой? Как можно не отличать «Мессию» Генделя от арии Баха?

Джанни, слыша нервные слова Вольфа, который раздраженно стучал костяшками одной руки по ладони другой, в ответ тоже разозлился.

— Какой идиот будет орать, что я не отличаю Генделя от Баха, сволочь. А-а-а, а-а, это «Мессия», а-а-а, а-а, а это Бах!

— Черт побери! По-твоему, они что, по-разному звучат? Клянусь небом, ты правда считаешь, что они разные?

В конце концов Вольф начал колотить по столу и кричать.

— Пожалуйста, записывай свое пение и сам послушай, сколько раз говорить! И «Мессия», и ария — ноты одинаковые! Мало того, что ноты одинаковые, так еще и ритм тот же, между ними нет ни малейшей разницы! Какая разница, отличаешь ли ты их, если ты их поешь, найдется ли человек, который сможет их различить на слух? Если найдется, то я не Барончелли, а Боттичелли! Неужели у тебя вообще нет понятия о звукоряде? Как у тебя все восемь нот от «до» первой октавы до «до» второй октавы звучат одинаково!

Не в силах сдержать досаду, Вольф в ярости принялся яростно колотить по столу, а Джанни, не отступая, скрежетал зубами.

— Вот поэтому я и говорю, даже не думай объяснять мне музыку, просто скажи, что включить, и проваливай!

— А еще говоришь, что если я снова не буду на связи, то пойдешь за мной на край света, чтобы убить! В чем дело? Тогда не угрожай, что убьешь!

— В любом случае, ты умрешь.

— Вот черт! Что я такого сделал, что ты все время хочешь меня убить? Я умру в постели с белокурой красоткой с идеальной фигурой, а не с переломанной шеей от твоих рук, ай, даже думать об этом не хочу!

Джанни холодно сказал Вольфу, который рвал на себе свои выцветшие каштановые волосы и бесновался:

— Заткнись и просто выбери музыку.

— Если бы у тебя было понимание музыки, оно бы сочеталось с показом! Кажется, в прошлый раз ты чуть не использовал то, что собирался для римского показа, тогда тебе повезло, и откуда ты знаешь, повторится ли такое! Если бы ты освоил хотя бы чутье к музыке…

— Я сказал, заткнись и выбери.

У Джанни на лбу начали проступать вены.

— Я сам разберусь, а ты просто выбери музыку. И тогда, сволочь, из-за того, что ты был не на связи, пришлось использовать что попало. Если бы мы провели показ без музыки, тебе бы пришел конец.

В конечном счете, во всем виноват Вольф. С ним вообще невозможно было договориться. Вольф уже не раз спрашивал у Бога, как так вышло, что он связался с этим типом. Конечно, ответа не было.

В итоге, сам виноват. С того дня, как я снял этого парня, моя жизнь пошла под откос. Вольф, уже уставший от жалоб на Бога и судьбу, в конце концов вздохнул и потер свой наморщенный лоб.

— Лучше уж поставлю «Под морем».

— Как знаешь.

Вольф с подозрением посмотрел на Джанни, который отнесся к этому так небрежно.

— Ты же не знаешь, что это.

Джанни нахмурил брови.

— Это Бах?

Вольф, казалось, уже все понял и вздохнул.

— Ладно…

Как раз в этот момент Джанни с нахмуренным лицом смотрел на него.

Щелк.

Услышав внезапный звук, Джанни и Вольф одновременно обернулись. В тот момент, когда они увидели приоткрытую дверь комнаты отдыха, они замерли в удивлении. Но, увидев торчащий между ними толстый живот, они аж перестали дышать.

— Хе-хе.

Инхо, прищурив глаза, рассмеялся и посмотрел на них по очереди.

— Тогда я пойду пообедаю.

Джанни, побледнев, закричал на сияющего Инхо:

— Ты что, не ушел еще?!

— Я перекусил.

Стряхнув крошки с уголков рта и улыбнувшись, Инхо попрощался:

— Раз я вышел поздно, можно и вернуться поздно, да? Тогда увидимся позже.

Джанни не ответил. Вольф тоже молчал. Инхо, который шел себе, обернулся и виновато усмехнулся. Напеваемая им песня, под которую он снова зашагал, была «Мессией» Генделя. Лицо Джанни посерело.

Хлоп.

— А-а-ай!

Как только дверь закрылась, Джанни, опомнившись, вскрикнул и схватился за голову. И именно, именно этот толстяк! Именно этому толстяку, который, как он думал, сбежал первым, досталось его смертельное слабое место, именно этому толстяку!

— Пха-ха-ха-ха-ха.

Вольф, который тупо моргал и смотрел на закрытую дверь, вдруг расхохотался. Джанни, с побелевшим лицом схватившийся за голову, тут же бросил на него яростный взгляд.

— Пф, кх, хм, кхм.

Вольф, пытаясь сдержать смех, издавал странные звуки и кашлял. Джанни, скрежеща зубами, смотрел на дверь, в которую вышел Инхо.

Может, запереть этого типа в лифте? Столкнуть с лестницы? Вызвать на крышу и сбросить вниз? Отобрать все закуски и уморить голодом? Засунуть в проклятый мешок и утопить в канале? А пролезет ли его тело внутрь?

— Проклятый тип!

Вольф, смотря на Джанни, который сжал кулаки так, что выступили суставы, и с криком выругался, изо всех сил сдерживал смех и с трудом открыл рот.

— Так это великий кризис Джанни де Кардинале?

— Заткнись.

Вольф, съежившийся под яростным взглядом Джанни, прижал губы и сказал:

— Я удивился, когда мы столкнулись, а он постоянно меня удивляет. Что случилось? Как ты нанял такого типа секретарем? Разве не твой принцип, что между костью и кожей не должно быть ни грамма жира?

Вспомнив Инхо, который по меркам обычных людей был не просто пухлым, а явно страдал ожирением, Вольф проявил сдерживаемое любопытство, и Джанни проскрежетал сквозь зубы:

— Меня заставили.

— Заставили? Неужели в этом мире существует человек, который может вот так взять и навязать такое Джанни де Кардинале?

Словно услышав самое удивительное признание из всех, что он когда-либо слышал, Вольф, с лица которого исчезла улыбка, что была мгновение назад, а вместо нее заморгал удивленными глазами, принялся расспрашивать. Джанни испустил низкий стон.

