1. Сцена сражения

Май. Натурные съёмки у горы Цуйпин.

Солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, никак не желало опуститься окончательно и, словно в насмешку над неторопливым ходом съёмок, нещадно палило, вызывая раздражение у всей съемочной группы. Режиссёр залпом осушил чашку чая «Пан Да Хай»[1], поднёс ко рту мегафон и скомандовал:

— Внимание всем отделам! Актёры и дублёры, на позиции! Соберитесь, друзья, постараемся уложиться в один дубль! Помощник режиссёра, приготовься!

Кепка второго режиссёра Чжуана, надвинутая на самые брови, насквозь промокла от пота. Услышав команду, он с трудом прочистил пересохшее горло и крикнул:

— Мотор!

— Камера!

— Поехали!

— «Насмешки лазурного моря»[2], тринадцатая серия, пятая сцена, первый дубль! Начали!

Раздался отрывистый щелчок хлопушки, и помощник режиссёра тут же ретировался. С крыш один за другим спикировали больше десятка убийц в чёрных исторических костюмах. Сжимая в руках мечи и злобно сверкая глазами, они окружили главного героя, застигнутого врасплох во время побега.

Позади послышался шелест одежды. Убийцы, преграждавшие путь у входа, расступились, освобождая дорогу. Объектив камеры сфокусировался на неспешно приближавшемся мужчине в чёрных одеяниях. Печально известный защитник демонического культа Юй Шу[3] уверенно встал перед героем, постукивая сложенным веером со стальными спицами по ладони, и едва уловимо ухмыльнулся:

— Ну что, ещё побегаем?

Главный герой, изрядно потрёпанный погоней, твёрдо сжал меч и злобно крикнул:

— Подлый злодей, ты совсем заврался! Сейчас я отправлю тебя к праотцам!

Режиссёр, наблюдавший за происходящим из-за монитора, нахмурился, но команды «Стоп!» не дал, позволив актёрам продолжить сцену. Противники схлестнулись в ожесточённой схватке.

Сериал «Насмешки лазурного моря» претендовал на звание самой ожидаемой костюмированной драмы в жанре уся[4]. На роль главного героя был приглашён популярный айдол Чжун Гуаньхуа, а двух главных героинь сыграли восходящие звёзды экрана. В день начала съёмок на площадке толпились журналисты, а фанаты так и вовсе не переводились. Однако спустя несколько дней съёмочная группа — от режиссёра до подсобных рабочих на площадке — лишь закатывала глаза при одном упоминании об этом «невероятно одарённом» айдоле.

Режиссёр изначально остановил свой выбор на Чжун Гуаньхуа, руководствуясь принципом «талант не главное, была бы популярность». В наши дни и ежу понятно, что от «мальчиков-цветочков» высоких актёрских навыков ожидать не приходится, а рейтинги обеспечиваются лишь за счёт их миловидности. Но чтобы настолько! В обычных сценах этот актёр отличался невозмутимым, как у статуи, лицом; в эмоционально насыщенных сценах, без каких-либо переходных нюансов, сразу впадал в неистовство; мог запомнить от силы три с половиной реплики, да к тому же питал особую слабость к дублёрам.

На утренних съёмках были запланированы только сцены без драк, а под вечер предстояло снять одну боёвку, где актёру нужно было работать самостоятельно. Едва заслышав слово «самостоятельно», Чжун Гуаньхуа вытянулся и насупился. Режиссёр не мог сорваться на свою «курочку, несущую золотые яйца», поэтому всё, что ему оставалось, — это по мере сил успокаивать остальных актёров. Только что в предыдущей сцене лицо Чжун Гуаньхуа слегка перекосилось, но режиссёр предпочёл сделать вид, что ничего не заметил.

Чжун Гуаньхуа весь день только и слышал «Стоп!» и «Повтор!», а когда он попросил разрешения использовать дублёра, режиссёр ему отказал, чем изрядно испортил настроение. Из-за жары и собственного раздражения он стал рассеянным и перестал придерживаться схемы действий, предложенной постановщиком трюков. Он размахивал длинным мечом, рубя направо и налево, но стоило ему сменить позицию, как всё его тело оказалось уязвимым, и он подставился под удар противника. Исполнитель роли помощника главы демонического культа уже успел поднести остриё меча к его шее. Чуть-чуть — и сериалу пришёл бы внезапный конец. Заметив неладное, актёр резко отвёл запястье, всем телом рванувшись в сторону, сделал кувырок в воздухе, и лезвие, едва задев кожу на шее, со всей силы рубануло Чжун Гуаньхуа по плечу.

Хорошо ещё, что меч был незаточенный, да и одежда смягчила удар, иначе тот запросто лишился бы половины плеча.

Вся съёмочная группа была шокирована этим выполненным в лучших традициях уся манёвром, даже режиссёр опешил. Чжун Гуаньхуа почувствовал боль в плече, и его обуяли стыд и злость. Не в силах справиться с гневом, он заметил, как его партнёр, приземлившись, пошатнулся, и, недолго думая, со всей силы треснул того мечом по лицу.

— Стоп! Немедленно прекратить! — раздался из-за монитора громовой крик, но было уже поздно.

Актёр, не ожидавший подвоха, принял удар на себя. Половина его лица мгновенно распухла, на щеке проступил красный след в два пальца шириной, на мочке уха зияла рана, а из разбитого носа хлынула кровь, смешавшись с потом и моментально залив воротник костюма.

— Куда он тебя? — Опомнившись, члены съёмочной группы бросились к актёру. — Глаза не задел? Убери руку, не дави на рану, дай посмотреть... О боже, да тут кровь! Скорее принесите салфеток! Да как такое вообще могло произойти!

От того удара в глазах у Се Гуана потемнело. Его, в полуобморочном состоянии, подхватили под руки, усадили у площадки и принялись вытирать кровь с лица. Лишь когда дотронулись до больного места, он шикнул и пришёл в себя.

— Спасибо, спасибо, всё в порядке, я сам, — поспешил он заверить окружающих.

— Не двигайся, запрокинь голову, — рабочий площадки приложил к его лицу пакет со льдом и сунул в руку несколько салфеток. — Зажми нос, чтобы остановить кровь.

Приняв не самую удобную позу с вывернутой шеей, Се Гуан сквозь щель между стоявшими перед ним людьми увидел Чжун Гуаньхуа, который, всё ещё сжимая в руке меч, одиноко стоял посреди площадки с выражением лица, в котором угадывались и смущение, и злоба. К нему подбежал ассистент с водой, но он, рассвирепев, отшвырнул бутылку:

— Убирайся к чёрту!

В тот момент всем было не до него. Даже Чжоу Сяоци, исполнительница главной женской роли, подошла посмотреть на Се Гуана и протянула ему пачку салфеток:

— Сильно опухло. Тебе нужно в больницу.

— Благодарю вас, учитель Чжоу... — Се Гуан поспешил подняться, но та, придавив его за плечо, усадила обратно.

— Не стоит церемонится, зови меня старшей сестрой.

В этот момент режиссёр, расталкивая окружающих, пробился к нему:

— Ого, до чего же докатились... Ладно, на сегодня всё, а ты поспеши к врачу. На такой жаре рана может воспалиться. Сяо Ци!

Координатор съемок высунула голову:

— Я здесь!

— Посмотри, сколько у него ещё сцен, отложи на пару дней. Сначала снимем других, пусть заживёт лицо, — затем режиссёр повернулся к Се Гуану, и в его глазах мелькнула улыбка. — Ты так красиво увернулся. Занимался боевыми искусствами?

Се Гуан провёл на съёмочной площадке больше десяти дней. Поскольку его помощник главы демонического культа был эпизодическим персонажем-смертником, сцен у него было немного, поэтому с режиссёром он почти не общался. Тот, скорее всего, даже имени его не запомнил, поэтому внезапное внимание немного смутило его:

— Специально не обучался. Просто в предыдущей группе был наставник, вот у него немного и перенял.

«Смотри-ка, — подумал режиссёр, — с виду парень тихий и неприметный, а оказывается, уже играл важную роль, раз у него был такой хороший наставник». И поинтересовался:

— А какую роль ты играл?

— Статиста, — смущённо ответил Се Гуан.

— ... — Чжоу Сяоци фыркнула, а режиссёр рассмеялся: — Актеры бывают маленькие, роли — никогда. Ты хорошо справляешься. Ладно, ступай, а то больница скоро закроется. Расходы на лечение оплатит съёмочная группа... С тобой ассистент? Если нет, я распоряжусь, чтобы тебя отвезли вниз с горы.

Се Гуан поспешил отказаться, но Чжоу Сяоци сказала:

— Пусть тебя отвезёт моя помощница. На такой жаре легко получить тепловой удар, это не шутки.

По своему положению Чжоу Сяоци ничуть не уступала Чжун Гуаньхуа, и раз уж она предложила, Се Гуан не мог отказаться. Поблагодарив режиссёра и остальных, он покинул съёмочную площадку вместе с ассистенткой Чжоу Сяоци.

Режиссёр какое-то время смотрел ему вслед, прищурившись, а затем, погружённый в раздумья, подозвал к себе координатора:

— Из какой он компании? Сколько у него ещё сцен?

Та молча бросила взгляд на отдыхавшего поодаль Чжун Гуаньхуа, открыла на телефоне список контактов и сказала:

— Се Гуан, говорите? Он артист компании «Синьхуэй»[5]. Говорят, что контракт с компанией он заключил давно, потенциал неплохой, но, к сожалению, так и не стал популярным. Перед тем как он присоединился к съемочной группе, я посмотрела: похоже, роль помощника главы демонического культа — самая значительная из тех, что ему предлагали в этом году.

Чжун Гуаньхуа успел насолить многим членам съёмочной группы, и координатор съемок уже давно его невзлюбила. «Враг моего врага — мой друг», — потому Се Гуана она сразу же причислила к своим. Раз уж режиссёр спросил, она решила воспользоваться случаем и слегка продвинуть его.

— В лучшие свои годы «Синьхуэй» стоило выпустить сериал — и тот становился хитом, стоило продвинуть артиста — и тот становился звездой. Даже у только что подписанных новичков ресурсов было больше, чем у их ровесников из других компаний. Жаль, что потом они переключились с продюсирования сериалов на менеджмент и управление карьерой артистов, и, похоже, теперь у них не всё гладко, — сказал режиссёр, поднимаясь и отряхивая брюки. — А этот парень... Се Гуан, да? В общем, он неплохо играет. Жаль, что такие перспективные ребята пропадают у них.

Координатор улыбнулась:

— Золото, дай ему шанс, везде заблестит, его не закопаешь... Придётся сегодняшнюю сцену отложить, а на вечер у Чжоу Сяоци ещё две сцены.

Режиссёр кивнул, надел кепку и направился на площадку, но, сделав несколько шагов, обернулся:

— Чтобы я не услышал ни слова лишнего о сегодняшнем происшествии — нигде! Неприятная история.

Он говорил громко, и его слышала не только координатор, но и остальные члены съёмочной группы, включая актёров — Чжун Гуаньхуа, Чжоу Сяоци и остальных. На несколько секунд воцарилась неловкая тишина, и лишь когда координатор объявила, что съёмки этой сцены окончены, все принялись собирать вещи и готовиться к съемкам следующей сцены на другой локации, делая вид, что ничего не произошло.

В тот день Чжун Гуаньхуа вернулся в отель хмурый, словно туча.

Группа остановилась в отеле в центре города. Се Гуану было неудобно доставлять лишние хлопоты ассистентке Чжоу Сяоци: после того как та отвезёт его, ей нужно было возвращаться в горы, к основной группе, поэтому он попросил остановить у автобусной остановки у подножия и собрался ехать дальше на автобусе. Он не был знаменитостью, поэтому не боялся, что его узнают.

Едва Се Гуан зашёл в автобус, все пассажиры уставились на него, словно на диковинного зверя, выбежавшего из леса. Он даже испугался, невольно задавшись вопросом, не стал ли он каким-то чудом знаменитостью, но, взглянув на своё отражение в стекле, понял, что больше похож на участника потасовки, нарушающей общественный порядок. Всю дорогу он прикрывал рукой щёку, делая вид, что у него болит зуб, а по прибытии в город, чувствуя себя не в своей тарелке, вышел на остановке и собрался прикупить в придорожной лавке кепку, чтобы прикрыться.

Здешние постройки — всё те же приземистые одноэтажные домики старого типа, что и десять лет назад, — были тесными и обветшалыми, а на многих висели объявления о закрытии: похоже, их готовились сносить. Се Гуан приобрёл бейсболку и маску, прямо в магазине прикрыл ими свои повреждения и уже собирался выходить, как у обочины, вплотную к бордюру, остановился чёрный Volkswagen Phaeton.

Се Гуан замедлил шаг.

Водитель, обойдя машину с передней стороны, с истинно голливудским размахом распахнул заднюю дверь и почтительно пригласил выйти облачённого в строгий костюм мужчину.

«Стоимость услуг такого водителя сравнима со стоимостью ещё одного Passat. Этот человек что, ненормальный?» — мысленно цыкнул не знавший разницы между английским и пиньинем[6] неуч.

Мужчина, выбравшийся из машины, заметил, что на него смотрят, и, бросив взгляд в сторону наблюдателя, встретился с Се Гуаном глазами.

Се Гуан, окончивший лишь старшую школу, не разбирался в марках машин, но умение считывать эмоции людей было у него врождённым. В тот миг, когда их взгляды встретились, его сердце ёкнуло. Во взгляде незнакомца чувствовалась необъяснимая холодность. Похоже, тот привык смотреть на людей свысока, и даже в этом мимолётном взгляде сквозила лёгкая, но ощутимая надменность.

Такой напор, от которого подкашиваются ноги, исходил от человека либо богатого, либо знатного, и связываться с ним явно не стоило. Се Гуан тут же отвел взгляд, не смея больше встречаться с ним глазами, и повернулся, чтобы уйти.

Но едва он сделал шаг, как из магазина, где он купил бейсболку, выпорхнул игрушечный мини-дрон и, чуть не задев Се Гуана, пронесся мимо, едва не сбив его с ног вызванным полётом вихрем. Дрон на мгновение взмыл вверх, затем снизился, словно внезапно потерял управление, а затем с неумолимой силой устремился прямиком в лицо того мужчины.

Ударь он по лицу — и новому знакомому пришлось бы ещё неделю ходить с Се Гуаном в одном и том же прикиде.

Произошедшее было столь внезапным, что все — и виновник произошедшего, и хозяйка магазина, и водитель, и местные зеваки — остолбенели от неожиданности. А тот, кому сейчас грозило стать жертвой, похоже, тоже либо остолбенел, либо не счёл нужным уворачиваться, застыв на месте, словно говоря: «Ну давай, попробуй, убей меня, если осмелишься».

Се Гуан успел поработать во многих съёмочных группах, снимавших боевики — то играл в массовке, то заменял актёров в трюках, то подрабатывал разнорабочим, — делал всё подряд. К этому у него был некоторый талант, и двигался он очень ловко, поэтому иногда постановщик трюков приглашал его на пробные съёмки в качестве дублёра. Так, волей-неволей, он стал полупрофессионалом. Хотя скорость реакции Се Гуана и не могла сравниться с профессиональными каскадёрами, для обычного человека её было более чем достаточно. Никто из присутствующих и разглядеть не успел, как он побежал: лишь мелькнула перед глазами тень, и Се Гуан уже заслонил собой мужчину, а игрушечный дрон врезался прямо в его раскрытую ладонь.

Так трагедия с разбитым дроном и изувеченным лицом была предотвращена. Зажав в пальцах игрушку с бешено вращающимися пропеллерами — с лёгкостью, словно он держал порхающую птичку, — Се Гуан вернулся к магазину и, заглянув внутрь, сказал мальчику, устроившему весь этот переполох:

— Я поймал твой самолётик. В следующий раз будь осторожнее, чтобы никому не навредить. — С этими словами он разжал пальцы, запустил дрон внутрь и прикрыл за собой стеклянную дверь.

Пока он говорил, мужчина подошёл к нему. Он был на несколько сантиметров выше Се Гуана, и с головы до ног на нём не было ни пылинки — во всём его облике сквозило: «я дорогого стою». Его внешность вполне оправдывала оказанную ему Се Гуаном помощь, но хоть он и был красив, взгляд его был слишком холоден. Одно лишь это перечёркивало изящество черт его лица, оставляя лишь серьёзность и суровость.

Се Гуан и без того его побаивался, а при приближении у него и вовсе волосы встали дыбом. Скрючившись, он отступил на шаг назад, как вдруг услышал, что незнакомец тихо сказал:

— Благодарю.

Рефлекторно расплывшись в фальшивой улыбке, Се Гуан дёрнул губами, отчего мышцы на щеках дрогнули, и тут только вспомнил, что на нём маска, и ничего не видно. Тогда он приподнял рукой козырёк кепки, что должно было сойти за кивок, и, не проронив ни слова и не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь.

Незнакомец молча смотрел ему вслед, не сводя глаз, пока тот не скрылся за поворотом.

— Господин Хо? — тихо окликнул водитель.

Хо Минцзюнь опустил глаза, отбросил лишние мысли и вновь сосредоточился на предназначенных под снос магазинчиках, выстроившихся вдоль улицы. Водитель, следуя за ним по пятам, то и дело вставлял свои комментарии.

Слишком мимолётное чувство чего-то знакомого не успело оформиться в мысль, и лишь коснулось его сознания, словно стрекоза, на секунду застывшая у поверхности озера, чтобы в мгновение ока исчезнуть без следа.

[1] Пан Да Хай (胖大海) — высушенные плоды стеркулии платанолистной (Sterculia lychnophora), использующиеся в традиционной китайской медицине. Завариваются как чай и применяются для лечения заболеваний горла, охриплости, кашля и других респираторных проблем.

[2] «Насмешки лазурного моря» (碧海嘲生) — название вымышленного сериала. Дословно можно перевести как «Лазурное море насмехается над жизнью».

[3] Демонический культ (魔教) — распространённый троп в уся, обозначающий могущественную и обычно враждебную секту или организацию, которую считают «злой» или «еретической» с точки зрения ортодоксальных школ.

[4] Уся (武侠) — жанр китайской литературы и кино о странствующих мастерах боевых искусств, живущих по кодексу чести и сражающихся за справедливость в мире «цзянху» (реки и озёра).

[5] «Синьхуэй» (星辉) — вымышленное название компании, дословно «Сияние звёзд».

[6] Пиньинь — система романизации китайского языка. Шутка про Volkswagen Phaeton и Passat построена на том, что Phaeton — дорогой представительский седан, выпускавшийся ограниченно. В Китае он считался «люксовым», но при этом у него не было яркой индивидуальности — внешне он был очень похож на Passat, куда более массовый и доступный. То есть дорогой Phaeton с водителем — это нелепая переплата за то, что всё равно похоже на Passat.

2. Завершение съёмок

Лицо Се Гуана серьезно не пострадало. После двух дней отдыха раны покрылись корочками, а синяки уже не выглядели так устрашающе. Он был не из тех, кто сидит без дела, и обычно, даже если у него не было сцен, находился на площадке, наблюдая, как режиссёр работает с другими актерами. Но на этот раз он, вопреки привычке, оставался в отеле и отсыпался два дня подряд.

Причина была в том, что хотя Се Гуан всегда считал, что рано или поздно он будет зарабатывать исключительно своим талантом, на данном этапе он мог полагаться лишь на свою внешность. Поэтому он не смел пренебрегать своим «инструментом» и ежедневно, словно прислуживая самой вдовствующей императрице, наносил мази и делал примочки, опасаясь, что останутся заметные шрамы.

Во время перерыва в съёмках его навестили режиссёр и несколько знакомых сотрудников. Когда в гостиничном ресторане он столкнулся с Чжоу Сяоци, они вежливо и учтиво обменялись несколькими фразами. Лишь Чжун Гуаньхуа так и не появился. Ходили слухи, что он уехал на съёмки программы в другой город.

Благодаря предупреждению, сделанному ранее на съёмочной площадке, инцидент с травмой Чжун Гуаньхуа не получил огласки. Но хотя режиссёр мог контролировать разговоры на площадке, он не мог удержать людей от анонимных жалоб и публикаций в сети. На протяжении последней недели в интернете ежедневно разгорались неистовые споры о «звездной болезни популярных актеров», под огонь критики попал целый ряд знаменитостей, а Чжун Гуаньхуа из-за своих прошлых скандалов несколько дней был объектом всеобщего порицания.

Се Гуан, зайдя в Weibo со своего альтернативного аккаунта, не удержался и лайкнул пост одного блогера, перечислявшего старые скандалы Чжун Гуаньхуа. Спустя полчаса, поразмыслив о возможных рисках, он с сожалением вернулся к тому посту и убрал лайк.

Альтернативный аккаунт Се Гуана назывался «Консервированный краб», имел лишь двадцать шесть ботов-подписчиков и даже не был помечен как VIP-аккаунт. Его лента состояла в основном из сообщений о полученных красных конвертах и обновлениях клиента Weibo до новой версии. Зато подписок было много: различные паблики, специализирующиеся на сплетнях из мира шоу-бизнеса, личные страницы знаменитостей, а также официальные аккаунты сериалов, в которых он снимался.

Се Гуан нашёл страницы Чжоу Сяоци и режиссёра и подписался на них, ещё немного поскроллил ленту, затем вышел из Weibo, установил будильник на телефоне и заснул при включенном ночнике.

В день возвращения на съёмочную площадку Се Гуан получил от координатора новый сценарий — его роль увеличилась на целых две страницы. Дрожащими руками, словно он нашёл на дороге двести юаней, он перелистнул страницы и обнаружил, что сценарист изменил финал для его персонажа и добавил одну боевую и одну драматическую сцену — обе были посвящены изощрённым наказаниям для главного героя.

Се Гуан не мог даже представить выражение лица Чжун Гуаньхуа при виде этого сценария. «Этот сценарист действительно слишком прямолинеен, не слишком ли очевидно он бьет по лицу?» — подумал он, но искренне улыбнулся:

— Благодарю сценариста и вас, сестра Ци. Я обязательно хорошо сыграю.

Координатор с загадочной улыбкой ответила:

— Ой, не стоит церемониться со мной.

«Насмешки лазурного моря» следовали традиционному шаблону уся-романов: главный герой наследует уникальные механики боевого мастерства и жаждет отомстить за кровную обиду; он становится объектом внимания как светлых, так и темных сил мира боевых искусств, включая демонический культ. Роль помощника главы демонического культа заключалась в непрерывной погоне за главным героем с целью завладеть его семейными священными текстами по боевому мастерству. Когда главный герой достигал вершины мастерства, помощник главы сам являлся к нему, чтобы бросить вызов, и становился первым злодеем, которого главный герой закалывал одним ударом меча.

По сути, помощник главы был всего лишь ступенькой на пути взросления главного героя — мало экранного времени, ранняя смерть, отсутствие нормального имени, а изначально он был задуман как непримечательный внешне, капризный, социопатичный юноша с синдромом подросткового максимализма. Однако в измененном сценарии добавилась сцена, где помощник главы, лишь используя своё красноречие, загоняет главного героя в угол. Обладая привлекательной внешностью и навыками риторики, помощник главы превратился в умного, сильного и социопатичного красавца, который в конечном итоге был тяжело ранен в поединке с главным героем и упал со скалы. Если подумать, в этом даже была своя прелесть.

Се Гуан часто сидел в Weibo и немного понимал, что такое образ, привлекающий фанатов. Сможет ли он привлечь фанатов после выхода сериала — это другой вопрос, но одна лишь любезность режиссёра и сценариста, специально изменивших для него сценарий, уже глубоко тронула его.

Когда Се Гуану снова пришлось играть вместе с Чжун Гуаньхуа, тот, как и ожидалось, не смотрел на него благосклонно. Ходили слухи, что его агент даже сцепился из-за этого с режиссёрской группой. Но, видимо, осознав, что режиссёр намерен продвигать Се Гуана, он не стал поднимать большой шум. Се Гуан ясно чувствовал, что Чжун Гуаньхуа уже не вкладывает душу в эту работу — исчезли его нарочитая демонстративность и высокомерность начала съёмок. Зато ассистентка актрисы, игравшей вторую женскую роль, встречая Се Гуана, отпускала колкости, вроде: «Посмотри на себя, разве ты годишься быть звездой?» Смысл был в том, что он — подхалим, цепляющийся за сильных мира сего. Се Гуан слушал в полном недоумении, и лишь вечером, вернувшись после съёмок в гостиницу, он немного разобрался в причинах: Чжун Гуаньхуа и вторая главная актриса Лю Даньцин были старшим и младшим учениками одного учителя, оба подписали контракт с агентством «Цзюйсин Шидай» («Эра Сияющих Звёзд»), а Чжоу Сяоци была из компании «Сихуа». Между двумя актрисами постоянно бушевало скрытое соперничество. Лю Даньцин, вероятно, подумала, что он примкнул к Чжоу Сяоци, чем и заслужил благосклонность режиссёра, поэтому, под предлогом защиты интересов Чжун Гуаньхуа, она задевала его, на самом же деле била по репутации Чжоу Сяоци.

Неизвестно, какие именно «звёзды» собирало агентство «Цзюйсин Шидай». Действительно, рыба ищет рыбу, креветка тянется к креветке, а уроды всех мастей в итоге сбиваются в одну стаю.

У Се Гуана было всего двенадцать сцен, планировалось завершить съёмки в начале июня, но поскольку режиссёр хотел поднять уровень боевых сцен, он вместе со всеми тщательно доработал ещё два эпизода, и съёмки затянулись до середины июня. Вечером в день отъезда режиссёр был занят на съёмках в горах. Се Гуан отправил сообщения с благодарностью всем тем, кто ему помогал, попрощался со съёмочной группой в группе в WeChat и всю дорогу с глупой улыбкой смотрел на телефон. Лишь когда он прошёл контроль и сел в скоростной поезд, до него с опозданием дошла горькая сладость расставания.

Се Гуан работал в индустрии уже семь лет, сыграл бесчисленное количество второстепенных и эпизодических ролей, но впервые почувствовал настоящую привязанность к съёмочной группе. Если не считать Чжун Гуаньхуа и Лю Даньцин, все остальные актеры и сотрудники относились к нему очень дружелюбно, а режиссёр и вовсе оказал ему поддержку. Все эти годы он шёл по актерскому пути ощупью, впотьмах, спотыкаясь, и лишь сейчас наконец разглядел смутный проблеск света в конце тьмы.

В город Б он прибыл под вечер. Се Гуан, таща чемодан, угодил в час пик и провёл в дороге два часа, прежде чем добрался до общежития для артистов, предоставленного компанией.

Оба его соседа по комнате отсутствовали, и в помещении витал спертый воздух давно не проветривавшегося пространства. В комнате был такой беспорядок, словно тут только что прошёл апокалипсис. Он уезжал всего на месяц, а одежда и обувь двух других парней уже заполонили всю гостиную.

Се Гуан не считал себя особо старательным, мужчины всегда немного ленивы в вопросах домашних дел, но, видя эту картину, он даже не потрудился передохнуть. Поставив чемодан у двери, он переобулся, закатал рукава и принялся наводить порядок.

К тому времени, когда ему наконец удалось вернуть гостиную в тот вид, в каком она была до его отъезда, было уже за полночь. Едва Се Гуан присел отдохнуть, как в двери вдруг раздался звук поворачивающегося ключа, и его сосед Ван Жолунь, поддерживая второго, пьяного в стельку соседа Цюй Цзе, с трудом ввалился в комнату.

— Вернулся? Когда приехал?

Се Гуан быстро встал и помог Ван Жолуню поддержать Цюй Цзе:

— Только днём. Куда это вы ходили, что так нажрались?

Ван Жолунь тоже был навеселе, от него сильно разило табаком и алкоголем. Он затащил Цюй Цзе в его комнату, быстро стащил с себя одежду и помчался в ванную:

— Куда же ещё — связи налаживали! Сяо Цюй ничего не соображает, какой-то старый хрыч усадил его рядом и принялся усердно спаивать. Если бы я его не выдернул, он бы сегодня под столом ночевал.

Се Гуан, слушая шум воды из ванной, взглянул ещё раз на вырубившегося Цюй Цзе и не смог сдержать вздох:

— Опять пили?

— Тут ничего не поделаешь, — голос Ван Жолуня почти заглушали звуки льющейся воды. — Ван Чжэ вышел на один крупный проект, хочет протолкнуть туда сяо Цюя, каждый день таскает его на застолья со съёмочной группой и инвесторами. Пьют уже до цирроза печени, а эти сволочи всё тянут и играют с ним, никак не дадут четкого ответа. Кстати, забыл спросить, как съёмки? Тяжело было?

Се Гуан улыбнулся:

— Ничего, не так тяжело, как уборка.

Ван Жолунь фальшиво рассмеялся:

— Мы с ним совсем забегались… да ещё и пьём так, что домой дорогу еле находим. Хотели прибраться до твоего возвращения, но закрутились и забыли.

— Задним умом крепки, — Се Гуан повысил температуру кондиционера на два градуса и постучал в дверь ванной. — Я спать. Ты тоже ложись пораньше после душа, не засиживайся. Спокойной ночи.

— Извини за беспокойство. Спокойной ночи.

Из-за путешествия домой и последующей уборки накопилась сильная усталость, однако, лёжа в постели, Се Гуан не мог заснуть так же безмятежно, как в отеле съёмочной группы. Слова Ван Жолуня были похожи на чашку кофе, влитую в него насильно, заставляя его оставаться беспомощно бодрствующим несмотря на охватившую его сонливость и размышлять о вопросах, с которыми ему вовсе не хотелось сталкиваться, но избежать которых он не мог.

В ранние годы Се Гуан подолгу торчал на съёмочных площадках, работая массовкой. Четыре года назад он сыграл небольшой эпизод в популярном историческом сериале, и тогда его вместе с Ван Жолунем взяли в компанию. В то время он был молод, и ему вскружила голову возможность, предложенная такой известной компанией, как «Синьхуэй». Он думал, что, взобравшись на этот большой корабль, сможет жить без забот. Однако на практике оказалось, что как раз в тот период компания «Синьхуэй» переживала смену приоритетов в работе, активно расширяя сегмент артистического менеджмента. И это было началом медленного заката «Синьхуэй» после периода наивысшего расцвета.

Ветераны компании и знаменитые актеры один за другим уходили, а новый президент Ян Жун своевольно настаивал на стратегии массового кастинга новичков. Специалисты внутри индустрии видели, что «Синьхуэй» идет под откос, артисты компании часто сталкивались с препятствиями и подсиживанием при получении ролей, однако единственным решением Ян Жуна было лишь банкетное «сопровождение» инвесторов. Артисты на подъёме должны были не только уметь сниматься, но и обладать хорошей выносливостью к алкоголю и умением угождать. В случае везения, улыбки и лесть могли обменяться на достаточно весомый проект; если же попадался привередливый инвестор, компания могла даже принуждать артистов идти на сомнительные сделки.

Как говорил Ян Жун: «Инвесторы — это ваши родные отцы; минута на сцене стоит десяти лет труда, а шанс достаётся только послушным».

Было несколько раз, когда участие в застолье могло сделать его знаменитым, но Се Гуан находил предлоги отказаться. Агент Ван Чжэ несколько раз намекал ему, но, обнаружив, что он безнадёжен, перестал с ним возиться, предоставив его самому себе, и только ждал окончания контракта, чтобы тут же выставить вон.

Се Гуан четко понимал: пока он находится в компании, этот потолок будет вечно висеть над его головой. Если только он не смирится с участью вечно незаметного артиста низшего звена, ему придется принять «правила игры» от «Синьхуэй» и пробивать путь к славе на попойках.

Пришло новое сообщение. В полной темноте свет экрана телефона резал глаза.

Режиссёр Хэ Гуанпин: [Попутного ветра! Жду следующего сотрудничества с тобой.]

Се Гуан находился в какой-то полудрёме и сам не понял, когда уснул, а на следующий день проснулся от сильного голода. Поднявшись, он обнаружил на столе еще теплый завтрак, купленный Ван Жолунем. Тогда Се Гуан, взяв в рот паровую булочку, уселся за стол и полез в Weibo, лайкнул фото Чжоу Сяоци, выложенное к началу съёмок, затем заглянул в список горячих тем и неожиданно обнаружил там имя Чжун Гуаньхуа. Не удержавшись, он ткнул в него пальцем.

В горячих темах оказалась новость о новом сериале: игра «Меч определяет государство» будет экранизирована в одноименный сериал, производством займется компания «Цзюйсин Шидай», режиссёром станет знаменитый Ли Хэтун, в ролях — Чжун Гуаньхуа, Лю Даньцин, Ван Жолунь, Цюй Цзе и другие.

Всего за час публикация набрала почти десять тысяч репостов и шесть тысяч комментариев.

Се Гуан наконец понял, почему прошлым вечером Цюй Цзе напился до беспамятства, а всегда устойчивый к алкоголю Ван Жолунь был так явно пьян.

Это был их неизбежный путь.

Булочка во рту вдруг потеряла вкус. Се Гуан не знал, с какими чувствами следует воспринимать эти «хорошие новости». Интерес к Weibo пропал, и то тягостное чувство подавленности, что было прошлым вечером, вновь сжало его сердце.

Се Гуан сел на диван, нашёл в телефоне номер своего агента Ван Чжэ и позвонил ему.

Тот ответил быстро. Се Гуан в общих чертах отчитался о ситуации на съёмочной площадке, сообщил, что вернулся в город Б. Собеседник довольно поверхностно ответил ему пару фраз. Успехи подопечных явно очень радовали Ван Чжэ. Се Гуан подумал и, следуя его настроению, поддакнул несколько раз, чем польстил самолюбию Ван Чжэ. Тот обрадовался, взгляд на Се Гуана стал менее неприязненным, и он великодушно отбросил прошлые обиды, намереваясь на этот раз протянуть тому руку помощи.

— Как раз завтра вечером у меня переговоры по новому проекту, позже ассистент отправит тебе информацию. Если интересно, завтра пойдёшь со мной.

Со стороны Се Гуана воцарилась тишина.

Ван Чжэ, слушая молчание на том конце линии, постепенно перестал улыбаться.

В тот момент, когда он в ярости подумал, что Се Гуан не ценит добро, и уже собирался положить трубку, Се Гуан вдруг тихо кашлянул.

— Спасибо, брат Ван, я пойду. До завтра.

3. «Банкетное сопровождение» [1]

Район «Юаньлинь», клуб «Ланьюэ».

Помимо Се Гуана, Ван Чжэ привёл с собой двух недавно заключивших контракт с компанией девушек-стажёров, всё ещё учившихся в актёрской школе. Се Гуан узнал в одной из них знаменитого инфлюенсера «Мисс Лизу», чьё настоящее имя было Инь Лиша; они уже пересекались в компании. Другую, застенчивую и робкую девушку, звали Сунь Сяо. Она не проронила за всю дорогу и пары слов, её пальцы всё время нервно теребили металлическую цепочку на рюкзаке. Она выглядела очень напряжённой и, возможно, была здесь не по своей воле.

Се Гуан мысленно усмехнулся своему неуместному сочувствию. Он и сам был словно глиняный Будда, переправляющийся через реку[2] — едва мог себя спасти, а тут ещё находил время беспокоиться, хотят ли этого другие.

Когда он увидел тот пост в Weibo, его некогда непоколебимые принципы, казалось, пошатнулись. Скорость, с которой они рушились, пугала его до дрожи; на мгновение у него по коже пробежали мурашки. Но вскоре он осознал, что его уступчивость была вызвана не завистью к успехам окружающих, а тем, что, единожды вкусив ощущение значимости, он больше не мог мириться с прежними днями безвестности.

Съёмки в «Насмешках лазурного моря» позволили ему увидеть далёкий проблеск света и с пугающей ясностью взглянуть на окружающую его тьму.

Согласие пойти с Ван Чжэ на сегодняшний ужин стало переломным моментом. Даже если «Лазурное море» не станет суперпопулярным, он, по крайней мере, какое-то время будет оставаться в тренде. С помощью этого сериала Се Гуану достаточно было лишь протянуть руку, чтобы коснуться своего «потолка». Если сейчас он поучаствует в нескольких застольях, покажет компании свою покорность и получит один-два хороших проекта, постепенно накапливая популярность, то, по крайней мере, сможет в какой-то степени вырваться из текущего положения своей полной зависимости от компании.

Единственное, чего он боялся, — это то, что, единожды нарушив свой запрет, ему будет трудно вернуться к прежним принципам. Он боялся, что, вкусив сладость успеха, добытого лестью, впоследствии будет вспоминать те четыре года на скамейке запасных как величайшую глупость.

Его уступка была ради выхода из тьмы, а не для того, чтобы погрузиться в неё ещё глубже.

Так как в этот раз он вёл на банкет только «новичков» в застольных делах, Ван Чжэ в машине прочитал им инструктаж: главное — быть покладистыми, не задирать нос, делать всё, что скажут инвесторы, а также нарисовал радужные перспективы, пообещав сделать всё возможное, чтобы выбить для них ресурсы после этого ужина. Даже выйдя из лифта, Се Гуан всё ещё ощущал какую-то сюрреалистичную отстранённость, словно его сознание застряло во времени на несколько часов назад, не имея ни малейшего представления о том, что должно произойти.

Массивная звукоизолирующая дверь банкетного зала будто вела в другой мир — шум голосов и табачный дым обрушились на них одновременно, создавая такой гвалт, как будто они попали на птичий рынок. Организатором этого банкета был известный в индустрии продюсер; рядом с ним сидел никому не известный режиссёр по имени Хань Кэ, остальные были топ-менеджерами кинокомпаний. Ван Чжэ раскланивался и обменивался любезностями по кругу, но почти никто не удостоил их компанию прямого взгляда — что неудивительно: в зале в основном были мужчины, так что Се Гуан едва ли привлекал их внимание, а внешность Инь Лиша и Сунь Сяо по меркам шоу-бизнеса была весьма посредственной.

Зато режиссёр Хань Кэ внимательно посмотрел на Се Гуана и с улыбкой спросил:

— Вы мне кого-то напоминаете. В каких проектах снимались?

Се Гуан поспешно перечислил несколько, но шансов мелькнуть на экране у него было немного, и Хань Кэ вряд ли мог запомнить статиста, так что разговор не получил развития.

Се Гуан и остальные разместились в самом конце стола. Два главных места пока пустовали, банкет ещё не начался. Гости в основном курили, болтали и обменивались визитками. Их группа не могла вклиниться в беседу, так что они лишь молча улыбались и притворялись «декорациями». Вскоре Се Гуан почувствовал, как кто-то под столом коснулся его руки: Инь Лиша украдкой протянула ему две шоколадные плитки и тихо прошептала:

— Сначала съешь чего-нибудь сладкого, будет проще со спиртным.

Се Гуан был сильно голоден и с благодарностью улыбнулся ей.

Едва он проглотил первый кусочек шоколада, как дверь в зал снова распахнулась, и на этот раз все в комнате поднялись. Вошли мужчина и женщина, продюсер быстрыми шагами подошёл к ним с широчайшей, буквально сияющей улыбкой:

— Господин Чжан, госпожа Не, прошу, прошу, садитесь на почётные места.

Их окружили и проводили на главные места, изысканные яства и вина полились рекой. Се Гуана позвали подлить вина генеральному директору по фамилии Не. Он был смышлёным: в беседе за столом ему не было места, он и не лез, а лишь старательно и деликатно прислуживал госпоже Не, время от времени поднимая за неё бокал. Несколько раз она лишь подумала о чём-то, а он уже подавал ей это. Госпожа Не невольно обратила внимание на этого молодого человека.

Се Гуан был очень красив, но его красота не была изнеженной или утончённой; его черты были гармоничны, нельзя было выделить что-то одно, но вместе они создавали очень приятное впечатление. Его движения не были неуклюжими или скованными, а редкие попытки угодить скрывались за спокойными и мягкими жестами; в нём сочетались живость и яркость юности и сдержанная основательность взрослого мужчины. Госпоже Не было под пятьдесят, в карьере она преуспела, детей у неё не было — и Се Гуан невольно вызвал в ней материнские чувства. Взгляд её смягчился. Она приняла из его рук чашечку сладкого супа[3]:

— Ладно, отдохни немного. Я вижу, ты смышлёный парень. В каких сериалах снимался?

Се Гуан выпил уже изрядно и был наполовину пьян, что раскрепостило его. Сегодня его уже не раз спрашивали об актерской карьере, но он всё так же терпеливо отвечал госпоже Не. Опыт массовки звезды восемнадцатого уровня обычно никому не интересен в их кругу и является лишь поводом для шуток. Но Се Гуан не скрывал этого, прямо используя свои съёмочные истории как анекдоты, чтобы развеселить госпожу Не. Он смог рассмешить всех вокруг, при этом сохраняя невозмутимое выражение лица, и налил госпоже Не чаю:

— Выпейте немного воды, смочите горло.

Госпожа Не не могла устоять перед такой искренней сыновней почтительностью и запомнила этого молодого актёра по имени Се Гуан. Она подумала, что у него приятная внешность и хороший характер, и стоит лишь дать ему подходящий шанс — и взлететь до небес для него не составит труда.

Пока она размышляла, сбоку внезапно раздался приглушённый шум. Госпожа Не обернулась: две девушки, приведённые Ван Чжэ, сидели по обе стороны от генерального директора Чжана. Верхняя часть этого старого развратника выглядела вполне прилично, но под столом его толстые короткие пальцы уже скользнули под край юбки одной из актрис. Девушка вся залилась краской, но не смела издать ни звука, лишь слегка извивалась, пытаясь высвободиться.

Госпожа Не слегка нахмурилась, но вскоре справилась с выражением лица и отвернулась.

Генеральный директор Чжан был известным сластолюбцем, любившим забавляться с молодыми знаменитостями. При этом количество проектов, до которых он добирался, не поспевало за количеством переспавших с ним девушек-звёзд; он часто забывал о своих обещаниях после секса, так что даже в мире развлечений, где повсеместны «негласные правила», его репутация была отвратительной. Их агент, конечно, знал об этом, но, похоже, не сказал девушкам.

Се Гуан последовал за взглядом госпожи Не и тоже заметил происходящее. Но Сунь Сяо, которую обнимал директор Чжан, сидела к нему спиной, и он не мог понять, были ли её слабые попытки сопротивления нежеланием или лишь игрой. Нельзя было вмешиваться опрометчиво.

Инь Лиша увидела, что на глазах у Сунь Сяо выступили слёзы и та была до смерти напугана. Терпеть это больше было невозможно, поэтому Инь Лиша наполнила директору Чжану бокал и предложила выпить с ней, чтобы отвлечь его внимание от Сунь Сяо.

Но старый мерзавец, уже изрядно пьяный, пробурчал:

— Так тосты не поднимают! Иди сюда... я научу тебя.

Инь Лиша ругалась про себя, но на лице сохраняла улыбку:

— А как же нужно?

Директор Чжан, красный от выпивки, поднял бокал, отхлебнул и, хихикая, уставился на Инь Лиша. Внезапно он обхватил её за шею, своим тучным телом прижал её и попытался силой влить ей вино изо рта в рот.

Все за столом смотрели на них и разразились громким смехом.

Под столом раздался глухой стук.

Инь Лиша и сама не поняла, откуда взялись силы, но она резко оттолкнула от себя директора Чжана. Старик пошатнулся, не удержал равновесия и свалился под стол.

Сразу подбежали люди, чтобы его поднять, и обстановка мигом превратилась в хаос. Кто-то в общей суматохе язвительно бросил:

— Пришла сюда развлекать гостей за столом, а теперь строит из себя недотрогу. Кому ты тут пытаешься воздвигнуть памятник добродетели?

Инь Лиша, стоявшая чуть в стороне от стола, услышав эти слова, пошатнулась и едва удержалась на ногах, опершись о стену.

Тем временем директор Чжан, которого уже окружили и подняли, не пострадал, но был сильно унижен и очень зол. С мрачным видом он оттолкнул поддерживающих его людей, подошёл прямо к Инь Лиша, схватил её за волосы и отвесил пощёчину, злобно плюнув ей в лицо: «Сука!»

Таща её за волосы, он, пошатываясь, поволок её к выходу. У барной стойки она споткнулась и упала. Директор Чжан, всё ещё в ярости, прижал её голову, готовясь ударить об угол барной стойки.

Вокруг стояла толпа элегантно одетых мужчин — и никто не вмешался.

Но удар так и не состоялся.

Се Гуан подставил руку под угол шкафа, приняв лоб Инь Лиша на свою ладонь, а другой рукой без особых усилий остановил руку директора Чжана.

— Господин Чжан, — спокойно сказал он, — она была не права, оскорбила вас, и вы уже преподали ей урок. Если вы действительно её ударите, может случиться непоправимое.

Ван Чжэ, до этого притворявшийся мёртвым, наконец подал голос:

— Се Гуан, это не твоё дело, отойди!

Директор Чжан уставился на его лицо, затем на руку, сдерживающую его, и с фальшивой ухмылкой произнёс:

— О, храбрец. Это твоя подстилка? Явился ко мне геройствовать?..

— Она моя коллега, — голос Се Гуана по-прежнему был почтительным. — Я велю ей извиниться перед вами, но она девушка, не вынесет побоев. Прошу вас, проявите великодушие.

Следующие слова директора Чжана сопровождалась свистом занесённого для удара кулака:

— ...Да кто ты вообще такой, тварь?!

Как показала практика, Се Гуан мог одной рукой справиться с пятью такими пресыщенными стариками, пропитанными алкоголем.

Он уклонился от летящего в него кулака, одновременно мягко оттолкнув Инь Лиша в сторону, сделал шаг назад и вправо. Директор Чжан рванулся вперёд, но промахнулся.

Все с изумлением наблюдали за этим фарсом. Боевые навыки Се Гуана не были смертоносными, в фильмах важны лишь скорость и зрелищность. У двери он ловко уворачивался то влево, то вправо, его движения были почти неуловимы. Директор Чжан несколько раз замахнулся, но не мог даже коснуться края его одежды. Обезумевший старый мерзавец был как бешеная собака и наседал всё ближе. Се Гуан отступал, пока его спина не упёрлась в дверь. Не видя больше возможности для отступления, он внезапно услышал стук в дверь от официанта.

Всё произошло в мгновение ока. Директор Чжан в ярости занёс кулак для удара. Взгляд Се Гуана метнулся, его рука за спиной повернула ручку, он резко развернулся и распахнул дверь.

Директор Чжан увидел, как появившийся в дверях официант от изумления широко раскрыл глаза. Он думал, что Се Гуану некуда деться, но тот оказался за дверью, вне досягаемости. Однако импульс уже нельзя было остановить — весь вес его тела, вся ярость обрушились этим ударом прямо в лицо официанту...

Грохот.

[1] В качестве названия этой главы используется термин 酒陪 (jiǔpéi), который буквально значит «составлять компанию за выпивкой» и используется в контексте ночных клубов, баров, ресторанов, караоке и подобных мест. Обычно речь идёт о девушках (иногда парнях), чья работа — сидеть с гостями, наливать им алкоголь, поддерживать беседу, флиртовать, иногда петь или танцевать, но без обязательного перехода к сексуальным услугам (хотя в зависимости от заведения это может быть размыто).

[2] 泥菩萨过江 (ní púsà guò jiāng) — букв. «глиняный Будда переправляется через реку». Глиняные статуи Будд, в отличие от каменных или бронзовых, боятся воды — стоит их намочить, и они быстро размокнут и разрушатся. Из этого бытового наблюдения возникла метафора: если глиняный Будда попытается переправиться через реку, то он сам разрушится в воде и не сможет ни себя спасти, ни других людей защитить. Обычно так говорят о человеке, который сам в беде и не способен помочь другим. Иногда используется иронично о начальниках, старших или влиятельных людях, которые на самом деле не могут ничего решить.

[3] 甜汤 (tián tāng) — это общий китайский термин, означающий сладкий отвар / десертный суп, который подают в маленьких пиалах или чашках. Обычно это лёгкое сладкое блюдо, часто подаётся в конце застолья.

4. Встреча

Вылетевший из рук официанта поднос врезался в деревянные перила лестницы, бутылки разбились вдребезги и наполнили воздух запахом разлитого вина.

Официант, получивший удар, отлетел назад и в паническом движении, ведомый мыслью «если уж умирать, то с кем-то за компанию», инстинктивно ухватился за ремень директора Чжана.

Все застыли, наблюдая, как обрюзгшее лицо директора Чжана замерло в выражении полнейшего шока, из горла вырвался короткий вскрик, его руки беспомощно забились в воздухе, а затем он грузно рухнул за пределы банкетного зала. Даже падая, он не прекращал бороться с официантом. Двое, по инерции обнявшись, с грохотом повалились на отполированный до блеска пол, перекувыркнулись несколько раз и, наконец, с грохотом врезались в ступени.

Мужчина, спускавшийся по лестнице, был вынужден остановиться перед этой «искусственной преградой».

В банкетном зале воцарилась мёртвая тишина — было слышно, как муха пролетит.

Зловещая тишина длилась три секунды, а затем люди опомнились и бросились поднимать оглушённого падением директора Чжана, кто-то отряхивал пыль, кто-то заговорил с тревогой:

— Директор Чжан, с вами всё в порядке? Где вы ушиблись? Не нужно ли в больницу?

Хо Минцзюнь, стоявший на лестнице, свысока бросил взгляд на это представление, его взгляд слегка сместился и остановился на молодом человеке, вышедшем последним из банкетного зала.

Большая часть его лица была скрыта в тени, нельзя было разобрать, красив он или нет, но осанка была прямой, словно дерево, с узкими плечами и тонкой талией, шаги лёгкие и устойчивые. Выходя, он неспешно закатывал рукава рубашки, остановился в трёх шагах от толпы, почтительно склонил голову и с участием спросил:

— С вами всё в порядке?

При виде Се Гуана опозоренного директора Чжана чуть удар не хватил от злости. С рёвом он вырвался из поддерживающих его рук и бросился к нему, намереваясь ударить.

Се Гуан, словно невзначай, размял запястье и спокойно бросил:

— Снова хотите попробовать?

Шаги директора Чжана неуверенно замерли.

В этот момент всё время молчавший Ван Чжэ внезапно бросился вперёд, схватил Се Гуана и, не говоря ни слова, занёс руку для пощёчины.

Се Гуан всем существом был сосредоточен на директоре Чжане, не ожидая подлого удара. Внезапно оказавшись в захвате Ван Чжэ, он откинул голову назад, едва успев уклониться. Пальцы скользнули по его лицу, моментально оставив красные полосы, похожие на след от хлыста. Директор Чжан, видя ситуацию, тут же воспрял духом и со всего размаху ударил Се Гуана кулаком в живот.

Острая боль внезапно взорвалась в месте, не защищённом костями, и от одного этого удара Се Гуан согнулся пополам. Директор Чжан, всё ещё не удовлетворив свой гнев, хотел добавить пинка. Се Гуан, прижимая руку к желудку, с трудом уклонился, инстинктивно перемещаясь ближе к выходу — из полутёмного банкетного зала в ярко освещённый холл.

И его лицо, до мельчайших деталей, предстало перед глазами Хо Минцзюня.

В одно мгновение невыразимое потрясение сжало его сердце. Хо Минцзюнь неотрывно смотрел на Се Гуана, воздух из лёгких словно выкачали, и в удушающей тишине застывшего мира ему почудился шум ливня.

Старые раны отозвались болью, он на мгновение застыл, затем внезапно, прикрыв рот, разразился сильным кашлем.

Его двоюродный брат Хо Чжикуан, сопровождавший его, перепугался и поспешил поддержать:

— Брат, что случилось? Подавился? Всё в порядке?

Среди всех братьев Хо Чжикуан был с ним наиболее близок, но даже он осмелился лишь слегка поддержать его за руку, не смея приблизиться дальше. Откуда-то за его спиной появились двое телохранителей, ловко оттеснили Хо Чжикуана, поднесли тёплую воду и носовой платок. Хо Минцзюнь кашлял долго, прежде чем смог перевести дух, и вместе с этим к нему вернулось самообладание. Он заметил, что из-за поднятого им шума драка внизу уже прекратилась — теперь все смотрели в его сторону.

Опершись на руку Хо Чжикуана, Хо Минцзюнь выпрямился и направился прямо к Се Гуану.

Се Гуан от боли покрылся холодным потом, боль в желудке была настолько сильной, что ему с трудом удавалось даже удерживать равновесие, однако чувства всё же были острыми. Хо Минцзюнь был ещё в нескольких шагах от него, но его холодная, подавляющая аура словно прокатилась по нему катком. Ему даже не нужно было поднимать голову, чтобы взглянуть — его икры сами собой свело судорогой. Инстинкты опередили разум, Се Гуан немедленно отступил на два шага к лестнице.

Хо Минцзюнь, увидев, что тот собрался сбежать, низко рыкнул:

— Стоять!

Он только что перестал кашлять, голос был хриплым, и этот низкий выкрик звучал особенно сурово. Се Гуан действительно послушно замер на месте.

Директор Чжан и его компания переглядывались в недоумении, а наблюдавшая за происходящим в стороне госпожа Не была шокирована. Она дёрнула за рукав организатора-продюсера и тихо спросила:

— Это разве не... господин Хо?

Продюсер в недоумении уточнил:

— Какой господин Хо?

Но тут же сам сообразил и мгновенно ахнул:

— Как... это действительно он! Откуда он знает этого парня?!

Все с изумлением смотрели, как Хо Минцзюнь широким шагом подошёл, без церемоний протянул руку, схватил Се Гуана за подбородок, повернул его лицо к себе и тихо спросил:

— Куда собрался? Ты меня знаешь?

Его хватка была очень сильной, Се Гуану казалось, что в следующее мгновение его челюсть разлетится на куски прямо в этих руках. Он узнал в нём того самого мужчину, случайно встреченного в прошлом месяце у подножия горы Цуйпин, но движимый инстинктом самосохранения, покачал головой и невнятно пробормотал:

— Не... знаю.

Расстояние между ними было очень маленьким, между лицами всего десяток сантиметров, что позволило Хо Минцзюню, помимо высокой степени сходства, разглядеть и некоторые едва уловимые различия в деталях.

Он ослабил хватку:

— Как тебя зовут?

Мысли Се Гуана метались с быстротой молнии, он совершенно не понимал, как этот человек его увидел и что ему нужно. Краем глаза он заметил окружающих зрителей и осознал, что соврать не получится. Столько свидетелей — достаточно спросить любого, и правда всплывёт.

На лице ощущалась давящая боль, мужчина словно видел его колебания:

— Говори правду.

— Се Гуан.

— Настоящее имя?

— Да.

— Дата рождения.

Се Гуан опешил. Его данные в паспорте и реальный возраст отличались. Когда он подписывал контракт с компанией, агент, видя его моложавое лицо, заставил его уменьшить возраст на два года. Обычно он использовал реальный день рождения для паролей, но в данной ситуации Се Гуан всё же выбрал дату из документа:

— 1992 год.

В сердце Хо Минцзюня внезапно похолодело.

Возраст не совпадал... Впрочем, он и сам понимал, что совпасть он никак не мог.

Внезапно хватка ослабла, тонкие пальцы с явным изяществом скользнули к его глазам и почти ласково провели по коже.

Кожа на лице была слишком чувствительной — это прикосновение словно ударило током, пробежав от лицевых нервов до самого копчика. От этого прикосновения у Се Гуана по всему телу волосы встали дыбом; его резкая реакция, как всегда опережавшая мысль, сработала мгновенно — не раздумывая, он со всего размаху отшвырнул руку Хо Минцзюня.

Раздался резкий звонкий хлопок.

Знавшие подоплёку госпожа Не и продюсер похолодели, их чуть не хватил сердечный приступ. Хо Чжикуан с изумлением ущипнул за бедро стоявшего рядом официанта:

— Я правильно вижу? Этот щенок... только что ударил моего брата?

Официант, прижимая руку к бедру, со слезами на глазах кивнул.

Се Гуан никогда не думал, что удар по руке может звучать как пощёчина. Он изначально боялся Хо Минцзюня, а теперь ещё и ударил его при всех — нетрудно было догадаться, чем это для него кончится.

Хо Минцзюнь спросил:

— Ты делал пластику?

— А?

Се Гуан заподозрил, что у него от страха начались галлюцинации.

Он всё время не смел смотреть прямо на Хо Минцзюня, но сейчас от удивления поднял голову и встретился с ним взглядом. Глаза мужчины были глубокими и ясными, плавная линия от лба к переносице и лёгкая вертикальная морщинка между бровей, появившаяся от хмурого выражения. Такое суровое и красивое лицо, без единой улыбки, излучало врождённую властность. Но если говорить только о чертах лица, этот мужчина был настолько красив, что Се Гуан почувствовал себя ничтожно жалким на его фоне. Будь на его месте девушка, которую бы так пристально рассматривали, её бы уже сразила наповал его красота.

К сожалению, Се Гуан был простым парнем с широкой душой.

— Не делал, — с подозрением глядя на него, Се Гуан попал в самую точку. — Ты, должно быть, перепутал меня с кем-то?

Лицо Хо Минцзюня едва заметно дрогнуло. Возможно, из-за близкого расстояния, хотя выражение лица у Хо Минцзюня почти не изменилось, Се Гуан почувствовал его разочарование. Они уже встречались однажды, психологическая дистанция была не так велика, поэтому он отступил немного и улыбнулся ему:

— Вы, вероятно, ошиблись.

Тот факт, что Се Гуана взяли в «Синьхуэй», говорил о том, что его лицо было достаточно запоминающимся. Как только его глаза изогнулись в улыбке, Хо Минцзюнь сразу вспомнил человека, голыми руками поймавшего игрушечный дрон на улице Цуйпина, и то странное чувство, мелькнувшее тогда в сердце, наконец получило объяснение — это лицо показалось ему слишком знакомым.

— Так это был ты, — позволив ему отступить, произнёс Хо Минцзюнь.

Ему и не нужно было принимать суровый вид, одного бесстрастного выражения на лице было достаточно, чтобы напугать. В сочетании с этими словами, всё это звучало так, словно он нашёл заклятого врага, с которым его связывала кровная вражда.

Икры Се Гуана снова заныли.

— Май этого года, у горы Цуйпин, ещё помнишь?

— А... — Се Гуан в душе яростно взвыл: «Почему ты ещё не ушёл? Умоляю, уходи быстрее», но на лице изобразил внезапное прозрение.

— ...Привет?

Только тогда этот привередливый мужчина, казалось, остался доволен, повернулся и поманил Хо Чжикуана. Владелец клуба «Ланьюэ» немедленно подошёл, заискивающе услужливый до крайности:

— Брат, какие будут указания?

Тот намёк на эмоции, который Хо Минцзюнь только что проявил перед Се Гуаном, полностью исчез, в одно мгновение его лицо вновь стало ледяным и отстранённым. Он, стоя на лестнице, был свидетелем всей драки этой компании. На всякий случай он специально отметил:

— Разберись с ситуацией здесь. Пока не трогай его.

Хо Чжикуан кивнул в знак согласия.

Хо Минцзюнь говорил обычным голосом, так что все стоявшие рядом слышали его отчётливо, и было совершенно очевидно, кого он имел в виду. Хотя эти люди и не отличались хорошими качествами, но в них всё же была доля сообразительности. Смышлёные уже по одному обращению «брат», которым Хо Чжикуан назвал его, догадались о личности Хо Минцзюня. Более медлительнее хотя бы понимали, что в клубе «Ланьюэ» три этажа, и чем выше — тем статуснее залы, так что тот, кто спускается сверху, наверняка человек непростой. Поэтому все невольно обратили взгляды на Се Гуана, в душе прикидывая: «Что же это за парень, какая у него поддержка?»

Закончив отдавать распоряжения, Хо Минцзюнь с телохранителями ушёл к лифту. С начала до конца он больше не удостоил Се Гуана ни одним взглядом.

Хо Чжикуан, дождавшись его ухода, неспешно прошествовал к директору Чжану и с безучастным видом сказал:

— Гости подрались в банкетном зале — это ваши личные дела, и нас они не касаются. Однако испорченное имущество нужно компенсировать по стоимости. А ещё ранили официанта — кто возьмётся оплатить медицинские расходы и компенсацию за простой?

Никто не откликнулся.

— Кто начал драку, тот и компенсирует. Если откажетесь признавать — придётся вызывать полицию, — беззаботное улыбчивое лицо Хо Чжикуана мгновенно переменилось. — Господа, вы все люди известные и уважаемые. Наверное, не хотите завтра увидеть свои имена в заголовках новостей, верно? Господин Чжан из Youhe Media, директор Ли из Zhongpin Film…

— Господин Хо... Господин Хо! — поспешил вмешаться продюсер. — Пожалуйста, успокойтесь! В этом деле мы проявили опрометчивость, компенсацию я возьму на себя. Не стоит из-за такой мелочи портить отношения.

Только тогда выражение лица Хо Чжикуана слегка смягчилось. Он велел официантам пересчитать посуду в зале и повёл продюсера рассчитываться.

После такого скандала у всех пропало настроение пить, на лицах было написано смущение, все поспешили попрощаться и уйти. Се Гуан окончательно поссорился с директором Чжаном, и прикрыть его со стороны компании теперь будет трудно. Выражение лица Ван Чжэ было и вовсе мрачным, словно готовился его зарезать. Се Гуан знал, что тот точно обрушит на него свой гнев, но прежде нужно было позаботиться о двух девушках.

Се Гуан помог Сунь Сяо поддержать Инь Лиша и посадить в машину, чтобы отвезти в больницу на осмотр. Девушка, держа его за руку, плакала и сбивчиво благодарила. Се Гуану с трудом удалось её успокоить. Когда, наконец, удалось их отправить, он стоял у обочины, ещё не успев выдохнуть с облегчением, как сзади его вдруг окликнули по имени:

— Сяо Се.

Рядом с ним остановился белый BMW, стекло опустилось и на заднем сиденье показалась госпожа Не. Она с непростым выражением посмотрела на Се Гуана, несколько мгновений всматриваясь в него, и лишь потом медленно произнесла:

— Ты очень смелый.

Это был первый раз за вечер, когда кто-то его похвалил, и Се Гуан удивлённо поднял на неё глаза.

— Как женщина, я восхищаюсь твоей готовностью постоять за справедливость в такой ситуации... но как инвестор, я не считаю, что ты поступил правильно. Ни одна компания не рискнёт брать артиста, который бьёт инвесторов на застолье. Это разрушит твою карьеру.

Се Гуан стал серьёзен, кивнул:

— Я знаю. Но госпожа Не, прежде чем быть артистом, я в первую очередь мужчина и не могу не помочь, видя чужую беду. — Он слегка склонил голову в её сторону. — Так или иначе, спасибо за вашу доброту.

Госпожа Не сжала губы, помолчала, прежде чем снова заговорить:

— Директор Чжан злопамятен, он обязательно будет создавать тебе трудности. В этом деле я не могу тебе помочь, но это ещё не тупик. Если ты сможешь поговорить с тем господином, возможно, у тебя останется шанс.

Се Гуан:

— С кем?

Взгляд госпожи Не скользнул мимо окна и остановился на ярко освещённом клубе «Ланьюэ» позади него:

— Слышал о корпорации «Хэнжуй»? Тот, кто спрашивал твоё имя, — нынешний глава семьи Хо, господин Хо Минцзюнь. Владелец клуба «Ланьюэ» Хо Чжикуан — его младший брат. Если ты хочешь продолжать работать в этой сфере, тебе нужно найти себе покровителя покрупнее, чем директор Чжан.

5. Расторжение контракта

Той ночью Ван Чжэ ушёл первым, и Се Гуан не столкнулся с ожидаемым гневом. Но он отчётливо понимал: чем дольше затягивается эта ситуация, тем серьёзнее будут последствия. Висящий над головой меч в конечном итоге упадёт, разница лишь в том, умрёшь ты раньше или позже.

На следующее утро, когда раздался звонок из компании, Се Гуан как раз завтракал с Ван Жолунем и Цюй Цзе. Оба должны были отправиться к съёмочной группе сегодня днём. Се Гуан провёл бессонную ночь и, встав рано, приготовил несколько блюд, так что стол ломился от еды. Ван Жолунь, вышедший из комнаты позёвывая, от неожиданности чуть не отшатнулся обратно. Снова лёг на кровать, полежал, снова открыл глаза и лишь затем поднялся и недоверчиво сел за стол:

— Какой сегодня праздник?

Се Гуан неспешно пил кофе:

— День, когда солнце взошло прямо из под твоего одеяла.

Он спокойно ответил на телефонный звонок и сказал Ван Жолуню и Цюй Цзе:

— Мне нужно сходить в компанию, возможно, не успею вернуться проводить вас к полудню.

— Ничего, занимайся своими делами, — махнул рукой Ван Жолунь. — Нам и этого завтрака достаточно.

Се Гуан улыбнулся, казалось, легко и непринуждённо, будто и не было в его душе всей той тяжести. Он поднялся, держа в руке телефон:

— Пойду сначала переоденусь, не забудьте вымыть посуду, не ленитесь.

— Ладно, ладно, — Ван Жолунь прикрыл лицо рукой. — Умоляю, уходи быстрее.

Встреча была назначена в офисе Ван Чжэ. Помимо менеджера, там были вице-президент Яо Цзин, директор по работе с артистами и юрист. Едва Се Гуан переступил порог, несколько пар глаз мгновенно впились в него. В этих взглядах любопытство смешивалось с раздражением — ничего доброго в них не было.

Вероятно, потому что в компании никогда не было артиста, который бы так лез не в своё дело и был так безрассудно смел — просто хрестоматийный пример того, кто сам ищет себе смерти.

Се Гуан поздоровался со всеми по очереди. Его не пригласили сесть, поэтому он, заложив руки за спину, спокойно встал рядом со столом Ван Чжэ. На лице — ни тени волнения, словно почести и унижения его вовсе не трогают; вид у него был подчеркнуто правильный, даже образцовый.

Яо Цзин внимательно разглядывала его, сполна прочувствовав смысл поговорки «собака, которая кусается, не лает». Когда атмосфера стала достаточно напряжённой, она неспешно заговорила:

— Се Гуан, верно? О вчерашнем происшествии мне рассказал Ван Чжэ. Директор Чжан — наш важный партнёр, это твой агент не раз подчеркивал. Из-за небольшого конфликта ты пошёл на поводу у эмоций и полез с ним в драку. Ты вообще считаешься с компанией?

Се Гуан пришёл с намерением уладить дело, он мог стерпеть несколько резких слов, не стал оправдываться и согласился с Яо Цзин:

— Прошу прощения. В этом деле я действительно проявил неосмотрительность, поступил импульсивно. Я сожалею, что причинил компании ущерб. Любое наказание со стороны компании я приму.

Яо Цзин открыла папку у себя в руках и протянула ему листок с административным документом, недовольным тоном сказав:

— Сейчас извиняться уже поздно. Когда заварил кашу — не думал, что из-за твоего импульсивного поступка компания окажется в таком хаосе? Мне некогда тратить время на пустые разговоры с тобой, сейчас главное — минимизировать потери и грамотно уладить последствия. Прошлой ночью высшее руководство компании экстренно собралось и единогласно решило: ты не подходишь для дальнейшего развития в «Синьхуэй». Поэтому сегодня тебя вызвали, чтобы обсудить расторжение контракта.

У Се Гуана внезапно потяжелело на сердце. Казалось, земля ушла из-под ног, и всё его сознание охватило ощущение падения и пустоты. Его тело чуть качнулось, будто он готов был рухнуть, но он быстро выпрямился. Пустое выражение на лице рассеялось, и он снова выглядел спокойным:

— Хорошо, говорите.

Ван Чжэ молча пододвинул к нему две папки: в одной был его актёрский контракт с компанией, в другой — документ о расторжении.

Образование Се Гуана ограничилось старшей школой, его культурный уровень был весьма посредственным, читать сценарии он ещё мог, но при столкновении с профессиональными терминами — терялся. Он терпеливо прочитал начало и отложил контракт, обратившись к юристу, тихому как мышь:

— Будьте добры, выделите главное и объясните мне условия расторжения.

Он сказал так, чтобы не показать слабость, избегая обмана из-за непонимания контракта. Юрист занервничал, будто уличённый вор, и решил, что это допрос с пристрастием. Подсознательно он сразу выбрал те пункты договора, которые были невыгодны Се Гуану:

— Господин Се, вот в чём дело: по первоначальному договору ваш контракт с компанией истекает в августе следующего года, сейчас компания решила расторгнуть его досрочно. Поскольку виноваты вы, компания не выплатит ни неустойку, ни какую-либо компенсацию. И более того, — юрист с трудом взглянул на него, — поскольку ваши действия нанесли компании значительный ущерб, компания удерживает ваш гонорар за полгода, то есть с января по июнь этого года.

Выражение лица Се Гуана стало таким, словно его ударили ножом в спину. Кровь отхлынула от его щёк, оставив бледность, руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки, взгляд внезапно стал мрачным.

Вице-президент Яо и Ван Чжэ невольно откинулись на спинки стульев, словно перед ними был зверь, готовый в любой момент яростно атаковать.

Се Гуан тихо и леденяще произнёс:

— Да пошли вы с этим «значительным ущербом». Как на самом деле произошло это дело, мы оба прекрасно знаем. Не доводите до крайности и не считайте меня мягкотелым размазнёй. Если хотите, чтобы я свернул манатки и убрался, сначала сами разберитесь со своими грязными делишками, а потом приходите разговаривать.

Он постучал согнутым пальцем по столу не сильно, но и не слабо.

— Иначе, так и так, выхода нет, если уж помирать, то с кем-нибудь за компанию. Посмотрим тогда, у кого хватит силы выжить.

Как говорится, «слабый боится сильного, сильный боится нахального, нахальный боится безбашенного». На мгновение все замолчали. Се Гуан успешно приструнил этих мерзавцев, уголок его рта тронула свирепая, зловещая улыбка. Лишь одними губами он беззвучно произнёс: «поживём — увидим», и широкими шагами вышел из офиса.

Фоновым звуком стал оглушительный хлопок двери.

В офисе председателя правления на 27-м этаже здания группы компаний «Хэнжуй» Хо Минцзюнь открыл почту и щёлкнул по отчёту, присланному помощником.

Се Гуан, мужчина, родился 4 мая 1992 года в уезде Мэнмэн провинции С. Отец Се Тинфан, фермер, мать Чжао Синэр, рано умерла.

Колёсико мыши прокрутилось, длинные абзацы промелькнули на экране. На немногочисленных старых фотографиях лица были размыты, среди них не было знакомых ему черт.

Не нужно было читать дальше, он уже понимал, что это снова была тщетная и безнадёжная иллюзия.

Хо Минцзюнь каждый год в августе ездил на могилу в провинции Х. Ему давно следовало принять этот факт, все сожаления и неверие перед пригоршней земли бесполезны. Умерший навеки покоится в холодной земле. Если бы душа могла переродиться, сейчас, возможно, уже могла бы сходить за соевым соусом.

Ушедшие ушли, но спустя годы живые всё ещё не могут отпустить.

Мобильный телефон на столе завибрировал. По совпадению, Хо Чжикуан в разговоре тоже заговорил о деле Се Гуана:

— ...Слышал, с компанией он не договорился. Директор Чжан тогда, глядя на ваше лицо, не стал с ним связываться, но теперь изо всех сил старается его добить... Бойкот ему точно обеспечен. Как быть, вмешаться?

Усталость и бессилие от рухнувших надежд вызвали в нём необоснованную неприязнь к имени «Се Гуан». Хо Минцзюнь потер переносицу и сказал:

— Не надо, я ошибся человеком.

Неделю спустя Се Гуана снова вызвали в компанию в офис Ван Чжэ. Тот был холоден, но в новой версии контракта о расторжении убрали пункт об удержании гонорара. Стороны уже порвали все отношения, Се Гуан понимал, что «Синьхуэй» его не потерпит. Возможно, предыдущие угрозы удержать гонорар были лишь подготовкой к такому финалу. В душе он усмехнулся: эти люди сами по уши в грязи, но и других считают такими же. С таким штатом преданных топ-менеджеров «Синьхуэй» трудно было избежать движения под откос.

С другой стороны, он обидел инвестора и был вышвырнут своим работодателем — его положение ненамного лучше, чем у «Синьхуэй».

Но шоу должно продолжаться. Се Гуан освободил общежитие, нашёл небольшую съёмную комнату, пересчитал все накопления, сел в позу лотоса на старую двуспальную кровать, глубоко размышляя о будущем. В какой-то момент слова госпожи Не промелькнули в его сознании.

Его внешность в лучшем случае была миловидной, его никак нельзя было назвать андрогинным красавцем, похожим на айдолов, и до «хрупкого и мягкого тела»[1] было как от Земли до Луны.

Се Гуан взглянул на свой пресс и решил, что идею «найти покровителя» стоит выбросить вместе с мусором.

В жизни следует быть последовательным. Раз уж тогда он ради принципа не уступил директору Чжану и не склонился перед негласными правилами, то теперь снова искать, к кому пристроиться — всё равно что дать себе пощёчину. Если бы знал раньше, разве стал бы так поспешно возводить памятник своей добродетели?

В детстве в школьных учебниках говорилось: если сделал правильный выбор, даже если придётся терпеть лишения, душа остаётся удовлетворённой. Но жестокость реальной жизни в том, что «неуместное» упорство загнало его в ещё более тяжёлое, безвыходное положение. Он заплатил высокую цену, и единственным утешением были слова: «ты хороший человек с чувством справедливости».

Но ведь человек живёт в материальном мире, а не медитацией.

Все эти годы Се Гуан не был популярен, его доходы были низкими, а с таким трудом сохранённый гонорар за «Лазурное море» составлял всего 12 тысяч за серию. Сбережений почти не было, этих денег ему хватило бы лишь на несколько месяцев. Если не найти работу быстро, ему придётся спать на улице.

Се Гуан потратил время на обновление резюме, разослал почти 100 копий в различные кинокомпании. Также распечатал ещё несколько, припас хорошие сигареты и чай, приехал в гостиницу рядом с киностудией и постучал в двери к ассистентам режиссёров. К счастью, до подписания контракта с «Синьхуэй» он несколько лет работал массовкой, возвращение к старому ремеслу казалось не таким уж сложным.

Прошёл месяц, а на разосланные резюме никто не ответил. Се Гуан успел несколько раз поработать массовкой в съёмочных группах, но гонорары были ничтожными. Позже кто-то услышал, что директор Чжан хочет наложить вето на какого-то артиста восемнадцатого уровня. Молва постепенно распространилась, и съёмочные группы больше не решались его нанимать.

Когда Се Гуан вернулся из киногородка в городскую квартиру, он похудел почти на пять килограммов. Он и так был худым, а теперь выглядел почти измождённым. Он поставил большой рюкзак в угол, умылся и тяжело рухнул на кровать.

Отправленные резюме остались без ответа, съёмочные группы не желали рисковать, чтобы не вызвать гнев директора Чжана. Хотя директор Чжан и был инвестором, он был всего лишь одним из многих, не всесильным в индустрии, и уж тем более не способным распоряжаться всеми. Но именно этот мерзкий старикашка, который, возможно, для других артистов был бы сущей мелочью, стал для Се Гуана непреодолимыми Южными Небесными Вратами[2].

В темноте он крепко зажмурился, безмолвно спрашивая себя: «Неужели я действительно должен продолжать идти по этому пути?»

И вот, когда он был на грани полного отчаяния, дело наконец сдвинулось с мёртвой точки.

Се Гуан получил письмо из Гонконга от небольшой кинокомпании. В письме говорилось, что они готовят кинопроект, и данные Се Гуана как раз соответствуют требованиям на роль третьего плана. Его приглашали приехать на пробу, приложив контакты кастинг-директора.

Луч надежды в безвыходной ситуации пришёл так неожиданно, что Се Гуан вскочил, словно получив дозу адреналина. Гонконг и материковый Китай — две разные системы, рука директора Чжана туда не дотянется. Ранее он не был знаком с Гонконгом и не думал о развитии там, но это был шанс для перемен.

Отвечая на письмо, Се Гуан так дрожал, что сделал несколько ошибок. Он осторожно сохранил контакты режиссёра, выбрал подходящее время и позвонил. С той стороны говорили на труднопонимаемом кантонском, Се Гуан едва уловил общий смысл. То был малобюджетный фильм, гонорары актёров были ниже средних по отрасли — именно поэтому они искали актёра, который сам проявил инициативу, как Се Гуан.

Лишь бы сниматься, Се Гуан был готов уступить в гонораре. Стороны быстро нашли общий язык. Два дня спустя Се Гуан собрал минимальный багаж, расторг договор аренды и в одиночку отправился в путь на юг.

[1] 身娇体软 (shēn jiāo tǐ ruǎn) — букв. «тело нежное, фигура мягкая», устойчивое выражение для описания слабого, хрупкого, женственно-мягкого телосложения. Часто используется в литературе или сетевой культуре для обозначения девушки, которая выглядит слабой и требует защиты. В интернете выражение «身娇体软易推倒» стало мемом — «хрупкая, мягкая, легко повалить (на кровать)», с очевидной сексуальной коннотацией.

[2] 南天门 (Nántiānmén, Южные Небесные Врата) — в даосской мифологии и китайских легендах это главные ворота на небеса, через которые можно попасть к Нефритовому императору. Их охраняют небесные воины, пройти через них смертному почти невозможно.

6. Кошмар

Глубокой августовской ночью город заливал проливной дождь.

Тяжёлые тучи клубились, словно разлитые чернила, ослепительные молнии рассекали небо, глухо звучали громовые раскаты, дождевые капли размером с горошину барабанили по листьям деревьев, заставляя их шелестеть. Горная дорога огибала склон, рядом обрывался крутой утёс, обнажённые камни и земля под ударами ливня готовы были обрушиться. На пустынной дороге две фигуры, поддерживая друг друга, бежали, спотыкаясь. Дождевая вода заливала глаза, но прорывающийся наружу страх не позволял им остановиться.

Среди грохота грома, заполнившего небеса, что-то, казалось, стремительно приближалось.

Всепоглощающий ливень мог скрыть множество звуков: крики, рёв автомобильного двигателя и даже выстрелы.

На его щёку брызнуло что-то тёплое. Странно — кожа, которую дождь должен был давно лишить всякой чувствительности, вдруг ощутила необычное тепло, словно в голове он заранее знал, что произойдёт дальше. Державшая его рука разжалась, он опустил взгляд, но человек, не достававший ему и до плеча, резко оттолкнул его.

Перед глазами внезапно стало ярко, фары автомобиля пронзили густую тьму. Два луча, словно острые мечи, рассекающие дождь, неумолимо устремились прямо в лицо.

Рот того человека открывался и закрывался, он что-то кричал ему, напрягая голос, но звук заглушался раскатами грома и рёвом дождя, словно это была странная и душераздирающая немая сцена.

Огромная молния прочертила небо, в мгновенной вспышке белого света он наконец разглядел лицо, залитое дождём. Те два слова, что он кричал, были: «Беги быстрее!».

В следующий момент мчавшийся автомобиль сбил его, словно тряпичную куклу.

— Нет!

Хо Минцзюнь резко сел на кровати в момент, когда за окном грянул гром. Его грудь тяжело вздымалась, сдержать кашель, рвущийся из горла, было невозможно. В холодном поту он схватился за старый шрам на груди, чувствуя, как кожа под рукой горит и пульсирует от боли.

Руки от крайнего напряжения напряглись, на них выступили вены. Спустя какое-то время Хо Минцзюнь наконец перестал кашлять, спустился с кровати, налил себе стакан воды, но сон уже не шёл.

За последние десять лет он часто видел этот сон, и каждый раз всё обрывалось на кадре аварии. Однако сегодняшний кошмар был другим: десяти лет было достаточно, чтобы стереть что-то из памяти, и Хо Минцзюнь уже не мог чётко воссоздать образ того человека, но сегодня ночью он наконец сумел отчётливо разглядеть его лицо.

В памяти всплыл мужчина, встреченный той ночью в клубе «Ланьюэ». Хо Минцзюнь взял телефон, нахмурился, снова нашёл в почте отчёт и сразу перешёл к разделу с приложенными фотографиями.

На фото был недавний снимок Се Гуана, без макияжа, видны мелкие изъяны кожи, но при этом черты лица были красивыми и чёткими — высокий лоб, прямой нос, яркие глаза. Хотя одежда на нём была самой обыкновенной, от него исходила редкая спокойная аура, и это разительно отличалось от того человека во сне, который надрывался в отчаянном крике.

Макияж и пластика могут изменить детали лица, но не сформировавшуюся костную структуру. Отбросив различия, Хо Минцзюнь чувствовал: если бы тот человек из сна повзрослел, он должен был бы выглядеть как Се Гуан.

Он знал, что в мире много людей с похожей внешностью, даже намеренно искал их, но ни один не был настолько похож, вызывая это интуитивное чувство сходства.

Эта мысль была безумной, но словно пустившая корни лиана, питаемая сомнениями, она быстро росла и крепко обвивала собой тот, казалось бы, незыблемый «факт».

Хо Минцзюнь не спал половину ночи и на следующее утро рано поднял Хо Чжикуана, велев ему разузнать о ситуации Се Гуана. Однако уже в полдень Хо Чжикуан перезвонил и сообщил не очень хорошие новости.

— Пропал?

В мире шоу-бизнеса постоянная текучка людей — это норма. Если бы не интерес Хо Минцзюня, никто бы не обратил внимания на исчезновение какого-то малоизвестного артиста.

Изначально именно Хо Минцзюнь сказал, что не станет вмешиваться, но теперь он сам снова поднял эту тему. Хо Чжикуан прекрасно понимал всю мимолётность человеческих отношений, но сказать это прямо в присутствии Хо Минцзюня было невозможно, поэтому он всеми силами пытался свалить вину на компанию:

— Через несколько дней после той драки прежний работодатель, «Синьхуэй», расторг контракт с Се Гуаном... Нельзя сказать, что они вставляли ему палки в колёса, но конфликт действительно был, и в итоге он ушёл практически с пустыми руками. Се Гуан рассылал резюме в разные кинокомпании, но никто его не взял, после чего он совсем исчез из виду.

— В полицию поступали заявления?

Хо Чжикуан бледно и беспомощно попытался его успокоить:

— Сейчас у молодых людей в мире шоу-бизнеса всё держится на «трёхминутном энтузиазме»: помучаются несколько лет без успеха — и естественно меняют профессию. Не переживай так сильно. Может, он просто разочаровался, бросил всё и вернулся в родные края заниматься земледелием.

— Ищи, — одним словом Хо Минцзюнь безжалостно отрезал ему пути к отступлению и бесстрастно добавил: — Ищи, пока не найдёшь его точное местоположение.

По интонации Хо Чжикуань представил выражение его лица в этот момент и вдруг почувствовал пробежавший по спине холодок. Он поспешно согласился:

— Да-да, сейчас займусь.

Хо Минцзюнь отложил телефон. Секретарь, ожидавшая в приёмной, вошла и подала ему расписание:

— Председатель Хо, сегодня в час дня у вас вылет в Гонконг, а вечером председатель корпорации «Лунфэн» Лянь Цзяньчэн и его старший сын Лянь Чэнь устроят для вас банкет в честь приезда. Принимающая сторона нашего представительства в Гонконге уже полностью подготовлена.

— Понятно, через полчаса пусть ответственный за проект «Виллы Цуйпин» придёт в мой офис на короткое совещание.

Тем же вечером частный самолёт семьи Хо приземлился в Гонконге.

«Лунфэн» и «Хэнжуй» уже несколько лет сотрудничали в материковом Китае, и их частные отношения тоже были весьма неплохими. Будучи нынешним главой семьи Хо, Хо Минцзюнь, хотя и был почти на двадцать лет моложе Лянь Цзяньчэна, был равным ему по статусу. А старшему сыну Лянь Чэню приходилось с почтением называть его «господин Хо».

Поездка Хо Минцзюня была связана с переговорами о приобретении «Хэнжуй» девелоперского проекта, принадлежащего корпорации «Лунфэн», поэтому вечерний ужин прошёл очень напряжённо. За столом сидели элегантно одетые люди, в непринуждённой беседе сквозили взаимные уловки и намёки, и даже в изысканных яствах на тарелках, казалось, были лезвия и клинки. Стоило лишь немного ослабить внимание, и тебя бы подцепили как рыбку на крючок, оставив один скелет.

Лянь Цзяньчэн был хитрым старым лисом, и Хо Минцзюнь понимал, что за один ужин ничего не удастся добиться. После третьего тоста под предлогом усталости от путешествия он предложил вернуться в отель отдохнуть. Лянь Цзяньчэн притворно проявил заботу, а затем коварно предложил, чтобы его старший сын Лянь Чэнь проводил гостя обратно и заодно показал ему несколько зданий и торговых помещений.

Хо Минцзюнь не выразил ни согласия, ни отказа, а Лянь Чэнь, напротив, вздохнул с облегчением, поспешил пригласить Хо Минцзюня в машину и велел водителю ехать в северный район гавани.

Это была первая встреча Лянь Чэня с Хо Минцзюнем. Ранее он слышал от своего отца об этом человеке, и в словах того сквозило явное одобрение, поэтому Лянь Чэнь невольно отнёс его к категории «чужих идеальных детей»[1]. Но, увидев его сегодня, он почувствовал, что этот человек несколько отличался от его представлений.

Он был очень молод, с красивой внешностью, но, видимо, из-за усталости выглядел бледным, с оттенком болезненной хрупкости. Этот мягкий и безобидный облик мог ввести в заблуждение кого угодно, но стоило ему заговорить — сразу проступало нечто необычайно жёсткое и холодное, скрытое в его сущности.

Избалованный богатый наследник не мог представить, как Хо Минцзюнь занял эту позицию и как пришёл к власти. Лянь Чэнь ещё не освоил всех хитростей своего отца, он лишь, полагаясь на животный инстинкт, почувствовал лёгкую настороженность.

Даже ближе к полуночи район северной гавани был оживлённым и шумным, словно днём — настоящий город, который никогда не спит. Изначально они планировали немного прогуляться здесь и уйти, однако открытая парковка была забита машинами до отказа, даже мышь могла бы пробежать лишь на цыпочках. Местный «хозяин», молодой господин Лянь, был образцовым мотом, никогда не заботившимся о правилах, способным в любой момент затормозить на месте, но сейчас мог только таращить глаза и кричать:

— Что? Нет мест? Вези меня к будке охраны, я позвоню их управляющему!

Услышав это, даже Хо Минцзюнь, расслабленно откинувшийся на заднем сиденье с закрытыми глазами, приподнял веки и бросил на него взгляд, про себя удивляясь: «Этот болван, у которого слова тут же становятся делом, умудрился сдерживаться до сих пор и только сейчас проявил своё истинное лицо. Молодой господин Лянь на самом деле умеет тщательно скрывать свои качества».

Водитель поспешил сказать:

— Успокойтесь. Если господа не против, мы можем объехать здание и припарковаться сзади, там мало кто ходит. Правда, место немного глуховатое.

Хо Минцзюнь равнодушно кивнул, Лянь Чэнь всё ещё негодовал:

— Не знаю, как они вообще управляют этим местом! Даже если папа приедет, его тоже оставят снаружи? Это возмутительно!

Водитель, не смевший и слова вставить, молча вёл машину. Единственный, кто мог бы поддержать разговор — Хо Минцзюнь — не удостоил его вниманием. Роллс-Ройс бесшумно скользнул в огромную тень, отбрасываемую величественным зданием, и остановился узком в переулке.

Через щель между зданиями были видны яркие неоновые огни и небо, окрашенное закатом, — совершенно иной мир по сравнению с тёмным углом, где они сейчас находились. Лянь Чэнь глубоко вдохнул свежий воздух, смешанный с морским бризом. Он дождался, когда ассистенты и телохранители из другой машины выйдут, и сделал приглашающий жест Хо Минцзюню:

— Господин Хо, сюда, пожалуйста.

Хо Минцзюнь последовал за ним, но, не пройдя и десяти метров, его взгляд случайно скользнул по углу стены, и он внезапно остановился:

— Подождите.

Мгновение пронеслось как вспышка, столь быстро, что казалось иллюзией — он увидел человека, который абсолютно не должен был находиться здесь.

В подвале этого здания находился зал; возможно, при проектировании из эстетических соображений потолочные окна расположили особенно высоко, в полуметре от земли. На застеклённых окнах, закрытых железными решётками, скопилась пыль, но внутри можно было разглядеть пространство, напоминающее сцену, на которую падал яркий луч прожектора, освещая лицо, которое он не видел уже долгое время.

Сцена, свет и даже угол обзора удивительно совпадали с его вчерашним сновидением, словно две размытые зарисовки наложились друг на друга, едва намечая давно стёртую временем картину.

— Что это за место внизу? — спросил Хо Минцзюнь, указывая на окно, сквозь которое проникал свет. — Где вход?

Лянь Чэнь был в замешательстве:

— А?

Водителю пришлось снова вмешаться, чтобы выручить этого бесполезного молодого господина:

— Этому зданию уже много лет, в подвале раньше был театр, теперь вроде как заброшен. Но часто сюда приезжают снимать кино.

В сердце Хо Минцзюня что-то дрогнуло:

— Отведи меня туда.

До самого входа в подвал молодой господин Лянь так и не понял, как из обычной «экскурсии с сопровождением» всё вдруг превратилось в приключение по заброшенному дому с привидениями. На лестничной клетке ощущалась запущенность и старость, свет ламп накаливания был тусклым, в пустом коридоре гулял холодный ветер; издалека едва доносилась мягкая, протяжная музыка, захватывающая и завораживающая душу.

Место было жутким и зловещим — идеальное для страшилки с привидениями или самоубийствами.

Лянь Чэнь прятался за двумя телохранителями, его ноги непрерывно дрожали, он съёжился от страха, как перепёлка. Хо Минцзюнь же, словно не замечая ничего вокруг, с леденящей аурой, словно обладая эффектом неуязвимости, широкими шагами подошёл ко входу в подвальный театр и распахнул двери.

Звук музыки сразу стал громче, место было шумным, занятые съёмками работники даже не заметили, что у двери появились несколько нежданных гостей.

Хо Минцзюнь взглянул на центр сцены, освещённый прожектором. Через несколько секунд, когда он наконец понял, что происходит на сцене, его лицо мгновенно стало мрачным, а затем вспыхнуло яростью.

Тот самый мужчина, связанный с ним злым роком, «пропавший без вести» по словам Хо Чжикуана, сейчас танцевал на сцене стриптиз.

[1] 别人家的孩子 — букв. «ребёнок из чужой семьи», фраза используется, чтобы описать чужого ребёнка как идеал, с которым сравнивают своих детей или кого-то в общем. То есть, это не просто «чужой ребёнок», а образец для подражания, «эталонный ребёнок», который лучше, умнее, успешнее или послушнее.

7. Гнев

В былые времена многие знаменитые гонконгские звезды взлетали к славе одним махом, снявшись в откровенных фильмах. Но теперь, под натиском мощной индустрии из Японии, Кореи, Европы и Америки, эра гонконгских фильмов третьей категории[1] близилась к закату. Золотые времена канули в Лету, и уже не собрать ту блестящую команду актёров и продюсеров, что была раньше. Даже приличной съёмочной площадки не осталось — приходилось ютиться в заброшенном полуподвальном театре, пытаясь привлечь внимание зрителей вызывающими, скандальными сценами с обнажённой натурой.

Сцена была погружена в нарочито приглушённый, двусмысленный свет, музыка звучала сладостно и соблазняюще. Внизу, в оформленных под кабинки ложах, расположилась дюжина густо накрашенных представителей «всякой нечисти»[2], уставившихся горящими глазами на мужчину на сцене, уже наполовину раздевшегося.

Белая рубашка давно была брошена в зал, обнажив верхнюю часть тела — поджарую и удлиненную. Кубики пресса, тщательно подчеркнутые гримёром, были чётко видны, две V-образные линии уходили вниз, скрываясь под чёрными брюками.

Ритм музыки резко ускорился. Се Гуан расстегнул пряжку ремня. Спускать брюки не потребовалось — ткань была скользкой, и они сами соскользнули вдоль его прямых ног. Се Гуан отшвырнул их в сторону и отступил в центр круга танцоров, где в окружении толпы полуобнаженных мужчин совершил движение, от которого кровь закипала в жилах.

Как раз в тот момент, когда Хо Минцзюнь был готов свалиться от инфаркта при виде этого шокирующего зрелища, режиссёр наконец громко крикнул:

— Стоп! Се Гуан, не то выражение лица!

Музыка смолкла. Режиссёр в футболке и шлепанцах взбежал на сцену и, встав под свет софитов, пустился в пространные объяснения, разбрызгивая слюну. Наёмные статисты, нанятые по дешёвке, без всякого стеснения стояли с голыми торсами, сложив руки на груди, и с ухмылкой наблюдали за происходящим. У Се Гуана не было ни ассистента, ни агента, так что в такой ситуации не нашлось бы даже человека, чтобы подать ему полотенце. Он мог лишь постараться отвернуться, оставаясь практически обнажённым на виду у всех, позволяя откровенным или насмешливым взглядам бесстыже его разглядывать.

Молодой господин Лянь разинул рот, не понимая, как происходящее вдруг свернуло в сторону борьбы с порнографией:

— Это что…?

Прежде чем он успел высказать своё недоумение, Хо Минцзюнь неожиданно зашагал по направлению к сцене.

И поскольку от него так и веяло аурой «босса-тирана», а позади следовали двое телохранителей, с виду весьма крепких, ни один из работников не посмел его остановить. Так все они и смотрели, как он взошёл на сцену и, словно никого не замечая, приблизился к режиссёру и стоящему спиной к залу Се Гуану.

Пиджак, сохранивший тепло тела, набросили ему на голову. Мужчина шагнул вперед, незаметно заслонив его собой от взглядов зрителей.

Се Гуан остолбенел:

— Вы… Господин Хо?!

Хо Минцзюнь проигнорировал его и напрямую обратился к ошеломлённому режиссёру: — Эту сцену он не будет снимать.

Режиссёр занервничал и тут же выдал скороговорку на кантонском:

— А ты кто такой? С чего это ты за него решаешь? Кто тебя вообще сюда пустил? Вон отсюда!

Хо Минцзюнь не понял ни слова, поэтому обернулся и позвал:

— Господин Лянь.

Лянь Чэнь знал его меньше суток, но уже слушался безоговорочно. Услышав зов, он тут же протиснулся вперед:

— Господин Хо, вы с этим… — он еле сдержался, чтобы не ляпнуть «с этим никчёмным парнем», и подобрал более вежливое обращение: — Вы знакомы с этим господином?

Хо Минцзюнь кивнул:

— Скажи ему: этого человека я забираю. Все отснятые с ним материалы должны быть удалены, выкупи исходники, не оставляй ни следа. И ещё — что бы вы ни снимали в будущем, к нему больше не обращайтесь

— Не беспокойтесь. — Лянь Чэнь заподозрил, что у Хо Минцзюня и этого мелкого актёришки, должно быть, есть какая-то неприглядная «связь», поэтому с готовностью согласился. В вопросах «принудительных сделок» он был вполне надёжен и сам пошёл договариваться с режиссёрской группой.

Хо Минцзюнь боковым зрением заметил стоящего в стороне Се Гуана, пребывающего в полном замешательстве, и от одного его вида почувствовал сильнейшее раздражение:

— Что застыл? Иди переодевайся!

Его тон был откровенно недружелюбным, что мгновенно вывело Се Гуана из оцепенения. Смутное чувство, зародившееся в глубине души, вдруг обернулось страхом, причём даже более мучительным, чем ощущение, что на тебя смотрят:

— Господин Хо, спасибо за вашу заботу, но… простите, я не могу уйти. Пожалуйста, не вмешивайтесь, я сам разберусь с этой ситуацией…

— Оденься сначала, потом поговорим, — Хо Минцзюнь бросил на него ледяной взгляд. — Давай, не заставляй меня повторять в третий раз.

Их предыдущие две встречи нельзя было назвать дружескими, и Се Гуан никогда не видел на его лице доброго выражения. И почему-то он побаивался Хо Минцзюня, инстинктивно желая держаться от него подальше. Теперь, когда Хо Минцзюнь отдал приказ, хоть у него и было желание возразить, он не посмел и слова вымолвить, поэтому быстрым шагом направился за кулисы.

Пока он переодевался, Лянь Чэнь уже достиг соглашения с режиссёром. Хо Минцзюнь оставил одного ассистента разбираться с последствиями и, не спросив мнения Се Гуана, прямо велел телохранителям:

— Отвезите его в отель и смотрите, чтобы не сбежал.

— Господин Хо! — поспешно воскликнул Се Гуан, но Хо Минцзюнь, привыкший к тому, что его слово — закон, даже не удостоил его взглядом и вместе с Лянь Чэнем покинул место съёмок.

В знак особого уважения корпорация «Лунфэн» специально подготовила для Хо Минцзюня президентский люкс в отеле APG. Номер занимал половину этажа, обстановка и убранство были предельно роскошными, а с высоты открывался прекрасный вид — из панорамных окон можно было увидеть залив в ночных огнях.

Но как бы красиво это ни выглядело — всё равно это была золотая клетка.

Телохранители, отвечавшие за сопровождение Се Гуана, втолкнули его в номер, а затем добросовестно встали на посту у двери. Се Гуан в серых тренировочных штанах и белой футболке, купленных всего за несколько десятков юаней, стоял в гостиной и чувствовал себя словно пылинка, неуместно занесённая в этот роскошный мир.

Он и представить не мог, что будет снова и снова связан с Хо Минцзюнем. Се Гуану не хватало многого, но только не самокритики. Человек такого статуса, как Хо Минцзюнь, не стал бы смотреть на незаметную мелкую сошку, барахтающуюся в грязи, и он видел взгляд Хо Минцзюня — тот смотрел сквозь него на другого человека.

На работе ещё куда ни шло, но в жизни у Се Гуана не было привычки быть чьей-то заменой.

Он устроился в углу дивана, стараясь занять как можно меньше места, словно так мог уменьшить свою связь с Хо Минцзюнем. Телохранители только следили за ним, а он изо всех сил старался не доставлять им хлопот, молча глядя на ночной пейзаж за окном, словно это был редкий, достойный созерцания вид.

Спустя полчаса Хо Минцзюнь, вернувшись, застал эту сцену в стиле «незаконного лишения свободы», и едва утихший гнев чуть не вспыхнул с новой силой.

— Ты что, медитируешь или устроил у меня сидячую демонстрацию? — стоило Хо Минцзюню встретиться с Се Гуаном, и он, казалось, не мог нормально говорить без сарказма, и беспричинный гнев поднимался в его сердце. — На тебе лица нет, хочешь ещё и голодовку объявить да растянешь транспарант?

Любой нормальный человек, которого без причины увели, продержали полчаса как преступника, а затем внезапно одарили такой колкостью, уже давно бы двинул в морду — а если сдержался, то только из великого милосердия. Се Гуан, каким бы мягким и покладистым он ни был, уступал только когда сам хотел:

— Как смею. Если бы вы могли отойти от меня подальше, я бы мигом ожил на ваших глазах.

Хо Минцзюнь уселся на диван напротив, развязал галстук и отбросил его в сторону, а затем холодно произнёс:

— Ума немного, а упрямства хоть отбавляй. Продолжай прыгать, и, глядишь, через несколько лет взойдешь восходящей звездой эротики. Тогда и просить не придётся — никто не захочет к тебе приближаться.

— Господин Хо, — Се Гуан резко поднялся, сдерживая злость, и ледяным тоном произнес: — Знайте меру.

Хо Минцзюнь беззаботно закинул ногу на ногу и спросил:

— А что, неприятно слышать? Я что-то не так сказал?

Се Гуан окончательно лишился дара речи.

Хо Минцзюнь безжалостно продолжал издеваться:

— Расторг контракт с компанией, без единого слова исчез, примчался в Гонконг сниматься в таком кино… Да ты, гляжу, способный парень, а? Ещё не стал знаменитым, а уже сам прыгаешь в грязную лужу. Неужели в китайском актёрском сообществе для тебя слишком тесно?

Се Гуан:

— Всё не так, как вы думаете… Нет, это мое личное дело, вам не нужно…

— Да, у тебя свои трудности. Ты боишься мести от того типа Чжана, боишься остаться без работы, но знаешь, что значит «страшнее всего людская молва»? Не говоря уж о том, что на этом пути немногие добиваются успеха, но даже если однажды ты станешь знаменитым, отзывы о тебе всё равно вряд ли будут звучать лучше, чем «король фильмов третьей категории».

Хо Минцзюнь уставился на него и беспощадно спросил:

— Се Гуан, ты думаешь, что одежду, сброшенную сегодня, потом когда-нибудь удастся надеть обратно?

Се Гуан был потрясен до глубины души и с трудом оправдывался:

— Я не…

Хо Минцзюнь чуть не рассмеялся от злости:

— Кто-то приставил тебе нож к горлу, заставил бросить дом и карьеру и прятаться здесь, снимаясь в таких фильмах? Или кто-то угрожал тебе пистолетом, когда ты молча испарился, будто в воду канул, а?! Не можешь вынести ни малейших трудностей, не терпишь ни капли обиды, столкнулся с проблемой — и сразу жизнь не мила. Вообразил себя трёхлетним ребенком, который, упав, ждёт, что другие поднимут?

Волна гнева хлынула прямо в голову. Пальцы Се Гуана сжались с хрустом, ему нестерпимо захотелось врезать этому мерзавцу, которому легко рассуждать со стороны. И со всей силы швырнуть ему в лицо: «Да пошёл ты к чёрту! Что ты вообще понимаешь!»

Слова Хо Минцзюня были слишком прямолинейными и острыми. Он безжалостно разорвал обманчивую оболочку самоуспокоения Се Гуана, выставив наружу его жалкое положение и стыд, который тот тщетно пытался спрятать. Для взрослого мужчины это было равносильно потере лица: его гордость втоптали в грязь.

Скрежеща зубами, Се Гуан сказал:

— Вы ничего не понимаете.

Хо Минцзюнь молчал с безразличным видом.

В тот же миг, когда эти слова срывались с его губ, в глубине души вдруг раздался тихий голосок: «Но то, что он говорит, — правда». Все оправдания меркли перед очевидностью фактов: какие бы причины ни побудили его, это был его собственный выбор. Бушевавшие сердцебиение и кровь постепенно остыли. Он словно очнулся после ледяного душа и наконец увидел, сколь тщетной была его борьба.

Се Гуан не был неблагодарным человеком. Когда к нему вернулось здравомыслие, он уловил в словах Хо Минцзюня скрытую досаду от того, что железо не стало сталью [3]. Как ни странно, хоть он и перенёс много невзгод, скитаясь и поддерживая себя всё это время, в душе он словно онемел, почти не чувствуя боли. И лишь несколько легких слов Хо Минцзюня, точно иглы, пронзили огрубевшую кожу, закалённую непостоянством мира, и вонзились прямо в не угасшую ещё гордость.

Незнакомая обжигающая боль за несколько мгновений охватила всё его тело, и взгляд внезапно помутнел.

Се Гуан в смятении отступил на полшага, подколенный сгиб ударился о край дивана, колени словно переломились, и он прямо рухнул вниз.

Хо Минцзюнь не торопил его, лишь молча сидел и ждал, что он скажет дальше.

— На самом деле… некоторое время назад я поссорился с компанией и сам отправился искать работу, но ни одна съёмочная группа не захотела меня брать. Поэтому, когда пришло письмо от ассистента режиссёра, я сбежал, в каком-то смысле убегая от реальности.

Он рассеянно уставился на узор ковра, его голос охрип, спина выпрямилась, словно бросая вызов кому-то. Чем напряженнее становилась его поза, тем более одиноким он казался.

— Лишь приехав в Гонконг, я узнал, что меня пригласили сниматься в эротическом фильме. Сначала я отказался, но через пару дней в мотеле, где я остановился, произошла кража — украли деньги, телефон, документы. Я пошёл в полицию, но они велели ждать. Хотел попросить о помощи, но не понимал местного языка. Денег не было, связаться было не с кем. Когда я оказался в безвыходной ситуации, режиссёр снова пришёл ко мне, и я согласился на съёмки.

За всё это время он ни разу не спросил Хо Минцзюня: «А оказавшись в таком положении, что бы ты сделал?» — лишь молча слушал его упреки, объяснялся, притворяясь, что ещё есть возможность «исправиться после осознания ошибки», и пытался выглядеть хоть немного менее жалким.

— Господин Хо прав, в конечном счете, я был слишком слаб. — Се Гуан глубоко вздохнул, поднялся, опустив голову, немного успокоился и хрипло сказал: — Извините, что распсиховался. Так или иначе, спасибо, что сегодня пришли на помощь. Если у вас больше нет ко мне дел, я пойду.

— И куда это ты собрался? — нахмурился Хо Минцзюнь. — Я что, зря говорил режиссёру, что ты не вернешься к съёмкам?

— Я не вернусь, — Се Гуан повернулся и направился к выходу, устало сказав: — Не беспокойтесь больше обо мне.

Но на выходе дорогу ему преградили телохранители.

Се Гуан:

— …

Не в силах больше терпеть, он резко обернулся:

— Господин Хо…

Его голос оборвался на полуслове.

Хо Минцзюнь, неизвестно когда, уже оказался позади него и, чтобы встретиться с ним взглядом, слегка наклонился. На лице по-прежнему почти не было выражения, но в глазах читалась странная мягкость.

Се Гуан словно впервые увидел его, и в голове внезапно мелькнула мысль: черты лица Хо Минцзюня вовсе не суровы, просто его аура слишком подавляющая. А когда брови и глаза немного расслаблены — он оказывается даже красив.

— Я разозлился и не сдержался, отругав тебя, — он провел пальцем под глазами Се Гуана, смахнув влагу. — Я знаю, тебе обидно, но впредь не делай того, что заставляет других волноваться.

Се Гуан смотрел на него ошеломлённо, словно не понимая.

Хо Минцзюнь выплеснул на него свой гнев, а теперь, успокоившись, увидел его покрасневшие глаза и почувствовал, как сквозь злость начинает пробиваться жалость. Он потянул Се Гуана обратно к дивану в гостиной, один за другим разжал его крепко сжатые пальцы, и, ощутив, что ладони покрыты холодным потом, а кончики пальцев ледяные, невольно пожалел о случившемся:

— Давай, присядь сначала.

Се Гуан вдруг очнулся и поспешно сказал:

— Погодите…

Хо Минцзюнь усадил его на диван и вздохнул как бы уступая:

— Только что я сказал слишком резкие вещи. Хочешь, чтобы я извинился?

— Н-нет, не нужно, — Се Гуан поспешно замотал головой. — Всё в порядке.

— Тогда не плачь, хорошо?

— А? — Се Гуан растерянно моргнул, навернувшиеся на глаза слезы скатились по щекам. Он испугался и, суетясь, отвернулся, чтобы вытереть их.

В глазах Хо Минцзюня мелькнула лёгкая улыбка, он протянул пару салфеток, чтобы Се Гуан вытер слёзы:

— Ладно, на этом всё закончилось, больше не будем вспоминать.

Се Гуан уже хотел что-то сказать, как снаружи послышался стук в дверь. Хо Минцзюнь знаком велел ему подождать, и вскоре телохранители вкатили в гостиную небольшой сервировочный столик.

Хо Минцзюнь сунул ему в руки чашку с горячим молоком, чтобы согреть руки:

— Переночуешь здесь, через пару дней вернёшься со мной. Запрещаю тебе связываться с теми беспорядочными съёмочными группами.

— …Хорошо.

Телохранители, расставив еду, вышли из люкса. Се Гуан, словно во сне, смотрел на нынешнего главу семьи Хо, собственноручно расставляющего семь-восемь блюд на журнальном столике, и наконец не выдержав, спросил:

— Почему вы мне помогаете?

[1] «Фильмы третьей категории» (Hong Kong Category III films) — группа фильмов, которые запрещены для просмотра лицам моложе 18 лет на территории Гонконга.

[2] 牛鬼蛇神 (niú guǐ shé shén) — букв. «бычьи демоны и змеиные боги». Идиома восходит к древней китайской мифологии и литературе. В переносном смысле — всякая нечисть, тёмные силы, странные и уродливые существа. В разговорном языке — уничижительное обозначение подозрительных, уродливых, безнравственных людей, «отбросов общества».

[3] 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) — букв. «печалиться (сердиться) оттого, что железо не становится сталью». Идиома описывает ситуацию, когда человек с потенциалом не оправдывает надежд, и тот, кто на него рассчитывает (учитель, родитель, наставник), испытывает сильное разочарование и досаду. По сути — это смесь ожиданий, обиды и беспомощности, когда хочешь, чтобы кто-то стал лучше, но он упорно не развивается.

8. Приручение

Хо Минцзюнь на мгновение замер с тарелкой в руке. Однако эту мелкую оплошность он тут же мастерски загладил, ответив уклончиво:

— Таким людям, как я, обычно не нужны особые причины, чтобы что-то делать.

— В мире тысячи несчастных, но я не видел, чтобы вы каждого из них тащили к себе и воспитывали, — Се Гуан сделал глоток молока. — Почему именно я?

Он не мог прямо спросить, нет ли у Хо Минцзюня скрытых мотивов, это было бы слишком грубо, и он лишь осторожно зондировал почву. Хо Минцзюнь, конечно, понимал, о чём тот думал, но некоторые вещи он и сам ещё не до конца осознал, и говорить о них с Се Гуаном сейчас означало бы окончательно разорвать и без того хрупкую связь между ними.

— Помнишь гору Цуйпин?

— Угу.

Хо Минцзюнь пододвинул к нему тарелку с димсамами:

— Когда ты прикрыл меня от того дрона, разве я спрашивал тебя, почему? Ешь.

Доброта в его глазах мелькнула лишь на мгновение, а затем исчезла, сменившись привычной холодностью. Се Гуан понял, что ненароком затронул запретную тему, и тут же замолчал.

Хо Минцзюнь был бизнесменом, и, по логике, он вкладывал ресурсы только тогда, когда это было выгодно. Однако Се Гуан, окинув себя мысленным взором, не обнаружил в себе никакой остаточной стоимости, которую можно было бы выжать. А Хо Минцзюнь был молчалив, как устрица, так что ему пришлось временно отложить свои сомнения и покорно остаться в отеле.

На следующее утро они позавтракали вместе. У Хо Минцзюня не было назначенных встреч до полудня, он планировал остаться в отеле и заслушать рабочий отчёт из города Б. Се Гуану идти было некуда, и он уже собирался как-нибудь убить время, как вдруг Хо Минцзюнь вызвал из своего номера личного ассистента Фан Хуэй и велел ей отвести Се Гуана купить пару комплектов одежды и предметы первой необходимости.

Ассистентка Фан не присутствовала на вчерашнем банкете и очень сожалела, что пропустила такое зрелище. Она безуспешно пыталась разузнать подробности и не ожидала, что подушка сама прилетит к тому, кто собрался вздремнуть. С почтительностью, словно получая императорский указ, она приняла из рук Хо Минцзюня банковскую карточку, бережно спрятала её и, обернувшись к Се Гуану, одарила его многозначительной доброжелательной улыбкой:

— Господин Се, мы отправляемся?

Се Гуан от этой улыбки внутренне содрогнулся и машинально посмотрел на Хо Минцзюня, необдуманно выпалив:

— А вы с нами не пойдете?

Улыбка на лице Фан Хуэй мгновенно сменилась ужасом. «Заставить «Великого Деспота Хо» сопровождать тебя по магазинам? Юноша, ты что, решил, что мы с тобой слишком долго живем?»

Хо Минцзюнь сидел у окна с планшетом и, не поднимая головы, ответил:

— Нет. Пусть Фан Хуэй поможет тебе выбрать, у нее неплохой вкус.

Ноги ассистентки подкосились, она неестественно рассмеялась:

— Э-э… спасибо за комплимент, босс.

Фан Хуэй была ассистенткой, отвечающей исключительно за повседневную жизнь и быт Хо Минцзюня, поэтому хорошо изучила характер своего начальника. Нрав Хо Минцзюня определенно нельзя было назвать хорошим — он был холоден, суров и безжалостен; особенно его жестокие методы в семейных делах часто вызывали критику. Фан Хуэй была его четвёртым личным ассистентом; ходили слухи, что предыдущие трое были уволены за «нечистые намерения» и «болтливость», а самый невезучий просто сказал пару лишних слов отцу Хо Минцзюня.

По её мнению, требования Хо Минцзюня и к окружающим людям, и к себе были чрезмерно завышенными, поэтому Фан Хуэй была поражена, услышав, что «босс подобрал какого-то мужчину на съёмочной площадке фильма третьей категории». А когда она увидела, как Се Гуан в мешковатой одежде с рынка, похожей на дырявый мешок из-под картошки, вышел из комнаты босса и даже непринуждённо пригласил его пойти с ними по магазинам, её иллюзии окончательно развеялись.

«Неужели сердце Великого Деспота привлекла настоящая Золушка?..»

Се Гуан оказался приятным в общении человеком, и Фан Хуэй быстро поняла, что он почти ничего не знает о Хо Минцзюне и, по всей видимости, случайно угодил в лапы босса.

Фан Хуэй не могла понять, как именно Хо Минцзюнь намерен обращаться с Се Гуаном — содержать его или просто творить добро по случаю. Она не решалась говорить Се Гуану слишком много, поэтому направила всю свою нерастраченную энергию на шопинг.

Се Гуан был из артистической среды, с прекрасными физическими данными, и в подходящей одежде он выглядел просто преображённым, что вызывало восхищение у Фан Хуэй, уже не юной девушки, и лишь укрепило её в правильности теории о «Золушке».

Когда Се Гуан взял у продавца пакеты с покупками, а Фан Хуэй собралась подняться с дивана, он естественным жестом протянул ей руку для опоры:

— Не устали? Мы ходили всё утро, давайте присядем где-нибудь и отдохнем.

Девичье сердце ассистентки трепетно сжалось на мгновение.

Внешне она с улыбкой согласилась, но внутри чувствовала себя дохлой собакой[1]: «Чёрт, такой хороший мужчина, а достался Великому Деспоту!»

По настоянию Се Гуана Фан Хуэй выбрала лишь два не слишком дорогих комплекта одежды и, следуя указаниям Хо Минцзюня, купила ему новый телефон. Они вернулись в отель ещё до ланча. Хо Минцзюнь как раз закончил разбирать документы, присланные из компании, и, увидев входящих, с удивлением приподнял бровь:

— Быстро.

Фан Хуэй не заметила на его лице шока и немного разочарованно пробормотала про себя, что это не похоже на обещанную в сказках развязку, как вдруг Хо Минцзюнь добавил:

— Неплохо, теперь ты выглядишь куда приличнее.

Се Гуан, что было ему несвойственно, застеснялся и смущенно пробормотал:

— Извините за расходы.

Хо Минцзюнь продолжил:

— Человека встречают по одёжке. Большинство людей в этом мире — визуалы. Неважно, что внутри, главное — внешне не показывать слабость. Будь ты хоть немного увереннее… — он бросил взгляд на свою помощницу, с любопытством вытянувшую шею, и проглотил уже готовые сорваться с языка упреки, легко сменив тему: — …ты бы не оказался в моих руках и не получал бы наставлений.

Се Гуан изо всех сил старался не кривить губы:

— Нет, вы совершенно справедливо меня поучали.

Фан Хуэй подумала: «Я здесь лишняя».

Днем Хо Минцзюнь ушёл на встречу с представителями группы «Лунфэн», а Се Гуан купил SIM-карту и установил на новый телефон все социальные приложения. Восстановить доступ к WeChat оказалось очень хлопотно, но, к счастью, он смог войти в Weibo. Стоило только залогиниться, как в личку посыпались сообщения, и даже сквозь экран можно было почувствовать рёв Ван Жолуня.

[Ты где? Ты здесь?]

[Что случилось? Почему вдруг расторг контракт с компанией?]

[Возьми трубку!]

[Чёрт возьми, тебе сколько лет, а ты всё ещё играешь в исчезновение? Не пугай меня! Позвони мне!]

[Я сейчас вызову полицию!]

[Я скоро уезжаю на натурные съёмки, в горах не будет связи. Если увидишь сообщение, звони по этому номеру.]

Последнее сообщение было отправлено позавчера утром, около 6 часов. Вероятно, Ван Жолунь написал его в спешке перед отъездом. Видимо, он так переживал за Се Гуана, что даже оставил контакты съёмочной группы.

Глядя на экран, полный разъярённых восклицательных знаков, он почувствовал, как в сердце разливается тепло, и вдруг осознал, что снова ожил.

Хо Минцзюнь, Ван Жолунь, госпожа Не, ждущая глубокой ночью в машине, режиссер Хэ, давший ему множество шансов… В этом мире были не только такие, как Ван Чжэ и директор Чжан. Он, спасаясь от нависших над ним туч, как напуганная выстрелом птица, ринулся в тупик. Но даже если он и расторг контракт с компанией, что с того? То, что в городе Б ему не дают сниматься, не значит, что он умрёт с голоду — насколько велик Китай, настолько велика и его киноиндустрия. Неужели один-единственный инвестор может затмить собой всё небо?

До какой же степени он был не в себе, чтобы из-за таких людей отказаться от того, что делал почти десять лет.

Се Гуан ответил Ван Жолуню сообщением: «Я в Гонконге, потерял телефон и не видел твоих сообщений. У меня всё хорошо, не беспокойся, скоро вернусь».

Хо Минцзюнь всё время был занят встречами и вернулся в отель лишь к десяти вечера. По телевизору как раз шёл уся-сериал от TVB. Услышав звук открывающейся двери, Се Гуан обернулся и поднялся ему навстречу:

— Вы вернулись.

Ему всё ещё было неловко с Хо Минцзюнем, он казался скованным, но всё же заговорил первым. Проницательный Хо Минцзюнь сразу увидел, что он наконец отпустил ситуацию. Он только хмыкнул в ответ и уже собрался что-то сказать, как в горле внезапно сильно запершило, кадык дрогнул, и его затряс мучительный кашель.

— Что такое, подавились? — увидев, что тот прикрывает рот рукой и не может перестать кашлять, а на щеках выступил легкий румянец, Се Гуан налил стакан воды и протянул ему. — Вот, выпейте воды. Всё в порядке?

Он подошёл ближе и уловил лёгкий запах табака от костюма Хо Минцзюня, поэтому встал и включил вентиляцию, а вернувшись, легонько похлопал того по спине:

— Снимите пиджак. У вас был ларингит? Ассистентка Фан взяла с собой ваши обычные лекарства?

Хо Минцзюнь позволил ему помочь снять пиджак, Се Гуан заодно снял галстук, расстегнул две верхние пуговицы рубашки, чтобы тому было легче дышать.

В обычное время тот, кто посмел бы прикоснуться к пуговицам Хо Минцзюня, был бы отброшен на двести метров. Однако в этот момент, возможно, из-за неожиданной мягкости и деликатности движений Се Гуана, Хо Минцзюнь даже не задумался, не переходит ли тот границы, ощущая лишь непривычную заботу.

В отличие от доверия к ассистенту, он с уверенностью отдал себя в руки Се Гуана — не из-за деловых отношений, а потому что подсознательно знал, что получит от него искреннюю заботу.

Потому что Се Гуан помнил его доброту.

С того момента, как он решил протянуть Се Гуану руку помощи, между ними незаметно возникла особая связь. Он никогда не ожидал за это благодарности, но в неожиданный момент вдруг и сам не заметил, как поставил его на первое место среди тех, на кого можно положиться.

Горячая вода смягчила раздражённое горло, легкий аромат геля для душа витал в воздухе. Хо Минцзюнь наконец перевел дух после сильного приступа, взял поданную Се Гуаном бумажную салфетку и хрипло сказал:

— Старое недомогание, ничего страшного.

Се Гуан нахмурился:

— Кашляли почти десять минут, и это ничего? Я спрошу, есть ли лекарства.

Хо Минцзюнь знаком остановил его, откашлялся:

— Это не болезнь, просто на ужине кто-то курил, в горле запершило, скоро пройдёт.

Се Гуан вздохнул:

— Лучше не говорите, просто пейте воду.

Неожиданная суматоха разрушила первоначальную неловкую атмосферу, но как только воцарилась тишина, скованность грозила вновь вернуться. Дорама подошла к концу, и в комнате зазвучала меланхоличная кантонская песня. Хотя они сидели рядом, гостиная почему-то казалась слишком пустой.

В конце концов тишину прервал Хо Минцзюнь:

— Возвращаемся послезавтра. Если есть места, где хочешь побывать, или вещи, которые хочешь купить, завтра Фан Хуэй может составить тебе компанию.

Се Гуан поспешно отказался, но Хо Минцзюнь возразил:

— Ты все эти дни в Гонконге, наверное, не было настроения нормально его посмотреть. Раз есть возможность, погулять будет полезно.

В его глазах мелькнула насмешливая улыбка.

— Хотя начало этого путешествия было не ахти, но всё же можно оставить о нём несколько приятных воспоминаний напоследок. Чтобы потом, вспоминая, ты не держал в памяти лишь то, как я тогда довёл тебя до слёз.

Се Гуан не ожидал, что тот припомнит старое, и, вспомнив своё унижение в ту ночь, смутился и покраснел так, что стал похож на только что вытащенного из пароварки краба.

Однако он не огрызнулся, скрепя сердце снося поддразнивания Хо Минцзюня, что составляло разительный контраст с его вспыльчивым нравом в первый день.

Стена настороженности между ними, казалось, начала таять.

Хо Минцзюнь, конечно, понимал, в чём причина. Словно подобрал перепачканное животное, рискуя получить пару царапин, вымыл его, приласкал, взял на руки — и маленькое существо уже признало хозяина.

Однако эти изменения произошли не только с Се Гуаном; разве он сам не смягчился и не оттаял?

Разве отношения между людьми не заключаются именно в том, чтобы взаимно приручить друг друга?

[1] 死狗 (sǐ gǒu) — букв. «мёртвая собака». Фраза часто используется для описания состояния полного упадка, разочарования, бессилия, морального изнеможения.

9. Испытание трудностями

На следующий день Хо Минцзюнь действительно отпустил Фан Хуэй, поручив ей быть гидом для Се Гуана. Ассистентка ворчала, что быть помощницей Великого Деспота ох как нелегко, но при этом не могла остановиться, с упоением тратя деньги босса. Се Гуан не испытывал особых чувств к этому городу, ни симпатии, ни антипатии, поэтому позволил Фан Хуэй планировать маршрут, а сам шёл рядом, сложа руки, и выглядел даже более «идеальным компаньоном», чем сама Фан Хуэй.

Фан Хуэй уже много раз приезжала в Гонконг вместе с Хо Минцзюнем и хорошо его знала. Она рассказывала Се Гуану о местных обычаях и нравах, и вдруг ей в голову пришла странная мысль:

— Думаю, мне стоит получить лицензию гида. Так, если однажды босс меня уволит, я смогу водить туристические группы.

— Хорошая идея, — Се Гуан чуть подтолкнул её к внутренней стороне тротуара, поддерживая беседу. — Сменить образ жизни. И посмотреть достопримечательности, и заодно подкачаться. А главное, гидам не нужно покупать билеты, какая экономия!

Фан Хуэй рассмеялась:

— Эй, это не главное, у нас денег хватает.

Се Гуан тоже улыбнулся, уголки его глаз изогнулись, словно вобрав в себя весь окружающий свет, и всё его существо наполнилось невероятной мягкостью и теплом. Сила этой улыбки так поразила Фан Хуэй, что она едва не вскрикнула, прижав руку к сердцу.

Боже правый, для тех, кто долгое время жил рядом с человекоподобным холодильником, внезапное появление такого открытого и приветливого красавца в этом холодном мире было всё равно что луч света в ночи, горсть углей в снежной долине или отряд народно-освободительной армии в оккупированной зоне. Мир мгновенно наполнялся любовью, миром и надеждой.

Фан Хуэй иногда недоумевала: она видела кое-какие данные Се Гуана, знала, что он родился в обычной сельской семье, родители не были особо образованы, он болтался в шоу-бизнесе семь-восемь лет, так и не выбившись в люди. Наконец представился редкий шанс, но из-за того, что он защитил коллегу, он обидел крупного инвестора, был загнан в угол и, оказавшись в безвыходном положении, был вынужден сниматься в эротическом фильме. Как в такой жизненной среде можно было развить такие хорошие манеры, воспитать такой терпеливый и мягкий характер?

— Кстати, все мои документы украли, возвращаться будет немного хлопотно, — нахмурился Се Гуан. — Может, стоит предупредить господина Хо?

— А? — Фан Хуэй очнулась и улыбнулась. — Не волнуйтесь, с частным самолётом оформление не такое сложное. К тому же босс велел поторопить полицию, после раскрытия дела документы наверняка найдутся.

Се Гуан слегка удивился.

Хо Минцзюнь никогда не упоминал об этом, и, похоже, предпочитал в присутствии Се Гуана играть роль «плохого парня» — вспыльчивого и любящего припоминать старое. Се Гуан, должно быть, слишком много натерпелся, поэтому доброе отношение других вызывало у него сомнения. Скрытность Хо Минцзюня избавила его от лишних тревог. Се Гуан научился лишь терпеть враждебность, но не знал, как принимать доброту. Внезапно окутанный такой завуалированной заботой, он на мгновение растерялся, не зная, что чувствовать.

Он молчал довольно долго и наконец выдавил несколько скупых слов, выражающих его истинные мысли:

— Господин Хо… он на самом деле очень хороший.

Фан Хуэй молча приняла от лица босса эту похвалу.

Вечером, возвращаясь в номер, Се Гуан случайно встретил в лифте другого ассистента Хо Минцзюня — Лу Мина.

Он видел его лишь однажды, когда Лу Мин приезжал за Хо Минцзюнем, так что знакомы они не были. Се Гуан кивнул в знак приветствия, но Лу Мин сам заговорил:

— Господин Се, сегодня днём полиция района Шаншуй поймала группу карманников-рецидивистов, они нашли ваши документы. Босс велел мне передать их вам.

Он протянул прозрачный пакет, и Се Гуан увидел свой бумажник и несколько документов.

— Спасибо, — он не проявил особой радости, лишь спросил: — Господин Хо вернулся?

Лу Мин ответил:

— В номере.

Хо Минцзюнь воспользовался свободным временем, чтобы позаниматься спортом, и когда Се Гуан вошёл, тот только что принял душ. Из-под распахнутого ворота халата виднелся участок кожи неестественной бледности. Се Гуан прикинул на глаз их комплекцию и вдруг заметил, что хотя Хо Минцзюнь выше его ростом, телосложением он не выглядит крепче.

За это время он сам похудел на четыре-пять килограммов, а изнеженный Хо Минцзюнь, живущий в сытости и покое, всё это время оставался в прежнем состоянии. Вспомнив его непрекращающийся кашель, Се Гуан вдруг почувствовал беспричинный прилив тревоги.

— Что такое? С тех пор, как вошёл, всё смотришь не отводя глаз, — Хо Минцзюнь подошёл ближе. — Что-то случилось? Или тебя кто-то обидел?..

Се Гуан вдруг схватил его за запястье.

Он не умел читать пульс, мог лишь пальцами ощущать слабые ритмичные удары под кожей. Как заворожённый, он некоторое время считал, но вместо того чтобы успокоиться, его дыхание всё учащалось, и в панике он наклонился, чтобы послушать сердцебиение Хо Минцзюня.

Над ним Хо Минцзюнь, заметив его движение, резко изменился в лице.

— Се Гуан, — свободной рукой Хо Минцзюнь схватил его за плечо и без лишних слов отдёрнул от себя. — Успокойся, подними голову, посмотри на меня. Что ты делаешь?

Се Гуан вынужденно поднял голову, его взгляд был расфокусированным. Потребовалось время, чтобы вырваться из пустого безумного страха. Когда сознание вновь взяло верх, он весь покрылся холодным потом, голова раскалывалась, ноги подкосились, и он рухнул на пол. К счастью, Хо Минцзюнь успел подхватить его, и Се Гуан избежал полноценного поцелуя с землёй.

— Извините, я, наверное, немного ослаб, — с помощью Хо Минцзюня Се Гуан добрался до дивана и, осознав, что всё ещё крепко сжимает чужое запястье, поспешил отпустить его руку. — Простите, простите… Я… Что это, синяк?!

На запястье Хо Минцзюня явственно виднелся свежий кровоподтёк. Се Гуан испугался, вскочил, чтобы найти лекарство, но тот остановил его. Хо Минцзюнь безразлично повращал запястьем и натянул рукав, прикрывая след:

— Ничего, через пару дней пройдёт. А вот ты… что это только что было?

Взгляд Се Гуана всё ещё был прикован к его запястью:

— Наверное, я просто задумался, немного разволновался.

Он нахмурился, пытаясь подавить головную боль:

— Извините, снова доставил вам хлопот.

Но Хо Минцзюнь проигнорировал его самоуничижение:

— Сказал же, ничего страшного. Се Гуан, ты уверен, что мы раньше и правда никогда не встречались?

Се Гуан недоумённо отозвался:

— Мой родной город в провинции С, после переезда в город Б я был занят, бегая по съёмочным площадкам, у меня и шанса не было с вами столкнуться.

Хо Минцзюнь нахмурился и наконец произнёс:

—Ладно, забудь. Иди, отдохни в своей комнате.

— Простите, — Се Гуан всё ещё сидел на диване не двигаясь, затем добавил. — Спасибо.

Хо Минцзюнь уже собрался уходить, но услышав это, замер.

Се Гуан напомнил:

— Документы.

Хо Минцзюнь не проронил ни слова и ушёл.

Самолёт приземлился в аэропорту города Б, машина уже ожидала снаружи. Се Гуан отклонил предложение Хо Минцзюня подвезти его и один, с багажом, направился к другому выходу по коридору.

После той ночи атмосфера между ними стала немного странной. Хо Минцзюнь охладел, но не выказывал желания полностью разорвать отношения. Напротив, он, казалось, стал более осторожен с Се Гуаном… настолько осторожен, что даже Фан Хуэй не решалась подойти и завести с ним разговор.

Хо Минцзюнь никогда не сказал бы ему, что у него на уме, а Се Гуан не хотел строить догадки, так что лучше было отступить обратно на прежнюю дистанцию: он будет помнить о доброте Хо Минцзюня, но больше не станет пытаться завязать дружбу.

Се Гуан взял такси и вернулся к жилому комплексу, где раньше жил. Нашёл квартиру, которую снимал раньше, постучал — но никто не ответил.

Он нашёл оставленный арендодателем контактный номер, позвонил, представился и спросил, можно ли продлить аренду. Район был так себе, арендодатель был рад сдать жильё, и они договорились встретиться на следующий день для передачи ключей — так была решена самая насущная проблема.

Се Гуан пошёл в банк сменить пароль и обнаружил, что все средства с расчётного счета уже были сняты, но, к счастью, перед отъездом он положил большую часть сбережений на срочный вклад, и эти деньги всё ещё лежали в банке невредимыми.

Он снял десять тысяч, нашёл неподалёку небольшой хостел и, чтобы не мучиться бессонницей от тревог, решил ни о чём не думать и сначала выспаться.

А вот Хо Минцзюню было не так легко. Он отдохнул в офисе полчаса, затем немедленно собрал на совещание высшее руководство, чтобы наметить дальнейшие шаги.

К концу встречи на улице уже совсем стемнело.

Ассистент Чжун Хэгуан собрал материалы совещания, отнёс в офис и спросил Хо Минцзюня:

— Вы сейчас собираетесь уходить? Если хотите продолжить, я попрошу Фан Хуэй заказать для вас ужин.

Хо Минцзюнь ослабил галстук, измученный физически и морально:

— Не нужно, я поеду домой.

Чжун Хэгуан ответил:

— Хорошо, я спущусь и подгоню машину.

Вечерний час пик в городе Б ещё не полностью закончился, и Роллс-Ройс застрял в потоке машин. Чжун Хэгуан посмотрел в зеркало заднего вида: Хо Минцзюнь на заднем сиденье отдыхал с закрытыми глазами. На его лбу между бровями пролегла тонкая вертикальная морщинка, а уголки губ слегка опустились — по виду было понятно, что настроение у него далеко не самое лучшее.

У Хо Минцзюня было три ассистента. Личный ассистент Фан Хуэй была умна и сообразительна, второй ассистент Лу Мин — компетентен и горд, но лишь первый ассистент Чжун Хэгуан, проницательный и решительный, весьма походил стилем на Хо Минцзюня и был его самым доверенным и ценным помощником. С тех пор как Хо Минцзюнь возглавил корпорацию, Чжун Хэгуан всегда находился рядом: от простых обязанностей вроде «подавай-принеси» в начале карьеры, до нынешнего положения, когда он был способен самостоятельно брать на себя важные дела. Если говорить о том, кто лучше всего понимал Хо Минцзюня, то никто не мог превзойти его.

Например, сейчас, должно быть, босс столкнулся с какой-то проблемой.

Чжун Хэгуан быстро прокрутил в голове события этих дней. Перед отъездом босс был в порядке, дела в корпорации шли нормально; единственное время, когда что-то могло произойти, — это его поездка в Гонконг. Только что на совещании обсуждали вопрос поглощения, и компания «Лунфэн» выражала достаточно активный интерес, так что, вероятно, дело касалось личной жизни босса.

Он вспомнил, как Фан Хуэй и Лу Мин наперебой, с потрясённым видом, докладывали ему о последних новостях, и, подумав о том человеке, которого Хо Минцзюнь месяц назад поручил ему проверить, примерно понял ситуацию.

Хо Минцзюнь внезапно открыл глаза и прямо спросил его:

— Как, по-твоему, следует поступить с Се Гуаном?

Чжун Хэгуан, следя за дорогой, ответил, тщательно подбирая слова:

— Если у вас всё ещё есть сомнения… лучше держать его поближе и понаблюдать некоторое время. Рано или поздно он проявит себя, кем бы ни был. Тогда и решите.

Хо Минцзюнь, похоже, прислушался к его словам. Немного подумав, он спросил:

— Но наша группа не связана с актёрской средой, куда же его можно пристроить?

Чжун Хэгуан внутренне вздохнул с облегчением.

Вопрос вернулся в сферу его профессиональных обязанностей, и это определённо было проще, чем угадывать мысли начальника.

10. Переговоры

[Завтра приезжай в мою компанию.]

Проснувшись, Се Гуан увидел это сообщение без начала и конца и поначалу подумал, что ещё не до конца очнулся ото сна.

Он несколько минут тупо смотрел на строку с незнакомым номером, затем нерешительно отправил знак вопроса: [?]

Ответ пришёл быстро, лаконичный и ясный: [Это Хо Минцзюнь.]

Рука Се Гуана дрогнула, и телефон с глухим стуком шлёпнулся ему на лицо.

Телефон снова завибрировал. Хо Минцзюнь прислал адрес компании и велел завтра на ресепшене спросить личного ассистента Чжун Хэгуана.

Се Гуан спросил: [Могу я поинтересоваться, по какому поводу?]

Хо Минцзюнь изначально собирался ответить прямо, но вопрос Се Гуана пробудил в этом суровом «властителе, не склонном к улыбкам» лёгкую долю зловредности. Он предпочёл сделать загадочный намёк: [Придёшь — узнаешь.]

Се Гуан скривился: «Ну ладно».

Штаб-квартира «Хэнжуй» располагалась в самом сердце делового центра, занимая целое офисное здание класса А и являясь архитектурной доминантой этого квартала. Раньше Се Гуан лишь издали видел это место, проезжая мимо, и никогда бы не подумал, что однажды у него появится с ним хоть какая-то связь.

Девушка на ресепшене, выяснив цель визита, вежливо попросила его подождать и сначала позвонила Чжун Хэгуану. Услышав просьбу того, она крайне удивлённо быстро взглянула на Се Гуана и затараторила:

— Хорошо, хорошо, минуточку, я сейчас же провожу его.

Она положила трубку, обратилась к Се Гуану с вышколенной улыбкой и повела его к лифтам:

— Пожалуйста, за мной, сюда.

В это время в здании было много сотрудников, и, увидев, как администратор ведёт незнакомца к лифтам для высшего руководства, они не без любопытства бросили на него несколько взглядов.

Се Гуана не смущали чужие взгляды. Просто он хорошо понимал, что для человека такого статуса, как Хо Минцзюнь, он был не «другом», с которым не стыдно показаться, а скорее пылинкой, случайно приставшей к одежде.

Неужели тот совсем не боится, что он прилипнет как банный лист или у него будут скрытые мотивы?

Девушка с улыбкой вызвала для него лифт. Се Гуан кивком поблагодарил её, дверь лифта медленно закрылась, отсекая все любопытные взгляды.

Се Гуан на мгновение облегчённо вздохнул, но, заметив в верхнем углу мигающий красный огонёк камеры, так и не позволил себе полностью расслабиться.

Лифт остановился на 27-м этаже.

Снаружи уже ждали — высокий статный мужчина, с моложавым лицом, но весьма солидной атмосферой, во взгляде читался оттенок оценивания:

— Господин Се, здравствуйте, я ассистент председателя Хо, Чжун Хэгуан.

— Здравствуйте, — Се Гуан пожал ему руку. Чжун Хэгуан повёл его в кабинет председателя, по пути говоря: — Председатель Хо принимает посетителя, боюсь, вам придётся подождать ещё несколько минут. Присаживайтесь пока в приёмной, я доложу о вашем приходе.

Пока они разговаривали, дверь ассистентского кабинета внезапно открылась изнутри, и Фан Хуэй с кружкой в руках вышла наружу. Увидев их, она воскликнула:

— А? Господин Се?

— Здравствуйте, ассистент Фан, — любезно улыбнулся Се Гуан. — Какая встреча, мы снова увиделись.

Фан Хуэй очень нравились такие мягкие, терпеливые, по-старшему заботливые мужчины. Когда они расставались в Гонконге, ей это не казалось чем-то особенным, но теперь, встретившись снова, она ощутила, что они моментально стали гораздо ближе.

Как только в ней проснулся азарт к сплетням, Фан Хуэй тут же напрочь забыла о Чжун Хэгуане и, оживлённо обращаясь к Се Гуану, сказала:

— А что вас сегодня сюда привело? Вы к боссу пришли?

Се Гуан кивнул и уже собирался ответить, как за его спиной раздался лёгкий предупредительный кашель Чжун Хэгуана.

Фан Хуэй мгновенно выпрямилась по стойке смирно:

— А, вы заняты, я не буду мешать… уже ухожу, сию секунду!

С этими словами она пустилась наутёк, исчезнув с такой скоростью, словно продемонстрировала искусство телепортации.

Чжун Хэгуан, сохраняя невозмутимое выражение лица, мгновенно спрятал свою едва ощутимую ауру угрозы и спокойно произнёс:

— Господин Се, прошу.

Се Гуан сидел на диване с бумажным стаканчиком в руках. В ожидании Чжун Хэгуана он бегло осмотрел обстановку ассистентского кабинета. Кроме ощущения размаха и богатства, это не вызвало у него никаких особых мыслей. Из элементарной вежливости он не стал с любопытством разглядывать всё вокруг. Когда Чжун Хэгуан вернулся, он увидел Се Гуана с опущенным взглядом, смотрящим на чай в стаканчике. Его взгляд и движения были безупречно сдержанны — весь его облик напоминал спокойную живописную картину.

Уже одного этого было достаточно, чтобы Чжун Хэгуан повысил его оценку на уровень выше:

— Господин Хо закончил встречу, прошу за мной.

Кабинет председателя занимал примерно четверть площади этажа, он был огромен, как гостиничный люкс. Три небоскрёба в деловом районе были построены ещё дедом Хо Минцзюня. Внутренний стиль штаб-квартиры корпорации «Хэнжуй» хоть и менялся несколько раз, планировка кабинета председателя сохранилась такой, какой она была при старике.

Прошедший через три поколения и десятки лет взлётов и падений, этот кабинет обладал собственной мощной аурой, от которой ноги подкашивались сразу при входе. В отделке преобладали тёмные натуральные оттенки дерева, даже днём приходилось включать свет, и даже так было довольно темно. В последние годы вместе с модными названиями должностей вроде «председатель», «президент» и «CEO» вошла в моду тяга «новых богачей» к «европейскому стилю», где то и дело встречались «барочные диваны» или «французские столики в стиле рококо». Хо Минцзюнь, хоть и обставил всё западной мебелью, полностью отказался от изысканных украшений, редкие детали не несли и намёка на зарубежный стиль, скорее напоминая мебель династий Мин и Цин. Всё было выполнено из дорогих пород дерева, простота сочеталась с суровостью, и каждый предмет безмолвно давил на нервы гостей.

Толстый ковёр полностью поглощал звук шагов. Се Гуан шёл по нему, боясь даже громко дышать. Пройдя через гостиную в рабочую зону, он наконец воспрянул духом, увидев яркий свет из  панорамных окон. Эта часть помещения хоть немного отражала личные вкусы Хо Минцзюня: более современная, в чёрно-белых тонах, с минимумом декора, отчего казалась особенно просторной. Общий стиль был выдержан в той же лаконичной манере, что и снаружи, и даже в большей степени… отчуждённо холодной.

Се Гуан подумал, что если бы он был ассистентом Хо Минцзюня и каждый день имел дело с этой комнатой и с этим человеком, он бы, наверное, давно впал в депрессию и не хотел бы больше жить.

Напротив рабочего стола Хо Минцзюня ещё сидел предыдущий посетитель, мужчина средних лет в костюме и галстуке. Увидев Се Гуана, он поднялся и попрощался. Се Гуан направился к Хо Минцзюню, мужчина собрался уходить, и они разминулись у двери кабинета, — момент до предела обыденный, но у стоявшего рядом Чжун Хэгуана сердце вдруг слегка ёкнуло.

Хо Минцзюнь не заметил перемены в его выражении лица, велел Чжун Хэгуану проводить гостя и, указав на диван напротив, сказал Се Гуану:

— Садись. Что-нибудь выпьешь?

— Не беспокойтесь, — Се Гуан взмахнул рукой. — И мне неловко отнимать у вас слишком много времени.

Между ними витала некая атмосфера отчуждённости, словно время, проведённое вместе в Гонконге, было лишь иллюзией. Сон обернулся вспять: в реальности им и не следовало иметь никаких точек соприкосновения.

Хо Минцзюнь и правда был занят, и хотя эта атмосфера заставляла его чувствовать душевный дискомфорт, ему пришлось отложить свои чувства в сторону:

— Ладно, к делу. Ты порвал с прежней компанией и с Гонконгом, теперь ты полностью свободен. Какие планы на будущее? Продолжишь играть?

— Да, продолжу, — Се Гуан подумал и с самоиронией добавил: — Всё-таки у меня нет образования, я кроме актёрства больше ничего не умею.

Хо Минцзюнь равнодушно произнёс:

— Не умеешь — научишься, это не аргумент. Если не хочешь уходить из этой среды, кроме актёрства есть много другой работы.

— Я обычно не разбрасываюсь словами вроде «мечта» — звучит слишком фальшиво.  Но вы не чужой, поэтому скажу прямо, — Се Гуан слегка наклонился вперёд, этим движением скрывая смущение. — Мне… действительно очень нравится играть. Не ради славы и не только ради денег, просто очень нравится…

Се Гуан, как сам и говорил, не умел прямо выражать искренние чувства. Некоторые вещи лучше держать при себе — высказанное вслух рискует прозвучать как дешёвая показуха. К тому же перед ним был Хо Минцзюнь, олицетворение принципа: «твои эмоции могут обрести смысл только тогда, когда за ними стоит реальная сила». Сколько ни мечтай, реальная ценность убедительнее.

Хо Минцзюнь видел такое множество раз, но к скромному признанию Се Гуана в своём «нравится» он отнёсся без пренебрежения. Но в итоге не выразил ни согласия, ни возражения:

— Как знаешь.

— Касательно твоего дальнейшего пути, у меня есть два варианта на выбор, можешь подумать, — Хо Минцзюнь удобно откинулся на спинку кресла и положил локти на подлокотники, сложив пальцы остроконечной башенкой. — Первый: у меня есть друг в индустрии развлечений, компания крупная, по крайней мере, не боится каких-то директоров Чжанов или Ванов. Если хочешь, потом пришли мне резюме, устроиться в их компанию не должно быть проблемой.

Второй: «Хэнжуй» в этом году планирует полностью поглотить одну кинокомпанию, пока на стадии подготовки. После завершения поглощения потребуются люди с опытом в индустрии на управленческие должности. Если согласишься перейти в администрацию, тут я могу решить напрямую.

Он сделал паузу и сказал:

— Полагаю, тебе потребуется время на выбор, но, думаю, ты уже решил.

Се Гуан был ошеломлён двумя предложенными вариантами.

Его изначальным планом был переезд из города Б в известную киностудию провинции З, где он мог бы начать с нуля, даже с эпизодических ролей, лишь бы была возможность играть. Он мог бороться и подняться снова!

Он спотыкался на этом пути, разбивался в кровь, и думал, что ему предстоит долгий и тернистый путь, но Хо Минцзюню потребовалось лишь несколько слов, чтобы вмиг убрать с его пути горы Тайхан и Ванъу[1].

Тот вопрос, что крутился в его голове с Гонконга, вновь всплыл на поверхность: почему Хо Минцзюнь снова и снова помогает ему?

Он поднял взгляд на Хо Минцзюня, но тот не смотрел на него, уставившись в пустоту за окном, неведомо о чём думая.

Хотя Се Гуан понимал, что это чистая выгода, он всё же собирался отказаться. В этом мире никто не должен быть добр к тебе без причины, с неба не падают пирожки с начинкой, а если и упадут, то не будут несколько раз приземляться в один и тот же рот. Не зная причины, он не мог принять это со спокойной душой.

— Оба варианта слишком ценны, — вежливо отказался Се Гуан. — Честно говоря, я не заслуживаю таких хлопот с вашей стороны…

Хо Минцзюнь, казалось, раздражала его суета, и он резко прервал его:

— Здесь нет никакого «заслуживаю — не заслуживаю». Эти возможности ценны для тебя, для меня же — дело одного слова. Вот идёт ребёнок по дороге, споткнулся и упал, — я его мимоходом подниму. Разве нужно объяснять почему?

Се Гуан онемел.

Кажется, здесь что-то не так.

Тот, кто когда-то громогласно спрашивал его «Ты что, трёхлетний ребёнок?», был, кажется,… тоже Хо Минцзюнь.

Хо Минцзюнь перевёл взгляд с окна и равнодушно встретился с ним глазами. Хотя он был по-прежнему внушителен, Се Гуану почудилось, что в его взгляде написано «хватит капризничать».

— Ну… ладно, — неуверенно промямлил Се Гуан. — Можно спросить, что это за компания у вашего друга?

Хо Минцзюнь неспешно ответил:

— Ты, должно быть, слышал, главу зовут Е, это «Сихуа Энтертейнмент».

[1] Горы Тайхан (太行山, Tàiháng Shān) и Ванъу (王屋山, Wángwū Shān) часто упоминаются в китайской культуре и литературе как символы непреодолимых преград. Особенно знаменита притча «Юйгун и горы Тайхан и Ванъу» из древнего текста «Ле Цзы». В ней рассказывается о старике по имени Юйгун (букв. «Глупый Старик»), который решил убрать огромные горы Тайхан и Ванъу, мешавшие его деревне. Хотя соседи смеялись над ним, он верил, что его потомки будут продолжать этот труд, и в итоге боги сжалились и помогли ему, передвинув горы на другое место. С тех пор выражение «Глупый старик двигает горы» стало нарицательным образом упорства и стойкости перед лицом, казалось бы, невозможных задач.

11. Противостояние

Какое место занимает «Сихуа Энтертейнмент» в индустрии?

На сегодняшний день — это одна из самых перспективных развлекательных компаний в стране, за которой стоит мощный холдинг «Сихуа Групп». Из её стен вышли суперзвёзды — один «император» и две «императрицы» киноэкранов, а такая звезда первой величины, как Чжоу Сяоци, сравнимая по статусу с Чжун Гуаньхуа, считается в компании лишь середнячком среди топовых артистов. Если Се Гуан войдёт в «Сихуа Эйтертейнмент», то его бывший агент Ван Чжэ при следующей встрече будет вынужден обращаться к нему уважительно.

— Это… это слишком… — Се Гуан выглядел совершенно ошеломлённым таким подарком судьбы. — Вы правда знакомы с боссом «Сихуа»? То есть… ваше слово действительно что-то значит?

Хо Минцзюню поначалу показалось забавным его ошеломлённое выражение, но чем дальше он слушал, тем больше ему не нравилось направление беседы. Он постучал костяшками пальцев по столу с недовольным видом:

— Се Гуан, у тебя случайно нет каких-то недоразумений на мой счёт?

Шутка ли, старший брат босса Е, заместитель председателя правления группы «Сихуа» Е Цзюнь, при встрече с ним величал его «господином Хо», семьи Хо и Е связывала многолетняя дружба. Пристроить кого-то было для него пустяком, а этот щенок ещё и сомневается!

— Нет-нет, — поспешно заулыбался Се Гуан. — Господин Хо помогает людям по доброте душевной, какие могут быть недопонимания, ха-ха-ха…

У Хо Минцзюня ком встал в горле. Он предчувствовал, что если эта бестолочь пробудет здесь ещё немного, то всё его утро будет безнадёжно испорчено.

Он дал Се Гуану адрес электронной почты и сказал:

— Вернись домой и пришли мне резюме. Потом сотрудники «Сихуа» свяжутся с тобой напрямую. Ещё что-то? Если нет — с глаз долой.

Се Гуан с улыбкой ещё раз поблагодарил его, поднялся и откланялся. Хо Минцзюнь позвал Чжун Хэгуана проводить гостя. Когда тот вышел из кабинета, он не смог вернуться к работе, откинулся на спинку кресла, вспомнил слова и действия Се Гуана и невольно, покачав головой, улыбнулся.

Но улыбка скоро сменилась нахлынувшей горечью, что постепенно затопила его сердце.

Слишком уж похож.

Он постоянно вспоминал того человека. Если бы он был жив, разве не выглядел бы именно так: черты лица, привычка приподнимать брови, изгиб глаз при улыбке.

Может, он был не таким умным, не таким обаятельным, но если бы просто жил спокойно, у него бы непременно был Хо Минцзюнь, который оберегал бы его и позволил прожить эту жизнь без забот.

Но дорога ещё не успела расстелиться, как уже заросла сорняками; история не успела начаться, как её страницы оказались вырваны.

И пусть Хо Минцзюнь изо всех сил пытался восполнить утрату, даже болезненно перенёс эту компенсацию на похожего внешне Се Гуана — что толку? Тот, кто ушёл, всё равно уже никогда этого не почувствует.

Что бы он ни делал, всё это лишь слабое утешение для оставшегося в живых.

Хо Минцзюнь предавался размышлениям, когда вернувшийся после проводов Чжун Хэгуан постучал в дверь приёмной. Он собрался с мыслями, перевёл взгляд на экран компьютера и громко сказал:

— Входи.

— Босс.

Чжун Хэгуан встал перед его рабочим столом. Хо Минцзюнь ждал продолжения, но, не услышав ни звука, удивлённо взглянул на него:

— Что такое? Не тяни, говори, если что-то есть.

Чжун Хэгуан редко позволял себе в его присутствии такие недомолвки, и его поведение заставило Хо Минцзюня настроиться серьёзно.

Его всегда уравновешенный первый ассистент на сей раз выглядел нерешительным:

— Только что было кое-что странное, но я не уверен… Прошу выслушать.

Я помню, вы говорили, что после того происшествия вас держали в больнице, и все дела по урегулированию последствий вёл второй господин Хо, — он сделал паузу, наблюдая за мрачнеющим лицом Хо Минцзюня, и, собравшись с духом, продолжил. — Включая известие о смерти того человека. Оно тоже пришло от него после того, как он лично увидел тело.

— В чём ты сомневаешься? — холодно произнёс Хо Минцзюнь. — Тогда на месте кроме него были другие. Его люди, полиция и судмедэксперт — все могут подтвердить, что тот человек действительно умер.

Происшествие десятилетней давности было больным местом Хо Минцзюня, малейшее прикосновение вызывало бурю. Но раз уж начал разговор, Чжун Хэгуан мог лишь продолжить:

— Я не об этом. Вы, возможно, не заметили, но сегодня, когда я привёл господина Се в ваш кабинет, второй господин Хо столкнулся с ним лицом к лицу.

Этим утром с Хо Минцзюнем как раз встречался второй в роду Хо, его родной дядя Хо Чжунтин. Их отношения нельзя было назвать хорошими — конечно, во всей семье Хо тех, кто ладил с Хо Минцзюнем, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Сын Хо Чжунтина, из-за причастности к тому делу, вынужден был по вине Хо Минцзюня уехать в Европу и до сих пор не смел вернуться в страну. Хо Чжунтин не мог не не питать ненависти к племяннику, но, имея пост в корпорации, был вынужден глотать обиды и склонять голову перед младшим по возрасту.

Почти все в поколении отца Хо Минцзюня были слабыми, а вот в нынешнем поколении один был амбициознее другого. Хо Минцзюнь прекрасно понимал, что его дядя не способен устроить бурю, и жестом дал знак Чжун Хэгуану продолжать:

— И что?

— Вы обратили внимание на господина Се и даже велели мне его проверить, потому что он похож на того ребёнка, — сказал Чжун Хэгуан. — Вы единственный, кто общался с тем ребёнком, и помните его лучше любого другого. То, что даже вы не решаетесь делать выводы о господине Се, говорит, что его внешность не просто «похожа»… а он практически двойник, да?

Взгляд Хо Минцзюня стал ледяным.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Чжун Хэгуан взвешивал слова и медленно произнёс:

— Второй господин Хо не узнал господина Се, не удосужился даже взглянуть, разве это не странно?

Хо Минцзюнь при первом взгляде на Се Гуана был так потрясён, что сразу подошёл и стал расспрашивать. А как же Хо Чжунтин? Тогда он лично подтвердил смерть того человека, а теперь, увидев поразительно похожего Се Гуана, почему не показал ни капли удивления?

Хо Минцзюнь сказал:

— Тогда, когда случилось происшествие, моего отца посадили под домашний арест, а дед послал второго дядю в провинцию Х улаживать дела. Хоть его сын и вляпался, это выяснилось позже. В той ситуации у него не было причин строить козни против незнакомой деревенской семьи.

— К тому же… — он закрыл глаза, успокаиваясь. — Мне потом сказали, что тот ребёнок упал с обрыва, тело было изуродовано до неузнаваемости. Личность установили только по одежде и ДНК-экспертизе. Так что ничего удивительного, что Хо Чжунтин не узнал Се Гуана. Даже если он видел фото или был на месте, он мог забыть за давностью лет.

Чжун Хэгуан ответил:

— Если бы это был незначительный человек, можно было бы не узнать его через десять лет — это нормально. Но тот ребёнок был ключевой фигурой во всей истории, а дело вёл лично второй господин Хо. Даже если он не смотрел специально, многократные упоминания оставили бы у него в памяти чёткий образ.

Хо Минцзюнь нахмурился:

— Ты хочешь сказать, Хо Чжунтин притворяется, что не знает Се Гуана? Зачем? Или ты думаешь, с Се Гуаном что-то не так?

Чжун Хэгуан покачал головой с серьёзным видом:

— Я не знаю подробностей того дела, не могу строить догадки. Но босс, я хочу сказать… то, что второй господин Хо не узнал господина Се, может быть правдой.

За этими словами скрывалась ужасная догадка. Едва они были произнесены, как лицо Хо Минцзюня уже заметно переменилось.

— Прошло уже десять лет, — он пристально смотрел на Чжун Хэгуана, голос его был холоден и отчётлив, словно тонкое лезвие скользнуло по виску. — Я не позволю никому тревожить его покой, кто бы это ни был и по какой бы причине. Можешь идти.

Чжун Хэгуан хорошо знал характер Хо Минцзюня, редко вмешивался в его личную жизнь и не перечил ему напрямую, когда тот злился. Но сегодня он наступил на две больные мозоли сразу.

— Босс…

— Я сказал — вон! — Хо Минцзюнь поднял взгляд, и было видно, что он по-настоящему разозлился. — Что, не хочешь больше тут работать?

Чжун Хэгуан и сам не знал, откуда у него взялась смелость, но он всё же возразил начальнику:

— Раз вы считаете, что дело уже закрыто, зачем тогда продвигать Се Гуана? Как бы он ни был похож, он всё равно не тот человек. К чему вам цепляться за подделку, пусть и высшего качества?

Хо Минцзюнь в ярости крикнул:

— Чжун Хэгуан!

Невзирая на ярость начальника, Чжун Хэгуан с твёрдостью произнёс:

— Если вы хотите отплатить за прошлое добро, то почему всё сводите именно к Се Гуану? Господин Хо, прошу прощения, но я не понимаю, вы смирились или всё ещё не можете успокоиться?

Хо Минцзюнь взмахнул рукой, и папка с документами ударила Чжун Хэгуана в грудь, десятки листов бумаги разлетелись, рассыпавшись по всему полу.

— Что я делаю и зачем — не тебе копаться в причинах, — сказал он. — Отстранён от работы на неделю, иди домой и подумай о своём поведении. Лишаю полугодовой премии. Вон.

«Сихуа Энтертейнмент» действовала быстро: уже на следующий день Се Гуан получил уведомление явиться на собеседование в головной офис компании.

Официально-деловой тон приглашения успокоил его. Се Гуан боялся, что Хо Минцзюнь последует моде богатых мажоров, которые берут на содержание мелких звёздочек, напрямую закидывая их деньгами и ресурсами — не факт, что прославишься, но точно опозоришься.

В день собеседования со стороны «Сихуа» пришли три агента, художественный директор и вице-президент, курирующий артистов, — весьма представительный состав. Се Гуан, заранее имея гарантии Хо Минцзюня, не особо робел, плавно ответил на несколько вопросов интервьюеров, и их лица постепенно смягчились.

Для артиста важнее всего — не теряться и уметь держать себя в руках. За последнее время Се Гуан прошёл через многое и стал заметно спокойнее и сдержаннее, чем раньше, — именно эта выдержка пришлась по вкусу собеседникам.

Художественный директор, пролистав его досье, между делом похвалил:

— Резюме составлено отлично.

Се Гуан внутренне удивился, но внешне вежливо улыбнулся:

— Спасибо.

С его-то дилетантскими компьютерными навыками, резюме делалось по готовому шаблону из программы. И раз оно заслужило похвалу опытного директора — это наверняка Хо Минцзюнь нашёл кого-то, кто его переделал.

Единственная женщина среди агентов, Линь Яо, спросила:

— Я вижу, вы довольно долго были дублёром в боевых сценах. У вас есть база в боевых искусствах?

Се Гуан ответил:

— Системно не учился, просто на съёмках брал уроки у постановщиков таких сцен. С обычными боевыми сценами проблем нет.

Линь Яо попросила:

— Можете показать?

Се Гуан поднялся, снял пиджак, ослабил галстук, слегка закатал рукава и размял запястья и шею. Он был полупрофессиональным дублёром, со стройной и высокой фигурой, с приятными чертами лица. Его естественные движения были полны обаяния зрелого мужчины и резко отличались от текущего тренда на «красивых, но бесхарактерных» юных актёров.

У агентов загорелись глаза: такая внешность, да ещё и с неплохими навыками, при должной раскрутке публика уже через минуту будет звать его муженьком.

Три агента переглянулись, каждый уже начал строить свои планы.

Подходящего оружия под рукой не было, поэтому Се Гуан показал таолу[1]. Это был набор элементов, который он составил сам: ничего нового, в основном традиционные приёмы тайцзи, наньцюань, формы юнчун, с примесью саньда и тайского бокса. Для реального боя это мало пригодно, но его движения были легкими и завораживающими: в покое — как ива у весенней воды; в движении — как ветер и молния, поражающие зрителя красотой и грацией.

Опытные люди на площадке сразу заметили, что его уровень намного выше обычных актёров, и у них возникло чувство, что они нашли клад. «Синьхуэй» не зря славилась в индустрии как «Небесный царь, раздающий детей» — чутьё на таланты при подборе артистов у них было отличным. Жаль только, что последующая поддержка часто отставала, и одарённые исполнители уходили «чужим на выручку».

На этот раз вообще нечто: собственными руками вырвали хороший росток со своей же грядки.

Се Гуан был артистом, спущенным сверху для заключения контракта. Агенты изначально думали, что собеседование — просто формальность, и потом каждый будет пытаться спихнуть решение проблемы на другого. Но неожиданно появился талант с потенциалом, и у всех сразу появилось желание «побороться» за него.

Первой заметившая его агент Линь Яо на этот раз не дала шанса другим, грациозно улыбнувшись:

— Как раз кстати. У меня есть сценарий — ключевой проект компании в этом году, о юношеской сборной по ушу. Режиссёр как раз подбирает актёров. Если вы согласны, я могу постараться обеспечить вам пробы.

Два других агента тяжело вздохнули и мгновенно устремили взгляд на Се Гуана.

Внутри у Се Гуана бушевали эмоции. Он глубоко вдохнул, поднялся и торжественно поклонился интервьюерам.

— Тогда… благодарю компанию за предоставленную возможность.

[1] Таолу — комплекс упражнений ушу, в одиночном варианте являющийся аналогом боя с тенью.

12. Благодарность

Назначив время следующей встречи для подписания контракта и проб, Се Гуан вышел из «Сихуа Энтертейнмент» и не удержался — позвонил Хо Минцзюню.

Он был так рад, что сначала набрал номер, и лишь потом осознал, насколько это неуместно. Хо Минцзюнь был занятым боссом-тираном. Разве мог он, Се Гуан, позволить себе побеспокоить его просто так?

Странно, но раньше при каждой встрече с Хо Минцзюнем первым желанием Се Гуана было бежать подальше; а теперь, получив хорошие новости, он первым делом подумал о нём. Не иначе, съел не ту таблетку.

Вероятно, потому что Хо Минцзюнь много раз ему помогал, подсознательно Се Гуан считал его хорошим человеком — с холодной внешностью, но горячим сердцем. Просто их отношения были странными: вряд ли можно было считать их друзьями, но и быть слишком осторожным и сдержанным Се Гуан не мог — это выглядело бы не совсем искренне. В собственных глазах он больше всего походил на любовника, цепляющегося за ногу своего покровителя, чтобы подняться повыше — и это было чертовски неловко.

Не успев одуматься и вовремя положить трубку, Се Гуан услышал, как Хо Минцзюнь ответил ему:

— Се Гуан? Что случилось?

— Ничего, — рассмеялся Се Гуан, притворно беззаботный и радостный. — Хорошие новости, договорился с «Сихуа», вот и позвонил поблагодарить.

— … — Хо Минцзюнь помолчал, мельком бросил взгляд на нескольких человек за столом в конференц-зале, сделал знак Лу Мину, который вёл протокол встречи, приостановил совещание и вышел ответить на звонок.

— Такие хорошие новости, — неспешно произнёс он. — И ты ограничишься звонком с благодарностью?

Се Гуан остолбенел:

— А что ещё?

Хо Минцзюнь мягко наставил:

— Как минимум, нужно проявить свою искренность.

— … — Се Гуан в растерянности схватился за волосы и запинаясь спросил: — А как вы думаете… что считается проявлением искренности?

— Ты меня спрашиваешь? — Хо Минцзюнь откинулся назад, непринуждённо прислонившись к стене. — Если хочешь, чтобы я озвучил свои требования, мне кажется, у тебя слишком много денег, раз так горишь желанием их потратить.

— Вовсе нет, — решительно отказался Се Гуан. — Разве посмел бы я при вас играть с огнём?

Хо Минцзюнь тихо рассмеялся:

— Хватит прикидываться послушным, это не обманет меня. У меня совещание, пока не могу говорить, перезвони, когда решишь, как меня отблагодарить.

Внутренний голос Се Гуана взбунтовался. Он представил, как валит Хо Минцзюня на землю, нанося пощёчины и вопя: «Чёрт возьми, да как же с тобой трудно!»

— Кстати, — он вдруг вспомнил. — Сегодня интервьюер похвалил моё резюме, вы…

Хо Минцзюнь заглянул в конференц-зал и поспешно прервал его:

— Мелочь, поблагодаришь потом. Лу Мин зовёт, кладу трубку.

Внутренний голос Се Гуана стыдливо остановился.

Господин Хо хоть и холодноват и придирчив, но в целом он всё же хороший человек.

Хо Минцзюнь с невозмутимым лицом вернулся в конференц-зал и продолжил совещание. Лу Мин заметил, что состояние босса как будто изменилось: словно он только что кого-то проучил, и теперь свеж и бодр, в прекрасном настроении. Даже когда самый болтливый вице-президент группы говорил целых пять минут, он не перебивал.

Кто же это такой безрассудный, что в ключевой момент подсластил боссу настроение?

Лу Мин, записывая пространные рассуждения вице-президента, мучительно думал: «Умоляю, верни мне прежнего холодного и беспощадного Великого Деспота. Прерви его бесконечные речи, пожалуйста».

Как только совещание закончилось, Лу Мин распечатал протокол для Хо Минцзюня, тут же под предлогом посещения туалета достал телефон и сообщил новости с фронта двум своим товарищам.

Фан Хуэй пила кофе в комнате отдыха, рассеянно взглянула на WeChat и даже закашлялась от удивления.

Фан Хуэй: [Ничего себе! Неужели это тот самый… Вызываю старшего брата Чжун Хэгуана.]

Лу Мин: [В рабочее время, личный звонок! И Великий Деспот приостановил ради него совещание на целых 4 минуты 32 секунды. Вот это я понимаю — истинная любовь, способная потрясти небеса и землю.]

Фан Хуэй: [Но разве старшего брата только позавчера не сослали из-за него в изгнание? Хоть и не знаю подробностей, всё равно жалею брата 30 секунд. @Чжун Хэгуан.]

Чжун Хэгуан: [Я здесь.]

Чжун Хэгуан: [Что с Се Гуаном?]

Лу Мин: [Сегодня босс на совещании бросил кучу вице-президентов и директоров в переговорной и вышел ответить на личный звонок. Думаю, это звонил Се Гуан.]

Фан Хуэй: [Ставлю на то, что это был звонок от Се Гуана.]

Чжун Хэгуан: [Почему вы двое в рабочее время болтаете в WeChat?]

Лу Мин: [Момент неловкой тишины.jpg]

Фан Хуэй: [Есть ещё один факт: вчера я была в кабинете босса и случайно увидела его экран. Угадайте, что он делал?]

Фан Хуэй: [Он редактировал резюме!]

Фан Хуэй: [Я в шоке! Вы можете в это поверить? У кого хватит наглости заставить босса править резюме! У кого ещё!]

Лу Мин: [От испуга я обнял своего маленького карпика.jpg]

Чжун Хэгуан: [Боитесь, мне будет одиноко дома в изгнании, хотите составить компанию?]

Фан Хуэй: [Старший брат, осмелюсь спросить: не ты ли прямолинейно посоветовал боссу не быть таким угрюмым, за что тот тиран и сослал тебя?]

Чжун Хэгуан: [Не говори лишнего.]

Лу Мин: [Неужели ты упомянул того, кого нельзя называть по имени…?]

Фан Хуэй: [Кого? Волан-де-Морта? Фурье в замешательстве.jpg]

Лу Мин: [Старший брат?]

Лу Мин: [Если не ответишь, я приму это за согласие.]

Фан Хуэй: [О чём вы? Чьё имя нельзя называть? Эй, что происходит?]

Лу Мин: [you know who]

Фан Хуэй: [А? Кто?]

Фан Хуэй: [Старший брат! Второй брат! Эй, вы где?!]

Понять сердце господина Хо — как найти иголку на дне моря. Се Гуан долго размышлял и, наконец, с трудом понял скрытый смысл слов Хо Минцзюня: ему нужна «искренность» Се Гуана, но не то, что можно измерить деньгами.

Хо Минцзюню ничего не нужно, и если у Се Гуана и было что-то, что могло бы его заинтересовать, так это лишь «человеческая благодарность».

После работы Се Гуан снова позвонил Хо Минцзюню.

Хо Минцзюнь как раз разбирал документы в кабинете и лениво спросил:

— Уже решил?

Се Гуан смущённо:

— Э… вроде да, но очень скромно, надеюсь, вы не будете придираться.

Хо Минцзюнь недовольно:

— Я, в конце концов, оказал тебе большую услугу, а ты так скромно — тебе не стыдно?

— … — Се Гуан: — Я ж просто из вежливости так сказал.

— Бессмысленная вежливость, — безжалостно высмеял Хо Минцзюнь и спросил: — Так как же ты собираешься меня отблагодарить?

Се Гуан замялся:

— …Я приглашаю вас на обед.

Хо Минцзюнь слегка опешил и неуверенно переспросил:

— На обед?

— Да, — осторожно сказал Се Гуан. — Приходи ко мне домой. Что захочешь — я приготовлю… ладно?

Он перестал использовать вежливое обращение, сменил тон — и в последней фразе вдруг проступили нотки близости и мягкости.

Еда — важнейшее дело в жизни, и кроме поваров по профессии, лишь достаточно близкие люди готовят еду друг для друга. Если копнуть глубже, «ради тебя омою руки и приготовлю суп» — это чувство, которое могут разделить лишь супруги.

Когда кто-то помнит твои вкусы, принимает твои капризы и пристрастия, — это дорогого стоит. Мало кто способен отказаться от тихой сердечной теплоты, скрытой в нескольких простых домашних блюдах.

Хо Минцзюнь не был исключением.

— Ты приготовишь для меня? — его брови внезапно разгладились, словно свет прорвался сквозь тучи. — Хорошо.

Се Гуан не ожидал, что он будет так сговорчив, и с облегчением выдохнул:

— А есть ли у тебя запреты в еде? Или что-то, что ты особенно любишь?

Хо Минцзюнь вдруг захотел его немного подразнить и нарочно сказал:

— Рыбья голова с рубленым перцем.