— Он сын председателя Се. Попросили как об особом одолжении, вот я и взял. Если бы знал, что он такой, конечно, отказался бы. Проклятый мошенник, свинья.

Услышав проклятия, которые Джанни изрыгал сквозь скрежет зубов, Вольф застыл с потрясенным выражением лица.

— Что с твоим лицом?

Джанни раздраженно спросил, глядя на потерянное лицо Вольфа, будто тот получил удар. Вольф несколько раз моргнул и наконец открыл рот.

— Инхо? Этот Инхо? Тот толстяк, что катится, и правда Инхо?

— Ты знаешь его?

Теперь настала очередь Джанни удивляться. Вольф с растерянным лицом кивнул на хмурый вопрос Джанни.

— Он был довольно известной топ-моделью.

— Это я и сам знаю.

На равнодушные слова Джанни Вольф продолжил:

— Он несколько раз выходил на европейские подиумы, но как раз когда начал становиться известным, внезапно бросил и исчез. Я как раз думал, что хочу его снять, и было очень жаль, а он вот так…

Вольф не смог договорить. Между Инхо, оставшимся в его памяти, и нынешним Инхо была дистанция в миллион световых лет. Джанни с недовольным видом сказал:

— Я тоже видел его подиумные фото.

— Да? И видел фото на обложке GQ Asia?

На вопрос Вольфа Джанни замешкался. Поняв его молчание как ответ, Вольф усмехнулся.

— Если бы ты видел, то был бы шокирован не меньше меня.

— И что, это было так впечатляюще?

На хмурый вопрос Джанни Вольф ахнул и кивнул.

— Журнал раскупили так, что не осталось ни одного экземпляра. Доходило до того, что его переиздавали, вот и все сказано.

Вольф усмехнулся.

— Тот выпуск GQ стал легендарным. Я даже задержал дыхание, когда увидел те фото… Тогда я и подумал: «Хочу снять этого мужчину». В голове даже построил кое-какие композиции, но когда, загруженный делами, позже попытался связаться, он уже исчез.

Вскоре на лице Вольфа вместо улыбки появился вздох.

— Но видеть его в таком состоянии… Невероятно. Хотя сейчас снова в моде подчеркивание здоровой красоты, но это уж…

Джанни грубо бросил Вольфу, который не договорил:

— Какая разница? Если бы я мог убить этого типа, я бы продал душу.

— Прямо-таки собираешься продать душу по высокой цене.

Вольф, горько усмехнувшись, с сожалением посмотрел на дверь, в которую вышел Инхо, и пробормотал, словно сам себе:

— Как же так вышло?

Джанни ничего не сказал. Он тоже не знал. Вернее, его это не интересовало. До этого момента. Вдруг Джанни вспомнил статьи о Инхо, которые ему принесли вместе с фотографиями, когда он впервые нанимал его.

Его брови непроизвольно нахмурились.

Неужели…?

— Юху, юхуху.

После того, как обеденное время прошло полностью и еще плюс 15 минут, Инхо, как всегда, напевая песню, на цыпочках вошел в секретариат. Моника и Паоло, конечно, уже вернулись на свои места. Инхо убедился, что Джанни сидит в кабинете президента, а Вольф стоит рядом с его креслом, опершись одной рукой о стол и о чем-то разговаривая. Поймав взгляд поднявшего голову Вольфа, он сияюще улыбнулся ему.

«Я мужчина с секретом~ Юхуху~».

Он согнул обе руки и, грациозно разводя и сводя их около своего толстого живота, зашагал на свое место и сел. Джанни и Вольф просто пристально смотрели на него. Если точнее, Джанни — с искаженным лицом, Вольф — с загадочным выражением.

— «Под морем»~.

Юху!

Инхо, поставив последнюю точку в этом финале, с довольным лицом уселся на место. Джанни сказал Вольфу, который до сих пор молча наблюдал за Инхо:

— А ты сейчас проваливай.

На резкий тон Вольф спросил небрежно:

— Значит, до показа дел больше не будет?

— Бери трубку.

Это был весь ответ Джанни. Вольф, казалось, уже все понял и ничего не сказал. Джанни сразу же переключил внимание на работу, нахмурив брови, и начал что-то яростно писать на вырезках. Вольф отвел от него взгляд и невольно посмотрел в секретариат, соединенный с кабинетом.

Как раз в этот момент Инхо, усевшись на место, суетливо что-то достал и начал усердно записывать. Вольфу вдруг стало любопытно, и он подошел к нему.

«Надо записать, пока не забыл».

Инхо достал свою драгоценную записную книжку и тщательно записывал меню и комментарии.

«Что бы поесть на ужин?»

Над Инхо, который уже беспокоился о меню на ужин, хотя живот еще не опустел, легла тень. Непроизвольно подняв голову, Инхо от неожиданности широко раскрыл глаза.

— Привет.

Вольф, неспешно подошедший через просторный секретариат, улыбнулся ему из-за стола.

— А, здравствуйте.

С чего это вдруг приветствие?

Растерянно, но все же ответив на приветствие, Инхо увидел, как Вольф, глядя на него через стол, продолжил:

— Мы же раньше не поздоровались как следует? Я Вольф Барончелли. Фотограф в мире моды.

Инхо чуть не выпалил: «Я знаю», но следующие слова Вольфа застали его врасплох. Вольф, улыбаясь, легким движением большого пальца показал на Джанни, который стоял в кабинете сзади и просматривал вырезки.

— Мы с этим типом однокурсники из школы моды.

— Да-а?

Удивленный Инхо сам не заметил, как вскрикнул и округлил глаза. Однокурсники? Вольф Барончелли и Джанни де Кардинале? Услышав это впервые, Инхо ворошил память, пытаясь вспомнить название школы моды, которую окончил Джанни.

Точно, она была очень известной. Как же она называлась?

В общем, это была школа, славившаяся тем, что уже сам факт поступления туда признавался талантом. Название было сложным, и он его не запомнил… Инхо усердно пытался восстановить смутные воспоминания, но вскоре сдался. В любом случае, одного факта, что они однокурсники, было достаточно для шока. Инхо с новым удивлением раскрыл рот, и Вольф с улыбкой сказал:

— Что касается фотосъемок, я занимаюсь всеми делами этого типа, так что мы будем часто видеться. Буду рад познакомиться.

— Мне тоже.

Неожиданно пожав протянутую руку Вольфа, Инхо увидел, как тот от неожиданности моргнул и восхищенно воскликнул: «Уа!».

— Впервые держу такую пухлую руку. Модели обычно тощие, чувствуются только кости, а у тебя даже на руках есть жирок. Впервые вижу.

Хотя эти слова от другого явно вызвали бы неприятные ощущения, от Вольфа они не особо задели. Инхо с гордостью ответил:

— Конечно. И на спине, и на животе все аккуратно накоплено. Все тело в жире.

Это же не повод для хвастовства!

В головах Моники и Паоло, которые внимательно слушали, мелькнула редкая общая мысль, но сам Вольф, услышав эти слова, весело рассмеялся и потряс руку Инхо.

— Правда? Интересно, потом обязательно покажи.

— Если будет возможность.

Услышав высокомерный голос Инхо, который сказал: «Кхм-кхм!», Джанни, до этого игнорировавший их и работавший, наконец поднял голову с искаженным лицом. В поле зрения попала мускулистая спина Вольфа и выпирающие по бокам от него жировые складки Инхо.

О чем думает этот Вольф?

Игнорируя взгляд Джанни, Вольф все так же с улыбкой гладил руку Инхо.

— Прямо как матрас высшего класса. Мягкий и пухлый. Так и хочется убрать свой матрас и постелить тебя.

Увидев искренне сожалеющее выражение лица, Инхо сделал серьезное лицо.

— Я человек, так что нельзя.

Вольф тяжело вздохнул и опустил плечи.

— Жаль.

Неужели это было всерьез?

Как раз в тот момент, когда Инхо, вспомнив, что его имя — Вольф, побледнел.

— Что вы делаете, проклятые сволочи?

Услышав раздраженный крик, Вольф повернул голову. Сзади него стоял Джанни с очень злым выражением лица. Вольф все так же с улыбкой сказал:

— Как видишь, налаживаю связь с твоим новым секретарем. Разве нет?

— Что, чтоо.

Инхо заколебался и высвободил руку. Джанни с раздраженным лицом смотрел на Вольфа.

— Я же сказал убираться, не лезь без дела и проваливай скорее.

— А у меня на сегодня больше нет дел.

Джанни скрежетал зубами в ответ на Вольфа, который невинно моргал глазами.

— Тогда сфотографируй своего проклятого щенка или хотя бы помой голову. Черт, я работаю до смерти, а ты бездельничаешь?

Но реакция Вольфа все еще была неторопливой.

— Ты же работаешь до смерти, потому что тебе это нравится. Я же говорил, делай это в свое удовольствие, как я.

— Где это видано, чтобы сумасшедший работал до смерти, потому что ему нравится!

Услышав взрывные слова Джанни, Вольф, наоборот, удивленно раскрыл глаза.

— Если не нравится, зачем работать до смерти? Не понимаю.

Показалось, что когда-то он слышал похожий вопрос. Не очень хотелось вспоминать, что этот вопрос перекликался со словами того толстяка. Джанни с раздражением грубо схватил Вольфа за загривок и потащил прочь. Даже когда его волокли, Вольф с неловкой улыбкой помахал рукой.

— Тогда, Инхо, Моника, Паоло. Увидимся позже, скоро вернусь. Пока, пока, пока…

Голос Вольфа эхом растаял вдали коридора. Инхо моргал своими круглыми глазами и просто смотрел в направлении, где исчез Вольф.

А я разве называл свое имя?

Не успел и глазом моргнуть, как пролетела неделя. Пока он, подгоняемый руганью и кнутом Джанни, бегал без задних ног, наступил день Миланского показа.

— Фух.

Инхо вздохнул и вытер пот со лба. Еще до начала показа бесчисленные репортеры и посетители создали невероятную толчею. Поскольку было время на подготовку и показ был запланированным, все было гораздо более организовано и подготовлено, чем в Риме, но неизбежная суета показа была его судьбой.

Казалось бы, он уже должен был привыкнуть, но Инхо все еще не мог адаптироваться. Быть моделью на подиуме и бегать в качестве сотрудника — это совершенно разные вещи. Инхо уже слишком хорошо понял это по опыту в Риме. Более того, несмотря на подготовительный период и другие преимущества, причина, по которой этот Миланский показ был несравненно суетливее, чем в Риме, заключалась в том, что ZC Mens также представляли свою коллекцию.

Ах…

Повернув голову по направлению потока воздуха, сопровождавшего странный вздох, Инхо увидел входящего Габриэле Инноченти и рефлекторно съежился от испуга, быстро покинув свое место.

Появление Габриэле, ничуть не изменившегося со времен Рима, а, возможно, ставшего еще красивее, заставило воздух застыть на мгновение даже за кулисами, где собрались всевозможные красавцы и красавицы. Если это и есть качество модели, то Габриэле — поистине божественный дар.

Просто появившись, он может так привлекать взгляды. Видимо, поэтому он уже несколько лет уверенно лидирует среди колоритных мужчин-моделей.

Но Инхо, еще не попав под обаяние его харизмы, сначала потер щеку. В тот момент, когда он увидел Габриэле, ему показалось, что уже исчезший синяк на лице снова заныл.

— Ай, как такой худой человек может так сильно бить? — подумал Инхо.

«Наверное, потому что у него одни кости, и от этого еще больнее. Вот именно, всегда говорили, что нужно иметь хоть немного жира».

«Толстенький~ толстенький~».

Размахивая своим животом, Инхо зашагал и, усердно сновая между моделями, проверял ситуацию согласно указаниям Джанни. Одежда — проверено. Модели — проверено. Реквизит — проверено.

Проверяя одежду и обувь по номерам, Инхо, осматривая ZC Mens, вдруг остановил руку. Мужская коллекция Джанни, который в женских коллекциях безоговорочно получал praises о гениальности, в основном разрабатывалась суб-дизайнером.

Для Инхо, который всегда не мог удержаться от роскошных вещей, коллекция ZC, конечно, была предметами, от которых невозможно не пустить слюни, но, к несчастью, Mens было исключением. Ничего не подходило по размеру, но, что важнее, дизайн суб-дизайнера слегка не совпадал с его вкусом.

Но раз это коллекция ZC, Инхо все же купил галстук, однако, если бы коллекции Джанни Кардинале, будь то женские или мужские, где размеры ограничены, были по его вкусу, он, возможно, сейчас плакал бы так, что лицо распухло бы вдвое.

«Женские мне нравятся».