— Да ну тебя, — не задумываясь, отказал Се Гуан. — Твои нежные бронхи это не выдержат. Даже если бы у меня смелости прибавилось — всё равно не рискнул бы кормить тебя острым. Ещё варианты есть?

Услышав это, Хо Минцзюнь не удержался от смеха:

— Тогда что-нибудь полегче, я не такой уж привередливый.

Се Гуан на том конце с болезненным вздохом пробормотал:

— А по тебе и не скажешь.

Хо Минцзюнь подпер голову рукой и всё никак не мог сдержать улыбку:

— Я заметил, ты становишься всё смелее.

— Эй, значит, ты меня неправильно понял. Я всегда был прямолинейным, — сказал Се Гуан. — Ты ведь только что смеялся, да?

Хо Минцзюнь ответил:

— Да. А что?

Се Гуан воскликнул:

— Первый раз слышу, как ты смеёшься. Такое чувство, что это слишком нереально. Не к добру. Может завтра какая-нибудь компания обанкротится?

Он дразнил Хо Минцзюня, не понимающего его отсылки, и смеялся без остановки. Так, покатываясь от смеха, он услышал, как Хо Минцзюнь на том конце неспешно вздохнул:

— Ты играешь с огнём.

Се Гуан: «…»

Телефон полетел вниз и приземлился точно в центр его лица.

— Ай!

Се Гуан, зажимая нос и со слезящимися глазами, поднялся с пола, а из телефона донёсся не сдерживаемый больше смех Хо Минцзюня.

Однако Се Гуан готовился к пробам, а Хо Минцзюнь, отослав Чжун Хэгуана домой, тоже был занят больше обычного, так что с приглашением на обед решили пока повременить.

После подписания контракта с «Сихуа Энтертейнмент» все вопросы, касающиеся артистической деятельности Се Гуана, официально перешли к его агенту Линь Яо. Воспользовавшись возможностью обсудить с Се Гуаном пробы, она зашла к нему в съёмную квартиру и осмотрелась. Она видела много артистов в тяжёлом положении в начале карьеры и не стала комментировать увиденное, лишь пообещала как можно скорее подать заявку на общежитие компании для артистов.

Се Гуан был из тех непритязательных парней, которым лишь бы где переночевать, и не придавал этому значения:

— Сестра Линь, не беспокойтесь, я тут уже заплатил за полгода вперёд. Когда срок выйдет, тогда и перееду в компанию.

— Вздор, — бросила на него косой взгляд Линь Яо. — Здесь жилой район, кто угодно может войти. Папарацци могут устроить здесь засаду — проще простого. А если что-то случайно снимут, что тогда?

Се Гуан невинно развёл руками:

— Да у меня и нет ничего такого, что стыдно показывать.

Линь Яо не стала с ним спорить:

— Слышала, что «Насмешки лазурного моря» уже получили лицензию на показ и готовятся выйти в зимние каникулы на телеканале «Хулуюй». Хоть ты и расторг контракт с «Синьхуэй», всё равно придётся немного поучаствовать в промоушене. Будет шанс засветиться, так что готовься.

Се Гуану пришлось согласиться:

— Ладно, тогда я перееду после Нового года.

Он взял со столика сценарий и открыл его на странице с описанием персонажей:

— На какую роль пробы? На что нужно обратить особое внимание?

— Главный герой Чэнь И и героиня Тан Оу, оба юные и свежие, ты понимаешь. — Линь Яо перелистнула несколько страниц, изящный палец указал на список второстепенных персонажей. — Пробуйся на четвёртого мужского персонажа, Хэ Цяо.

Сценарий, который она ему показывала, был молодежной вдохновляющей дорамой «Юные воины», построенной вокруг соревнований по боевым искусствам. Рассказ вёлся о юных спортсменах-ушуистах, которые участвуют в отборе в национальную сборную: они соревнуются и помогают друг другу во время тренировок, в конечном счёте обретают дружбу и любовь, а затем собираются в элитную сборную для завоевания мировых наград во славу своей страны. Такой жанр был достаточно свежим, с «правильными ценностями», плюс в нём было удачно намешано немало модных элементов. Всё это выглядело так, словно у проекта есть потенциал выстрелить и стать хитом.

Роль, на которую пробовался Се Гуан, — это Хэ Цяо, молодой мастер из знатной семьи, член сборной, классический пример заносчивого, но обаятельного парня.

Хэ Цяо впитал глубокие семейные традиции, у него выдающиеся способности. Он тщеславен, любит соперничать, высокомерен и заносчив, вначале совершенно не умеет ладить с другими. Но под влиянием «ауры главного героя» он постепенно учится единству и взаимопомощи, в конце концов встраивается в команду — к всеобщей радости.

— Персонаж неплох, яркий, хоть и немного шаблонный, — просматривая сценарий, вслух оценил Се Гуан. — Хэ Цяо — юный гений, хоть и без ауры главного героя, но он всё равно выше большинства. Гении по природе одиноки. Хорошая команда должна иметь широту души, чтобы принимать разные типы игроков. В финале сценарий насильно «поднимает градус», делая из Хэ Цяо командного парня — и это уже выглядит излишним.

Линь Яо с удивлением смотрела на него.

—Такого персонажа, как Хэ Цяо, должен играть молодой актёр, нежный и красивый, словно маленький лебедь, — усмехнулся Се Гуан. — Разве я не слишком стар для этой роли?

— Режиссёры Пан и Хэ Гуанпин — старые друзья. Они посмотрели тизер «Насмешек лазурного моря» и только после этого позвали тебя на пробы для этой роли. Не скромничай, я видела, как хорошо ты играешь «подростка с синдромом восьмиклассника» и пафосными замашками.

Прим.переводчика: жизнь не готовила меня к переводу китайского интернет-сленга из милых бесед сотрудников в WeChat на русский, так что никаких комментариев тут не будет (иначе их придётся делать к каждой фразе) :) Отмечу только, что Жан-Батист Фурье не одинок в своём замешательстве ))

13. Прослушивание

В день прослушивания Се Гуан пришёл на место и увидел: ну конечно, среди трёх претендентов на роль Хэ Цяо он был самым старшим. Другие юноши были нежными, словно «из них можно сок выжать», а он стоял там, как актёр из соседней группы тренеров, который случайно забрёл не на ту съёмочную площадку.

Раз уж он всё равно тут, Се Гуану пришлось собраться с духом. Когда он вошёл в помещение для прослушивания, лицо второго режиссёра моментально потемнело, но сидящий в центре пухлый круглолицый режиссёр Пан Хуачжун сохранял спокойствие. Он взял со стола листок с текстом и протянул ему:

— Попробуй этот отрывок.

Се Гуан взял текст, отвернулся и подготовился за две минуты.

Когда он повернулся обратно, вся его аура мгновенно изменилась.

Плечи Се Гуана выпрямились, шея вытянулась, уголки губ напряжённо сжались, подбородок слегка приподнялся, — не настолько, чтобы задирать нос к небу, но взгляд на собеседника сразу стал надменным, сверху вниз. С лицом красивым, но абсолютно безэмоциональным, с полуопущенными веками, он в каждом движении тела проявлял удивительную точность и контроль. От него исходила аура дерзости и непокорности, переплетённая с мощным напором юношеской энергии.

— Слышал, твой учитель — Е Саньбай? — надменно спросил он, с ноткой безразличия в голосе, но взгляд был прочно прикован к режиссёру. — Я Хэ Цяо, наследник семьи Хэ из Хайлина, давно слышал о винчуне[1] школы Е, и хочу сразиться с тобой.

После отказа главного героя и напоминая, что тренеры не разрешают драться в частном порядке, его губы чуть дрогнули, — он хотел что-то сказать, но сдержался. Бросив на режиссёра косой взгляд, он холодно усмехнулся:

— А я-то думал, ученик Е Саньбая — какой-то невероятный юный талант, а сегодня посмотрел — так, ничего особенного.

Он небрежно сложил руки в приветственном жесте, ирония так и сочилась из каждого движения:

— Громкое имя редко соответствует действительности — ну что ж, я убедился лично.

Суть «цундэрэ» заключалась именно в этом «дэрэ»[2] — когда на тебя бросают косой взгляд, полный смертельной решимости, но в глубине глаз всё равно прячется детское упрямство. Особенно выразительным был момент, когда Хэ Цяо хотел что-то сказать — но передумал, и этот небрежный жест сложенных ладоней. Се Гуан прямо оживил перед зрителями образ подростка, помешанного на боевых искусствах и совершенно не понимающего человеческих отношений.

Режиссёр похлопал:

— Не плохо, хорошо сыграл, точно уловил характер персонажа.

Се Гуан вышел из образа, мгновенно убрав всю свою резкость, и вежливо поклонился:

— Спасибо, что смотрели.

Второй режиссёр сделал пометку в досье Се Гуана и сказал:

— Результаты проб сообщим агенту через несколько дней, спасибо за выступление. Следующий!

Се Гуан уже собирался выйти, как в дверь поспешно влетел какой-то юнец, и они столкнулись лицом к лицу. В этом помещении на полу был невысокий порог, тот нёсся слишком быстро, не заметил его под ногами, споткнулся и потерял равновесие, прямо рухнув в объятия Се Гуана.

Се Гуан не успел увернуться, молниеносно протянул руки и схватил пришедшего за локти. Его руки были худыми, но хватка очень сильной, плечи и спина напряглись, и он мягко, но сильно толкнул, используя импульс, чтобы выровнять пошатнувшееся тело и устойчиво поставить его:

— Осторожнее.

Неуклюжий парень одновременно открыл рот и широко распахнул глаза и, прежде чем заговорить, осмотрел Се Гуана сверху донизу, будто разглядывая редкое животное:

— Что это было? Ты занимаешься ушу?

Се Гуан слегка повернулся, намекая, что режиссёр всё ещё в комнате, и мягко улыбнулся:

— Пустяки, просто рефлекс.

Он не стал загораживать проход и уже собирался выйти, когда люди в комнате внезапно хором крикнули:

— Погоди!

Режиссёр и парень переглянулись, тот прищурился и взглядом предложил режиссёру говорить первым.

Режиссёр Пан Хуачжун, торопливо копаясь в документах, сказал:

— Как тебя зовут… а, Се Гуан. Да, ты пока не уходи, подожди немного. Дождись, пока пробы на Хэ Цяо закончатся, ладно?

Се Гуан в недоумении придержал дверь и нерешительно произнёс:

— Тогда я… подожду снаружи?

— Не надо, садись тут, — Пан Хуачжун вытащил для него стул из-за стола. — Заодно поможешь в сцене с актёром.

Второй режиссёр молча протянул толстую пачку сценария.

Так Се Гуан по-дурацки и совершенно неожиданно для себя был привлечён в помощники. Тот юнец встал в центре комнаты и уверенно произнёс:

— Здравствуйте, режиссёр, здравствуйте, все присутствующие. Я — Ли Янь, пришёл пробоваться на роль Хэ Цяо.

Недаром Се Гуан счел его лицо знакомым. На телеканале «Хулуюй» только что закончилась трансляция популярной современной айдол-дорамы, где Ли Янь сыграл эксцентричного дизайнера. Он и так был хорош собой, а роль ещё и добавила ему «ореол модного парня». После выхода сериала фанаты каждый день восхищались его неземной красотой, и Ли Янь немного прославился.

Се Гуан помнил, что он когда-то снимался с Ван Жолунем. Говорили, что Ли Янь окончил известную зарубежную музыкальную академию и, вернувшись на родину, дебютировал как певец. Несколько лет он пел, но публика никак не принимала его «утончённое западное искусство», и тогда он с досадой переключился на актёрскую карьеру.

Хоть господин Ли Янь и не стал настоящим артистом, но все «причуды» артистической натуры перенял сполна, так что пользователи Сети часто ругали его: мол, слишком много выпендривается и совершенно лишён эмоционального интеллекта.

Внешне Ли Янь, очевидно, имел преимущество перед Се Гуаном: он был молод, красив и по темпераменту куда больше походил на избалованного жизнью сынка из богатой семьи. И когда он начал читать текст, его юношеский голос звенел, лицо сияло. Хоть его игра и была ещё немного незрелой, но общее ощущение было правильным.

Игра Се Гуана полностью держалась на актёрском мастерстве, он сам не имел ничего общего с образом «Хэ Цяо»; а Ли Яню не нужно было много играть, он стоял там с естественной аурой, его личные качества полностью компенсировали недостаток актёрского мастерства.

Режиссёр переглянулся с заместителем и повернулся к Се Гуану:

— Сяо Се, как думаешь?

Сердце Се Гуана болезненно кольнуло, словно ушло в пятки. Он сразу понял: если режиссёр задаёт такой вопрос, значит, роль Хэ Цяо он почти наверняка уже решил отдать Ли Яню.

— Очень естественно, — сказал он с оттенком сожаления, но честно. — Характер актёра очень близок персонажу.

Пан Хуачжун кивнул с улыбкой:

— Верно. В этой вызывающей наглости Ли Янь — ну просто вылитый Хэ Цяо.

Ли Янь слегка смутился от этих слов, отвернулся и неловко кашлянул. Пан Хуачжун громко рассмеялся и сказал второму режиссёру:

— Тогда берём его.

Ли Янь замер, в глазах блеснула радость, но он вдруг, вспомнив о чём-то, он резко обернулся и посмотрел на Се Гуана.

Се Гуан улыбнулся и беззвучно сказал:

— Поздравляю.

Пан Хуачжун видел их взаимодействие и остался доволен. Он сказал Ли Яню:

— Ты пока иди. Конкретный рабочий график мы обсудим, когда актёрский состав будет окончательно утверждён, тогда я соберу вас на собрание.

И снова повернулся к Се Гуану:

— Сяо Се, задержись, посмотри на этого персонажа.

— Так ты ходил на пробы на четвёртого мужского персонажа, а в итоге режиссёр утвердил тебя на роль третьего? Да ещё и дружбу Ли Яня в придачу заработал? — вздохнул Ван Жолунь. — Это везение или невезение?.. Даже не знаю. Эх, прямо загадка.

Вспоминая всё, что произошло сегодня на прослушивании, Се Гуан по-прежнему считал это совершенно невероятным.

Роль Хэ Цяо досталась Ли Яню, и Се Гуан уже думал, что ему ничего не светит, но неожиданно Пан Хуачжун тут же дал ему попробоваться на другую роль — третьего мужского персонажа, Чэнь Дуцю.

По задумке сценария, Чэнь Дуцю был наследником тайцзи семьи Чэнь в двадцать втором поколении. По характеру он был похож на изучаемое им боевое искусство тайцзи: мягкий и спокойный снаружи, но с твёрдым стержнем внутри. Даже с главным героем-читером он способен держаться на равных. В сериале его главная функция — сглаживать конфликты и разруливать неприятности.

Этот персонаж словно создан для обожания зрителями: его интеллект и боевые навыки были выдающимися, на отборочных соревнованиях он был капитаном северокитайской группы, а затем возглавил национальную сборную, ведя за собой группу молодых бойцов покорять звёзды и моря. При этом у него нет любовной линии — просто идеальный мужчина.

Но и это ещё не всё. Когда он договорился с режиссёром и вышел, оказалось, что Ли Янь всё ещё ждёт его снаружи. Завидев Се Гуана, тот сразу подскочил, схватил его за руку и энергично потряс:

— Братан, спасибо тебе за сегодня! Я — Ли Янь, из агентства «Цзюйсин Шидай». С этого момента мы с тобой — боевые товарищи по одной съёмочной группе. Пошли, я угощу тебя обедом!

Се Гуан и не подозревал, что тот окажется таким рубахой-парнем. Его буквально затащили в чайную на первом этаже перекусить, и вот так неожиданно они стали чуть ли не «друзьями, связанными жизнью и смертью».

Неудивительно, что у Ли Яня в шоу-бизнесе почти не было друзей.

— А что тебе Ли Янь сделал? — спросил Се Гуан. — Твоим рисом объелся? У тебя такая предвзятость к нему.

Ван Жолунь воскликнул:

— Ой! Вы знакомы больше 24 часов? Уже спешишь переметнуться?

— По сути, если локоть гнёшь внутрь — он сломается, — неспешно перелистывая страницу сценария, сказал Се Гуан. — Характер у него немного упрямый, но не настолько низкий EQ, как пишут в сети. Ты уже взрослый, чего злиться на ребёнка.

Ван Жолунь, преданный лучшим другом прямо на поле боя, выплюнул сгусток застоявшейся крови.

— Ли Янь жутко раздражает! Поживёшь с ним подольше — сам поймёшь, — Ван Жолунь стряхнул пепел с кончика сигареты в пепельницу и усмехнулся. — Но я примерно догадываюсь, почему он так хочет с тобой подружиться.

— А? — Се Гуан заинтересованно поднял брови.

— Ты помнишь, кто именно звезда первой величины в агентстве «Цзюйсин Шидай»? — спросил Ван Жолунь. — Ходят слухи, что на съёмках ты выбил дурь из Чжун Гуаньхуа, а враг моего врага — мой друг, вот Ли Янь и тянется к тебе.

Се Гуан:

— Откуда этот бред взялся?! Кто его бил?!

А Ван Жолунь продолжал сгущать краски:

— В общем, неважно, кто бил, но то, что Чжун Гуаньхуа получил по заслугам, — это радует. И ты ведь бил и директора Чжан Хэшаня, это же правда? — с чувством подытожил он. — Вы, старина, теперь в актёрских кругах прослыли грозным парнем, все трепещут при одном вашем имени.

Се Гуан был в шоке от такой несправедливости.

Линь Яо, узнав эту новость, тоже похвалила его за удачу. Сейчас публика больше принижает, чем хвалит айдолов-артистов за их актёрские навыки, и если режиссёр выделил его, это сильно облегчит его будущий путь.

Раньше у Се Гуана никогда не было таких удачных проб. Поскольку его бывшая компания «Синьхуэй» уже катастрофически сдавала позиции, роли её артистов то и дело перехватывали другие. Только режиссёр успевал похвалить его актёрское мастерство, как тут же какая-нибудь звезда сверху «спускалась» в проект. После множества таких обманов он постепенно привык тратить уйму сил впустую: раскидывать сети широко, а в итоге вылавливать лишь парочку мелких рыбёшек.

Теперь же за его спиной стояла «Сихуа Энтертейнмент», — и пусть она сама чужие роли не перехватывала, зато хотя бы можно было не бояться, что уже утверждённую за ним роль снова легко отнимут.

Вспомнив о «Сихуа», мысли Се Гуана невольно свернули в сторону Хо Минцзюня.

С его появлением, кажется, всё пошло как по маслу.

И хотя здесь была немалая заслуга человеческих усилий, ещё больше это походило на некий знак судьбы, будто пришла пора перемен. Хо Минцзюнь снова и снова приходил ему на помощь — настолько, что лучшее определение для него было «предначертанный судьбой благодетель».

Се Гуан ворочался на скрипучей старой деревянной кровати, как блин на сковороде, и в конце концов, раздражённый шумом, с сердитым лицом поднялся и стал искать рецепты.

Перед вступлением в съёмочную группу ему предстояло сделать одно очень важное и торжественное дело — пригласить Хо Минцзюня на ужин.

Се Гуан боялся представить, что произойдёт, если Хо Минцзюнь останется недоволен едой,  — вероятно, весь дом будет разрушен одним его приказом.

Режиссёр Пан связался с профессиональными ушуистами для тренировки главных актёров, и поскольку каждый изучал свой стиль, были ещё отдельные учителя для обучения базовым приёмам. Се Гуан сначала думал, что с его базой ушу будет не так сложно, но мастер тайцзи из семьи Чэнь, приглашённый режиссёром, бросил на него взгляд и покачал головой:

— Всё это — лишь красивые движения, просто видимость.

Се Гуану пришлось стиснуть зубы и начать с ним с самого начала, с базовой стойки, заново изучая старые и новые комплексы тайцзи, толчки рук и работу с оружием. Старый мастер глубоко изучал труды Лао-цзы, Чжуан-цзы и «Книгу перемен»; утром он занимался практикой, а после обеда преподавал. Се Гуан уже много лет не посещал занятия по теории, и каждый день зубрил наизусть: «Ци поднимается и становится ян, ци опускается и становится инь», «волосы — кончики крови, кровь — море ци», это было просто мучением.

В назначенный день ужина Хо Минцзюнь велел отвезти его к воротам жилого комплекса Се Гуана, а сам по присланному адресу нашёл дом. Дороги в районе были не только узкими, но и заставленными нелегально припаркованными машинами. Въезжая на своём «Бентли», он легко мог задеть электровелосипед. Хо Минцзюню было всё равно, он боялся лишь напугать владельцев электровелосипедов[3].

Се Гуан жил на четвёртом этаже, и уже на втором чувствовался запах готовящейся еды.

Переговоры с группой «Лунфэн» подходили к концу, проект курорта у горы Цуйпин был на стадии тендера. Хо Минцзюнь одновременно управлял несколькими крупными проектами недвижимости, и когда он был занят, у него пропадал аппетит. И тут, наконец расслабившись, он почувствовал запах еды в коридоре, и его желудок словно ожил.

Се Гуан с поварёшкой в руке поспешно подошёл открыть ему дверь, бросил «чувствуй себя как дома» и умчался обратно на кухню.

Хо Минцзюнь переобулся у входа и уверенной походкой вошёл в гостиную. Он всегда и везде излучал спокойствие, будто гулял по своему саду, и совсем не чувствовал себя неловко в незнакомом месте.

Квартира была мала, потолки невысоки, и Хо Минцзюню с его ростом 187 см было тесновато. Однако внутри было аккуратно убрано, и Се Гуану нечего было скрывать, — дверь в спальню была распахнута, и всё убранство было видно как на ладони.

Хо Минцзюнь спокойно сел в кресло, увидел в шкафу под телевизором коричневую бутылку и несколько пластырей, поднялся посмотреть и обнаружил, что это только что распакованные лекарственная настойка и пластыри от ушибов.

Его лицо сразу помрачнело, он положил вещи на место и направился на кухню.

[1] Винчун — китайское боевое искусство, использует множество боевых техник и считается прикладным направлением ушу.

[2] Термин пришёл в китайский из японской культуры (от ツンデレ [tsundere]), где «цун» (ツン) → холодный, надменный, отталкивающий, а «дере» (デレ) → нежный, милый. Китайский эквивалент — 傲娇 (àojiāo), где «傲» отражает надменность, а «娇» — скрытую мягкость.

[3] Тут была потерянная при переводе шутка.

14. Разведка

На кухне клубился белый пар, Се Гуан ловко резал овощи, бросал в вок, помешивал и подбрасывал, и ещё находил возможность позаботиться о Хо Минцзюне:

— Проголодался? Сейчас будет готово. Иди подожди, на кухне много дыма, не надышись.

На нём была свободная домашняя футболка, поверх которой он кое-как завязал фартук. Хо Минцзюню показалось — может быть, это было всего лишь его воображение, — что фигура Се Гуана выглядит иначе, чем прежде: выше, прямее, словно он стал заметнее. Даже просто стоя у плиты и готовя еду, он казался естественно свободным и изящным.

Из-под ворота на спине виднелся уголок пластыря. Хо Минцзюнь задержался в дверях, не желая уходить, и спросил:

— Что с плечом? Травмировался?

— Длинная история[1], — рассмеялся Се Гуан, не придавая значения, и убавил огонь под булькающей кастрюлей на другой конфорке. — Потом расскажу.

Когда он был занят, у него не было времени сохранять обычную почтительность по отношению к Хо Минцзюню. Он словно зачислил его в круг «своих», и в его словах появилась легкомысленная снисходительность, — как если бы он разговаривал с приставучим «хвостиком» у себя за спиной: слишком уж назойлив — так он просто невзначай подбросит пару слов для успокоения.

Атмосфера на маленькой кухне на миг стала мягкой и уютной.

Хо Минцзюнь больше не стал настаивать и вернулся в гостиную ждать еды. В душе он считал всё это абсурдом, но его тело, казалось, уже погрузилось в нежную ловушку, сплетённую из обыденности и простоты.

Упрек Чжун Хэгуана снова всплыл в памяти, странная догадка мелькнула в голове. Хо Минцзюнь должен был признать, что хоть он тогда и отверг слова Чжун Хэгуана, всё же в сердце уже были посеяны семена сомнения. Оно ухватилось за последнюю крупицу надежды, хранимую Хо Минцзюнем десять лет. И не то что вырвать её — даже лёгкое прикосновение грозило обернуться обвалом, подобным краху небес.

Вскоре Се Гуан выглянул из кухни и крикнул:

— Ужин готов!

Мысли Хо Минцзюня прервались, он встал и пошёл мыть руки. Се Гуан разложил складной стол и заставил его блюдами до краёв.

Даже вышедший из ванной Хо Минцзюнь был поражён:

— Сколько человек ты сегодня пригласил?

Се Гуан поставил в центр миску с супом из креветок и грибов, снял фартук и повесил его за дверью:

— Эй, и это уже слишком для тебя? А я думал, ты каждый день по табличкам выбираешь, что поесть на обед[2].

— Поменьше читай несерьёзных романов, — Хо Минцзюнь принялся наливать ему суп. —  Не ожидал, что у тебя такие хорошие кулинарные навыки.

— Пустяки, дело практики.

Се Гуан положил палочки рядом с его рукой, принял суп от Хо Минцзюня. Они действовали с чётким распределением ролей и полным взаимопониманием. Хотя они ели вместе всего несколько раз, казалось, будто давно живут под одной крышей.

Как могут два незнакомых человека обладать такой идеальной слаженностью?

По этой трапезе было видно, что Се Гуан действительно искренне благодарен. Кроме двух овощных блюд, приготовленных попроще, остальные требовали времени и мастерства. У рыбы в кисло-сладком соусе по  краям даже были вырезанные из моркови розочки, и её изысканный вид совсем не вязался с домашней обстановкой.

Хо Минцзюнь взял кусочек рыбы. Се Гуан, хоть и уверенный в своих навыках, почему-то ждал его оценки:

— Ну как?

Хо Минцзюнь неспешно зачерпнул ложкой фрикадельки с крабовой начинкой:

— Если бы ты стал поваром, точно преуспел бы больше, чем сейчас.

Се Гуан:

— Ха-ха-ха, спасибо за комплимент.

Хо Минцзюнь:

— Я хотел сказать, что сейчас ты преуспеваешь плохо.

Се Гуан:

— …

— Ладно, знаю, что ты преуспеваешь, состоялся в карьере и ещё умеешь готовить, — Хо Минцзюнь вовремя остановился, погладив по шёрстке. — Слышал, ты только что получил роль в новом сериале?

— Слова «состоялся в карьере» из твоих уст звучат очень саркастично, — уныло проговорил Се Гуан, зачерпнув ложку риса. — Новый сериал — сплошные слёзы. Ты же спрашивал, что у меня с плечом? Так вот, для съёмок учусь тайцзи у мастера, недавно начали спарринги, и теперь каждый день меня бьют профессионалы. Эти сволочи обычно выглядят прилично, но в бою бьют без жалости. Если бы не мысль об этом ужине, я бы точно отправился прямиком в реанимацию.

— Ты всё-таки публичное лицо, следи за словами, — Хо Минцзюня разбирал смех, но он не мог удержаться от лёгкого беспокойства. — Это ведь всего лишь актёрская игра, разве есть необходимость в такой строгости?

Хо Минцзюнь с виду был весьма суровым человеком, как к другим, так и к себе. Се Гуан слегка приподнял бровь, удивлённый, что тот может такое сказать, и наобум пошутил:

— Возможно, старик увидел мой уникальный потенциал и решил, что я — прирождённый талант к боевым искусствам, вот и хочет принять меня последним учеником[3].

— … — Хо Минцзюнь вздохнул. — Похоже, всё же бьют недостаточно сильно.

Се Гуан сдержал смех:

— Мне уже двадцать пять, давно прошёл возраст для изучения боевых искусств. У старика просто профессиональная деформация, не выносит показухи и хочет исправить мои недостатки.

Ложка в руке Хо Минцзюня дрогнула и слегка стукнула о край миски.

Едва сдержав изумление, он с невозмутимым видом спросил:

— Двадцать пять? Разве ты не 92 года рождения?

Двадцать пять лет… уж слишком совпадает этот возраст.

Се Гуан не заметил его волнения, только принялся внутренне ругать себя за разговорчивость:

— Извини, проболтался. В моём удостоверении день рождения указан позже реального. Когда я подписывал контракт с компанией, выглядел моложе, и агент велел мне уменьшить возраст на два года. Наверное, думал, что молодому легче стать популярным… Жаль, что человек предполагает, а небо располагает; изменение не помогло, я всё равно не прославился.

— И вправду трудно заметить, — кивнул Хо Минцзюнь. — Ты больше похож на отца или мать?

— Не очень-то похож, — сказал Се Гуан. — Они выглядят старовато, а может, на мне небо смилостивилось и гены мутировали.

Сердце Хо Минцзюня снова ёкнуло.

Он незаметно перевёл разговор на детство и семью Се Гуана. Се Гуан был не соперником этому старому лису и за минуту выложил все свои секреты.

— Детство помню смутно, — подперев подбородок, вспоминал он. — Отец говорил, что я был очень непоседливым, лазил по горам, прыгал в реки, озорничал. Однажды перелезал через стену за соседскими сливами, оступился, упал со стены и потерял сотрясение. Наверное, было лёгкое сотрясение. Очнувшись, я даже говорить не мог — до смерти напугал всю семью. Потом немного полечился иглоукалыванием у старого врача в уезде, и постепенно снова научился говорить. Но когда речь восстановилась, воспоминания о прошлом почти исчезли.

Хо Минцзюнь:

— Амнезия?

— Не полностью, — подумал Се Гуан. — Точнее, всё довольно смутно, иногда что-то такое всплывает во сне. В общем, это не мешает нормальной жизни, я и не стал заморачиваться.

Хо Минцзюнь изначально шел на эту встречу лишь с намерением прощупать почву, но не ожидал, что дело станет ещё запутаннее. Его первоначальные суждения о Се Гуане в ходе этого разговора почти полностью рухнули, а новые подозрения, наоборот, одно за другим всплывали на поверхность.

Он мимоходом завёл новый разговор, а про себя подумал: похоже, пора будет вернуть Чжун Хэгуана обратно к работе.

Кулинарное мастерство Се Гуана и впрямь было недурным. Но Хо Минцзюнь ел с чувством тревоги и внутренней сумятицы, сосредоточиться на еде он совсем не мог — и всё же съел даже больше обычного.

По словам Се Гуана, после школы он какое-то время работал учеником повара, — на деле же просто подсобным рабочим на кухне, выполняя любую черную работу. Готовить ему не доверяли, он лишь стоял рядом, наблюдал и делал заметки, а потом дома тренировался самостоятельно. Позднее он оставил эту сферу, но хорошие кулинарные навыки не потерял.

Из этого видно, что у него на самом деле очень сильные способности к обучению. Кулинария, боевые искусства, актерское мастерство — никакой профессиональной подготовки он не проходил, всё благодаря наблюдению и подражанию. И при этом он способен делать это вполне достойно, а вдобавок ещё и продолжает развиваться в лучшую сторону.

Сколько страданий, пота и крови стояло за этим — знал только он сам.

Он был как дикорастущая трава, взращённая самой природой: стоит лишь поймать тёплый весенний ветерок — и он уже способен пробиться свежим ростком сквозь пепел страданий.

— У меня ещё дела, я пойду.

Хо Минцзюнь снял с вешалки ветровку. Се Гуан проводил его до двери и полушутя сказал:

— Спасибо, господин Хо, что почтили сегодня мой дом своим присутствием, ждём вас в следующий раз.

Хо Минцзюнь улыбнулся и жестом показал, что дальше провожать не нужно:

— Искренности было предостаточно, спасибо за угощение.

Се Гуан помахал рукой, проводил взглядом его фигуру, исчезнувшую за лестничным поворотом, и закрыл дверь.

Если бы он был внимательнее, то заметил бы размышления и сомнения во взгляде Хо Минцзюня при прощании — это было первое легкое раскатистое эхо грома перед грозой, предвещавшее бесчисленные будущие перемены и потрясения.

Водитель ждал у въезда в жилой комплекс. Хо Минцзюнь сел в машину и первым делом позвонил Чжун Хэгуану.

— Позже я пришлю тебе адрес семьи Чэн тех лет. Съезди в провинцию Х, найди его родителей и привези их. Я устрою им встречу с Се Гуаном.

Чжун Хэгуан не ожидал такого поворота, его рука дрогнула, он едва не уронил телефон, и с губ сорвалось первое, о чём подумал:

— Вы подозреваете, что второй господин Хо тогда видел… не Чэн Шэна?

Это имя прозвучало, словно заклинание, и в тот же миг разрушило наложенную временем печать. Старые воспоминания хлынули, обрушились, как цунами, смыв прошлое и настоящее.

Шум того ливня, словно наваждение, снова зазвучал в его ушах.

Хо Минцзюнь закрыл глаза:

— Неважно, в чём именно я сомневаюсь. Когда они встретятся лицом к лицу, все вопросы сами собой получат ответы.

Десять лет уже прошло, и пыль давно осела. Но решение Хо Минцзюня фактически означало полное опровержение существующих выводов и вскрытие давно запечатанной могилы.

Для него это была не только затрата сил и ресурсов, но и необходимость преодолеть огромный психологический барьер. Хо Минцзюнь был крайне осторожен и принял решение лишь сейчас, не из-за мелькнувшей догадки Чжун Хэгуана, а из-за накопившихся с момента встречи с Се Гуаном сомнений, сегодня наконец-то достигших качественного изменения.

Впервые он усомнился, когда разглядел лицо Се Гуана, на восемь частей похожее на Чэн Шэна, но не хватало ключевой детали — у того, кого он искал, была заметная родинка во внутреннем уголке глаза.

Тогда указанный Се Гуаном возраст тоже не совпадал с возрастом Чэн Шэна, проверка семейного прошлого не показала пробелов, так что Хо Минцзюнь заключил, что это просто внешнее сходство.

Второй раз — в последнюю ночь в гостинице Гонконга, Се Гуан неосознанно сделал жест, словно прислушиваясь к сердцу. В тот момент это было словно повторение сцены десятилетней давности, движения Се Гуана и Чэн Шэна тогда были идентичны. Это поразило Хо Минцзюня до потери дара речи.

В третий раз — сегодня, Се Гуан сам признал свой настоящий возраст. А его семейное прошлое и личный опыт, в деталях, при проверке, оказались не так безупречны.

— Но, босс, — заколебался Чжун Хэгуан. — Если Се Гуан узнает об этом…

Отражение в стекле автомобиля высветило его бледный и безжалостный профиль. Хо Минцзюнь равнодушно прервал его:

— Неважно, делай, как я сказал. Если это не он — тем лучше: я окончательно поставлю крест на этом деле.

Чжун Хэгуану нечего было сказать, он лишь тихо согласился и положил трубку.

За окном текли нескончаемым потоком машины; Хо Минцзюнь молча сидел, подушечкой пальца проводя по холодному корпусу телефона. Немного подумал и набрал еще один номер.

— Второй дядя, это я. У меня тут есть одно старое дело, хочу попросить вас помочь вспомнить кое-что. Если удобно, встретимся сегодня?

Телефон на столе завибрировал, на экране появилась строка с адресом.

Чжун Хэгуан вдруг пожалел, что тогда прямо сказал Хо Минцзюню, что он «хочет отплатить с помощью Се Гуана за прошлое добро». Это точно попало в больное место Хо Минцзюня. Если их догадки окажутся неверными, Хо Минцзюнь, чтобы исправить собственную ошибку, явно намерен будет разорвать с Се Гуаном все отношения.

Но самым невинным в этой истории был как раз Се Гуан.

Изначально Хо Минцзюнь заметил его и даже опекал лишь из-за лица, поразительно похожего на покойного. Теперь, с углублением их знакомства, Хо Минцзюнь узнал его характер, и его оценка Се Гуана как личности постепенно менялась.

Но лишь менялась — не более.

С самого начала он был для Хо Минцзюня заменой для переноса чувств. Если бы не это лицо, сколько бы ни старался Се Гуан, какой бы трогательной ни была его история, не поднявшись до уровня Хо Минцзюня, тот никогда даже не взглянул бы на него.

Молодой глава корпорации «Хэнжуй» отобрал власть у старшего поколения не добротой, состраданием или милосердием, а жестокостью, деспотизмом и безжалостностью.

Эти не самые положительные черты за долгие годы скрытой и открытой борьбы постепенно стали неотъемлемой частью его характера.

Он считал все чувства миражом, будь то кровные узы или социальные связи. Лишь за то давнее спасение жизни он держался с почти болезненной одержимостью, не терпя никаких сомнений. Появление Се Гуана омрачило подозрениями долго хранимый им «ясный» факт, за который он так цеплялся. Поэтому он, не считаясь с ценой, решил докопаться до истины и даже лично вмешался, намеренно сблизился с Се Гуаном, чтобы выведать его происхождение и прошлое.

Теперь, взвесив всё, он, стиснув зубы, вскрыл старые раны — только ради того, чтобы собственноручно развеять этот туман.

Что же до чувств Се Гуана, когда тот узнает правду? Когда его «почему» наконец получит ответ, и он поймёт, что его глубокая благодарность была напрасна… Всё это вовсе не входило в сферу размышлений Хо Минцзюня.

[1] 孩子没娘，说来话长 (háizi méi niáng, shuō lái huà cháng) — буквально «У ребёнка нет матери — история долгая». Употребляется как ироничный способ сказать «рассказ длинный, так сразу и не объяснишь».

[2] 翻水牌 (fān shuǐpái) — «переворачивать таблички с блюдами». Речь идет про таблички с названиями блюд из меню в старых китайских ресторанах. Такие таблички обычно вывешивали, чтобы показать гостям доступные блюда: когда блюдо заканчивалось, табличку переворачивали или снимали. Позже выражение стало фразеологизмом. Оно означает «выбирать, что поесть», особенно когда меню разнообразное. В современном языке его часто употребляют иронично. Се Гуан намекает: «Ты живёшь как император, каждый день выбираешь что поесть из множества изысканных вариантов».

[3] Ученик, которого мастер принимает уже на закате жизни (самый близкий, «последний» ученик).

15. Замена

1 ноября сериал «Юные воины», совместно спродюсированный «Сихуа Энтертейнмент» и «Чжунпин Иньши», начал съёмки в городе Б. Исполнители главных ролей Чэнь И, Тан Оу, Дай Яньфэй, Се Гуан и Ли Янь присутствовали на церемонии открытия.

Большинство основных сцен «Юных воинов» снимались в помещениях, что мало зависело от погоды. Съёмочная группа арендовала большой спортзал для съёмок тренировок и соревнований, а также нашла в ближайшем жилом комплексе апартаменты, которые переоборудовали под общежитие команды. Устроив базовые декорации, они тут же перешли к напряжённому этапу съёмок.

— Стоп!

Се Гуан и Чэнь И замерли в боевых позах и через несколько секунд выпрямились. Режиссёр пересмотрел только что отснятый фрагмент, затем поднял голову:

— Принято! Следующая сцена!

Их боевая сцена заняла целых четыре дубля, и они оба вспотели, несмотря на зимний холод. В спортзале не было отопления, и как только прозвучала команда «стоп», ассистентка сразу бросилась к Чэнь И, подавая полотенце и накидывая одежду, боясь, что он простудится. Перед стартом съёмок Линь Яо выделила Се Гуану ассистента, но тот, видимо считая, что у Се Гуана нет перспектив, обычно был невнимателен, а сейчас и вовсе куда-то исчез. Се Гуан не придал этому значения, сам подошёл к краю площадки, надел пуховик и сел слушать, как режиссёр объясняет сцену второй группе с Ли Янем.

Хо Минцзюнь, наблюдавший за этим издалека, нахмурился. Рядом с ним стоял высокий молодой мужчина. Увидев выражение его лица, он вздрогнул, подумав, что дело плохо.

Он уже собирался замять ситуацию, как снаружи поспешно вошёл Чжун Хэгуан, наклонился к уху Хо Минцзюня и тихо сказал:

— Люди уже здесь. Как вы желаете устроить встречу?

Лицо Хо Минцзюня внезапно стало серьёзным. Молодой человек проследил за его взглядом в зал. Се Гуан словно что-то почувствовал, оглянулся и посмотрел в их сторону, на лице отразилось удивление.

План — это одно, но, оказавшись перед фактом, Хо Минцзюнь всё же проявил слабость:

— Я сам отведу его. Пусть они молчат и смотрят издалека, не надо его тревожить.

— Что, у вас другие планы? — мужчина наконец почуял неладное и с подозрением сказал: — Звучит так, словно вы задумали что-то дурное? Господин Хо, знайте меру.

Хо Минцзюнь:

— …

Пока они говорили, Се Гуан уже подошёл ближе, и его изумление было не меньше, чем если бы на съёмочной площадке внезапно оказались две большие панды:

— Ты как здесь?.. Генеральный директор Е… здравствуйте.

— Здравствуйте. — Е Чжэн с улыбкой кивнул, и, заметив обращение, едва заметно приподнял бровь.

Генеральный директор Е, сам увлекался «своими подопечными», из чего у него остался побочный синдром: «кажется, у всех есть такие же связи». Так что он тактично отвлёк внимание на себя, и под громким предлогом «визита на площадку» изрядно напугал режиссёра и всех сотрудников.

Не подготовленный персонал в душе ругался: «Чёрт возьми, проверка начальства, и никто нас не предупредил?!»

Главный виновник Хо Минцзюнь взял у Чжун Хэгуана пачку салфеток, протянул Се Гуану и дал понять, чтобы тот сначала вытер пот:

— Где твой ассистент?

Се Гуан не хотел ябедничать перед ним, улыбнулся и не ответил, только с любопытством спросил:

— Почему вдруг решил сюда прийти? Вы с генеральным директором Е вместе?

Хуо Минцзюнь переспросил:

— Прийти на площадку, что в этом плохого?

Се Гуан сначала не поверил:

— Не шути, сколько людей ты тут знаешь, кроме меня… а?

Хуо Минцзюнь увидел, что он догадался сам, и кивнул:

— Верно.

Се Гуан заподозрил, что у него, возможно, помутился рассудок.

Чжун Хэгуан за их спинами тихо кашлянул, напоминая Хо Минцзюню, что есть и важные дела.

— Ладно, я и правда к тебе, — Хо Минцзюнь принял серьёзный вид. — Есть время на обед? Поедим вместе.

Хотя выбирать рабочий день специально для встречи на обед немного странно, Се Гуан воспринял это как вежливый жест в ответ и не стал особо задумываться:

— Есть. Подожди немного, переоденусь и приду.

Чжун Хэгуан замялся:

— Господин…

Хо Минцзюнь поднял руку, останавливая его:

— Я знаю, что делаю, не нужно мне постоянно напоминать.

Чжун Хэгуану пришлось проглотить готовый сорваться совет, но внутри он чувствовал беспокойство, тайно молясь, чтобы ничего не случилось. Они могли обмануть Се Гуана на время, но разве смогут обманывать вечно? Се Гуан не дурак, и рано или поздно узнает правду.

И что тогда будет делать Хо Минцзюнь?

Хо Минцзюнь отвёл его в небольшой ресторан домашней кухни с хорошей приватностью неподалёку от съёмочной площадки, где не нужно было бояться фотосъёмки. Се Гуан теперь был публичным лицом, и во избежание проблем лучше было быть осторожнее.

Чжун Хэгуан поехал парковаться к заднему входу, а Хо Минцзюнь и Се Гуан вошли в заведение, и официант проводил их в отдельную комнату.

Проходя мимо соседнего кабинета, Се Гуан вдруг обернулся и взглянул на закрытую дверь, на лице мелькнуло странное выражение.

— Что такое? — остановился Хо Минцзюнь.

Се Гуан покачал головой, успокаивающе улыбнувшись:

— Ничего, пошли.

Благодаря обучению у старого мастера Чэня перед вступлением в съёмочную группу, восприятие Се Гуаном окружающих стало острее. Только что в коридоре ему почудилось, что за ним наблюдают, но ощущение исчезло, как только он остановился. Артисты всегда остерегаются папарацци, поэтому особенно чувствительны к любопытным взглядам.

Но то, что за ним кто-то следит, необязательно означает настоящую слежку; скорее всего, он сам слишком остро реагирует. Может быть, люди просто на него смотрят?

Они сели за стол, Хо Минцзюнь взял меню и спросил Се Гуана, что он хочет съесть. Тот сразу помрачнел:

— Мне нужно контролировать вес, буду есть только овощи.

Хо Минцзюнь окинул взглядом его не восстановившуюся после Гонконга фигуру:

— Всё ещё на диете?

— Что поделать, в основном для набора мышечной массы, — горько сказал Се Гуан. — Юный мастер ушу, если не такой уж и юный, то хотя бы должен быть мастером, а то режиссёр меня прогонит.

Чжун Хэгуан остановился у двери соседней комнаты, нажал на ручку и вошёл.

Внутри сидела пара средних лет, одетая опрятно. На женщине была норковая шуба, и от неё веяло «деревенской роскошью». Увидев Чжун Хэгуана, они сразу напряглись, как спугнутые птицы, робко поглядывая на него.

Чжун Хэгуан слегка нахмурился, скрывая своё раздражение. Он впервые видел родителей Чэн, и, хотя эта пара была неприятной и пошлой и их характер сильно отличался от Се Гуана, Чжун Хэгуан всё же вынужден был признать, что черты лица среднего возраста мужчины и Се Гуана имеют едва заметное сходство.

— Рассмотрели?

Женщина покачала головой, тихо сказав:

— Я только что смотрела из двери, кажется, он нас заметил.

— В этой комнате с соседней есть декоративное стеклянное окно, — твёрдо сказал Чжун Хэгуан. — Можете смотреть оттуда. Помните, ни звука, не тревожьте его.

Женщина, казалось, очень боялась его. Она робко кивнула и подошла к окну.

Се Гуан как раз обсуждал с Хо Минцзюнем, как приготовлена их вегетарианская «утка», как вдруг услышал приглушённый плач из угла комнаты.

Он резко обернулся, посмотрев в направлении звуков. Его взгляд через матовое стекло встретился с глазами, полными слёз.

В мгновение ока у него от ступней до макушки пробежал озноб, по позвоночнику пробежал холодок. Не то чтобы он был трусом, но сцена была слишком жуткой; кто бы ни ел спокойно и вдруг увидел такую пугающую картину, мог бы испугаться.

Се Гуан инстинктивно схватил стоявший рядом стакан с водой. Из соседней комнаты внезапно донеслись звуки опрокидываемой мебели, смешанные с криками и плачем, словно там спорили. Затем в их комнату постучали.

— Кто?

Хо Минцзюнь опередил Се Гуана, открыв дверь, но обезумевшая женщина оттолкнула его. Застигнутый врасплох, он не смог остановить ворвавшегося человека.

Ошеломлённый Се Гуан был схвачен заплаканной женщиной средних лет, рыдающей:

— Мой ребёнок!

Подоспевший мужчина, увидев его лицо, сначала остолбенел, а затем сразу заплакал:

— Чэн Шэн… так похож на нашего Чэн Шэна, так похож!

Се Гуан, растерянно опуская стакан, сказал:

— Извините, вы, возможно, ошиблись человеком… успокойтесь, пожалуйста, я вас не знаю…

Женщина, рыдая, не отпускала его:

— А Шэн, ты ушёл десять лет назад, как я по тебе скучаю! Я не думала, что господин Хо и правда найдёт… дитя, ты так похож на моего сына…

Если сначала его лишь смутило ошибочное имя, то смысл последней фразы был слишком очевиден.

Се Гуан резко поднял взгляд на Хо Минцзюня.

Мужчина стоял у двери с опущенными глазами, его чёрные волосы контрастировали с бледным лицом, словно прекрасная мраморная статуя с невиданным мёртвенно-холодным выражением.

В его голове пронеслись бесчисленные мысли, хаотичные и сложные, потоком сметая все чувства. Но ему почти не пришлось напрягаться, ответ был как открытый ящик — что внутри, было видно сразу.

Все прошлые встречи, каждое решение, даже каждое слово — всё это теперь обрело смысл.

Се Гуан молча смотрел на Хо Минцзюня, но тот так и не поднял на него взгляд.

Молчание было и противостоянием, и компромиссом.

— Кто такой Чэн Шэн?

Среди рыданий и вздохов эти слова прозвучали и необыкновенно спокойно, и резко. Се Гуан оторвал женщину от себя, обернулся к Чжун Хэгуану у двери и спросил:

— Не собираетесь объяснить?

Чжун Хэгуан опешил, затем беспомощно посмотрел на Хо Минцзюня, но тот по-прежнему делал вид, что не замечает их взглядов.

— Что за времена, а вы всё упрямитесь, — усмехнулся Се Гуан и, больше не обращая на него внимания, повернулся к паре. — Чэн Шэн — ваш сын?

Его аура внезапно изменилась, в ней появилось что-то слегка надменное. Мужчина не смел медлить и нервно кивнул.

— Я выгляжу точно как он?

Женщина, казалось, собралась кивнуть, но замешкалась на секунду, и в итоге покачала головой, тихо ответив:

— Очень похож… но не полностью.

— Ваш сын… умер?

Се Гуан старался быть тактичным, но слова всё же задели больное место женщины. Она с трудом сдержала слёзы и кивнула, наконец не выдержав, закрыла лицо руками и снова разрыдалась.

— По какой причине?

— Чтобы спасти меня. — Хо Минцзюнь внезапно прервал его вопросы, холодно сказав: — Достаточно, больше не спрашивай.

Он прошёл от двери к столу, Чжун Хэгуан поспешил за ним, насильно «выпроводив» набедокурившую пару в соседнюю комнату.

Се Гуан отступил на шаг, намеренно остановив приближающегося Хо Минцзюня.

— Что ещё скажет господин Хо?

Он вернулся к первоначальному обращению, его выражение стало вежливо-отстранённым, без истерики, без гнева, словно в мгновение он вдавил все готовые вырваться эмоции обратно в себя, едва сохраняя внешнее спокойствие, проводя чёткую границу между ними.

Хо Минцзюнь вдруг осознал, что что-то быстро ускользает от него — те прежде не ценимые им мелкие чувства, незаметно копившиеся в неизвестном уголке, теперь внезапно заставили его вкусить горечь расставания.

— Раз вам нечего сказать, тогда скажу я, — взгляд Се Гуана не находил места, он опустил глаза на свои сухие холодные ладони. — Чэн Шэн спас вам жизнь, но он… увы, умер. Я очень на него похож, поэтому вы снова и снова помогали мне из-за него, верно?

Хо Минцзюнь не проронил ни слова, но вопрос не требовал ответа, Се Гуан и так прочитал его в молчании.

Он наконец понял, почему первоначально отношение Хо Минцзюня было то холодным, то горячим, и почему он снова и снова протягивал руку помощи — потому что у него было лицо, на девять частей похожее на спасителя Хо Минцзюня, и тот не мог смотреть, как он с таким лицом барахтается в грязи. Но существование Се Гуана постоянно напоминало Хо Минцзюню: это полнейшая ошибка.

— Ушедший не вернётся, о нём осталась только память, и компенсация подделке не имеет никакого смысла.

С самого начала Се Гуан сомневался в своей роли, но молчание Хо Минцзюня дало ему повод для иллюзий, он отбросил догадки и вообразил себя главным героем на сцене. Лишь когда «новое платье короля» было разоблачено одним замечанием, а теплая и трогательная видимость не устояла перед старой историей, он понял, что был лишь безымянной заменой.

— Господин Хо.

Се Гуан говорил медленно, взвешивая слова:

— Вы ранее приняли меня за другого, и теперь знаете, что ошиблись. Это, по сути, просто недоразумение. Раз уж мы всё выяснили, то ничего страшного. Хоть и неловко, в конце концов я ведь получил от этого пользу. Вам не стоит принимать это близко к сердцу и волноваться о моих чувствах.

Какой же «понимающий». Хо Минцзюнь не без сарказма подумал: «Его приняли за чужого двойника, водили за нос, как дурака, а в итоге он ещё и оправдывает настоящего виновника».

С какой стати Се Гуан должен проглотить обиду и расплачиваться за его ошибку?

— Я обычный человек, лицо дано родителями, его не изменить. Раньше у нас не было никаких связей, в будущем я тоже не хочу пожинать плоды из-за этого лица. Я обязательно верну вам долг. Если я вам понадоблюсь, господин Хо, просто скажите.

Хо Минцзюнь наконец заговорил, хрипло произнеся:

— Тебе не нужно так…

— Это то, что я вам должен, — Се Гуан взял пальто со спинки стула, слегка улыбнулся. — Взяв что-то не принадлежащее тебе, всегда приходится возвращать, нельзя присваивать чужое. Однако…

Он замолчал на секунду, спокойно продолжив:

— Во избежание недоразумений, нам лучше больше не общаться.

16. Ассистент

Хотя Се Гуан и производил впечатление человека, с которым нелегко найти общий язык, на самом деле характер у него был мягкий и покладистый; он редко выходил из себя, в большинстве случаев предпочитал разумный диалог и лишь в безвыходной ситуации мог пустить в ход руки.

По-настоящему видеть, на что он способен в гневе, доводилось лишь нескольким людям из прежней компании, да и то это были лишь устные угрозы, без каких-либо реальных действий.

Такое поведение легко могло создать впечатление, будто у него «очень низкие моральные границы». При столкновении мнений он всегда первым шёл на уступки, а если провинился, не требовал особых усилий для примирения — достаточно было немного его ублажить, и прощение можно было получить легко и просто.

Поэтому, когда он по-настоящему проявлял непреклонность, не оставалось никакого пространства для манёвра.

Принимая решение, Хо Минцзюнь не учёл реакцию Се Гуана; разрабатывая план, он полагал, что сможет провести его под видом тайного манёвра — но в конечном счёте ситуация вышла из-под контроля. Он смотрел вслед уходящему Се Гуану и лишь тогда осознал, что попал в положение, из которого абсолютно не знал выхода.

Пытаясь «исправить» ошибку, он совершил ещё одну.

— Босс, чета Чэн уже подтвердила, что господин Се действительно чрезвычайно похож на Чэн Шэна, — осторожно доложил Чжун Хэгуан. — Указанные отличия также совпали с тем, что вы упоминали ранее. Можно практически с уверенностью сказать… что наше прежнее предположение было ошибочным.

— Понятно, — Хо Минцзюнь не стал расспрашивать подробнее, не стал и критиковать Чжун Хэгуана, указавшего изначально неверное направление, лишь спокойно распорядился: — Отправь их обратно.

Чжун Хэгуан замер перед письменным столом, не двигаясь.

Выглядел Хо Минцзюнь неважно, казался измождённым, был не в силах поддерживать былую грозную ауру, отчего казался ещё более безразличным и холодным:

— Что-то ещё?

— Босс, простите, — опустив глаза, виновато произнёс Чжун Хэгуан. — На этот раз ошибся в суждениях я, из-за чего план был нарушен, и господин Се…

— Довольно, не спеши взваливать на себя чужую вину, — Хо Минцзюню не хотелось вновь переживать ту сцену, и он отмахнулся: — К тебе это не относится, иди и занимайся своими делами.

— Но…

Несколько раз подряд ослушавшись, Чжун Хэгуан наконец всерьёз разозлил Хо Минцзюня. Тот, с лицом мрачнее тучи, бросил на него взгляд:

— Тебе мало?

Чжун Хэгуан мгновенно притих, не смея больше перечить, только извинился и поспешно ретировался из кабинета Хо Минцзюня.

Настроение у Хо Минцзюня и вправду было скверным.

Он никак не мог предположить, что какой-то там Се Гуан, уже доказавший, что он посторонний, не имеющий к Чэн Шэну никакого отношения, едва не заставил его потерять самообладание, и до сих пор он не мог окончательно отпустить эту ситуацию.

С подобными переменами в «чувствах между людьми» он сталкивался редко и впервые в жизни испытал, что значит «быть в безвыходном положении»: чувствовал вину, но не знал, стоит ли пытаться это исправить; хотел найти утешение, но не представлял, с какой стороны подступиться. Как будто его психологический возраст внезапно откатился далеко назад, неожиданно восполнив тот самый недостающий кусок юности.

Если уже заранее было решено не считаться с чувствами Се Гуана, почему тогда вообще возникло это чувство вины? Если было сказано, что между ними больше не будет общения, стоит ли пытаться всё исправить? Всё это время свои контакты с Се Гуаном он считал ошибкой, но разве ошибочное начало обязательно означает, что весь процесс и даже результат тоже непременно ошибочны?

И самое главное: причинённый Се Гуану вред — нужно ли его возмещать, и если да, то как?

— Держи, обед.

Ли Янь протянул только что закончившему съёмку Се Гуану ланч-бокс и, видя, что у того закоченели руки и он даже палочки удержать не может, не выдержал:

— Что вообще творится с твоим ассистентом? Как только начинаются съёмки — он тут же исчезает, ни еды, ни воды. В такой лютый холод сидишь тут совсем один!

— Ладно, пусть будет как есть, после съёмок поменяю, — Се Гуан принялся за уже остывший рис. — Столько лет массовкой отработал, я не настолько изнеженный.

Ли Янь возмутился:

— Только ты ещё можешь его терпеть! Будь это мой ассистент, я бы уже давно послал его куда подальше. Если бы я не догадался принести тебе еду, ты бы тут с голоду подох!

Се Гуан, не поднимая головы:

— Спасибо, ты самый добрый.

Ли Янь от таких слов совсем растерялся и после паузы только и смог выдавить:

— Ты чего, совсем замёрз и одурел?..

Се Гуан усмехнулся и ничего не ответил.

Ли Яню делать было нечего, но уходить не хотелось, поэтому он присел рядом и стал смотреть, как тот ест. После некоторых колебаний он спросил:

— Братан, ты в последнее время как-то не в себе… Может, что-то случилось?

Се Гуан на мгновение замер, затем совершенно естественно ответил:

— Нет, а с чего ты вдруг спросил?

Из-за того, как они познакомились на прослушивании, в съёмочной группе именно с Се Гуаном у Ли Яня сложились самые тёплые отношения. Ли Янь был молод, характер имел заносчивый, да ещё и армия безумных фанатов то и дело навлекала на него гнев окружающих, поэтому коллеги по цеху его недолюбливали. А Се Гуан, напротив, считал его искренним, — тем типом прямолинейных людей, которые, однажды признав кого-то другом, будут от всей души к нему расположены… Хотя и вправду немного несдержанный на язык.

Выражение лица Се Гуана помрачнело. При слове «друг» невольно вспомнился Хо Минцзюнь.

Се Гуан, прислушавшись к себе, признал: возможно, он и не способен на такую же полную открытость, как Ли Янь, но по крайней мере его чувства были искренними — жаль, что другой стороной это, видимо, не воспринималось всерьёз.

Сказанное им тогда Хо Минцзюню не было притворством — он и его убеждал, и себя утешал: не придавай большого значения, не навязывайся, не думай, что отдача должна соответствовать вложенным усилиям.

Но отданные чувства — не то же самое, что отданные вещи. Вещам всегда можно найти замену, даже если разобьются — не больно. А чувства — это уникальная часть человеческого сердца; даже будучи перенесёнными на другого, они остаются тесно связаны с их источником, малейшее движение отзывается острой болью, не говоря уж о том, чтобы самому взять и отсечь их… Говорить, что не больно — значит обманывать себя.

— Вот, вот, это выражение лица — сам не свой, словно от любви страдаешь? — Ли Янь с любопытством и жаждой подробностей придвинулся к нему.

Се Гуан рассмеялся:

— Нет. Просто немного поссорился с одним другом.

Ли Янь удивился:

— Ого, что же это за другом надо быть, чтобы тебя до такого состояния довести? Я тебе так скажу: судя по твоему виду — либо ты поссорился с закадычным другом детства, либо твоя тайная любовь сбежала с другим, верно?

— Не было ничего такого, — Се Гуан не знал, плакать или смеяться. — Самый обычный друг. Ладно, хватит гадать, пора готовиться к работе.

Он закрыл наполовину полный ланч-бокс, выбросил его в мусорное ведро и направился в гримёрку. Ли Янь следовал за ним, всё ещё надеясь выведать подробности:

— Врёшь! Разве из-за обычного друга можно так тосковать, что есть и пить не хочется? Наверняка первая любовь замуж выходит, вот и всё.

Декабрь пролетел в съёмках, и вот уже на носу конец года. На Новый год съёмочная группа не работала — большинству актёров нужно было ездить по мероприятиям. Ли Янь тоже получил приглашение на новогодний вечер от одного телеканала и уехал за день до этого, перед отъездом ещё раз настоятельно посоветовав Се Гуану немедленно уволить ассистента.

Ассистента Се Гуана звали Фан Вэй, мужчина лет тридцати с небольшим, его временно выделила компания. Се Гуан только что подписал контракт и сразу отправился на съёмки, времени на выбор не было, и пришлось взять того человека, которого предложили.

Этот ассистент снискал славу «призрака»: каждый день он привозил Се Гуана на съёмочную площадку, бросал его там и уезжал по своим делам, а вечером после съёмок вновь появлялся. Так продолжалось несколько дней, и каждый раз, когда Се Гуан спрашивал, тот отвечал, что всё время был среди людей, просто Се Гуан его не заметил.

Се Гуан подумал и решил, что этот старший братец, наверное, из породы хамелеонов.

Однажды, когда Се Гуан был занят съёмками, Ли Янь вышел по делам и возвращался обратно. Съёмки проходили в довольно глухом месте, машин туда почти не ездило. Ли Янь постоял на перекрёстке и дождался только частника. Он всё-таки публичное лицо, хотел уже пропустить машину и ждать дальше, но, взглянув на лицо водителя, остолбенел: да это же тот ассистент Се Гуана редкой породы!

Фан Вэй редко сопровождал Се Гуана, поэтому Ли Яня в лицо не знал. Товарищ Ли Янь, хоть и был вспыльчивым, на этот раз, чтобы разоблачить истинную сущность Фан Вэя, стиснул зубы и сдержал вспышку ярости, дотерпев до конца поездки.

Перед тем как выйти из машины, он послал Се Гуану сообщение, чтобы тот встретил его у входа. На месте он не спешил выходить, закинул ногу на ногу и лениво сказал Фан Вэю:

— Смотрю, тачка у тебя ничего такая.

У Фан Вэя холодок пробежал по спине.

Эта машина вообще-то была служебной, оформленной Линь Яо специально для Се Гуана. Не слишком высокого класса, обычная семейная модель — то есть в самый раз, чтобы использовать её как нелегальное такси.

Фан Вэй каждый день отвозил Се Гуана и ехал на машине в город подрабатывать частным извозом — бензин и ремонт всё равно оплачивала компания, а съёмочной группе с её постоянными переездами машина требовалась часто, так что счёт за бензин мог быть и побольше — расходы на топливо всегда можно было объяснить. Фан Вэй прекрасно понимал, что Се Гуан только пришёл в компанию, в этих хитросплетениях ещё не разбирается, да и сам был мелким артистом восемнадцатого уровня, которым легко помыкать, поэтому и осмеливался за его спиной нагло подрабатывать на стороне.

Се Гуан стоял у входа в спортивный комплекс и с холодным взглядом наблюдал, как Ли Янь и Фан Вэй выходят из знакомой машины.

— В чём дело? — спросил он.

Фан Вэй ещё пытался отделаться улыбочкой, но Ли Янь не дал ему и слова вымолвить, без обиняков выложив всю историю. Фан Вэй не мог поднять голову под градом насмешек и ругани, и виновато опустил её, неизвестно о чём думая.

Ли Янь люто ненавидел такое поведение — «хоть кол на голове теши» — и просто взорвался:

— И говорить нечего! Звони в вашу компанию прямо сейчас! Таким людям место только за дверью!

Сердце Фан Вэя ёкнуло; он с опаской и мольбой во взгляде поднял глаза на Се Гуана, стоявшего на ступеньках:

— Господин Се… Господин Се! Я знаю, что виноват! Больше никогда не буду тайком работать на стороне, честно! Вся моя семья держится на моём заработке, накажите меня как хотите, но только не говорите компании… Я… я не могу потерять эту работу! Вы широкой души человек, простите меня в этот раз…

Он так расчувствовался, что даже расплакался — видимо, решил блеснуть актёрским мастерством перед Се Гуаном и Ли Янем, рыдая с подлинным чувством:

— У меня и старые, и малые есть, если вы меня уволите, вы лишите средств к существованию всю нашу большую семью…

Вот подлец, ещё и угрожает Се Гуану. Ли Янь просто опешил от ярости, тут же достал телефон, собираясь вызвать полицию, но Се Гуан остановил его.

Он тихо вздохнул:

— Хватит реветь.

Ли Янь удивлённо взглянул на него и увидел, что лицо Се Гуана побелело, а взгляд пусто смотрел на съёжившегося мужчину, словно и не видя его. Он стоял на ступеньках безмолвный и безучастный, и вся его фигура излучала потерянность человека с разбитым сердцем.

Ли Янь чуть не умер от испуга, вскочил и подхватил его:

— Эй, да стоит ли так злиться из-за какого-то шофёра? Всё в порядке? Братан, только не пугай меня так…

Мужчина на ступеньках всё рыдал, его хриплый, невнятный голос долетал до ушей Се Гуана, напоминая о паре средних лет, что плача обнимала его в тот полдень.

Родители того человека, спасшего Хо Минцзюня.

Странно: они нашли в нём черты своего умершего ребёнка, не смогли сдержать тоски и зарыдали. Казалось бы, что может быть трогательнее. Но Се Гуану стоило только вспомнить это, как становилось до тошноты противно.

Почему же так?

Двое ничем с ним не связанных людей средних лет, не представлявших для него никакой угрозы, как умудрились наступить на его больную мозоль? Эта неприязнь была вызвана природным несходством характеров или же тем, что он бессознательно перенёс на них свою обиду на Хо Минцзюня из-за их размолвки?

Не то чтобы он никогда не видел, как люди средних лет льют слёзы — в актёрской среде это не редкость, но никогда раньше у него не было такой реакции.

Но если верно последнее, то чем его поведение отличается от поступков Хо Минцзюня?

Он изо всех сил сжимал суставы пальцев, без конца приказывая себе сдержать гнев.

Фан Вэй жалко всхлипнул.

— Я сказал, хватит реветь! — внезапно взорвался Се Гуан. — Ты слов не понимаешь, что ли?

17. Роковая связь [1]

Се Гуан только крикнул и даже не успел ещё как следует напугать виновника происходящего, как Ли Янь тут же набросился на него, изо всех сил стараясь удержать:

— Прародитель! Не ори! Ты хоть посмотри, где мы находимся, вдруг поблизости журналисты!

В драке Ли Янь, конечно, не мог тягаться с Се Гуаном, и тот мгновенно вырвался. Ли Янь уже собрался было, забыв о собственной безопасности, вновь проявить героизм, но увидел, что Се Гуан поднял ладонь, жестом велев ему остановиться.

— Достаточно.

Его эмоции не успели полностью выплеснуться, как Се Гуан резко вернул их в допустимые рамки; накал страстей даже не дотягивал до того, что демонстрируют тётки на рынке, торгуясь из-за пяти мао[2].

Се Гуан обратился к Фан Вэю:

— В ближайшее время тебе не нужно появляться. Верни карту и ключи, выданные компанией. После окончания съёмок этого сериала сам уйди из компании по собственному желанию.

Фан Вэй всё ещё надеялся вымолить прощение:

— Господин Се, всего один раз, не могли бы вы проявить великодушие…

— Хватит мне тут трястись, — ледяным тоном произнёс Се Гуан. — Или ты хочешь, чтобы я прямо сейчас позвонил в компанию?

Ли Янь подошёл и похлопал его по плечу, давая понять, что не стоит тратить слова на этого подлеца. Они вдвоём развернулись и направились обратно на стадион. Фан Вэй неловко постоял на месте и, в конце концов, стиснув зубы, забрался обратно в машину.

— Учитель Се, вас ищет сестра Линь.

Се Гуан безразлично взглянул на него, словно спрашивая: «Почему ты ещё не пошёл к черту?» Фан Вэй сконфуженно протянул ему свой телефон. Они с Се Гуаном уже были практически чужими людьми, но теперь он вдруг прилип к съёмочной площадке. Когда Се Гуан уходил на съёмки, он, естественно, не оставлял ему на хранение телефон и личные вещи. Линь Яо позвонила, когда Се Гуан был на площадке, поэтому дозвонилась только до Фан Вэя.

Настроение Се Гуана в последнее время, казалось, становилось всё хуже; если раньше он по привычке сохранял мягкое выражение лица, то теперь даже не утруждал себя притворством. С холодным видом он взял телефон, не проронив ни слова, и отошёл в сторону, чтобы ответить.

Фан Вэй стоял на месте, не отрываясь глядя ему в спину, нервно разглаживая край куртки, сжатый в его руках в сморщенный комок, похожий на солёную капусту.

— Сестра Линь, вы меня искали?

Линь Яо была крупным агентом в «Сихуа», у неё на попечении больше десятка артистов. Она не была трёхголовой и шестирукой, чтобы успевать всё, да и Фан Вэй был патологическим лжецом, обманывавшим и вышестоящих, и нижестоящих, поэтому она ничего не знала о происходящем с Се Гуаном и весело спросила:

— Ну как, съёмки в последнее время идут хорошо?

Услышав её радостный тон, Се Гуан не захотел омрачать его своими проблемами и рассказал ей только о хорошем. После нескольких минут светской беседы они перешли к делу. Линь Яо сказала:

— На этот раз хорошие новости — тебе вновь предложили роль.

Се Гуан слегка удивился.

На данный момент он всё ещё был малозаметной мелкой сошкой — ни знаковых работ, ни известности и ни один из сериалов, в которых он снимался, ещё не вышел в эфир. Для возможности поучаствовать нужно было пройти прослушивание, так что ни о каком твёрдом «предложении роли» не могло быть и речи.

— Совсем обалдел от счастья? — Линь Яо, хоть и привыкла к крупным проектам и масштабным постановкам, всё же с энтузиазмом отнеслась к этой небольшой роли, которую заполучил Се Гуан. — Права на киноадаптацию сериала «Насмешки лазурного моря» выкупила компания «Хэжунь Тяньчэн». Сейчас они как раз занимаются поиском инвестиций и подбором актёров. Вчера режиссёр связалась со мной и сказала, что есть какая-то… э-э, кажется, роль последователя секты Яо, и она хочет, чтобы её сыграл именно ты. Спрашивает, согласен ли ты.

Обычно, когда фильм и сериал снимаются разными продюсерскими компаниями, они почти никогда не используют одних и тех же актёров. Потому что две версии имеют разные акценты в сюжетной линии и разработке персонажей, и один актёр, играющий одну и ту же роль, лишает зрителей новизны. Кроме того, для индустрии развлечений сравнение рождает хайп — это касается как главных ролей, так и второстепенных.

Подобные исключения раньше случались, но реакция публики была посредственной, — ни хорошо, ни плохо.

Се Гуан удивлённо спросил:

— Кто режиссёр? И почему она снова хочет пригласить меня?

— Бай Лучжоу. Слышал о её фильме «Весна после бури»? Эта дама известна тем, что идёт нехожеными путями, — ответила Линь Яо. — Говорят, она пила с режиссёром Хэ, он рассказал о тебе, ей стало интересно, и она запросила видеоматериалы со съёмок. Честно говоря, мне самой любопытно, как же режиссёр Хэ тебя так снял, что теперь все режиссёры от тебя без ума.

Се Гуан от таких намёков онемел. Линь Яо продолжила:

— Похоже, она возлагает на тебя большие надежды. Подробностей она мне не рассказала, но в следующий вторник съёмочная группа собирается на встречу с инвесторами, и она хочет поговорить с тобой лично. Постарайся выкроить время и приехать.

— Хорошо, понял, спасибо, сестра Линь, — Се Гуан ненадолго задумался. — Тогда будьте добры, потом узнайте для меня адрес и контакты.

Линь Яо согласилась, ещё несколько раз проявила заботу, посоветовав ему хорошо работать на съёмочной площадке, и только тогда положила трубку.

На следующий день Се Гуан получил сообщение от Линь Яо, однако местом встречи оказалась штаб-квартира главного инвестора фильма, его бывшего работодателя — кинокомпании «Синьхуэй».

Вот это действительно была та самая роковая связь.

Се Гуан был хорошо знаком со штаб-квартирой «Синьхуэй». Прошло меньше полугода с момента расторжения его контракта, многие в коридорах ещё с ним здоровались. Се Гуан, отвечая на приветствия, дошёл до дверей переговорной и уже собрался постучать, как случайно столкнулся лоб в лоб с группой людей, выходивших из другого помещения.

На мгновение воцарилась ошеломлённая тишина.

Как гласит пословица, «враги неизбежно сталкиваются на узкой дорожке». Для Се Гуана этот человек, пожалуй, был единственным в его жизни по-настоящему злополучным врагом.

Им был не кто иной, как господин Чжан Хэшань, тот самый, что устроил с Се Гуаном драку в клубе «Ланьюэ».

— Это ты?!

— Ты что здесь делаешь?!

Чжан Хэшань и Яо Цзин позади него выкрикнули эти вопросы почти одновременно.

Се Гуан был ошеломлён исходящей от них убийственной аурой и бессознательно отступил к дверному косяку. Раздался скрип, дверь переговорной открылась, и оттуда вышла женщина с короткой мужской стрижкой, одетая в рабочую куртку-оверсайз и джинсы, энергичная и подтянутая.

Взгляды всех присутствующих, словно прожекторы, устремились на неё.

На её лице было выражение, словно она смотрит на психов, а заговорила она на удивление хриплым, прокуренным до предела голосом:

— Чё надо, прямо в дверях стрелку забили?

От неё веяло весьма суровой и грубоватой аурой, её манеры и поведение были очень мужественными, что успешно напугало нежные сердца господина Чжана и его компании. Затем она неспешно перевела взгляд на Се Гуана, осмотрела его с ног до головы и жёстко спросила:

— Ты и есть Се Гуан?

Увидев её, Се Гуан мгновенно узнал знаменитую женщину-режиссёра и не посмел проявить ни малейшей неучтивости, поспешно ответив утвердительно:

— Здравствуйте, режиссёр Бай.

— Заходи, — Бай Лучжоу отступила, освобождая дверной проём. Се Гуан прошёл внутрь, не глядя по сторонам, оставив директора Чжана и остальных смотреть друг на друга вытаращенными глазами.

У режиссёра Бай Лучжоу было поэтичное и живописное имя[3], но её характер был практически полной его противоположностью. Эта особа имела большие амбиции, взрывной темперамент, была прямолинейна в словах и имела прочный «тыл». В индустрии обычно мало кто решался с ней ссориться. Чжан Хэшань и Яо Цзин не знали, то ли им войти, то ли остаться снаружи, и уже собирались заговорить, как Бай Лучжоу, словно не замечая их, решительно вернулась к столу в переговорной и уселась.

— Господин Чжан… давайте пройдём внутрь. — Яо Цзин умирала от неловкости, но, как принимающая сторона встречи, была вынуждена взять на себя инициативу. Она сама открыла дверь для директора Чжана, сделав жест «прошу», фактически предоставив ему ступеньку для сохранения лица. Однако в душе Чжан Хэшаня клокотала ярость, поэтому он не удостоил её и взглядом, не сказал ни слова вежливости, прямо прошёл в комнату, и можно было даже услышать его тихое презрительное фырканье.

Яо Цзин чуть не взорвалась от злости, даже безупречный макияж не мог скрыть искажённое от ярости лицо. Она стояла, скрежеща зубами, и лишь спустя некоторое время смогла подавить бушующий в сердце гнев, мысленно записав это на счёт Се Гуана.

Бай Лучжоу не проявляла к Се Гуану особого тепла, скорее, в её взгляде читалось некоторое пренебрежение. Помимо Хо Минцзюня и своего непосредственного начальника Е Чжэна, Се Гуан впервые ощутил на себе такой пронзительный, рентгеновский взгляд от человека из индустрии. Ощущение, что тебя видят насквозь, было не из приятных. Се Гуан, стиснув зубы, позволил ей себя разглядывать, как вдруг Бай Лучжоу спросила:

— В каком проекте ты сейчас снимаешься?

Се Гуан ответил:

— «Юные воины» режиссёра Пан Хуачжуна.

— А, старина Пан, — Бай Лучжоу с небрежным видом достала из кармана полпачки сигарет Чжунхуа[4], закурила, медленно выпустив струйку белого дыма. — Он уже в летах, а всё ещё снимает такие детские фильмы.

— … — После таких слов Се Гуан просто не мог найти, что ответить. Впрочем, присутствующие «большие шишки» были ею проигнорированы, и все чувствовали себя одинаково неловко.

К счастью, вице-президент компании «Хэжунь Тяньчэн» оказался не столь бесполезным. Он был немного знаком с Бай Лучжоу и знал, что это её обычная манера, а не намеренная провокация, поэтому он взял инициативу, чтобы разрядить обстановку:

— Раз уж съёмочная группа и инвесторы в сборе, тогда давайте начнём совещание.

Проект по киноадаптации «Насмешек лазурного моря» привлёк инвестиции от трёх компаний: кроме правообладателя «Хэжунь Тяньчэн», это были «Синьхуэй», «Сыюэ Чуаньмэй» Чжан Хэшаня и «Цайвэй». Бай Лучжоу была режиссёром по контракту с «Хэжунь Тяньчэн», на главную роль уже был выбран Цин Лань, топовая звезда «Синьхуэй», а «Сыюэ Чуаньмэй» и «Цайвэй» выступали со-продюсерами.

Целью этой встречи в основном был обмен информацией и согласования между продюсерской стороной и инвесторами. Инвесторы озвучивали точные суммы финансирования, а продюсерская сторона во главе с режиссёром кратко излагала планы съёмок и кастинга. На самом деле, кроме «Синьхуэй», которая предоставляла актёров и интересовалась съёмочным процессом, остальных инвесторов волновало только будет ли фильм кассовым, какими будут сборы, окупятся ли вложения — детали их не интересовали. Поэтому Бай Лучжоу изначально полагала, что её предварительный выбор актёра не вызовет больших возражений. Кто бы мог подумать, что как только она представила Се Гуана собравшимся, «Сыюэ Чуаньмэй» и «Синьхуэй» мгновенно образовали оппозиционный альянс.

— Нельзя.

— Я против.

У Се Гуана не оставалось иного выбора, кроме как горько улыбнуться.

Не просто столкнулся с заклятым врагом, так ещё и сразу с двумя. «Синьхуэй», ещё когда выгоняла его, говорила, что он навлёк на себя гнев господина Чжана и нанёс компании большие убытки. И вот прошло совсем немного времени, а они уже сидят вместе, объединённые общей ненавистью, и открывают по нему огонь.

Се Гуан прикинул, что его взятая в долг удача, вероятно, на исходе, и, возможно, даже ушла в минус.

Бай Лучжоу лениво стряхнула пепел в пепельницу и тут же их осадила:

— Я здесь режиссёр или вы? Может, я уступлю вам это место, и вы будете снимать?

Чжан Хэшань, уже не раз униженный ею, давно копил в душе злобу. Услышав её резкие слова, он тут же хлопнул рукой по столу:

— Режиссёр Бай, не пеняйте, что слова мои резки. Я лучше пущу эти деньги на ветер, чем вложу в этого парня хоть ломаный грош. Пусть кто угодно играет, только не он!

— Тогда и я скажу прямо, — Бай Лучжоу слегка прищурилась. — Мне плевать на ваши прошлые разборки. Если я снимаю, то в профессиональных вопросах последнее слово за мной. Если вы думаете, что с деньгами можете мне указывать, то извините, ищите другого специалиста, я не прислуживаю.

Чжан Хэшань пришёл в ярость:

— Хватит корчить из себя важную птицу! Не будешь снимать — куча других найдётся! Тебя немного похвалили, и ты возомнила себя богиней! Думаешь, все режиссёры в Китае вымерли?

Бай Лучжоу холодно усмехнулась и уже собиралась парировать, как с другого конца длинного стола донёсся мягкий женский голос:

— Господа, успокойтесь, успокойтесь. Это, наверное, какое-то недоразумение. Не спешите ссориться, сначала остыньте.

Все присутствующие, словно стая выстроившихся в ряд гусей, дружно вытянули шеи в сторону женщины, поднявшейся со своего места за столом.

— Режиссёр Бай, уважаемые инвесторы, хотя я и не знаю, каким образом господин Се Гуан снискал ваше особое расположение, я уверена, что никто здесь не осведомлён о истинном положении дел лучше, чем я и директор Чжан. Уверена, после того как я обнародую некоторую информацию, вы все поймёте, почему мы с директором Чжаном так решительно против кадрового решения режиссёра Бай, и серьёзно пересмотрите ваш выбор.

Топ-менеджеры переглядывались, под маской спокойствия скрывая нетерпеливое любопытство. Лишь один человек, выделяющийся из всех, оставался невозмутим, сидя в углу прямо и величественно, словно гора Тай.

Взгляды Яо Цзин и Се Гуана неожиданно пересеклись. Она чуть заметно приподняла уголок губ, бросив Се Гуану уверенную в победе улыбку.

[1] 缘孽 (yuān niè) — это буддийский/литературный термин, означающий «роковую связь», «злую судьбу», «несчастливую кармическую связь», которая приносит страдания.

[2] 毛 (máo) — десятая часть юаня.

[3] Бай Лучжоу (白鹭洲) — дословно «Остров Белых Цапель».

[4] Сигареты «Чжунхуа» (中華) — это дорогой бренд китайских сигарет, символизирующих статус, а также являющихся популярным подарком. Они имеют характерный сливовый аромат и были любимой маркой сигарет Мао Цзэдуна, что добавляет им историческую ценность и популярность.

18. Бойкот [1]

Яо Цзин изначально была вице-президентом, отвечающим за агентские услуги для артистов. Из-за того, что бизнес «Синьхуэй» в последние два года шёл неважно — новичков подписывали много, но так и не могли вырастить перспективные таланты — Яо Цзин приложила неимоверные усилия, чтобы привлечь ресурсы: истощила все свои мысли, сточила язык на переговорах, исходила немало на своих длинных ногах. Однако подписание новых контрактов не спасло «Синьхуэй», работать с артистами становилось всё сложнее, и вице-президент Яо задумалась о смене должности.

Как раз в то время произошла история с дракой Се Гуана и господина Чжана. Вечером того же дня на совещании высшего руководства Яо Цзин всеми силами способствовала принятию решения об увольнении Се Гуана, а впоследствии, используя расторжение контракта с ним как «пропускной билет», успешно взошла на борт «большого корабля» господина Чжана.

Директор Чжан, с одной стороны, объявил бойкот Се Гуану в индустрии, а с другой — достиг договорённости о сотрудничестве с «Синьхуэй». Яо Цзин превратила неблагоприятную ситуацию в возможность, чем заслужила особое восхищение генерального директора «Синьхуэй» Ян Жуна, который счёл её человеком, умеющим вести дела, и перевёл её в отдел кинематографических инвестиций, вынудив другого вице-президента уволиться и уйти.

Яо Цзин ясно видела текущую ситуацию: её будущее было не в приходящей в упадок «Синьхуэй», а в директоре Чжане и стоящей за ним компании «Сыюэ Чуаньмэй». Господин Чжан был человеком, который «сказал — и ветер сменился на дождь»[2]. В вопросах престижа и там, где нужна громкая поддержка, Яо Цзин должна была быть с ним заодно.

Будь сейчас перед ними другой режиссёр, тот, скорее всего, уже давно бы склонил голову и смирился под давлением двух крупных инвесторов. Но на этот раз они столкнулись с жёстким отпором. Бай Лучжоу была крепким орешком, готовым пожертвовать собой ради искусства. Она уже не раз открыто противостояла множеству инвесторов, так что одного лишь Чжан Хэшаня она вообще ни во что не ставила.

Яо Цзин, видя, что господин Чжан теряет позиции, в душе восемьсот раз прокляла Се Гуана, мечтая разорвать его на части. Это был первый проект, который она получила после перевода в отдел кинематографических инвестиций, и он ни в коем случае не должен был быть разрушен из-за Се Гуана. Её ум работал со скоростью света, и за несколько мгновений она приняла решение: раз с Бай Лучжоу ничего не поделать, то нужно выставить Се Гуана её противником. Яо Цзин не верила, что у «Хэжунь Тяньчэн» хватит духу терпеть артиста с запятнанной репутацией, избившего инвестора.

С «горьким» выражением лица, одновременно опасаясь, что Се Гуан может взорваться и ударить её, она красочно описала, как компания осыпала Се Гуана милостями и усердно его взращивала, а он же из-за «ревности» жестоко избил важного делового партнёра компании, господина Чжана. Между строк, каждое слово обвиняло его в том, что он бессердечный, коварный, жестокий и своенравный подлец.

Пока Яо Цзин припоминала старые дела, Чжан Хэшань, слушая её рассказ, внезапно вспомнил о нежданном госте, появившемся той ночью.

Он уже был наслышан о славе того господина и первоначально счёл это всего лишь комедией с ошибкой в идентификации, но теперь, вспоминая обстоятельства того случая и связывая их с необычным интересом Бай Лучжоу к Се Гуану, в его сердце внезапно возникло дурное предчувствие.

То, что Се Гуан, несмотря на его бойкот, смог связаться с Бай Лучжоу и сидеть здесь, бросая им вызов… Не стоял ли за этим тот самый человек? Если это правда, то что будет, если они сейчас набросятся на Се Гуана?

Последствия могли бы быть слишком ужасны. Чжан Хэшань лишь подумал об этом, и его спина тут же покрылась холодным потом.

Яо Цзин уже собиралась продолжать, говоря, что после ухода из «Синьхуэй» ни одна компания не хотела брать Се Гуана, как вдруг господин Чжан поспешно и резко остановил её:

— Хватит, остановись.

Яо Цзин опешила, но, видя, что Чжан Хэшань не собирается объяснять, и сама покрываясь холодным потом, тут же добавила:

— Директор Чжан великодушен и не держит на него зла, но вам, режиссёр Бай, стоит проявить бдительность и не дать себя обмануть.

Среди присутствующих были и другие сотрудники «Синьхуэй», в душе презиравшие Яо Цзин: во-первых, они никогда не видели, чтобы так пинали лежачего — Се Гуан уже не был человеком «Синьхуэй», а она всё ещё поливала его грязью перед партнёрами; во-вторых, Яо Цзин всё же была вице-президентом «Синьхуэй», и её низкопоклонство перед директором Чжаном из другой компании, её лицемерие было отвратительным.

Бай Лучжоу, нахмурив брови, не удостоила ответом, и прямо обратилась к Се Гуану:

— А ты что скажешь?

Се Гуан за всё это время не проронил ни слова, его присутствие было почти незаметно. Теперь, когда заговорила Бай Лучжоу, все взгляды устремились на него с разными чувствами: было там и любопытство, и злорадство.

Се Гуан помолчал мгновение, словно обдумывая, и наконец медленно произнёс всего три слова:

— Тому была причина.

По сути, это было пустое заявление.

Бай Лучжоу ждала объяснения, но Се Гуан отказался говорить больше, лишь сказав:

— У каждого есть рот, и я не могу контролировать, что они говорят. У каждого есть своё суждение, и я не могу повлиять на то, как они меня оценивают. Могу лишь сказать, что моя совесть чиста. Если бы всё повторилось снова, я поступил бы так же, как и тогда.

— Ты не объясняешь причину и следствие, как я могу тебе верить? — Бай Лучжоу не ожидала, что выбор второстепенного актёра вызовет такую кучу проблем, и, едва сдерживая гнев, сказала: — Уж если избил, так чего теперь бояться говорить?!

Услышав это, лица Яо Цзин и господина Чжана тут же продемонстрировали целый спектр эмоций. Ответственный представитель «Хэжунь Тяньчэн» громко прокашлялся, напоминая режиссёру Бай следить за словами.

Се Гуан тихо рассмеялся.

Он смеялся легко, словно совсем не принимал к сердцу заполнившие комнату сомнения, клевету и гнев, в его смехе сквозила беспечность и свободная небрежность. Но улыбка была лишь на губах, до глаз она не доходила.

— Раз уж дело затрагивает чужие шрамы, не стоит выносить их на показ, — он бросил на Бай Лучжоу полный извинений взгляд. — Извините, что вам пришлось услышать такую неприятную историю. В этой ситуации мне нечего объяснять.

Бай Лучжоу, к удивлению, не разозлилась, а задумчиво посмотрела на него.

Режиссёр очень чувствителен к эмоциональному состоянию актёров. Она могла и не понимать, о чём думает Се Гуан, но знала, что в данный момент, в такой ситуации, эмоции обычного человека не были бы такими спокойными и безмятежными.

Он был слишком спокоен, как стоячая вода. Его поливали грязью больше получаса, а он не огрызался, словно уже заранее приготовился к тому, что его отвергнут.

Он не питал никаких надежд, поэтому просто раскрылся и позволил другим говорить, не вступая в споры.

Это было совершенно не похоже на тот дерзкий и надменный образ, который Бай Лучжоу видела в кадре у режиссёра Хэ.

Одна неудача не могла сломить боевой дух человека до такой степени. Что же с ним произошло?

Бай Лучжоу никак не могла догадаться о Хо Минцзюне. Ей и без того Яо Цзин и Чжан Хэшань были неприятны, и она инстинктивно «водрузила чёрный котёл на их головы»[3], а вспомнив недавние выкрики Чжан Хэшаня, решила, что это «Синьхуэй» и «Сыюэ» провернули какие-то тёмные делишки, из-за которых карьера Се Гуана пошла наперекосяк, и он совсем пал духом.

В начале своего пути Бай Лучжоу за свой дебютный фильм «Танец пепла» получила награду на международном кинофестивале и снискала славу талантливого режиссёра. Однако затем наступило почти пятилетнее затишье, прежде чем она сняла «Весну после бури» — работу, получившую признание критиков и кассовые сборы. Её карьерный спад также был вызван юношеским максимализмом: она оскорбила одного весьма уважаемого в индустрии старого режиссёра, что привело к постоянным блокировкам и препятствиям. Пришлось ждать, пока тот не умер, чтобы наконец появился шанс снова заявить о себе.

Если говорить о «неписаных правилах» индустрии, то Бай Лучжоу считала, что у неё было больше опыта, чем у Се Гуана, и её ситуация была гораздо хуже. Поэтому великий режиссёр Бай, исходя из собственного опыта, решила, что Се Гуан был слишком малодушен и обидчив. «Тот, кого не пытаются заблокировать, не герой![4] Настоящий мужик должен давать прямой отпор! Как можно из-за каких-то двух подлецов отказываться от мечты о звёздах и морях?»

Она решительно взмахнула рукой и мгновенно приняла решение:

— Ладно, благодарю госпожу Яо за беспокойство о моей безопасности, но больше не утруждайте себя заботами. Повторю: в профессиональных вопросах слово за мной. Либо мы расходимся прямо здесь, и вы ищете другого специалиста.

Яо Цзин всполошилась:

— Режиссёр Бай!

Бай Лучжоу, словно не в силах больше тратить на неё слова, сделала вид, что собирается уйти. Окружающие поспешили подойти, заискивающе удерживая её, и наперебой заговорили:

— Режиссёр Бай, не торопитесь, не торопитесь! Мы собрались именно для общения и обсуждения, все вопросы можно решить миром. Если вы уйдёте, как мы будем снимать фильм? Садитесь, садитесь…

Все засуетились. Сердце Се Гуана ёкнуло. Он открыл рот, но не смог издать ни звука, лишь почувствовал, как горло пересохло.

Он думал, что его непременно отвергнут, поэтому всё это время холодно наблюдал со стороны, как за представлением. Но сейчас, когда Бай Лучжоу твёрдо встала на его сторону, он вдруг осознал, насколько сильно нервничал в ожидании её финального решения.

Человеческое сердце — не камень. Как бы он ни притворялся, в конце концов и в нём осталась щель, через которую просачивался ветер[5].

Бай Лучжоу с ворчанием уселась обратно под напором уговоров присутствующих. Похоже, «Хэжунь Тяньчэн» действительно уважали её; даже когда она упрямо препиралась с инвесторами, они лишь отделывались незначащими увещеваниями, доведя искусство «смягчения конфликтов»[6] до совершенства.

Яо Цзин всё ещё была недовольна, но директор Чжан уже понял соотношение выгод и рисков. Во время перерыва он быстро отправил ассистенту сообщение с приказом выяснить, чем в последнее время занимался Се Гуан. Яо Цзин не могла прямо поговорить с ним и отправила ему несколько сообщений в WeChat, но Чжан Хэшань просто сделал вид, что не заметил, спрятавшись в туалете и не выходя оттуда до начала собрания.

В первой половине встречи практически не обсудили ничего по делу; три стороны спорили из-за одного второстепенного актёра. Когда началась вторая половина, «Хэжунь Тяньчэн» и «Сыюэ» по молчаливому согласию опустили вопрос Се Гуана и перешли к главной теме. Сторона «Синьхуэй» же полностью погрузилась в интриги и не успела среагировать, и когда Яо Цзин смогла вмешаться, она уже упустила инициативу в ключевых вопросах.

Атмосфера внезапно стала настолько гармоничной, что Се Гуан словно оказался в свободном плавании. Щеголеватые топ-менеджеры наконец-то вспомнили о своей роли и пустились в пространные рассуждения об инвестициях и распределении доходов, в то время как объект всеобщей атаки первой половины встречи стал самым незанятым человеком.

Экран телефона господина Чжана, лежавшего на столе, внезапно загорелся. Се Гуан невольно взглянул и как раз встретился с тайно наблюдавшими за ним глазами.

В тот момент Се Гуан подумал, что ему почудилось: в глазах этого старого мерзавца промелькнула опаска. Неужели у него выработался условный рефлекс после избиения?[7]

Проследить за перемещениями Хо Минцзюня было не под силу методам Чжан Хэшаня, но одной лишь истории Се Гуана после расторжения контракта было достаточно, чтобы сильно его удивить: после череды неудач он исчез на некоторое время, а по возвращении сразу подписал контракт с «Сихуа Энтертейнмент», сразу получил роль третьего плана в «Юных воинах» Пан Хуачжуна и был избран Бай Лучжоу на роль приглашённого актёра в фильме «Насмешки лазурного моря».

Сведения о пребывании Се Гуана в Гонконге были тщательно удалены, но визит Хо Минцзюня и Е Чжэна на съёмочную площадку «Юных воинов», хоть и был максимально скрытным, всё же не ускользнул от множества глаз, и ассистент Чжан Хэшаня раздобыл одно размытое фото с изображением профиля.

Хо Минцзюнь был высок, с выразительными чертами лица, его внешность была довольно выдающейся, так что даже в размытом виде его можно было легко узнать. Он о чём-то говорил с другим человеком, а тот был закутан в чёрный пуховик, из-под козырька кепки была видна большая часть лица — да это же был Се Гуан, сидевший в другом конце стола для переговоров!

В мгновение ока все потовые железы Чжан Хэшаня одновременно открылись, крупные капли холодного пота заструились по задней части шеи, смочив воротник рубашки.

Сидящий рядом представитель «Хэжунь Тяньчэн» заметил эту странность и удивился:

— Ой, господин Чжан, почему вы так сильно вспотели? Может, кондиционер слишком сильно греет?

— Ничего, ничего, — Чжан Хэшань принялся вытирать пот салфеткой, на этот раз вообще не смея смотреть в сторону Се Гуана. — Сидел слишком долго, немного душно.

Ответственный за встречу сказал:

— Как раз мы уже почти закончили. Может, на сегодня хватит? Вечером я организую скромный ужин, прошу всех почтить своим присутствием.

Яо Цзин замешкалась, но всё ещё не оставляла надежд:

— А что насчёт актёров…

Люди из «Хэжунь Тяньчэн» уже стали испытывать раздражение к этой похожей на «декорацию»[8] даме. Такой крупный проект, как «Насмешки лазурного моря», а она прицепилась к какому-то незначительному актёришке и не отстаёт, строя козни у всех на виду. Раз-два ещё куда ни шло, но ведь это бесконечно! Подобная мелочность заставляла партнёров сомневаться в инвестиционной мощи этой компании и проницательности в выборе кадров.

К тому же, её хозяин уже полностью успокоился, а это безрассудное создание всё ещё лает без умолку.

Когда лицо ответственного представителя вытянулось, Чжан Хэшань, умеющий считывать настроение, сразу остановил её, сказав:

— Раз режиссёр Бай настаивает на этом выборе, мы, дилетанты, конечно, должны уважать мнение профессионалов. «Ради общего блага не стоит избегать даже врагов»[9]. Давайте на этом и порешим.

На этот раз опешила не только Яо Цзин, но и сам Се Гуан.

Директор Чжан, такой обидчивый и злопамятный человек, смог произнести столь благородные слова?! До какой же степени у него затуманены мозги?!

[1] 封杀 (fēngshā) — «блокировка» или «запрет на деятельность», термин используется для описания ситуаций, когда артиста исключают из индустрии, лишая возможностей работать.

[2] 说风就是雨 (shuō fēng jiù shì yǔ) — «сказал, что ветер — значит, тут же дождь». Идиома описывает очень решительного и прямолинейного человека, слова которого немедленно превращаются в действие, часто в значении «не терпящий возражений, авторитарный, иногда даже чрезмерно категоричный». В современном языке часто используется применительно к людям, обладающим властью или сильным характером: начальникам, политикам, влиятельным личностям. Выражение восходит к народной речи и старым представлениям о погоде. В Китае считалось, что ветер и дождь связаны: часто если подул сильный ветер, вскоре начинался дождь. Поэтому выражение родилось как метафора прямой и быстрой связи между словами и результатом.

[3] 黑锅扣在头上 (hēiguō kòu zài tóu shàng) — «водрузить чёрный котёл кому-то на голову», т.е. свалить вину на другого человека, назначить козла отпущения, переложить ответственность за неприятности на кого-то ещё.

[4] Игра слов и отсылка к известной китайской фразе «不撞南墙不回头» (bù zhuàng nán qiáng bù huítóu) — «не удариться о южную стену — не повернуть назад», т.е. быть очень упрямым. Бай Лучжоу перефразирует это в «不被封杀非好汉» (bù bèi fēngshā fēi hǎohàn) — «не заблокирован — не герой», иронично намекая, что настоящий «крутой» должен пройти через гонения.

[5] 漏风的隙 (lòu fēng de xì) — буквально «щель, через которую просачивается ветер», метафора слабого места, через которое пробивается правда или эмоции.

[6]: 和稀泥 (huò xīní) — дословно «замешивать жидкую грязь», т.е. заниматься примиренчеством, сглаживать углы, часто в ущерб ясности или принципам.

[7] Се Гуан шутит, что, возможно, Чжан Хэшань теперь боится его на подсознательном уровне после той драки, т.е. у него выработался условный рефлекс, как у собаки Павлова.

[8] 花瓶 (huāpíng) — букв. «цветочная ваза», метафора для обозначения «красивого, но несущественного человека».

[9] 外举不避仇 (wài jǔ bù bì chóu) — «рекомендовать внешнего (человека) — не избегая даже врага». Цитата из древнекитайских текстов, означающая, что при рекомендации талантливых людей со стороны не следует избегать даже своих личных врагов, если они достойны. Демонстрирует беспристрастность и служение общему благу.

19. Схватка

Поскольку Чжан Хэшань в критический момент как будто сошёл с ума, Се Гуан не смог успешно улизнуть после окончания совещания, а вместо этого его увела на банкет сама режиссёр Бай.

И местом банкета, как ни странно, снова оказался хорошо знакомый старый клуб — «Ланьюэ».

Се Гуан с кислой миной вошёл внутрь, думая:

— Неужели все рестораны в городе Б обанкротились, и остался только этот?

Эта трапеза была не такой неловкой, как дневное совещание. После того как топ-менеджеры расселись, Яо Цзин позвонила и вызвала нескольких уже утверждённых на роли актёров. Главная актриса ещё не появилась, но вскоре прибыли главный актёр Цин Лань и вторая актриса Цзян Инъин. Позже подошли ещё несколько актрис «Синьхуэй», не имевших отношения к съёмкам, и вызванных Яо Цзин «для поддержания компании» за столом.

С щебетанием красоток зал сразу же наполнился шумом и весельем. У Се Гуана от этих «демонов и монстров» разболелась голова, как вдруг он услышал, как режиссёр Бай по соседству ехидно усмехнулась, тихо процедив:

— Ну и оживление, прямо «Паучья пещера»[1].

Уголок рта Се Гуана дёрнулся, и он тихо напомнил:

— Вы и сами здесь сидите.

Бай Лучжоу искоса посмотрела на него:

— Укун[2], будь чуть сознательнее.

Они переглянулись, улыбнулись, чокнулись и выпили до дна.

Бай Лучжоу, сидя без дела, окинула взглядом пирующих, затем наклонилась и тихо пожаловалась Се Гуану:

— Почему этот тип по фамилии Чжан сегодня такой послушный?

Се Гуан рассеянно играл с рюмкой и, услышав это, бросил взгляд в сторону Чжан Хэшаня. Тот как раз обнимал красотку и пил, но, увидев, что Се Гуан посмотрел в его сторону, словно следуя условному рефлексу, отпустил её, будто поражённый током, мгновенно перейдя в состояние настороженности.

Се Гуан поспешно опустил голову, смущённо пробормотав:

— Возможно, он… кхм, боится.

Бай Лучжоу:

— А?

Се Гуан сказал:

— На самом деле, то, о чём госпожа Яо вам сегодня рассказывала, было так…

Он опустил имя Инь Лиша и объяснил Бай Лучжоу всю ситуацию. Режиссёр Бай одновременно злилась и смеялась, но не осмеливалась быть слишком громкой, боясь, что другие услышат, и сдерживала смех почти до того, что закашлялась.

Се Гуан был крайне обескуражен:

— И вы ещё смеётесь… Разве это не печальная история?

Бай Лучжоу:

— Вот почему все девчонки, войдя, уставились на тебя! Оказывается, увидели нового лучшего «друга женщин», ха-ха-ха-ха…

Се Гуан вздохнул:

— Ну вы, пожалуйста, чуть помягче со словами…

Ранее Бай Лучжоу, услышав слова Яо Цзин, хоть и без колебаний встала на сторону Се Гуана, в душе не могла не сомневаться. Теперь, выслушав объяснения Се Гуана и увидев реакцию директора Чжана, она поняла, что он не лжёт. Режиссёр Бай, хоть и имела мужественную ауру, внутренне всё же смотрела на мир с женской точки зрения, поэтому она стала ещё больше ценить Се Гуана и снова осушила с ним бокал.

На банкете дамы пили «Павильон Руж» от Шато Марго, а мужчины — китайский байцзю «Улян» десятилетней выдержки. Се Гуан и так был не асом в выпивке, а в последнее время его состояние было не из лучших, так что после двух рюмок его уже начало качать. Режиссёр Бай, увидев, не могла поверить:

— Всего пара глотков, я ещё даже вкуса не почувствовала, а ты уже пьян?

Се Гуан просто снял перед ней шляпу. Режиссёр Бай весь день яростно препиралась с Яо Цзин и Чжан Хэшанем, ни разу не уступив, а сейчас всё ещё была полна энергии, весело беседовала и смеялась без малейших признаков усталости. Непонятно, чем же она питалась в детстве, чтобы стать такой.

— В таком состоянии, если ты пойдёшь со мной на съёмки, не пройдёт и трёх дней, как ты сляжешь, — спокойно сказала Бай Лучжоу. — У вас же скоро завершаются съёмки, да? Используй это время, чтобы хорошо подкачаться, иначе, когда попадёшь в нашу группу, тебе будет тяжело.

Се Гуан немного протрезвел:

一 Хорошо, я буду иметь это в виду.

Он слегка замялся и уточнил:

一 Режиссёр Бай, я всё хотел спросить: в сериале я был лишь второстепенным актёром, и та роль была не важна, почему вы…

一 Почему я настаиваю, чтобы играл именно ты? — подхватила Бай Лучжоу, но не сразу ответила. Она сделала глоток красного вина, обдумывая, и сказала: — Это пока лишь моя задумка, нужно ещё обсудить со сценаристом. Могу тебе приоткрыть завесу, но не гарантирую, что изменения будут именно такими.

Се Гуан принял серьёзный вид:

一 Прошу, говорите.

Бай Лучжоу:

一 Я хочу возвести Юэ Цинлу в ранг главного злодея.

一 Кхм-кхм-кхм!.. 一 Се Гуан внезапно поперхнулся. «Юэ Цинлу» — это тот самый помощник главы демонического культа, которого он играл в сериале. Но он же был всего лишь пушечным мясом! Если сценарий реально так изменят, скорее всего, фанаты книги и сериала буквально разнесут их в пух и прах.

Бай Лучжоу, полная энтузиазма и желающая устроить переполох, не ожидала такой реакции, и её настроение сразу упало:

一 Ты такой молодой, но такой консервативный, скучно.

Се Гуан наконец перестал кашлять, прочистил горло и извиняющимся тоном сказал:

一 Я не хотел портить вам настроение, просто такое изменение не будет ли слишком… э-э, большим сюрпризом?

— Жизненная сила искусства — в постоянном новаторстве, — сказала Бай Лучжоу. — Сейчас так и делают с интеллектуальной собственностью: держатся за одну сюжетную модель, снимают сериал, потом фильм, лет через десять делают ремейк, приглашают пару популярных артистов — и уже смеют называть это «шедевром». Вот видишь, даже такой новичок, как ты, слепо верит в эту модель. Но на самом деле, такой способ быстрого заработка наносит огромный ущерб искусству, требующему сосредоточенного творчества. Если режиссёр снимает точно так, как написано в романе, тогда зачем вообще нужны сценаристы? С другой стороны, если уже есть сериал, зачем смотреть фильм с точно таким же сюжетом? За эти несколько десятков юаней можно что-то другое купить, зачем смотреть одно и то же трижды, правда?

Се Гуан кивнул, смиренно выслушав урок, а режиссёр Бай не стала продолжать, подняла бокал, молча осушила его, и в её глазах промелькнула печаль.

Се Гуан вздохнул, поднял рюмку, звонко чокнулся с ней и допил байцзю до дна.

Они сидели в окружении яркой роскоши, перед их взорами предстала самая блестящая сторона индустрии развлечений. Капитал бушевал, бокалы звенели, вокруг царили музыка и танцы. А настоящий творец пряталась в тёмном углу с полным сердцем тревог — не с кем поделиться, никто не слушает, остаётся лишь выговориться молодому актёру, который не факт, что когда-нибудь станет известным.

Изменение сценария было лишь трудным первым шагом. Бай Лучжоу, желая самой выбрать актёра, уже провела полдня в завуалированной борьбе с инвесторами, а в будущем её будут сковывать ограничения со всех сторон, и каким в итоге окажется конечный продукт, было неизвестно.

— Эх, нельзя об этом думать слишком глубоко, иначе легко впасть в пессимизм, — Бай Лучжоу быстро пришла в себя и улыбнулась. — Все пути протоптаны людьми, решений всегда больше, чем трудностей. Бремя наследия искусства пока ещё не на тебе, можешь не бояться.

Се Гуан тоже улыбнулся, налил ей вина. Бай Лучжоу зажала в зубах сигарету марки «Чжунхуа» и уже собралась прикурить, как рядом с Се Гуаном вдруг подсел мужчина с бокалом в руке и запросто поздоровался:

— Учитель Се, режиссёр Бай, о чём это вы так весело беседуете?

Бай Лучжоу на мгновение не узнала, кто это. Се Гуан понял, что дело плохо, и поспешил, здороваясь, намеренно напомнить режиссёру Бай:

— Цин Лань, давно не виделись.

Цин Лань проигнорировал светские любезности Се Гуана, сначала поздоровался с режиссёром Бай, сказал тост в знак уважения и только затем обратился к Се Гуану, притворно сказав:

— Учитель Се, здравствуйте.

Цин Лань, благодаря каким-то там трижды перекрещённым родственным связям с генеральным директором «Синьхуэй» Ян Жуном, прочно занимал место первой звезды компании. На главную роль он попал через инвестиции. У Се Гуана с ним практически не было никаких контактов: в то время разрыв между ними был слишком велик, да и Цин Лань был тем, кто всегда смотрел на окружающих свысока. Поэтому Се Гуан никак не ожидал, что тот сам подойдёт к нему, и не знал, как себя вести.

Его обращение «учитель Се» звучало ехидно. Се Гуан не хотел искать неприятностей, поэтому улыбнулся и сказал:

— Брат Цин Лань, вы слишком любезны. По логике, вы мой старший, я никоим образом не смею принимать от вас обращение «Учитель».

— С чего бы это, учитель Се слишком скромничает, — Цин Лань улыбался лишь губами. — О сегодняшнем инциденте уже по всей компании говорят. Теперь даже госпоже Яо приходится уступать вам. Поздравляю учителя Се с мгновенным взлётом на вершину.

Он протянул вперёд свой бокал, делая вид, что хочет чокнуться с Се Гуаном:

— Я предлагаю тост учителю Се. Мы ведь коллеги, впредь будем вместе сниматься у режиссёра Бай. Учитель Се не откажет мне в этом, ведь так?

Се Гуан незаметно бросил взгляд в сторону режиссёра Бай. Цин Лань явно пришёл провоцировать ссору. Однако сейчас здесь была Бай Лучжоу, и они оба были актёрами будущей съёмочной группы. Он, конечно, мог прямо отказать Цин Ланю, но не мог не учитывать интересы режиссёра Бай.

Китайская культура застолья такова: подойти и предложить тост — это ритуал. Нравится тебе или нет, ты должен выпить, не выпить — значит не уважать. Сегодня днем у Се Гуана уже был конфликт с инвесторами, и режиссёра Бай это сильно беспокоило; если теперь возникнут разногласия между актерами одного состава, то этот фильм можно вообще не снимать.

Он не мог доставить режиссёру Бай ещё больше хлопот.

Се Гуан налил себе полную рюмку и вежливо чокнулся с Цин Ланем:

— Брат Цин Лань — популярный артист, не то что я: хоть и подписал контракт с крупной компанией, до сих пор нет знаковой работы.

Он усмехнулся, с намёком пригрозив:

— У известности много подводных камней, в индустрии развлечений воды глубоки. Если в будущем возникнут проблемы, рассчитываю на вас, брат Цин Лань, чтобы подсказали что делать

Цин Лань, получив этот укол «иглой, завёрнутой в вату», разозлился, но грозная слава Се Гуана была налицо: он даже осмелился избить инвестора, так что расправиться с актёром для него и вовсе было раз плюнуть. Цин Лань, следуя указаниям Яо Цзин, пришёл искать повод для конфликта, но всё же дорожил жизнью, поэтому ему пришлось осушить свою рюмку, бросить несколько язвительных насмешек и уйти негодующим.

Яо Цзин всё время украдкой наблюдала за ситуацией и, увидев, что Цин Лань потерпел неудачу, про себя обозвала его «никчемым». Чуть позже она придумала другой способ: поманила к себе актрис из «Синьхуэй» и велела им по очереди подходить к Се Гуану с тостами.

Раз один Цин Лань не справился, тогда применим тактику изматывания по очереди.

Яо Цзин была очень мстительна. Се Гуан не хотел создавать проблем, и, хотя у него уже раскалывалась голова от выпивки, он стиснул зубы и выдержал всё. К концу банкета он уже дважды бегал в туалет блевать.

Все присутствующие были изрядно пьяны. У кого были ассистенты — те вызвали людей, чтобы те их забрали; кто приехал на машине — клуб нашёл для них трезвых водителей. Се Гуан не приезжал на машине и не брал с собой ассистента. С большим трудом сохраняя вертикальное положение, он вышел из клуба, совершенно пьяный и дезориентированный. Он хотел поймать такси на обочине, но почему-то свернул на открытую парковку с западной стороны клуба.

Стояли лютые морозы, холод и алкоголь вызывали онемение. Се Гуан, словно безголовая муха, летящая на стекло, покружился на месте и наконец оставил попытки найти выход. Прикрыв лоб рукой, он пошатываясь нашёл защищённый от ветра угол, плюхнулся на землю и больше не двигался.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда фары «Порше» на парковке мигнули дважды. Мужчина в пальто поспешно направился к машине и, поскользнувшись, споткнулся о Се Гуана, сидевшего у стены.

— Чёрт! — испугался мужчина. Он выпрямился и уже собирался спросить, какой сукин сын здесь сидит и мешает проходу, как обернулся и при тусклом свете увидел знакомое бледное лицо.

Голос Хо Чжикуана сразу изменился:

— Блин?!

Дрожащими руками он достал телефон, быстро нашёл номер и набрал:

— Брат! Ты не человека ли потерял?

[1] 盘丝洞 (Pánsī dòng) — «Пещера скрученных паутин» из классического романа «Путешествие на Запад». В романе эта пещера — жилище группы демонических женских персонажей (обычно называемых «паучьи девушки» или «демонические пауки»). Демоницы используют свои сети и привлекательность для того, чтобы заманить героев и подчинить их своей воле.

[2] 孙悟空 (Sūn Wùkōng) — Сунь Укун, Царь обезьян, главный герой «Путешествия на Запад».

20. Срыв

В половине первого ночи Хо Минцзюнь, спавший глубоким сном, был поднят с кровати звонком Хо Чжикуана и, услышав такую фразу, единственной мыслью было затолкать его обратно в утробу, чтобы он заново подумал, зачем пришёл в этот мир.

— В чём дело?

Устало потирая переносицу, он выслушал доклад Хо Чжикуана, и через несколько секунд его пальцы замерли у бровей:

— Ты сказал, кто?

— Се Гуан, тот самый, которого ты в прошлый раз просил проверить. Он твой человек? — с той стороны донёсся шорох, и Хо Чжикуан сказал: — Похоже, сильно напился. Что делать? Если переночует здесь, к утру точно превратится в сосульку.

Хо Минцзюнь, внезапно услышав имя Се Гуана, на мгновение опешил и спросил:

— Разве у него нет ассистента?

— Нет, все уже разъехались, — Хо Чжикуан, услышав его официальный тон, подумал, что между ними нет близких связей, и очень тактично предложил: — Может, я тут его устрою? В клубе есть гостевые комнаты.

Хо Минцзюнь замешкался на пару секунд, затем решительно сказал:

— Не надо. Сначала отведи его внутрь, пусть подождёт там, я сейчас буду.

Резиденция Хо Минцзюня и клуб «Ланьюэ» находились в разных районах. К тому времени, как он добрался, прошло уже около получаса. Хо Чжикуан устроил Се Гуана в комнате отдыха для персонала на первом этаже и попросил официанта присмотреть за ним.

Хо Минцзюнь вошёл в холл, неся с собой ледяной холод. Измученный Хо Чжикуан, у которого уже звёзды в глазах плясали, увидев его, словно дождался спасителя:

— Он внутри.

Он заглянул за спину Хо Минцзюня, ожидая увидеть телохранителей или ассистентов. Но Хо Минцзюнь лишь хмыкнул, не уделив ему особого внимания, и прямо прошёл мимо него в комнату отдыха.

Хо Чжикуан остолбенел:

— Брат, ты… один приехал?

Как только дверь открылась, взору предстал Се Гуан, сидевший на складном стуле в комнате отдыха. Его глаза были плотно закрыты, худой подбородок прятался в воротнике пальто, лицо было бледным, и лишь щеки горели румянцем хмеля.

Хо Минцзюнь не видел его почти два месяца, и сейчас, внезапно встретившись, это лицо, которое раньше казалось ему до боли знакомым, внезапно стало выглядеть немного чужим.

В некотором смысле Се Гуан преуспел.

Он самым прямым и решительным образом полностью отделил себя от Чэн Шэна в сознании Хо Минцзюня: если Хо Минцзюнь никогда его не увидит, он никогда и не свяжет его с Чэн Шэном.

Этот метод, наносящий урон врагу ценой собственных потерь[1], оказался весьма эффективным. Теперь, когда преграда между ними неожиданно рухнула, Хо Минцзюнь обнаружил, что, вновь увидев его, воспоминания в его голове проносятся чередой, но в конечном счёте останавливаются на том моменте, когда Се Гуан спокойно сказал: «Нам лучше больше не общаться».

Он не Чэн Шэн.

Это то, что он должен был знать с самого начала и окончательно подтвердил после того, как заплатил цену.

— Се Гуан, — он знаком велел официанту выйти, медленно подошёл к стулу, наклонился и слегка потряс его за плечо. — Проснись, ты перепил, я отвезу тебя домой.

Брови Се Гуана мучительно сдвинулись, он закрытыми глазами беспомощно схватил его руку и невнятно пробормотал:

— Не тряси… голова кружится.

Хо Минцзюнь, застигнутый врасплох, был схвачен его ледяными лапами. Этот полностью случайный физический контакт заставил его дыхание остановиться на мгновение, и он застыл на месте.

Хо Минцзюнь оставался неподвижным добрых несколько десятков секунд, прежде чем его дыхание постепенно выровнялось. Он успокаивал себя, считая удары сердца, и осознал, что, возможно, Се Гуан его уже до смерти запугал. Теперь каждое его движение было осторожным, словно он собирался потрогать электропроводку, боясь малейшей оплошности, которая могла бы привести к удару током.

Если так пойдёт и дальше, никому из них этой ночью покоя не видать.

Хо Минцзюнь, известный как холодный и безжалостный Великий Деспот, обладал одним большим преимуществом — решительностью. Сказано — сделано, причём, с большой энергией. Как только он находил корень проблемы, сразу же быстрым движением меча рассекал узел. Он перестал пытаться выяснить мнение Се Гуана, позвал официанта, и вдвоём они, поддерживая с двух сторон, погрузили пьяницу в машину.

Хо Минцзюнь уложил Се Гуана на заднем сиденье, бросил остолбеневшему Хо Чжикуану пару слов, сел в машину, включил навигатор и повёл автомобиль по направлению к дому Се Гуана.

У подъезда их ждало новое испытание. Хо Минцзюнь приложил титанические усилия, чтобы вытащить этого пьяницу из машины. Однако этот отъявленный негодяй, не способный идти прямо, придя в себя от встряски, наконец-то узнал его. Не говоря ни слова, он лишь упрямо пытался его оттолкнуть.

В подъезде старого дома было тесно. Они толкали друг друга, и Хо Минцзюнь несколько раз едва не упустил его, и в лютую зимнюю ночь он почти что вспотел от этой суеты.

Се Гуан шатался, но упрямо раз за разом пытался отдалиться от него. Даже в таком пьяном виде он помнил обиды, что ясно говорило о том, насколько глубоко он был ранен. Обычно он очень старался скрывать это, но некоторые эмоции невозможно удержать. Алкоголь разъел шаткий замок, а появление Хо Минцзюня стало равносильно тяжёлому удару кувалды по нему.

В душе Хо Минцзюня было чувство вины, поэтому он был особенно снисходителен к проявленному им отторжению, изо всех сил поддерживая его, пока они поднимались по лестнице, не отвечая на удары и не ругаясь в ответ. Однако Се Гуан был невероятно упрям и, видя, что не может оттолкнуть его, просто схватился за перила лестницы, как капризный ребёнок, и наотрез отказался сделать ещё шаг.

Хо Минцзюнь глубоко вздохнул, чувствуя, как его терпение подаёт сигналы тревоги перед полной капитуляцией:

— Хватит дурачиться, сначала домой, а там поговорим, хорошо?

Глаза Се Гуана были красными от лопнувших сосудов, словно у загнанного зверя. Он не смотрел на него, не говорил и не соглашался сдвинуться с места.

Характер у Хо Минцзюня и вправду был не сахар. Великий господин, выросший в роскоши и уважении, никогда ни перед кем не унижался и не угождал. Повзрослев, он пережил радикальные перемены, и его характер ринулся прямиком в сторону холодной бесчувственности. Его чувства вины хватило лишь на пятнадцать минут. Как только время вышло, властная сторона его натуры сразу же показала когти.

— Говори прямо, не принимай этот умирающий вид. Ты чего со мной тут упираешься? — он схватил Се Гуана за локоть, резко притянул к себе и гневно сказал: — Безобразие тоже должно иметь свои пределы. Если хочешь буянить — иди к себе домой!

Как только голос Хо Минцзюня повысился, все светильники в подъезде автоматически включились. Он явно почувствовал, как тело Се Гуана вздрогнуло от его крика.

Но прежде чем он успел смягчиться, он услышал, как Се Гуан просипел:

— Почему ты всегда такой…

Хо Минцзюнь:

— Какой?

— Ты появляешься, когда хочешь… Я разве просил тебя за мной приезжать, а? Я просил тебя помогать мне? Имеет ли к тебе какое-то отношение мой умирающий вид? Хо Минцзюнь, я же говорил тебе, чтобы мы больше не общались, так почему ты продолжаешь лезть мне на глаза?!

Хо Минцзюнь остолбенел от изумления.

Глаза Се Гуана были красными. Почти на грани срыва, он закричал из последних сил:

— Я не Чэн Шэн! Ты перепутал человека! Умоляю, перестань уже приставать ко мне, ладно?!

Его сорвавшийся крик словно сжал сердце Хо Минцзюня, вызывая непередаваемую горькую боль. Губы Хо Минцзюня слегка дрогнули, он уже собирался заговорить, как вдруг в тишине подъезда раздался взбешённый крик жильца сверху:

— Какого чёрта! Который уже час! Орете по ночам, как призраки! Совсем обалдели!

Внезапный голос пролился, как холодная вода на бушующий гнев, и прервал напряжённое противостояние между ними, оставив лишь слабое и неловкое послевкусие.

Короткое прояснение сознания быстро сменилось снова накатившим хмелем; да к тому же он только что выплеснул гнев, эмоциональные колебания были слишком сильны. И теперь Се Гуан всё видел в двойном изображении, а виски болели так, словно собирались треснуть.

Ему было некомфортно от захвата, и он слегка дёрнул рукой. Хо Минцзюнь, не успев опомниться, автоматически разжал руку.

Се Гуан потерял единственную точку опоры и мгновенно, словно лужа разлитой грязи, рухнул на землю.

Хо Минцзюнь испугался, но, к счастью, он стоял на ступеньку ниже Се Гуана, и его реакция была достаточно быстрой. Увидев, что Се Гуан падает, он успел протянуть руку и подхватить его.

По инерции они оба отклонились назад, и потерявшее равновесие тело Се Гуана неконтролируемо влетело в объятия Хо Минцзюня.

Хо Минцзюнь резко вдохнул, втягивая холодный воздух.

Когда он только увидел Се Гуана, Хо Минцзюнь, полагаясь только на глазомер, почувствовал, что тот, кажется, похудел; теперь же, обняв его, он ощутил, как твёрдые кости взрослого мужчины упираются ему в грудь, и наконец осознал, до чего же тот исхудал.

Се Гуан был не низкого роста, почти метр восемьдесят, но его тело почти полностью помещалось в объятиях Хо Минцзюня; его талию и худую спину, закутанные в пуховик, можно было обхватить одной рукой.

Тоска по ушедшему никогда не была уделом лишь одного человека.

Удар был довольно сильным, и Се Гуан долго приходил в себя от головокружения. Большая часть его лица уткнулась в плечо Хо Минцзюня, и, как только он собрался было сопротивляться, его придержали.

Мужчина одной рукой обнимал его за талию, а другой слегка массировал его затылок, словно успокаивая непослушного кота. Голос, звучавший у самого виска, был низким, спокойным и полным нежных успокаивающих ноток:

— Тш-ш-ш, тихо. Прости, я не должен был тебя ругать… это всё я виноват. Сейчас я отведу тебя наверх, дома поговорим, хорошо?

Се Гуан беспомощно поднял руку, чтобы оттолкнуть его, слегка приоткрыл глаза, пошевелился, и у него снова закружилась голова.

— Всё ещё кружится? — Хо Минцзюнь мягко поглаживал его по спине. — Сначала приди в себя, до дома осталось два этажа, потерпи ещё немного.

С тех пор как они познакомились, их дружба не была особенно глубокой, зато ссорились они несколько раз с поистине потрясающим размахом. Хо Минцзюнь, обобщая опыт, в общих чертах понял, как обращаться с Се Гуаном. Этот человек лучше поддается мягкому подходу, чем грубой силе; с виду спокойный и мягкий, на самом деле он способен проявлять решительность, и тогда мало кто может с ним сравниться. Такой человек лучше сломается, чем согнётся: чем больше на него давят, тем сильнее он сопротивляется. С ним можно справиться только мягкой стратегией, гладить по шёрстке.

По логике, человек с положением Хо Минцзюня от природы не предназначен для роли смиренного слуги. Но, «как тофу в рассоле, одно существо подчиняет другое»[2]. Со стороны могло показаться, что между ними двоими Хо Минцзюнь более силён, но на самом деле именно Се Гуан был тем, кто действительно поддерживал их отношения. Хо Минцзюнь мог быть своевольным и властным, а Се Гуан был готов ему уступать; но когда в один прекрасный день Се Гуан отказался больше терпеть, он мог взять и уйти, ведь «стрела, выпущенная из лука, не возвращается обратно»[3].

Метод, выработанный и отточенный в ходе многочисленных неудач, действительно сработал. Спустя десять минут Хо Минцзюнь наконец преодолел последние два этажа, кое-как открыл дверь и, в конце концов, благополучно доставил Се Гуана в спальню.

Он облегчённо вздохнул, прислонившись к краю кровати, взглянул на Се Гуана, положившего руку на лоб, затем снова наклонился, чтобы помочь ему снять обувь, носки и пальто, устроив его в удобной позе.

Под одеждой на Се Гуане была лишь тонкая рубашка, две верхние пуговицы воротника были расстёгнуты, обнажая изящные выступающие ключицы. Когда Хо Минцзюнь натянул одеяло, чтобы укрыть его, он невольно заметил его обнажённую шею и внезапно обнаружил, что кожа покраснела и была горячей, а кое-где даже выступили небольшие красные пятнышки.

Хо Минцзюнь испугался, что у него могут быть неприятные последствия от выпитого, и поспешно разбудил почти засыпающего Се Гуана:

— Се Гуан? Проснись. У тебя на шее красная сыпь. Отчего это?

Се Гуан сонно промычал:

— М-м?

Хо Минцзюнь отвёл его руку ото лба, проверил температуру и, беспокоясь, спросил:

— Такое раньше после выпивки бывало? Тебе где-нибудь нехорошо?

— Всё нормально, — Се Гуан, болезненно зажмурился, его голос был хриплым, и он еле слышно, по слогам выдавил: — Аллергия.

Сердце Хо Минцзюня ёкнуло:

— У тебя аллергия на алкоголь?

Се Гуан помолчал и наконец приоткрыл глаза, с трудом сдерживая головокружение. В какой-то миг его взгляд стал ясным, совсем не похожим на взгляд пьяного: в глубоко-чёрных зрачках отражался белый свет лампы над головой, и в них проступила странная, холодная отчуждённость.

— Нет, — тихо сказал он. — На тебя.

[1] 伤敌一千，自损八百 (shāng dí yī qiān, zì sǔn bā bǎi) — буквально «нанести врагу удар на тысячу, а себе — на восемьсот», т.е. пойти на решительные меры, но с большим ущербом для себя. Идиома восходит к военной стратегии и классическим текстам по военному искусству, где часто обсуждается соотношение риска и пользы: иногда победа важна, но слишком дорогая цена делает её почти бессмысленной.

[2] 卤水点豆腐，一物降一物 (lǔshuǐ diǎn dòufu, yī wù xiáng yī wù) — букв. «тофу, сваренный в рассоле, тонет под тяжестью». Рассол (солевой раствор) используется для свёртывания соевого молока и приготовления тофу. Значение: у всего есть своя противоположность, которая может его обуздать; каждому найдётся свой укротитель.

[3] 开弓不回 (kāi gōng bù huí) — букв. «стрела из натянутого лука не возвращается», т.е. совершённое действие нельзя отменить, нужно довести его до конца и принять последствия.

21. Долгая ночь

Такие слова, прозвучавшие после того, как он ночью проделал полпути через весь город Б, с огромным трудом привёз пьяного домой, после ссоры и утешений в подъезде, были подобны неожиданному удару ножом в спину, от которого никак нельзя было защититься.

Хо Минцзюнь был просто добит ими, и на мгновение выражение его лица стало таким, словно его проткнули насквозь.

Се Гуан закрыл глаза, больше не глядя на него, повернул голову в противоположную сторону, без слов выражая: «Ты можешь идти».

Он, конечно, понимал, что Хо Минцзюнь уступает, терпит, идет на компромисс. Возможно, это вообще был первый раз в жизни, когда председатель Хо унизился до того, чтобы снизойти и позаботиться о ком-то. Он должен был быть тронут, должен был встретить его с улыбкой, но в его сердце всё время звучал голос, без конца допрашивающий его: «А правда ли, что Хо Минцзюнь относится хорошо именно к тебе?»

Когда Хо Минцзюнь смотрел на Се Гуана, кого же он на самом деле видел?

Его уступки, терпение, компромиссы, вся его нежность и утешения — были ли они для самого Се Гуана или только ради этого лица?

В момент, когда эти слова срывались с его губ, в сердце Се Гуана внезапно неудержимо хлынула печаль. В подъезде он раз за разом пытался оттолкнуть Хо Минцзюня, но всё было безрезультатно. Хо Минцзюнь был к нему добр, и он не хотел слишком сильно ранить этого человека, но в конечном счёте нанёс ранящий обоих удар.

Возможно, с этого момента они с Хо Минцзюнем окончательно порвут все связи.

С закрытыми глазами Се Гуан подумал: «Будет очень больно? Ну и ладно, боль помогает понять, чего стоит бояться».

Он ждал, что Хо Минцзюнь в ярости развернётся и уйдёт, но он был слишком сонным. Се Гуан лишь смутно услышал удаляющиеся шаги, прежде чем провалился в беспамятство, и крепко уснул.

Хо Минцзюнь с кружкой воды в руке бесшумно вошёл в спальню и, увидев, что Се Гуан спит, хотел поставить кружку. Оглядевшись, он обнаружил, что в комнате нет даже прикроватной тумбочки, поэтому ему пришлось поставить её на подоконник. Затем он так же бесшумно подошёл к кровати и накрыл его одеялом, которое не успел набросить ранее.

Уставшие морщинки на лбу Се Гуана ещё не разгладились. Его лицо утопало в подушке, а брови под растрёпанной чёлкой были нахмурены, отчего он выглядел немного обиженным.

Хо Минцзюнь выключил верхний свет, но не спешил уходить, — он вернулся и сел на край кровати. Расшатавшаяся старая деревянная кровать с трудом выдержала его вес, издав пронзительный скрип.

Хотя слова Се Гуана и вправду метко угодили в его больное место, Хо Минцзюнь всё же повидал в жизни больше бурь, чем Се Гуан, и в обращении с людьми был более сдержан. Он уже перерос возраст юнца и не позволил бы себе так легко потерять голову от одной-двух колкостей.

— Обычно словно ягнёнок, а как дело доходит до меня, так упрямее всех… — Хо Минцзюнь то ли вздохнул, то ли усмехнулся, пробормотав это сам себе.

Сейчас, когда рядом не было посторонних, его грозная аура смягчилась, осталась лишь безупречная красота. Хо Минцзюнь в серебристо-нежном свете опустил взгляд на спящего Се Гуана. Его выражение лица было спокойным, почти мягким.

— Я знаю, что ты не Чэн Шэн. Вы и вправду похожи, но я на самом деле не путал вас. Я просто… не мог смириться с потерей… вот и всё.

Лунный свет, проникая сквозь оконную раму, освещал его профиль, достойный кисти художника. Его черты смягчились в густом ночном мраке: на лице не было ни ярости, ни разочарования, которых ожидал Се Гуан; вместо этого в его глазах мерцала некая едва уловимая улыбка.

Он тихо сказал:

— Я уже потерял однажды. Той же ошибки я больше не повторю.

После этих слов груз, давивший на его сердце все эти годы, внезапно странным образом ослаб. Словно огромный валун, всё время заслонявший небо, сдвинулся, образовав узкую щель, и в душное подземелье хлынула струя свежего воздуха.

Жаль, что Се Гуан всё ещё спал и, естественно, не отреагировал на его слова.

На следующее утро, протрезвев, Се Гуан с раскалывающейся головой поднялся с кровати и уже собрался было отправиться в ванную, как краем глаза заметил на столе в гостиной несколько белых полиэтиленовых пакетов. Озадаченный, он замер.

У него в голове была сплошная каша, и только после долгих и мучительных попыток вспомнить он сообразил, что прошлой ночью, когда он окончательно «отключился» после пьянки, его привёз обратно Хо Минцзюнь. Хаотичные и смутные обрывки проносились в его голове, и Се Гуану удалось выхватить лишь несколько ключевых моментов… Кажется, он нахамил Хо Минцзюню?

«Хмель придаёт смелости трусу» — это выражение, надо сказать, очень верное. Когда Се Гуан сильно пьян, он становится дерзким и безжалостным, но, протрезвев, он тут же возвращается к своей привычной трусоватой натуре. Сконфуженно потирая нос, он подумал: «Всё, пропал. Похоже, я окончательно оскорбил большую шишку».

Почуяв лёгкий аромат еды, он невольно свернул к столу.

На столе лежали два пакета с давно остывшим завтраком, а рядом бумажный пакет из аптеки, внутри которого была упаковка средства от похмелья… и антигистаминное средство.

Се Гуан взглянул на настенные часы: половина второго дня.

Он увидел по упаковке, что еда была из соседней закусочной — та обычно открывалась в половине шестого утра.

То есть Хо Минцзюнь провёл с ним всю ночь, не сомкнув глаз, и перед уходом ещё и купил ему завтрак и лекарства.

Се Гуан застыл перед столом, уставившись на пакеты, вспоминая свои вчерашние подвиги. Мысли в голове спутались, и он надолго замер, не в силах вымолвить ни слова от этого щемящего, тёплого чувства.

— Вот же…

Все эмоции и мысли в итоге сжались в одно крепкое ругательство «Я ****». Се Гуан сильно провёл рукой по лицу, развернулся и быстрыми шагами направился в ванную, где плеснул на себя несколько пригоршней холодной воды.

Этот день как раз пришёлся на выходные. Хо Минцзюнь в семь утра вышел из дома Се Гуана и поехал к себе. Не успел он отъехать и трёхсот метров, как угодил прямо в утреннюю пробку.

Он боялся, что у Се Гуана и вправду аллергия на алкоголь, поэтому прошлой ночью не осмелился уйти. Лишь когда рассвело и он убедился, что с ним всё в порядке, то сходил вниз купить лекарства и завтрак.

Для человека его возраста недосып — довольно серьёзная нагрузка на организм, требующая одного или двух дней на восстановление. Однако Хо Минцзюнь, застряв в пробке и видя, как обгоняющие его электроскутеры, выехавшие из района одновременно с ним, уносятся вдаль, чувствовал лишь лёгкую усталость, но совершенно не испытывал нетерпения.

Тревога и нерешительность, гнездившиеся в его сердце с тех пор, как он познакомился с Се Гуаном, казалось, постепенно развеивались лёгким ветерком. Хо Минцзюнь понемногу возвращал себе привычные хладнокровие и чувство ритма. Когда он развеял иллюзии и заново расставил по местам собственное отношение и место Се Гуана, всё начало обретать ясность.

Этой ночью глядя на спящее лицо Се Гуана при тусклом лунном свете, Хо Минцзюнь безраздельно посвятил себя тому, чтобы собственными руками открыть воспоминания, которые он подавлял десять лет. Он трезво вспоминал ту ночь, смытую ливнем, захватывающее бегство и невыносимую боль, вспоминал то падение, навеки застывшее в его памяти, а также навязчивую идею, не угасавшую все десять лет.

Затем образ из воспоминаний постепенно померк и растворился, а воспоминания, связанные с Се Гуаном, словно камни, обнажившиеся с уходом воды, отчётливо и ясно предстали перед его глазами. Поначалу с Се Гуаном ещё была связана тень другого человека, но постепенно он становился всё ближе к Хо Минцзюню, а его черты — всё отчётливее. Пока, наконец, в момент, когда Се Гуан произнёс «нам лучше больше не общаться», он и Чэн Шэн не предстали в сознании Хо Минцзюня как два совершенно разных образа.

Навязчивая идея последних десяти лет наконец будет стёрта им с пылью и бережно упокоена в глубине сердца. Тот человек уже ушёл с дождём и ветром, а тот, что сейчас перед глазами…

Хо Минцзюнь взглянул на мирно спящего Се Гуана.

— Тот, что перед глазами, всё ещё здесь.

Вернувшись домой, Хо Минцзюнь умылся и лёг в постель, но не спешил навёрстывать упущенный сон, а сначала позвонил непосредственному начальнику Се Гуана, господину Е.

Гудки звучали долго, прежде чем на том конце подняли трубку. Е Чжэн, должно быть, был разбужен, его голос был ленивым и протяжным:

— Звонишь с утра пораньше, сразу видно, что ночной жизни нет… Председатель Хо, чего желаете?

Хо Минцзюнь не стал тратить силы на препирательства с этим острословом и сразу перешёл к делу:

— Хочу кое о чём попросить. Ты уже встал?

— Минуточку, — ответил Е Чжэн и что-то тихо сказал кому-то рядом. Хо Минцзюнь смутно расслышал что-то вроде «Всё нормально, спи дальше», затем послышались очень тихие шаги и звук закрывающейся двери. Спустя мгновение Е Чжэн снова взял трубку: — Ладно, говори.

— Извини за беспокойство, — сказал Хо Минцзюнь. — Две просьбы. Будь добр, помоги мне расспросить своих людей. Первое — ассистент Се Гуана. С того момента, как Се Гуан приступил к съёмкам, я видел его всего два раза, и каждый раз, когда он был нужен, его нигде не было. Вчера Се Гуан напился, и рядом не оказалось никого, кто мог бы отвезти его домой. Чем вообще этот ассистент занимается?

Как только Е Чжэн услышал имя «Се Гуан», у него сразу заболела голова:

— Председатель Хо, я владелец развлекательной компании — ты понимаешь, что значит «владелец»? Я тот, кто выжимает все соки из таких мелких артистов, как Се Гуан, — я не детский сад открываю, понимаешь!

Хо Минцзюнь избирательно оглох:

— Его нынешний ассистент ненадёжен. Если в вашей компании нет подходящей кандидатуры, выберите кого-нибудь у меня.

Е Чжэн ехидно фыркнул:

— Не то чтобы я хотел тебя поучать, председатель Хо, но знаешь, на кого это похоже? На того глупого папашу, который, как только у ребёнка ухудшаются оценки, сразу давит на школу, чтобы те сменили учителя. Не детский ли это сад?

— Меньше болтай, — сказал Хо Минцзюнь. — Сказал сменить — значит, смени. Если в следующий раз я ещё раз увижу нечто подобное, можешь забыть о карьере директора детского сада и поскорее уйти на пенсию.

— Такой большой председатель конгломерата, угрожаешь мне, — без тени искренности сказал Е Чжэн. — Просто до смерти напугал. А вторая просьба?

Хо Минцзюнь:

— Вчера вечером у Се Гуана, должно быть, был банкет в клубе «Ланьюэ». Узнай для меня, кто там был и о чём шла речь.

Е Чжэн удивился:

— Всё было нормально, с чего бы вдруг об этом спрашивать?

— «Нормально»? — Хо Минцзюнь усмехнулся. — Он чуть не допился до алкогольного отравления, и это ты называешь «нормально»?

Е Чжэн, внутренне поражаясь, что Хо Минцзюнь, при всей своей внешней бесчувственности, оказался потенциальным тираном, согласился:

— Ладно, понял. Позже спрошу у агента, в понедельник дам ответ.

В день Малого Нового года[1] съёмочная группа «Юных воинов» завершила съёмки и ушла на новогодние каникулы. Се Гуана вызвали в компанию к Линь Яо. Великий агент сначала искренне извинилась перед ним за ошибку в выборе ассистента, пообещав обязательно привлечь Фан Вэя к ответственности, а затем представила ему нового помощника, Хуан Чэна.

Се Гуан удивился, как компания смогла так быстро узнать об этом инциденте. Он договаривался с Фан Вэем, что тот уволится после завершения съёмок «Юных воинов», но неожиданно Линь Яо опередила его.

— Здравствуйте, учитель Се, я Хуан Чэн.

— Здравствуйте. — Се Гуан протянул руку для рукопожатия и, нащупав грубые мозоли на его пальцах и ладонях, внутренне удивился и невзначай спросил: — Вы из армии? Или, может, занимались боевыми искусствами?

Хуан Чэн был смуглым, с белозубой улыбкой:

— Да, два года служил, а после демобилизации стал искать работу.

Линь Яо задала Хуан Чэну ещё несколько вопросов, на которые он ответил. Ему было двадцать девять, на шесть лет старше Се Гуана. Он был надёжным и спокойным, идеально подходил для заботы о других. Линь Яо в целом была довольна и спросила мнение Се Гуана:

— Сяо Се, как думаешь?

— Очень хорошо, я доволен, — Се Гуан изначально не был привередлив в этом отношении, а к людям из армии и вовсе испытывал необъяснимую симпатию, поэтому сразу согласился: — Договорились.

Хуан Чэн был словно хорошо натренированная большая служебная собака. Как только Се Гуан кивнул, он сразу признал в нём хозяина и встал позади него. Линь Яо, видя это, внутренне ахнула, подумав: «Не зря начальство отказалось от моего выбора ассистента и сразу прислало своего человека. Такой талант, наверное, годится в личные телохранители. Работать ассистентом у артиста такого уровня, как Се Гуан, — это просто расточительство».

Она вспомнила вопросы, которые задавал генеральный директор Е, когда вызывал её сегодня в офис, и её взгляд на Се Гуана стал ещё более проницательным и острым.

Что же это за мелкий артист, ничем себя не проявляющий и до сих пор прозябающий на восемнадцатом уровне? Кто он на самом деле?

[1] 小年 (xiǎonián) — Малый Новый год, традиционный праздник в Китае, который отмечается за несколько дней до Китайского Нового года (обычно 23-го или 24-го числа последнего лунного месяца). Считается своеобразной «репетицией» главного праздника: в этот день проводят уборку дома, готовят сладости и начинают активную подготовку к встрече Нового года.

22. Возвращение домой

Телесериал «Насмешки лазурного моря» стартовал на канале «Хулуюй» в вечернем блоке с 20 января. У сериала был сильный актёрский состав, качественная постановка и добросовестная команда. В раскрутку было вложено немало денег, плюс его продали на центральный спутниковый телеканал и показывали в прайм-тайм на зимних каникулах — старт нельзя было назвать низким, а ажиотаж — слабым. Однако уже к десятой серии интерес зрителей и оценки пошли на спад. Проблемы вроде растянутого сюжета, вольных изменений оригинала и неловкой актёрской игры проявились во всей полноте. О двух актрисах и говорить нечего — актёрское мастерство юных и неопытных айдолов всегда было труднопреодолимым барьером. Даже главный герой Чжун Гуаньхуа, хоть и имел миллионы фанатов, которые смотрели на него сквозь розовые очки толщиной чуть ли не с пуленепробиваемое стекло, не избежал критики зрителей, достигшей точки кипения.

У Се Гуана не было никаких рабочих планов на каникулы, поэтому он собрал вещи и уехал праздновать Новый год в свою родную деревню. Его дом находился в сельской местности провинции С. За эти годы упорного труда Се Гуан скопил немного денег и построил для семьи двухэтажный домик, в котором сейчас жил только его отец. В горной деревне иногда даже не ловила мобильная связь, а деревенский интернет и вовсе был скорее символическим. Вернувшись домой, Се Гуан словно ушёл в затворничество и ничего не знал о происходящем в сети.

Только на третий день после возвращения домой он ранним утром получил звонок от Линь Яо:

— Се Гуан! Ты видел Weibo? У «Лазурного моря» вчера вечером рейтинг превысил 5%! Ты будешь знаменитым!

— М-м? — Се Гуан только что закончил заниматься тайцзи с отцом и всё ещё был погружён в расслабленную, умиротворённую атмосферу. Спокойным и ровным голосом он сказал:

— Сестра Линь, не волнуйтесь, говорите медленнее. Что случилось? У меня тут связь не очень.

Линь Яо пришла сообщить радостную новость и, конечно, не ожидала, что он будет радоваться, как Фань Цзинь, сдавший экзамен[1], но предполагала, что он хотя бы проявит вежливый энтузиазм. Однако Се Гуан оставался невозмутимым, как бессмертный старец, непоколебимый при любых ветрах, что заставляло её, опытного агента, выглядеть так, как будто она не видала мира.

— Я говорю, ты станешь знаменитым, — Линь Яо, будто лишённая воздуха из-за его равнодушия, холодно фыркнула. — Вчера у «Лазурного моря» взлетели рейтинги. Твой персонаж появился позавчера, а сегодня ты сам в трендах Weibo. Ты что, не смотрел Weibo?

Се Гуан уже практически не надеялся на сериал, и, внезапно услышав эту новость, он, конечно, обрадовался, но почему-то на его сердце будто лежал тяжёлый груз. Радость радостью, он улыбнулся и прошёл мимо, а то чувство восторга было похоже на модные коктейльные напитки: вкус алкоголя есть, а опьянения нет.

— Я у себя дома, интернет плохой, за час не прогрузится ни один пост в Weibo, — усмехнулся Се Гуан. — Позже я позвоню режиссёру Хэ и поблагодарю его.

— Хорошо. — Линь Яо ценила Се Гуана именно за то, что он был гораздо более зрелым, чем другие артисты его возраста: скромным в делах, опытным в общении и соблюдавшим все необходимые правила вежливости. Одно это избавляло агента от многих хлопот:

— У тебя ещё нет официального личного аккаунта в Weibo, да? Я сейчас велю кому-нибудь создать его и верифицировать. Можешь пользоваться сам, а можешь доверить компании.

Се Гуан сказал:

— Спасибо, сестра Линь, я заберу его, когда вернусь.

— Кстати, когда ты собираешься вернуться? — спросила Линь Яо. — Я предполагаю, что через пару дней уже поступят приглашения на съёмки. Тебе, возможно, придётся вернуться на несколько дней раньше.

Се Гуан взглянул в сторону отца:

— Съёмочная группа возобновляет работу после пятнадцатого[2], я взял билет на шестнадцатое.

— На скоростной поезд?

Се Гуан усмехнулся:

— Обычный поезд.

Линь Яо беспомощно сказала:

— Меняй на самолёт, может быть, уже седьмого или восьмого числа придётся записывать программу. А в поезде тебя могут легко узнать.

— Вряд ли, — Се Гуан всё ещё не придавал этому значения. — Я же всего лишь второстепенный актёр.

Линь Яо:

— Ты знаешь, что жёлтые СМИ уже раскопали историю о том, как ты шесть лет назад был дублёром Чан Цзюня?

Се Гуан тут же притих.

Линь Яо ещё раз напомнила ему, что нельзя терять бдительность даже в родной деревне. На телефоны обоих постоянно поступали звонки, и, поговорив ещё немного, они закончили разговор. Се Гуану звонили Ли Янь и Ван Жолунь, а когда он открыл группу съёмочной группы «Юных воинов» в WeChat, телефон сразу завис от обрушившихся стикеров с конфетти и поцелуями.

Се Гуан по очереди ответил всем, кто прислал сообщения с поздравлениями, поблагодарил их, они обменялись ещё несколькими фразами. Так, в переписке «ты мне — я тебе», незаметно пролетело утро.

После полудня он поехал в ближайший посёлок, нашёл интернет-кафе и зашёл в Weibo. Его альтернативный аккаунт с ником «Консервированный краб» пока ещё не был раскрыт. В списке трендов «Лазурное море» было на третьем месте, на седьмом — «Помощник главы демонического культа Юэ Цинлу», на восемнадцатом — «Се Гуан Юэ Цинлу».

Режиссёр изначально задумал этот образ как «персонаж, притягивающий фанатов своей личностью», но неожиданно зрителей с первого взгляда покорило его лицо. Юэ Цинлу появился всего в четырёх сериях, общее экранное время было меньше сорока минут, но его сцены уже нарезали в бесчисленные гифки и длинные видео-коллажи, которые разлетелись по всему интернету. А короткое видео с появлением Се Гуана на фоне окрашенного в кровавые тона заката и вовсе было бешено зарепощено десятки тысяч раз.

В списке репостов чаще всего встречались два слова — «поразительный» и «красавчик» — это ещё вполне нормальная реакция. Были и другие, более своеобразные комментарии, отражающие личные особенности пользователей, например:

«Если Юэ Цинлу такой красивый, почему он не глава демонического культа?»

«Я подозреваю, что смотрел какую-то поддельную версию «Насмешек лазурного моря»

«Боже мой, у этого помощника аура в два метра тридцать сантиметров!![2]»

«Если по-честному, это первый за последние годы отечественный злодей, который обходится без подводки для глаз и губной помады и всё равно выглядит зловеще-обаятельным и необузданным. Эти четыре серии уверенно затмевают все серии с момента появления главного героя»

«Вау, а этот персонаж был в оригинальном романе? Так и хочется пойти почитать оригинал!»

«Мамочка, я хочу переспать с ним!»

— Что это ещё такое? — Хо Минцзюнь, дойдя до последней фразы, наконец не выдержал и заговорил: — Фан Хуэй, чем ты занимаешься на работе?

Ассистентка Фан, бездельничавшая в офисе во время обеденного перерыва, сильно вздрогнула от неожиданно раздавшегося за спиной голоса и в панике потянулась к крестику в правом углу. Но её рука дрожала слишком сильно, она промахнулась и вместо этого случайно развернула видео на полный экран. В результате сцена с Юэ Цинлу из 17-й серии «Лазурного моря» так и предстала перед глазами Хо Минцзюня.

— Не суетись, — мрачно сказал Хо Минцзюнь. — Раз так нравятся сериалы, может, как-нибудь переведу тебя в новую кинокомпанию.

Фан Хуэй, съёжившаяся, как перепуганный перепел, дрожа повернула к нему кресло, готовая заплакать:

— Босс, я виновата…

Безобидное безделье во время обеденного перерыва на самом деле не было чем-то из ряда вон выходящим. Раньше, когда Фан Хуэй засыпала во время перерыва, Хо Минцзюнь смотрел на это сквозь пальцы. Однако на этот раз её подловили из-за содержания её безделья — а «Лазурное море» разве не как минное поле для Великого Деспота?

Состояние Хо Минцзюня в последнее время Фан Хуэй видела и пыталась выведать информацию у Чжун Хэгуана. Тот, хоть и не говорил прямо, но намёками дал ей понять, чтобы впредь она не упоминала при боссе имя «того человека».

Фан Хуэй не зря столько лет работала ассистенткой — она понимала с полуслова. Великий Деспот поссорился с Се Гуаном.

Ей было немного жаль, потому что, пообщавшись с Се Гуаном, она считала его человеком, с которым стоит поддерживать отношения. Но Хо Минцзюнь был тем, кто им платил, и как бы Фан Хуэй ни ценила Се Гуана, она не смела перечить Хо Минцзюню, и могла лишь тайком смотреть сериал с его участием. Не ожидала, что посмотрев две серии, она пристрастится — не только каждый день ждала выхода серий дома у телевизора, но и искала в сети короткие видео, нарезанные фанатами.

Хо Минцзюнь просто не мог сразу принять столь откровенный энтузиазм фанатов. Это было как если бы его личный пейзаж внезапно превратился в туристическую достопримечательность — слегка неприятно, но он не собирался серьёзно наказывать Фан Хуэй. Сделав строгое лицо, он слегка отчитал её, а затем его внимание привлёк заголовок видео на экране компьютера:

— Cut[4]? Что это?

— А? — Фан Хуэй опешила от вопроса и бессвязно объяснила: — Это когда все сцены с появлением Се… этого человека вырезают отдельно и склеивают вместе. Это, наверное, считается дополнительными материалами… да?

Хо Минцзюнь:

— Возьми флешку, скопируй мне.

Фан Хуэй:

— А, хорошо… Что?!

Фан Хуэй, словно во сне, дрожащими руками скачала найденные видео, скопировала их и отнесла в офис Хо Минцзюня. Вернувшись к столу, она закрыла все окна и больше не смела бездельничать, добросовестно принявшись за свою непосредственную работу.

Через час раздался внутренний телефонный звонок от Хо Минцзюня:

— Сериал уже дошёл до 20-й серии, почему в видео сцены только до 18-й?

Его тон был настолько серьёзен, а отношение — настолько основательным, что даже заставило Фан Хуэй почувствовать, будто она передала ему сверхсекретные внутренние материалы компании.

Ассистентка Фан почувствовала, что её мозг уже не соображает:

— А? Почему…? Потому что последние две серии только что вышли, их ещё никто не вырезал…

Хо Минцзюнь на том конце помолчал, затем самым обычным, деловым тоном сказал:

— Так пойди и вырежи.

Фан Хуэй:

— …

Босс, скажи мне, та секунда молчания только что была вызвана уколом совести?!

Когда Се Гуан вышел из интернет-кафе, уже смеркалось. Зимой темнело рано. Он был закутан в чёрный пуховик, в шапке, шарфе и большой медицинской маске, — замаскированный как сибирский бурый медведь. Не то что в такой глуши, даже если бы его сбросили на площадь в городе Б, его вряд ли бы узнали.

После целого дня бешеной бомбардировки в телефоне почти не осталось заряда. Все знакомые Се Гуана уже поздравили его через различные каналы, и, хотя он знал, что не стоит строить нереалистичных иллюзий, всё равно не мог удержаться и проверял непрочитанные сообщения.

Вот насколько ужасна привычка полагаться на кого-то: он всего лишь однажды поделился хорошей новостью с Хо Минцзюнем, и у него уже выработалась ментальная привычка.

Он выдохнул клуб белого пара, засунул руки в карманы и направился к автобусной остановке в посёлке.

Название «остановка» было громким — на пустыре просто стояла железная табличка, указывающая, что здесь можно сесть в автобус. Ближе к Новому году улицы становились всё безлюднее, на огромной площади почти не было видно людей. Се Гуан стоял один у железной таблички, подпрыгивая от холода, чтобы согреться. В этот момент телефон в кармане вдруг завибрировал.

Хо Минцзюнь прислал сообщение: «Можно позвонить?»

Се Гуан смотрел на экран, словно не понимая слов. Пальцы быстро занемели от холодного ветра. Он долго колебался, всё ещё не зная, как ответить.

Это сообщение Хо Минцзюня, в лучшем случае, можно было назвать заботливым, а в худшем — мелочным и хитрым.

Тот, кто сказал «не будем больше общаться», — это Се Гуан. В ту пьяную ночь это заявление фактически было нарушено, но Се Гуан был не в себе, а Хо Минцзюнь ушёл рано. Они не встречались в трезвом уме, оба понимали всё без слов, но не проговорили этого. Так что формально именно Хо Минцзюнь сейчас официально подал сигнал, причём передал право выбора Се Гуану. Если бы тот хотел строго соблюдать обещание, он мог бы не отвечать, притворившись, что не видел. Если бы он смягчился, то это сообщение могло бы стать ступенькой, подставленной Хо Минцзюнем, чтобы он смог легко и естественно оставить позади все прошлые разногласия.

Но оба прекрасно понимали: после ночи вместе и завтрака на следующее утро… Се Гуан, который даже при разрыве отношений тщательно учитывал все долги доброты, и который отвечал на добро в десятикратном размере, не может оставить без внимания заботу Хо Минцзюня.

Хо Минцзюнь лишь воспользовался тем, что Се Гуан не был неблагодарным подлецом, и осмелился отправить ему такое притворно-учтивое сообщение.

И действительно, Хо Минцзюнь уже раскусил характер Се Гуана. Если Хо Минцзюнь смог заставить его ослабить защиту один раз, у него хватит умения заставить сделать это и во второй.

[1] 范进中举 (Fàn Jìn zhòng jǔ) — отсылка к классическому китайскому произведению «Неофициальная история конфуцианцев», где один из героев Фань Цзинь, наконец-то сдав экзамен после многочисленных попыток, практически сходит с ума от радости. Идиома означает чрезмерную, неадекватную радость от успеха.

[2] 十五 (shíwǔ) — пятнадцатый день первого лунного месяца, праздник фонарей, официальное окончание новогодних праздников.

[3] 气场两米三 (qìchǎng liǎng mǐ sān) —  буквально «энергетическое поле 2 метра 30 сантиметров», современный китайский интернет-сленг, который используется для описания человека с очень сильной «аурой» или впечатляющей энергетикой, которая практически физически ощущается вокруг него.

[4] Cut (кат) — смонтированный отрывок видео, содержащий только сцены с определённым персонажем или по определённой теме. Термин широко используется в англицизированном виде в китайском интернет-сленге.

23. Лёд тронулся

Се Гуан после долгих колебаний ответил холодным и твёрдым, как лёд, промёрзший в разгар летней жары: «М-м».

Хо Минцзюнь даже через экран телефона ощущал исходящую от него непреклонность, но любая реакция уже была хорошим знаком. Се Гуан едва сделал шаг с возвышенности[1], и Хо Минцзюнь сразу с радостью прошёл оставшееся расстояние.

— Алло?

Се Гуану показалось, что его языковые нервы, наверное, занемели от холода. Он с усилием выдавил обращение, вертевшееся на языке:

— Господин Хо.

Снова это обращение, отбрасывающее их на шаг назад. Хо Минцзюнь с улыбкой откликнулся и сказал:

— У сериала бешеные рейтинги, я ещё не успел тебя поздравить. Желаю успехов в карьере и всё большего признания.

— Благодаря вашей удаче, — голос Се Гуана на том конце провода звучал бесстрастно. Тайные ожидания сбылись, но он всё равно не мог оживиться. Это затяжное подавленное настроение было необоснованным, но быстро исцелиться от него не получалось. — Благодарю господина Хо за заботу.

— Ты прекрасно сыграл, — тихо сказал Хо Минцзюнь. — Я знал, что ты обязательно добьёшься успеха. Ты всегда был выдающимся, и в будущем станешь ещё лучше.

Се Гуан вдруг разозлился.

Их пути давно разошлись, разногласия между ними были глубоки, как Марианская впадина. Одобрение Хо Минцзюня не было профессиональным и отличалось от поздравлений друзей вроде Ван Жолуня. С какой стати, с какой позиции и по какому праву он его хвалил? Как фанат, что ли?

Се Гуан и сам не мог толком объяснить, откуда взялись эти эмоции. Быть недовольным от того, что тебя хвалят — даже он сам считал себя невыносимым.

Такую эмоцию эксперты по подростковым проблемам обычно называют «бунтарством», психологи — «духом противоречия», а блогеры, пишущие об отношениях, — «очевидно волнуется, но делает вид, что ему плевать».

Широкие народные массы обычно называют это «выискивать кости в яйце»[2].

Не самым доброжелательным тоном Се Гуан спросил:

— Господин Хо, вы так заняты делами, а всё же находите время смотреть сериалы?

Он хотел съязвить, что Хо Минцзюнь, вероятно, даже не знает, в чём он играл, и просто хвалит наобум, но председатель Хо, глядя на экран своего компьютера, и отвлечённо переключаясь между страницей Weibo и видеоплеером, немного запнулся:

— М-м, это считается… сочетанием труда и отдыха?

Се Гуан от испуга чуть не уронил телефон:

— Вы и вправду смотрели?! Вы, властный генеральный директор, вместо того чтобы изучать биржевые графики или слушать открытые лекции Гарвардского университета, с какого-то перепугу решили посмотреть отечественный треш-сериал[3]?!

Хо Минцзюнь тоже почувствовал себя обиженным:

— Фондовый рынок работает не 24 часа в сутки, у него даже официальные праздники есть. Почему я не могу посмотреть телевизор?

Се Гуан:

— Да разве в этом дело? Главное то, что сериал снят не ахти, а вы, оказывается, способны это смотреть…

— Признаться, досмотреть не смог, — с лёгкой усмешкой сказал Хо Минцзюнь. — Поэтому посмотрел только вырезанные фрагменты с тобой.

«Ну вот», — с чувством полной безнадёжности подумал Се Гуан. — «Набрался ума-разума, даже научился сам искать нарезки в интернете».

— Ладно, лишь бы вам было хорошо, — Се Гуан искренне считал, что очень неловко, когда знакомый человек, да ещё и такой стопроцентный властный генеральный директор, как Хо Минцзюнь, видят его «демонически обаятельный и мрачно-надменный» образ на экране. Но «дерево уже стало лодкой»[4], он не мог этому помешать, поэтому пришлось махнуть рукой:

— Вы хотели о чём-то поговорить?

Лёгкая атмосфера мгновенно исчезла после этих слов. Вдали яркие фары автобуса пронзили темноту, звук двигателя приближался. Се Гуан вошёл в автобус, оплатил проезд и сел у окна.

Телефон всё ещё оставался в режиме разговора.

Се Гуан не торопил его. У него было смутное предчувствие о том, что скажет Хо Минцзюнь, но он не мог быть уверенным, так что просто ждал.

— Я всё ещё должен тебе одну фразу. — Хо Минцзюнь говорил мягко и торжественно, каждое слово обладало невыразимой силой и весом, обрушиваясь на возведённые Се Гуаном защитные укрепления. — Прости. За ту ситуацию и за ошибки, которые я совершил ранее.

Автобус выехал в пригород, где не было даже зданий выше трёх этажей. Вдоль дороги тянулись тёмные одноэтажные дома с дворами; лишь изредка попадались огоньки, которые тут же оставались позади несущегося автобуса — быстро, как метеоры, мелькающие и исчезающие в ночи.

Стекла в автобусе были негерметичными, в полупустом салоне было холодно. Се Гуан уставился в тёмную ночь за окном и, словно боясь замерзнуть, закутался плотнее в пуховик.

— Если бы я и вправду был таким понимающим и разумным, каким пытаюсь казаться, то я бы сейчас сказал: «Всё в порядке, не беспокойтесь», — его голос тонул в грохоте автобуса, сигнал то усиливался, то ослабевал, из-за чего звучал неестественно. — Но в этом деле мы оба понимаем, что сказанное «всё в порядке» не вернёт нас в состояние, словно ничего и не случилось.

— Я не то чтобы не прощаю вас. Та маленькая ссора давно в прошлом. Вам даже не обязательно было извиняться, ведь от начала и до конца в выигрыше был я — мне и жаловаться не на что. Но, господин Хо, теперь каждое сказанное вами слово заставляет меня задуматься: вы говорите это мне или принимаете меня за кого-то другого?

Очень-очень тихо он вздохнул.

— Никакие чувства не выдержат такого разъедающего недоверия. Лучше уж вовсе не начинать, чем позже стать врагами, верно?

— Се Гуан, — Хо Минцзюнь позвал его по имени. Возможно, из-за телефона его голос прозвучал неожиданно мягко — как тот шепот, коснувшийся его виска в темном коридоре. — Не бойся.

Се Гуан был похож на кота, которому почесали подбородок. Вся его настороженность и растерянность вмиг улетучились, а упрямство, с которым он спорил с Хо Минцзюнем, вдруг потеряло опору и готово было вот-вот рассыпаться.

«Я не боюсь».

Он хотел возразить Хо Минцзюню, но тот опередил его и заговорил первым:

— Я позвонил тебе сегодня не для того, чтобы услышать «всё в порядке». Наоборот, я хочу, чтобы ты придержал эти слова, не спеши их произносить. Я причинил тебе боль — и это моя вина.

В его голосе проскользнула едва уловимая улыбка, совсем лёгкая. Она заставила Се Гуана на миг ощутить знакомое из прошлого тепло, и всё же это было не совсем то же самое: теперь голос звучал мягче и спокойнее, чем прежде.

При первых встречах с Хо Минцзюнем Се Гуан всегда испытывал настоящий трепет и даже страх, потому что его внешняя аура была очень мощной, настолько, что внушала ужас. Но теперь от этой мощи постепенно появлялось чувство безопасности. Он по-прежнему ощущал контроль Хо Минцзюня над всем и всеми вокруг, но больше не хотел убежать подальше.

— Я знаю, что психологически ты не можешь переступить через это, но ничего, не бойся, — Хо Минцзюнь небрежным движением закрыл все окна на экране. — Тебе не нужно ничего делать. Все нерешаемые проблемы оставь мне.

В этот момент даже такой закалённый мужчина, как Се Гуан, невольно почувствовал, как от этих слов дрогнуло его сердце.

Он втянул сквозь зубы холодный воздух, будто от зубной боли, и подумал: если бы это была девушка, то не то что простила бы его — да хоть прямо на месте сделала бы Хо Минцзюню предложение.

Хо Минцзюнь подошёл и сел перед журнальным столиком из тёмного дерева в соседней комнате; мягкий желтоватый свет потолочной лампы окрасил его профиль в тёплый оттенок старой книжной страницы. Мебель создавала тяжёлую, тихую атмосферу — самую подходящую для разговоров о давних событиях.

— У меня есть несколько историй из прошлого… о том человеке. Хочешь послушать?

Он и не рассчитывал, что Се Гуан сразу отпустит ситуацию, просто собирался постепенно, шаг за шагом ознакомить его с подлинными обстоятельствами тех событий. Прошлое, хотя и было старой раной на его сердце, неприятной для воспоминаний, не содержало ничего постыдного.

Но, к удивлению, Се Гуан отказался:

— Нет.

Он ещё не был психологически готов, а также знал, что для Хо Минцзюня рассказ о прошлом, возможно, не так лёгок, как он пытается это показать. Они с таким трудом достигли первой мирной договорённости — теперь нужно время, чтобы успокоиться, переварить это и лишь потом двигаться дальше, к следующему этапу.

Хо Минцзюнь был немного удивлён:

— М-м?

Се Гуан честно нашёл самый простой предлог:

— Потому что у меня скоро сядет батарея.

На этот раз Хо Минцзюнь не сдержал смеха:

— Хорошо, тогда, когда захочешь послушать, спроси меня.

Внимание пользователей сети к «Насмешкам лазурного моря» сохранялось до Нового года, а затем все главные страницы были захвачены трансляцией новогоднего гала-концерта[5]. В это время Се Гуан прятался в родной деревне, восстанавливая силы. Каждый день он пытался спрятать пульт, чтобы отбить у отца желание смотреть «Лазурное море», за что старик гонялся за ним по двору три круга.

Между ним и Хо Минцзюнем, так или иначе, «лёд растаял». У них уже была основа прежнего общения, так что вновь сблизиться оказалось делом одного-двух дней.

Просто Се Гуан продолжал избегать темы «дел давно минувших дней». В ночь под Новый год, после того как они поздравили друг друга, они проговорили по телефону два часа, от поэзии и песен переходя к философии жизни, но так и не коснулись этой темы. Причина Се Гуана была проста: в праздники не стоит говорить о неприятном. Хо Минцзюнь теперь даже не решался сказать ему ни одного резкого слова, оставлял всё на его усмотрение, и так это дело откладывалось до самого конца праздников.

На седьмой день Нового года[6] Се Гуан вернулся из родной деревни в город Б, открыл Weibo, взглянул на актуальные горячие поисковые запросы и обнаружил, что ажиотаж вокруг «Лазурного моря» ещё сохраняется, хоть и не такой высокий, как до Нового года. Сюжет перевалил за половину, главный герой наконец начал брать реванш, а защитник демонического культа в исполнении Се Гуана приобрёл множество поклонниц, но это не могло изменить его судьбы «пушечного мяса».

Сериал уже принёс ему гораздо больше, чем ожидалось, и дальнейшее развитие событий уже не требовало его внимания. Се Гуан вышел из Weibo, успокоил свои эмоции и снова открыл почту, где среди кучи рекламных писем нашёл первоначальную версию сценария, присланную режиссёром Бай.

Первое приглашение, которое достала ему Линь Яо, было на девятое число — интервью на одной из онлайн-платформ, в основном о его внезапной популярности в последнее время. Се Гуан просидел в глуши больше половины месяца и всё ещё был немного «вне происходящего», выглядел необычайно спокойным и уравновешенным. Журналистка после съёмок прямо похвалила его за хороший внутренний настрой и за то, что он не терял голову от успехов.

Линь Яо, пришедшая в качестве сопровождающей, знала Се Гуана лучше и, взглянув на него, сразу поняла, что это всё наиграно. Внутренне посмеиваясь, она сдержанно и величаво стала скромно отвечать за Се Гуана:

— Перед ним так много выдающихся старших коллег, подающих пример, нынешние скромные достижения не стоят гордости. Этот шаг лишь позволил ему выйти к зрителям, а как зайти в их сердца — над этим ему ещё много работать.

— Сестра Линь, вы слишком скромны, — журналистка, хоть и была острой и резкой на съёмочной площадке, за кадром оказалась милой как маленькая сладкая булочка. — Учитель Се и красивый, и играет хорошо. Если он не станет знаменитым, то это будет нарушением законов небес.

После записи интервью Линь Яо собиралась вернуться в компанию, а у Се Гуана днём было ещё одно похожее шоу, место съёмки которого находилось неподалёку, так что он решил поехать с ней.

Хуан Чэн вёл машину, Се Гуан сидел рядом с ним на пассажирском сиденье, а Линь Яо, устроившись сзади, смотрела в телефон. Вскоре раздался лёгкий возглас, и Линь Яо сказала:

— Се Гуан, ты раньше в «Синьхуэй» был знаком с Цин Ланем? Какие у вас были отношения?

Се Гуан:

— Виделись, но не близки. А что?

Линь Яо с серьёзным видом протянула ему телефон, показывая новость:

— Только что в сети появилось сообщение: вчера вечером Цин Лань сел за руль пьяным, а когда его остановила дорожная полиция — попытался силой прорваться. После того как полиция его задержала, в салоне спортивной машины нашли оружие. Сейчас Цин Лань уже находится под арестом.