Женская линия, которую лично проектирует Джанни, была по вкусу Инхо, но проблема была в том, что он не мог ее носить. Если бы Джанни Кардинале лично занялся мужской коллекцией, тогда он, точно, бился бы о землю и рыдал.

«Хорошо, что он сосредоточен на женской линии, и ладно».

Инхо, фух, усердно разложив коллекцию Mens, вытер пот со лба.

«Вроде все готово?»

Проверив список дел, Инхо кивнул. Все порученные дела были выполнены. С чувством удовлетворения он кое-как свернул список и сунул его в карман, как вдруг остановился, почувствовав кисловатый запах, и повел носом.

«Что это за запах?»

Мгновенно во рту у Инхо потекла слюна рекой.

— Инхо, Инхо!

Паоло, торопливо идя, искал Инхо. Где же ты, этот толстяк. С таким большим телом вряд ли легко спрятаться.

Он несколько раз звал Инхо, который должен был выделяться даже среди высохших моделей, но пробиваться сквозь толпу людей в поисках его толстого тела оказалось не так-то просто.

Хотя он уже несколько лет работал секретарем у Джанни де Кардинале и готовил показы, пересекать эту сумасшедшую зону за кулисами во всех направлениях, занято оценивая обстановку и докладывая, все еще было непросто.

Джанни де Кардинале был требовательным и вспыльчивым боссом, но и вознаграждение соответствовало. В любом случае, Джанни де Кардинале — начальник, который обращается с подчиненными соответственно их работе. Редко встречающаяся высокая зарплата и бонусы заставляли как-то терпеть эту изнурительную работу.

Конечно, в день показа желание написать заявление об уходе возникало не раз.

Паоло, вспомнив о бонусе, который получит после показа, собрался с духом. После той кровопотери в Риме его бюджет и так в плачевном состоянии, надо как-то выживать. И прежде всего, ради моей богини!

Но где же этот толстяк?

— Инхо, Инхо!

Как раз когда он раздраженно кричал, сотрудник потащил вешалку с одеждой, и за ней сразу же появилось круглое тело, которое было скрыто. Паоло зажегся и быстрыми шагами направился к Инхо.

Ням-ням. Ням-ням.

Инхо усердно ел. Увидев, как он стоит перед длинным столом с фуршетом, подготовленным для сотрудников, чтобы они могли перекусить на ходу, с тарелкой, доверху наполненной едой всех видов в одной руке, и радостно ест сэндвич пальцами другой, у Паоло в животе закипело.

— Инхо!

— Ай!

Испуганный Инхо едва не уронил тарелку, чудом удержал ее и обернулся.

— Напугали, я же испугался.

Услышав эти слова, которые звучали как упрек в его адрес, Паоло пришел в ярость.

— Что вы здесь делаете? Я же вас искал!

На упрек Паоло Инхо, не теряя ни секунды, положил в рот суши и ответил:

— Я с утра ничего не ел. И правда, питание для сотрудников в Милане лучше, чем в Риме. В Риме еда была невкусная, и я страдал.

Да разве есть что-то, что ты не можешь есть, толстяк, толстяк!

Паоло с яростью посмотрел на сияющее пухлое лицо Инхо и изо всех сил сжал кулаки, чтобы не ударить его документами по проведению показа, которые держал в руках.

— Вам не стыдно есть одному, когда все так заняты?

Когда Паоло разозлился, Инхо, наоборот, удивленно моргнул и ответил:

— Я сделал всю свою работу.

— Надо не просто делать то, что говорят, а самому искать работу!

Инхо надул губы.

— Я хотел немного отдохнуть. Надо же жить.

Вид Инхо, который даже в такой момент не переставал класть в рот дыню, заставил из глаз Паоло посыпаться искры.

— Вот потому что вы постоянно только и думаете о еде, у вас столько жира! Смотрите, эти куски сала! Фу, какой толстый. Такой толстый, и без всякого раскаяния снова ест и ест! Вам не стыдно? Насколько еще вы собираетесь растолстеть? Вам не стыдно за этот живот? Фу, отвратительно, фу!

Инхо, наоборот, моргнул, глядя на Паоло, который отчаянно бил себя в грудь.

— А почему должно быть стыдно быть толстым?

От неожиданного вопроса Паоло на мгновение потерял дар речи. «Почему должно быть стыдно?» — что это за толстяк говорит такие очевидные вещи!

— Конечно, стыдно быть толстым. Почему? Потому что все не любят толстых! Это же очевидно!

Возможно, от растерянности, тон Паоло изменился, но Инхо, похоже, не особо обратил на это внимание.

— А почему не любят толстых?

— Потому что толстеть — это плохо!

Когда Паоло привел свой довод, Инхо снова склонил голову набок.

— А почему толстеть — это плохо?

Вот же тип!

— Во-первых, это вредно для тела!

— Я проходил медосмотр, все было в порядке. Значит, все хорошо, разве нет?

— Что хорошо, если ты толстый! У толстых выше вероятность заболеть!

Паоло повторял то, что можно считать общепринятым, но Инхо, казалось, все еще не был убежден и возразил:

— Если выше риск заболеть раком желудка, вырезать ли желудок сейчас, даже если он здоров и нет проблем?

— Жир можно убрать, а желудок — нет! Жир — это вопрос выбора!

— Раз непосредственной угрозы нет, и человек говорит, что можно потолстеть, разве это не его выбор? Почему это плохо, за что его должны ругать, и почему нужно любыми способами худеть и становиться худым?

Вернувшись к первоначальному вопросу, растерянный Паоло снова потерял дар речи. Этот тип, чего он придирается. Это же очевидно, толстеть — плохо, потому что... Потому что... Заметавшись, Паоло поспешно добавил:

— Толстым не найти подходящую одежду!

— Изначально можно шить одежду большего размера.

— Толстых же неприятно видеть, они уродливы!

Не выдержав, Паоло крикнул, а Инхо, наоборот, широко раскрыл глаза.

— А что важного в том, чтобы быть красивым?

— Что?

Когда растерянный Паоло замер, Инхо моргнул и снова спросил:

— Почему нужно быть красивым? Обязательно ли быть красивым? Почему? Что хорошего в том, чтобы быть красивым? Потому что людям нравится красивое? Значит, нужно быть красивым, потому что другим это нравится? А что хорошего в том, что другим нравится?

— Приятно же! Все будут мной восхищаться!

Вот оно! Паоло сжал кулаки, но Инхо не был убежден.

— И что еще? Если вы просто хотите, чтобы вами восхищались, не обязательно быть красивым, правда? Можно хорошо говорить, можно иметь какие-то другие особые таланты. Да и приятных вещей помимо этого полно, так зачем же обязательно быть красивым? Приятно есть вкусную еду, приятно гулять по улице в хорошую погоду, приятно читать интересную книгу. Нет, а с чего вообще взяли, что худое — это красиво?

В конце концов Паоло и вовсе потерял дар речи. Он не понимал, почему ему, как представителю, приходится объяснять и оправдывать то, что все считают само собой разумеющимся. Почему? Что сказать? Потому что все не любят толстых? Потому что это мировой тренд? Потому что худое в моде, значит, толстым быть нельзя?

Нет, как вообще разговор до этого дошел?

От такого фундаментального вопроса, о котором он никогда не задумывался, мозг Паоло превратился в черную дыру. Вернее, его туда загнал Инхо. Разве это не очевидно? Толстеть — плохо, а худеть — лучше всего. Потому что это красиво. «Почему нужно быть красивым?» — да потому что это само собой разумеется! Потому что нужно быть красивым!

Но почему этот тип говорит, что это не так, и почему я не могу объяснить, почему это очевидно? С ума сойти.

— Что вы тут делаете?

— Моника!

Паоло, обрадовавшись, что его богиня заговорила с ним в такой момент, с восторгом воскликнул ее имя. Моника, как всегда, в безупречном элегантном костюме, откинула свои прекрасные светлые волосы за плечо и подошла.

— Разве можно сейчас так бездельничать, когда все заняты? Вы всю работу сделали?

— Я все сделал.

— Я же говорил, что выполнить свои задачи — это еще не все!

Паоло, взволнованный появлением Моники, отчего его речь снова стала официальной, отчитал Инхо и тут же повернулся к Монике.

— Моника, послушайте. Все заняты работой, а Инхо тут один ест. Я как раз собирался ему сказать. Разве можно, сделав только свою работу, на этом успокоиться? И вдобавок, с такой комплекцией он еще и ест без остановки, и ни капли раскаяния! А потом еще спрашивает, почему толстеть — это плохо, и пристает ко мне. Вы считаете это нормальным?

Сверкая глазами, словно говоря: «Поругайте его!», Паоло смотрел на Монику, которая нахмурила брови.

— Если Инхо выполнил все свои задачи, то нет проблем.

— Что-о?

От неожиданного откровения, исходящего от богини, Паоло вытаращил глаза. Моника с все еще нахмуренным лицом продолжила:

— К тому же, если голоден, то еда здесь для того и поставлена, чтобы есть, верно? У Инхо, конечно же, тоже есть на это право. Не понимаю, в чем проблема.

— Мо-Моника, но все же работают…

Моника холодно сказала Паоло, который смущенно замялся:

— Инхо в Риме работал один. Да и это не первая и не вторая его подготовка к показу, он делает это каждый раз, так что не стоит из-за такого поднимать шум.

— Э-э…

Паоло не мог вымолвить ни слова и лишь беззвучно шевелил губами, его лицо пылало. Моника, словно говоря «хватит», холодно повернулась и сказала:

— Оставьте Инхо в покое и займитесь своей работой, Паоло. Это ведь вы как раз не закончили дела и бездельничаете?

— Я не бездельничал!

Паоло протянул руку, но его богиня уже скрылась вдали. А позади него осталось…

Ням-ням. Ням-ням.

Услышав этот уже прилипший к ушам звук, Паоло медленно обернулся. И тут его взгляд встретился с Инхо, который держал тарелку, уже наполовину опустошенную, и с удовольствием ел.

— Хе-хе.

— Хм!

Увидев улыбающееся лицо Инхо, Паоло так сильно фыркнул, что чуть не хрюкнул.

— Моника, Моника!

Паоло, поспешно последовав за Моникой, торопливо заговорил с ней, когда она обернулась с недовольным лицом.

— Если я вас обидел, простите, я просто был занят.

— Извиняться нужно не передо мной, а перед Инхо. Если у вас есть время бегать за мной, лучше займитесь оставшейся работой.

Паоло, поспешно последовавший за повернувшейся Моникой, робко проговорил:

— Я недавно заметил, что вы, кажется, хорошо общаетесь с Инхо.

— Да?

Услышав равнодушный ответ, Паоло энергично кивнул.

— Да, вы улыбаетесь друг другу и тепло приветствуетесь.

А ко мне так холодна! Сдерживая желание достать платок и пустить слезу, он заговорил, и Моника все так же равнодушно ответила:

— Наверное, потому что у Инхо хороший характер.

— Хороший характер? У этого ленивого толстяка?

Нечаянно выкрикнув это, Паоло увидел, как Моника впервые повернула к нему взгляд, но выражение ее лица было отнюдь не радостным.

— А не пора ли вам следить за языком, Паоло.

— Про-простите.

Торопливо извинившись, Паоло все же не смог скрыть недоумение и, нервничая, с трудом разжал губы:

— Говорите, хороший характер, Моника. Что в Инхо, как вы до этого додумались?

Спросил он с трепещущим сердцем, и Моника, недолго думая, ответила:

— Инхо всегда спокоен и нетороплив, верно? Работая под началом такого человека, как господин президент, и будучи вечно загнанным, сохранить такое спокойствие непросто. Сначала эти шумные звуки еды и запахи действовали на нервы, но сейчас я вроде как привыкла, да и с Инхо есть о чем поговорить.

Моника мягко улыбнулась, думая о чем-то своем. Но при виде этой улыбки Паоло был потрясен. Такая улыбка только от одной мысли об Инхо? Что вообще происходит, как этот толстяк смог очаровать мою богиню? Не верю, такого просто не может быть!

Застывший и остановившийся как вкопанный, Паоло просто смотрел на удаляющуюся спину Моники. Если подумать, с некоторых пор Моника и Инхо часто перешептывались. И после этого Моника всегда хвалила его, говоря «Молодец» или «Спасибо за труды», и вдобавок дарила свою невероятно прекрасную улыбку.

Почему же?

Паоло изо всех сил сжал кулаки.

«Я должен выяснить это».

Глаза Паоло пылали огнем ревности. «Я должен любыми способами одолеть этого толстяка и выяснить, что за сделка между ними происходит!»

Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.