И вождение в пьяном виде с последующим побегом, и незаконное хранение оружия — каждый из этих инцидентов был огромным скандалом, способным разрушить репутацию Цин Ланя. Се Гуан, кроме как удивиться, первым делом подумал позвонить режиссёру Бай и отказаться от роли — этот фильм ещё даже не начали снимать, а уже такие страсти! Если съёмки начнутся, то как вообще жить!

[1] Имеется в виду, что Се Гуан сделал первый шаг к примирению, сошёл с «высокой горы» своей обиды.

[2] 鸡蛋里面挑骨头 (jīdàn lǐmiàn tiāo gǔtou) — досл. «выискивать кости в яйце», придираться, искать несуществующие недостатки. То есть человек ведёт себя так, будто специально ищет «кость в яйце», хотя понятно, что в яйце костей быть не может.

[3] 雷剧 (léi jù) — букв. «громовой сериал», сленговое название для очень клишированных, мелодраматичных или некачественных сериалов. То есть это сериал, настолько плохой, что зритель чувствует «шок», «удар молнией»: абсурдные сценарии, переигрывающие актёры, нелогичный монтаж, «кринж»-сюжеты.

[4] 木已成舟 (mù yǐ chéng zhōu) — досл. «дерево уже стало лодкой»; идиома, означающая, что дело уже сделано и ничего нельзя изменить.

[5] 春晚 (Chūnwǎn) — CCTV New Year's Gala, грандиозное телевизионное шоу, транслируемое в канун Китайского Нового года, которое смотрят сотни миллионов людей.

[6] 初七 (chūqī) — седьмой день первого лунного месяца, официальный конец новогодних праздников, многие возвращаются к работе.

24. Внезапное вмешательство [1]

Се Гуан никак не ожидал, что, прежде чем он успеет выразить соболезнования режиссёру Бай, она сама его разыщет.

Днём, вернувшись домой после съёмок, он даже не успел переобуться, как уже получил звонок от Бай Лучжоу. После того как режиссёр Бай с ним поближе познакомилась, она уже даже формальностями не утруждалась и сразу перешла к сути:

— Се Гуан, ты знаком с президентом Хо из кинокомпании «Сюаньду»?

Услышав фамилию Хо, Се Гуан инстинктивно напрягся:

— Президент Хо… вроде бы знаком с одним, но он не из киноиндустрии.

— Посмотрю визитку… Хо Чжижун, — спросила Бай Лучжоу. — Это он?

Се Гуан вспомнил владельца клуба «Ланьюэ», который называл Хо Минцзюна братом. В прошлый раз госпожа Не говорила, что его, кажется, зовут Хо Чжикуан. Хо Чжикуан и Хо Чжижун — эти два имени явно братские, тут и сомневаться нечего.

Его сердце ёкнуло, и он подумал: «Неужели?»

Бай Лучжоу не дождалась ответа, но и не стала допытываться, а вместо этого продолжила:

— Ты слышал о вчерашнем пьяном вождении Цин Ланя? Эти ублюдки так разошлись на праздниках, что среди ночи гоняли на спорткарах по улицам. Говорят, даже спецназ подняли на уши. А ведь он — главный герой нашего фильма. Случился такой скандал, и «Хэжунь» тут же потребовали у «Синьхуэй» объяснений. И угадай, что в итоге? В «Синьхуэй» заявили: либо они проталкивают ещё одного своего человека в проект, либо вместе с «Сыюэ Чуаньмэй» отзывают инвестиции.

Се Гуан тихо выругался:

— Совсем стыд потеряли!

— Вот именно, — вздохнула Бай Лучжоу. — По-моему, с такими двумя «папашами» у фильма, кто знает, сколько ещё скандалов впереди. По мне, так лучше бы сделать «искусственное прерывание беременности» и закрыть проект. Но сегодня утром компания сообщила, что нашла нового инвестора — кинокомпанию «Сюаньду». Они прямо с небес спустились, вышвырнули и «Сыюэ», и «Синьхуэй», ха-ха-ха!

Бай Лучжоу не скрывала своего злорадства, но Се Гуану было совсем не до смеха. Он сухо спросил:

— А как насчёт главного героя?

— Заменили на Цзи Фэна, — сказала режиссёр Бай. — В этом году он как раз разорвал контракт с «Хуаюй», создал собственную студию и сотрудничает с кинокомпанией «Сюаньду». Вот они его мне и порекомендовали.

Се Гуан, затаивший дыхание, немного расслабился:

— Что за кинокомпания эта «Сюаньду»? Раньше о такой не слышал.

— Ты у меня не спрашивай, — усмехнулась Бай Лучжоу. — Это я хотела у тебя спросить.

Се Гуан:

— Я тут совершенно ни при чём!

Бай Лучжоу:

— Почему «Сюаньду» появилась не раньше и не позже, а именно в нужный момент с небес свалилась, да ещё и выпинала прочь тех двоих придурков? Как думаешь, они поступили как благородные разбойники, вступившиеся за правое дело, или как исполнители воли небес?

«А по-моему, у него просто с головой не всё в порядке…»

Се Гуан глубоко вздохнул и сказал:

— Возможно, их обезьяна прислала на помощь[2].

Бай Лучжоу:

— Юноша, побереги слова, кого обезьяной назвал? Похоже, ты не хочешь больше задерживаться в съёмочной группе.

Затем режиссёр Бай более серьёзным тоном сказала:

— Любой бы тут начал сомневаться. Я сначала подумала, что «Сюаньду» — это большой спонсор за спиной Цзи Фэна. Потом расспросила начальство — они не стали особо распространяться, но по намёкам я поняла, что, скорее всего, «Сюаньду» пришли, чтобы поддержать тебя.

Услышав такое, Се Гуан наконец-то всё осознал. Такие истории с разбрасыванием денег и раскруткой людей Хо Минцзюнь точно способен провернуть. Все его благородные речи про «оставь это мне» в итоге свелись к простому и грубому: богатый дядя лоббирует маленькую звёздочку.

Нет, не совсем уж «просто и грубо». По крайней мере, Хо Минцзюнь додумался найти посредника и подобрать подходящего актёра для прикрытия, а не стал напрямую продвигать Се Гуана на роль главного героя. Уже за одно это Се Гуан был благодарен его снисходительности.

— Кажется, я понял, в чём дело… — смущённо сказал Се Гуан. — Простите, режиссёр Бай, мы заранее не обсудили, такое внезапное появление нарушило ваши первоначальные планы. Мне действительно очень жаль.

Реакция Се Гуана — то, что он первым извинился, слегка тронула Бай Лучжоу. За столько лет работы в отрасли она насмотрелась на актёров, у которых за спиной есть «покровители»: они зазнавались, были непрофессиональны и требовали особого отношения. Съёмочные группы, кажется, уже привыкли к установке: «если пришёл в группу со средствами, значит, есть привилегии», и сами актёры уже начинали чувствовать себя выше других. Но по логике все являются сотрудниками, какая может быть разница в статусе? Почему эти люди считают, что, вложив немного денег (даже не своих), они становятся царями и божествами на съёмочной площадке?

Се Гуан стал первым актёром за всю карьеру Бай Лучжоу, который извинился перед ней за подобную ситуацию.

— Что ты говоришь, они пришли на помощь в трудную минуту[3], мы не нарадуемся, — она на несколько секунд задумалась, затем опомнилась и поддразнила: — Ты просто счастливый талисман нашей съёмочной группы. Уже за то, что «Сюаньду» вышвырнула тех двух паршивых овец — «Синьхуэй» и «Сыюэ», я должна подарить им почётное знамя.

— Лучше не поощряйте порочные практики, — беспомощно рассмеялся Се Гуан. — Ладно, я тогда пойду позвоню, узнаю обстановку.

Бай Лучжоу молча положила трубку, посидела в пустой студии, на мгновение задумавшись, затем открыла неотредактированные исходные материалы, скопированные у режиссёра Хэ.

Будь то Се Гуан или стоящий за ним неизвестный спонсор, оба необычные люди[4]. У Се Гуана есть и характер, и способности, и мощная поддержка за спиной. Пусть он пока ещё безвестный актёр, но его будущее точно не ограничится званием «молодого красавчика с хорошей актёрской игрой».

«Сихуа Энтертейнмент» уже подарила миру «одного императора и двух императриц» киноэкранов, и сейчас находится на подъёме. Кто знает, может быть, через пару лет у них соберётся полный набор — «хорошее приходит парами».

Неужели эта удача, что не приходила несколько лет, выпадет на долю Се Гуана?

Се Гуан позвонил на мобильный Хо Минцзюня, но линия была занята. Ему ничего не оставалось, как отложить это дело и пойти готовить еду. После переезда из общежития Се Гуан жил один и приобрёл дурную привычку смотреть в телефон во время еды. За тарелкой каши, он забавы ради поискал в Baidu информацию о кинокомпании «Сюаньду». Оказалось, что в ноябре прошлого года инвестиционная группа «Хэнжуй» действительно опубликовала уведомление о приобретении всех акций бывшей кинокомпании «Ломань Шицзи» и переименовании её в «Сюаньду», ставшей дочерней компанией группы.

Тут Се Гуан вспомнил, что при знакомстве Хо Минцзюнь действительно упоминал, что группа готовится создать кинокомпанию, но тогда он не придал этому значения. Позже это уведомление о покупке не вызвало большого ажиотажа, потому что в то же время группа «Хэнжуй» организовала ещё одну громкую новость: сделка, из-за которой Хо Минцзюнь ездил договариваться в Гонконг, наконец-то была финализирована: они инвестировали почти 20 миллиардов юаней в покупку недвижимости гонконгской корпорации «Лунфэн», включая целое офисное здание и несколько торговых центров в центральном районе.

Это событие привлекло куда больше внимания, чем какая-то маленькая кинокомпания. Именно поэтому, когда «Сюаньду» внезапно появилась в проекте фильма «Насмешки лазурного моря», заинтересованные стороны первое время так и не могли толком понять, кто же этот крупный инвестор и откуда он взялся.

Хо Минцзюнь в это время был занят: его телефон лежал на столе в режиме громкой связи, а из трубки непрерывно доносился голос Хо Чжикуана. Хо Минцзюнь просматривал документы компании, время от времени хмыкая, делая вид, что слушает, а Хо Чжикуан тут же, словно пожевал «Xuan Mai»[5], мог ещё минут десять рассуждать.

— Брат, мы же родня, — ворчал Хо Чжикуан. — Я знаю, ты хочешь поддержать своего маленького друга, но ты хоть подумай о Жун-Жуне. Он чистый, незапятнанный, холостой молодой человек, только вступил в должность, а уже как придурошный босс в дорамах тратит деньги на продвижение звезды, да ещё и мужчины. Если об этом станет известно, как Жун-Жун потом будет пару себе искать?

Хо Чжикуан и Хо Чжижун были сыновьями третьего дяди Хо Минцзюня. Хотя братья не от одной матери, но Хо Чжижуна старший брат вырастил собственными руками, так что они стали как родные. Хо Чжикуан был общительным, умел ладить с людьми и проявить гибкость в делах, владел клубом «Ланьюэ», независимым от корпорации «Хэнжуй». Хо Чжижун недавно вернулся из-за границы после учёбы. Какое-то время он работал помощником на управленческой должности в «Хэнжуй», а перед праздниками Хо Минцзюнь забрал его в «Сюаньду» на ключевую позицию.

Родным отцом обоих братьев был третий дядя Хо Минцзюня — Хо Чжунбо, и его любовная история — это путь постоянного раскаяния. Он был влюблён в мать Хо Чжижуна, но позже, по настоянию старших в семье, женился на матери Хо Чжикуана. К тридцати пяти годам он всё ещё не мог забыть первую любовь, решил стать «прогрессивным мужчиной средних лет, который рвёт с феодальной брачной системой и ищет свободной любви», поэтому решительно  развёлся с первой женой и женился на своей возлюбленной.

Но после рождения Хо Чжижуна он внезапно «прозрел» и решил, что его истинная любовь всё же — первая жена. Тогда он резко переменил образ, приписав себе роль «блудного сына, вставшего на путь исправления», развёлся со второй женой и с тех пор пошёл по «долгому и трудному пути воссоединения» с первой.

С такими ненадёжными родителями братья держались друг за друга; иначе и быть не могло, что их чувства стали такими крепкими.

Хо Чжикуан внешне выглядел респектабельным и беззаботным как ветер, но на самом деле был в запущенной стадии «одержимости младшим братом». Изначально, когда Хо Чжижун собрался в «Сюаньду», он был недоволен, ворчал то о том, то о сём: и работа слишком тяжёлая, и окружение слишком суетное, и слишком много людей с дурными намерениями. Словно его драгоценный младший брат шёл не на должность президента, а как белоснежный лотос падал в грязный чан с краской. Позже, под давлением авторитета Хо Минцзюня и мягкого напора Хо Чжижуна (а главное — не в силах смотреть на разочарованного брата), он нехотя уступил.

Но он всё равно не находил себе места, и при первом же намёке на движение в «Сюаньду», когда самое заинтересованное лицо ещё и почувствовать ничего не успело, он уже не выдержал и позвонил Хо Минцзюню, устроив «допрос с пристрастием».

Хо Минцзюнь перевернул страницу документа и неспешно сказал:

— Объясни, кто это у нас «придурошный босс в дорамах»?

— О, так ты всё же слушаешь, — удивился Хо Чжикуан. — У кого своих детей нет, тот и не знает, как за них сердце болит. Как ты мог позволить Жун-Жуну делать такое?!

Хо Минцзюнь уже хотел сказать ему: «Это твой брат, а не сын», как вдруг на панели телефона замигал значок входящего вызова. С той стороны тоже сменился собеседник, и молодой голос прервал болтовню Хо Чжикуана:

— Ладно, хватит трещать как сорока, разве тебе не надоело? Попей лучше воды.

Он обратился к Хо Минцзюню:

— Старший брат, занимайся своими делами. С моим братом я сам поговорю.

— Хорошо, — Хо Минцзюнь понял, что подмога пришла. — Я кладу трубку.

Он проверил пропущенные вызовы — два, и оба от Се Гуана.

Хо Минцзюнь перезвонил, Се Гуан быстро ответил, и по голосу не было ничего необычного:

— Занят? Дважды звонил — линия занята, я не помешал?

— Ничего, сейчас свободен, — Хо Минцзюнь отложил документы и сосредоточился на разговоре. — Что хотел?

Се Гуан в уме долго подбирал слова, но в итоге с губ сорвался вздох:

— Зачем ты окольными путями вкладываешь деньги в «Насмешки лазурного моря»?

В тоне Хо Минцзюня звучало наигранное недоумение:

— «Сюаньду» не под моим управлением. В какие проекты они вкладываются — откуда мне знать?

— Разве я говорил о «Сюаньду»? — возразил Се Гуан. — Господин Хо, вы ещё и строите из себя простачка?

Хо Минцзюнь, будучи уличённым, тихо рассмеялся:

— Не заморачивайся и не чувствуй груза ответственности. Просто сосредоточься на съёмках, не трать силы на такие дела.

Се Гуан:

— Я бы рад — но когда режиссёр звонит мне напрямую, могу ли я, как вы, прикидываться, будто ничего не происходит?

Хо Минцзюнь не спорил, позволяя ему себя подкалывать. Се Гуан вдруг вспомнил кое-что и удивился:

— Ты выбрал такой подходящий момент, неужели происшествие с Цин Ланем тоже твоих рук дело?

— С его-то скудными умственными способностями? — равнодушно сказал Хо Минцзюнь. — Пьяное вождение и ношение оружия — это его собственный выбор, ко мне не имеет отношения.

Се Гуан почувствовал в его тоне необъяснимую угрозу и с трепетом спросил:

— А что же тогда сделал ты?

Хо Минцзюнь неспешно ответил:

— Раз он любит выпить, пусть напивается всласть.

Хо Минцзюню действительно не нужно было прилагать усилия для планирования, с таким полным изъянов образом жизни Цин Ланя ему достаточно было лишь немного подтолкнуть.

Се Гуан быстро уловил в его словах еще один скрытый смысл и, не зная — плакать или смеяться, сказал:

— Неужели ты и об этом знал?

Он имел в виду инцидент с застольем, где Цин Лань специально на него наехал. Не ожидал, что Хо Минцзюнь и за это за него отомстил. Сердце его невольно растаяло.

Хо Минцзюнь не стал претендовать на заслуги, лишь хмыкнул. Тон Се Гуана тоже смягчился, и он шутливо сказал:

— И отомстил, и инвестировал, и даже специально выбрал Цзи Фэна в качестве прикрытия. Скажи, зачем тебе такие сложные пути, вместо того чтобы напрямую вложить деньги и взять меня на главную роль?

— Ты другой, — Хо Минцзюн всегда говорил с ним неторопливо, словно беседуя, но теперь внезапно стал серьёзен. — Се Гуан, твой путь должен быть пройден шаг за шагом. Я помогу тебе расчистить препятствия, чтобы ты шёл без помех, но я никогда не позволю, чтобы эти методы стали позорным пятном на твоих достижениях, понимаешь?

— Ты…

Се Гуан прикрыл лицо рукой, пытаясь скрыть внезапную влагу в глазах. Он моргнул, с трудом подавил ком в горле и с неровным дыханием натянуто улыбнулся:

— Президент Хо, давай договоримся: хватит применять ко мне те уловки, которыми ты девушек очаровываешь, ладно? В дорамах босс-тиран может устраивать внезапные атаки, а я-то обычный человек, мне такого не выдержать.

Хо Минцзюнь услышал перемену в его голосе, тактично не стал указывать на это и легко сказал:

— Вообще-то это и не было средством, чтобы очаровывать каких-то девчонок, но, признаюсь, действительно хотелось немного тебя утешить[6]…

Се Гуан, будто у него разболелся зуб, схватился за щёку:

— Хватит уже! Довольно! Ты что, никак не угомонишься?!

— Хм, — Хо Минцзюн сделал вид, что всерьёз задумался, и с самым серьёзным видом сказал: — Когда я тебя окончательно утешу, вот тогда и можно будет считать, что всё закончено.

[1] 空降 (kōngjiàng) — «спускаться с парашютом», в переносном смысле — внезапно появляться/назначаться без подготовки и без предупреждения, не органично, а силой, «сверху».

[2] Отсылка к «Путешествию на Запад», где Сунь Укун (обезьяна) призывал помощь. В данном случае означает «внезапное спасение, пришедшее со стороны».

[3] 雪中送炭 (xuě zhōng sòng tàn) — «во время снегопада доставить уголь», т.е. прийти на помощь в трудную минуту.

[4] 非池中物 (fēi chí zhōng wù) — «не существо из пруда», т.е. это тот, кто не принадлежит этому мелкому миру. Подразумевается, что это дракон, для которого маленький пруд — всего лишь временное укрытие. Рано или поздно дракон проявит свою истинную природу и устремится в небеса.

Идиома встречается в «Записях о Трёх Царствах»: Лю Бэй, будущий основатель царства Шу, какое-то время вынужден был служить у своего соперника Лю Бяо. Заметив выдающиеся качества Лю Бэя, один из советников Лю Бяо, Лю Цзи, предупредил своего господина: «Лю Бэй — не существо из пруда, нельзя не остерегаться его. Этим он хотел сказать, что Лю Бэй — как огромный дракон, и мелкий пруд (т.е. положение подчинённого) не сможет его удержать. Рано или поздно он вырвется на свободу, чтобы вершить великие дела и стать правителем самому.

[5] «Xuan Mai» — китайский бренд жевательной резинки, известной своим слоганом: «жуй, и не остановишься».

[6] 哄一哄 (hǒng yī hǒng) — разговорное выражение описывает мягкое, ласковое действие, направленное на то, чтобы успокоить, утешить или развеселить кого-то, кто расстроен, капризничает или сердится. Оно подразумевает лёгкий, часто несерьёзный подход — например, обещание вкусного, доброе слово, шутку или объятия. С детьми: означает «поняньчить», «уговорить», «отвлечь» — когда ребёнок плачет или упрямится. В отношениях парочек: означает «успокоить лаской», «сделать приятное» — чтобы снять напряжение после ссоры или поднять настроение партнёру.

25. Встреча после разлуки [1]

После Праздника фонарей съёмочная группа возобновила работу. После Нового года физическая форма актёров изменилась, поэтому они уже не подходили для съёмки последовательных сцен. К счастью, режиссёр Пан Хуачжун оставил массовые сцены с большим количеством статистов на потом. Последней сценой Се Гуана стало окончание отборочных соревнований, где Чэнь И, оказавшись в крайне невыгодном положении, совершил впечатляющий рывок, победив ранее несокрушимого соперника и завоевав чемпионский титул. Все участники вместе вышли в центр арены, огромный стадион был заполнен до отказа, ликующие возгласы и аплодисменты зрителей почти сносили крышу.

В зоне тренеров вся команда наставников сборной встала и аплодировала. Чэнь И, тяжело дышавший и взмокший от пота, улыбался, глядя на первый ряд зрительских мест, где его девушка Тан Оу, отчаянно хлопая, не могла сдержать слёз.

Хэ Цяо и проигравший второй мужской персонаж У Сяофэн испытывали взаимную неприязнь, и теперь Хэ Цяо намеренно дразнил его, тяжело хлопнув Чэнь И по спине:

— Блистательная победа!

У Сяофэн с сожалением улыбнулся и, всё же, сохраняя внутреннее достоинство, похлопал своего противника по плечу:

— Молодец, будет возможность — ещё посоревнуемся. В следующий раз обязательно выиграю у тебя.

Се Гуан последним подошёл к Чэнь И. Тот уже почти захлёбывался от похлопываний товарищей по команде, не знавших своей силы, и, увидев, что всегда сдержанный и спокойный капитан протягивает руку, инстинктивно зажмурился и втянул голову. На лице его читалась готовность к «героической жертве».

Команда взорвалась смехом. Се Гуан мягко улыбнулся и лишь поправил его слегка помятый воротник.

— Путь воина бесконечен; куда бы мы ни пошли в будущем, никогда не забывайте первоначальный смысл, ради которого вы изучали боевые искусства, — сказал он. — Отборочный турнир — это лишь начало пути. Техника, конечно, важна, но в этих соревнованиях стойкое мужество и непоколебимая вера каждого участника — это истинная душа боевых искусств. Надеюсь, вы всегда будете помнить себя сегодня — чистыми, смелыми и решительными.

Он повернулся ко всем зрителям, а за его спиной все члены команды с молчаливым взаимопониманием подняли правые руки:

— Не знаем поражений!

— Снято!

В зале воцарилась тишина. Режиссёр пересмотрел только что снятый эпизод, помолчал пару секунд и громко объявил:

— Последний дубль — прошёл! «Юные воины» — съёмки завершены!

Зал взорвался аплодисментами, актёры обнимали друг друга, поздравляя с успешным завершением съёмок, благодарили режиссёрскую группу и весь съёмочный персонал. Ассистент Чэнь И прибежал с фотоаппаратом и сделал общее фото всей съёмочной группы.

— Наконец-то завершили, — Ли Янь положил руку на плечо Се Гуана, с улыбкой наблюдая за суетой съёмочной группы, где несколько главных актёров фотографировались и раздавали автографы персоналу, и вдруг с чувством сказал: — Раньше не бывал в таких съёмочных группах, а сейчас даже немного грустно расставаться.

Атмосфера на съёмочной площадке режиссёра Пана была очень тёплой; и главные актёры, и второстепенные — все были людьми лёгкими в общении. В процессе съёмок все сблизились, и в итоге завязалась крепкая дружба.

Се Гуан утешительно похлопал его по тыльной стороне руки и с улыбкой сказал:

— Великий художник снова в меланхолии? Если тебе так не хочется расставаться, воспользуйся этим настроением и напиши для нашей группы заглавную песню. Может, режиссёр обрадуется и позовёт тебя ещё на несколько дополнительных сцен.

— Ты настоящий разрушитель настроения, — вся тоска разлуки Ли Яня мгновенно испарилась под его напором. — Держись от меня подальше, каждую секунду твоего присутствия я воспринимаю как вред моей художественной жизни.

Се Гуану тоже было грустно, и ему оставалось лишь отшучиваться. Хуан Чэн пришёл и настоял, чтобы он снял грим. Се Гуан сел перед зеркалом, немного подумал, попросил у него свой телефон и отправил Хо Минцзюню сообщение в WeChat: «Я завершил съёмки».

В прошлый раз во время звонка Хо Минцзюнь поплатился за его острый язык — Се Гуан целых две недели его игнорировал. Они не то чтобы действительно поссорились, просто вели себя по-детски, не могли удержаться от пакостей со скуки. Сейчас же Се Гуан, тронутый расставанием, чувствовал внутреннюю слабость и острую потребность в чувстве безопасности от человека, который не собирался его покидать, поэтому инстинктивно достал Хо Минцзюня из чёрного списка.

Хо Минцзюнь, похоже, не был занят и быстро ответил: «Поздравляю с успешным завершением съёмок. Хорошо отдохни! Какие планы на дальнейшую работу?»

Грим Се Гуана был лёгким, и снять его было просто. За пять минут он справился, и в перерыве на переодевание успел ещё и закинуть Хо Минцзюню реплику: «Ты даже знаешь, когда и с кем я пью, а насчёт рабочих планов — таких мелочей — ещё спрашиваешь?»

Хо Минцзюнь прислал насмехающийся смайлик: «Я же просто поддерживаю разговор».

Се Гуан: «…»

Неизвестно, повлияло ли на него приближающееся расставание, но он вдруг принял решение и написал Хо Минцзюню: «Сегодня вечером свободен? Я угощаю ужином, послушаю твои истории. Придёшь?»

Фан Хуэй постучала в офис и получила разрешение Хо Минцзюня войти:

— Босс, сегодня вечером на экономическом форуме банкет, хотели пригласить вас…

— Не пойду, откажи, — Хо Минцзюнь дал утвердительный ответ Се Гуану и, не поднимая головы, сказал Фан Хуэй: — Сегодня вечером я занят, если только компания не будет на грани банкротства, не беспокойте меня.

Помощница Фан была напугана исходящей от него трёхметровой волной убийственной ауры и поспешно закивала:

— Да-да, будьте спокойны.

На этот раз Се Гуан не пригласил Хо Минцзюня домой. Он только что закончил съёмки, и Хо Минцзюнь не хотел заставлять его готовить. Ресторан выбирал приглашающий, и хотя Се Гуан был небогат, но приглашал ведь Хо Минцзюня, поэтому выбрал высококлассный уединённый ресторан домашней кухни. Ему стало скучно в ожидании, и, разглядывая обстановку в комнате, он вспомнил, как несколько лет назад, когда только стали популярны сериалы о боссах, он следил за трендом и читал некоторые дурацкие сценарии. Самым распространённым сюжетным ходом был такой: простая девушка ведёт генерального директора, контролирующего всю мировую экономику, в уличную закусочную, где тот обязательно сначала придирается к санитарным условиям, но в итоге покоряется секретным рецептам шашлычков, острого супа или раков от пухлого хозяина. Генеральный директор решает, что героиня такая чистая и искренняя, совсем не жеманная и совершенно не похожа на тех гламурных стерв снаружи, что едят ласточкины гнёзда, морские ушки и акульи плавники.

Он попытался представить Хо Минцзюня на месте босса… и сразу почувствовал леденящий душу ужас. Последствия такого образа просто страшно было вообразить.

Пока в голове Се Гуана его собственный выпуск программы «Сегодняшний комментарий»[2] дошёл до самого захватывающего момента, официантка открыла снаружи дверь в его комнату и мягко пригласила:

— Прошу, господин.

Се Гуан поднялся, чтобы поприветствовать гостя. Хо Минцзюнь вошёл внутрь, и их взгляды встретились — в привычной близости всё же ощущалась лёгкая отчуждённость после долгой разлуки.

За какие-то несколько месяцев они пережили ссоры, холодную войну, споры, примирение, были в одном шаге от полного разрыва отношений, но судьба и череда совпадений чудом вытащили их из этой пропасти. Казалось, невидимая нить связывала их обоих, и несмотря на непредсказуемые повороты судьбы и взаимные сложные расчёты, эта связь становилась только прочнее.

В конце концов Хо Минцзюнь опомнился первым, подошёл к Се Гуану, естественно и легко подтолкнул его за плечо, развернув к столу:

— Отпраздновал Новый год — наконец-то немного мяса на себе нарастил… Садись. Ты только что со съёмочной площадки?

— Ага, — Се Гуан в растерянности стал тем, о ком заботятся, и под его напором вернулся на место. Хо Минцзюнь сел напротив, небрежно отдал пальто официантке и спросил: — Заказывал уже?

— Нет ещё, — Се Ган взял лежавший рядом iPad и протянул ему. — Посмотри, что хочешь съесть?

— Есть что-нибудь на примете? — листая меню, Хо Минцзюнь в шутку спросил: — С чего это вдруг решил поужинать именно здесь?

Се Гуану почувствовал, что его, возможно, «зомбировала» только что разыгравшаяся в голове маленькая сценка, и он, не думая, выпалил:

— Если хочешь попробовать что-то другое, у меня рядом с домом есть ларёк с жареным кальмаром на гриле.

Хо Минцзюнь и официантка уставились на него взглядом: «Совсем дурак, что ли?».

Се Гуан смущённо кашлянул:

— Я хотел сказать… те кальмары очень вкусные, правда.

Хо Минцзюнь какое-то время молча смотрел на него, потом повернулся к официантке:

— У вас есть кальмары на гриле?

Улыбка на лице официантки слегка застыла:

— Простите, господин, у нас нет блюд с кальмарами. Если вы любите морепродукты, можете попробовать жемчужные морские ушки с каштанами и сушёными побегами бамбука, или вот это блюдо — морской огурец с морскими ушками. Также есть тушеная рыба с высушенным пузырем и креветки «Нефритовое кольцо».

— Ладно, ладно, — Се Гуан в панике остановил Хо Минцзюня, чтобы не позориться дальше, и сказал официантке: — Не обращайте на него внимания, будем заказывать.

Когда они заказали основные блюда, официантка спросила:

— Что будете пить?

Се Гуан не взял предложенное ей меню напитков, а сразу сказал:

— Подогрейте кувшин хуадяо[3].

Хо Минцзюнь удивлённо приподнял бровь, Се Гуан тут же сказал:

— Не смотри так, тебе не достанется. У тебя горло слабое — поменьше кури и пей.

Хо Минцзюнь:

— Рассказчику даже глотка вина не положено?

Се Гуан достал термос, придвинул его и лениво сказал:

— Пей это.

Хо Минцзюнь сначала немного сердился, что Се Гуан не приготовил еду лично, но, открыв крышку термоса и увидев ещё тёплый суп из снежного гриба и груши, сразу успокоился. Однако, чтобы поддержать созданный образ заботливого и внимательного человека[4], он всё же лицемерно заметил:

— Ты только закончил с работой, и вместо того чтобы нормально отдохнуть, зачем тратил силы на готовку для меня?

— Да брось, я не смог лично приготовить для председателя Хо, так что если бы никак не компенсировал это, вы бы со мной уже рассорились, — Се Гуан не оставил ему никакой возможности, для того, чтобы «сохранить лицо». — С самого прихода в ресторан не видел от тебя ни одной улыбки, лицо вытянулось! Думал, я не замечу?

Хо Минцзюнь задумчиво спросил:

— Неужели это так заметно?

Се Гуан:

— Ты ещё больше распаляешься?

Хо Минцзюнь продолжал вздыхать:

— В прошлый раз было шесть блюд и суп, а в этот раз остался только суп.

— Шесть блюд и суп — это стандарт для друзей, — сказал Се Гуан. — А то, что у тебя хотя бы суп есть — уже неплохо, радуйся и этому.

Эти слова и правда заставили Хо Минцзюня замолчать, и лишь спустя мгновение он сказал:

— Я куплю тебе пару шашлыков из кальмаров по пути назад, в следующий раз можно запросить апгрейд до двух блюд и супа?

Се Гуан ответил:

— Я советую тебе прямо сейчас вернуться и продолжить спать.

Оба закончили перепалку, уставились друг на друга, затем одновременно отвернулись и рассмеялись.

[1] 重逢 (chóngféng) — встретиться снова, воссоединиться. Чаще всего используется в эмоционально окрашенном, литературном или романтическом контексте.

[2] 今日说法 (jīn rì shuō fǎ) — «Сегодня о законе» или «Сегодняшний комментарий (о праве)», популярная китайская передача о праве и криминале.

[3] 花雕 (huādiāo) — сорт выдержанного жёлтого рисового вина.

[4] 温柔体贴大棉袄人设 (wēnróu tǐtiē dà mián’ǎo rénshè) — шутливое выражение: буквально «имидж большого ватного пальто, тёплого и заботливого». То есть человек, который окружает теплом и заботой.

26. Воспоминания

Блюда и вино одно за другим подавали в комнату. Се Гуан и Хо Минцзюнь подняли — один рюмку, другой фарфоровую пиалу со сладким супом — и несуразно чокнулись:

— Поздравляю с завершением съёмок.

— Спасибо.

Се Гуан одним глотком осушил половину рюмки, и Хо Минцзюнь, видя, как тот пьёт, сразу почувствовал головную боль. Однако, раз уж им с таким трудом удалось поесть вместе, а у Се Гуана явно настроение было неважное, Хо Минцзюнь, чтобы не портить встречу, стал уговаривать его сначала съесть немного закусок, чтобы потом, напившись, тот снова не начал капризничать.

Сейчас Хо Минцзюнь почти не сердился на Се Гуана: если перед другими он держался холодно и властно, то по отношению к нему не мог показать и крупицы строгости. К счастью, Се Гуан был не из тех, кто постоянно устраивает сцены — хотя иногда и упрямился, большую часть времени он был рассудительным. Он никогда не принимал близко к сердцу слова Хо Минцзюня о том, что тот хочет его утешить, просто чувствовал, что он к нему хорошо относится, и поэтому тоже хотел относиться к Хо Минцзюню получше. Оба были настроены на снисходительность и уступки, но при этом между ними не было и тени почтительной сдержанности и «уважения к друг-другу, как к гостям»[1]. Наоборот, их отношения казались более тесными, чем между обычными друзьями.

— Раньше ты всегда находил причины не встречаться со мной, а сегодня что тебя сподвигло? — спросил Хо Минцзюнь.

Се Гуан лениво поднял на него глаза:

— Ничего. Просто захотел тебя увидеть, разве нельзя?

Хо Минцзюнь общими палочками положил ему последнюю креветку:

— Конечно можно. Но у тебя на лбу написано «у меня есть заботы». Давай, поделись, я могу бесплатно выступить в роли духовного наставника.

Се Гуан молча съел креветку, поднял рюмку, Хо Минцзюнь с пониманием чокнулся с ним своей пиалой. Се Гуан запрокинул голову и осушил её одним глотком.

— Поменьше пей, — не выдержал Хо Минцзюнь, — у этого вина крепкое послевкусие. Смотри, чтобы завтра голова не болела.

— Хо Минцзюнь, — Се Гуан обратился к нему по имени и фамилии[2], его веки опустились, словно он уже был немного пьян, — разве нам сейчас не хорошо?

Сердце Хо Минцзюня ёкнуло, но выражение его лица ничуть не изменилось:

— «Сейчас» — это как?

Се Гуан сказал:

— Ну, это такие отношения — иногда вместе поесть, иногда встретиться, иногда позаботиться друг о друге. Пусть между встречами проходит много времени, но когда мы в следующий раз увидимся, всё равно можно будет легко смеяться и разговаривать… Без лишних привязанностей, без необходимости делиться секретами, и даже если связь прервётся — это не приведёт к… ну… тяжёлым ранам.

Хо Минцзюнь тайно вздохнул с облегчением. Он поправил воротник, немного подумал и неспешно сказал:

— Отношения между большинством людей именно такие. Но то, что ты так спрашиваешь, означает, что в глубине души ты понимаешь: у нас так не получится. Возможно, тебя напугали прошлые события, ты боишься повторить ошибку, не хочешь сближаться с людьми — это нормально, ничего страшного. Именно поэтому я должен объяснить тебе всю последовательность событий, чтобы у тебя в душе не осталось неприятного осадка.

Се Гуан молчал. Хотя он прямо этого не сказал, его поведение уже было равносильно молчаливому согласию.

Хо Минцзюнь отпил супа, чтобы промочить горло, и продолжил:

— Иногда глубина чувств не обязательно измеряется степенью близости, и порой это вообще не подвластно нам самим.

Се Гуан поднял на него глаза.

Хо Минцзюнь сказал:

— То событие произошло десять лет назад... нет, если точнее, то одиннадцать. Тогда один человек, спасая меня, случайно погиб. А десять лет спустя я встретил очень похожего на него человека и стал относиться к нему как к замене, как к «двойнику», чтобы хоть как-то возместить… Если судить только по этим фактам, разве не кажется, что я был с тем человеком очень близок, что у нас были крепкие отношения?

Се Гуан промычал:

— Даже замену подобрал, разве могли отношения быть плохими.

— Его имя тебе тоже известно, Чэн Шэн, — уголки губ Хо Минцзюня слегка приподнялись, в улыбке сквозила горечь, — из деревни Чэнцзя уезда Пинпо провинции Х. Я встретил его, когда мне было 22 года. До этого момента я никогда не бывал в деревне Чэнцзя и вообще не знал Чэн Шэна. Мы общались не больше пяти дней, даже дружбой это не назвать, но именно этот человек принял за меня пулю, а сам был сбит машиной и сорвался с обрыва.

— Ты... — зрачки Се Гуана слегка сузились, он невольно понизил голос и очень осторожно спросил: — Что произошло?

Хо Минцзюнь смотрел в его чёрные глаза, и сердце его отчего-то смягчилось:

— В тот год меня похитили и привезли в деревню Чэнцзя. Конкретные причины касаются семейных тайн, не буду подробно рассказывать. В общем, из-за различных препятствий семья Хо не сразу начала спасательную операцию, и меня вывезли из города Б и спрятали в деревне Чэнцзя у горы Дасин.

Похитители заперли меня в старом деревенском доме. Двор был обнесён высокой стеной, а вокруг — пустошь и безлюдные места. На руках и ногах у меня были кандалы, я не мог сбежать, помощь не приходила, и я не знал, что похитители задумали со мной сделать. Психологическое состояние было очень тяжёлым, и на третий день, когда я почти сломался, вдруг через внешнюю стену во двор перелез ребёнок. Он забрался, чтобы помочь достать чей-то мяч. Увидев в доме живого человека, связанного по рукам и ногам, он вовсе не испугался — глуповато уставился в окно, посмотрел немного и убежал.

Се Гуан усмехнулся его описанию:

— Деревенские дети все смелые.

— Это не преувеличение, Чэн Шэн и правда был немного глуповат, — Хо Минцзюнь указал на висок, — возможно, это была какая-то задержка развития. Тогда ему было как минимум четырнадцать-пятнадцать лет, но ум явно отставал от сверстников: реагировал медленно, понимал всё с трудом. Это я обнаружил позже, общаясь с ним. В тот день он ушёл с мячом, и я подумал, что он, возможно, испугался, но также питал слабую надежду: вдруг он расскажет взрослым. Кто бы мог подумать, что с наступлением ночи он снова перелезет через стену. И... принесёт мне булочку маньтоу.

Хо Минцзюнь, казалось, улыбнулся на этом месте, но улыбку тут же затмила грусть в глазах:

— Раньше в том доме жил старый слепой. Чэн Шэн часто тайком носил ему еду, а старик рассказывал ему истории. Позже старик умер, дом опустел, но он всё равно часто туда ходил, и когда в то утро увидел внутри человека, видимо принял меня за нового «старого слепого».

Тогда я понимал, что вряд ли дождусь спасения, и так как Чэн Шэн был рядом, я понемногу объяснял ему ситуацию, хотел, чтобы он помог мне сбежать. Мы планировали это четыре дня. Чэн Шэн каждый день крутился перед двором. Похитители, считая его простоватым глупым мальчишкой, совсем не опасались его и часто посылали за сигаретами или выпивкой. На пятый вечер Чэн Шэн принёс им бутылку домашнего самогона. Двое похитителей опьянели от того вина, Чэн Шэн пробрался внутрь, украл ключи, и мы побежали к дороге за деревней.

Я не доверял деревенским и не имел опыта выживания в дикой природе, поэтому не мог скрыться в горах, — оставалось только надеяться, что на дороге удастся остановить машину и попросить о помощи. В ту ночь был сильнейший за последние десять лет ливень. Мы с Чэн Шэном шли по дороге вниз с горы, но ни одна машина не останавливалась. А похитители, неизвестно как очнувшись, обнаружили мой побег и погнались за нами на машине.

Се Гуан слушал, затаив дыхание, сердце тревожно сжималось:

— И вы...

Хо Минцзюнь больше не мог сохранять прежнее спокойное выражение лица — на нём постепенно проступили изо всех сил подавляемые эмоции. Многолетние ночные кошмары и пронзительная боль в сердце, тяжёлая словно тысяча цзюней[3], в конце концов вылились лишь в лёгкий вздох.

— Это было безвыходное положение. Я думал только о том, чтобы нас не догнали, но забыл, что у них есть оружие. Похитители были пьяны, первый выстрел был неточен, а звук выстрела заглушил шум дождя. В состоянии страха и паники я этого даже не заметил. А бежавший впереди Чэн Шэн услышал. И хотя он медленно реагировал при общении с людьми, но у него были хорошо развиты двигательные нервы, и было почти врождённое чутьё на опасность. Чэн Шэн вдруг остановился, а я всё ещё бежал, поэтому когда прозвучал второй выстрел, он оказался позади меня и бросился прикрыть от пули. Он оттолкнул меня на несколько шагов в сторону, и третья пуля пробила мне правое лёгкое. Если бы я остался на прежнем месте... та пуля попала бы прямо в сердце.

Из-за дождя дорога была скользкой, и как раз на том участке был крутой поворот. Машину похитителей занесло, и она на полной скорости понеслась на нас. В ту ночь всё происходило очень быстро, многие детали я до сих пор до конца не понял. Я не знаю, куда попала пуля в Чэн Шэна и как он обнаружил опасность, последнее воспоминание — он изо всех сил толкнул меня к внутренней стороне дороги, а затем прямо на моих глазах его сбила неуправляемая машина, и они вместе сорвалась в пропасть.

Се Гуан был потрясён, открыл рот, но не смог ничего сказать. Он несколько мгновений просидел в оцепенении, затем запрокинул голову, осушил рюмку и тихо сказал:

— Прости.

Он вдруг осознал, что перед лицом смертельной опасности все казавшиеся важными обиды и противоречия, недоразумения и ссоры на самом деле так ничтожны.

Жизнь сама по себе уже является удачей.

Хо Минцзюнь покачал головой, показывая, что всё в порядке:

— Когда я очнулся, уже был в госпитале областного центра. Тогда все дела по урегулированию последствий взял на себя мой второй дядя. Полиция нашла у подножия дороги разбившуюся при падении машину, рядом были три обгоревших тела: двое взрослых и один подросток лет пятнадцати. Это в основном вся история того события.

Хо Минцзюнь поднял со стола пиалу и отпил уже остывшего супа:

— Все эти десять лет я думал, что возникновение эмоциональной связи между людьми, желание что-то отдать другому всегда должно иметь причину. Может, это родство крови, выгода, а может, гормоны. Но сколько чувств могло быть между мной и Чэн Шэном? Почему же он не пожалел собственной жизни, чтобы спасти меня? Даже самые неразрывные кровные узы не всегда способны на такое, а какой-то мальчишка, который даже не понимал, кто я, сделал это.

— Возможно, всё не так сложно, как ты думаешь, — сказал Се Гуан. — Не меряй детей взрослыми мерками. Может, ты просто ему понравился, он хотел с тобой поиграть, вот и старался так изо всех сил защитить.

— Не мерить всё выгодой, а полагаться только на собственное сердце, верно? — спросил Хо Минцзюнь. — Ты ведь спрашивал меня об этом — так вот, это мой ответ. Степень наших отношений, близость, глубина дружбы — это не измеряется мензурками и пробирками. Изначально, когда я стал с тобой общаться, у меня действительно были свои скрытые намерения, но потом произошли кое-какие вещи, и с теми мотивами это уже имело мало общего. Я просто хотел, чтобы ты жил немного лучше.

Се Гуан глухо сказал:

— То, что ты описываешь, называется не «действовать по зову сердца», а скорее «делать, что вздумается».

Хо Минцзюнь внезапно поперхнулся от его слов, едва не подавился, однако мрак в сердце странным образом рассеялся.

— Я рассказываю это тебе не для того, чтобы оправдаться. То, что я раньше скрывал от тебя и обманывал твои чувства — это действительно моя вина, — сказал он. — Поэтому сейчас я объясняю тебе мои скрытые мотивы, в надежде на снисхождение.

Се Гуан:

— ...Вообще-то, я не очень хочу знать.

— Я общался с Чэн Шэном недолго, всего несколько дней, ничего не знал о его происхождении или семье, да и его самого толком не успел узнать. А когда получил известие о его смерти, я был в больнице и не видел тело своими глазами. То есть я только слышал, но не подтвердил лично смерть Чэн Шэна.

— Погоди, — Се Гуан уловил в его словах неладное, — что это значит?

Хо Минцзюнь не ответил на его вопрос, а продолжил говорить сам с собой:

— Я помню только его внешность, но тогда он был ещё ребёнком, внешность не сформировалась и с возрастом могла измениться. Вот почему, увидев тебя, я уловил знакомые черты, но не решался до конца подтвердить. А мои впечатления о Чэн Шэне ограничивались лишь несколькими его особенностями, которые я заметил. Ты, должно быть, уже понял, что не только внешностью, но и в некоторых аспектах вы удивительно похожи. Самое главное, твоя потеря памяти от удара головой и происшествие с Чэн Шэном случились в одном и том же году и месяце.

Се Гуан был полностью ошеломлён этой информацией.

Хо Минцзюнь сказал:

— Я сближался с тобой не как с заменой, а как с —

Он пристально посмотрел на Се Гуана.

— В то время мы подозревали, что ты и есть Чэн Шэн.

[1] 相敬如宾 (xiāng jìng rú bīn) — досл. «относиться друг к другу с уважением, как к гостям». Эта идиома восходит к «Книге обрядов», где описывался идеал супружеских отношений: муж и жена должны обращаться друг с другом так же почтительно, как с гостями. Со временем выражение стало устойчивым образом гармоничного и уважительного брака, в котором супруги сохраняют вежливость, сдержанность и внимание друг к другу, не позволяя привычке или бытовым мелочам разрушать уважение.

[2] В китайской традиции «назвать кого-то по имени и фамилии» — это знак дистанции, отчуждения или особой серьёзности. В противовес использования званий/титулов/уважительных обращений или обращения в уменьшительно-ласкательной форме.

[3] 重逾千钧 (zhòng yú qiān jūn) — «тяжелее тысячи цзюней», то есть невыносимо тяжёлый, огромная ноша (образно — моральное или психологическое бремя). А вообще это около 15 тонн, так что действительно тяжёлая ноша

27. Утешение

Рука Се Гуана дрогнула и рюмка с грохотом упала на пол.

— Не паникуй, — спокойно сказал Хо Минцзюнь. — Если бы ты и правда был Чэн Шэном, я бы не тянул до сих пор, чтобы встретиться с тобой.

Се Гуан тяжело вздохнул, в ушах всё ещё звенело от чрезмерного напряжения и бешено колотящегося сердца:

— Предок, умоляю, не делай таких длинных пауз в речи.

Хо Минцзюнь, видя, что у него ещё остались силы для шуток и он не расстроился, немного успокоился:

— В прошлом году, чтобы подтвердить твою личность, я пригласил родителей Чэн Шэна из родных мест сюда. Это те самые супруги, которых ты видел в ресторане в тот день. Родные родители знают Чэн Шэна лучше меня, и они сказали, что ты не он, а значит это окончательный результат.

— Тоже верно. Судя по всему, я слишком от него отличаюсь. Возможно, действительно просто совпадение, — вздохнул Се Гуан. — Хороший был парень, жаль.

Хо Минцзюнь:

— Поэтому…

— Ладно, не нужно дальше объяснять, я понимаю, что ты имеешь в виду, — Се Гуан расслабленно откинулся на спинку стула. Выражение его лица было безмятежным, с лёгким, едва заметным смущением. — Раньше я думал, что ты перенёс на меня свои чувства и считал это полнейшим абсурдом. Сегодня, выслушав твою историю, я понял, что был слишком узколоб.

Хо Минцзюнь нахмурился:

— Поменьше вздорных мыслей, какое это имеет к тебе отношение?

Се Гуан, увидев его нахмуренное лицо, невольно улыбнулся:

— Ладно. Выслушав твои объяснения причин и следствий, у меня на душе стало гораздо легче. Даже если ты принял меня за Чэн Шэна, я больше не злюсь. Перевернём эту страницу, ладно? Живи хорошо, не забывай его, не обесценивай ту жертву, которую он принёс.

Се Гуан наполнил пустую пиалу вином, поднял её и обратился к Хо Минцзюню с тостом:

— За Чэн Шэна.

Хо Минцзюнь откликнулся:

— За Чэн Шэна.

В тот день Се Гуан всё-таки напился, и в итоге его отвёз домой не пивший ни капли Хо Минцзюнь. Машина остановилась у подъезда, Хо Минцзюнь разбудил задремавшего Се Гуана, открыл дверь и помог ему выйти. Увидев, что этот человек даже не может идти прямо — колени подкашиваются, Хо Минцзюнь вспомнил ту незабываемую ночь и не сдержал вздоха:

— Сначала договоримся: на этот раз послушно поднимаемся наверх, без капризов.

Се Гуан был просто пьян, его реакция замедлилась, но до беспамятства дело ещё не дошло. Так что услышав эти слова, он оттолкнул протянутую ему руку:

— Не нужно помогать, я сам дойду—

Не успел он договорить, как пошатнулся и врезался в  дверь машины.

Хо Минцзюнь поспешил поддержать, перекинул его руку через своё плечо, обнял за талию и повёл Се Гуана наверх:

— Беспокойное создание. Впредь не позволяй мне видеть, как ты пьёшь, а если выпьешь — не ищи меня.

Се Гуан, словно компьютер с перегруженной оперативной памятью, немного подумал и рассмеялся:

— Я всего несколько минут как простил тебя, а ты уже так нетерпелив. Вы, властные боссы, что, только на словах умеете утешать?

Тащить на себе взрослого мужчину по лестнице всё же было утомительно. Хо Минцзюнь слегка запыхался, повернул голову посмотреть на Се Гуана — они были так близко, что почти лбами соприкасались. Он смутно уловил исходящий от Се Гуана густой аромат хуадяо — запах был вовсе не неприятный, наоборот, пьяняще сладковатый.

— Как ещё я должен тебя утешить, — Хо Минцзюнь обнял его стройную талию, слегка приподнял и помог ступить на ступеньку выше, — Может, мне тебя на руках донести?

Се Гуан не мог удержаться от смеха:

— Нет, мы уже на третьем этаже — уж слишком поздно. Давай тогда вернёмся на первый и начнём заново?

— Какое ещё «заново»! — Хо Минцзюнь несильно шлёпнул его по боку. — Только и знаешь, что мучить меня... Осторожнее, смотри под ноги, не оступись.

Слова его были не очень мягкими, но тон снисходительный и посмеивающийся, с оттенком беспомощности и покорности.

Се Гуан в одурманенном состоянии смотрел снизу вверх на его лицо. Внешность Хо Минцзюня и правда не уступала звёздам шоу-бизнеса, и даже в таком странном ракурсе он выглядел красиво.

С огромным трудом они добрались до двери квартиры. Се Гуан покорно вытянул руки, чтобы Хо Минцзюнь достал ключи из его кармана. Хо Минцзюнь втолкнул Се Гуана в квартиру, закрывая за собой дверь, и спросил:

— Посидишь в гостиной или сразу пойдёшь в кровать…

Не успел он договорить, как Се Гуан с затуманенным пьяным взглядом вдруг бросился на него, со стуком прижав Хо Минцзюня к входной двери.

Этот классический, как из учебника, приём[1] в сочетании с только что прозвучавшей фразой создал вдруг неописуемую атмосферу.

Они стояли лицом к лицу. Хо Минцзюнь был на полголовы выше Се Гуана. Он слегка отклонился назад, спиной плотно прижавшись к двери. Похоже, это был первый раз, когда кто-то осмелился загнать его в угол, и выражение его лица было многозначительным:

— М-м?

Глаза Се Гуана были будто покрыты туманной дымкой: из-за головокружения зрачки не могли сфокусироваться, и выражение казалось рассеянным. Он медленно окинул Хо Минцзюня взглядом — от лба до груди. Его глаза скользили, словно две мягкие кисточки, и создавали почти осязаемое щекочущее ощущение.

— Давно хотел сказать тебе, — Се Гуан поднял руку и очень легко коснулся тыльной стороной ладони его щеки, — Ты ведь такой красивый, не стоит всё время хмуриться, это слишком расточительно. Улыбайся чаще.

Его рука была холодной, но лёгкое прикосновение к чувствительной коже лица, казалось, прожгло до самого сердца.

Хо Минцзюнь инстинктивно схватил его ладонь.

Это было защитное движение, но Хо Минцзюнь не приложил силы. Рука Се Гуана, скользнув, повернулась так, что их ладони соприкоснулись. Он мягко обхватил его пальцы и стал их перебирать.

— Я вижу, что у тебя очень глубокие чувства к Чэн Шэну. Прошло десять лет, а ты всё ещё не оставил надежду. Хотя ты никогда этого не говорил, но после того, как узнал, что я не он, тебе, наверное, тоже было нелегко. Ты всё время извиняешься передо мной. А ты сам? Тебя кто-нибудь утешил?

Хо Минцзюнь ошеломлённо замер, в глазах мелькнуло недоверие.

Се Гуан распахнул объятия и великодушно сказал:

— Ну же, теперь моя очередь тебя утешать.

Хо Минцзюнь ещё не успел до конца осознать смысл сказанного, как его уже заключили в крепкие объятия.

Се Гуан обнял его, как старый друг. Тёплое, чуть дрожащее дыхание скользнуло по вискам и шее, Хо Минцзюнь услышал, как он тихо сказал:

— Всё уже позади, всё хорошо, не грусти.

После завершения съёмок «Юных воинов» Се Гуан отдыхал дома всего полмесяца, затем сразу начал готовиться к фильму «Насмешки лазурного моря». Бай Лучжоу завершила предварительный этап кастинга, первый вариант сценария также был утверждён. Роль Се Гуана повысили до второго по важности мужского персонажа: Юэ Цинлу был окончательно утвержден как главный антагонист фильма.

Се Гуан только закончил интенсивный курс тайцзи, как тут же начал изучать новые приемы с постановщиком трюков.  Кроме того, ему предстояло доснять несколько сцен для «Юных воинов», а также по требованию режиссёра Бай изучать характер своего героя, читать сценарий, поддерживать физическую форму и заниматься фитнесом. Весь март промелькнул в бесконечных хлопотах, и лишь в начале апреля подготовка подошла к концу. Се Гуан ещё не успел перевести дух, как получил приглашение от компании «Хэжунь Тяньчэн».

Поскольку оригинальное произведение «Насмешки лазурного моря» стало одним из самых перспективных за последние два года, и его телеадаптация уже оказалась успешной, «Хэжунь Тяньчэн» совместно с сайтом «Apple Literature» и онлайн-платформами организовали церемонию запуска совместного проекта и пресс-конференцию будущего фильма, пригласив режиссёра Бай Лучжоу и нескольких главных актёров.

Се Гуан в последнее время был на подъёме. Линь Яо как раз размышляла, стоит ли взять для него ещё несколько публичных мероприятий, чтобы он успел «засветиться» перед вступлением в съёмочную группу и поддержать интерес публики. А так как на презентации фильма, организованной «Хэжунь Тяньчэн», соберутся многие влиятельные люди индустрии, если Се Гуану удастся запомниться этим шишкам, это принесёт огромную пользу его будущей карьере.

Поэтому Линь Яо специально напомнила Хуан Чэну и Се Гуану, что участие в этой пресс-конференции нужно воспринимать со всей серьёзностью: одежда, аксессуары, внешний вид — всё должно быть тщательно продумано, ни в коем случае нельзя терять баллы за первое впечатление.

На подобных мероприятиях по умолчанию требуется официальная одежда. Для артиста лучше всего надеть брендовый готовый костюм или вещь haute couture — это не только знак уважения, но и возможность привлечь внимание в мире моды. У Се Гуана в последние годы почти не было возможностей заявить о себе, поэтому он редко носил официальные костюмы и даже не думал обновлять гардероб. Его два костюма были моделями прошлых лет средне-высокого бренда и сейчас явно выглядели бы неуместно. Се Гуан решил, что надо срочно купить новый, но у режиссёра Пана возникли проблемы с озвучкой, и Се Гуана вызвали на дубляж. В беготне он совсем забыл про это дело.

До пресс-конференции оставалось всего два дня, а Се Гуан по-прежнему сидел в студии звукозаписи, спокойный, как гора Тайшань. Линь Яо позвонила и спросила, как у него с подготовкой. Се Гуан опешил и, поняв, что напрочь об этом забыл, почувствовал себя неловко. Он уже собирался отшутиться, как вдруг увидел, что Хуан Чэн вошёл в комнату отдыха, неся два костюма в чехлах.

— Какой-то господин Чжун прислал одежду. Сказал, что для вас, — Хуан Чэн повесил костюмы на вешалку и поставил на пол охапку пакетов.

Се Гуан удивился:

— Одежду? Какую ещё одежду?

Он подошёл, приподнял чехлы и увидел две пары костюмов — один чёрный, другой тёмно-синий. Перевернул ярлык и, увидев уже знакомую английскую аббревиатуру, на мгновение растерялся. С неуверенностью в голосе он спросил Линь Яо:

— Сестра Линь, это вы помогли мне достать костюмы?

Линь Яо недоуменно ответила:

— Костюмы? Какие костюмы? Нет, это не я.

О его расписании знали только ассистент и агент. Раз Линь Яо это отрицает, то, взглянув на размах подарка, Се Гуан в общих чертах уже догадался, откуда ветер дует.

Парой слов он закончил разговор с Линь Яо, положил телефон и спросил Хуан Чэна:

— Тот, кто принес одежду, сказал, от кого она?

Хуан Чэн ответил:

— Он сказал: «Увидите — и сразу поймёте».

Как и ожидалось. У Се Гуана на душе стало чуть легче, но вместе с тем он испытал странное, трудно выразимое чувство — что-то между щемящей горечью и мягкой теплотой. Кроме Хо Минцзюня, не нашлось бы другого человека, кто стал бы так заботиться о таких мелочах.

Костюмы оказались готовыми изделиями от одного люксового бренда. Кроме того, от галстука до туфель — всё было подобрано в комплекте, включая булавки для галстука, запонки и даже такие мелочи, как флакон духов. Но и это ещё не всё: в изящной коробочке, размером с ладонь, лежали тонкие, изысканные часы в подчеркнуто механистическом стиле.

Одежда и обувь, хотя и дорогие, в целом обошлись бы тысяч в сто, но если добавить эти часы, то пришлось бы считать в семизначных цифрах.

Се Гуан в беспокойстве смотрел на эту кучу вещей и выглядел немного растерянным. Хуан Чэн украдкой понаблюдал за ним и предложил:

— Может, сначала примерить? Времени в обрез, если покупать новый костюм, мы можем не успеть.

Се Гуан меланхолично поднял глаза, бросил на него короткий взгляд, потом снова опустил голову и вздохнул:

— Ладно, давай примерим.

Хуан Чэн, видя, что он наконец согласился, поспешил помочь переодеться.

Одежда и обувь идеально подошли по размеру.

Се Гуан надел пиджак, поправил манжеты и как будто невзначай, мимоходом спросил Хуан Чэна:

— Ты на самом деле человек Хо Минцзюня, да?

Хуан Чэн, застигнутый врасплох его внезапным нападением, внутренне напрягся и сразу ответил:

— Нет.

— Я никогда не брал тебя с собой на встречи с ним. — Се Гуан неспешно завязал галстук, повернулся и с усмешкой сказал, — в этот момент ты должен спросить: «А кто такой Хо Минцзюнь?»

[1] 壁咚 (bìdōng), где 壁 — это «стена», а 咚 — звук удара (глухой «дон»). Термин возник по аналогии с японским «кабэ-дон»: один человек силой прижимает другого к стене, преграждая путь к отступлению, а звук «dōng» символизирует удар ладони о стену.

28. Визит к больному

Хуан Чэн забормотал смущённо:

— Я… простите…

— Ничего, раз уж раскрылось, значит, так надо, не нужно извиняться, — Се Гуан переоделся, встал перед зеркалом и тут же, словно сбросив прежнюю вальяжную расслабленность, похожую на поведение старца, греющегося на солнце, выпрямился во весь свой статный рост, с лёгкой улыбкой в уголках губ, представляя собой весьма элегантное и импозантное зрелище. Настоящий щёголь. — Такое мог провернуть только он. Просто забудьте, что я что-то говорил, ведите себя как раньше и продолжайте в том же духе.

Случись такая ситуация с обычными друзьями — подослать к кому-то своего человека, да ещё и быть раскрытым — независимо от благих намерений, скорее всего, отношения давно бы испортились. Но Се Гуан мог отнестись к произошедшему с пониманием: он догадывался, что с тех пор как умер Чэн Шэн, Хо Минцзюнь немного замкнулся в себе, редко открывал душу другим и стал неловок в выражении чувств. Поэтому в общении с ним он вёл себя не как взрослый, соблюдающий меру и дистанцию, а скорее как ребёнок, который завёл домашнего питомца: все самые лучшие вещи немедленно складывались перед ним, и он трепетно боялся, что тот умрёт.

Хотя Се Гуан и точно определил свой статус «диковинной вещицы», он всё же был нормальным человеком с самосознанием, и постоянное обращение, как с питомцем, его не устраивало. К тому же, хотя оба они были чисты и безупречны, кто знает, как все эти действия могли выглядеть в глазах окружающих.

Се Гуан лишь недавно с трудом поднялся с самого дна списка знаменитостей на восьмую строку, а статус и положение Хо Минцзюня были неизмеримо высоки. При таком гигантском разрыве их отношения вряд ли можно было бы назвать чистой дружбой.

Он подумал, что всё же необходимо поговорить с Хо Минцзюнем по-серьёзному, и потому повернулся к Хуан Чэну:

— Он в последнее время не занят?

Выражение лица Хуан Чэна выдало его нерешительность.

Се Гуан спросил:

— Что, есть что-то, о чём неудобно говорить?

Хуан Чэн, только что раскрытый, не знал, насколько проницателен Се Гуан, и не хотел ему перечить, поэтому нехотя пробормотал:

— Разве господин Хо… не сказал вам? В последнее время он постоянно дома, болеет.

Скрытная манера Хуан Чэна напугала Се Гуана, а слово «постоянно» сразу же понесло его воображение вскачь к наихудшему варианту. Его лицо мгновенно изменилось:

— Что за болезнь? Что с ним?

Услышав, как задрожал его голос, Хуан Чэн понял, что тот подумал невесть что, и поспешил исправиться:

— Несерьёзная болезнь! Говорят, просто сменился сезон. Немного простудился, кашляет.

Лишь тогда сердце Се Гуана наконец успокоилось. Придя в себя, он с удивлением обнаружил, что на спине выступила лёгкая испарина. Слабую улыбку он выдавил с трудом:

— Не слышал от него… Это серьёзно?

Хуан Чэн был не из телохранителей, постоянно сопровождавших Хо Минцзюня, и не знал подробностей о его состоянии, поэтому молча покачал головой.

— Понятно, — Се Гуан снял одежду и аккуратно повесил её. — Я лучше сам у него спрошу.

Когда Хо Минцзюнь получил звонок от Се Гуана, он подумал, что тот беспокоится из-за истории с доставкой одежды. Неожиданно Се Гуан вообще не затронул эту тему, а вместо этого спросил:

— Чем занимаешься в последнее время?

Первой реакцией Хо Минцзюня было уйти от ответа. Скрывать все свои негативные состояния, казалось, уже стало его инстинктом. В детстве старый господин Хо часто учил его: когда человек достигает определённой высоты, он не просто босс или начальник, а скорее символ, персона, чьи личные качества многократно усиливаются. Ему даже не нужно ничего делать — достаточно просто стоять там, и люди уже будут испытывать трепет.

Конечно, будучи человеком жёсткого характера, старый господин Хо определял свою роль как человека, «внушающего благоговейный страх». Хо Минцзюнь был похож на него, но не полностью. Образ Великого Деспота Хо Минцзюня, благодаря активной пропаганде помощницы Фан, уже глубоко укоренился в сознании людей. Возможно, он не был столь же суров, как его дед, но превосходил его в безжалостности.

Словно он вообще не знал, что такое «сопереживание».

Однако неизвестно, что на него сегодня нашло, но Хо Минцзюнь внезапно подумал: болен так болен, нечего скрывать.

Особенно от Се Гуана.

— Обострение старой болезни, лежу в постели, — Хо Минцзюнь отвернулся и сухо кашлянул пару раз. — Врачи сказали, что лучше оставаться дома и соблюдать покой.

Се Гуан уже немного разобрался в характере Хо Минцзюня и знал, что тот страдал привычкой твёрдо стоять на своём, даже когда неправ[1]. Он думал, что придётся немного помучиться, чтобы вытянуть информацию из непробиваемого председателя Хо, и не ожидал, что тот с первого же вопроса выложит всё по собственной инициативе. Это даже озадачило Се Гуана:

— А… Серьёзно? Как долго уже болеешь?

— Ничего страшного, пройдёт через некоторое время, — сказал Хо Минцзюнь с налётом напускной искренности. — Просто не могу выходить из дома, каждый день сижу взаперти, скучно.

Се Гуан, который мог запросто озадачить Хуан Чэна, рядом с Хо Минцзюнем всегда чувствовал, что тот водит его за нос. Он смутно ощущал, что Хо Минцзюнь на что-то намекает, но не мог полностью ухватить суть.

Хо Минцзюнь спросил:

— А ты как, в последнее время занят?

— Более-менее, — ответил Се Гуан. — Через неделю начинаются съёмки, вот тогда всё закрутится.

— В прошлый раз, когда виделись, ещё северный ветер дул, а теперь кругом ивовый пух, — медленно произнёс Хо Минцзюнь. — Жаль, что не могу выйти, а то бы сам к тебе заехал. Когда закончишь съёмки и вернёшься, пожалуй, уже и лето пройдёт.

Се Гуан не знал, показалось ли ему, но в словах Хо Минцзюня послышались нотки одиночества. Возможно, когда человек заболевает, он становится более чувствительным. Не ожидал, что даже такой Великий Деспот, как Хо Минцзюнь, не может избежать этого.

Се Гуан стиснул зубы и спросил:

— Может тогда… я навещу тебя, проведаю?

Хо Минцзюнь помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

— Не стоит. Разве у тебя послезавтра не презентация? Готовься как следует, не утомляй себя поездками.

По этой паузе Се Гуан почти мог дорисовать в воображении картину: Хо Минцзюнь сидит один у окна, бледный, ослабленный болезнью, грустный и одинокий, с тоской говорящий своё «не стоит». Се Гуан вспомнил, как вовремя ему прислали два комплекта одежды, и почувствовал, что растрогался от этих слов. Он настоял:

— Презентация займёт всего несколько часов, готовиться особо не к чему. Как раз нужно лично поблагодарить тебя за присланную одежду. Я заеду завтра, скинь мне потом адрес.

— Хорошо.

Он подумал и добавил:

— Спасибо.

Хо Минцзюнь смотрел на медленно опадающие за окном лепестки магнолии. Его лицо было бледнее обычного, но уголки губ медленно тронула едва заметная, очень лёгкая улыбка.

Когда-то кто-то сказал ему, что с мягкосердечными людьми методы «властного генерального директора» не работают. Единственный способ добиться цели — это продавать своё несчастье, то есть играть на жалости.

Этот необыкновенный мужчина, обладавший великой мудростью, проигрывавший снова и снова, прошедший через сотни битв, наконец-то вывел для себя этот маленький жизненный урок и в одну тёмную ветреную ночь с величайшей серьёзностью передал его Хо Минцзюню.

В то время Хо Минцзюнь весьма пренебрежительно отнёсся к этому «плоду мудрости», посчитав его шаблонным и абсолютно неискренним. Однако позже, когда случилась эта история с «дублёром», Хо Минцзюнь обнаружил, что у него действительно нет никаких способов воздействия на Се Гуана. Размышляя раз за разом, он понял, что в нынешней ситуации остаётся только выставлять себя несчастным.

Постепенно он обнаружил, что этот похожий на шарлатанский «жизненный опыт» действительно работает.

Но на самом деле, когда человек смягчается и уступает, это не потому, что он действительно считает кого-то несчастным, а просто потому, что он готов терпеть и идти навстречу именно «этому человеку».

А когда человек твёрдого характера, никогда не склонный легко показывать слабость, готов использовать небольшие уловки и играть на жалости ради получения желаемого, это тоже потому, что он знает: независимо от метода, если он захочет, тот человек позволит ему добиться своего.

В конечном счёте, он всё же надеется, что занимает особое место в сердце другого, и всякими способами капризничает и добивается ласки.

На этот раз Хо Минцзюнь разыграл карту «несчастной жертвы» с высочайшим мастерством — намёк был тонким и ненавязчивым. Он не только оставил Се Гуану простор для фантазии, но и подчеркнул его собственную чуткость, а также искусно использовал обстоятельства, чтобы выразить свои чувства. Всё это привело к тому, что, выйдя утром из дома и вдохнув ивовый пух, Се Гуан тут же вспомнил о нём.

Вчера Се Гуан попросил Хо Минцзюня скинуть ему адрес, но, положив трубку и взглянув на сообщение в WeChat, увидел лишь: «Завтра утром я пришлю за тобой машину», и чуть не выронил телефон. От такой изощрённой тактики, ему было одновременно и смешно, и неловко. Хо Минцзюнь и вправду проявлял о нём немалую заботу. Порой Се Гуану даже казалось, что быть его домашним питомцем — не такая уж плохая участь. Однако по мере того, как прошлое постепенно тускнело, Хо Минцзюнь отдалялся всё дальше. В конце концов, он неизбежно распахнёт своё сердце навстречу новым друзьям и обретёт более близкие отношения. И кто тогда удостоится такой безраздельной внимательности?

Се Гуан быстро отстучал в ответ: «Хорошо. Тебе чего-нибудь нужно? Завтра привезу».

В доме Хо Минцзюня, несомненно, ни в чём не было недостатка. Се Гуан задал вопрос из вежливости, планируя на следующий день захватить фруктов и тонизирующих средств, чтобы просто выразить своё участие.

Ответ пришёл довольно быстро.

Хо Минцзюнь: «Ты обещал в прошлый раз — два блюда и суп».

Се Гуан: «Когда это я тебе обещал?!»

Хо Минцзюнь: «Во время прошлой трапезы. Кто приходит навестить больного без гостинцев — тот поступает подло. Мне как раз этого и не хватает. Решай сам».

Се Гуан: «Мне кажется, тебе скорее не хватает сообразительности. Не волнуйся, завтра закуплю оптом и привезу тебе целый курс таблеток от слабоумия».

На следующий день водитель из семьи Хо подъехал к его дому. Се Гуан сел в машину с термосом в руках, и они плавно двинулись в восточном направлении. Они ехали до тех пор, пока не оказались у подножия знаменитой живописной горы Чанлэ на окраине города Б. Взгляду открывались сплошные леса и цветочные поляны, среди которых виднелось несколько вилл. По периметру территория была огорожена железной оградой, и стало ясно, что они прибыли к дому Хо Минцзюня.

На воротах был автоматический датчик. Машина въехала внутрь и ехала ещё минут пять, прежде чем остановилась у главного входа в особняк. К Се Гуану подошёл человек, чтобы помочь ему выйти из машины и забрать термос, но тот отстранился, отказавшись жестом.

В усадьбе царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и щебетом птиц. Кроме прислуги и дворецкого, других людей видно не было. Впервые столкнувшись с такой чопорной, аристократической манерой поведения, Се Гуан почувствовал не торжественность, а скорее нелепую пафосность. Ему страшно хотелось рассмеяться, но он сдерживался, тратя все силы на то, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица.

Дворецкий проводил Се Гуана наверх, в спальню Хо Минцзюня. Се Гуану показалось, что идти прямо в спальню при первом визите несколько неуместно. Но, войдя внутрь, он увидел, что к спальне примыкала небольшая гостиная. Хо Минцзюнь в повседневной одежде, с ноутбуком под рукой, сидел на диване и ждал его.

— Ты здесь, — хозяин дома поднялся, чтобы поприветствовать гостя.

Дворецкий склонился перед ними и вышел, чтобы приготовить чай и угощения. Увидев, что тот ушёл, Се Гуан не выдержал и, отвернувшись, несколько минут беззвучно смеялся.

Хо Минцзюнь с долей упрёка посмотрел на него и вздохнул:

— Ты пришёл навестить больного, а сам хохочешь. Не боишься, что сегодня уже не выйдешь за эти ворота?

— Прости, не сдержался, — Се Гуан принял серьёзное выражение лица и только тогда осмелился повернуться к нему. — У вас тут… интересно. Но ты живёшь так далеко, разве не утомительно ездить на работу?

Хо Минцзюнь подвёл его к дивану, взял термос и поставил на стол:

— Обычно я здесь не живу. Возвращаюсь сюда лишь на несколько дней отдыха, когда заболеваю. Тут есть врач, удобнее лечиться и принимать лекарства. А то ведь ни поесть нормально, ни поспать — кто захочет торчать здесь целыми днями?

— Ого, — фыркнул Се Гуан. — Я задал всего лишь один вопрос, а в ответ получил целую тираду. Раньше за тобой не замечалось такого радушия. Что, дома тебя обижают?

[1] 死鸭子嘴硬 (sǐ yāzi zuǐ yìng) — букв. «мертвая утка с твёрдым клювом», даже после смерти утка остаётся с жёстким клювом, который невозможно раскрыть. Идиома описывает человека упрямого, который никогда не признаёт свою неправоту, упорно отстаивает позицию на словах, даже если все понимают, что он не прав.

29. Удар исподтишка [1]

Едва эти слова сорвались с его губ, как Хо Минцзюнь замер на мгновение, и на лице его тут же проступила лёгкая, едва уловимая улыбка.

Се Гуан даже не пытался выяснить, кто прав, а кто виноват, и какие были на то причины — сходу вынес готовый вердикт. Был ли на то резон или нет, но в его глазах Хо Минцзюнь непременно «пострадал невинно». Одной фразой Се Гуан без остатка обнажил свою природу — ту, что защищает своих до последнего. Сказать, что его пристрастность зашла так далеко, будто переплыла Тихий океан, не было бы преувеличением.

Однако люди — не деревья и не трава. Скромность и рассудительность — всё это напускное, для чужих глаз. Кто же не мечтает, чтобы его безоговорочно опекали и защищали, ни о чём не спрашивая?

В сердце Хо Минцзюня скопилось слишком многое, чем он никак не мог поделиться с Се Гуаном откровенно. Но, услышав эти его слова, он всё же нашёл пару мелочей, чтобы пожаловаться — мол, и спесь непомерная, и правил слишком много, интриги и козни плетутся повсюду, и даже здесь, поправляя здоровье, нет ему покоя.

— Ну и нрав у баловня судьбы, — рассмеялся Се Гуан. — Тебе нездоровится, вот всё и кажется раздражающим. Поправишься — и никаких проблем не останется.

Се Гуан ничего не смыслил в этих распрях знатных кланов, но видел, что Хо Минцзюнь просто искал повод высказаться, а корень проблемы вовсе не в тех мелочах, что он перечислил. Поэтому он ловко сменил тему:

— Всё твердят, что твой кашель — старая проблема. Это последствия того ранения? Его можно полностью вылечить?

Хо Минцзюнь отхлебнул воды, подавив сухой першащий позыв в горле:

— Тогда было и огнестрельное ранение, и под дождём промок. Доставили в провинциальный центр на спасение. Уровень хирургии в то время был так себе, так что остались кое-какие повреждения. Но ничего серьёзного — только каждую весну и осень, при смене сезонов, кашляю несколько недель.

— Какая же это пытка, — сказал Се Гуан. — Да ещё тебе нельзя ни алкоголь, ни сигареты, ни острую пищу. Полагаю, врачи запрещают выходить на улицу — пух с ив и тополей, цветочная пыльца и даже пыль, наверное, раздражают дыхательные пути.

— Содержат тебя, словно на вольном выпасе, — без обиняков заключил он. — Обычно за тобой никто не присматривает, всё держится на самоконтроле. Ни разу не видел, чтобы ты избегал мероприятий с курением и выпивкой, не говоря уже о систематических обследованиях и лечении. Продолжишь в том же духе — рано или поздно болезнь разовьётся всерьёз.

Хо Минцзюнь горько усмехнулся:

— Разве уже не болен?

Он и сам не раз задумывался о том, чтобы поберечь здоровье, но работа не позволяла. Что касается приёма лекарств и диеты — дома никто не проявлял заботы, а живя один, он часто всё это попросту откладывал и забывал об этом.

— Деньги никогда все не заработаешь, а здоровье у тебя одно. Пока ты ещё молод, прояви больше усердия, — Се Гуан не стал углубляться в увещевания, лишь слегка намекнул, и после короткой паузы снова рассмеялся. — «Все деньги никогда не заработать» — такие слова, пожалуй, только ты можешь воспринять серьёзно. Для других же всё иначе: «Деньги можно потратить, но можно и снова заработать».

Хо Минцзюнь уже привык к его подтруниванию и в ответ лишь молча бросил на него взгляд.

В этот момент снаружи постучал дворецкий, внёс чай, угощения и фрукты, аккуратно расставив всё на столе, и беседа двух мужчин прервалась. Хо Минцзюнь вспомнил о термосе, принесённом Се Гуаном, взял его, открыл крышку — и мгновенно ощутил окутавшие его тепло и аромат.

— Суп из перепёлки с юйчжу и лилиями, — пояснил Се Гуан. — Томился всю ночь. Сегодня ушёл рано, не успел приготовить те два блюда, в следующий раз наверстаю.

Хо Минцзюнь ещё не успел ответить, как дворецкий спросил:

— Господин, разрешите отнести это на кухню?

Се Гуан, проницательный от природы, скользнул взглядом по их лицам и сразу понял: клан Хо возомнил себя слишком высоко и не желал, чтобы Хо Минцзюнь пробовал еду, принесённую кем-то извне. Не подавая вида, он подначил:

— Суп ещё горячий, я снял его прямо с огня перед выходом. Если не побрезгуешь, мог бы попробовать, пока не остыл.

Взгляды Хо Минцзюня и Се Гуана встретились на мгновение — оба всё поняли без слов. Се Гуан, хоть и молод, услышав от Хо Минцзюня о «непомерной спеси» и «бесчисленных правилах» дома Хо, да взглянув на поведение дворецкого, предположил, что тому изрядно досаждали ограничениями во время лечения. Вот он и решил под благовидным предлогом слегка уязвить дворецкого.

Се Гуану всегда казалось, что по отношению к нему Хо Минцзюнь ведет себя как ребёнок, но и сам он был не лучше. Не выносил, когда обижали других, при первом же несогласии рвался на выручку и восстанавливал справедливость — на деле же просто вёл себя по-детски. Хо Минцзюнь внутренне посмеивался, но не останавливал его шалости, а напротив, воспользовался ситуацией:

— Потрудился для меня. — Затем повернулся к дворецкому: — Принеси мне пиалу.

— Господин, — на лице дворецкого отразилось недовольство, и он стал почтительно убеждать: — Сейчас ещё не время трапезы, излишняя еда вредит телу. Лучше я отнесу вниз и потом разогрею, и выпьете уже за обедом.

— Cемья с вековой историей — и впрямь живёт по всем правилам, — Се Гуан поддел на зубочистку кусочек фрукта, но не стал есть, лишь медленно вертел в руках. — Судя по всему, в вашем доме укрепление здоровья основывается на голодании? Минцзюнь и так сильно похудел. Пусть во время болезни и нужно соблюдать диету, но он ведь болен — питание должно быть полноценным. Не то что глотнуть супа — даже пять приёмов пищи в день не были бы лишними.

Хо Минцзюнь молча поднял чайную чашку, пряча за ней уголки губ, приподнявшиеся в улыбке.

Дворецкий покраснел от его слов и уже собирался озвучить возражения, как Се Гуан неторопливо и плавно вонзил свой самый убийственный клинок:

— В конце концов, пищеварительная система не управляет дыхательной. Как бы там ни было с укреплением здоровья, сначала нужно учитывать физическое состояние, а не… как там это выражение?… выставлять чёрное белым[2]?

Хо Минцзюнь, едва сдерживая смех, подсказал:

— Пренебречь главным ради второстепенного[3]?

Се Гуан:

— Примерно так, но есть ещё более точное… какой там хозяин?

Хо Минцзюнь:

— Гость захватывает место хозяина[4].

Се Гуан с шумом хлопнул Хо Минцзюня по бедру:

— Вот-вот, гость захватывает место хозяина. — Он извиняюще улыбнулся дворецкому: — Прошу прощения, я — человек необразованный, не смейтесь.

Их дуэт — один язвит, другой поддакивает — заставил лицо дворецкого заиграть всеми красками. Тот под каким-то предлогом поспешил ретироваться, поджав хвост.

Только тогда Се Гуан неспешно съел кусочек фрукта:

— Подготовка кадров у вас в доме не ахти — после пары фраз уже сбежал. Уровень великодушия ещё нужно повышать.

— Он просто привык давить на всех своим возрастом. Дворецкий больше двадцати лет служит при моём дедушке и мнит себя почти членом семьи Хо. Обычно никто не смеет ему перечить, — Хо Минцзюнь не мог сдержать улыбку. — А сегодня попался ему кто-то с острым языком — вот он и попал впросак.

Се Гуан искоса посмотрел на него:

— А не снимете ли вы с себя маску того, кто, получив выгоду, ещё и делает вид, что уступил? Говоришь, у меня язык остёр, а сам только что превратился в ходячий словарь идиом — поддакивал очень даже ловко.

Недовольство Хо Минцзюня дворецким зрело давно. Его отношения с родными были непростыми, а с родным отцом, Хо Чжунчэнем, и вовсе напоминали лёд и пламя. Хотя сейчас он и держал в руках бразды правления корпорацией «Хэнжуй», это не избавляло его от того, что старшее поколение — отцы и дяди — тянули его назад. Старейшина — дедушка Хо всё ещё имел вес, дворецкий же благоволил Хо Чжунчэню и в этом доме постоянно доставлял ему неудобства. Хо Минцзюнь из уважения к деду не связывался со стариком, а тот раз за разом лез из кожи вон, пытаясь самоутвердиться.

Если бы это произошло несколько лет назад, когда обида Хо Минцзюня была особенно сильна, он бы на месте приказал вышвырнуть дворецкого на улицу. Но последние несколько лет его нрав поутих, он редко гневался по мелочам, да и переехал жить отдельно от семьи, потому старый дворецкий и продержался до сих пор.

Однако Се Гуан оказался на удивление проницательным: Хо Минцзюнь лишь в общих чертах упомянул кое-что, а тот не только сразу ухватил суть конфликта между ними, но и кстати ввернул парочку колкостей, попав точно в больное место дворецкого. Не сбеги тот под удобным предлогом, постояв ещё немного, он наверняка прямо там лишился бы чувств от злости.

— Кстати, — Хо Минцзюнь, вспомнив предыдущий разговор, вдруг с лёгкой улыбкой спросил: — Как ты меня только что назвал?

Се Гуан тогда сгоряча ляпнул «Минцзюнь», а теперь, осознав это, застыл с застывшей улыбкой:

— Оговорка, оговорка.

Хо Минцзюнь сказал:

— Мне понравилось. Повтори ещё раз.

Се Гуан обычно обращался к нему как «босс Хо», «господин Хо» или «Хо Минцзюнь», но сейчас, перейдя на обычное обращение, он чувствовал себя неловко:

— …Минцзюнь?

В его голосе сквозила лёгкая неуверенность и толика застенчивости. Хо Минцзюнь почувствовал, как дрогнуло его сердце, поспешил отвести взгляд, опустил веки, и мягко отозвался:

— М-м.

Се Гуан снова произнёс:

— Минцзюнь.

— М-м.

— Ах, Минцзюнь.

— Что тебе?

— Эх, Минцзюнь…

— Да когда же это кончится?

На лице Се Гуана появилось невинное выражение:

— Не знаю, почему, но стоит мне назвать тебя «Минцзюнь», как сразу хочется добавить: «А ты побереги себя хоть немного»[5]. Как думаешь, с чего бы это?

Хо Минцзюнь: …

Должно быть, суп из перепёлки попал ему в мозг, раз он мог подумать, что этот бестолковый тип вообще способен на что-то вроде «застенчивости».

Се Гуан посидел с ним ещё немного и ближе к полудню поднялся, чтобы попрощаться. Хо Минцзюнь сказал:

— Не буду удерживать тебя к обеду, чтобы не портить настроение. Мой водитель отвезёт тебя. Желаю успешного проведения пресс-конференции. Встретимся, когда вернёшься со съёмок.

— Я ещё не поблагодарил тебя за подаренную одежду, — ответил Се Гуан. — Срочная помощь в трудную минуту — не знаю, как и отплатить за это. В следующий раз приготовлю тебе четыре блюда и суп.

Хо Минцзюнь сказал:

— Это твоя первая пресс-конференция в качестве главного актёра — считай это моим подарком к такому важному событию. Пресса смотрит на одежду, интересуясь в основном брендами. Быть немного заметнее пойдёт на пользу твоей карьере.

— Да, знаю, — кивнул Се Гуан. — Но эти часы…

Хо Минцзюнь понял, что он хочет сказать:

— Всё в порядке, мне их кто-то подарил. Обычно я не могу их носить — они выглядят недостаточно солидно. А ты ещё молод, такой стиль тебе как раз подходит.

Се Гуан не смог его переубедить и с сожалением сказал:

— Так запросто раздаривать сотни тысяч — даже если у тебя есть деньги, транжирить их таким образом не стоит.

— Потратить на тебя — не значит транжирить, — улыбнулся Хо Минцзюнь. — Кинокомпания «Сюаньду» вложила десятки миллионов — на этом фоне такая мелочь не в счёт. К тому же, я тоже один из инвесторов и в будущем буду рассчитывать, что ты обеспечишь кассовые сборы. Сейчас я тебя красиво «упакую», а потом ты расплатишься собой.

Се Гуан тоже рассмеялся:

— Ты же знаешь, что в мире шоу-бизнеса есть известная история о том, что я специализируюсь на избиении инвесторов?

Хо Минцзюнь: …

Он захлопнул дверь перед самым носом Се Гуана:

— Ну что ж, раз ты такой, тогда придётся ликвидировать на месте, не оставлять же до нового года.

5 апреля пресс-конференция прошла успешно. В конце месяца киноверсия «Насмешек лазурного моря» официально начала съёмки на базе кинопроизводства в провинции Ж.

Будучи костюмированной драмой о боевых искусствах, при производстве фильма большая ставка делалась на места съёмок и декорации. Режиссёр Бай Лучжоу славилась своими особенно строгими требованиями к актёрам. Ещё до того, как Се Гуан присоединился к съёмкам, режиссёр Бай предупредила его, и, казалось, он подготовился к тяготам, но, оказавшись на месте, понял, что его моральная готовность совершенно недостаточна.

Жара, посредственные условия питания и проживания — всё это мелочи. Самое ужасное — это долгие ночные съёмки и постоянные перемещения между площадками, недосып, колоссальное давление, ежедневные заучивания реплик и работа на тросах, бесконечные дубли, доводящие почти до нервного срыва. Главную героиню режиссёр Бай доводила до слёз несколько раз. Но она лишь вытирала глаза и начинала сначала.

Двое мужчин — Се Гуан и Цзи Фэн — слёз не проливали, но режиссёр Бай и к ним не проявляла никакой жалости. За исключением особо сложных трюков, все сцены драк они исполняли сами. А по сюжету их персонажи были заклятыми врагами, они сходились в схватке каждый день, и, если и не били по лицу, но всё тело было покрыто синяками.

Хуан Чэн проявил дальновидность, заранее прихватив множество спреев и пластырей от ушибов и растяжений. Се Гуан, корчась от боли, попросил его помочь нанести мазь на спину и предупредил:

— Не смей доносить Хо Минцзюню.

Хуан Чэн видел, что тот похудел настолько, что рёбра вот-вот проступят, и подумал: «Если вдруг потом босс захочет спросить, то переживать будешь ты, а попадёт в итоге мне. Доложить всё равно придётся».

На словах же бодро согласился:

— Ладно, не скажу.

Но прежде чем он успел донести, со стороны Хо Минцзюня пришли шокирующие вести.

20 июня в городе Пинчэне, провинции Г., в торговом центре «Ихэ Ипин», построенном на средства корпорации «Хэнжуй», произошёл масштабный сбой электроснабжения. Когда покупатели эвакуировались, внезапно обрушился коридорный мост, смонтированный в средней части здания. В результате паники произошла давка: двое погибли, пятеро получили тяжёлые ранения, многие пострадали.

Как только новость распространилась, по всей стране поднялся шум.

Корпорация «Хэнжуй» и Хо Минцзюнь оказались в центре всеобщего внимания.

[1] Название главы — это первая часть классической китайской идиомы из четырёх иероглифов (чэнъюй): 含沙射影 (hán shā shè yǐng), которая дословно переводится как «держать песок в зубах и плеваться в тень». Она восходит к древнему мифу о зловредном существе, которое жило в воде. Считалось, что это существо, затаясь под водой, могло набрать в пасть песок, а затем выстрелить им в тень человека на поверхности воды. Человек, в тень которого попадал песок, тяжело заболевал и даже мог умереть, так и не поняв, откуда пришла беда. Таким образом, идиома означает: клеветать, намекать, порочить исподтишка; наносить удар скрытно, тайно и коварно; нападать на кого-либо окольными путями, с помощью намёков и инсинуаций.

[2] 颠倒黑白 (diāndǎo hēibái) — букв. «перепутать чёрное и белое», т.е. искажать факты, выдавать ложь за правду и правду за ложь; путать добро и зло. Используется, когда кто-то сознательно или бессознательно переворачивает истину, подменяет понятия.

[3] 舍本逐末 (shě běn zhú mò) — букв. «отбросить суть и гнаться за мелочами», т.е. оставлять главное ради второстепенного. Используется, когда человек путает приоритеты, уделяет внимание маловажному, забывая об основном.

[4] 喧宾夺主 (xuān bīn duó zhǔ) — букв. «шумный гость затмевает хозяина», т.е. второстепенное занимает место главного; подчинённое выдвигается вперёд. Часто используется как упрёк: кто-то перетянул внимание на себя, не оставив места тому, кто должен быть в центре.

[5] 你可长点心吧 (Nǐ kě zhǎng diǎn xīn ba) — крылатая фраза из известного комедийного скетча с участием актрисы Сун Сяобao (宋小宝), ставшая вирусным мемом в китайском интернете. Её персонаж с сильным региональным акцентом произносит эту фразу с очень характерной, смешной интонацией. Фраза дословно означает «набраться немного сердца/ума». Это идиоматическое выражение, аналог русского: «побереги себя», «будь повнимательнее», «не будь таким беспечным». Фраза несёт оттенок добродушного, но усталого упрёка, который говорят близкому человеку, когда он ведёт себя глупо, наивно, нерационально или не заботится о себе.

30. Тревога

Съёмочная группа работала в самой глубине глухих горных лесов, где мобильная связь была практически недоступна. Новость достигла Се Гуана лишь спустя сутки после происшествия. Он тут же попытался дозвониться Хо Минцзюню, но на том конце так и не сняли трубку.

С замирающим от страха сердцем он просматривал новостные сайты и многочисленные посты со сплетнями и догадками в Weibo. Народный гнев бушевал, остриё общественного мнения было единогласно направлено на корпорацию «Хэнжуй». Вышестоящие инстанции создали специальную следственную группу для расследования этого инцидента. Всего за несколько дней многочисленные пострадавшие и их семьи, даже не достигнув соглашения о компенсациях, предпочли подать коллективный иск, напрямую отправив корпорацию «Хэнжуй» на скамью подсудимых.

Репутация группы «Хэнжуй» и клана Хо рухнула в одночасье, акции обесценились, поток посетителей в универмагах «Ихэ Ипин» по всей стране резко сократился. Наиболее радикально настроенные активисты даже инициировали кампании по бойкоту, а некоторые дошли до того, что устроили сидячую забастовку с плакатами у входа в головной офис компании.

Сама группа «Хэнжуй» ограничилась лишь одним заявлением, опубликованным спустя четыре часа после инцидента, в котором обещала немедленно провести расследование, возместить ущерб и принести извинения пострадавшим. После этого они не выпускали никаких новых комментариев.

Бесчисленные репортёры ринулись на место происшествия в попытках взять интервью у представителей корпорации или выяснить подробности о ходе расследования, но все вернулись ни с чем.

Се Гуан был полон тревоги, но никак не мог дозвониться до Хо Минцзюня. В сети распространялись слухи и сплетни, даже появились фейки о том, что полиция уже арестовала нескольких ключевых виновников. Хотя он прекрасно понимал, что это неправда, но всё равно невольно представлял самое худшее развитие событий. С одной стороны, ему приходилось справляться с интенсивным съёмочным графиком, с другой — он постоянно беспокоился о ситуации в «Хэнжуй». Его негативное состояние только усиливалось, пока, наконец, Бай Лучжоу не достигла предела своего терпения.

— Стоп!

— Се Гуан, ты перепутал реплику.

— Позиция! Стой на своей отметке! Я же только что повторяла это в предыдущем дубле! У тебя что, память как у золотой рыбки?!

— Следи за взглядом. Вы не просто заклятые враги, вы — достойные друг друга соперники. Услышав новость о его поражении, внутри у тебя должен бушевать ураган эмоций, а не это мёртвое, безжизненное выражение лица. Заново.

— Стоп, не то выражение, заново.

—… Перерыв на десять минут. Се Гуан, подойди ко мне.

Се Гуан и сам понимал, что состояние у него никудышное, поэтому поспешил извиниться перед Цзи Фэном, игравшим с ним в сцене, и всеми присутствующими членами съёмочной группы, прежде чем направиться к Бай Лучжоу.

— Что с тобой происходит? — напрямую спросила она.

Се Гуан устало провёл рукой по лицу:

— Простите, режиссёр Бай…

— Мне не нужны твои извинения, — нетерпеливо оборвала его Бай Лучжоу. — Если есть проблема — решай её. Иначе куча людей будет торчать здесь попусту, тратя время впустую. Какой толк от одних только извинений?

Се Гуан объяснил:

— У моего друга случились большие неприятности в семье. Я не могу с ним связаться и очень волнуюсь.

Бай Лучжоу вспомнила об инвесторах, стоявших за этим фильмом, а затем о громком скандале, всколыхнувшем весь город в последние дни. Сурово нахмурившись, она спросила:

— Это… «Хэнжуй»?

Се Гуан опешил, не ожидая, что она угадает, и молча кивнул.

Бай Лучжоу спросила:

— И что ты планируешь делать? Взять отпуск и поехать искать его?

Поскольку она уже была в курсе, Се Гуан наконец позволил себе показать тоску, которую скрывал все эти дни, и горько усмехнулся:

— Если честно, я и сам не знаю. Даже если я сейчас сорвусь и поеду, я, посторонний человек, ничем не смогу ему помочь.

В этот раз корпорация «Хэнжуй» попала в чрезвычайно опасную ситуацию, и малейшая ошибка в в её урегулировании могла мгновенно спровоцировать цепную реакцию негативных последствий. В такой момент лучшим выбором для Се Гуана, конечно, было бы не вмешиваться и не привлекать внимания. Как только знаменитость оказывается замешана в подобные истории, неминуемо последует шквал критики.

Но сейчас в центре этой бури оказался Хо Минцзюнь. И хотя у Се Гуана и был инстинкт самосохранения, он не мог сохранять хладнокровие и оставаться безучастным.

— Быть преданным и великодушным — это хорошо, — спокойно заметила Бай Лучжоу. — Но тебе сейчас двадцать шесть, а не шестнадцать. Хватит уже вести себя как взъерошенный юнец. Раз уж понимаешь, что не сможешь помочь, спокойно жди новостей и занимайся своими собственными делами. Чтобы не вышло так, что у него всё уже наладится, а у тебя здесь всё полетит в тартарары.

— Я понимаю, режиссёр Бай, будьте спокойны, — Се Гуан глубоко вздохнул и воспрянул духом. — Я быстро приду в форму, но мне нужно заранее попросить вас об одной услуге.

— Говори.

— Если в будущем со стороны «Хэнжуй» возникнет необходимость в помощи, я надеюсь, режиссёр Бай проявит снисхождение.

Бай Лучжоу несколько мгновений пристально смотрела на него, а затем задумчиво произнесла:

— Раньше я как-то не замечала, что ты такой упрямый. Ладно, я не буду тебя удерживать. Приводи себя в порядок, потом переснимем только что отснятую сцену.

**Город Пинчэн, провинция Г.**

В день происшествия Хо Минцзюнь немедленно выехал из города Б., чтобы лично взять ситуацию под контроль. После огласки новости бесчисленные звонки с вопросами посыпались как из рога изобилия. Даже его дядя по матери Юэ Линь, занимающий пост в другой провинции, был встревожен и намёками напомнил ему, что нужно непременно контролировать последствия. Хо Минцзюнь с одной стороны сотрудничал с полицейским расследованием, а с другой — проводил внутреннюю проверку в группе компаний, держал в руках общую ситуацию, изыскивал способы восстановить репутацию, сдержать падение акций и реагировал на запросы от совета директоров и старейшины Хо. Он бы с радостью разделил себя на восемь частей, лишь бы в сутках было тридцать шесть часов.

Ещё когда Хо Минцзюнь услышал о месте происшествия, у него на душе стало неспокойно, и, приехав туда, он увидел, что его опасения подтвердились. Торговый центр «Ихэ Ипин» был построен пять лет назад и был как раз результатом той самой внутренней борьбы за власть в клане Хо.

Клан Хо начинал с недвижимости, и позже основал инвестиционную группу «Хэнжуй», в состав которой входили коммерческая недвижимость, сеть универмагов, рестораны и курорты. При Хо Минцзюне сфера влияния группы постепенно расширилась и затронула новые области, такие как кинематограф и медицину. В последние годы, с изменениями внутренней политики, «Хэнжуй» постоянно расширял свои бизнес-интересы, но недвижимость и универмаги всегда оставались опорными отраслями компании.

Хо Минцзюнь начал знакомиться с ядром власти в группе «Хэнжуй» примерно семь лет назад. В то время председателем ещё был старейшина Хо, а его отец Хо Чжунчэнь, второй и младший дяди занимали высокие посты в группе. Изначально предполагалось, что пост председателя перейдёт к Хо Чжунчэню, а от него — к Хо Минцзюню. Однако из-за инцидента с похищением старейшина Хо остался недоволен старшим сыном и напрямую ввёл старшего внука в круг власти, поставив его наравне с отцом и дядями.

Этот шаг вызвал сильное недовольство Хо Чжунчэня. Старейшина постепенно передавал власть, и большая часть её оказалась в руках Хо Минцзюня. Хо Чжунчэнь, хотя и номинально занимал высокое положение, на деле был просто марионеткой, красивой вывеской, непригодной для практического использования.

Чтобы отобрать власть у собственного сына, он воспользовался возможностью разработки проекта «Ихэ Ипин» в Пинчэне, и начал привлекать сторонников, переманив под своё крыло нескольких людей, на которых сильно опирался Хо Минцзюнь. Он потратил огромные средства на создание первого коммерческого центра в Пинчэне и той самой смотровой галереи, получившей прозвище «Воздушный мост».

Пинчэн был третьим по величине городом в провинции Г., экономика которого держалась в основном на добывающей промышленности. В момент выбора места строительства Хо Минцзюнь был настроен скептически: здесь построили множество жилых комплексов, но доля пустующих квартир была очень высока, и он опасался, что Пинчэн превратится в «город-призрак». Но Хо Чжунчэнь упорно настаивал, что в Пинчэне много богатых людей и в дальнейшем будет ещё больше переселенцев, а с открытием «Ихэ Ипин» окрестный бизнес оживёт и образует полноценный деловой район.

В итоге Хо Чжунчэнь, объединившись с четвёртым братом Хо Чжунханем, в обход Хо Минцзюня протолкнул этот проект. Строительство пинчэнского торгового центра «Ихэ Ипин» заняло два года. Кто бы мог подумать, что спустя год после его открытия в центре общественного внимания будет проблема загрязнения воздуха. Государство одну за другой выпускало новые экологические директивы, которые сильно ударили по традиционным энергоёмким отраслям с высоким уровнем загрязнения. Многочисленные мелкие шахты в Пинчэне, выросшие словно грибы после дождя, стали закрываться, людей, покидающих город, становилось всё больше, и «Ихэ Ипин» естественным образом пришёл в упадок. Вместо прибыли, по итогам прошлого года проект продолжал приносить одни убытки.

После этого инцидента положение Хо Чжунчэня в группе значительно пошатнулось, а Хо Минцзюнь воспользовался этой возможностью, чтобы, перескочив через поколение, принять пост председателя правления группы «Хэнжуй».

Однако Хо Минцзюнь и представить не мог, что убыточный проект, созданный его глупым и нерешительным отцом, превратится в мину замедленного действия, едва не отправившую весь клан Хо в небеса.

— Босс, — Фан Хуэй поспешно постучала и вошла, держа в руках документ. — Суд принял их иск, теперь от нас требуется представить возражение.

Хо Минцзюнь как раз изучал отчёт о расследовании объёмом в несколько сотен страниц. Услышав это, он сказал:

— Передай Чжун Хэгуану, пусть юридический отдел подготовит.

— Хорошо, — ответила Фан Хуэй, затем осторожно добавила: — Только что звонил господин дворецкий и сказал… что старейшина Хо и ваш отец просят вас вернуться в город Б.

Фан Хуэй выразилась мягко, но Хо Минцзюнь и так представлял, каким тоном это было сказано на самом деле. Холодно бросил:

— Занят, нет времени. Если они считают, что «Хэнжуй» рушится недостаточно быстро, пусть найдут кого-нибудь на моё место.

Ассистентка Фан вздрогнула, но решительно не хотела признаться в своей робости, а упорно твердилa, что в комнате просто кондиционер выставлен на слишком низкую температуру.

Она уже собиралась выйти, как в кармане снова зазвонил телефон. Фан Хуэй достала его, взглянула на экран и тут же засуетилась, почтительно протянув аппарат двумя руками Хо Минцзюню.

Звонок из дома Хо.

Хо Минцзюнь взглянул на ассистентку, готовую провалиться сквозь щели в полу, и взял телефон:

— Это я, в чём дело.

В его собственном телефоне номера старика, Хо Чжунчэня и других были занесены в чёрный список. Не сумев до него дозвониться, они были вынуждены окольными путями передавать сообщения через Фан Хуэй.

Ассистентка Фан с тёмными кругами под глазами смотрела, как Хо Минцзюнь ведёт переговоры, но не чувствовала ни капли облегчения.

Каждый день она принимала минимум несколько десятков звонков, и все с вопросами к Хо Минцзюню: спрашивали, что он собирается делать, подгоняли с принятием решений, требовали денег или объяснений. Даже самые близкие родственники держались с ним в холодно-официальном тоне, приказывая «завтра вернуться в город Б, старейшина и господин Хо хотят его видеть».

Никто не спросил, не устал ли Хо Минцзюнь, не нужна ли ему помощь.

Когда была выгода, эти люди лезли из кожи вон, лишь бы попасть в «Хэнжуй». Но стоило случиться беде, как все попрятались, словно черепахи в панцирь. Они только и делали, что указывали Хо Минцзюню, что он сделал не так, как плохо справился, но ни разу не сделали шаг вперёд, чтобы разделить с ним бремя.

— Я повторю то, что уже говорил: кто совершил грех, тот сам и должен расплатиться. Если уж так мучает чувство вины, пусть лучше пойдёт и покается перед жертвами, встанет на колени и ударится лбом об пол. Пострадавшие его простят — тогда и совесть очистится.

— Мы оба с ним не забыли, что было десять лет назад. Большой вопрос, считает ли он меня сыном, так о каком «сыновнем долге» может идти речь? — Хо Минцзюнь усмехнулся. — Дедушка, тебе он говорит: «дети — это обуза», а мне — «долги отца оплатит сын». Так выходит, что все выгоды в мире достаются ему. По какому праву? Только потому, что он хорошо переродился?

Из телефонной трубки раздался оглушительный грохот, и связь прервалась.

Хо Минцзюнь уже собирался вернуть телефон Фан Хуэй, но, подняв глаза, замер в недоумении:

— Ты чего это плачешь?

Постоянное напряжение последних дней, усталость от беготни, оскорбления и нападки… Всё это психологическое давление, в конце концов, оказалось непосильным: лёгкая примесь чувства «несправедливой обиды» стала последней соломинкой, и в форме неукротимого потопа смела хрупкую, оставшуюся без поддержки дамбу.

Фан Хуэй изо всех сил сдерживала слёзы и яростно мотала головой.

Она знала характер Хо Минцзюня — холодный и жёсткий внутри и снаружи. Он сам никогда не позволял себе быть слабым и не любил, когда другие проявляли слабость в его присутствии.

Хо Минцзюнь достал со стола пару салфеток и протянул ей.

— Ты слишком устала. Вытри слёзы и иди поспи, — он деликатно сохранил дистанцию, ненадолго задержав на её лице мягкий взгляд. — Если небо и обрушится, твой босс его поддержит. Тебе не о чем тревожиться.

31. Спасение ситуации [1]

В конце июня натурные съёмки «Насмешек лазурного моря» временно завершились, и съёмочная группа вернулась в киногородок для продолжения работы. Се Гуан так и не смог связаться с Хо Минцзюнем, оставалось лишь следить за новостями в интернете. Однако в наше время за сплетни налог не взимается: информации было много, но трудно отличить правду от вымысла. Хуан Чэн, видя, что тот вот-вот самовозгорится от тревоги, последовал указанию режиссёра Бай Лучжоу и просто-напросто конфисковал его телефон.

25 июня на телеканале «Хулуюй» стартовал показ сериала «Юные воины», и после первого успеха на зимних каникулах Се Гуан вновь оказался в числе главных звёзд летнего эфирного сезона. «Юные воины» мощно возглавили летний рейтинг, на пятый день доля просмотра превысила 3%, а Чэнь И, Се Гуан и Ли Янь вошли в топ-20 медиарейтинга знаменитостей. По сравнению с «Насмешками лазурного моря», где у его персонажа было менее десяти серий, на этот раз роль Чэнь Дуцю проходила через весь сериал, и популярность Се Гуана взлетела стремительно, словно взрыв гейзера. Приглашения на съёмки и предложения о сотрудничестве заполнили почтовый ящик его агента Линь Яо.

Именно в этот момент неожиданный человек, минуя Линь Яо, лично приехал в киногородок на встречу с Се Гуаном.

— Здравствуйте, господин Се, — он отодвинул стул напротив и сел, представившись: — Я Хо Чжижун, президент кинокомпании «Сюаньду».

Наконец-то Се Гуан увидел живого представителя семьи Хо и едва сдержал внутреннее волнение, спокойно кивнув:

— Господин Хо, очень приятно.

Они были наслышаны друг о друге, но встретились впервые. Хо Чжижун не мог точно определить, насколько глубоки отношения между Се Гуаном и Хо Минцзюнем, и хотел ещё немного прощупать почву. Но Се Гуану было не до этого, он напрямую спросил:

— Господин Хо, прошу прощения за бестактность, мне не следовало бы спрашивать об этом прямо, но другого выхода просто нет. Скажите, пожалуйста, что сейчас происходит с Хо Минцзюнем? Всё ли с ним в порядке?

Увидев его столь взволнованным, Хо Чжижун сразу понял, что их связывают близкие отношения, и уже наполовину успокоился, подумав, что дело, ради которого он приехал, скорее всего уладится.

Его черты были мягкими, красота — унаследованной от семьи Хо, на переносице покоились очки без оправы, что придавало ему элегантный и утончённый вид. В отличие от холодной и суровой ауры Хо Минцзюня, у него от природы были «улыбчивые глаза», и даже когда он молчал, на его лице играла лёгкая улыбка, вызывающая у людей мгновенную симпатию.

— Не волнуйтесь, в текущей ситуации ему неудобно выходить на связь. Позавчера мой брат говорил, что расследование продвигается довольно успешно. Дело хоть и сложное, но со старшим братом во главе, думаю, проблем не возникнет, — успокоил Хо Чжижун. — Снаружи в основном циркулируют одни слухи. Некоторые даже говорят, что наша семья обанкротилась, но на самом деле всё не так серьёзно.

Се Гуан закрыл глаза, ощущая себя, будто после удушья внезапно получил глоток свежего воздуха, и теперь каждый вдох причинял колющую боль.

Он медленно выдохнул:

— Спасибо…

Хо Чжижун внутренне удивился, но внешне не подал вида, беззаботно заметив:

— Я давно слышал, что вы с моим старшим братом в хороших отношениях, и в такое время благодарен, что вы о нём помните.

Сердце Се Гуана всё это время как будто висело на волоске, и теперь, внезапно расслабившись, он почувствовал себя опустошённым, лишь слабо улыбнулся:

— Это само собой разумеется.

Хо Чжижун полностью успокоился, не стал ходить вокруг да около и прямо сказал:

— На самом деле, я пришёл к вам просить о помощи.

Се Гуан протянул руку, чтобы долить ему чаю:

— Прошу, говорите.

— В прошлом году «Сюаньду» завершила поглощение и сформировала новую съёмочную группу. Ещё до «Насмешек лазурного моря» мы инвестировали в один фильм, который сейчас снимается в киногородке соседнего города, — на лице Хо Чжижуна появилась тень беспокойства. — Но как раз в это время случилась эта история в Пинчэне, и один актёр из съёмочной группы, опасаясь последствий, собирается расторгнуть контракт и выйти из проекта. Его агентство также является одним из инвесторов, так что все ранее отснятые сцены с этим актёром придётся вырезать и переснять.

Се Гуан кивнул, понимая, что он имеет в виду:

— Вы хотите найти кого-то на замену?

— Если честно, мы уже обращались к другим актёрам: у кого-то нет времени, а кто-то, услышав причину ухода того актёра, тоже не захотел ввязываться в эту историю. Хотя я и член семьи Хо и знаю, что ситуация не так ужасна, как говорят слухи, но люди могут не поверить, — сказал Хо Чжижун. — Я думал и думал, и единственный, кто подходит по условиям и не боится неприятностей, — это вы.

Се Гуан молча слушал его, но взгляд его был прикован к чашке с чаем. Он не произносил ни слова, словно погрузившись в свои мысли.

Хо Чжижун, видя его молчание, внутренне похолодел, подумав: «Неужели? Неблагодарный?»

Перед ними стоял чай, из чашек поднимался лёгкий пар, заволакивая лицо сидящего напротив дымкой. Под переливы традиционной музыки он услышал очень тихий вздох.

— Я должен ему бесконечно много. Всегда думал, что расплачусь, но не ожидал, что впервые отблагодарю его в такой ситуации, — тихо проговорил Се Гуан, словно обращаясь не к Хо Чжижуну, а к самому себе. — Раз уж так, вместо того чтобы мучиться над тем, как вернуть долг, лучше надеяться, что в будущем он будет жить в мире и благополучии, и эти тревоги никогда больше не повторятся.

— Вы…

— Организуйте мне встречу с режиссёром, — сказал Се Ган. — Я вернусь к режиссёру Бай Лучжоу, чтобы обсудить и посмотреть, как составить график.

Хо Чжижун на мгновение заколебался. Хотя он понимал, что Се Гуан — самый подходящий кандидат, он всё же добросовестно предупредил:

— Вы не хотите сначала посоветоваться с агентом? Должен предупредить, сейчас вы снимаетесь в «Насмешках лазурного моря», съёмки в самом разгаре, если возьмёте ещё один фильм, рабочая нагрузка будет очень высока. Кроме того, хотя это и помощь в трудную минуту, но если недоброжелатели воспользуются этим, вас могут обвинить в одновременной работе над двумя проектами[2], да ещё и в вовлечённости в дело «Хэнжуй». Это большой риск, и ваше агентство может не согласиться его брать на себя.

— Ничего, — без колебаний ответил Се Гуан. — Я со всем разберусь. Не беспокойтесь, господин Хо.

Хо Чжижун подождал немного и, видя, что тот непоколебим, перестал уговаривать, серьёзно сказав:

— Спасибо, вы нам очень помогли.

Се Гуан взмахом руки показал, что не стоит благодарностей, потом вспомнил и добавил:

— Кстати, насчёт моего гонорара…

Хо Чжижун сразу же ответил:

— Будем платить по расценкам вашей компании.

— Я не об этом, — усмехнулся Се Гуан. — Дело в том, что мой гонорар за фильмы обычно не превышает миллиона, с компанией расчёт сорок на шестьдесят. При оплате просто заплатите компании её долю — сорок процентов от суммы. Мои личные действия не должны наносить ущерб компании, остальное мне не нужно.

Согласиться помочь уже было проявлением великой добродетели, а он ещё предложил работать бесплатно. Хо Чжижун, даже будучи хитрым дельцом, не смел так его обирать:

— Не нужно, право. Хотя мы и потеряли одного инвестора, но мы ещё не настолько бедны, чтобы не заплатить гонорар. К тому же, если старший брат узнает, что вы работаете бесплатно, когда он вернётся, он, наверное, мой кабинет разгромит.

Се Гуан подумал: «А ты уверен, что если будешь за его спиной злословить, он твой кабинет не разгромит?» — покачал головой и улыбнулся:

— Господин Хо, не церемоньтесь со мной. Я мало чем могу ему помочь, это всего лишь маленькая услуга. К тому же, так это будет считаться дружеским появлением в фильме[3], и впоследствии не скажут, что я параллельно снимаюсь в нескольких проектах.

Хо Чжижун на мгновение онемел.

— Мой старший брат действительно… — он поднял чашку, вздохнул с сожалением. — Он действительно не ошибся в человеке.

Несколько дней назад Се Гуан получил от режиссёра Бай обещание и теперь прямо пошёл с ней посоветоваться. Бай Лучжоу тоже была благородной и прямодушной. Услышав, что речь идет о кинокомпании «Сюаньду», которая когда-то восстановила справедливость, она без лишних слов согласилась. К счастью, основные сцены Се Гуана в основном уже были отсняты, оставались в основном мелкие эпизоды, так что согласовать время было проще.

Разобравшись с режиссёром Бай, он связался с Линь Яо, и, как и предсказывал Хо Чжижун, она не хотела, чтобы он в такое напряжённое время связывался с корпорацией «Хэнжуй». Но, подумав, ради кого всё это делает Се Гуан, Линь Яо не могла его остановить. У неё разболелась голова, она решила, что дело важное, и лучше переложить ответственность на вышестоящего большого босса.

Е Чжэн, выслушав предысторию, счёл, что под обстрелом дофамина и гормонов Се Гуан всё ещё мог думать о том, чтобы не подвести компанию, и это было весьма трогательно.

Се Гуана изначально передал ему на попечение Хо Минцзюнь, и теперь, когда Се Гуан хотел что-то сделать для Хо Минцзюня, Е Чжэн не только не собирался мешать, но и готов был подтолкнуть его:

— Если он хочет сниматься, пусть снимается. В будущем сотрудничество Се Гуана с «Сюаньду» возможно будет только расширяться, не стоит его в этом ограничивать.

Линь Яо, не желая сдаваться, пыталась возражать, но Е Чжэн многозначительно сказал:

— Ты всё ещё не поняла? С самого начала он не принадлежал нашей «Сихуа». Тот, кто действительно принимает решения, стоит за «Сюаньду». Се Гуан — это молодой саженец; тебе нужно всего лишь пропалывать сорняки и ловить насекомых, но ничего больше не трогать.

В начале июля корпорация «Хэнжуй» наконец провела пресс-конференцию, объявив о результатах первого этапа расследования, включая причину инцидента, ответственные стороны и предварительную схему компенсаций.

Поскольку на начальном этапе в «Хэнжуй» провели очень строгую работу по сохранению секретности, общественность, уставшая от догадок и слухов, стала больше доверять официальным заявлениям. В то же время полиция Пинчэна опубликовала сообщение, а некоторые документы расследования «Хэнжуя» были рассекречены в интернете, чтобы подтвердить достоверность фактов, объявленных на пресс-конференции.

Расследование показало, что основной причиной инцидента была массовая паника, вызванная отключением электричества. Обрушение воздушного моста не привело к реальным жертвам, двое погибших и пятеро раненых стали результатом давки.

Многолетнее развитие добывающей промышленности в Пинчэне привело к тому, что земля вокруг города была практически истощена. Это повлекло за собой оседание почвы и нестабильность грунта. В мае-июне в Пинчэне произошло землетрясение магнитудой 4,5 и два афтершока магнитудой 3. К западу от «Ихэ Ипин» уже давно наблюдалось проседание почвы. Землетрясение вызвало деформацию структуры воздушного моста, а внезапное отключение электричества и большое скопление людей привело к тому, что деформированная конструкция не выдержала веса и в конце концов рухнула.

Причиной массового отключения электричества, согласно текущим данным, стало повреждение кабеля при строительных работах в другом месте, но было ли это случайностью или умышленными действиями, предстоит выяснить в ходе дальнейшего расследования.

Помимо корпорации «Хэнжуй», ответственность за инцидент также понесли проектировщики и строители воздушного моста «Ихэ Ипин», а также управляющая компания. Все стороны несут долю компенсационных выплат в соответствии со своей ответственностью. В то же время «Хэнжуй» выразил готовность участвовать в гражданских исках пострадавших в соответствии с правилами и активно искать примирения.

В конце пресс-конференции председатель правления «Хэнжуй» Хо Минцзюнь вышел на сцену и лично поклонился, принося извинения всем пострадавшим и клиентам.

Се Гуан посмотрел запись конференции по дороге на другую съёмочную площадку. В тот момент, когда Хо Минцзюнь склонился в поклоне, его сердце сжалось. Он резко опустил телефон, и в груди защемило так, что стало трудно дышать.

Образ Хо Минцзюня словно отпечатался на его сетчатке. Он стоял там, как каменное изваяние, не ведающее боли и усталости. За спиной у него была судьба всей огромной корпорации, а перед ним — бушующие потоки клеветы и острые, как лезвия, слухи.

В том холодном и одиноком краю всегда оставался лишь он один.

В ночной темноте огни автострады очерчивали путь вперёд, извивающийся, словно бесконечная река. Всё вокруг тонуло во мраке, и лишь их утлая лодчонка всё ещё плыла по течению. Се Гуан выключил телефон, подпёр голову рукой и уставился на тёмные холмы за окном. Хуан Чэн мельком взглянул на него и посоветовал:

— Попробуйте поспать немного, пока едем. Прибудем — уже рассветёт. Завтра в шесть утра уже нужно будет гримироваться.

Се Гуан моргнул покрасневшими от недосыпа глазами, усталость на его лице, казалось, лишь усилилась:

— Не могу уснуть. Не беспокойся обо мне, следи за дорогой, главное — безопасность.

Хуан Чэн замолчал.

Он уже предчувствовал, что будет с ним, когда вернётся Хо Минцзюнь, но и отговорить Се Гуана он тоже не мог. Когда человек выкладывается до такой степени, любые уговоры перед его решимостью — не более чем пустые слова.

[1] 救场 (jiù chǎng) — букв. «спасать представление», выручить в трудный момент, взять на себя, когда всё рушится. Термин пришёл из театральной среды. Если актёр забывал текст, опаздывал, выпадал из роли или случался технический сбой, другой актёр или ведущий должен был «спасти сцену/представление» — подхватить реплику, заполнить паузу, замять неловкость.

[2] Когда актёр одновременно участвует в нескольких съёмках, неизбежно возникают пересечения в расписании. В профессиональной среде это считается нарушением дисциплины, потому что актёр не может полностью отдаваться каждому проекту, страдает эффективность съёмочного процесса (продюсеры и съёмочная группа вынуждены подстраиваться под занятость актёра), повышаются расходы (съёмки простаивают, аренда техники и площадок дорожает).

[3] Special appearance, guest appearance или cameo — особое появление на экране.

32. Погоня

Хо Минцзюнь закончил пресс-конференцию. Фан Хуэй с покрасневшими глазами подала ему воду, изо всех сил стараясь подавить лёгкую дрожь в голосе:

— Босс, вам только что звонили.

Хо Минцзюнь скользнул взглядом по сотрудникам, которые приехали с ним из города Б. — у всех были мрачные лица. Он же сам не испытывал особых чувств. На пресс-конференции пришлось всё свести к «стихийному бедствию», подставив несколько «козлов отпущения» в попытке максимально снять с себя ответственность. Но корень всей трагедии крылся в том полном закулисных интриг решении, принятом пять лет назад.

Он управлял корпорацией «Хэнжуй», наслаждался приносимыми ей деньгами, славой и статусом, а значит, должен был нести и ответственность, склоняя голову и сгибаясь в поклоне.

Что касается тех недостойных «паразитов», что прятались в тени, ни один из них не уйдёт невредимым.

Он взял телефон у Фан Хуэй, проверил список вызовов и обнаружил пропущенные звонки от Хо Чжикуана и Хо Чжижуна. А вот тот, кто действительно должен был выйти на сцену с покаянием, так и не подал никаких признаков жизни.

В душе Хо Минцзюнь усмехнулся. В сопровождении телохранителей он покинул зал через служебный выход. Едва усевшись в машину, телефон снова завибрировал — опять Хо Чжижун.

Хо Минцзюнь удивился. В такое время его беспокоили только в крайних случаях, если в компании происходило нечто чрезвычайно важное, требующее его личного решения. Что же случилось у Хо Чжижуна, что он звонит снова и снова?

— Сяо Жун, что случилось?

Хо Чжижун стоял за пределами съёмочной площадки, вглядываясь вдаль в фигуру, снимающуюся под палящим солнцем, и с лёгким чувством вины поправил очки:

— Старший брат, кое-что… я думаю, мне следует тебе сознаться.

Хо Минцзюнь не придал этому большого значения:

— Говори.

Хо Чжижун тут же без утайки доложил об уходе актёра и о том, как Се Гуан спас ситуацию.

— …Каждый день он по три часа гонит на машине со своей съёмки сюда, а потом мчится обратно, так и мотается между двумя площадками, не имея возможности нормально поспать… Да ещё и сериал как раз в эфире, нужно участвовать в промо-мероприятиях. — Он не сдержал вздоха. — Не говоря уже о других, даже мне на него смотреть больно.

Лицо Хо Минцзюня помрачнело.

— Он дурак, а вы что, тоже с ума посходили? — С того дня, как он увидел ответственного за «Ихэ Ипин», он ещё ни разу не злился так сильно. Сидевшая на переднем сиденье Фан Хуэй съёжилась, сердце её бешено колотилось, пока она слушала, как Хо Минцзюнь грозно говорит: — Что, все актёры в Китае перевелись, остался только он один? Или ваш никчёмный режиссёр запрограммирован и не может составить ему более свободное расписание?!

Хо Чжижун боялся даже дышать под его гневом:

— Старший брат, ты лучше меня знаешь характер Се Гуана — он очень упрямый. Он не хочет задерживать съёмочную группу, никого не слушает. Полагаю, сейчас только ты сможешь его образумить. Если так продолжится, его здоровье не выдержит.

Эти слова чуть не вызвали у Хо Минцзюня сердечный приступ. Он думал, что Се Гуан всё ещё снимается в глухих лесах и, возможно, даже не заметил новостей извне. Он привык противостоять всему в одиночку, и никогда не думал, что найдётся тот, кто вдали от его глаз молча разделит его ношу.

Пусть этот груз по сравнению с давящей на него сейчас, словно гора[1], тяжестью был словно незначительный камешек, но именно он, подобно треску льда на великой реке или рассвету после долгой ночи… Всё новое в этом мире начинается именно с таких, на первый взгляд ничтожных мгновений — будто лёгкое касание травинки или мимолётная тень взмывшей птицы.

— Понятно. Вернусь через несколько дней, — Хо Минцзюнь прикинул в уме график и озабоченно добавил. — Присмотри за ним за меня, не давай ему больше работать, не щадя себя.

Спустя три дня Хо Минцзюнь вернулся из Пинчэна в город Б. Самолёт приземлился в местном аэропорту.

Они прошли по VIP-коридору и, проходя через галерею, услышали снаружи шум, — казалось, множество людей выкрикивало чьё-то имя.

Местный аэропорт — место, где чаще всего можно случайно встретить знаменитостей. Фан Хуэй с любопытством вытянула шею, чтобы посмотреть:

— Похоже, фанаты встречают звезду.

Хо Минцзюнь слегка нахмурился и повернулся к одному из телохранителей:

— Сходи, узнай, что там.

Не показалось ли ему, что кто-то выкрикивает «Се Гуан»?

Спустя мгновение телохранитель поспешно вернулся и тихо сказал Хо Минцзюню на ухо:

— Это Се Гуан. Его встречают фанаты, около шестидесяти человек.

Фан Хуэй округлила глаза: что произошло? Как Се Гуан так внезапно стал популярен?

Пока они разбирались с проблемами в Пинчэне, они пропустили пик популярности «Юных воинов» и, естественно, не знали, до какой высоты взлетела известность Се Гуана. Хо Минцзюнь бесстрастно кивнул и не задерживаясь продолжил двигаться к выходу.

Фан Хуэй поспешила за ним мелкими быстрыми шажками.

В тот день она тоже была в машине и слышала телефонный разговор Хо Минцзюня. В душе она уже аплодировала их чистой дружбе, тронувшей небеса и землю. Однако то, что Хо Минцзюнь абсолютно никак не отреагировал на факт присутствия Се Гуана в том же аэропорту, заставило Фан Хуэй украдкой бросить взгляд на холодный и твёрдый профиль босса и мысленно шлёпнуть на него клеймо: «в тихом омуте черти водятся»[2].

Машина уже ждала их снаружи. Чжун Хэгуан открыл дверь Хо Минцзюню, Фан Хуэй последовала за ним. Два автомобиля телохранителей, спереди и сзади, сопровождали Роллс-Ройс, выезжающий по служебному проезду аэропорта.

Чжун Хэгуан не ездил в Пинчэн, оставаясь в городе Б. для решения текущих дел. За эти полмесяца ему не раз приходилось «отбивать атаки», защищая Хо Минцзюня от лишних встреч. Все понимали, что после такого громкого инцидента по возвращении Хо Минцзюнь наверняка предпримет серьёзные шаги. Те, кто раньше был близок к Хо Чжунчэню и участвовал в пинчэнском строительном проекте, один за другим обращались к Чжун Хэгуану, пытаясь выведать его намерения. Сам же Хо Чжунчэнь скрылся у старого господина Хо. Сразу после инцидента он не хотел, чтобы Хо Минцзюнь вмешивался, и многократно требовал его возвращения в город Б.; после же пресс-конференции, когда всё стало свершившимся фактом, он потребовал от Хо Минцзюня оставаться на месте и заниматься урегулированием последствий, а сам воспользовался случаем, чтобы кое-как залатать и приукрасить тот бардак, что остался от его прежних дел.

Действия Хо Чжунчэня, конечно же, не ускользнули от оставленных Хо Минцзюнем в городе Б. осведомителей. После доклада Чжун Хэгуана Хо Минцзюнь ответил, что в зависимости от обстоятельств постарается вернуться как можно скорее. Но никто не ожидал, что он собственной персоной вернётся всего через два дня, да ещё с таким грозным видом.

Будучи его доверенным лицом, Чжун Хэгуан лучше любого постороннего понимал, что Хо Минцзюнь уже давным-давно планировал навести порядок внутри компании. Но, по логике, не следовало так спешить. Однако внезапное досрочное возвращение Хо Минцзюня заставило Чжун Хэгуана предположить, что обстановка каким-то образом изменилась. Его нервная система немедленно перешла в состояние повышенной готовности, и он начал мысленно перебирать последние события.

Фан Хуэй, не понимая, в чём дело, лишь почувствовала, что атмосфера в машине вдруг стала серьёзной и напряжённой. Она не смела спрашивать, лишь в недоумении повернулась к окну. Спустя несколько минут она внезапно вскрикнула:

— Босс!

Дремавший Хо Минцзюнь открыл глаза:

— Что такое?

— Это разве не машина Се Гуана? — Фан Хуэй, следя за происходящим за окном, замерла от волнения. — Кажется, за ним гонятся.

Они уже выехали на скоростное шоссе. Менее чем в ста метрах от них по правой полосе двигался чёрный микроавтобус, за которым вплотную следовала пытавшаяся приблизиться белая машина. Её окна были полностью опущены, кто-то высунул наружу руку с телефоном и постоянно делал фото со вспышкой.

Дистанция между машинами была крайне мала. Ради безопасности микроавтобус пытался ускориться и уклониться, но машина преследовала так яростно, что тот вынужден был выписывать зигзаги, несколько раз едва не задев ограждение.

Окно Роллс-Ройса приоткрылось. Среди рёва двигателя и шума ветра доносились душераздирающие крики нескольких девушек.

— Се Гуан! Се Гуан!

Казалось, Хо Минцзюнь готов был кого-нибудь прикончить.

— Пусть телохранители сзади остановят ту машину, — каждое его слово словно было покрыто слоем льда. — Сразу звоните в полицию.

Чжун Хэгуан немедленно отдал приказ телохранителям, следующим позади. Хо Минцзюнь напрямую позвонил Хуан Чэну:

— Это я. Где Се Гуан?… Остановитесь на обочине.

Спустя мгновение Роллс-Ройс и микроавтобус один за другим перестроились на полосу аварийной остановки и начали плавно сбрасывать скорость.

Дверь Роллс-Ройса открылась. Хо Минцзюнь за несколько шагов преодолел расстояние до микроавтобуса и, словно неся на себе всю ярость мира, распахнул дверь. Его фигура заслонила большую часть света. Утреннее, ещё неяркое солнце озарило его золотистым сиянием, и отразилось в зрачках поражённого Се Гуана.

— …Как ты здесь оказался?

Ледяная, готовая поглотить жертву аура Хо Минцзюня в тот момент чудесным образом угасла, превратившись в невыразимую мягкость во взгляде. Он опёрся на дверцу, протянул Се Гуану руку, и его голос прозвучал тихо и мягко:

— Выходи. Я тебя увезу.

Стоявший поодаль Чжун Хэгуан молча прикрыл рукой глаза Фан Хуэй и повернул её голову в другую сторону.

— Почему я не могу посмотреть?— запротестовала она, пытаясь вырваться.

— Хорошие девочки не должны этому учиться, — озабоченно вздохнул Чжун Хэгуан. — Ни в коем случае не принимай эти дорамные сцены за правду. Не каждый, кто останавливает машину, — властный генеральный директор.

Фан Хуэй, немолодая ещё незамужняя девушка, притихла.

У Се Гуана последние два дня была простуда с небольшой температурой. Вчера он целый день снимался на площадке «Насмешек лазурного моря», к вечеру помчался в другую группу на ночные съёмки, не спал всю ночь, а утром полетел в город Б. на мероприятие. В самолёте он дремал в полусне, а проснувшись, почувствовал, что все кости ломит, но всё равно пришлось собраться с силами и встретиться с фанатами. Хорошо ещё, что на нём были тёмные очки и маска, скрывавшие болезненный вид. Из последних сил Се Гуан прошёл путь до выхода из аэропорта в толпе фанатов, а в машине сразу же выдохся.

Ему было так плохо, что он не мог вымолвить и слова. Хуан Чэн велел водителю ехать как можно плавнее, но вскоре за ними увязалась погоня. Несколько раз Се Гуана бросало на дверь, перед глазами всё плыло. Он сильно прикусил кончик языка, почувствовал во рту вкус крови — и только так немного пришёл в себя.

После всей этой суматохи, когда перед ним появился Хо Минцзюнь, Се Гуану почудилось, что он видит Спасителя.

В невыносимую июльскую жару его ладони были холодны, как только что извлечённое из морозилки мороженное. Се Гуан протянул руку Хо Минцзюню, желая с его помощью подняться, но стоило попробовать — как он снова тяжело осел обратно. Головокружение накатило волной, ему было трудно даже разглядеть человека перед собой, и он лишь без сил пробормотал:

— Прости, не мог бы ты помочь мне…

Не успел он договорить, как Хо Минцзюнь наклонился вперёд, потрогал его лоб, а затем просто поднял его на руки.

От микроавтобуса до Роллс-Ройса было всего несколько шагов. Се Гуан даже не успел возразить, как его уже уложили на просторное заднее сиденье.

Хо Минцзюнь накинул на него лежавший рядом плед, плотно укутал со всех сторон, наклонился, чтобы поправить воротник, и мягко спросил:

— У тебя жар… можно отвезти тебя в больницу?

Се Гуан, у которого половина лица была прикрыта маской, слабо покачал головой.

— Хорошо, не поедем, — Хо Минцзюнь не стал говорить ни слова больше. Он мягко прикрыл ему глаза ладонью, и его тон был нежен, как любовный шёпот. — Ни о чём не думай, сначала поспи. Я обо всём позабочусь.

Он был словно снотворное, ниспосланное с небес. Се Гуан, ощущая ладонь на своём лице, впервые почувствовал такую слабость и усталость, словно вернулся из шторма в тёплый, безопасный дом. Сон и тепло накатывали, как мягкие волны, постепенно унося его слабое, готовое угаснуть сознание.

[1] В оригинале — гора Учжи (букв. «гора пяти пальцев») - самая высокая гора Хайнаня. Согласно одной из легенд, именно здесь был побеждён царь обезьян Сунь Укун, нанятый на службу нефритовым императором. В его обязанности входило охранять персиковый сад. Перед началом пира, на который были приглашены все божества и герои, Сунь Укун съел все персики и выпил весь эликсир вечной молодости. Разгневанный император вызвал Сунь Укуна на поединок и победил его силой одной своей ладони. Ладонь превратилась в металл, дерево, воду, огонь и землю, из чего и получилась гора с пятью вершинами.

[2] 闷骚 (mèn sāo) — человек, который снаружи выглядит очень сдержанным, спокойным и даже скучноватым, но внутри у него много страсти, эмоций, кокетства или скрытой привлекательности.

33. Во время болезни

Из-за высокой температуры Се Гуан спал неспокойно, его сознание было затуманенным, будто в полусне, а в костях ощущалась ноющая боль. Он постоянно хотел перевернуться, а потом кто-то подхватил его вместе с одеялом и перенёс в более мягкое и тёплое место. Вскоре на тыльной стороне ладони возникло лёгкое жжение, а в ушах прозвучали неясные голоса: «Снижен иммунитет… переутомление… нужен отдых…»

Лёгкое пуховое одеяло укрывало его до подбородка, бледное лицо почти утонуло в подушке. Долгие ночи без сна оставили под глазами тёмные круги, припухлости и мешки под глазами почти слились воедино, отчего он выглядел особенно болезненным и измождённым.

В таком виде он выглядел куда хуже, чем до отъезда Хо Минцзюня.

Хо Минцзюнь осторожно придержал его руку и уложил на кровать. Сейчас Се Гуан наконец успокоился и уже не метался в муках, как раньше в машине. Семейный врач, срочно вызванный на дом, наконец осмелился перевести дух и вытер пот со лба. В душе он посчитал, что богачи слишком драматизируют — по выражению лица Хо Минцзюня, когда тот вызывал его с посылом «если не вылечишь, ляжешь рядом», можно было подумать, что пациент уже при смерти.

Врач собрал свой медицинский чемоданчик, и Хо Минцзюнь жестом предложил ему выйти для разговора. Оба, стараясь ступать неслышно, покинули спальню и вернулись в гостиную, где с дивана поднялись Фан Хуэй и Чжун Хэгуан:

— Как он?

Врач с доброжелательным и успокаивающим видом ответил:

— Господину Хо не стоит волноваться, пациент просто переутомился, что привело к снижению иммунитета, отсюда простуда и температура. Ничего серьёзного, капельница и лекарства — и всё пройдёт.

— Что насчёт мер предосторожности? — спросил Хо Минцзюнь.

— Важен отдых, избегайте холодного, острого, жирного, и особенно летом нельзя переохлаждаться, — сказал врач. — Кроме того, молодым людям не стоит так небрежно относиться к своему здоровью. В дальнейшем нужно больше упражняться, укреплять организм, тогда и болеть будете реже.

Эти истины всем известны, однако когда доходит до дела, и Хо Минцзюнь, и Се Гуан бросаются на подвиги с самопожертвованием, и никто из них не разумен настолько, чтобы вовремя остановиться.

Хо Минцзюнь поднялся и сказал Фан Хуэй:

— Пусть врач выпишет лекарства, собери всё необходимое и доставь сюда. — Затем обратился к Чжун Хэгуану: — Пройдёмся со мной в кабинет.

Все разошлись. Чжун Хэгуан последовал за Хо Минцзюнем. Домашний кабинет был гораздо уютнее офиса председателя правления группы компаний: обстановка была изящной и комфортной, толстый ковер полностью поглощал звук шагов, у стены стояли два книжных шкафа под самый потолок, массивный тёмный письменный стол, и маленькие зелёные растения у окна, полные жизни — всё дышало атмосферой умиротворённости.

— Садись, — Хо Минцзюнь предложил Чжун Хэгуану расположиться, и горничная быстро подала чай. Он взглянул на часы: — Как обстоят дела у Хо Чжунчэня? Вкратце, только главное.

— Господин Хо настаивает, что решение тогда было единогласно одобрено высшим руководством и правлением директоров, и вины на нём нет. Сейчас он в частном порядке связывается с директорами, — рассказал Чжун Хэгуан. — Согласно уставу компании, для отстранения генерального директора требуется одобрение большинства. Кажется, он уже кого-то убедил, и сразу после инцидента вернулся в родовое поместье. Пожилой господин Хо до сих пор не высказался.

Старший сын Хо Чжунчэнь хоть и не оправдывал ожиданий, всё же был взращён самим стариком Хо: его можно было отчитать за закрытыми дверьми, но в рамках группы компаний он оставался надёжной «правой рукой».

Хо Минцзюнь безэмоционально усмехнулся, явно заранее подготовившись к такой реакции старика.

— Дошло до такого, а он всё грезит о восхождении на престол наследного принца, — сказал он с намёком на улыбку. — Ни на что другое не способен, а вот подковёрные интриги освоил в совершенстве. Ничего, подождём — со всеми разберёмся по очереди.

Хотя Чжун Хэгуан привык к его манере речи, он невольно выпрямился ещё больше.

Хо Минцзюнь сменил тему:

— Ещё кое-что. В первом фильме, снятом недавно студией «Сюаньду», один актёр расторг контракт и вышел из группы из-за инцидента в Пинчэне. Его зовут Чжун Гуаньхуа. Это имя я, кажется, где-то слышал. Разберись, есть ли у него связи с Се Гуаном, или может быть он ранее сотрудничал с нашей группой.

Чжун Хэгуан:

— Есть.

— Не забудь придержать новости о сегодняшнем происшествии в аэропорту, — Хо Минцзюнь поднялся из-за письменного стола, собираясь навестить Се Гуана. — После полудня я, возможно, не приду в офис. Разберись с делами, а с чем не справишься — оставь до завтра.

Когда он вернулся в спальню, раствор в капельнице ещё не закончился. Се Гуан во сне нахмурил брови, угол одеяла, аккуратно заправленный Хо Минцзюнем перед уходом, был откинут. Он присел на край кровати, потрогал шею Се Гуана — ни капли пота — и снова укутал его одеялом поплотнее.

Дыхание Се Гуана по-прежнему было обжигающим, жар не спадал, и как только постель прогревалась от температуры, он тут же скидывал одеяло. Хо Минцзюнь, не видя иного выхода, обошёл кровать и, приобняв его, принялся слегка похлопывать:

— Не ёрзай, пропотеешь — и станет легче. Я здесь, с тобой, будь послушным.

Знакомый запах окутал Се Гуана, и тот действительно утихомирился, но всё равно мучился то от жара, то от холода и бессознательно прижимался к Хо Минцзюню. Он редко проявлял зависимость от кого-либо, а сейчас, чувствуя себя нехорошо, лишь хмурился и зарывался лицом в его объятиях, словно ища безопасное укрытие. Кончики ушей и часть лица, видневшиеся снаружи, выглядели обиженными и жалкими.

Сердце Хо Минцзюня буквально таяло от его прикосновений. Он почти не двигался, лишь единожды вызвал помощника, чтобы сменить лекарство в капельнице, и так и просидел два часа, обнимая Се Гуана.

Слова, сказанные Хо Чжижуном, неотступно крутились в его голове. За эти годы Хо Минцзюня редко задевали за живое, а Се Гуан, похоже, восполнил всю годовую норму разом.

Упрямый до простоватости и демонстрирующий такую искреннюю привязанность, что сердце за него болит.

К полудню две капельницы наконец закончились. Снова пришёл врач и извлёк иглу из вены. Хо Минцзюнь сжал руку Се Гуана, прижимая место укола. Тот наконец спал спокойно, и Хо Минцзюню не хотелось его будить. Лишь когда горничная принесла обед в спальню, он протянул руку и сквозь одеяло легонько похлопал его:

— Се Гуан, просыпайся, давай немного поедим.

Се Гуан спал очень крепко, поэтому, медленно открыв глаза, он всё ещё был не в себе, не понимал, где находится, и, словно боясь света, спрятал лицо в тень. Хо Минцзюнь протянул руки, ухватил за плечи и, будто выдёргивая редьку, приподнял его на кровати, подложил две мягкие подушки под спину и усадил ровнее.

Сознание Се Гуана наконец прояснилось. Он с недоумением уставился на Хо Минцзюня, а затем огляделся:

— Что случилось? Где это я?

— У меня дома, — ладонь Хо Минцзюня прикоснулась к его лбу. — Температура с ума свела?

Се Гуан на мгновение задумался, потом всё понял и медленно протянул:

— О-о.

— Всё ещё не спала, — хоть врач и сказал, что всё в порядке, но пока жар не спадёт, Хо Минцзюнь не мог быть спокоен. — Сначала поешь что-нибудь лёгкое, а потом примёшь лекарство.

Заболев, Се Гуан заметно поник и стал послушнее, соглашаясь на всё, что бы ни предложили. Хо Минцзюнь вытер ему руки полотенцем, взял миску с кашей и спросил:

— Сам поешь или мне тебя покормить?

На самом деле, у Се Гуана не было аппетита, он чувствовал слабость во всём теле, ему даже лень было поднять руку, но голова хотя бы была ясной. Он не хотел обременять Хо Минцзюня, а потому вяло пробормотал:

— Я сам.

Хо Минцзюнь знал, что Се Гуан не из неженок, и с миской каши точно справится, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы дрогнуть, и прежде чем Се Гуан успел высвободить руку из-под одеяла, он сказал:

— Не двигайся, я покормлю тебя.

Молодой господин впервые в жизни прислуживал кому-то, потому действовал крайне осторожно, боясь обжечь. Се Гуан с опозданием осознал, сколь исторически значимым было оказываемое ему внимание, и его настроение, будто подхваченное парой воздушных шариков, медленно поползло вверх с самого дна.

Голос его был хриплым, отчего звучал протяжно, невнятно и мягко:

— Ложку пониже… не напрягайся, только бы не размазать по всему лицу.

Хо Минцзюнь с долей досады взглянул на него:

— Даже болезнь не способна унять твой острый язык, да?

Се Гуан усмехнулся:

— Поспал немного, и уже лучше. Ты разобрался со своими делами? Так быстро вернулся.

— Если бы я не вернулся пораньше, ты бы уже сам себя довёл до больницы, — Хо Минцзюнь поднёс ложку к его губам и невозмутимо добавил: — Ешь. С тобой мы ещё посчитаемся, когда поправишься.

В порыве самоотверженности Се Гуан излучал ауру «Кто посмеет меня остановить!», но, столкнувшись с Хо Минцзюнем взглядом, тут же стушевался и фальшиво рассмеялся:

— Эй… хотя бы позволь мне сохранить лицо, не слишком строго наказывай, ладно?

Хо Минцзюнь ничего не ответил, лишь спокойно смотрел на него. Се Гуан тут же заткнулся и послушно потянулся к ложке.

Он съел лишь полмиски, но немного восстановил силы. Пошевелил под одеялом руками и ногами и робко спросил у Хо Минцзюня:

— Весь вспотел, липко и неприятно. Можно принять душ?

Хо Минцзюнь убрал посуду на поднос, приоткрыл край одеяла и потрогал его шею и ключицы:

— Потерпи немного. Боюсь, ты ещё слаб, вдруг упадёшь в обморок?

Неизвестно, сколько раз он проделывал это, пока Се Гуан спал. Но, впервые столкнувшись с такой ситуацией наяву, Се Гуан невольно съёжился. Кончики ушей его зарделись, и ему почудилось, что этот жест был чрезмерно интимным.

Нервничая, он заговорил, не подумав:

— Во второй половине дня у меня работа. В таком виде нельзя показываться.

Хо Минцзюнь как раз собирался вынести поднос и помыть руки, но, едва услышав это, тут же нахмурился:

— Я позвоню твоему агенту и возьму тебе отгул. Лежи и спокойно восстанавливайся. Пока температура не спадёт — никуда не пойдёшь.

Се Гуан попытался возразить:

— Не надо! Работа важнее. Я уже вернулся, был утром в аэропорту, — будет странно, если теперь не появлюсь.

Его поездка во время болезни и так уже была занозой в сердце Хо Минцзюня, а эти слова точно и без промаха угодили в самое больное место.

Хо Минцзюнь остановился и ледяным взглядом уставился на Се Гуана. Не будь тот болен, он, вероятно, уже взорвался бы:

— Что важнее — работа или ты? Подумай хорошенько. И не заставляй меня повторять.

Его мрачный вид моментально заткнул Се Гуана. Увидев, что тот притих, Хо Минцзюнь взял поднос, развернулся и вышел из спальни.

Се Гуан сидел на кровати, укутанный одеялом, и с недоверием размышлял: «Боже, он что, рассердился? С чего бы?»

А потом: «Всё пропало! Как же его задобрить?»

Он долго размышлял своим почти выжженным жаром мозгом и в конечном счёте смирился с мыслью, что, как только Хо Минцзюнь войдёт, он должен броситься к нему, обнять за ноги и трижды воскликнуть: «Папочка, прости, я был неправ!»

34. Арбуз

И вот, когда Хо Минцзюнь вошёл в комнату, атмосфера в ней на мгновение стала почти невыносимо неловкой. Посреди кровати сидел Се Гуан с фальшиво-сладкой улыбкой на лице.

Хо Минцзюнь, не глядя по сторонам, прошёл внутрь и поставил воду и лекарства на прикроватную тумбочку.

Вдруг его кисть отяжелела — он опустил взгляд и увидел, что его рукав удерживает бледная, исхудавшая лапка, которая ещё и притворно дёрнула пару раз.

— Минцзюнь…

Сердце Хо Минцзюня слегка дрогнуло, стало как будто мягче, но он устоял перед этой атакой «сахарными речами»[1] и безразлично уставился на Се Гуана.

— Господин Хо… Босс Хо… — с искренним видом произнёс Се Гуан. — Папочка Хо…

Хо Минцзюнь:

— …

Его будто током ударило от макушки до кончиков пальцев ног. Стиснув зубы, он спросил:

— Что ты делаешь?

— Не сердись, я виноват, — сказал Се Гуан.

Хо Минцзюнь внезапно наклонился вперёд, одной рукой опёрся об изголовье, зажав его в тесном пространстве между своим телом и кроватью, а другой — мягко, но неотвратимо прижал его шею в районе сонной артерии. Пристально взглянув в его широко раскрытые глаза, он спокойно спросил:

— Ты правда осознал свою ошибку?

С первого взгляда ясно, что это враньё! И ты ещё специально спрашиваешь!

В душе Се Гуана маленький человечек уже повалил Хо Минцзюня на землю и принялся избивать, однако реальный Хо Минцзюнь с его властной аурой был слишком силён, и сам Се Гуан не мог ничего поделать, кроме как уставиться на него во все глаза.

Они находились очень близко друг к другу, на почти интимном расстоянии. Взгляд Се Гуана беспомощно соскользнул с его карих глаз к изящной переносице и остановился на красиво очерченных губах. Разглядев их лёгкий изгиб, он в панике чуть не подпрыгнул аж до потолка.

Всего за несколько секунд его пульсу удалось разогнаться до скорости, достойной бегуна, преодолевающего дистанцию с препятствиями на Олимпийских играх.

Хо Минцзюнь, наклонившись к его пылающему уху, загадочно усмехнулся. Подушечкой пальца он слегка погладил его шею и с удовлетворением почувствовал, как Се Гуан дёрнулся, словно кошка, которой наступили на хвост.

— Лицо красное, сердце колотится, пульс учащённый, — он не спеша убрал руку и легко подвёл итог. — Видно, что совесть нечиста.

Се Гуан уже был на грани и измождённо поднял белый флаг:

— Минцзюнь… Я виноват, правда. Без шуток, это мероприятие специально организовала сестра Линь Яо, неудобно было отказываться.

Хо Минцзюнь мог игнорировать его «сахарные речи», но не мог закрыть глаза на искреннюю просьбу:

— Что это за мероприятие, куда ты непременно должен пойти?

Услышав, что его тон смягчился, Се Гуан поспешно ответил:

— Вообще-то это развлекательная программа для поддержки «Юных воинов». Недолго, никаких активных действий, всё должно быстро закончиться.

— Во сколько начало?

— В три часа дня, — Се Гуан сразу же понял, что дело выгорело, и поспешил заверить. — Не волнуйся, я уже чувствую себя намного лучше.

Хо Минцзюнь не смог его переубедить. Он взглянул на часы на запястье, вытащил подушку из-за спины Се Гуана и уложил его:

— Поспи ещё час. Когда проснёшься, тогда и примешь душ. Я тебя отвезу.

Тщательно заправив уголок одеяла, он добавил:

— Спи, я посижу в кабинете, разбужу тебя, когда придет время. Одеяло не скидывай.

Закутанный в одеяло, Се Гуан выглядел мягким, словно зефир. Увидев, что Хо Минцзюнь собирается уходить, он, будто от внезапного порыва, неожиданно сказал:

— Погоди.

Хо Минцзюнь, уже приподнявшись, снова сел:

— Мм?

Се Гуан приоткрыл рот, но так и не понял, что хотел сказать, и не смог объяснить свой внезапный импульс. Вместо этого он молча потянул одеяло вверх, чтобы скрыть нижнюю часть лица, оставив снаружи только глаза, и уставился на Хо Минцзюня.

Хо Минцзюнь слегка встревожился, подумав, что если так будет продолжаться, то, когда Се Гуан поправится, придётся отвести его проверить интеллект.

Глаза у Се Гуана и так были немаленькие, а из-за худобы и тёмных кругов казались ещё больше. Когда он так смотрел на человека, в его взгляде читалась детская мольба, которую он не желал высказывать прямо. Это выглядело невероятно трогательно.

Прядь волос упала ему на глаза, но Хо Минцзюнь лёгким движением убрал её со лба.

Кончики пальцев скользнули по межбровью, лёгкие, как первый снег, падающий на ветви. Это бархатистое касание, словно рябь, разошлось по нервным окончаниям и наконец ударило, словно колокол, в самую глубь его сердца.

— Не прячься, — спустя мгновение Хо Минцзюнь, будто ничего особенного не произошло, спокойно опустил одеяло с его лица и сказал. — Спи, я никуда не уйду, побуду здесь с тобой.

На этот раз Се Гуан ничего не ответил. Тысячи слов застряли у него в груди, и словно песок, разглаженный морскими волнами, тихо и медленно оседали на дно.

Уголки его губ дрогнули в улыбке, и он закрыл глаза.

«Звёздное притяжение» — это ток-шоу в формате интервью, а также одна из старейших и самых популярных развлекательных программ в стране. В эфир часто приглашаются съёмочные группы популярных сериалов для промо-активностей и продвижения. «Юные воины» взяли первенство по рейтингам за месяц, зрители были в восторге от свежих лиц новых актёров, а «Звёздное притяжение» как раз было программой с широкой аудиторией и достаточно высоким уровнем, так что Линь Яо, несмотря на невероятную занятость Се Гуана, всё же настояла на том, чтобы втиснуть это мероприятие в его расписание.

Се Гуан заранее предупредил ведущего и режиссёра о своём плохом самочувствии, и те проявили понимание, не став давать ему физически-активные задания. Пока визажист накладывал грим, продюсер принёс сценарий, чтобы объяснить процесс и дать гостям заранее ознакомиться с этапами, и добавил:

— Уважаемые, у нас в этот раз добавился новый внеплановый этап: помощь фермерам из соседнего уезда в продаже арбузов. Нужно будет позвонить своим знаменитым друзьям и предложить им арбузы. Можете до начала программы предупредить их. Но наша акция — это помощь людям, ничего обязательного. Если не получится — ничего страшного, потом смонтируем.

Подобная помощь в продаже сельхозпродукции в последнее время стала обычным делом в развлекательных шоу, и у гостей было достаточно связей, так что никто не растерялся. Се Гуан как раз выручил съёмочную группу «Пригоршни снега», где роль второго главного героя исполнял Чжоу Юань — известный шеф-повар, открывший несколько сетевых ресторанов. Се Гуан пробовал его блюда в отеле, и их отношения были неплохими. Он отправил Чжоу Юаню сообщение в WeChat, и, так как тот как раз не был на съёмках, то охотно согласился.

Съёмки программы прошли гладко. Кроме того, что первые два этапа немного затянулись, всё остальное прошло по плану. Финальным этапом была продажа арбузов. Фермер вынес на сцену несколько арбузов, ведущий тут же разрезал парочку и угостил гостей и зрителей в зале, вызвав всплеск эмоций у публики.

Далее предстояло звонить друзьям.

Се Гуан простоял в шумной студии больше трёх часов, всё это время будучи максимально сосредоточенным, и к этому моменту был уже совершенно измотан. Он подозревал, что у него снова поднялась температура: на голову будто опустился стеклянный колпак, и голоса — и ведущего, и зрителей — звучали приглушённо и неестественно. Се Гуан не знал, будет ли он хорошо выглядеть в эфире. Он развернулся и под предлогом смены ракурса сделал несколько глубоких вдохов, изо всех сил стараясь казаться нормальным, и тут услышал, как ведущий назвал его имя.

Се Гуан с улыбкой шагнул вперёд и в ответ на вопрос ведущего сказал, что позвонит другу-ресторатору. Когда он произнёс имя Чжоу Юаня, зал взорвался аплодисментами, и даже ведущий воскликнул: «Вау!»

Чжоу Юань за последние годы приобрёл большой вес в кинематографических кругах, став звездой первого уровня, и при этом никто никогда не слышал о его личных связях с какими-либо айдолами. Се Гуан стал популярен благодаря всего паре айдол-сериалов, и его статус был ещё очень далёк от кинозвёзд, так что его знакомство с Чжоу Юанем и правда стало неожиданностью.

— Отлично, тогда теперь Се Гуан позвонит учителю Чжоу!

Так как этап был добавлен в последний момент, съёмочная группа не успела подготовить телефоны, и решено было использовать личные смартфоны гостей. Камера была направлена прямо на телефон в руках Се Гуана, но прежде чем он успел нажать «Вызов», на большом студийном экране на заднем плане вдруг до ужаса чётко проступило имя Хо Минцзюня.

В тот же момент его телефон завибрировал.

Только тогда Се Гуан вспомнил, что перед выходом пообещал ему закончить примерно в пять. А сейчас почти семь, и Хо Минцзюнь, видимо, позвонил узнать, что происходит, потому что видел, что он задерживается.

Обычно Се Гуан не брал телефон на программы, но, как назло, именно сегодня он понадобился, и Хо Минцзюнь так кстати позвонил в самый разгар эфира.

Происшествие стало неожиданностью и для съёмочной группы. К счастью, это был не прямой эфир. Се Гуан уже собирался сбросить вызов, но ведущий, вдохновившись идеей подчеркнуть реалистичность шоу, сказал:

— Как раз новый звонок. Давайте так: мы проверим способности Се Гуана к продажам прямо на месте. Если он сможет продать два ящика арбузов, по восемь штук в каждом, это будет считаться успехом, согласны?

Уголки губ Се Гуана подёргивались, но, раз уж дело приняло такой оборот, отказываться было нельзя. Пришлось ответить на звонок.

Микрофон был включён, и Се Гуан, не дожидаясь, пока Хо Минцзюнь заговорит, поспешил начать первым:

— Алло, господин Хо.

Кроме шуток, так Се Гуан обращался к нему только при посторонних. Зрители в зале притихли, но всё равно был слышен лёгкий шум. Хо Минцзюнь сразу понял, что Се Гуан, скорее всего, всё ещё в студии, и сменил вопрос на вежливое приветствие:

— Сяо Се, тебе удобно сейчас говорить?

Се Гуан с облегчением вздохнул про себя. Капля пота скатилась по виску и упала за воротник.

— Простите, господин Хо, я сейчас на записи программы. Съёмочная группа увидела, что я ответил на ваш звонок, и хотела бы задать вам вопрос.

Хо Минцзюнь на секунду опешил от такого внезапного поворота:

— Мм?

— Вы любите арбузы? — едва сдерживая смех, спросил Се Гуан.

— … — Хо Минцзюнь ненадолго замолчал. — Вполне. А ты что-то посоветуешь?

Хо Минцзюнь был слишком догадлив, и Се Гуану просто хотелось броситься к нему и засыпать поцелуйчиками.

— У меня тут два ящика свежесобранных арбузов от фермеров из соседнего уезда, — продекламировал Се Гуан только что услышанные от ведущего слова и спросил. — Я вас угощу одним арбузом, а остальные пятнадцать… как насчёт…?

Хо Минцзюнь про себя подумал: как хорошо, что Се Гуан не его бизнес-партнёр, иначе, веди они дела таким образом, главе корпорации «Хэнжуй» скоро пришлось бы сменить фамилию на Се.

Чего стоит только тот факт, что председатель правления должен вдруг заняться оптовой продажей арбузов. Так ведь этот господин Се даже не попытался как следует их предложить, а лишь намёком обмолвился, а он должен был понять всё с полуслова и поспешить ответить: «Хорошо, хорошо, я забираю всё».

Заставить его пренебречь десятилетиями накопленной репутацией семьи Хо — такое было под силу лишь Се Гуану.

Что же до того, как на следующий день отдел материально-технического снабжения головного офиса корпорации остолбенел при виде двух ящиков арбузов, присланных председателем правления, и как все сотрудники, заполучив «арбузы, подаренные самим председателем», строили догадки о закулисных интригах и перипетиях в жизни богатых и знаменитых, — это уже совсем другая история.

Се Гуан после записи программы снял грим, и голова его стала ещё тяжелее, будто на плечах вместо неё красовался арбуз. В полубреду он попрощался с сотрудниками, не забыв прихватить с собой один арбуз, и, пошатываясь, вышел из здания, где располагалась студия.

К нему бесшумно подкатил знакомый Роллс-Ройс Фантом.

Се Гуан открыл заднюю дверь. Увидев, что тот держит в руках, Хо Минцзюнь с удивлением приподнял бровь:

— Да ты реально принёс его?

— Ага, обещал тебя угостить — слово надо держать, — пробормотал Се Гуан, забираясь в машину и садясь рядом с Хо Минцзюнем. Он надавил на пульсирующие виски. — Я выбрал для тебя самый лучший.

Хо Минцзюнь отставил в сторону этот неподходящий моменту арбуз и, заметив, что тот выглядит неважно, спросил:

— Что случилось? Плохо себя чувствуешь? Иди сюда.

Он прикоснулся ко лбу Се Гуана — кожа действительно была обжигающе горячей.

Се Гуан наклонился вперёд, на несколько мгновений прислонившись лбом к его ладони, но всё равно чувствовал дискомфорт. Нахмурившись, он придвинулся поближе к Хо Минцзюню и пробормотал:

— Дай мне немного прислониться.

Хо Минцзюнь поднял руку, и Се Гуан, словно замёрзший, прижался к его груди, уткнувшись лицом в плечо. Хо Минцзюнь накинул на него свой пиджак, и только тогда тот постепенно успокоился.

Столько лет борясь за место под солнцем, Се Гуан не раз простужался и болел, но ещё никогда не был таким неженкой, что соглашался успокоиться, только если его держат на руках.

— Как вернёмся, сразу в постель. Никуда не пойдёшь, пока полностью не поправишься, — Хо Минцзюнь помассировал ему виски. — На этот раз я сдержу слово. Я слишком сильно тебя балую.

Се Гуан без сил пробормотал:

— В этот раз всё же есть маленькая выгода, всё-таки арбуз же заполучили. Когда они его расхваливали, просто слюнки текли. Наверное, и правда очень вкусный.

Хо Минцзюнь:

— А ты сам не попробовал?

— Как бы я посмел, — Се Гуан положил руку ему на талию, сонный, слишком уставший, чтобы открыть глаза, и невнятно пробормотал: — Не волнуйся, я точно выбрал самый сладкий.

Его тёплое учащённое дыхание постепенно пробивалось сквозь ткань рубашки, превратившись в явственное ощущение жара на коже. Хо Минцзюнь опустил взгляд на макушку Се Гуана, на завитки его волос, и стал легонько похлопывать его по спине.

Про себя он молча продолжил их незаконченный диалог: «Не слаще тебя».

***

Не могу не поделится текстом песни на музыку Александра Сергеевича Даргомыжского, услужливо подкинутую в порыве поиска выражения «сахарные речи» (раз уж вся эта глава такая сладкая):

У него ли русы кудри падали на плечи,

С уст румяных вылетали сахарные речи…

Что за речи!..

Если б ведали, да знали, как его любила!

Думала, что не забуду, да и позабыла!..

Позабыла!…

35. Барьер

В тот же вечер история о том, как Се Гуана преследовала машина назойливых фанаток, взлетела в топ трендов. Три миллиона его поклонниц по всему интернету сходили с ума, яростно атакуя нарушительниц спокойствия — на просторах сети тут же поднялась неистовая бойня, реки крови хлестали через край. Се Гуан тайком зашёл со своего альтернативного аккаунта в Weibo и обнаружил, что во многих оригинальных постах и репостах фигурируют корпорация «Хэнжуй» и Хо Минцзюнь — разумеется, во избежание цензурных блокировок они были заменены инициалами.

Когда Хо Минцзюнь покидал аэропорт, его автомобиль сопровождался двумя другими машинами: одна ехала впереди, другая сзади. Такое внимание к безопасности не могло остаться незамеченным. Одна из машин охраны помогла Се Гуану оторваться от преследования и заблокировала фанаток. Нашлись поклонники, сфотографировавшие происходящее на месте событий. После множества репостов и тщательного сравнения деталей, в конечном счёте удалось восстановить подлинную личность того самого незнакомца, что благородно пришёл на помощь.

Шумиха вокруг инцидента с торговым центром «Ихэ Ипин» корпорации «Хэнжуй» ещё не успела полностью улечься. Хо Минцзюнь, присутствовавший на пресс-конференции, уже тогда приобрёл группу поклонников, очарованных его внешностью. На этот раз его подозрительное пересечение с Се Гуаном спровоцировало новую волну безумных спекуляций о их возможных отношениях. К тому же, из-за особого внимания, уделённого Хо Минцзюнем инциденту в аэропорту, все связанные с этим сообщения были лишь текстовыми, с обязательными оговорками о «непроверенных слухах» — ни единое изображение не просочилось в сеть. Степень контроля «Хэнжуй» над новостями оказалась поистине беспрецедентной, что лишь укрепило образ Хо Минцзюня как «властного генерального директора».

Нашлись и те, кому наскучило просто наблюдать за разворачивающимся спектаклем, и они с радостью принялись просвещать публику о кошмаре медиаиндустрии — «информационном барьере». Семья Хо всегда славилась чрезвычайно строгим контролем над публикациями в прессе. Если только они сами не изъявляли желания обнародовать информацию, СМИ практически не могли раскопать сколько-нибудь значимых новостей. Именно поэтому в индустрии это называлось «информационным барьером».

Таким образом, образ Хо Минцзюня становился всё более загадочным. Посторонние предполагали, что он просто проезжал мимо и случайно проявил доброту, приказав своим телохранителям помочь Се Гуану выйти из затруднительного положения. Большинство же разумных «крабовых фанатов»[1] (как сами себя называли поклонники Се Гуана) осмотрительно намекали, что, возможно, между двумя мужчинами существует некая неизвестная широкой публике дружба. А небольшая группа обезумевших шипперов вовсю кричала «Не хочу слушать, не буду слушать!», утверждая, что эта парочка заряжает невероятными эмоциями, и требуя: «Пожалуйста, насыпьте нам больше собачьего корма!»[2].

Тем временем сам виновник событий, Се Гуан, втайне подсматривал за тем, как его фанаты сводили его с кем попало и яростно спорили друг с другом. Он несказанно увлёкся этим зрелищем и, зарывшись с головой под одеяло, хохотал до слёз, колотя рукой по матрасу. В этот момент ручка двери в спальню провернулась снаружи. Се Гуан, обладающий острым слухом, мгновенно — с проворством, совершенно не сочетающимся с его не до конца оправившимся после болезни состоянием — словно карп, выпрыгивающий из воды, за долю секунды выполнил три отточенных движения: стремительно сунул телефон под подушку, рухнул на кровать и притворился мёртвым. Казалось, в этот момент он использовал все знания, накопленные им за свою жизнь.

Хо Минцзюнь вошёл в комнату, подошёл к «безмятежно спящему» Се Гуану и бесстрастным тоном изрёк:

— Хватит притворяться. Отдавай телефон.

Се Гуан правдоподобно испустил два тихих похрапывания.

— Сам добровольно отдашь, или подождёшь, пока я применю силу? — продолжил Хо Минцзюнь.

Спящий красавец по фамилии Се наконец-то медленно «пришёл в себя»:

— Минцзюнь… Что ты только что сказал?

Искренне поражало, как он, даже с температурой, был способен на такую актёрскую игру — словно бы это не Се Гуан всего несколько часов назад в машине вёл себя так беспомощно, что не мог вымолвить и слова.

Хо Минцзюнь, согнув одну ногу, упёрся коленом в край кровати, наклонился и потянулся рукой под подушку. Се Гуан, видя, что ситуация принимает скверный оборот, в панике ухватился за его запястье, судорожно уворачиваясь. Они сцепились, вовлечённые в эту потасовку. В конечном счёте, Хо Минцзюнь одной рукой прижал Се Гуана к своему колену, а другой откинул подушку и конфисковал его телефон, положив конец этой битве, достойной младшей группы детского сада.

— У больного тоже должна быть личная жизнь! — запротестовал Се Гуан. — Не могу же я целыми днями лежать здесь и предаваться медитации!

Хо Минцзюнь остался непреклонен:

— Можешь медитировать сидя.

Се Гуан:

— …

— Спи и восстанавливай силы. Не сможешь вернуться в съёмочную группу, пока полностью не поправишься, — Хо Минцзюнь хлопнул его по плечу и безжалостно добавил: — Кто бы ни пришел просить за тебя, это не поможет.

Се Гуан остался без телефона, а тем временем обсуждения в сети продолжали бурлить.

В предрассветные часы того же дня нашлись зрители, присутствовавшие на записи шоу «Звёздное притяжение», которые наконец-то связали аббревиатуру «HMJ» из постов в сети с «Хо Минцзюнем» на экране телефона, появившимся в тот день на большой студийной видеопанели, подтвердив тем самым факт знакомства Се Гуана и Хо Минцзюня.

Более того, судя по тону их телефонного разговора, они были не просто знакомы, но, кажется, ещё и достаточно близки.

Вслед за этим, заряженные мощным допингом от новостей о слухах, народные массы принялись копать глубже и обнаружили недавно созданную «Хэнжуй» дочернюю кинокомпанию «Сюаньду», которая, как оказалось, является инвестором экранизации «Насмешек лазурного моря».

В мире шоу-бизнеса, когда общение между людьми затрагивает различные ресурсы и интересы, о какой бы то ни было чистой дружбе говорить уже не приходится.

Узнавшие о новостях фанаты и хейтеры сплошным потоком хлынули в комментарии под постами Се Гуана в Weibo, а шипперы и вовсе достигли состояния блаженного экстаза.

В съёмочной группе шоу «Звёздное притяжение» главный режиссёр раз за разом пересматривал запись сцены с продавцом арбузов. Он отлично понимал, что этот момент станет настоящей «бомбой» — после эфира рейтинги несомненно взлетят до небес. Однако, много лет проработав в индустрии развлечений, он тоже когда-то мечтал одним махом разбогатеть, но, увы, стоило ему лишь раз раскрыть рот, как он тут же наткнулся на «информационный барьер», оставивший у него до сих пор незаживающую психологическую травму.

Хотя в этом кругу и не нашлось бы того, кто мог единолично вершить судьбы, но и он сам отнюдь не восседал на «непоколебимым железном троне». Главный режиссёр не был против того, чтобы в погоне за рейтингами поссориться с не слишком влиятельными людьми, но это не означало, что он уже достиг той степени благородства, когда ради правды можно пожертвовать своей работой.

Сдерживая душевную боль, он стиснул зубы и наконец принял решение:

— Вырезать эту сцену. Нельзя пускать в эфир.

Се Гуана насильно удерживали в постели два дня, заставляя спокойно поправлять здоровье. Он ел и спал, спал и ел, пребывая в полном неведении о бушующих во внешнем мире слухах. Когда же он снова стал бодр и полон сил, пришло время возвращаться в съёмочную группу.