Вольф, быстро нажимая на затвор камеры, которая непрерывно срабатывала, поднял голову. Как ни посмотри, это безумное место. Крики и звуки механизмов разносятся отовсюду, за кулисами так душно и занято, что даже если наступят на ногу или столкнутся с плечом, трудно услышать простое извинение.

Но раз я не устаю и каждый раз повторяю одно и то же, видимо, это мое призвание.

С одной стороны, ему тосковал по своему мирному загородному дому, но, придя в себя, он рефлекторно нажимал на затвор.

Неизвестно, профессиональная ли это болезнь или врожденная склонность.

Нечаянно горько усмехнувшись, Вольф ловко отклонился, уворачиваясь от спешащего мимо сотрудника. Поскольку у них не было времени следить друг за другом, лучшей тактикой было уворачиваться самостоятельно. Теперь это вошло в привычку: рефлекторно уклоняться или нагибаться стало обычным делом. Съемка сумасшедших и хаотичных закулисных сцен тоже стала частью жизни.

«Все-таки мне больше нравится нажимать затвор, чем создавать одежду».

Как раз когда Вольф навел камеру на проходящую топ-модель, в его объективе за моделью мелькнула фигура другого мужчины. С закрытыми глазами он сидел на месте, полностью отдав свои волосы и лицо в чужие руки; он был идолом мужской линии и бесспорной топ-моделью среди мужчин. Мужчина, который заставлял любого фотографа гореть желанием запечатлеть его в своем кадре, — Габриэле Инноченти.

Хотя Вольф, будучи очень занятым фотографом, работал практически со всеми топ-моделями, странным образом с Габриэле их пути не пересекались. Он тоже редко снимал его за кулисами. Для Вольфа, чьей специализацией была съемка движений людей за кулисами или скрытых, незащищенных моментов моделей, это был первый раз, когда в кадр попал Габриэле.

Каждый раз он приходил точно в назначенное время, заканчивал подготовку в установленные сроки, и все, что он делал до своего выхода, — это сидел как кукла или читал книгу. В отличие от других моделей, он никогда не спал, урывая минуты отдыха, или не впадал в истерику, если что-то было не так.

В любом случае, как модель, он был абсолютным профессионалом. Хотя никто и не ожидал, что сын из знатной семьи богачей, родившийся с алмазной вилкой во рту, будет так превосходно работать.

«Наверное, можно сказать, что для того же Габриэле Инноченти профессия модели тоже очень важна».

Ведь он лучшая модель, всегда показывающая только идеальный образ.

Дойдя до этой мысли, Вольф вдруг нахмурил брови.

«А был ли вообще кто-то, кто видел Габриэле Инноченти расслабленным?»

Соответствуя разговорам о том, что он — лучшее творение Бога, его красота была прекрасна, как скульптура, но Вольф часто чувствовал в нем недостаток жизненной силы. Конечно, на подиуме он излучал удивительную жизненную силу, но Вольф не мог скрыть ощущение, будто смотрит на ледяную статую.

«Если прикоснуться к той щеке, можно, наверное, получить обморожение».

Как раз когда он так подумал, парикмахер быстро распылил лак для волос над его головой. На серебристые волосы Габриэле тут же мягко, как снег, опустились блестящие золотые блестки. Инстинктивно нажав затвор и идеально поймав тот момент, Вольф искренне восхитился снимком, который увидел на экране. «Несомненно, он — божественный объект для съемки».

Свист.

От неожиданного короткого и резкого свиста Габриэле вдруг широко раскрыл глаза. Тут же переведя взгляд на Вольфа, он встретился с ним глазами.

«Что нужно этому бродяге?»

— Вольф Барончелли. Мы впервые знакомимся, верно?

Вольф, верный своему обычно развязному характеру, непринуждённо улыбнулся и протянул руку Габриэле. Габриэле коротко кивнул.

— Я много слышал о вас. Я…

— Габриэле Инноченти. Если бы я не знал вашего имени, я не мог бы называться фотографом в мире моды.

Габриэле, пожав протянутую руку Вольфа, сделал легкое рукопожатие, затем, казалось, немного удивился и вскоре мягко улыбнулся.

— Для меня честь.

Хотя Вольф знал, что это больше чем наполовину пустая любезность, его настроение было не таким уж плохим. «Возможно, в природе правда, что самец красивее». Сияя улыбкой, Вольф продолжил:

— На римском показе вы были просто великолепны. Я видел материалы, это было потрясающе. Жаль, что меня не было в Риме.

— Что вы сказали?

Услышав внезапный резкий голос, Вольф замер. Что такое? Я сделал ошибку? Удивленный, Вольф повторил:

— Я говорю о показе ZC в Риме. Тот, что проходил в недавно открывшемся отеле…

— Конечно, я знаю. Но зачем вы говорите об этом со мной?

Габриэле, резко отдернув руку, которую они только что пожали, поднял глаза с ледяной яростью и грубо спросил. Казалось, он вот-вот вцепится в горло. Вольф, ошеломленный неожиданной резкой реакцией, растерянно моргнул.

— Потому что вы были финальной моделью…

— Когда это я? Я никогда не был в Риме и не выходил на подиум на показе ZC.

Услышав нелепые слова, Вольф с изумлением смотрел на него.

— В статьях только об этом и писали, я видел материалы, что вы…

— Хватит, не надоедайте и лучше снимайте других моделей. Раз уж вы этим занимаетесь, так уж снимайте усердно свои фотографии.

Габриэле раздраженно выпалил, смотря на Вольфа пугающим взглядом. Когда всплыло унизительное воспоминание, он снова не смог сдержать ярость.

Воспоминание о том дне, когда его чуть ли не швырнули на подиум, вероятно, навсегда останется позором. И этот тип так запросто разболтал это, словно ничего страшного, прямо как тупой идиот, в котором нет и крупицы чуткости.

На необычную реакцию Габриэле Вольф, что для него редкость, стер улыбку и вместо этого нахмурился.

— Я лишь хотел похвалить, что это была великолепная работа.

— Хватит, не надоедайте и лучше снимайте других моделей. Раз уж вы этим занимаетесь, так уж снимайте усердно свои фотографии.

— Ха!

В конце концов Вольф не удержался и издал возмущенный возглас. Что это вообще такое? Не наступил же он на что, в чем дело? Всего одно неверное слово, и вот такой нелепый конфуз.

— Нет ничего противнее, чем вспыльчивая красавица.