Се Гуан провёл в городе Б. всего три дня, в течение которых ему так и не удалось переступить порог собственного дома — все эти дни он прожил в апартаментах Хо Минцзюня. Подобная ситуация, случись она между обычными друзьями, вероятно, показалась бы чрезмерно обременительной, однако сами участники относились к этому совершенно естественно и непринуждённо. Сам Се Гуан, будучи прямолинейным и бесхитростным, полагал, что весь мир столь же прямодушен и чистосердечен, как и он сам. Хо Минцзюнь же годами сохранял подчёркнуто невозмутимый вид, даже если внутри у него бушевала буря. Даже имей он какие-либо скрытые мысли, вряд ли Се Гуан сумел бы их разглядеть.

Таким образом, на следующее утро, когда Хо Минцзюнь встал ни свет ни заря, чтобы лично отвезти Се Гуана в аэропорт, тот по-прежнему не отдавал себе отчёта, какого уровня «почётного обслуживания» он удостоился. За сорок минут пути он даже умудрился вздремнуть, лишь единожды ненадолго пробудившись от дрёмы на пропускном пункте. Подняв глаза, он увидел профиль Хо Минцзюня, сосредоточенного на дороге, и испытал лёгкий трепет восхищения. Подсознательно ощущая себя в безопасности, он закрыл глаза и снова погрузился в сон.

Хо Минцзюнь вёл машину чрезвычайно плавно, так что Се Гуан в растерянности поднялся с сиденья лишь когда они въехали на парковку:

— Приехали…?

— Угу, — Хо Минцзюнь привычным движением пригладил торчащий вихор на его затылке. — До вылета остался час. Мне нежелательно появляться с тобой вместе, так что провожать тебя внутрь я не буду.

— Ничего, не надо, — Се Гуан, прикрыв рот рукой, зевнул, и уже собрался открыть дверь, чтобы выйти. — Спасибо за труд. На обратной дороге будь осторожен. Я пошёл.

— Не забывай вовремя принимать лекарства и следи за своим режимом. И помни о том, что я тебе говорил, — сказал Хо Минцзюнь. — Кроме того, в ближайшее время я собираюсь разобраться с тем Чжун Гуаньхуа. Заранее предупреждаю, чтобы ты был в курсе. Если кто-то спросит — делай вид, что ничего не знаешь.

Се Гуан протянул «мм». Благодаря своей забывчивости он даже не понял, с чего это Хо Минцзюнь вообще завёл с ним разговор на эту тему:

— Спросят у меня? Он сам отказался от роли, я же не перехватывал инициативу у него. Вряд ли на меня станут лить из-за этого грязь?

Хо Минцзюнь несколько секунд смотрел на него с выражением лёгкой досады. Увидев, что Се Гуан по-прежнему пребывает в полном недоумении, он не выдержал и слегка щёлкнул его пальцем по щеке:

— Зажила рана — забыл и боль.

[1] Фамилия Се Гуана — 谢 (Xiè, значение иероглифа — «благодарить», «извиняться») — является омофоном иероглифа 蟹 (xiè) — «краб». Поэтому и альтернативный аккаунт Се Гуана в Weibo называется «Консервированный краб».

[2] 狗粮 (gǒu liáng) — «корм для собак» — идиома, означающая публичные проявления любви, вызывающие зависть у сторонних наблюдателей.

36. Интервью

Корпорация «Хэнжуй» и стоящая за ней семья Хо всегда держались в тени, часто оставаясь практически незаметными в глазах широкой публики. Однако такое положение, из-за которого даже жёлтая пресса и бульварные газетёнки не смели их касаться, имело свои причины.

Оба поколения глав семьи Хо были железными автократами, людьми реальной власти, чьё слово было законом. Ещё во времена правления старшего Хо случалось, что мелкие издания, позволившие себе вольности, полностью уничтожались, а актрисы, пытавшиеся пиариться на скандалах, бесследно исчезали с экранов. Позже, когда бразды правления взял Хо Чжунчэнь, чья личная жизнь была далека от идеала, контроль в этой сфере ослаб. Лишь благодаря сохранившемуся авторитету старшего Хо удавалось кое-как поддерживать внешний фасад семьи. Когда же власть перешла к Хо Минцзюню, его крутые меры превзошли даже методы старика. Просто касательно его личной жизни новостей было катастрофически мало, так что у различных заинтересованных сторон не было возможности воочию убедиться в силе его характера.

На этот раз Чжун Гуаньхуа, как неуклюжая птица, вылетевшая раньше других[1], в итоге и стал той самой курицей, которую зарезали для устрашения обезьян[2].

Эта новость всплыла накануне, а уже на следующий день во всех торговых центрах «Ихэ Ипин» города Б. невозможно было отыскать ни одного продукта или рекламы, связанной с Чжун Гуаньхуа. Хештег «Хэнжуй забанил Чжун Гуаньхуа» прочно обосновался на вершине трендов Weibo, взорвав всё интернет-пространство. Высшее руководство агентства «Цзюйсин Шидай»[3] провело по этому поводу четырёхчасовое совещание, а Хо Чжижун за один день получил восемнадцать звонков с просьбами об интервью.

И это было только начало. В последние годы Чжун Гуаньхуа был невероятно популярен, но из-за дурного нрава он нажил множество врагов и перешёл дорогу немалому числу людей. После того как «Хэнжуй» нанёс свой удар, нашлось множество последователей: те, у кого были старые счёты, сводили их, а у кого не было — тоже спешили пнуть пока лежит. Из десяти заказных статей девять разоблачали его скандальное прошлое, а оставшаяся пыталась его обелить, но была мгновенно разнесена в пух и прах наёмными троллями, нахлынувшими словно рой ос.

Корпорация «Хэнжуй» прекратила любое сотрудничество с Чжун Гуаньхуа, но так и не предоставила официальных разъяснений. Однако после того как стало известно о расторжении им контракта и досрочном выходе из проекта, общественность единогласно сочла это основной причиной объявленного бойкота. Но в мире всегда найдётся горстка дотошных скептиков, которые не довольствуются очевидным и непременно желают докопаться до самой сути. Благодаря их неустанным усилиям всплыли компрометирующие подробности о том, как Чжун Гуаньхуа в прошлом году избил сотрудника на съёмочной площадке. После тщательного сравнения и анализа одно знакомое имя вновь оказалось в этом всё более бурном водовороте.

Се Гуан.

Чжун Гуаньхуа, корпорация «Хэнжуй» и Се Гуан — стоит лишь соединить эти три имени, как готовый вырваться наружу дух скандальных сплетен буквально витает в воздухе.

Появление Се Гуана стало словно путеводным огоньком для публики, отчаянно ищущей истину в лабиринте слухов. Двигаясь по его следу, постепенно удалось восстановить полную картину событий.

Итак, тем, кого Чжун Гуаньхуа в приступе ярости случайно травмировал, был Се Гуан; тем, кто заменил его после расторжения контракта, был Се Гуан; и тем, кого в последнее время «связывали» с председателем правления корпорации «Хэнжуй» Хо Минцзюнем, опять же был Се Гуан.

Зачем такому до предела занятому и ведущему скромный образ жизни магнату, как Хо Минцзюнь, понадобилось с таким размахом уничтожать звезду шоу-бизнеса, которая для него не представляла никакой угрозы? Неужели лишь ради мести?

Чёрт возьми, да это же чистейшей воды истинная любовь!

Как только это убедительное заключение было выдвинуто, фанаты Чжун Гуаньхуа тут же объявили Се Гуана врагом номер один. Всё, начиная от обвинений в «поисках покровителя», «согласии на сомнительные сделки», торговле лицом и телом, перехвате ролей и одновременных съёмках в нескольких проектах, а также в том, что пытается выглядеть как «белый лотос», а в реальности является «расчётливым и лицемерным», — вся эта грязь обрушилась на него с неистовой силой. С такой искренностью и яростью, словно это именно Се Гуан избил Чжун Гуаньхуа на съёмочной площадке, или будто именно он силой заставил Чжун Гуаньхуа, находившегося за тысячи ли, расторгнуть контракт и уйти из проекта.

Один небезызвестный глава компании, молча наблюдавший за общественным мнением, усмехнулся: «Погода жаркая, пора отвесить звонкую пощёчину».

На следующий день «Сихуа Энтертейнмент» опубликовала заявление с опровержением слухов о том, что их артист Се Гуан «перехватывал роли» и «снимался в нескольких проектах одновременно». В документе подробно описывалось, как Се Гуан согласился на роль без гонорара, чтобы выручить проект, и как он продолжал сниматься, несмотря на высокую температуру. Подчёркивалось, что кинокомпания «Сюаньду» оказала ему поддержку и доверие, но при этом ни словом не упоминалась корпорация «Хэнжуй». Также компания заявила о сохранении за собой права привлечь к ответственности за клевету и распространение ложной информации.

Публика, наблюдавшая за развитием событий в ожидании «драмы, достойной бульварного романчика», была потрясена: «Ничего себе, да это же взаимная симпатия! Какой сюрприз! Крайне неожиданно!»

В сложившейся ситуации Се Гуану пришлось согласиться на интервью. Накануне вечером он позвонил Хо Минцзюню и двадцать минут читал ему лекцию, которую можно было кратко свести к следующему: «Не ожидал от тебя такого, властный генеральный директор! Все эти годы, небось, тебя прям распирало — и вот наконец ты выплеснул всё это!»[4].

Хо Минцзюнь, слушая его, с немного странным выражением лица ловил себя на мысли, что в этих словах что-то не так.

Се Гуан:

— Моя безупречная репутация вот-вот будет запятнана — теперь я выгляжу как погубившая страну коварная наложница! Давай, продолжай в том же духе, и скоро из «Хо Минцзюня» ты превратишься в «Хо-бездарного правителя»[5].

Хо Минцзюнь на мгновение задумался, а затем изрёк:

— Бездарный, так бездарный, мне всё равно.

— Разве в этом дело? — взорвался Се Гуан. — Важно то, что я — невинная жертва! Я ещё ничего не успел сделать, а меня уже в коварные наложницы записали?!

Хо Минцзюнь:

— …

Звучит так, как будто ты изначально планировал что-то сделать…

Но сколько бы Се Гуан ни устраивал сцен Хо Минцзюню, на следующий день при встрече с журналистами ему пришлось изображать на лице правдоподобную невинность. Просмотрев краткий план интервью, переданный ему ассистентом, он с нервным подёргиванием в уголках губ невольно восхитился:

— Друзья-журналисты, у вас действительно богатое воображение!

Когда он присутствовал на пресс-конференции, бренды его одежды и часов моментально стали достоянием общественности, — и оказалось, что это те же марки, что часто использует и Хо Минцзюнь. На основании этого проводившая интервью журналистка с железной логикой заявила, что «каждый раз его наряды и аксессуары для официальных мероприятий лично подбирает Хо Минцзюнь», и заключила, что «глубина их чувств очевидна для всех».

Се Гуан отреагировал с недоумением, как любой гетеросексуальный мужчина, которого ошибочно приняли за гея:

— Разве не нормально для друзей помогать друг другу? Как вы вообще додумались до такого?

Но восемь пар геев из десяти называют себя «просто хорошими друзьями», и журналистка видела это слишком часто, чтобы спорить. Поэтому она просто продолжила допрос:

— Как вы ответите на обвинения в том, что вы «пристроились к могущественному покровителю»?

— Хм, у господина Хо, несомненно... весьма солидные финансовые возможности, — медленно проговорил Се Гуан. — А я, как всем известно, не особо популярен и у меня нет денег. Вот и выходит, что чувства-то мы вкладываем одинаковые, а вот возможности это показать у нас очень разные. Например, у него есть целый ящик яблок, а у меня всего два апельсина. Мы оба хотим поделиться с другим самым лучшим, что у нас есть. В итоге я получаю полящика яблок, а он — всего один апельсин.

— Но ведь я подружился с ним не из-за этой коробки яблок, — продолжил Се Гуан. — Хотя, если так подумать, я действительно воспользовался его щедростью... Что ж, пусть я и «ухватился за его ноги». В конце концов, это же не чужая нога, ха-ха-ха...

Журналистка слушала его, меняясь в лице:

— Говорят, недавно, когда за вами гнались по дороге из аэропорта города Б., именно господин Хо помог вам выбраться из переделки, так?

— Да, мы просто оказались в аэропорту в одно время, и он поступил как настоящий мужчина, — Се Гуан, не желая продолжать разговор в этом ключе, полушутя-полусерьёзно перевёл разговор на саму журналистку: — Почему вы ни на шаг не отходите от этой темы? Это интервью с ним или со мной?

Журналистка с деланным смешком продолжила настойчиво допытываться:

— Вы знаете о том, что Чжун Гуаньхуа был забанен корпорацией «Хэнжуй»? У вас с ним были разногласия?

Се Гуан ответил уклончиво и казённо:

— Я видел обсуждения в сети. При съёмках боевых сцен всегда случаются падения и столкновения — ничего серьёзного, всё уже в прошлом. Что касается бана, о котором вы говорите, это не имеет к нам отношения, так что и обсуждать тут нечего.

— Раз вы с господином Хо друзья, как вы считаете, связан ли бан Чжун Гуаньхуа с инцидентом на съёмочной площадке, когда вас ударили?

— Хотя мы и дружим с господином Хо, я не могу вмешиваться в его работу, — уклонился от ответа Се Гуан. — За спиной не судят о других. Уверен, у господина Хо были свои соображения.

Журналистка поняла, что выжать из Се Гуана больше не удастся, и сменила тему:

— Учитель Се, вы сейчас снимаетесь сразу в двух фильмах и, наверное, испытываете большой стресс? Да ещё и без гонорара... Что помогает вам держаться?

— Профессионализм — базовое качество актёра. Как бы ни было тяжело, нужно держаться, в этом нет ничего особенного, — Се Гуан сделал паузу, и ему вдруг захотелось подбросить огонька. Тогда, глядя прямо в камеру, он заявил: — С другой стороны, «Насмешки лазурного моря» — моя первая роль на большом экране, и я бесконечно благодарен кинокомпании «Сюаньду». Кроме того, как вы только что упомянули, господин Хо — мой «могущественный покровитель», он много раз мне помогал. Мы работаем в разных сферах, и я мало чем могу ему помочь, но то, что могу, я делаю.

Он мягко улыбнулся:

— Поэтому, будь то один апельсин, два апельсина или даже выжимание апельсинового сока[6] — лишь бы у него была потребность, я обязательно сделаю всё, что в моих силах.

Журналистка, придерживая щёку, завершила интервью и вскоре запостила видеозапись в своём личном аккаунте в Weibo. С глубоким чувством она написала:

«Так сладко, просто невероятно сладко! Я и не подозревала, что на свете существует настолько милая парочка. Каждая фраза излучает свет чистой дружбы: "Ради того, кого хочу защитить, я готов отдать всё, что имею, даже если меня выжмут досуха!" Тронуло до слёз! Восхитительно и достойно восхваления! Если не репостнешь — не китаец! Эта парочка, я склоняюсь перед вами!».

Хотя Се Гуан снова и снова пояснял, что они с Хо Минцзюнем всего лишь друзья, очевидно, он не только не преуспел, но и добился обратного эффекта. В эпоху, когда совместное появление в одном кадре уже считается подброшенной шипперам конфеткой, а по принципу «округления чисел» пара уже чуть ли не в постели, этих слов Се Гуана фанатам оказалось достаточно, чтобы счесть их заочным признанием в любви. И что самое ужасное, это видео спокойно распространялось в сети, не будучи удалённым никаким «информационным барьером»!

А это означало, что Хо Минцзюнь своим молчаливым согласием скрепил печатью их дружбу.

Устроив столь громкий скандал, Се Гуан лишь хлопнул себя по заднице[7] и отправился обратно на съёмки. В день публикации интервью он получил от Хо Минцзюня через Хуан Чэна целый ящик яблок.

Грызя яблоко, Се Гуан написал Хо Минцзюню:

[Ты видел интервью?]

Хо Минцзюнь:

[Видел.]

[Зачем заставлять Хуан Чэна покупать целый ящик? Летом они всё равно не хранятся, купил бы пару для проформы.]

[Двух недостаточно.]

Се Гуан отправил вопросительный знак.

Хо Минцзюнь сделал глубокий вдох:

[В западных легендах яблоко — это плод с Древа Познания в Эдеме, также известный как «плод мудрости». Если его съесть, можно поумнеть. Тебе как раз это нужно, ешь больше.]

Се Гуан: «…»

Он с гневным видом швырнул огрызок в мусорное ведро.

[Только зря тратил на тебя свои чувства! Ладно! Отныне ты навсегда лишаешься своих шести блюд и одного супа!]

Хо Минцзюнь смотрел на сообщение Се Гуана на экране, подперев лоб рукой, и беззвучно смеялся так, что у него тряслись плечи.

Он смеялся, но и одновременно терзался мыслями: «Когда же ты уже хоть немного прозреешь?»

В конце июля съёмки Се Гуана в фильме «Насмешки лазурного моря» благополучно завершились. Его расписание освободилось, и Линь Яо организовала ему съёмку для обложки журнала и участие в банкете. Се Гуан быстро собрал вещи и вылетел обратно в город Б.

После приземления он сразу же поехал в компанию, отчитался перед Линь Яо, выслушал её рассказ о ближайших рабочих планах, собрал большую коробку подарков от фанатов и приготовился отправиться домой. Тут Линь Яо вдруг вспомнила, что Се Гуан всё это время снимался, и его квартира, вероятно, ещё не убрана. Она уже хотела спросить, не хочет ли он переночевать в отеле, как вдруг услышала, какой адрес он назвал сидевшему за рулём Хуан Чэну.

Выражение лица Линь Яо на мгновение странно застыло.

Центральный район города Б., элитный жилой комплекс, 108 эксклюзивных роскошных апартаментов.

Неужели это... место жительства Хо Минцзюня?

Линь Яо вспомнила все догадки и предположения, виденные ею в сети. Изначально она не думала, что между ними что-то есть. Се Гуан явно относился к Хо Минцзюню как к хорошему другу. Но после лёгкого намёка от Е Чжэна и череды громких новостей в последнее время — даже если у Се Гуана и не было никаких намерений, но что, если тот человек что-то задумал?

Разве в личное жилище главы семьи Хо можно вот так просто попасть?

— Сяо Се, — окликнула она его, — твоя собственная квартира давно не убиралась. Может, я сначала подготовлю для тебя комнату в общежитии для артистов, и потом ты сможешь переехать туда?

— Спасибо, сестра Линь, — Се Гуан улыбнулся ей. — Один друг предложил мне остановиться у него, когда вернусь в город Б., так что пока не буду вас беспокоить.

Перед отъездом Хо Минцзюнь предупредил Се Гуана, что его арендованная квартира, скорее всего, уже давно под прицелом папарацци, и возвращаться туда неудобно, так что если он вернётся в город Б., лучше сразу остановиться у него.

Хуан Чэн отвёз Се Гуана к дому. Охранник в холле узнал его и почтительно улыбнулся:

— Здравствуйте, господин Се. Господин Хо с двенадцатого этажа уже предупредил нас. Можете подниматься на лифте прямо наверх.

В тот вечер Хо Минцзюнь вернулся домой почти в девять вечера. Войдя в дверь, он обнаружил, что в гостиной ярко горит свет, а Се Гуан, согнувшись, сидит на диване у журнального столика и с полной концентрацией что-то изучает.

Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову, взглянул и тут же встал, чтобы поприветствовать его.

Эта сцена показалась Хо Минцзюню очень знакомой, прямо как тогда в отеле в Гонконге. Но незаметно для себя он почувствовал, как что-то начало потихоньку меняться.

Он и Се Гуан знали друг друга уже почти год.

У Се Гуана был собачий нюх — он ещё даже не приблизился, но уже учуял запах алкоголя:

— Вечером пил?

Хо Минцзюнь не ответил на его вопрос. Немного алкоголя было недостаточно, чтобы затуманить взгляд, но ему показалось, что свет в гостиной падал на Се Гуана, мягко размывая его очертания.

— Раньше я всегда чувствовал, что в гостиной пустовато, — проговорил он. — Всё как будто чего-то не хватает. И вот только что внезапно понял, чего именно.

Се Гуан:

— Чего же?

Хо Минцзюнь с лёгкой улыбкой посмотрел на него.

— Тебя здесь не хватает, — тихо произнёс он.

[1] 笨鸟先飞 (bèn niǎo xiān fēi) — букв. «неуклюжая птица взлетает первой», т.е. тот, кто не так талантлив или одарён, вынужден начинать раньше и прилагать больше усилий, чтобы успеть за остальными.

[2] 杀鸡给猴看 (shā jī gěi hóu kàn) — букв. «зарезать курицу, чтобы показать обезьянам», т.е. наказать одного в назидание другим, устроить показательную расправу, чтобы предупредить остальных.

[3] Компания, с которой у Чжун Гуаньхуа подписан контракт.

[4] По-русски звучит как-то странно, так что хотелось бы пояснить. По сути Се Гуан тут говорит: Хо Минцзюнь, я всегда считал тебя нормальным, серьезным, адекватным бизнесменом. А ты, оказывается, тайный фанат романтических романов, который в глубине души мечтал воплотить в жизнь все эти клишированные сцены с «властным генеральным директором»: громкие заявления, публичную защиту, тотальный бан обидчика. Видимо, ты много лет сдерживал в себе эту свою порывистую, мелодраматичную натуру, и теперь, наконец, получив повод, ты не можешь удержаться и устраиваешь такое шоу. Бедняжка, наверное, тебе все эти годы так хотелось вот так поступить, что ты просто извёлся!

[5] Имя нашего героя — Минцзюнь (明钧, Míngjūn), где 明 (Míng) — «светлый, ясный, просвещённый», а 钧 (Jūn) — «мера, эталон, вес в 30 цзинь», в переносном смысле — «высокий, равный, величественный». В классическом языке иероглиф 钧 часто использовался как уважительное обращение к адресату в письмах — что-то вроде «Ваше Высочество» или «Ваша честь». А дальше у нас идет игра слов. Се Гуан заменят Минцзюня (明钧, Míngjūn) на Хуньцзюня (昏君, hūnjūn, т.е. «глупый, некомпетентный правитель») — так в китайской традиции называют одиозных, распущенных или жестоких императоров, которые своими действиями губили страну и народ. В итоге получается: «Ещё будешь мутить дела — и недолго тебе из Хо Минцзюня (светлого государя) превратиться в Хо Хуньцзюня (тёмного правителя)».

[6] Тут довольно пикантная игра слов. Ключ — в слове 榨 (zhà), которое означает «выжимать», «давить», «эксплуатировать до предела». В современном китайском интернет-сленге, особенно в фандомной культуре, это слово имеет ярко выраженное сексуальное значение и описывает ситуацию, когда один партнер буквально «выжимает досуха» другого, доводя до полного изнеможения. Таким образом, фраза про выжимание апельсинового сока 要榨橙汁 (yào zhà chéngzhī) — это смелый и двусмысленный каламбур. Её можно понять и как «...или хочет, чтобы я выжал апельсиновый сок», и как «...или хочет меня "выжать досуха"».

[7] 拍拍屁股 (pāi pāi pìgu) — букв. «похлопать по ягодицам»; используется в значении «сделать что-либо легкомысленно, беззаботно, не неся никакой ответственности за последствия, и уйти» .

37. Переход через мост

Се Гуан слегка опешил.

На мгновение в его глазах промелькнула сложная эмоция: мимолетное колебание, смешанное с внезапным озарением. Это было настолько ясно, что Хо Минцзюнь едва не поверил, что Се Гуан действительно понял его скрытые чувства.

— ... — Се Гуан с немым изумлением уставился на него. — Ты чего это? То заявляешь, что у меня низкий IQ, то намекаешь, что я похож на вазу для украшения интерьера[1]. Неужели так уж затаил обиду?

— Я не... я не это имел в виду... — попытался оправдаться Хо Минцзюнь.

— Сам же сказал, что в гостиной пустовато — значит, не хватает какого-нибудь украшения. Теперь ещё и прямо меня оскорбляешь? — Се Гуан ткнул в него пальцем. — Говорю тебе, даже у ваз есть свой характер. Продолжишь в том же духе — и в следующий раз я специально покажу тебе, что такое настоящая умственная отсталость, вот увидишь!

Хо Минцзюнь был настолько ошарашен этой невероятной, до мозга костей непробиваемой тупостью, что на мгновение онемел. Он действительно не мог понять, насколько же надо быть слепым, чтобы влюбиться в такого человека.

Учитель Се и впрямь оправдал свою репутацию абсолютного гетеросекуала вселенского масштаба.

— Ладно, ладно, виноват, — Хо Минцзюнь, желая замять конфликт, взял его за плечи и повёл в гостиную. — Ты не ваза. С того момента, как учитель Се восседает в моей гостиной, она озарилась сиянием его красоты, и даже это скромное жилище заиграло новыми красками.

Се Гуан легонько, точно в шутку, ткнул его локтем:

— Не надо думать, что я неуч. Разве можно так использовать слово «сиять»?

— Улови суть! Главное, ты понял, что это комплимент[2], — Хо Минцзюнь обхватил ладонью его локоть. Се Гуан был в футболке с короткими рукавами, его кожа была сухой и прохладной, а на обнажённом предплечье виднелось несколько красных полосок.

— Как это случилось? — спросил Хо Минцзюнь.

— А? — Се Гуан опустил взгляд, посмотрел на свою руку и беспечно ответил: — Пустяки. Если бы ты не сказал, я бы и не заметил. Мы целыми днями на съёмочной площадке сражаемся и убиваем. Наверное, где-то случайно задел.

Ладонь Хо Минцзюня была тёплой, и ему показалось, что температура тела Се Гуана слишком низкая. Он подошёл к пульту и повысил температуру кондиционера на два градуса:

— Побереги себя. Каждый раз после съёмок у тебя остаются какие-то отметины. Если превратишься в пятнистого тигра, как потом людям будешь показываться?

— Хорошо, поня-я-л, — лениво протянул Се Гуан, прислонившись к подлокотнику дивана и с улыбкой глядя на него. — Режиссёр, Хуан Чэн, сестра Линь Яо, мой отец — никто из моего окружения не умеет так ворчать, как ты.

Хо Минцзюнь небрежно набросил пиджак на вешалку и, развязывая галстук, спросил:

— А осталось ли в твоём окружении место для кого-то ещё? Мог бы и меня пристроить.

Вопрос, казалось, застал Се Гуана врасплох. Он долго думал, прежде чем неуверенно проронить:

— Крёстный[3]...?

Хо Минцзюнь готов был расхохотаться от досады.

С каменным лицом он закатал рукава рубашки, и в воздухе на мгновение повеяло смертельной угрозой. Се Гуан, видя, что дело принимает плохой оборот, окинул взглядом комнату, понял, что путь отрезан Хо Минцзюнем и журнальным столиком, упёрся одной рукой в спинку дивана и с лёгкостью перепрыгнул через него:

— Давай решим вопрос миром, без рукоприкладства!

— Иди сюда, по-хорошему.

Се Гуан мелкими, неуверенными шажками приблизился к нему и с предельной искренностью извинился:

— Покровитель, моя опора, я виноват!

Хо Минцзюнь спросил:

— В чём именно?

Се Гуан ответил:

— Вы настолько молоды и красивы, что с первого взгляда видно — у вас не может быть такого взрослого сына.

Хо Минцзюнь:

— ...

На этот раз Се Гуану не удалось сбежать. Хо Минцзюнь повалил его на диван, взыскав дань за его длинный язык.

Они сцепились в шуточной борьбе, и в итоге Хо Минцзюнь приподнялся на диване на одном колене, а Се Гуан лежал под ним, словно выброшенная на берег рыба, с руками, заведёнными за голову, и футболкой, закатавшейся до самого верха, обнажив худой, но рельефный живот.

Кожа касалась кожи, один прижимал другого — даже самые лучшие друзья, а уж тем более двое, которых и так уже ошибочно приняли за геев, от такой близости невольно почувствовали бы неловкость.

Улыбка в глазах Се Гуана померкла. Он не испытывал отвращения к физическому контакту с Хо Минцзюнем, но в месте, где тот касался его, вдруг стало жарко, будто нервные окончания внезапно стали в несколько раз чувствительнее. Беспричинная паника вспыхнула в груди, заставив его резко отвести взгляд, не смея больше встречаться глазами с Хо Минцзюнем.

Он беспокойно дёрнул запястьем, подумав: «Странно, с чего это я краснею и сердце колотится? Словно девочка, которую прижали к стене».

Безупречный внешний вид Хо Минцзюня слегка растрепался, несколько прядей упали на лоб, а взгляд из-под них стал ещё глубже и сосредоточеннее, словно он разглядывал какую-то редчайшую драгоценность, достойную внимательного изучения.

Он не упустил того, как Се Гуан отвёл глаза.

И именно в этот момент Хо Минцзюнь внезапно осознал, что, пожалуй, немного... поторопился.

Опираясь на могущественную империю «Хэнжуй», он держал в руках ослепительные богатства и власть. Желающие родить ему наследника, разделить с ним жизнь, а то и вовсе просто переспать без всякого статуса и положения — и мужчины, и женщины — выстроились бы в очередь от его дома до самых дверей офиса. Однако Хо Минцзюню было уже за тридцать, а он всё ещё оставался одинок, словно айсберг, что никогда не растает: на одну восьмую возвышающийся над водой, холодный и неприступный, а под поверхностью моря скрывающий огромную, необъятную ледяную глыбу.

Типичный генеральный директор, не верящий в любовь с первого взгляда и не доверяющий любви, что рождается со временем — во всех смыслах это звучало просто невероятно. В высших кругах, где богатые и знатные семьи выстраивают иерархию на деньгах, «хранить себя в чистоте» — вовсе не комплимент. Хо Минцзюнь наслушался достаточно сплетен о «той самой» стороне своей жизни — намёков, порой прозрачных, а порой и откровенных, — что он или импотент, или же страдает от какого-то постыдного недуга.

Личная жизнь становится темой для пересудов, отсутствие личной жизни — тоже. Порой Хо Минцзюнь недоумевал, подозревая, что, возможно, Бог, создавая некоторых людей, перепутал у них голову с причинным местом.

Но в конце концов он был всего лишь смертным, а не скоплением холодных неорганических веществ, не настоящей несокрушимой твердыней. Ему довелось испытать потрясение от щедрости едва знакомого человека и пережить предательство, подстроенное кровным родственником. Самые близкие и самые далёкие, самые глубокие и самые поверхностные связи сплелись в этом мире, словно мосты, проложенные неверно, превратив сферу его чувств в недосягаемый берег.

Переключатель, ведущий к «влюблённости», всегда был на месте, просто спрятан слишком глубоко, и до него было слишком трудно дотянуться, потому он и оставался запечатанным на долгие годы, покрываясь слой за слоем ржавчиной времени.

Появление Се Гуана ненадолго развеяло туман у того конца моста, но вскоре он снова сгустился. Хо Минцзюнь думал, что это всего лишь мираж, но в тот краткий момент, когда «тучи рассеялись и появилось солнце», всё было так ясно, что он не мог удержаться от того, чтобы не оглянуться назад.

Он начал держать в сердце этого человека, что по ошибке забрёл к переправе, наблюдать, как Се Гуан медленно поднимается на мост, медленно движется вперёд. И когда разразился кризис, Се Гуан без колебаний ринулся к нему — эта траектория почти совпала со следом, что оставил в его жизни Чэн Шэн много лет назад.

Хо Минцзюнь обнаружил, что не может дождаться, пока Се Гуан придёт с того берега, и уже сам нетерпеливо устремился ему навстречу.

Он начал раскрывать перед Се Гуаном своё личное пространство, взращивать отношения более тесные, чем дружба, и, как все влюблённые идиоты, намеренно или нет флиртовать с ним. Однако Хо Минцзюнь забыл, что Се Гуан изначально вовсе не собирался идти по дороге любви — тот считал, что уже достиг конечной точки, и не замечал путь, что расстилался перед ним с другой стороны.

Теперь же Се Гуан запаниковал, словно зверёк, наконец осознавший, что он вовсе не в безопасной зоне. Впереди простирался неведомый путь — возможно, ведущий в райские сады, а возможно, в бездну.

И Хо Минцзюнь сжалился.

После того, как его оглушило этим внезапным сердечным трепетом, что случился с ним раз в тридцать три года, он вдруг пришёл в себя и осознал, что слишком уж торопится. Практически заставляет Се Гуана открыть глаза и сделать выбор — робко шагнуть вперёд или же, в ужасе, отступить назад.

Почему бы не подождать его?

Подождать, пока тот обретёт покой в тихом потоке нежности и заботы, разглядит путь впереди и без сожалений сделает тот шаг, которого он от него ждёт.

Се Гуан затаил дыхание и замер, не смея пошевелиться, ожидая реакции Хо Минцзюня. Он чувствовал, что эта внезапная неловкость вызвана его собственной чрезмерной чувствительностью, но в то же время в глубине души боялся, что недоброе предчувствие окажется правдой.

Если бы Хо Минцзюнь сейчас тоже вышел из равновесия, это, вероятно, полностью перевернуло бы мировоззрение Се Гуана.

Хо Минцзюнь, переживший внезапное прозрение, способное потрясти землю и низвергнуть небеса, лишь сдержанно и бережно расправил задравшуюся футболку, прикрыв обнажённый живот.

Этот поступок истинного джентльмена мгновенно успокоил трепетное сердечко Се Гуана. Напряжённая атмосфера развеялась, словно под лёгким дуновением ветерка или журчанием ручья. Неясно, то ли из-за облегчения, то ли из-за того, что его «погладили по шёрстке», но внезапно он почувствовал, что Хо Минцзюнь невероятно... обаятелен[4]. Именно так, как часто восторженно говорят девушки в интернете — словно от лёгкого электрического разряда сердце на мгновение замирает и пробегает приятная дрожь.

— Я пойду наверх, приму душ, — Хо Минцзюнь легко хлопнул его по боку и поднялся. — А ты полежи.

Се Гуан ухватился за его руку, чтобы подняться с дивана, и небрежно провёл ладонью по растрёпанным волосам:

— Не могу. Сегодня из компании привезли целую кучу фотографий и постеров, — ждут, чтобы я их подписал.

Хо Минцзюнь заметил на столе свёрнутые рулоны бумаги, не меньше сотни листов.

— Неудобно же на журнальном столике, — сказал он. — Иди в кабинет.

Се Гуан ответил:

— Разве твой кабинет не под запретом для посторонних? Я могу и за обеденным столом подписать.

— Не так уж много тут правил, — усмехнулся Хо Минцзюнь. — Иди.

Когда Хо Минцзюнь вышел из душа, его лёгкое опьянение и недавние эмоциональные колебания почти рассеялись. Он почувствовал, что в таком состоянии сможет без проблем общаться с Се Гуаном, поэтому высушил волосы и направился в кабинет.

Обычно осанка Се Гуана была очень собранной и прямой, но за письменным столом он выглядел как-то неестественно. Он слишком давно покинул ученическую скамью и теперь, словно внезапно обузданный дикий конь, понял, что совсем разучился писать.

Хо Минцзюнь подошёл к нему сзади, взглянул на каракули на белом листе и едва не рассмеялся:

— Это что такое?

Почерк Се Гуана был до того безобразен, что на него было больно смотреть — даже обычный стандартный шрифт ему не давался, уровень был примерно как у третьеклассника, и даже собственное имя он писал криво и косо. Он откинулся на спинку стула и смущённо почесал кончиком ручки подбородок:

— Ну, я же необразованнный.

Его образование и правда было невысоким: большинство его сверстников, в худшем случае, изучили трёхлетнюю программу в колледжах или профессиональных училищах, а Се Гуан, закончив старшую школу, сразу начал работать. За эти годы у него не было возможности подучиться.

Хо Минцзюнь встал рядом, взял несколько чистых листов и с лёгкостью вывел на бумаге два иероглифа: «Се Гуан».

Тот приблизился посмотреть и увидел, что Хо Минцзюнь написал его имя три-четыре раза разными стилями, каждый раз по-новому.

— Какой нравится? — спросил Хо Минцзюнь, откладывая ручку.

— Круто, все очень красивые! — Се Гуан указал на первый вариант: — Вот этот.

Хо Минцзюнь взял его правую ладонь, поправил захват ручки, а другой рукой, чтобы сохранить равновесие, обвил плечо Се Гуана и упёрся в край стола:

— Я несколько раз проведу твоей рукой, а ты запомнишь движение и натренируешь подпись. — Его пальцы длинные и красивые, сразу видно, что они привыкли держать ручку. Он шаг за шагом показывал Се Гуану, как писать его имя: — Запомнил?

Сзади на него давил вес руки Хо Минцзюня, спиной ощущалось исходящее сквозь одежду тепло его тела, а нос улавливал слабый аромат геля для душа. Хотя формально это и не было объятием, казалось, будто его прижали к груди.

Эта близость ничуть не уступала недавнему неловкому контакту, но, к удивлению, не вызывала никакого дискомфорта — лишь ощущение тёплой нежности.

Сердце Се Гуана тихо сжималось:

— А как твоё имя пишется?

— М-м? — Хо Минцзюнь двинул его рукой на несколько сантиметров ниже и вывел своё имя. Неизвестно, намеренно или случайно, но оно встало вровень с именем Се Гуана.

Выглядело удивительно гармонично.

Се Гуан фыркнул, словно от внезапного помешательства, и, смеясь, поднял голову, чтобы взглянуть на Хо Минцзюня. Как раз в этот момент и тот опустил на него взгляд, в глазах его таились глубоко запрятанные снисходительное обожание и нежность.

В этой сцене было какое-то трогательное чувство узнавания. В сердце Се Гуана струилась невыразимая сладость, и ему смутно вспомнилось, как несколько дней назад на съёмках главные герои читали вместе при свете лампы, и в репликах была очень подходящая фраза… Как же там было?...

...«алый рукав добавляет благоухания»[5]?

Се Гуан внимательно обдумал образность этого выражения, затем взглянул на высокую и стройную фигуру Хо Минцзюня — и мгновенно был поражён собственной дурью.

«Алый рукав»? Какого чёрта!

Примечание автора новеллы:

Возможно, учитель Се не знает, но мы, девушки, описывая кого-то как «обаятельного», потом обычно добавляем: «хочу за него замуж».

[1] Выражение уже встречалось в главе 18: 花瓶 (huāpíng) — букв. «цветочная ваза», метафора для обозначения «красивого, но несущественного человека».

[2] Хо Минцзюнь использует целых две классические идиомы в качестве комплимента:

光彩照人 (guāngcǎi zhào rén) — букв. «сияние озаряет людей». Означает, что человек настолько ярок, красив и талантлив, что его внутренний и внешний свет буквально «освещает» всех вокруг.

蓬荜生辉 (péngbì shēng huī) — букв. «скромное жилище засияло светом». Это самоуничижительная вежливая формула, которую говорят, когда в гости приходит уважаемый и важный гость. Хозяин говорит: «Ваше присутствие заставляет моё убогое жилище сиять».

То есть Хо Минцзюнь выдаёт чрезвычайно цветистый, поэтичный и немного старомодный комплимент: «Ты не бездушный предмет, твоё присутствие — это честь для моего дома, и ты наполняешь его светом».

Се Гуан же притворяется, что воспринимает это как ошибку в словоупотреблении. Он выхватывает из фразы глагол 照 (zhào) — «освещать, озарять, сиять», как если бы Хо Минцзюнь сказал: «ты светишь на мою гостиную, как люстра». А затем демонстрирует свою «обиду»: «Ты что, думаешь, я настолько неуч, что даже не знаю, как правильно используются слова?».

[3] 干爹 (gāndiē) — «крёстный отец» или «приёмный отец». В современном китайском интернет-сленге так же называют богатых пожилых покровителей молодых девушек или юношей, т.е. речь о «спонсорских» отношениях по расчёту, прикрытых маской «родства».

[4] 苏 (sū) — интернет-сленг: очень привлекательный, обворожительный, вызывающий восторг или желание «выйти замуж» (что автор и упоминает в примечании в конце главы). Часто употребляется вместе с 萌 (méng, милый/миловидный) или 甜 (tián, сладкий/милый).

[5] 红袖添香 (hóng xiù tiān xiāng) — букв. «красные рукава добавляют аромата», классическая китайская идиома, описывающая идеализированную сцену, где прекрасная женщина добавляет благовония или ассистирует учёному мужчине во время его интеллектуальных занятий, создавая эстетичную и романтическую атмосферу.

38. Прозрение

Се Гуан усилием воли успешно подавил свои фантазии, полные персиковых соцветий и ивовой зелени[1]. Ухватив ручку, он какое-то время размашисто выводил иероглифы, словно одержимый духами, придав элегантному и свободному автографу Хо Минцзюня флёр современного абстракционизма. Закончив, он поднял листок, немного полюбовался своим творением и остался очень доволен собой. Отложив ручку, он сладко потянулся и произнёс:

— Ты ведь, наверное, не наелся во время ужина? Так что, может устроим ночной перекус?

Хо Минцзюнь бросил взгляд на настенные часы и обнаружил, что с момента, как Се Гуан сел, прошло меньше пятнадцати минут. В школьные годы он, вероятно, тоже был ребёнком, который доставлял немало хлопот. Хо Минцзюнь покачал головой и рассмеялся:

— Гиперактивный.

— Это называется энергичный и подвижный, — с видом полной правоты заявил Се Гуан.

— Да, и к тому же юный и полный сил, — подхватил Хо Минцзюнь. — Растёшь, тебе нужно пополнять запасы питательных веществ. Твой агент в курсе, что ты собираешься устроить перекус в десять вечера?

Се Гуан с грозным видом хлопнул по столу:

— Меньше болтай! Будем есть или нет? Одно слово!

— Будем.

Они переглянулись, мгновенно достигли согласия и радостно отправились вниз готовить.

Согласно правилам поддержания здоровья, распространённым в семье Хо, ужин должен быть лёгким и умеренным, перед сном нельзя ничего есть, а полуночные перекусы — это вообще величайшее зло. Хо Минцзюнь прожил с этими правилами двадцать лет, и, поскольку от природы он не придавал большого значения вкусовым удовольствиям, полуночные перекусы в принципе отсутствовали в его жизни. Даже когда из-за частых светских мероприятий ему удавалось за ужином съесть всего несколько кусочков, по возвращении домой он в лучшем случае разогревал себе стакан молока. Ведь в его жизни не было человека, который готовил бы для него что-то заранее. А если ему что-то было нужно, приходилось звать домработницу и просить приготовить — весь энтузиазм по отношению к еде иссякал ещё в процессе поисков и ожидания.

Кулинарное мастерство Се Гуана вряд ли могло сравниться с умением домашней помощницы, готовившей всю жизнь, но Хо Минцзюню всегда нравились приготовленные им блюда, и даже мысль о ночном перекусе вызывала оживление. Важен был не тот самый глоток супа или чашка риса, а уникальное чувство «особенного отношения» — мысль о том, что уже глубокая ночь, а кто-то по-прежнему бережно заботится о нём.

— Вижу, в холодильнике есть бульон на косточке. Сварим вонтоны, хорошо?

Стоило Се Гуану войти на кухню, как он сразу почувствовал себя гораздо свободнее, чем в кабинете. Из холодильника он достал несколько грибов шиитаке и пучок зелёного лука, а затем отыскал упаковку готового мясного фарша. Хо Минцзюнь решил помочь ему с мытьём овощей, и Се Гуан его не останавливал. Они стояли плечом к плечу у столешницы — генеральный директор и знаменитость, — ни внешностью, ни манерами ничем не напоминая домохозяек, но атмосфера между ними казалась гармоничной, и во всём чувствовалась какая-то трудноописуемая теплая близость.

Фарш заправили сахаром, солью, соевым соусом и приправой усянмянь, дали ему пропитаться, а затем смешали с измельчённым зелёным луком и грибами. Се Гуан быстро раскатал тесто и с улыбкой принялся учить Хо Минцзюня лепить вонтоны. Бульон на косточке закипел, и когда крышку приподняли, поднялось густое облако белого пара. В бурлящем супе заплясали водоросли и сушёные креветки, а сквозь тонкое тесто вонтонов проступал тёмный цвет начинки. Спустя несколько минут блюдо сняли с огня. На дно фарфоровых пиал положили по щепотке зелёной кинзы и залили бульоном, а на поверхности плавали аккуратные, пухлые вонтоны. Выглядело всё просто, но аромат был манящим.

Каждый получил по пиале, и они ели с наслаждением, сидя друг напротив друга.

Подобные ночные перекусы, хоть и являются преступлением, дарят и ни с чем не сравнимое чувство счастья. Горячий суп утолял не только голод, но и как рукой снимал всю тревогу, неловкость, беспокойство, нерешительность и смутные, едва уловимые переживания.

Трудно коснуться сердца, но покорить желудок так легко.

Вероятно, Се Гуану и в голову не могло прийти, что впервые мысль «неплохо бы так прожить всю жизнь» возникла у Хо Минцзюня не благодаря его таланту и внешности, не из-за стечения обстоятельств или самоотверженных поступков, а всего лишь из-за самой обычной тарелки дымящихся вонтонов.

Вот же обжора.

Насытившись, они разошлись по своим комнатам. В прошлый раз Се Гуан останавливался в главной спальне, а на этот раз перебрался в гостевую. Едва он присел на край кровати, как услышал стук в дверь.

— Дверь открыта! — громко крикнул он.

В комнату вошёл Хо Минцзюнь в тёмно-синем шёлковом халате, держа в руке круглого и пухлого… краба.

Се Гуан не сдержался и расхохотался. Хо Минцзюнь, ухватившись за клешню, поднял эту штуку перед ним и, с подёргивающимися уголками губ, спросил:

— И как он оказался на моей кровати?

— Прости, — с искренним раскаянием сказал Се Гуан. — Это подарок от фанатов. Я только на секунду зазевался, а он сам сбежал на своих ножках.

С этими словами он потянулся и потрогал торчащие тонкие ножки краба-подушки, затем невинно добавил:

— Видишь, у него ведь целых восемь ног.

Хо Минцзюнь был сражён его ребячеством. Трудно представить, каким шоком для него стало, когда он, войдя в комнату, увидел розового краба, который с важным видом восседал на его подушке и самодовольно ухмылялся. А тут ещё главный виновник, притворяясь невинным, с ехидцей допытывался:

— Ну что, приятный сюрприз? Не ожидал?[2]

Тридцать лет хранил целомудрие, как драгоценный нефрит, и тут на тебе — краб в постели. И где же теперь искать справедливости?

Взор Хо Минцзюня скользнул за плечо Се Гуана, и краем глаза он заметил выглядывавшую из-за изголовья кровати светло-зелёную клешню ещё одного краба. Затем он взглянул на его розового собрата в своей руке, внезапно проникся скрытым смыслом происходящего и мгновенно перестал злиться.

Мало того, что перестал злиться, так ещё и подумал, что хотя «крабовые фанаты» и склонны иногда нести вздор, но в поступках они весьма чутки и внимательны — прямо-таки маленькие ангелочки.

Ущипнув краба за другую клешню, Се Гуан сказал:

— Разве он тебе не нравится? Такой же милашка, как ты.

— … — Хо Минцзюнь сдержанно кашлянул и нарочито неискренне произнёс: — У меня на кровати никогда не было таких вещей. Оставь его себе. Разве этот и тот, что у тебя, не пара?

Он уже ожидал, что Се Гуан скажет: «Давай возьмём по одному», — и тогда можно будет обоснованно заполучить парные вещички. Но этот бестолковый опять ушёл не в ту степь и, помахав перед ним клешней, сказал:

— Если никогда не было, можешь начинать привыкать с сегодняшнего дня. Он же не будет тебя домогаться, чего ты боишься?

Хо Минцзюнь:

— …

Он опасался, что если продолжит разговаривать с Се Гуаном, то в эту ночь точно не сможет уснуть. Проглотив обиду, он взял краба и собрался было вернуться в свою комнату, но Се Гуан, не умолкая, твердил ему вслед:

— Осторожнее, смотри, не оторви ему клешню.

Хо Минцзюнь глубоко вздохнул, с мрачным лицом зажал розового краба под мышкой и ушёл.

— Ишь ты, прямо классический «цундэрэ», — пробормотал Се Гуан, возвращаясь на кровать. Он обнял светло-зелёного краба и перекатился с ним на постели. — На словах отнекивался, а на деле всё равно поддался[3].

На следующий день по расписанию была только съёмка для обложки журнала, назначенная на вторую половину дня. Как раз подвернулись Ван Жолунь и Ли Янь, снимавшиеся в то же время. Все трое были знакомы друг с другом, хоть и никогда не общались тесно. Поэтому, когда съёмки закончились, Ван Жолунь нашёл местечко, где они могли пропустить по стаканчику и приятно пообщаться, и засиделись далеко за полночь.

Ближе к полуночи Линь Яо внезапно позвонила ему и срочно добавила в расписание ещё одно мероприятие — кулинарное шоу «Суперхранитель очага». Изначально гостем должен был стать новенькая айдол, недавно подписанный Линь Яо, но, к несчастью, накануне съёмок у него случился приступ острого аппендицита, и его экстренно прооперировали. В этом шоу к кулинарным навыкам гостей предъявлялись определённые требования, и тут было не отделаться элементарным уровнем вроде яичницы с помидорами. Среди мужчин-артистов компании немногие умели готовить, а выдающихся кулинаров было и того меньше. К счастью, у них был Се Гуан — универсальный мастер на все руки. Завтра вечером ему предстояло посетить благотворительный ужин, и это было гораздо более важным событием. Следовало бы беречь силы и готовиться к важному выходу, но раз уж Линь Яо лично к нему обратилась, Се Гуан не мог отказать и был вынужден согласиться.

Вернувшись вечером, он рассказал Хо Минцзюню о предстоящем событии. Тот прекратил стучать по клавиатуре и спросил:

— Благотворительный ужин в банкетном зале «Красная площадь»? Организатор — семья Сунь из «Тайхэ»?

Се Гуан не знал, что такое «семья Сунь из «Тайхэ»», но первую часть фразы уловил:

— Да, благотворительный ужин на «Красной площади».

— Тогда дело ясное, — невозмутимо произнёс Хо Минцзюнь, снова принимаясь печатать. — Как раз завтра вечером я тоже собираюсь туда. Закончишь запись, приходи прямо ко мне в офис. Одежда и стилист будут ждать на месте.

— Ты тоже идёшь? — удивился Се Гуан. — Почему раньше не говорил?

— Только что решил, — ответил Хо Минцзюнь.

Се Гуан:

— …

Он неуверенно сказал:

— Минцзюнь, а в тебе и впрямь есть задатки бездарного правителя…

Се Гуан ожидал, что тот отпустит пару колкостей, чтобы положить конец его «самовлюблённым фантазиям» о том, что ему оказывают особое внимание, но Хо Минцзюнь не стал отрицать, а лишь пристально посмотрел на него.

Этот взгляд, безмолвный и потрясающий до глубины души, вызвал целую бурю смутных сомнений и тревожных предчувствий, и то самое знакомое чувство, будто сердце сжимается, вернулось вновь.

Пусть Се Гуан и был прямей некуда, пусть он долго запрягал, но дураком он не был.

Он помнил в деталях всё, что Хо Минцзюнь для него сделал, каждое слово и поступок. Даже между друзьями есть предел тому, насколько хорошо можно относиться к человеку. А подобное изменение планов из-за одного его слова, это почти безусловное потакание — явно уже перешло все границы.

Однако Се Гуан не чувствовал ни злости, ни отвращения. Он даже не заострял внимание на вопросах сексуальной ориентации, его просто ошеломила догадка: «Неужели я ему нравлюсь?» Целый рой сомнений и недоверия обрушился на него. Но это не было негативным чувством; в нём даже таилось некое прозрение, будто всё встало на свои места, и лёгкое ощущение закономерности, словно вода естественно течёт вниз по склону.

С безнадёжностью он подумал: «И что мне теперь делать? Я тоже в полном отчаянии…»

С растерянным видом он вернулся в спальню. Лёг спать он уже поздно, а после такого сильного стресса и вовсе не мог уснуть. Под утро он лишь на пару часов провалился в неглубокий сон, и поэтому спустился вниз завтракать с огромными тёмными кругами под глазами.

Хо Минцзюнь был поражён его удручённым видом. Подойдя, он бережно обхватил лицо Се Гуана ладонями и внимательно посмотрел:

— Что случилось? Плохо спал или мучаешься с похмелья?

В сердце Се Гуана было полно сложных чувств, и ему хотелось вздохнуть при одном лишь взгляде на Хо Минцзюня. Неожиданное прикосновение заставило его среагировать чересчур остро: инстинктивно он отшатнулся, увеличив расстояние между ними.

Рука Хо Минцзюня застыла в воздухе.

Се Гуан отчётливо увидел, как в его глазах мелькнуло сначала недоумение, а затем недоверие, которое словно прорезало на его лице маленькую ранку, из которой заструилась кровь.

Сердце Се Гуана болезненно дрогнуло, будто его кольнула невидимая игла.

Не думая, он схватил руку Хо Минцзюня, чувствуя, что в этот миг исчерпал всю свою житейскую смекалку:

— Не трогай, я ещё не умывался…

[1] 桃红柳绿 (táo hóng liǔ lǜ) — букв. «персиковый — красный, ивовый — зелёный». Идиома описывает весенний пейзаж: розовые цветы персика и зелёные ивовые побеги — символ яркой весны, юности, оживления. Позднее выражение стали использовать в переносном смысле для описания пестрого, красочного, романтического, живого настроения, часто в связи с любовными или легкомысленными мыслями.

[2] 惊不惊喜？意不意外？(jīng bù jīngxǐ? Yì bù yìwài?) — букв. «Удивительно ли, радостно ли? Неожиданно ли, внезапно ли?». Изначально эту фразу произнёс актёр Стивен Чоу в финальной сцене гонконгской романтической комедии 1997 года «Всё хорошо, что хорошо кончается». Затем фраза получила своё второе рождение и в 2017 году (год написания новеллы, автор следит за трендами ) вошла в десятку наиболее популярных мемов по данным Национального центра мониторинга и исследований языковых ресурсов Китая. Фраза в основном используется для выражения насмешки над непредвиденными обстоятельствами или драматическими поворотами. К примеру, чтобы позлить или подразнить, когда человек совершил что-то, что шокирует другого, и затем с насмешливым, издевательским видом спрашивает о его реакции.

[3] В оригинале тут вариант пришедшей из японского масскульта и прочно закрепившейся в китайском интернет-слегне фразы типа «на словах отказывается, а тело-то честное — всё выдаёт».

39. Одеяние из перьев

Хо Минцзюнь, как и ожидалось, позволил обвести себя вокруг пальца. Он слегка щёлкнул по ладони Се Гуана и сказал:

— Ладно, отпусти. Не будь таким зажатым из-за своего имиджа айдола. Я ведь никогда не брезговал тобой.

Се Гуан смущённо разжал пальцы, чувствуя, что если пробудет здесь ещё хоть мгновение, то обязательно себя выдаст. Поджав хвост, он с позором ретировался в ванную комнату.

Прохладная вода помогла ему немного успокоиться и отвлечься от охватившего его страха. Се Гуан умыл лицо, мысленно повторяя самому себе: «В этом мире полно людей, которые в тебя втайне влюблены, и тебе не нужно чувствовать себя за них в ответе. Спокойно, не веди себя как трус…»

Но Хо Минцзюнь не был «обычным человеком». Его постоянная готовность во всём уступать Се Гуану в критический момент сыграла свою роль. Только подумав о том, что не придётся нести ответственность, Се Гуан тут же испытал приступ самоотвращения: «Нет, это звучит слишком мерзко…»

Ему мучительно хотелось провалится сквозь землю, он готов был выбежать и спросить Хо Минцзюня: «Скажи, что тебе во мне нравится, и я это в себе исправлю!». Взвесив все за и против, он всё же решил, что ситуацию ещё можно «спасти». Поймав себя на мысли, что надеется на авось, Се Гуан с затаённой хитринкой подумал: «Вдруг это всего лишь заблуждение? Может, он просто обделён вниманием? Это его первый опыт дружбы, ко мне он испытывает нечто вроде «синдрома утёнка» — и это вполне можно понять».

Удивительно, что этот полуграмотный неуч ещё и знает, что такое «синдром утёнка».

Жаль только, что Хо Минцзюнь не был ни утёнком, ни какой-то другой птичкой. Он был коварным Великим Деспотом, с продуманной до мелочей стратегией и чётким планом действий. Се Гуан не мог просто вытолкать его за дверь и заставить учиться летать самостоятельно. Его слабость к Хо Минцзюню была главным уязвимым местом, и он не видел иного выхода, кроме как притворяться дурачком.

С невозмутимым видом Се Гуан позавтракал вместе с Хо Минцзюнем, после чего Хуан Чэн приехал забрать его на запись программы. Перед тем как сесть в машину, он якобы невзначай обернулся и увидел у окна размытый силуэт.

Столь явный и очевидный, и в то же время такой сдержанный.

С таким трудом возведённое утром «психологическое укрепление», способное выдержать землетрясение в восемь баллов, не продержалось и получаса, и вот уже посыпались первые куски штукатурки.

Приехав на место съёмок программы, он сначала встретился с другими тремя приглашёнными гостями. Ведущий Гао Юн в молодости вёл несколько очень популярных телепрограмм, но постепенно его слава померкла, и съёмочная группа, оценив его кулинарные навыки, пригласила его для поддержки шоу. Другой постоянный участник — молодой артист Тань Сяотянь, начавший карьеру за границей, а затем вернувшийся на родину, где нестандартным путём приобрёл популярность именно благодаря этой программе. Он специализировался на западной кухне и носил титул «принца десертов». Двумя приглашенными в этот выпуск гостями были Се Гуан и У Кай. У Кай — актёр телесериалов, чьё амплуа находилось между второстепенными и третьестепенными ролями. Женат, есть дети, позиционировался в программе как «знающий толк в жизни хороший семьянин». Тот самый молодой красавчик, которого пришлось заменить Се Гуану, получил амплуа «Короля тёмной кухни»[1].

«Блин, съёмочная группа слишком круто закрутила, — подумал Се Гуан. — Они даже место для кулинарного провала предусмотрели. Неужели не боятся, что научат плохому зрителей?»

«Суперхранитель очага», как следует из названия, приглашал только мужчин-участников, умеющих готовить. В каждом выпуске задавалась определённая тема, и гости могли свободно импровизировать, дополняя блюдо тёплой историей. Шоу рекламировали как «самую душевную кулинарную программу».

Этот выпуск планировали показать на праздник Циси — День влюблённых в Китае, — поэтому темой стал «Мост любви»[2]. Ограничений по времени, выбору блюда или ингредиентам не было.

Участники выбрали продукты, а Гао Юн проводил импровизированные интервью. Тань Сяотянь выбрал сыр маскарпоне, какао-порошок и другие ингредиенты для приготовления тирамису. Это был очень подходящий десерт, поскольку за тирамису стоит широко известная история любви, а на итальянском его название означает «возьми меня с собой». Тань Сяотянь рассказал, как ухаживал за своей девушкой: готовил для неё тирамису, и в итоге она решительно оставила карьеру за границей и вернулась с ним на родину.

У Кай, следуя имиджу «хорошего семьянина», решил приготовить вегетарианский суп из акульих плавников. Когда его жена была беременна, у неё постоянно менялись вкусовые пристрастия, к тому же у неё было высокое давление, и семья не решалась давать ей есть много мяса, поэтому У Кай постоянно изобретал новые вегетарианские блюда. Вегетарианские «акульи плавники» готовились из цветков лилейника, которым придавали форму плавников, добавляли грибы шиитаке и соевые ломтики юлань, а затем заливали вегетарианским бульоном из ростков сои — внешне всё выглядело как настоящий суп из акульих плавников.

Се Гуан выбрал редьку, говядину, муку и восковую тыкву. Гао Юн не мог понять, что тот задумал приготовить. Участник с кулинарными провалами всегда был самым интригующим элементом, поэтому он с большим интересом спросил:

— Сяо Се, что собираешься делать?

— А можно назвать моё блюдо «Титаник любви пошёл ко дну»? — отвечал Се Гуан, промывая овощи. — В конце концов, у меня вообще нет девушки.

Все гости рассмеялись. Гао Юн поднял брови и, обращаясь к камере, сказал:

— Дорогие зрители, среди нас завёлся предатель!

Се Гуан рубил говядину и витал в облаках, с тоской думая: «У меня нет девушки, но, возможно, есть потенциальный парень».

Запись программы подошла к середине. Тирамису Тань Сяотяня уже отправилось в холодильник, вегетарианские «акульи плавники» У Кая были почти готовы, и только Се Гуан всё ещё медленно вырезал чашу из восковой тыквы. Раньше он работал на кухне помощником, целыми днями вырезая цветы и чаши для тушения, и спустя годы его навыки ничуть не заржавели. Однако Гао Юн, глядя на него, даже сам начал нервничать и напомнил:

— Сяо Се, у нас всё-таки серьёзная кулинарная программа. Ты что, собрался забрать приз «за лучшую овощную скульптуру»?

Се Гуан загадочно улыбнулся:

— Не беспокойся, в конечном счёте в этом блюде точно будет что-то съедобное.

Спустя сорок минут все трое закончили готовить, и съёмочная группа с намёком на таинственность устроила церемонию открытия блюд. Тирамису Тань Сяотяня и вегетарианские «акульи плавники» У Кая были представлены по очереди, и, наконец, настал черёд главной интриги этого выпуска — блюда Се Гуана.

Когда крышку сняли, все ахнули в унисон.

Он разрезал восковую тыкву пополам: на верхней части были вырезаны фигурки Пастуха и Ткачихи, а по нижнему краю зелёной кожуры был ажурный орнамент в виде моста сорок. Композиция невероятно изящная, что можно было назвать технологическим пиком всего шоу. Оператор не сдержался и бросился снимать крупные планы с разных ракурсов. У Кай с изумлением спросил:

— Се Гуан, это же, наверное, профессиональный уровень?

Се Гуан «скромно» сходу соврал:

— Есть одна вещь, в которой я должен честно признаться: на самом деле я выпускник с отличием кулинарной школы «New Oriental».

Когда оператор наконец отснял всё, что хотел, все снова собрались вокруг, с нетерпением ожидая, когда Се Гуан откроет крышку тыквенной чаши.

От блюда потянулся аромат горячего супа. Все заглянули внутрь и дружно воскликнули: «Э-э?»

Гао Юн неуверенно спросил:

— Это… вонтоны?

Се Гуан кивнул.

Тань Сяотянь, не желая сдаваться, уточнил:

— А эти вонтоны чем-то особенны?

— Нет, — усмехнулся Се Гуан. — Самые обычные вонтоны.

У Кай и Тань Сяотянь всё ещё пребывали в растерянности, но Гао Юн уже всё понял:

— Так твоя задумка в том, чтобы подать миску обычных вонтонов в такой красивой чаше из восковой тыквы? Можешь рассказать о своей идее?

— Мост любви… это процесс, когда два человека проходят путь от первых шагов друг к другу до настоящей близости, — начал объяснять Се Гуан, с трудом подбирая слова. — Можно сказать, это переход от фантазий и романтических грёз к постепенному открытию истинной сути любви. Возможно, это прозвучит абстрактно, но если говорить об этом блюде: снаружи оно очень пышное и красивое, словно двое молодых людей только встретились, испытывают взаимную симпатию, всё романтично, свежо, полно разнообразия, оба стремятся представить себя во всей красе. Но, как и эта чаша из восковой тыквы, это можно только увидеть, а не съесть. Когда же начинается совместная жизнь, вся эта мишура исчезает, остаётся лишь простая миска скромной еды. Сбросив своё одеяние из перьев, ткачиха-небожительница стала обычным человеком. Яркая, страстная любовь в конечном счёте превращается в обыденные семейные хлопоты. Вот, примерно, такой смысл.

— Прекрасно сказано, — Гао Юн поаплодировал и спросил: — Так это твоё представление о любви?

— Пока что у меня есть только «представление», но самой любви ещё нет, — ответил Се Гуан.

Гости разразились смехом. Гао Юн сказал:

— А теперь давайте попробуем эти вонтоны.

Сотрудники принесли маленькие пиалы. Тань Сяотянь зачерпнул один вонтон ложкой и отправил в рот, обжигаясь:

— Какие вкусные!

Вонтоны с говядиной и редькой были сочными и ароматными, начинка — плотной и насыщенной, но не жёсткой, в пикантно-солёном вкусе угадывалась лёгкая сладость редьки, а богатая палитра ощущений напоминала о домашней еде, которую, попробовав раз, будешь помнить всегда.

Тань Сяотянь полностью превратился в фаната Се Гуана и не мог остановиться:

— Это самые вкусные вонтоны, что я когда-либо ел!

Се Гуан улыбнулся:

— Внешний вид может быть и неказист, но простая еда не обязательно невкусная.

Его позёрство было невероятно глубоким, словно он, познав все мирские соблазны, обрёл просветление и вернулся к истокам. Монтажёры наложили на этот момент звуковые эффекты из фильма «Бог кулинарии»[3], и когда программа вышла в эфир, именно на этой сцене случился пик рейтингов.

Закончив запись, Се Гуан умылся и снял грим. Съёмочная группа и гости наперебой хвалили его, отмечая, что он умеет не только готовить, но и варить «куриный суп для души»[4]. В одиночку подняв идейный уровень программы, он был не только креативным, но и не разрушил амплуа «Короля тёмной кухни». Такой участник, с собственной аурой, был просто благословением для съёмочной группы.

Он обменялся контактами с Тань Сяотянем и другими участниками, сфотографировался и раздал автографы сотрудникам съёмочной группы, и только ближе к часу дня всё наконец-то закончилось.

Хуан Чэн, сопровождавший его на протяжении всей записи, ушёл за машиной. Снаружи ярко светило солнце. Се Гуан стоял в тени здания, вспоминая только что закончившуюся запись. Он думал о том, как нёс чушь о своей философии любви, и ему стало смешно, но следом за смехом возникла необъяснимая тоска.

Какая там вообще может быть семья или любовь? Когда он готовил, все его мысли были заняты Хо Минцзюнем.

Простая домашняя еда может быть такой разной: в чашу из восковой тыквы можно положить жареный рис, лапшу или кашу… Почему же он выбрал именно вонтоны?

Выбирая, что приготовить, он инстинктивно остановился на том, что было ближе всего к Хо Минцзюню.

Когда они только познакомились, Се Гуан готовил для него ресторанные блюда — шесть блюд и суп. Тогда он думал, что Хо Минцзюнь — привередливый молодой господин, с которым сложно иметь дело. Но когда они сблизились, то оказалось, что для полного счастья тому достаточно и миски вонтонов.

Если отбросить внешние, формально-официальные титулы и социальные связи, останется лишь тёплое, мягкое ядро. Чьё же отражение проступит на его поверхности?

Хуан Чэн подъехал к входу, Се Ган сел в машину и сказал:

— В штаб-квартиру «Хэнжуй».

Хуан Чэн спросил:

— Сначала не поедем поесть?

Се Гуан покачал головой:

— Поедем прямо туда.

«Я должен увидеть его, — подумал он. — Прямо сейчас».

[1] Ироничный ярлык, обозначающий того, кто готовит неаппетитные или странные блюда.

[2] В честь истории о ткачихе и пастухе. Ткачиха была бессмертной феей, которая спустилась на землю, влюбилась и завела семью со скромным пастухом. Разрываясь между небесным и земным существованием, она в конце концов была вызвана домой с разрешением видеться с мужем и детьми только один раз в год на «мосту любви», когда сороки со всего света собираются, чтобы своими крыльями создать для них живой мост. Их воссоединение отмечается в день, также известный как «китайский День святого Валентина» (七夕节, qī xī jié).

[3] Фильм «Бог кулинарии» (食神) — фильм Стивена Чоу 1996 года, классика гонконгского кинематографа.

[4] «Куриный суп для души» — калька с английского «chicken soup for the soul» — расхожее выражение, обозначающее истории или советы, которые предлагают утешение, вдохновение или простые, тёплые, общечеловеческие истины, призванные «согреть душу».

40. Первый поцелуй

В прошлый раз, когда он приезжал в корпорацию «Хэнжуй», он был ещё никем не известным неудачником, жалким оборванцем, что дрожа от страха проходил многоуровневые проверки и ждал, когда Хо Минцзюнь соизволит его принять.

Прошёл год, и образ Се Гуана стал немного лучше, чем прежде, но всё так же оставался заурядным и обыкновенным: в бейсболке и в очках без диоптрий для маскировки, с несколькими коробками пирожных в руках — он выглядел, как доставщик еды, — но его сразу же проводили в кабинет Хо Минцзюня.

Подобное изменение в обращении зависело не от того, что его «рыночная цена» резко взлетела — ведь перед воротами «Хэнжуй» даже кинозвезды высшего ранга не осмеливались вести себя вольно. Будь то апартаменты или компания, он мог свободно перемещаться в сферах, недоступных обычным людям, лишь потому, что Хо Минцзюнь, ещё до того как он сам это осознал, уже перестал выстраивать перед ним какие-либо преграды.

Словно моллюск раскрыл свои плотные створки, собственноручно преподнеся ему своё нежное нутро и драгоценную жемчужину.

Се Гуан смотрел на меняющиеся цифры на жидкокристаллическом экране в лифте, и его собственные фантазии заставляли сердце сжиматься от щемящей боли: «Добивается человека так безрассудно и самоотверженно… Неужели он не боится остаться и без человека, и без богатства?»

Он был до смерти озадачен, не в силах сразу смириться с этим невероятным поворотом событий: «Мой лучший друг, возможно, хочет переспать со мной». Но вдобавок он не мог перестать волноваться за Хо Минцзюня, размышляя, как же тот вообще собирается его добиться? Се Гуан чувствовал, что скоро сойдёт с ума, доходило почти до раздвоения личности.

Лифт бесшумно поднялся на двадцать седьмой этаж. Раздался лёгкий мелодичный сигнал.

Фан Хуэй быстрыми шагами вышла из кабинета ассистентов и с улыбкой приветствовала его:

— Добрый день, господин Краб[1]. Вы становитесь всё прекраснее.

— Спасибо, вы тоже как всегда очаровательны, — обменялся с ней парой любезностей Се Гуан и протянул одну из коробок: — По дороге увидел кондитерскую, купил несколько пирожных. Поделитесь с ассистентами Чжуном и Лу.

— Как это мило с вашей стороны, принесли нам вкусняшек, огромное спасибо, — Фан Хуэй взяла коробку и радостно воскликнула: — Сфотографирую и выложу в Weibo. Скажу, что кумир пришёл в нашу компанию раздавать пирожные. Пусть остальные зеленеют от зависти, ха-ха-ха.

Се Гуан пошёл по коридору к кабинету Хо Минцзюня, подначивая её, словно зритель, жаждущий зрелищ:

— Да, можете даже сделать прямую трансляцию, как едите, — и тогда друзья скинутся, чтобы вас прикончить.

Не успели слова слететь с его губ, как дверь кабинета открылась, и изнутри вышел Чжун Хэгуан. Он вежливо поздоровался с Се Гуаном, а затем поспешил сказать:

— Босс уже ждёт вас, проходите внутрь.

Услышав это, Се Гуан улыбнулся, вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Едва раздался щелчок замка, Фан Хуэй сразу же воскликнула:

— Ого! Босс столько лет влачил жалкое существование, и наконец-то нашёлся человек, который принёс ему «с любовью приготовленный обед».

Чжун Хэгуан молча забрал у неё коробку с пирожными.

Внешняя приёмная по-прежнему производила внушительное впечатление, отбивая всякое желание задерживаться здесь надолго. Се Гуан, пройдя сквозь гостиную, дошёл до входа во внутренний кабинет. Хо Минцзюнь сидел за рабочим столом и смотрел на экран компьютера, слегка нахмурившись; между бровей залегла неглубокая вертикальная морщинка. Когда он работал, его лицо обычно оставалось бесстрастным; чёткие и резкие черты придавали ему пугающую суровость. Се Гуан привык к его мягкому и приветливому выражению лица и почти забыл, как раньше, стоя перед ним, у него подкашивались ноги.

Весь его разум был полон сумбурных мыслей, но в этот миг, когда он вернулся к Хо Минцзюню, вся сумятица чудесным образом утихла. Се Гуан вдруг осознал: не важно, считают ли его другом или любят — такого сильного чувства защищённости, кроме как от Хо Минцзюня, он больше ни от кого не получит.

Подобно тому, как для Хо Минцзюня было естественно «бросаться вперёд, не щадя себя», так и Се Гуана все эти годы жизнь оттачивала, как точильный камень. Он в полной мере хлебнул горечи беспомощного одиночества, ощущая, что его кожа стала медной, а кости — железными[2], но совершенно не выдерживал, когда кто-то держал его — сорную травку — в своих ладонях, словно драгоценный цветок.

Он вошёл во внутренний кабинет, подавленный нахлынувшими чувствами, и тихо позвал:

— Минцзюнь.

— Ты пришёл? — Хо Минцзюнь поднял голову, и его холодное выражение лица растаяло, словно снег. — Как прошла запись, всё нормально?

Се Гуан поставил изящную бумажную коробку на письменный стол, в горле запершило, — он ничего не сказал, лишь кивнул.

Хо Минцзюнь сразу заметил, что что-то не так, и поманил его к себе:

— Что случилось? Выглядишь не очень радостным. На записи программы тебя обидели?

Се Гуан не выдержал его тона, словно тот успокаивал ребёнка, прислонился к краю стола позади себя и фыркнул со смехом:

— Что это ты спрашиваешь, будто вокруг столько людей, желающих мне навредить? По-твоему, я что, совсем беззащитный?

— Когда только вошёл, лицо у тебя так вытянулось, будто вот-вот до пола опустится, — ответил Хо Минцзюнь. — Ни слова не сказал, просто стоял, понурив голову… Разве можно винить меня за лишние подозрения?

Конечно, только ты и мог бы додумать лишнего.

Если бы он не был так чувствителен к его настроению, не следил постоянно за его действиями, то разве мог бы, едва услышав одну его фразу, сразу заметить, что у него плохое настроение?

Се Гуан внезапно наклонился и крепко обнял его.

Хо Минцзюнь остолбенел.

— Минцзюнь, — прошептал Се Гуан у его уха, прижавшись к шее. — Минцзюнь…

Правая рука Хо Минцзюня медленно поднялась; он колебался довольно долго, прежде чем осторожно и сдержанно опустить её на мягкие волосы на затылке Се Гуана, а затем принялся нежно поглаживать его по шее и прошептал:

— Что же всё-таки так тебя взволновало… Или ты пытаешься таким способом ко мне приласкаться?

— Ничего, — хрипло сказал Се Гуан. — Просто хочу сказать тебе спасибо.

Хо Минцзюнь ещё не успел перевести дух, как его снова будто подвесили на опасной высоте. Он замер в тревоге, ожидая продолжения, — боясь, что следующей фразой Се Гуана будет: «Ты такой хороший человек».

К счастью, приступ сентиментальности у Се Гуана на этом закончился. Он как ни в чём не бывало отпустил Хо Минцзюня, мимоходом поправив его примятую одежду:

— Я принёс тебе угощение, хочешь попробовать?

Хо Минцзюнь всё ещё был полон сомнений, но тактично не стал расспрашивать дальше, и просто согласился:

— Хорошо.

В коробке оказалось изысканное тирамису. Се Гуан всю дорогу нёс его бережно, поэтому десерт сохранил идеальную форму, даже какао-порошок не рассыпался.

По пути в компанию он всё думал о тех нескольких блюдах, что готовили сегодня на передаче. Остановившись на перекрёстке на красный свет, Се Гуан заметил на углу улицы известную кондитерскую и вспомнил итальянскую историю любви, которую Тань Сяотянь рассказывал во время записи программы. Недолго думая, он велел Хуан Чэну притормозить у обочины, зашёл в магазин и выбрал порцию тирамису.

Подумал ещё и решил, что брать только один кусочек будет слишком неестественно, поэтому попросил продавца положить ещё несколько чизкейков и брауни.

С того момента, как вчера он осознал эту огромную истину, его состояние было нестабильным, и до сих пор он не совсем понимал, каким именно мотивом руководствовался, когда покупал целую кучу пирожных. Он лишь с надеждой спросил Хо Минцзюня:

— Вкусно?

Хо Минцзюнь:

— Попробуй сам.

Се Гуан покачал головой:

— Я ел во время записи программы. Как тебе на вкус?

— Неплохо, вкус довольно аутентичный, — Хо Минцзюнь взял чашку и отпил воды, чтобы избавится от сладости во рту. — Только уж слишком приторно. Почему ты вдруг решил купить пирожное? Я всегда думал, что тебе не нравятся подобные десерты.

— Да, к сладкому я равнодушен, — сказал Се Гуан. — Если тебе нравится, подожди, я изучу вопрос и приготовлю улучшенную версию, не такую приторную.

Хо Минцзюнь взмахнул рукой:

— Не утруждай себя, мне тоже не особо интересно. Эта штука больше для визуального наслаждения, чем для питательной ценности, просто красиво выглядит. Если будет время, лучше поскорее воплоти в жизнь те шесть блюд и один суп.

Се Гуан неожиданно для себя обрадовался: похоже, его выдуманное на съёмках передачи «представление о любви» было не совсем беспочвенным.

Вчера он плохо спал, сегодня рано встал на запись программы, провозился всё утро, потом переживал эмоциональные взлёты и падения, и пока разговаривал с Хо Минцзюнем, его стало клонить в сон. Он отвернулся и прикрыл рот, слегка зевнув.

Хо Минцзюнь прервал разговор:

— Стилист придёт в половине пятого. Если хочешь спать, можешь пока вздремнуть.

— В твоём кабинете? — Се Гуан вытер слезинку в уголке глаза. — Тут же люди туда-сюда ходят, не слишком удобно.

Хо Минцзюнь поднялся и открыл дверь в смежное с кабинетом помещение — внутри была небольшая комната отдыха:

— Поспи здесь. Когда придёт время, я разбужу тебя.

Едва Се Гуан увидел кровать, его сразу же так сморило, что он едва мог держать глаза открытыми. Хо Минцзюнь задернул шторы на окне, и, когда обернулся, увидел, что тот уже лежит с закрытыми глазами.

— Как же он так умаялся, — с досадой и усмешкой пробормотал он, достал из тумбочки у кровати плед, укрыл Се Гуана, поднял температуру кондиционера на два градуса, а затем тихо закрыл дверь и вышел.

Выйдя за дверь, его выражение лица внезапно похолодело.

Хо Минцзюнь прошёл в наружную гостиную и позвонил Хуан Чэну:

— Это я. Что случилось сегодня с Се Гуаном на записи программы?

Хуан Чэн был в полном недоумении, не понимая, что опять стряслось. Ему пришлось подробно пересказать Хо Минцзюню весь процесс сегодняшней записи.

Посторонние не понимали, но Хо Минцзюнь не мог не понять. Те намёки были словно тайные сигналы между ним и Се Гуаном, передаваемые таким образом на расстоянии и создававшие своего рода молчаливую гармонию.

«Он уже всё понял, но не отвернулся и не ушёл». Хо Минцзюнь чувствовал, как его сердцебиение учащается, не в силах сдержаться. Он подумал: «Даже его каменное сердце забилось»[3].

В четыре часа дня Хо Минцзюнь вошёл разбудить Се Гуана.

Нет такого мужчины, который, увидев объект своего обожания спящим в его собственной постели, смог бы устоять, — к тому же это был уже не первый раз.

В прошлый раз, когда Се Гуан болел, у Хо Минцзюня не возникло никаких романтических мыслей, но теперь на краю этого тёмного и длинного потока тайной влюблённости наконец-то мелькнул проблеск света на стыке воды и неба.

Он протянул руку и слегка коснулся точки между бровей Се Гуана. Кончики пальцев задержались на переносице, затем спустились к изящным губам. Вся его душа была переполнена невысказанными чувствами, но он лишь крайне сдержанно наклонился, будто боясь совершить опрометчивый поступок, и коснулся его межбровья легчайшим, едва заметным поцелуем, словно стрекоза, касающаяся воды.

В тот момент, когда он этого не видел, плотно сомкнутые веки Се Гуана слегка дёрнулись.

— Просыпайся, — Хо Минцзюнь слегка потряс его через плед. — Пора вставать.

Се Гуан, находясь «между сном и бодрствованием», невнятно промычал, перевернулся на другой бок, уткнувшись лицом в подушку, и ни за что не хотел открывать глаза.

Обычно он спал чутко, и проснулся, как только Хо Минцзюнь вошёл, но просто поленился открыть глаза. Кто бы мог подумать, что этот подлец явится, чтобы его домогаться? Он почувствовал, как от прикосновений, лёгких, как пух ивы, у него защекотало внутри, но не посмел пошевелиться. Пришлось правдоподобно изображать мёртвого. Сразу за этим на лоб опустилось совершенно иное прикосновение; Се Гуану потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что это было, и в его голове словно прогремел «громовой раскат».

Предчувствие оправдалось: его тщательно выстроенная «психологическая защита», словно облупившаяся штукатурка, окончательно рухнула под этим легчайшим поцелуем, обратившись в мгновение ока в прах.

Они встретились с вероятностью одна на миллион, разминулись на бесчисленных перекрёстках, среди неисчислимых, словно песчинки в Ганге, радостей и разлук. Даже обладая властью и несметным богатством, жизнь обычного человека в этом бушующем мире — не более чем крупица земли в горах или капля в море.

За всю жизнь мгновения, когда сердце волнуется от чувств, случаются так редко. Это может произойти только случайно, словно захватывающий дух миг во вселенском хаосе.

Се Гуан уже был психологически готов, но в этот момент так явственно выраженной привязанности его всё равно пробило на горечь: в носу защекотало, а в груди сложным клубком закружилось трудно передаваемое волнение.

Не открывая глаз, он сделал вид, что тянется к мобильному телефону на прикроватной тумбочке, и крепко сжал в своей ладони руку Хо Минцзюня, опиравшуюся рядом на подушки.

«Такой взрослый, а такой целомудренный», — он пытался подавить нахлынувшие чувства, и в голове промелькнули беспорядочные мысли: «Почему бы ему не поцеловать прямо в губы?»

[1] Но вслух Фан Хуэй произносит «господин Се», т.к. и краб, и фамилия Се Гуана произносятся одинаково.

[2] 铜皮铁骨 (tóng pí tiě gǔ) — букв. «медная кожа и железные кости», образное выражение, которое описывает человека как очень крепкого, закалённого, выносливого; стойкого к лишениям и страданиям; физически и морально «несокрушимого».

[3] В оригинале 棒槌要开花 (bàngchuí yào kāihuā) — букв. «деревянная дубина собирается зацвести», разговорное, шуточное выражение: «невозможное становится возможным», «чудо вот-вот случится».

41. «Красная площадь»

Две мужские руки сомкнулись — изящные, худые, с длинными пальцами, полные скрытой силы. В них не читалась та сладость, что видна с первого взгляда, когда рука мужчины сжимает руку женщины. Скорее, они напоминали два дерева, растущих бок о бок: они опираются друг на друга, поддерживают друг друга, и лишь в том, как пальцы переплелись, были видны крошечные крупицы глубокой привязанности.

Маленький ласковый жест Се Гуана заставил сердце Хо Минцзюня содрогнуться. Подумав, что Се Гуан просто капризничает и не хочет вставать с постели, он другой рукой ущипнул его за мочку уха:

— Не ленись, давай вставай, пора переодеваться.

Уши Се Гуана запылали. Он согнул один палец и пощекотал им ладонь Хо Минцзюня. Ощущение от поцелуя, коснувшегося его меж бровей, казалось, всё ещё не исчезло; оно проникло сквозь кожу в кровеносные сосуды, затаилось в глубине сердца, тревожащее и нетерпеливое.

Они потратили уйму времени на бессмысленные «ты тянешь меня — я тебя щекочу», и в итоге уже не успевали переодеться. Поднялась ужасная суматоха[1]. Хо Минцзюнь, на ходу застёгивая манжеты, ворчал:

— В следующий раз буду будить тебя на час раньше. Никогда не видел мастера с такими продвинутыми навыками валятся в постели!

— Ах, значит, я виноват? — Се Гуан заправил рубашку в брюки, а затем они с Хо Минцзюнем привычно поменялись местами и стали повязывать друг другу галстуки. — А разве твои навыки будить намного лучше?

Хо Минцзюнь в ответ шлёпнул его по заднице. Се Гуан с воплем «Ай!» едва не подпрыгнул до потолка:

— Оговорился! У тебя рука уж слишком тяжёлая!

Приведя в порядок воротники и галстуки, надев безупречно сидящие костюмы и приняв самое привычное для светских раутов выражение лиц, они переглянулись и вышли за дверь.

Один — холодный и суровый, другой — мягкий и приветливый. Хотя их ауры разнились, оба были невероятно импозантны и ослепительны, полные изящества и блеска. Их костюмы не были откровенно парными, однако детали узоров и даже цвета галстуков перекликались друг с другом. Что за великолепная пара статных и идеально подходящих друг другу красавцев[2]… Настоящая гей-парочка.