Сдерживая желание выругаться, Вольф, поворачиваясь, бросил эту фразу, и Габриэле тут же парировал не отставая:

— А вы отвалите, нет ничего раздражительнее фотографа, у которого только язык и работает.

Он повернулся, скрежеща зубами.

— Вы еще раздражительнее.

Габриэле не упустил эти слова и в ответ крикнул:

— Вы в сто раз раздражительнее.

— Что вы, вы в десять тысяч раз…

Вольф, не колеблясь, быстро парировал, но затем замолчал и скривил лицо.

— Черт возьми!

В конце концов Вольф сломал свою решимость, громко выругался, стиснул зубы и зашагал прочь большими шагами.

Вольф, шедший быстрыми шагами в гневе, столкнулся с человеком, с которым ему совсем не хотелось встречаться в таком состоянии. Джанни, отдававший различные указания монтажникам, повернул голову на чей-то взгляд и встретился глазами с Вольфом. Затем, оставив монтажников позади, он сразу же направился к Вольфу.

— Что с музыкой?

На прямой вопрос Вольф ответил небрежно:

— Уже отредактировал и передал.

— А это что? Твое лицо.

Вольф и сам осознавал, что его выражение лица было ужасным. В отличие от Джанни, который часто хмурился, раздражался и никогда не улыбался, для Вольфа, чьей природой была всегдашняя улыбка, нахмуренное лицо было необычным. Под подозрительным взглядом Джанни Вольф добавил, словно говоря «не беспокойся»:

— Репутация безупречного Джанни де Кардинале не пострадает, так что не волнуйся.

— Тогда что случилось?

Под упрямым взглядом Джанни, который не отводил глаз, Вольф долго не выдержал и спросил:

— У тебя были какие-то дела с Габриэле Инноченти?

На прямой вопрос Джанни дёрнул одной бровью.

— Это вдруг о чём? Это скорее у тебя.

— В Риме, понимаешь... Я похвалил его, сказав, что выступление было хорошим, а он вдруг ни с того ни с сего разозлился... Чуть не вцепился мне в глотку.

Джанни, казалось, наконец догадался, глядя на Вольфа, который с отвращением потирал шею большой ладонью, словно сама мысль была ужасной, и сделал безразличное лицо.

— Финальная модель подвела, так что я поставил его вместо неё. Вот и всё.

Неужели только из-за этого он так разозлился? Вольф, вспомнив Габриэле, который дрожал, словно не желая даже вспоминать об этом, с подозрением посмотрел на Джанни.

— Надеюсь, ты не швырнул того парня на подиум, даже не объяснив всё как следует.

— Объяснял я или нет, всё равно бы поставил его на подиум, так зачем?

Так и есть!

Вольф с раздражённым лицом посмотрел на Джанни, затем скривился.

— Но я лишь заговорил о римском показе, с чего так злиться? Будь у него под рукой пистолет, он бы пристрелил меня. Выглядит таким холодным, что если ткнуть, не выступит ни капли крови, я был в шоке.

Джанни, наоборот, словно это было само собой разумеющимся, сказал Вольфу, который всё ещё бледный, качая головой, будто сердце его до сих колотится:

— Он весьма вспыльчивый, разве не знал?

— Не говори так, словно это не про тебя! — Вольф нахмурился.

— А я-то думал, он ледяной принц.

— Даже если точка замерзания слишком низка, всё равно можно обжечься.

Джанни, продолжавший говорить о чужом деле, как о своем, отдал указания по проверке одежды проходившему мимо сотруднику, а затем невольно повернул голову и замер. Вольф, увидев, как лицо Джанни тут же исказилось, с удивлением последовал за его взглядом и повернул голову. Там была знакомая толстая и пухлая спина. В мире моды, где худоба — это религия, такие массивные тела встречались нечасто. Конечно, не было никаких сомнений, кто это.

— Ты спрашивал, как этот тип до такого дошёл?

Джанни, скрежеща зубами, смотрел на круглую спину Инхо.

— Обожрался.

Ах, как хорошо.

Инхо, тщательно попробовав каждое блюдо, не пропустив ни одного, выбрал два-три понравившихся и сосредоточился на них. Вскоре кисловатый копченый лосось закончился, и он, экономя, стал бродить вокруг, как раз тогда ответственный сотрудник принес и поставил новый поднос вместо пустого.

Вот этого я и ждал!

Инхо, чувствуя гордое счастье, с энтузиазмом взял щипцы. Надо съесть целый поднос!

— Юху~.

Как раз когда он, покачивая задом, напевал песню счастья.

— Ого!

— Ай!

Услышав внезапный звук сзади, Инхо вскрикнул от испуга и чуть не уронил тарелку. Инхо побледнел и тяжело задышал. Почему сегодня так много людей мешают ему есть?

— Инхо.

Услышав улыбающийся голос, Инхо, замерев, обернулся и неловко улыбнулся в ответ.

— Ба, господин Барончелли. Ай, как испугал. Я правда испугался.

Слегка пожаловавшись, он увидел, что Вольф все так же весело смеется.

— Зови Вольф. Что делаешь? Не выглядишь особо занятым.

— Я всю свою работу сделал, а сейчас перекусываю во время короткого перерыва.

Заметив сердитый взгляд Джанни сбоку, Инхо быстро добавил:

— Надо же как-то жить.

Джанни лишь фыркнул.

— Ты бы и за три месяца десять дней голода не умер.

— Почему? Я тоже человек. Если пропущу даже один прием пищи, у меня голова кружится.

На возражение Инхо Джанни прищурился с видом отвращения.

— И куда ты деваешь накопленный жир?

— Я столько денег потратил на еду, жалко его сбрасывать.

Джанни с раздражением смотрел на Инхо, который ловко покачал своими пухлыми боками. Инхо, опасаясь упустить, крепко держал тарелку обеими руками и посмотрел на Вольфа.

— А вы, господин Вольф, что здесь делаете?

— Конечно, пришёл работать. Может, сфотографирую и Инхо?

Вольф показал камеру, и Инхо широко раскрыл глаза, отказываясь.

— Нельзя!

— Почему?

На яростный отказ Вольф удивлённо спросил. Инхо смущённо заморгал и торопливо, словно оправдываясь, сказал:

— Сейчас я в полном беспорядке, даже волосы не расчёсаны.

— Ты всегда в беспорядке.

— Это не так.

Насмешка Джанни заставила Инхо фыркнуть и отвернуться, но он сразу же сдался, тихо плача от крутящегося кулака на его голове. Вольф пожал одним плечом, глядя на Инхо, который утирал слёзы.

— Если сам не хочешь, ничего не поделаешь.

— Спасибо.

Инхо даже облегчённо вздохнул. Вольф спокойно спросил у Инхо, который тщательно поливал лосося лимоном:

— Быть секретарём Джанни, наверное, непросто?

— Ай, даже не говорите. ...Но я его уважаю.

На быстро добавленную лесть последовала ругань.

— Чушь несёт.

— Похоже, ты правда очень любишь поесть, Инхо.

Вольф, быстро вклинившись между ними, сменил тему.

— В этом смысл моего существования.

Инхо, сияя улыбкой, приложил пухлые руки к своим толстым щекам, сжал их и выдохнул счастливый вздох.

— Разве может быть что-то счастливее, чем обильно поесть вкусной еды?

— Разве нет? Если бы счастье было только одно, стало бы грустно.

— И это верно.

Инхо покорно кивнул, и Вольф странно улыбнулся, глядя, как тот зачерпывает обильную порцию лосося и отправляет в рот.

— Например, снова выйти на подиум.

Большие щёки Инхо, которые только что двигались с удовлетворением, когда он положил лосося в рот, резко замерли. Это длилось всего 1-2 секунды, но и Джанни, и Вольф ясно это увидели. Затем Инхо, словно ничего не произошло, усердно принялся жевать лосося.

— Сейчас я уже оставил это.

Инхо, как всегда, сиял улыбкой, но Джанни не обманулся. Вольф всё так же с улыбкой сказал:

— Инхо тоже был моделью в прошлом, разве не скучаешь?

Инхо, невольно посмотревший в направлении взгляда Вольфа, который с вызовом окинул взглядом пространство за кулисами, поспешно опустил глаза обратно на тарелку.

— Путей к счастью много.

Хотя Инхо снова взял лосося и понёс его в рот, его щёки жевали явно медленнее. Вольф, глядя на него, спросил ласковым голосом:

— Ты сейчас счастлив?

— Конечно.

Инхо с силой в голосе посмотрел на Вольфа.

— Разве не становишься счастливым, когда ешь вкусную еду?

Вольф окинул Инхо взглядом, затем снова посмотрел ему в лицо.

— Но разве не слишком растолстел? Не думаешь вообще о диете?

— Всё равно, если буду есть, снова растолстею, и если нет проблем со здоровьем, то какая разница, что я толстый?

Легко парировал Инхо, вспоминая свой разговор с Паоло. Неужели снова начнётся похожий спор? Он слегка напрягся, но Вольф, в отличие от Паоло, не стал сильно возражать ему.

— Забавная мысль. Значит, Инхо выбрал жир ради счастья?

Инхо на мгновение удивился вопросу Вольфа, прозвучавшему с интересом, затем кивнул.

— Потому что счастье — это главное.

Вольф прищурился и мягко улыбнулся.

— Верно сказано.

Обрадовавшись, что Вольф согласился с его словами, Инхо сияюще улыбнулся в ответ и зачерпнул сразу две толстые порции лосося в рот.

В ту самую минуту, когда между ними, казалось, установилось взаимопонимание, раздался хмурый голос Джанни.

— Хватит нести чушь, иди на своё место, Вольф. До начала осталось 20 минут.

— Уже так скоро?

Вольф с удивлением посмотрел на часы на запястье, затем сразу попрощался с Инхо.

— Тогда, Инхо, увидимся позже. Удачного показа.

— Да~.

О чём это они болтают, будто это мне нужно.

Джанни с недовольным лицом смотрел на сияющего в ответ Инхо и улыбающегося Вольфа, затем развернулся и последовал за быстро удаляющимся Вольфом.

Все приготовления прошли гладко. Конечно, сравнивать это с римским показом, который пришлось организовывать с нуля, да ещё и в невообразимо сжатые сроки, было само по себе бессмысленно.

Это и был обычный показ ZC. Безупречный показ, в котором нельзя было найти ни единого изъяна. Когда он вспоминал то время, когда до самого конца преследовал риск провала, ему до сих пор хотелось видеть кошмары.

То, что финальная модель подвела, было настоящим кошмаром. Но так или иначе, он с этим справился, и результат был именно таким, как он и ожидал.

Если бы и была одна вещь, которая совершенно не изменилась, так это толстая спина Инхо, который тогда и сейчас неизменно стоял перед столом и усердно ел.

Этот парень сдохнет, обожравшись.

Скрежеща зубами, Джанни бросил взгляд на спину Инхо и вдруг остановился. Инхо почти не изменился с тех пор. Он всё так же был толстым, всё так же накладывал себе туда-сюда еду и всё так же ел.

Но, глядя на эту спину, Джанни вспомнил кое-что другое.

«Неужели этот парень снова тупо стоит в одиночестве?»

Внезапно ему вспомнился случай в Риме. Лицо Инхо, смотрящее на него с беззащитно обнажёнными эмоциями. И сейчас этот парень, вероятно, с таким же лицом смотрит на подиум после окончания показа. Из-за кулис.

«Какая разница».

Джанни проигнорировал это и снова зашагал. Показ был уже на носу. Самое время проверять моделей и завершать последние приготовления, какая это трата времени.

Но Джанни снова остановился.

…Чёрт возьми.

— Свинья.

Услышав грубый окрик, Инхо, который с удовольствием ел, вздрогнул и обернулся. Джанни с нахмуренным лицом сказал Инхо, который моргал, перекатывая за щекой набитую еду:

— Хватит жрать, поднимайся наверх и проверь список гостей на вечеринке.

— Это уже нужно делать?

Инхо широко раскрыл глаза и переспросил. Но в ответ получил лишь раздражение Джанни.

— Если сказали сделать, значит делай, чего ты много разговариваешь, свинья.

Бросив это, Джанни быстро ушёл. Инхо, который стоял в оцепенении, держа в руке тарелку, всё ещё наполовину полную, вскоре надул губы и поставил тарелку.

«Вот же этот тип! Не может видеть, как другим хорошо!»

Джанни, игнорируя спину Инхо, который, ворча, спешно удалился, крикнул:

— Наводите порядок!

— Показ начинается…!

Вслед за этим, под звон колокольчика и приветственные крики, занавес Миланского показа поднялся.

Страница книги Сладкая жизнь в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

2 - 14

2 - 15

О книге