Стилист-консультант равнодушно подумал: «Звукоизоляция в офисе у них, надо сказать, неплохая».

«Красная площадь» — банкетный зал в отеле «Каслэйд» города Б. Он получил такое название из-за шестиугольной, похожей на драгоценный камень формы и оформления в красных тонах. Благотворительный ужин на «Красной площади» — это мероприятие с длинной историей, начало которому положил Сунь Хэн, глава корпорации «Тайхэ». Оно проводится раз в год, приглашая знаменитостей из разных сфер пожертвовать средства, поучаствовать в благотворительных распродажах и других активностях.

Хо Минцзюнь ежегодно получал приглашения, однако за последние несколько лет появился там всего пару раз. То, что Се Гуан получил приглашение, всецело являлось результатом возможности укрыться в тени большого дерева[3]. Жена заместителя председателя правления «Сихуа» Е Цзюня носила фамилию Сунь и была связана с «Тайхэ» через брак детей. Хотя кровные узы были весьма отдаленными, отношения между двумя семьями оставались хорошими. Во всей индустрии развлечений, пожалуй, только компания «Сихуа» могла провернуть такое: раздавать приглашения на банкет на «Красной площади» артистам своей компании, словно это билеты в парк развлечений, призывая всех показаться на красной дорожке.

Приглашения на благотворительный банкет делились на внутренние и внешние. Внутренний проход предназначался для больших шишек, предпочитающих приватность: там не было репортёров, и он вёл прямо в банкетный зал. Внешняя же часть включала стометровую красную дорожку, специально созданную как подиум для звезд. У Се Гуана был билет во внешнюю зону. Перед красной дорожкой его ожидала толпа СМИ, ведущих прямые трансляции, так что, так или иначе, ему нужно было там появиться. Поэтому они с Хо Минцзюнем разошлись у входа — тот пошёл во внутренний зал, а Се Гуан договорился встретиться с ним уже внутри, и только тогда сел в машину и уехал к парадному входу.

На банкет прибыло множество звёзд; это было грандиозное событие для индустрии развлечений. Всего за пять минут мимо него прошли как минимум три знаменитости уровня «королев экрана». Се Гуан стоял в стороне от красной дорожки, рассеянно глядя на вспышки фотокамер, что сверкали, словно огненные деревья и серебряные цветы[4]. Он впервые шёл по красной дорожке такого высокого уровня. По идее, ему следовало бы выстраивать позы, делать селфи и стремиться задержаться в кадре на несколько секунд подольше, однако сейчас он лишь желал поскорее пройти её и отправиться во внутреннюю зону к Хо Минцзюню.

Подошедшая девушка-ассистентка пригласила его внутрь. Се Гуан последовал за ней к началу красной дорожки, по пути успев поразмыслить над своим собственным душевным состоянием: «Не зря учителя в школе запрещали нам ранние романтические отношения. Влюблённость слишком отвлекает от дел».

Он даже не чувствовал, что в этом может быть что-то неправильное, и со скоростью урагана принял эту новую реальность — и, к тому же, начал получать от неё удовольствие.

Погружённый в свои «сладкие переживания», Се Гуан ступил в пространство под прицелами фотокамер. Всплеск популярности, что он получил благодаря Хо Минцзюню, ещё не улёгся, и журналисты принялись наперебой его снимать. Вспышки то и дело озаряли всё вокруг, и по интенсивности происходящее не уступало появлению звезд первой величины. Се Гуан был статным и красивым, его движения и жесты элегантны и уместны, а улыбка была мягкой и доброжелательной — только вот он слегка переборщил «с сиянием», всё его тело словно окутывало особое свечение «полного идиота, потерявшего голову от любви».

С изяществом взяв ручку, он размашисто[5] вывел на табличке для автографов своё имя.

Один зоркий репортёр заметил, что он сделал паузу после первого штриха, прежде чем продолжить, из-за чего автограф вышел не таким округлым и законченным. Словно… он вдруг забыл, как пишется его собственное имя.

Благополучно преодолев красную дорожку, Се Гуан, проходя по коридору в банкетный зал, с облегчением вытер со лба несуществующий холодный пот.

Когда Хо Минцзюнь учил его, то заодно показал, как подписывается сам. В шутку Се Гуан пообещал подделать его автограф и, упражняясь, часто писал их имена рядом. В итоге, расписываясь сейчас, он отвлёкся и машинально начал с первой черты иероглифа «Хо». К счастью, он вовремя спохватился и остановился. Не то ещё до того, как во всём признаться Хо Минцзюню, он бы уже перед всем народом совершил каминг-аут. Вот это было бы впечатляюще!

Благотворительный ужин на «Красной площади» состоял из трёх основных частей: банкета, аукциона и танцев. В первом банкетном зале проходил фуршет. Связь там была плохая, и сообщение, что Се Гуан отправил Хо Минцзюню, долго не доходило. Он остановился неподалёку от террасы, изредка здороваясь с проходящими мимо знакомыми, и под предлогом, что ждёт кого-то, избегал шумного общения в центре, где царили звон бокалов и оживлённые беседы. От этого создавалось впечатление, что он отлынивает от бурной деятельности.

Увидь его сейчас Линь Яо, она бы, наверное, схватила его за шкирку и швырнула в самую гущу событий.

Лишь с Хо Минцзюнем он мог позволить себе так расслабиться и делать что вздумается. В конце концов, тот, кого любят больше, всегда чувствует себя безнаказанным — он прекрасно это понимал.

Размышляя об этом, Се Гуан провёл рукой по лицу — было больновато. Его громкие заявления, сделанные ранее, до сих пор звучали в ушах, и он чувствовал, что заходит всё дальше на путь коварной наложницы, что, злоупотребляя благосклонностью правителя, губит страну.

У него снова «зачесались руки» — казалось, что обязательно нужно сделать что-то с Хо Минцзюнем, чтобы «отыграться».

Пока он строил свои хитроумные планы, кто-то неожиданно толкнул его сзади. Се Гуан обернулся и отступил на шаг, обнаружив, что столкнулся с вернувшейся с террасы актрисой — и она показалась ему немного знакомой.

Се Гуан не сразу вспомнил, кто это, но выражение лица у неё было недобрым.

На знаменитости было роскошное вечернее платье светло-золотого цвета, на запястьях, шее и в ушах сверкали бриллианты. Её наряд нельзя было назвать неброским, вот только фигура слегка потеряла форму, и в итоге она выглядела точь-в-точь как золотистый початок кукурузы.

«Кукуруза» слегка растрепалась, помада на губах размазалась, на щеках играл румянец, грудь вздымалась — казалось, она была чем-то взволнована. Се Гуан даже разглядел на её плече не успевшие сойти следы от пальцев.

«Кукуруза» злобно уставилась на него и недовольно сказала:

— Не загораживай дорогу.

Одновременно с этим позади него раздался другой голос:

— Се Гуан.

Это был Хо Минцзюнь.

Знаменитость могла не знать Се Гуана, но никак не Хо Минцзюня.

— Господин Хо, здравствуйте, — засуетилась она, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. В её смущении была особая прелесть, и от этого жеста в голове Се Гуана прояснилось. Наконец-то он вспомнил, кто эта «богиня».

— Прошу прощения, я слишком торопилась и случайно столкнулась с этим господином, — она слегка поклонилась Се Гуану. — Извините.

Хо Минцзюнь не смотрел на неё. Положив руку на плечо Се Гуана, он тихо спросил:

—Куда тебя толкнули? Всё в порядке?

— Всё хорошо, всё хорошо, — фальшиво рассмеялся Се Гуан и обратился к знаменитости: — Ничего страшного, не беспокойтесь.

«Кукуруза», казалось, всё ещё была не в себе, но, видимо, у неё были какие-то срочные дела. Сказав пару любезностей, она поспешно удалилась. Хо Минцзюнь дождался, пока она уйдёт, и затем мрачно спросил:

— Откуда она взялась? Ты её знаешь?

— Из-за занавеса, наверное, возвращалась с террасы? — сказал Се Гуан. — Её зовут Бай Юй, она очень известная актриса. Когда я только начинал, она была невероятно популярна.

Хо Минцзюнь бросил взгляд в направлении, где скрылась Бай Юй:

— В дальнейшем держись от неё подальше.

— Хм, почему?

Хо Минцзюнь, казалось, несколько опешил от его вопроса. Подумав, как бы поделикатнее выразиться, он уклончиво заметил:

— Тебе не показалось, что с ней что-то не так?

Невинный мальчик Се Гуан недоумённо ответил:

— Что-то не так… ну, она выглядела слегка растрёпанной, а на плече у неё были следы от пальцев. Может, она только что дралась с кем-то на террасе?

— Что-то вроде, — неопределённо фыркнул Хо Минцзюнь. — Битва духов-искусителей[6].

Недотёпа Се Гуан не понял и искренне поинтересовался:

— Что за битва, говоришь?

Хо Минцзюнь и представить не мог, что будет обсуждать подобные вещи с Се Гуаном в таком месте. Это был полный удар по его репутации! Стиснув зубы, он притянул его к себе и прохрипел прямо в ухо:

— Разве ты не видишь, что у неё на лице написана похоть[7]? Как думаешь, чем она занималась?!

Его дыхание и поток воздуха, возникающий при разговоре, проникли в чувствительную ушную раковину Се Гуана. В сочетании с совершенно откровенной интерпретацией это успешно заставило неискушённого юношу покраснеть до ушей, сделав его похожим на варёного краба.

— …Как возможны столь развратные вещи? — пробормотал ошеломлённый Се Гуан.

Хо Минцзюнь отпустил его и спокойно произнёс:

— Будь повнимательнее и не приближайся к ней. Если уж они позволяют себе здесь такие вольности, то представить страшно, до чего они могут дойти наедине.

Придя в себя от шока, Се Гуан удивился ещё кое-чему: Хо Минцзюнь всегда был холодным и сдержанным, и редко выражал свои симпатии или антипатии так явно. Почему же эта ситуация так задела его за живое?

Хо Минцзюнь, казалось, понял, о чём он думает, но не стал объяснять подробнее. Только сказал:

— Я ненавижу распутство.

— Ага, — Се Гуан проявил такт и не стал расспрашивать дальше. Желая разрядить обстановку, он вспомнил свой единственный опыт пересечения с Бай Юй и решил рассказать Хо Минцзюню об этом забавном случае. — Знаешь, я когда-то снимался с Бай Юй в одной съёмочной группе и даже был её дублёром.

Поймав удивлённый взгляд Хо Минцзюня, он усмехнулся:

— Речь о «Заклинании Божественного Дракона». В коммерческих блокбастерах очень любят вставлять откровенные сцены. В фильме был такой эпизод: её героиня полностью обнажённая спиной к камере выходит из воды, оборачивается, чтобы парировать удар меча сзади, а затем начинается драка. Я был её дублёром, то есть должен был подменить её после того, как она парирует удар, и доиграть сцену. В то время Бай Юй придерживалась амплуа «невинной нефритовой девы»[8]. Узнав про сцену с обнажением, она наотрез отказалась сниматься, требуя, чтобы режиссёр нашёл дублёра. Режиссёр был бессилен: это были натурные съёмки в глухой местности, где было не сыскать подходящую лисицу-искусительницу для дубляжа. В итоге эта работа свалилась на меня.

На лице Хо Минцзюня читалось: «Ты что несёшь?!». Се Гуан махнул рукой, смущённо улыбаясь:

— Всё это — моё тёмное прошлое. Мне тогда только за двадцать перевалило, я был худощавым, с покатыми плечами. Надели парик — и со спины можно было легко принять за женщину. Режиссёр остался доволен, а вот Бай Юй, наверное, до конца жизни не захочет меня видеть. Хорошо, что она меня сейчас не узнала, ха-ха.

Эта история нисколько не развеселила Хо Минцзюня. Напротив, он пришёл ещё в большее негодование. Внешне он оставался невозмутимым, но внутри сначала превратился в морского ежа, затем — в иглобрюха, а под конец и вовсе в связку петард «Дадахун», что взрывается тысячей залпов.

«Неужели он был дублёром для кого-то в сцене с обнажением? Да ещё и полным!» — в ярости подумал Хо Минцзюнь. — «Я-то видел обнажённое тело Се Гуана всего один раз, а эта банда мерзавцев посмела так бесчинствовать! Это же чистейшее кощунство!»

[1] 鸡飞狗跳 (jī fēi gǒu tiào) — букв. «куры летят, собаки скачут», то есть «полный кавардак, хаос».

[2] Тут идут аж четыре пафосные идиомы подряд, припечатанные в конце сарказмом. Выделю две:

玉树临风 (yù shù lín fēng) — «как яшмовая сосна на ветру», о высоком, красивом и изящном мужчине.

珠联璧合 (zhū lián bì hé) — «жемчуг соединённый, яшма слитая», о прекрасном союзе, идеальной паре.

[3] 背靠大树好乘凉 (bèi kào dà shù hǎo chéng liáng) — букв. «спиной прислониться к большому дереву — хорошо отдыхать в тени», т.е. пользоваться выгодами от положения могущественного родственника или покровителя.

[4] 火树银花 (huǒ shù yín huā) — букв. «огненные деревья и серебряные цветы»,  ослепительное, яркое, многокрасочное сияние, часто описывающее фейерверки или ночные пейзажи с обилием огней.

[5] 龙飞凤舞 (lóng fēi fèng wǔ) — «дракон летает, феникс танцует»; метафора про росчерк, каллиграфию: свободная, размашистая, красивая подпись. Учитель не зря старался :)

[6] 妖精打架 (yāojing dǎjià) — что-то вроде «битва демонов-искусительниц» — эвфемизм для полового акта.

[7] 一脸春情 (yī liǎn chūn qíng) — «лицо, полное весеннего чувства» — эвфемизм для похотливого, возбужденного выражения лица.

[8] 清纯玉女 (qīngchún yùnǚ) — букв. «чистая и непорочная девушка-нефрит», идеализированный женский образ: скромная, целомудренная, мягкая и нежная красавица, как будто созданная из нефрита. В шоу-бизнесе выражение стало устойчивым маркетинговым ярлыком. Так называют актрис или певиц, которые специально создают себе образ невинной и скромной девушки.

42. Прекрасный сон

Для честолюбцев вечерний приём на «Красной площади» был полем битвы, полным скрытых расчётов и хитростей, а для такого никчёмного бездельника, как Се Гуан, всё это напоминало новогодние посиделки, когда домоседа силком тащат в гости к бесчисленным тётушкам и дядюшкам, где царит радостная атмосфера, а он остаётся неподвижным, с лицом, выражающим полную безысходность.

После обмена любезностями с несколькими знакомыми из индустрии, Се Гуан вернулся, и Хо Минцзюнь познакомил его с руководителями крупных кинокомпаний. Все прекрасно понимали, что истинной опорой для него была компания «Сюаньду», поэтому особой разницы от встречи с инвесторами не было, но поддерживать хорошие отношения никогда не мешало — кто знает, возможно, в будущем представится шанс для сотрудничества?

Аукцион дошёл примерно до середины. Се Гуан, притулившись рядом с Хо Минцзюнем, беспрестанно зевал и несколько раз, словно клюющий носом цыплёнок, ударялся головой о его плечо. Хо Минцзюнь видел, что тот из последних сил борется со сном, и во время перерыва они незаметно покинули зал, пройдя по тускло освещённому коридору к выходу.

Банкетный зал располагался на втором этаже, а водитель, который должен был их забрать, ждал у главного входа на первом. Се Гуан сделал круг по залу, пока наконец не нашёл лифт — кабина как раз находилась на втором этаже. Они задержались у дверей чуть дольше, и в тот момент, когда Хо Минцзюнь уже вошёл внутрь, а Се Гуан лишь одной ногой переступил порог, как двери начали медленно закрываться, грозя зажать его между собой.

У тех, кто часто пользуется лифтом, наверняка бывали случаи, когда дверь их зажимала. Се Гуан не придал этому значения — в конце концов, при столкновении створки автоматически разойдутся. Однако неожиданно Хо Минцзюнь, стоявший внутри, резко вытянул руку и прикрыл его правое плечо, ближайшее к двери, приняв удар на себя.

Тыльная сторона его руки с силой столкнулась со стальной плитой толщиной в пять сантиметров. Раздался глухой звук. Одного только этого было достаточно, чтобы Се Гуану стало больно, а сердце его сжалось.

Металлические двери разъехались. Хо Минцзюнь без тени эмоций убрал руку. Се Гуан молча вошёл в лифт и встал рядом с ним.

Мироощущение Се Гуана изменилось, а вместе с этим изменился и его взгляд на происходящее. Раньше он не замечал этих мелких жестов Хо Минцзюня, но теперь, поняв его истинные мысли, осознал, сколько заботы было тщательно скрыто за невозмутимой, сдержанной внимательностью.

Более того, даже сейчас Хо Минцзюнь не решался выразить свои чувства напрямую, не переступал границы, и осмелился лишь украдкой коснуться поцелуем его лба.

Чем же он заслужил, чтобы Хо Минцзюнь так лелеял его, держа в своих ладонях, словно драгоценность?

Лифт плавно остановился на первом этаже.

Они сели в машину. В салоне звучала спокойная фортепианная музыка, за окном мелькали огни ночного города. Атмосфера была настолько умиротворённой, что клонило в сон.

Се Гуан повернул голову и зевнул. Хо Минцзюнь накинул на его колени всегда лежавший в машине плед:

— Если устал, прикорни немного…

Но вдруг Се Гуан схватил его за запястье. В темноте его глаза, казалось, отражали сияние мириад звёзд:

— Руке не больно?

— … — Левая рука Хо Минцзюня рефлекторно дёрнулась. Затем он понял, о чём речь, и покачал головой. — Всё в порядке.

Се Гуан многозначительно усмехнулся.

Он взял левую руку Хо Минцзюня, одной рукой поддерживая ладонь, а другой закатал рукав и при свете разглядел тёмный синяк на белой коже тыльной стороны. Не удержавшись, он поддразнил:

— Ну и что с того, что ты неженка? Стесняться тут нечего.

Хо Минцзюнь, выросший в роскоши, обладал чувствительной кожей, которая легко покрывалась синяками от малейшего ушиба. Се Гуан нежно массировал повреждённое место на его руке, не упустив момента, когда тот на мгновение изменился в лице. Спустя некоторое время он поднял эту уже скрюченную, словно куриная лапка, левую руку, внимательно осмотрел, убедился, что кровоподтёк почти рассосался, и, словно утешая ребёнка, наклонился и подул.

И, неизвестно, намеренно или нет, но его губы «случайно» слегка коснулись ушибленного места.

В тот же миг все ощущения в теле Хо Минцзюня, казалось, сосредоточились на этом едва заметном прикосновении, а затем в голове взорвался фейерверк, словно озаривший небо.

Эффект был потрясающим — сравнимым с мощным выстрелом прямо в сердце.

От этого жеста у Хо Минцзюня захватило дух, зрачки резко сузились, и, если бы не остатки рассудка, его взгляд стал бы совершенно откровенным, словно он жаждал в тот же миг проглотить Се Гуана.

Изо всех сил подавляя бушующее внутри желание прижать Се Гуана, он хрипло произнёс:

— Хватит шалить.

Се Гуан отпустил его руку, на лице застыла наигранная невинная улыбка, и он мягко сказал:

— Долг платежом красен.

Не дожидаясь реакции Хо Минцзюня, он тут же встряхнул плед, накинул его на себя, откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза.

Сердцебиение Хо Минцзюня ещё не успокоилось.

Спустя какое-то время Се Гуан соскользнул с подголовника, его голова склонилась и удобно устроилась на плече Хо Минцзюня.

Хо Минцзюнь:

— …

Он понимал, что в этой последовательности действий Се Гуана была доля умысла, но не мог точно определить, было ли это просто игривой шалостью или же намеренной проверкой после того, как тот что-то заподозрил.

Что именно он уже понял и сколько успел нафантазировать?

Хо Минцзюнь ещё не знал, что его помыслы для Се Гуана уже были ясны как день, и по-прежнему сохранял сдержанность, обращаясь с ним как с другом, но с заботой, как о возлюбленном. Даже сейчас, когда Се Гуан уже лежал на его плече, он лишь обнял его, чтобы тому было удобнее спать.

Се Гуан крепко зажмурился, а в душе его бушевали мысли: «Такой удобный случай! Почему бы не поцеловать?! Прямо в губы! Я уже готов, не стесняйся!..»

Он всё ещё был несведущ в вопросах любви, действуя по наитию, словно ребёнок, выпрашивающий сладости: попробовав немного, он с жадным нетерпением хотел ещё.

К сожалению, на этот раз «деревянной дубиной» оказался Хо Минцзюнь, который так и не исполнил его желание до самого возвращения домой. Се Гуан на собственном опыте испытал, что значит «получить удар твёрдой дубиной в ребра». Он трудноописуемым взглядом посмотрел на Хо Минцзюня и, держась за живот и пошатываясь, побрёл в свою комнату спать.

Оба были погружены в свои мысли. Хо Минцзюнь вернулся в свою спальню, лёг на кровать, пролежал с закрытыми глазами полчаса, но сон не шёл. Встав с постели с тяжёлой головой, он взял с прикроватной тумбочки iPad.

Белый свет экрана озарил его лицо. Хо Минцзюнь на мгновение застыл над пустой строкой поиска, затем написал: «Заклинание Божественного Дракона».

Фильм, снятый несколько лет назад, нес в себе характерный для тогдашних коммерческих блокбастеров приём намеренного усложнения и загадочности в подаче и роскошное, пышное оформление сцен. Свободный подход к костюмам и гриму с точки зрения нынешних эстетических стандартов выглядел довольно комично и неуместно. Хо Минцзюнь проматывал видео, бегло усваивая сюжет. Он чётко знал, что ищет, и только в середине фильма, примерно на шестидесятой минуте, скорость воспроизведения внезапно замедлилась.

Камера скользнула за ветви деревьев и нацелилась на пруд, окутанный белой дымкой, и обнажённую стройную спину с ниспадающими длинными волосами.

Только тот, кто очень хорошо знал самого актёра, мог с первого взгляда определить, что главную героиню в воде уже заменил Се Гуан.

Сцена купания длилась всего четыре секунды, кадр идеально зафиксировал плавные изящные изгибы его плеч и шеи, мокрые длинные волосы, ниспадавшие на грудь. Вдоль линии позвоночника проступала неглубокая впадина, гармонируя с чуть выступающими лопатками, похожими на крылья бабочки, — худощавое, но не хрупкое тело, словно готовое расправить крылья и взлететь.

Следующий кадр был ещё более волнующим.

Он поднялся из воды, представая перед камерой полностью обнажённым. Вода, раньше доходившая ему до груди, теперь едва покрывала бёдра. Спина, изгиб талии и ягодиц создавали соблазнительную линию, то скрывающуюся, то проявляющуюся в колышущейся водной глади.

Телосложение зрелого мужчины и женщины сильно различается, но в то время Се Гуан был ещё молод, плюс помощь грима и освещения делали его облик белым и хрупким, а тонкая, словно готовая переломиться, талия была достаточно убедительной, чтобы обмануть взгляд, и даже кружила голову сильнее, чем настоящая женская.

Снова зазвучала фоновая музыка, в кадре мелькнул холодный блеск. Клинок, направленный в спину, рассёк воздух. «Героиня», легкая и быстрая, как будто вспугнутая дикая птица, мгновенно отскочила в сторону, и остриё меча скользнуло у самого её плеча. В момент не достигнувшего цели удара «героиня» стремительно отступила на несколько шагов назад, и вокруг внезапно взметнулись огромные водяные завесы, скрыв её фигуру.

Белая дымка ещё не рассеялась, а меч уже рассек преграду.

Клинок, несясь с ураганной скоростью, пронзил водяной барьер, брызги разлетелись во все стороны, и из горла нападавшего вырвался поток ярко-алой крови.

Вздыбленные волны обрушились обратно в пруд, а из воды, облачённая в белые одежды, на берег медленно вышла женщина.

Теперь это была Бай Юй.

Хо Минцзюнь не стал смотреть дальше. Он выключил видео и в тишине вновь погрузившейся во мрак спальни вдруг осознал, что его сердце бешено колотится, а в ушах гудит от прилива крови.

Он видел сериалы, где у Се Гуана были значимые роли, и даже «имел честь» лично наблюдать за съёмками фильма «третьей категории», но ни одна сцена не производила такого впечатления, как эта минутная работа дублёра — одновременно эротичная и безупречная, чистая и сладострастная. Это было тело мужчины — лёд кожи, нефрит кости[1] — наполненное завораживающим напряжением.

Больше нельзя было об этом думать…

Хо Минцзюнь насильно выбросил из головы соблазнительные образы, снова лёг в кровать, пытаясь настроиться на сон. Странно, но ещё недавно он ворочался и не мог уснуть, а теперь, после такого потрясения, должен был бы стать ещё бодрее, однако неожиданно быстро погрузился в глубокий сон.

Просто спал он… не очень спокойно.

В четыре часа утра он резко проснулся от сумбурного, прекрасного сна. Он обнаружил, что покрыт испариной, а неумолимые физиологические потребности развевали боевыми знамёнами.

Хо Минцзюнь в раздражении, смущении и остаточных эмоциях от сна ещё некоторое время сидел, укутавшись в одеяло. Убедившись, что «с его функционалом всё в порядке и он весьма устойчив», в конечном счёте он безропотно принял судьбу, поднялся с кровати и отправился в ванную, чтобы «решить личные проблемы».

После душа он понял, что сон окончательно пропал, и потому, крадучись, прошёл по коридору в кабинет.

В то утро Хо Минцзюнь в бледном рассветном свете был вынужден лицом к лицу столкнуться со своими неотвратимыми желаниями, а главный виновник, появившийся в его сладострастном сне, ничего не ведал и по-прежнему мирно спал под его защитой.

[1] 冰肌玉骨 (bīng jī yù gǔ) — «лёд кожи и нефрит кости». Идиома описывает человека (чаще всего женщину) с очень светлой, нежной, безупречно гладкой кожей, как лёд или нефрит, а также с благородной, утончённой, возвышенной натурой (не только внешняя красота, но и внутренняя чистота).

43. Предзнаменование

В сентябре съёмки фильма «Пригоршня снега» наконец-то завершились.

Се Гуан, измождённый до предела, вернулся со съёмочной площадки провинции З в город Б. Ступив на землю в местном аэропорту, он ощутил себя человеком, выжившим после катастрофы, будто заново родившимся. Если бы не множество пассажиров, смотревших на него, он, того и гляди, рухнул бы прямо на пол и отказался куда-либо идти.

С апреля, когда он присоединился к съёмочной группе «Насмешек лазурного моря», и до сентября, когда закончились съемки «Пригоршни снега», — все эти пять месяцев Се Гуан работал на износ с высочайшей интенсивностью. Его фильмы снимались буквально по кадру, с кропотливой шлифовкой. Режиссёр «Пригоршни снега» тоже не был бездарностью и предъявлял ко всем аспектам актёрской игры очень строгие требования. Чтобы не подвести, Се Гуан постоянно находился в состоянии нервного напряжения, и даже в течение нескольких коротких перерывов не смел расслабляться и терять бдительность. Теперь, когда всё закончилось, туго натянутая струна внезапно ослабла, и накопленная за пять месяцев усталость тут же обрушилась на него сокрушительной волной.

— А-а… — Се Гуан плюхнулся в машину. — Я больше не могу.

Хо Минцзюнь, видя, что тот устал до состояния дохлой собаки, проявил великодушие и предложил ему в качестве подушки свои колени. Се Гуан устроился поудобнее, всё его тело было словно ватным, а голова — пустой. Он начал хныкать, наполовину шутливо, наполовину по-детски капризничая:

— Минцзюнь, я тааак устааал…

Чьи-то руки легли на его виски и начали с умеренной силой массировать их.

— М-м, ты потрудился на славу.

В голосе Хо Минцзюня словно сквозила сдержанная улыбка. Се Гуан с усилием приподнял веки и взглянул на него, но, встретившись с его тёмными, бездонными глазами, тут же, словно пойманный на месте преступления, поспешно отвёл взгляд.

Нынешнее состояние их отношений было неловким и двусмысленным. Се Гуан и Хо Минцзюнь отлично понимали чувства друг друга, на деле уже давно перешагнув грань «дружбы» и устремившись прямиком к «близости». Однако эта тонкая «бумажная перегородка» между ними всё ещё не была разорвана, упрямо застилая оконную раму их дружбы, словно бесполезный, но и не подлежащий удалению аппендикс.

Всё же казалось, что чего-то не хватает.

Се Гуан был человеком, склонным к саморефлексии. Поразмышляв на съёмочной площадке, он пришёл к выводу, что проблема, вероятно, кроется в нём самом.

Да, ему очень нравился Хо Минцзюнь, но не настолько, чтобы этого хватило для «романтических отношений».

Два здоровых, зрелых мужчины с устойчивой психикой, сколь бы сильно ни бушевали у них гормоны, не могли влюбиться, как школьники — чтобы сразу вспыхнула искра, внезапно нагрянула любовь, и после лёгкой симпатии сразу же последовало признание в чувствах и держание за ручки.

Им приходилось учитывать слишком многое, но и это было второстепенным. Главное же заключалось в том, что и Се Гуан, и Хо Минцзюнь не были людьми, которые легко поддаются чувствам.

В таком возрасте, если уж такие люди влюбляются, то, скорее всего, это будет на всю жизнь.

Поэтому Се Гуану приходилось быть осторожным. Ему было трудно определить, какая часть его чувств к Хо Минцзюню была вызвана благодарностью. Подобно тому, как он порой не мог удержаться от беспокойных мыслей: а не была ли забота Хо Минцзюня следствием переноса чувств, связанных с событиями десятилетней давности?

Однако эти сомнения не означали, что между ними не было настоящих чувств. Се Гуан действительно испытывал к нему симпатию — взаимопонимание, как у близких друзей; уважение, как к старшему брату; чистую привязанность с позиции искреннего восхищения; и ещё чуточку — как к источнику жаркого, яркого, нескрываемого света внезапного сердечного трепета.

Подобно тому, как любят всё прекрасное в этом мире — хочется быть ближе, задержаться рядом, протянуть руку и прикоснуться… но только не было одного...

Желания обладать, жажды контроля и того самого, о чём не принято говорить.

Трудно сказать, что чувства и желания полностью разделимы. Неуч Се не знал, что такое «платоническая любовь». Он исходил лишь из самых простых, примитивных инстинктов: если ты по-настоящему кого-то любишь, то хочешь прижать этого человека и совершить с ним кое-какие не поддающиеся описанию вещи — это естественное продолжение глубоких чувств.

Но ему не хотелось проделывать всё это… с Хо Минцзюнем.

На основании этого Се Гуан решил, что между ним и Хо Минцзюнем пролегает пропасть глубиной с небольшую речушку. Нужно действовать не спеша, без импульсивности, позволить времени постепенно заполнить этот разрыв.

Возможно, колени Хо Минцзюня были слишком удобными и к тому же с массажем в придачу, но Се Гуан, размышляя об этом, незаметно закрыл глаза и уснул. Во сне он бессознательно перевернулся и обнял Хо Минцзюня за талию.

На лице Хо Минцзюня застыло подобие улыбки, и было непонятно, о чём он думал. Он позволил Се Гуану обнять себя, не прекращая массирующих движений.

Сидевший за рулём водитель, трепеща, смотрел прямо перед собой, не смея даже взглянуть в зеркало заднего вида, опасаясь, что от этого зрелища у него выскочит ячмень.

На этот раз Се Гуан действительно вымотался до крайности. Даже то, что Хо Минцзюнь на руках вынес его из машины, поднял наверх и уложил в спальне, не потревожило его.

Обстановка в комнате была точно такой же, как и тогда, когда он жил здесь месяц назад, будто её ежедневно убирали и поддерживали порядок, всё время ожидая его возвращения.

Хо Минцзюнь перевернул мягкую подушку в виде крабика светло-зелёного цвета так, чтобы она смотрела в стену, наклонился и нежно поцеловал Се Гуана в уголок губ.

Когда Линь Яо увидела Хуан Чэна, одиноко стоявшего в её кабинете, она чуть не сошла с ума:

— А где же Се Гуан?

— Он слишком устал, поэтому после прилёта сразу поехал отдыхать.

Линь Яо с подозрением уставилась на него:

— В какой именно «дом» он вернулся?

— Господин Хо лично приехал его встретить, — невозмутимо ответил Хуан Чэн. — Сяо Се добровольно сел в машину и уехал вместе с ним.

— Доб…ровольно?..

Линь Яо тут же ощутила досаду, подобную той, когда повзрослевший сын перестаёт слушаться мать. Её нельзя было винить: всякий раз, как Се Гуан приземлялся, Хо Минцзюнь сразу же забирал его, действуя стремительно и тщательно оберегая. Она же — его агент — даже встретится с ним толком не успевала. Теперь же он напрямую отправил Хуан Чэна с «уведомлением» — даже не с «обсуждением» — о том, что Се Гуан в этом году берёт отпуск и больше не будет принимать предложения о съёмках.

Линь Яо с досадой стиснула зубы. Чёрт побери, кто всё-таки агент Се Гуана — я или ты?!

Чем больше она думала, тем сильнее ощущала неладное. Раньше у неё были подозрения об их отношениях процентов на семьдесят-восемьдесят, теперь же она была уверена на все сто. Судя по тому, как Хо Минцзюнь опекал его, что это, если не истинная любовь? Разве что отцовская?

— Хуан Чэн, я спрашиваю тебя, — сказала Линь Яо. — Се Гуан и босс Хо… у них что, роман?

— Нет, — уверенно покачал головой Хуан Чэн.

Подумав, он осторожно добавил:

— Но скоро будет.

Линь Яо:

— …

Се Гуан проспал до девяти вечера и проснулся от зверского голода.

Он покачиваясь поднялся, колеблясь между вариантами «сначала найти ужин» и «сначала найти Хо Минцзюня», и в конечном итоге сделал до слёз тронувший небеса и землю трудный выбор: сначала пойти поесть.

Дом Хо Минцзюня был слишком большим, и Се Гуану было лень идти в кабинет. Поэтому он проявил находчивость, взял с собой телефон, отыскал на кухне оставленный для него ужин и, принимаясь за еду, позвонил Хо Минцзюню.

— Алло.

— Проснулся? — тот ответил почти мгновенно. Хо Минцзюнь взглянул на время на экране компьютера. — Я велел домработнице оставить тебе ужин. Вставай и поешь чего-нибудь.

— Уже ем, — сказал Се Гуан, прислушиваясь к звукам на том конце провода. Показалось, что он не в кабинете. — Тебя нет дома?

— Я в офисе, нужно кое-что доделать, —  ответил Хо Минцзюнь и невзначай позволил себе маленькую вольность в отношении Се Гуана: — Что, проснулся, не нашёл меня и испугался?

Се Гуан:

— Отвали.

Спустя мгновение его заторможенный после сна мозг наконец заработал:

— Опять задерживаешься? Ты в последнее время очень занят?

— Скоро всё закончу, — в глазах Хо Минцзюня заблестели искорки смеха. — Не ложись спать, подожди, пока я вернусь.

В апартаментах был лифт, выходивший прямо в прихожую. Едва Хо Минцзюнь переступил порог дома, как увидел Се Гуана, сидящего на диване. Тот уставился в экран, держа в руках миску с черешней, а по бокам от него восседали два крабика, словно он — величественный и бесподобный некоронованный Краб-Император.

В глубокой ночи, когда город сиял мириадами огней, один из них горел для него. Кто-то ждал его дома.

Это жилище наконец-то стало «домом».

— Вернулся, — Се Гуан помахал ему клешнёй… то есть, рукой. — Устал? Хочешь черешни?

В строгих и чопорных правилах дома Хо никогда не было такого, чтобы кто-то, вернувшись с улицы, не переодевшись и не помыв руки, осмелился бы что-то съесть.

Хо Минцзюнь подошёл и, наклонившись, взял губами большую ягоду прямо с кончиков пальцев Се Гуана:

— М-м, довольно сладкая.

Его губы лишь слегка коснулись пальца, так быстро, что это показалось игрой воображения. Се Гуан не был уверен, действительно ли он прикоснулся к нему, но нервные окончания на том пальце под двойным воздействием визуального впечатления и домыслов уже напряглись до предела, готовые вот-вот воспламениться.

— Кхм, — он поспешил съесть ещё ягоду, чтобы подавить смятение, и неуверенно сменил тему. — Что ты хотел мне сказать?

Взгляд Хо Минцзюня был полон такой умиротворённой нежности, словно он наблюдал за крабом, плавающим в кастрюле с тёплой водой.

— Ты полгода снимался, и теперь наконец-то всё закончилось. Хочу свозить тебя отдохнуть. Есть мысли, куда бы хотелось поехать?

Се Гуан от неожиданности выронил черешню:

— Ты о чём это?

— В последнее время ты много трудился. Хочу отвезти тебя развеяться, — терпеливо повторил Хо Минцзюнь. — Теперь понял?

— Развеяться… э-э, — неуверенно произнёс Се Гуан. — А куда именно? То есть… только мы вдвоём?

— А как иначе? — невозмутимо парировал Хо Минцзюнь. — Кого ещё ты хочешь взять с собой?

«Хочу взять телохранителей», — с внутренней дрожью подумал Се Гуан. — «Потому что твои намерения выглядят не слишком-то чистыми…»

Хо Минцзюнь, словно нарочно, не стал продолжать эту тему, а лишь для проформы поинтересовался его мнением, затем твёрдо принял решение и отослал его обратно в спальню — готовится ко сну.

Спустя несколько дней Се Гуан поехал в компанию повидаться с Линь Яо, чтобы обсудить работу и заодно сообщить о своих планах. К вечеру, закончив разговор, он вышел из офиса и уже собирался попросить Хуан Чэна отвезти его обратно, как вдруг позвонил Хо Минцзюнь. Тот сказал, что едет осмотреть одно производственное помещение, путь как раз пролегает мимо их компании, так что он может заехать и забрать его.

Се Гуан отослал Хуан Чэна, а через десять с небольшим минут на повороте показался знакомый «Роллс-Ройс».

Се Гуан открыл дверь и сел в машину, поздоровался с сидевшим за рулём Чжун Хэгуаном, устроился рядом с Хо Минцзюнем и взглянул в окно:

— Ты сегодня без телохранителей?

— Инкогнито, — ответил Хо Минцзюнь.

Се Гуан посмотрел на него с выражением «ты что, рехнулся?» на лице:

— Инкогнито на «Роллс-Ройсе»? Да вы, богачи, слишком уж заигрались.

Хо Минцзюнь улыбнулся и тихо прошептал ему на ухо:

— Все едут сзади, это просто видимость.

— Что это за производственное помещение, что сам председатель совета директоров должен лично его осматривать? — тоже понизив голос, спросил Се Гуан. В душе у него было смутное, неприятное предчувствие. — Затеваешь что-то? Опасности не будет?

— Всё в порядке, — Хо Минцзюнь похлопал его по тыльной стороне ладони. — Просто осмотрим помещение. Если бы была опасность, я бы не взял тебя с собой.

«Роллс-Ройс» плавно понёсся в пригород.

Местом назначения оказалось отдельно стоящее трёхэтажное производственное здание на восточной окраине города Б. Раньше здесь была деревообрабатывающая фабрика, но потом она обанкротилась из-за неудачного управления. Этот земельный участок привлёк внимание группы «Хэнжуй», которая захотела построить там частный санаторий.

Представители фабрики уже ждали у входа. Хо Минцзюнь и Чжун Хэгуан вышли из машины. Се Гуан тоже хотел последовать за ними, но Хо Минцзюнь усадил его обратно:

— На улице жарко, не выходи. Жди меня в машине, я скоро вернусь.

Се Гуан не был сотрудником компании и в такой ситуации не мог поступать по-своему. Хотя ему и казалось, что что-то тут не так, он мог лишь подчиниться Хо Минцзюню.

Хо Минцзюнь и его спутники ненадолго задержались у входа и вместе вошли в здание.

Несколько чёрных автомобилей телохранителей приблизились с разных сторон и бесшумно окружили этот похожий на одинокий остров старый заброшенный завод. Более десятка телохранителей в чёрном проникли на территорию через боковые двери.

Спустя десять минут издалека донёсся странный гул.

Се Гуан резко поднял голову.

Он уставился на здание завода, и в его сердце внезапно возникло зловещее предчувствие, словно перед надвигающейся грозой.

44. Любовь

Среди присутствующих, будь то Се Гуан или охранники, никто не работал на сборочном конвейере. Поэтому, когда раздался тот странный гудящий звук, прошло несколько десятков секунд, прежде чем кто-либо осознал, что это завелась конвейерная лента.

Словно на фабрике, где отключили электричество, вдруг включили рубильник.

Устаревшие, неуклюжие машины со скрежетом пришли в движение, вентиляторы завертелись с бешеной скоростью, потоки воздуха пронеслись по всему цеху и поднялась облачная пыль из древесных опилок.

Изношенные кабели с потрескавшейся изоляцией, не выдержав резкой нагрузки, тут же опасно заискрили.

Раздался оглушительный грохот — взрыв буквально разорвал западную часть второго этажа, оставив после себя огромную дыру. Осколки кирпичей разлетелись во все стороны, корпус «Роллс-Ройса» содрогнулся, а пуленепробиваемые стёкла задрожали под градом ударов, словно от ливня.

Даже Се Гуану, сидевшему внутри машины, не удалось избежать последствий: оглушительный грохот взрыва на несколько секунд лишил его слуха, и лишь взметнувшиеся к небу языки пламени и густой дым отразились в его зрачках, сузившихся до точек.

Он несколько секунд сидел в оцепенении, затем вдруг схватил плед с заднего сиденья, распахнул дверь и как безумный бросился во двор.

Охранники, ещё не оправившиеся от взрывной волны, от которой всё поплыло перед глазами, лишь увидели промелькнувшую мимо тень, без малейших колебаний ринувшуюся в огненный ад.

Сумасшедший! Он определённо сошёл с ума.

Он кричал имя Хо Минцзюня, его голос срывался от надрыва. Он нёсся по пустому коридору, куда уже добрался едкий дым, хотя огня ещё не было. Старые станки, вездесущая пыль, груды необработанной древесины, — всё это стало частью разрушительной вакханалии.

Пламя залило его глаза багровым светом. В душе Се Гуана царила безумная пустота. Он не смел думать ни о чём — любая мысль о возможной потере Хо Минцзюня, едва возникнув, тут же грозила уничтожить его, сломать и душу, и тело.

Словно безумец, он окутал себя броней безрассудной решимости, пытаясь хоть ненадолго забыться. Но крохотный уголок его сердца пребывал в трезвом, беспомощном ужасе.

Температура в здании становилась всё выше. Се Гуан, прикрыв рот и нос пледом, обыскивал этаж за этажом, проверяя все возможные места, где могли оказаться Хо Минцзюнь и его люди. За считанные минуты его голос полностью пропал, но уши, оглушённые взрывом и треском огня, не уловили этого. Он продолжал кричать, и его крик эхом отзывался в его сердце и разуме, но в раскалённом воздухе губы лишь беззвучно двигались: «Хо Минцзюнь…»

Раскалённая докрасна и деформированная металлическая конструкция с грохотом обрушилась у него за спиной. Се Гуан не услышал падения, но телесное чутьё ещё не изменило ему. Он мгновенно рванулся вперёд, но левое плечо всё же задело падающей балкой. Одежда и плед прогорели, и плоть приняла на себя удар раскалённого докрасна железа — словно его прижгли клеймом.

Пронзительная боль распространилась по нервным окончаниям от места ожога. Се Гуан нахмурился, с каменным лицом взглянул на плечо, будто это была не его часть тела, а лишь деталь, которую к нему прикрепили. Он и не подумал остановиться и с решимостью двинулся к следующей комнате.

Снаружи вдруг ворвался человек, схватил его за талию и потащил прочь. Се Гуан инстинктивно начал яростно вырываться, но не смог высвободиться. Незнакомец, обладавший недюжинной силой, взвалил его на плечо и потащил из огненной ловушки, вынес за полуразрушенную дверь, где на них тут же выплеснули два ведра холодной воды, после чего оба рухнули на землю, усыпанную осколками кирпичей и стекла.

Богатый кислородом воздух хлынул в его лёгкие, выжатые до предела. После душераздирающего побега из лап смерти Се Гуан даже не успел порадоваться спасению, как стремительно нарастающее чувство ужаса от осознания случившегося сокрушительной лавиной поглотило все остальные мысли.

Рёв Хо Минцзюня перекрыл даже шум пожара, разносясь по всему пространству и заставляя пару здоровенных телохранителей непроизвольно вздрогнуть.

— Кто разрешил тебе бросаться в огонь?! Ты жизни не жалеешь?!

Се Гуан, промокший до нитки, с окровавленным плечом, лежал на земле с самым жалким видом и, словно не слыша слов, непрерывно дрожал. Хо Минцзюнь был так взбешён, что у него подрагивали руки. Внезапно он притянул Се Гуана к себе, заключив в крепкие объятия.

— Се Гуан, — голос Хо Минцзюня тоже дрожал, а руки сжимали с такой силой, словно он хотел переломить его пополам. — Ты что, хочешь свести меня в могилу?..

То чувство беспомощности, что он испытывал в прошлом перед лицом искусственно созданных судьбой превратностей и непостоянства жизни и смерти, вернулось, словно чёрная дыра, безжалостно поглощающая всё его мужество.

Он уже потерял однажды и второго раза просто не вынесет.

Но Се Гуан не слышал его и никак не реагировал.

Хо Минцзюнь наконец осознал, что с ним что-то не так. Он разжал объятия, приподнял лицо Се Гуана и увидел, что его зрачки не сфокусированы, а взгляд рассеян. Он полностью застрял в ступоре после шока, судорожно сжимая в руках плед, его губы слабо шевелились, но не издавали ни звука.

— Се Гуан, Се Гуан? — Хо Минцзюнь легко похлопал его по щеке. — Ну-ка, подними на меня глаза. Не бойся, я здесь… Посмотри на меня, всё позади… мы выбрались… Се Гуан?

Се Гуан моргнул, и его потерянный взгляд наконец постепенно прояснился, остановившись на красивом, но не менее потрёпанном мужчине перед ним. Беззвучно он прошептал всего одно слово:

— Минцзюнь…

У Хо Минцзюня сердце разрывалось от боли.

Сказав это, Се Гуан почувствовал будто наконец его душа вернулась в тело. Остановившиеся функции снова заработали, и он резко отвернул голову и разразился душераздирающим, надрывным кашлем.

Хо Минцзюнь на глазах у всех телохранителей наклонился, подхватил его на руки и отнёс в машину.

— Выпей немного воды.

Хо Минцзюнь нашёл в машине бутылку минералки и протянул её Се Гуану. Ожог на спине напомнил о себе, словно пытаясь вернуть всю боль с удвоенной силой. Се Гуан не мог прислониться к спинке сиденья. Вся верхняя часть тела онемела от боли, и ему пришлось сидеть с идеально прямой спиной, застыв, словно гробовая доска.

Бутылка в его руке слегка деформировалась, а вода внутри непрерывно колебалась.

Он пил воду глоток за глотком. Прохладная жидкость стекала по обожжённому горлу, достигая желудка, сведённого судорогой от напряжения. Се Гуан не чувствовал никакого успокоения, а лишь использовал этот механический жест, чтобы скрыть свой страх. Виски тоже начали ныть, вторя боли в спине.

Хо Минцзюнь не мог больше на это смотреть. Он перехватил его руку, тянущуюся ко рту, и забрал почти пустую бутылку.

Он ранее говорил себе, что нужно терпеливо ждать, словно прорубая канал в каменной горе ударом за ударом. Когда-нибудь тучи обязательно рассеются, и удастся подвести живую воду прямо от источника. Но теперь он наконец ясно увидел: коварная судьба, нависшая над головой, не обязательно захочет подарить ждущему человеку «подходящий шанс».

Богатство и бедность, огромная власть и низменное положение — перед лицом «непостоянства жизни и смерти» все они ничтожны, как муравьи.

Не нужно больше ждать какого-то подходящего момента. Он хотел Се Гуана, и хотел прямо сейчас.

Хо Минцзюнь протянул руки и обнял его, почувствовав, что тело Се Гуана всё ещё оставалось застывшим, и эта скованность причиняла ему боль, растекавшуюся от груди до самого сердца.

Он спокойно и уверенно наклонился и осознанно поцеловал Се Гуана.

Панику затмил ещё больший испуг. Се Гуан, неожиданно оказавшийся в чужих объятиях, широко раскрыл глаза и издал приглушённый горловой звук: «М-м!»

Хо Минцзюнь прикрыл ему глаза ладонью.

В темноте наиболее ярким ощущением стало прикосновение губ. Хо Минцзюнь целовал его сосредоточенно и властно. Едва Се Гуан издал тот звук, он тут же воспользовался моментом, решительно проник в щель между губ, разомкнул его зубы и ощутил вкус увлажнённого водой, прохладного и слегка сладковатого рта.

Кончик языка Се Гуана оказался во власти другого. Всё его тело содрогнулось, словно от удара током.

Мгновенно все прошлые события промелькнули в его сознании, как калейдоскоп, и остановились на оглушительном взрыве. Долгие годы самоконтроля рассыпались в прах. Подавленное, почти безумное чувство собственничества, скрытое в самых глубинах души, прорвалось наружу, показав своё окровавленное остриё.

Неправда, что у него не было собственнических чувств по отношению к Хо Минцзюню. Просто цена их пробуждения была слишком ужасной, а сама одержимость — необъяснимой. Потому-то эти чувства и прятались в тёмном уголке, притворяясь, что их не существует.

Но теперь зверь почуял кровь.

Се Гуан резко рванулся вперёд, прижал Хо Минцзюня к спинке сиденья, и с волчьей жадностью впился в его губы.

Отчаяние загнанного в угол и решимость на последнюю безумную попытку сгорели в его душе, обратившись в пепел, что лёг на выжженную землю, усеянную обломками и руинами.

«Он мой».

Он целовал Хо Минцзюня, как загнанное животное, способное укусить, и с дикой яростью думал: «Никто не посмеет отнять его у меня. К чёрту покорность судьбе! Никто не посмеет!»

— Тихо, тихо, — Хо Минцзюнь не отпускал его, хотя Се Гуан уже прокусил ему губу до крови. Лёжа под ним, он обнял Се Гуана, положил одну руку ему на затылок и начал нежно поглаживать — привычный жест утешения. — Не бойся, всё уже позади, хорошо?

Маленькая капля воды со звуком «кап» упала на его щёку.

Хо Минцзюнь замер.

Се Гуан, будто вымещая злобу, снова укусил его за губу, но на этот раз, кажется, уже успокоился и контролировал силу, оставив лишь лёгкий след от зубов.

С покрасневшими глазами он выпрямился, уставился на Хо Минцзюня и твёрдо и ясно объявил:

— Ты мне нравишься.

Хо Минцзюнь прожил тридцать с лишним лет, и люди редко разговаривали с ним настойчивым тоном, не говоря уже о том, чтобы признаваться в чувствах с такой воинственностью. Он невольно опешил.

Се Гуан, не дождавшись ответа, тут же вспыхнул с обострённой чувствительностью:

— Отвечай прямо: согласен или нет?

Хо Минцзюнь почувствовал лёгкое желание вздохнуть, но уголки его губ непроизвольно поползли вверх, а глаза мгновенно засветились улыбкой:

— Согласен. Ты тоже мне нравишься.

Он подумал ещё мгновение, затем поднял голову, снова поцеловал его и, почти касаясь губами, добавил:

— Нравишься больше всех.

Когда прибыли пожарные и полиция, Хо Минцзюнь под предлогом, что Се Гуану нужно обработать раны, увёз его. Однако личность Се Гуана была особенной, и появляться в больнице было неудобно — могли возникнуть нежелательные слухи. Хо Минцзюнь не смог его переубедить и был вынужден вызвать врача на дом.

У Се Гуана была своя комната, но Хо Минцзюнь словно забыл о ней и прямо привёл его в хозяйскую спальню. Врач приезжал дважды, и оба раза заставал Се Гуана в этой постели. Постепенно он начал улавливать в этой «случайности» некий странный намёк и стал относиться к состоянию Се Гуана с повышенной осторожностью, опасаясь, что малейшая оплошность может навлечь гнев Хо Минцзюня.

На спине Се Гуана вздулись багровые волдыри от ожога в форме полосы, а посередине красовался синяк от удара, неестественного чёрного цвета. Сама травма на самом деле была не слишком серьёзной, но вид был поистине ужасающим.

Хо Минцзюнь боялся даже думать о том, что было бы, если бы Се Гуан не успел вовремя уклониться от падающей конструкции, если бы он не догадался накинуть на себя плед…

Их «счастливое будущее»[1] висело на волоске. Стоило тогда сделать один неверный шаг, и итог был бы катастрофическим.

Се Гуан, закончив с перевязкой, поднялся с кровати с обнажённым торсом и, увидев, что Хо Минцзюнь погружён в мысли, слегка потерся голенью о его ногу.

Хо Минцзюнь тут же встрепенулся, испугавшись, что его что-то беспокоит:

— Что такое?

Се Гуан повредил голосовые связки в огне и теперь полностью охрип и не мог говорить. Он мог лишь смотреть Хо Минцзюня выразительным взглядом, на мгновение задержавшимся на его губах.

После того как в машине они объяснились в чувствах, одновременно они будто разблокировали «общий канал мыслей». Хо Минцзюнь с одного взгляда на Се Гуана сразу понял его намерение: его малыш не нацеловался вдоволь и теперь открыто ведёт себя по-хулигански, выпрашивая поцелуй.

Он пересел на край кровати, обнял Се Гуана за талию, наклонился и снова нежно коснулся его губ.

Примечание автора новеллы:

Ах, наконец-то ~вместе~.

Эти два чурбана совсем меня замучили.

[1] 正果 (zhèng guǒ) — букв. «зрелый плод», идиома из буддийской лексики, означающая «достичь завершения, обрести законный союз, счастливый финал» — часто о любви, дошедшей до взаимности.

45. Удар по сердцу [1]

Этот поцелуй разительно отличался от прежних яростных, порывистых укусов, что рождались из стремления выплеснуть накипевшие эмоции. Теперь в нём была лишь чистая нежность и любовь, словно взаимное утешение. Их губы сплелись в долгом поцелуе, и, казалось, не было силы, способной разорвать это сладостное единение. И только когда кончики языков онемели, они нехотя «отступили».

Се Гуан почти пожалел о своей прежней нерешительности — сколько драгоценного времени оказалось потрачено впустую!

Его несгибаемая воля, что в огне пожарища готова была бросить вызов самим богам, растаяла под напором чувств, превратившись в мягкую, податливую шёлковую нить между пальцами. Теперь он обмяк, прижавшись к груди Хо Минцзюня, словно упрямый коала, вопреки всему цепляющийся за дерево. Немного придя в себя, Се Гуан вспомнил о важном и, придвинувшись к самому уху Хо Минцзюня, прошептал:

— Объясни, что сегодня произошло.

Хо Минцзюнь с некоторой неловкостью оторвал взгляд от его лица, боясь, что едва увидев Се Гуана, вновь потеряет над собой контроль. В его сердце будто распахнулись ворота зверинца, выпуская несметные табуны диких коней и обезьяньи стаи[2] — все его блуждающие мысли и необузданные желания вырвались наружу.

Будь он рождён в древности, возможно, стал бы тем самым бездарным правителем, что губит державу, ослеплённый красотой.

— С этой фабрикой действительно были проблемы, и я знал о них заранее, — начал Хо Минцзюнь, первым делом извинившись. — Прости, что не сказал тебе. Из-за меня ты перепугался и получил травму.

— Пока оставим это, вернёмся позже, — с трудом выговорил Се Гуан. — Продолжай.

Хо Минцзюнь, видя, как тому тяжело, взял телефон, открыл заметки и предложил ему писать вместо того, чтобы говорить.

— Взрыв всё ещё расследуют, но я примерно догадываюсь, кто стоит за этим. Это долгая история, — сказал Хо Минцзюнь. — Она имеет некоторое отношение к тому делу о похищении десять лет назад.

«Хэнжуй» — главное предприятие семьи Хо, и по правилам наследования должно перейти к старшему сыну. Мой дед был женат дважды, у него четверо сыновей. Старший — Хо Чжунчэнь, мой отец. Второй — Хо Чжунтин, который разбирался с последствиями того происшествия. Третий — Хо Чжунбо, отец Хо Чжикуана и Хо Чжижуна. Четвёртый, Хо Чжунхань, не особенно способный, несколько лет таскался за старшим братом и поддакивал ему, но после женитьбы и рождения детей немного угомонился.

Формально я старший внук старшей линии наследования, но на самом деле у меня есть ещё один «старший брат». — В глазах Хо Минцзюня мелькнула сталь. — Это внебрачный сын, который воспитывался на стороне до пяти лет, прежде чем его признали в семье Хо. Изначально он носил фамилию матери, и звали его Кун Фэй. После возвращения в семью он получил имя с родовым иероглифом «Мин», и стал Хо Минфэем.

Хо Чжунчэнь, как старший сын, должен был избегать подобных связей, но он был беспечен, и другая женщина забеременела от него ещё до брака с моей матерью. Однако мать Хо Минфэя, Кун Ни, была женщиной с характером. Узнав о беременности, она уехала и скрывалась где-то целых пять лет. И только в тот год, когда моя мать тяжело заболела, она привела ребёнка, чтобы семья признала его родство.

Се Гуан, потрясённый, напечатал: «Охренеть!!!» с целой вереницей восклицательных знаков.

— Смерть моей матери не связана напрямую с появлением внебрачного сына. У неё был врождённый порок сердца, и после моего рождения её здоровье окончательно подкосилось. — Хо Минцзюнь похлопал его по руке. — Хотя нельзя сказать, что совсем никакой связи не было… После кончины матери Хо Чжунчэнь долго умолял деда, и тот наконец согласился принять ребёнка в семью, но при условии, что Кун Ни не войдёт в дом вместе с ним. Старик боялся, что у неё появятся неподобающие амбиции.

Я рос при деде, а Хо Минфэй оставался с Хо Чжунчэнем. Тот — человек крайне самоуверенный, легко поддаётся влиянию, кичится своей верностью и благородством. Кун Ни, жившая на его содержании, нет-нет да шептала ему на ушко, и он полностью терял голову. Хо Минфэй, двадцать лет воспитывавшийся под их влиянием, естественно, не мог вырасти приличным человеком.

После университета я начал работать в группе компаний — дед готовил меня как преемника. Хо Минфэй к тому времени уже совсем вышел из-под контроля, поэтому вступил в сговор с сыном моего второго дяди, Хо Дэси, и вместе они спланировали то самое похищение десять лет назад.

— Если бы я умер… — начал Хо Минцзюнь, но не успел договорить, как Се Гуан бросился к нему, зажимая ему рот ладонью, не желая даже слышать это слово.

— Ладно, не буду, — улыбнулся Хо Минцзюнь, отвёл его руку и укрыл в своих ладонях, выбирая более мягкие выражения. — Если бы не я, Хо Минфэй стал бы единственным сыном старшей линии наследования. Или, если бы дед не признал его, Хо Дэси стал бы наследником нашего поколения. Так что никто из них не собирался оставлять меня в живых.

Кун Ни отвлекала Хо Чжунчэня, а несколько человек скрывали происходящее от деда, пока мои телохранители не обнаружили, что я пропал. Только тогда семья Хо начала спасательную операцию. Дальнейшее ты знаешь. Я чудом выжил, а планы Хо Минфэя и Хо Дэси окончательно провалились.

Се Гуан напечатал: [И что сделали с этим отребьем?]

— Конечно, старик взбесился, — в голосе Хо Минцзюня невольно прозвучала насмешка. — Хо Минфэй был чужаком, и с ним он смог поступить жёстко, наказать как следует. Но Хо Дэси всё же был родным внуком, к тому же единственным сыном второго дяди. Дед хотел его спасти.

Хо Минцзюнь не стал говорить прямо, но Се Гуану стоило лишь немного задумался, чтобы представить ту ситуацию: Хо Минцзюню чуть за двадцать, он лишь чудом избежал гибели, раны ещё не зажили, ненависть не утихла, он жаждет расправы над виновниками, но, лёжа на больничной койке, узнаёт, что его дед — единственный, кому он доверял и кто мог восстановить справедливость — внезапно вспомнил о семейных узах и решил спасти своего родного внука.

«Хо Дэси — твой брат по крови».

«Он поддался на подстрекательство Хо Минфэя, оступился и совершил ужасную ошибку. Дай ему шанс исправиться».

А кем тогда был Хо Минцзюнь? Чем была смерть Чэн Шэна? Неужели просто шуткой?

Выражение лица Се Гуана стало сложным:

[До тошноты мерзко…]

— А самое мерзкое было впереди, — Хо Минцзюнь горько усмехнулся. — Вскоре ко мне пришёл Хо Чжунчэнь — просить за Хо Минфэя.

Се Гуан едва не швырнул телефон, его вспыльчивая натура мгновенно воспламенилась:

[Что за черт — да как он вообще смеет называться отцом?!]

— Только и твердил эти избитые слова, чтобы я пощадил его ради братских чувств[3], — сказал Хо Минцзюнь. — В обычное время не видно было ни братской любви, ни почтения[4], но стоило случиться беде, как все вдруг вспомнили, что мы братья.

Рядом с Хо Чжунчэнем была Кун Ни, а он сам был мягкотелым и внушаемым. Возможно, он и вправду не считал меня сыном. Так или иначе, когда я, наконец, выписался из больницы, Хо Минфэй и Хо Дэси продолжали жить в своё удовольствие — ели, пили, веселились, и никто не понёс наказания за случившееся.

В доме царило спокойствие, словно он всего лишь уехал в отпуск. Все кровавые раны, жгучая ненависть, побег в дождливую ночь и тот, кто сорвался с обрыва — всё было сокрыто под цветастым покровом мнимого благополучия и постепенно забывалось.

С того дня он стал подобен орлу, что, будучи сброшенным с утёса, наконец расправил крылья. В мучительной боли от полного разрыва кровных уз, он прозрел и понял: в этом мире, кроме него самого, не найдётся никого, кто всегда будет рядом, кто навечно укроет его от бурь и невзгод.

Он перестал слепо полагаться на кровное родство, пусть даже дед, разгневанный произошедшим, в качестве компенсации ввёл его в самый центр власти корпорации «Хэнжуй».

[А потом?] — спросил Се Гуан. — [Неужели просто так всё и оставили?]

Уголки губ Хо Минцзюня дрогнули в лёгкой улыбке.

Та улыбка была мрачной, зловещей, полной убийственного холода, словно клинок, испивший крови, внезапно выскользнул из ножен,

и от одного его блеска головы готовы были слететь с плеч.

О жестокости и безжалостности молодого главы семьи Хо ходили легенды. Разумеется, он не мог просто так отпустить прошлое.

На его пути к вершине первыми ступенями, что легли в основание, стали те самые «кровные братья».

Кровавую бурю прошлого, борьбу не на жизнь, а на смерть, он опустил, рассказав Се Гуану лишь о конечном результате:

— Я полностью взял «Хэнжуй» в свои руки лет пять назад. Хо Дэси был отправлен за границу по решению семьи, а Хо Минфэй «тяжело заболел» и был помещён в лечебницу.

Хо Минцзюнь говорил бесстрастно, а слушающий его лишь смутно понимал, что за кровавый след стоит за этими спокойными словами.

Се Гуан был простым человеком и не разбирался в тех «изысканных» методах, принятых в домах богачей. В обществе, живущем по закону, не так-то просто убить человека, но существует множество способов заставить его жить хуже смерти. Например, изгнание. Или заточение.

Хо Дэси был соучастником преступления. Тогда Хо Чжунтин с супругой, стоя на коленях перед могилой Чэн Шэна, кланялись в землю, моля о прощении, и лишь тогда Хо Минцзюнь, с трудом пересилив себя, помиловал второго брата, даровав ему шанс выжить. Хо Дэси отправили за океан, в чужие края, чтобы он до конца жизни не смел ступить на родную землю, а его родителей Хо Минцзюнь удержал в стране.

Хо Минфэй, главный зачинщик похищения, стал для Хо Минцзюня смертельным врагом, и с ним поступили соответственно — его участь оказалась куда суровее, чем у Хо Дэси.

Хо Минфэй унаследовал похотливый нрав Хо Чжунчэня и, не брезгуя ни мясным, ни постным, он без разбору тянулся как к мужчинам, так и к женщинам. Хо Минцзюнь нашёл одного мальчика, с которым тот спал, дал ему немного денег и приставил пару телохранителей для защиты. После чего мальчик явился прямиком в семью Хо, заявив, что Хо Минфэй его изнасиловал и теперь должен нести перед ним ответственность.

Картина была точным повторением того дня, когда Кун Ни явилась на порог дома Хо с ребёнком.

Кун Ни не придавала значения любовным связям сына, полагая, что он просто забавляется, а со временем непременно остепенится и создаст семью. Но мальчик, минуя её и Хо Чжунчэня, прямиком вынес всё это на суд старика Хо.

Дед Хо Минцзюня был человеком старой закалки, прошедшим через эпоху основания нового Китая. Именно он и заложил консервативные, патриархальные устои семьи. Каким бы никчёмным ни был Хо Минфэй, он всё же носил фамилию Хо, и подобный скандал бросал тень на всю семью. К тому же дед и без того его не жаловал, так что, услышав новость, пришёл в ярость. Немедленно призвав Хо Чжунчэня, он жестоко отчитал его и велел забрать Хо Минфэя и как следует взяться за его воспитание.

Но вскоре выяснилось, что Хо Минфэй, будто бы находившийся под домашним арестом, вновь оказался в постели с тем мальчиком. Причиной стал скандал на «пиршестве с морепродуктами», устроенном несколькими отпрысками богатых семей. Фотографии просочились в сеть, а затем попали в светскую хронику, украсив собой первые полосы жёлтой прессы. Среди них оказались и откровенные снимки Хо Минфэя — чёткие и без цензуры.

У деда чуть не случился инфаркт. «Хэнжуй» славился своим «информационным барьером», но за несколько лет правления Хо Чжунчэня в системе то и дело возникали бреши. И как раз в тот момент Хо Минфэй оказался в центре скандала, который даже привлёк внимание полиции.

Как раз тогда к семье Хо явился ещё один мужчина, имевший связь с Хо Минфэем, да ещё и привёл с собой репортёров. Дед и Хо Чжунчэнь больше не могли оставаться в стороне.

Когда дело коснулось его самого, Хо Чжунчэнь, проявивший такую жестокость к Хо Минцзюню, не стал церемониться и с Хо Минфэем.

Он с показной серьёзностью провёл расследование и, не без помощи заинтересованных лиц, нашёл психиатрическую клинику, специализирующуюся на «особо сложных случаях», куда и отправил Хо Минфэя.

Что пережил там Хо Минфэй, знал лишь он сам. Когда после двух курсов лечения Кун Ни приехала за ним, Хо Минфэй выглядел так, словно из него высосали душу и жизненные силы — растерянный, бледный, исхудавший.

Кун Ни спрашивала, что с ним, но он отказывался говорить. Представ перед Хо Чжунчэнем и дедом, он выглядел подавленным, но вёл себя покорно:

— Я виноват. Я всё осознал и исправился.

Вернувшись в семью, он добровольно оставил все должности в компании, объявив, что серьёзно болен. Кун Ни, видя его состояние, тайно наблюдала за ним и обнаружила, что по ночам Хо Минфэй часто кричал и плакал от кошмаров, бился в судорогах, взывая о помощи. Её тревога усилилась: всё происходящее казалось слишком подозрительным. Она наняла людей провести расследование и обнаружила, что за всем стояли люди Хо Минцзюня.

Кун Ни, потрясённая и разгневанная, осознала, что теперь Хо Минцзюнь держит всю власть в своих руках. Дед явно его поддерживал, а Хо Чжунчэнь —  единственная её надежда — постепенно терял влияние. Она была всего лишь вьюнком, обвившимся вокруг старого дерева. Без Хо Чжунчэня она — ничто.

Желая постоять за сына, Кун Ни, без ведома Хо Чжунчэня, тайно наняла людей следить за Хо Минцзюнем. Но едва она начала действовать, как на следующий же день Хо Минфэй был насильно отправлен в лечебницу под предлогом «психического расстройства».

Лишь тогда она с ужасом осознала: всё, начиная с самого первого скандала, было ловушкой, заранее расставленной Хо Минцзюнем. Возмездие, запоздавшее на пять лет, ненависть, что ни на миг не забывалась, наконец медленно опустились на их головы.

Кун Ни окончательно впала в панику. Она навсегда останется незаконной женой Хо Чжунчэня, и, потеряв сына, станет беззащитной, как рыба на разделочной доске. Если однажды Хо Чжунчэнь умрёт, Хо Минцзюнь сможет раздавить её, как муравья.

В отчаянии она вспомнила, как Хо Чжунтин с женой умоляли за Хо Дэси, и, отбросив гордость, пришла к Хо Минцзюню, пала перед ним на колени и стала молить его проявить милосердие и даровать Хо Минфэю шанс выжить.

Тогда Хо Минцзюню не было и тридцати, и он ещё не обрёл нынешней сдержанной, холодной величавости, в нём чувствовалась лишь чистая, безжалостная сила. Меж бровей словно застыли вековые льдины, а его пронзительный, острый взгляд, казалось, мог прорезать двести ран на теле того, на кого он смотрит.

Он сидел в кабинете, погружённом в полумрак, бесстрастно взирая на женщину, рыдающую у его ног.

— Не плачь здесь, — холодно молвил он. — Если хочешь спасти сына, лучше пойди и извинись перед Чэн Шэном. Как только он скажет, что прощает тебя, тогда и я отпущу твоего сына.

[1] 诛心 (zhū xīn) — букв. «казнь сердца», «убийство души» или «наказание намерений». Это понятие подразумевает удар по самому больному и значимому для человека, его психологическому состоянию, воле или моральным устоям.

[2] 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) — букв. «обезьяна сердца и конь мыслей». Выражение означает неустойчивое, рассеянное, беспокойное состояние ума, наполненного желаниями.

[3] 手足之情 (shǒu zú zhī qíng) — букв. «чувство/привязанность, как между руками и ногами». Образно — братская любовь, крепкая родственная привязанность.

[4] 兄友弟恭 (xiōng yǒu dì gōng) — «старший брат — дружелюбен, младший — почтителен». Это конфуцианский принцип братской гармонии, где старший брат проявляет заботу, а младший — почтение.

46. В одной постели

Хо Минфэй провёл в лечебнице несколько лет. Хо Чжунчэнь был прижат так, что не мог поднять голову, и даже старый господин Хо ничего не мог с этим поделать. Все эти перемены наконец заставили некоторых проницательных членов семьи Хо осознать, что Хо Минцзюнь окреп, и расстановка сил в корпорации «Хэнжуй» незаметно изменилась.

— До недавнего происшествия в Пинчэне, когда Хо Чжунчэнь был исключён из совета директоров, — продолжал Хо Минцзюнь, — он пресытился своим «непочтительным сыном» и вспомнил, что у него есть ещё один отпрыск. Вот и отправился за утешением к Хо Минфэю.

Ответственные за наблюдение сообщили ему, что Хо Чжунчэнь дважды навещал лечебницу, и каждый раз его визит длился более часа. Похоже, Хо Минфэй прекрасно справлялся с ролью заботливого и внимательного сыночка, и Хо Чжунчэнь наконец обрёл долгожданное чувство отцовской состоятельности.

Чжун Хэгуан, просмотрев записи видеонаблюдения из лечебницы, спросил его:

— Господин, следует ли нам принять меры и ограничить контакты господина Хо Чжунчэня с Кун Фэем?

— Пусть делает что хочет, не вмешивайтесь, — неторопливо ответил Хо Минцзюнь. — И так ясно, что они наверняка обдумывают, как мне отомстить. Просто следите за изменениями в моём ближайшем графике. Кстати, мне самому уже надоело тянуть с Кун Фэем.

Мы уже давно хотели выкупить тот участок земли под застройку, но сколько ни вели переговоры — договориться так и не удалось. А вчера они внезапно смягчили позицию и выразили желание сначала встретиться со мной лично, а уж потом решать, продавать или нет. Полагаю, Хо Чжунчэнь и Кун Фэй как раз на этом и строят свои расчёты.

Се Гуану захотелось его прибить:

[Ты же знал, что на тебя готовят засаду, так зачем сам попёрся прямо к ним?]

Хо Минцзюнь сдержанно кашлянул:

— Тогда я только подозревал, не был до конца уверен. Это, конечно, ловушка, но также и возможность пойти по следу, чтобы добраться до сути.

Се Гуан всё понял:

[Ага, и в итоге добрался до самого себя — большого дурака.

Взял с собой горстку телохранителей, думал, что они попытаются надеть на тебя мешок и избить — а они взяли да сразу пошли ва-банк. Вот тут-то ты и опешил.]

Се Гуан быстро печатал, и его насмешки вот-вот готовы были прорвать экран и ударить Хо Минцзюня прямо по лицу. Если бы не вынужденная невозможность говорить, сковывавшая его потенциал, он бы сейчас уже высмеял Хо Минцзюня:

[Если Хо Минфэй в двадцать с лишним лет был способен на похищение, то разве в тридцать с хвостиком он ограничился бы мешком? Что это за причудливая логика? Он что, деградировал? Или скорее ты?]

— Знаешь, я заметил, — Хо Минцзюнь уклонился от ответа, задумчиво глядя на него, — что ты, кажется, всё меньше меня боишься.

Лапки Се Гуана, сжимавшие телефон, одеревенели.

— Ты и так уже мой, — он стремительно приник к нему и чмокнул в губы, затем с подчёркнутой серьёзностью провозгласил: — Что вытворяешь, мы же дело обсуждаем, не мешай.

Хо Минцзюнь:

— …

Небеса были ему свидетелем, сам ли он виноват, что занимается не своим делом?

— Ладно, поговорим о деле, — Хо Минцзюнь на время подавил разгоравшийся в груди огонь, вспыхнувший от ужимок Се Гуана. — После того, как мы вошли через переднюю дверь, следовавшие за нами телохранители тут же подтянулись и связали нескольких человек в подсобном помещении позади завода. Тот «директор», что отвечал за приём, сказал, что его попросили проводить меня в цех на втором этаже. Поэтому я велел двум телохранителям выдать себя за меня и Чжун Хэгуана и подняться наверх вместе с «директором». Но не прошло и десяти минут, как на втором этаже внезапно прогремел взрыв.

При слове «взрыв» тело Се Гуана слегка вздрогнуло, будто сокрушительный удар и всепоглощающий ужас ещё не до конца рассеялись в его памяти.

— Теперь испугался, да? — Увидев его реакцию, Хо Минцзюнь испытал одновременно досаду и боль, а на лице его наконец проступила тщательно сдерживавшаяся до сих пор ярость. — Кто дал тебе право бросаться к эпицентру взрыва? Ты что, не боялся?..

Се Гуан вплотную приник к его губам, и слова Хо Минцзюня оборвались.

Его гнев, не успев разгореться, был потушен одним глотком живительной влаги.

— Раз уж ты был внутри, будь то хоть взрыв, хоть горы из мечей или море из огня — я бы всё равно осмелился ринуться туда, — прошипел Се Гуан и снова поцеловал его в то место, где остался след от прошлого поцелуя. — Если не хочешь, чтобы я рисковал жизнью, тогда в будущем поменьше занимайся подобными опасными вещами.

Хо Минцзюнь опасался за его раны и, кроме того случая в машине, когда не смог сдержать чувств, больше не решался на активные действия. Но не ожидал, что Се Гуан осмелится снова и снова его дразнить.

Доведённый до предела, он ухватил Се Гуана за загривок и отодвинул от своей груди, предупредив:

— Веди себя прилично, ты же ранен и всё никак не уймёшься! Если продолжишь дразнить, я тогда…

Се Гуан, внутри которого лишь недавно распустился бутон влюблённости, считал, что несколько маленьких волдырей на спине, хоть и вызывали досаду, но не были такой уж серьёзной проблемой. Он пребывал в фазе избирательной слепоты, когда «в глазах влюблённого и дурнушка кажется красавицей», и, видя раздражение Хо Минцзюня, находил его довольно милым, а потому с воодушевлением стал выпытывать:

— Тогда ты что?

Хо Минцзюнь с грозным видом, но дрогнувшим сердцем провозгласил:

— Покажу тебе, что к чему!

Се Гуан удивлённо приподнял бровь, затем усмехнулся и окинул Хо Минцзюня с головы до ног взглядом, полным намёка, будто говоря: «Не ожидал от тебя такого», и насмешливо свистнул:

— Под личиной благородства — звериная сущность, да, господин Хо?

— Если не веришь, можешь проверить, — Хо Минцзюнь не сильно, но ощутимо ущипнул его за поясницу. — Тогда уже поздно будет плакать.

Се Гуан был гигантом на словах, но карликом на деле. Внезапное прикосновение к чувствительному месту так его испугало, что он подпрыгнул, как живая рыба на разделочной доске.

Господин Хо, будучи благородным мужем, предпочитал действия словам и с огромным трудом сохранил свою и без того шаткую выдержку, внешне оставаясь спокойным и невозмутимым:

— Марш на кровать, ложись на живот.

Взрыв в пригороде вызвал переполох по всему городу. К тому времени, когда прибыла полиция, люди Хо Минцзюня уже допросили задержанных и отступили.

Как бы Хо Чжунчэнь ни был недоволен Хо Минцзюнем, он вряд ли стал бы доводить дело до смертоубийства. А Хо Минфэй был заперт в лечебнице, где каждое его движение было под наблюдением, так что единственной, кто мог бы помочь ему расправиться с Хо Минцзюнем, помимо Хо Чжунчэня, была Кун Ни.

— Займитесь Кун Ни. Выясните, с кем она встречалась в последнее время, — распорядился Хо Минцзюнь по телефону. — Временно изолируйте лечебницу. Пока расследование не завершено, не позволяйте Кун Фэю получать какие-либо известия.

В уме Хо Минцзюнь уже выстроил ключевые этапы заговора, стоявшего за этим происшествием. Хо Минфэй всё время поддерживал связь с Кун Ни и, узнав о неудачах Хо Чжунчэня, решил воспользоваться его руками для мести. По наущению Кун Ни Хо Чжунчэнь навестил Хо Минфэя в лечебнице, позволил тому убедить себя и затем, используя заводское здание, заманил Хо Минцзюня в пригород, заранее расставив людей, чтобы «преподать ему урок».

Едва он ушёл, Хо Минфэй связался с Кун Ни, и по её указанию цех на втором этаже заводского здания был превращён в огромную бомбу с дистанционным управлением.

Многолетние наслоения пыли и давно устаревшая электропроводка — никто не смог бы заметить неладное.

А последующее расследование, естественно, взялся бы замять его дорогой папочка.

В душе Хо Минцзюнь усмехнулся.

Он взял телефон и набрал другой номер.

— Поделитесь со стариком Хо новостями, сообщите ему о визитах Хо Чжунчэня к Хо Минфэю. Если он захочет меня видеть, скажите, что я оправляюсь от ран дома. Какая болезнь? Обострение застарелой травмы, болезнь лёгких.

Вечер.

Се Гуан пролежал на животе весь день, в итоге шея затекла так, что он едва мог шевелиться. Он выглядел как наполовину парализованная «солёная рыба»[1] — кое-как перекатился с кровати и пополз в гостиную поиграть с телефоном, где был пойман с поличным Хо Минцзюнем, вышедшим из кабинета. У него возникло ощущение, что его семейная жизнь ещё не началась, а уже наступил кризис.

Се Гуан снаружи выглядел человеком приличным, с лоском и шиком, а внутри оставался неотёсанным мужланом, и дома он запросто расхаживал с голым торсом, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Хо Минцзюнь, хоть и всегда презирал правила семьи Хо, всё же глубоко впитал их; его привычки были одинаково утончёнными как снаружи, так и внутри. За исключением спальни, он всегда был одет с безупречной аккуратностью.

Одного взгляда на Се Гуана было достаточно, чтобы резануть ему глаза и легко отвлечь. Он сказал раздражённо:

— Накинь хотя бы что-нибудь.

— На спине мазь, испачкаю, — Се Гуан встал и продемонстрировал ему спину. У него всё же имелось некоторое самоосознание, и он понимал, что Хо Минцзюнь может быть не привычен к такому, потому сделал оригинальное предложение:

— Если тебе трудно это принять, может, мне надеть лифчик?

Хо Минцзюнь:

— …

Настала ночь.

Они оба стояли у входа в ванную, никто не заходил внутрь. В руках у Хо Минцзюня были полотенце и пищевая плёнка, а Се Гуан вцепился в дверной косяк:

— Я сам могу помыться! Не нужно помощи, спасибо!

— Рана намокнет, — терпеливо и мягко убеждал Хо Минцзюнь, — к тому же, ты не можешь двигать левой рукой, неудобно же.

— Брось, — безжалостно и метко разоблачил его Се Гуан, — ты просто похотливо жаждешь моей юной плоти.

Хо Минцзюнь:

— Это называется «вожделение».

Се Гуан:

— И карп тут ни при чём![2] В общем, нет! Не входи!

Хо Минцзюнь потерял всякое терпение и применил силу: втащил Се Гуана в ванную и на ходу стянул с него штаны.

Из ванной донёсся вопль, словно при забое свиньи:

— Хо Минцзюнь, ты…

Спустя несколько минут вопль стих, постепенно растворившись в звуке льющейся воды, превратившись в протяжный, изменённый стон.

Завернутый подобно древнегреческому мудрецу, Се Гуан был торжественно выведен Хо Минцзюнем из ванной. Перед самым выходом он с долей смущения взглянул на Хо Минцзюня, всего забрызганного водой от его плесканий, и нерешительно спросил:

— Правда не хочешь, чтобы я тебе помог?

Хо Минцзюнь, сдерживаясь из последних сил, удержался от того, чтобы не затащить его обратно.

В их первый день вместе не стоит слишком уж разгоняться.

— Спасибо, не нужно, — вежливо и искренне отказался он, — одной руки, наверное, будет маловато. Как вылечишь левую, тогда и поговорим.

Оставшийся за дверью ванной Се Гуан:

— …

Перед сном.

—  Чего ты лёг так далеко? — Хо Минцзюнь, лёжа напротив, поманил его рукой: — Иди сюда.

Се Гуан лежал на правом боку, под поясницей у него лежал краб, чтобы не дать ему случайно перевернуться среди ночи:

— Только признались в чувствах днём, и уже вечером закатываемся в одну постель? Если об этом узнают, как я потом жить-то буду? Я так и знал, что у тебя ко мне неподобающие помыслы.

— Было бы ненормально, если бы у меня их не было, — ответил Хо Минцзюнь, — но сейчас, когда я прошу тебя спать со мной, я забочусь о том, чтобы ты ночью, поворачиваясь, не надавил на рану на спине.

Се Гуан продолжал упрямиться:

— Я и один спокойно на животе посплю!

Хо Минцзюнь с пониманием произнёс:

— Разве это не у тебя днём шею сводило?

Се Гуан умолк.

Охваченный скорбью о потерянных территориях и контрибуциях, с чувством, что Хо Минцзюня уже ничто не обуздает, он, горько сокрушаясь, подвинулся на сантиметр в его сторону.

Но, очевидно, господин Хо был не слишком этим доволен.

Его голос прозвучал в полумраке с оттенком соблазнительной угрозы:

— Ты сам подвинешься ко мне, или я?..

Се Гуан, с глубоко обиженным видом, переместился ещё на два сантиметра.

Хо Минцзюнь, вдоволь подразнил его и смирился ради собственного самообладания, хотя это расстояние между ними всё ещё не было идеальным. Он милостиво изрёк:

— Спи.

Но среди ночи он проснулся от жары — в его объятиях оказался ещё один человек.

Се Гуан вёл себя во сне спокойно, у него не было дурных привычек вроде скрежетания зубами или храпа; тихо посапывая, он приник к его груди, одна рука перекинулась через одеяло, с лёгким оттенком собственничества покоясь на его талии.

На мгновение чувства, словно морской прилив в лунном свете, нежно затопили тихую тёмную спальню.

В дремотной расслабленности он поцеловал макушку Се Гуана, думая:

«Как только поправишься, я перейду от помыслов к действиям и больше не буду просто мечтать».

[1] 咸鱼 (xián yú) — интернет-сленг, досл. «солёная рыба», образно: человек без сил, без мотивации и амбиций, пребывающий в состоянии апатии, безынициативности. Фраза прочно вошла в обиход благодаря цитате актёра Стивена Чоу: 做人如果没有梦想，跟咸鱼有什么分别？— «Если у человека нет мечты — чем он отличается от солёной рыбы?»

[2] Се Гуан, искажая произношение, говорит 岂余 (qǐ yú — несуществующее сочетание). Хо Минцзюнь исправляет его на 觊觎 (jì yú — «похотливо желать, алчно домогаться»). Се Гуан превращает 觊觎 в созвучное 鲤鱼 (lǐyú — карп).

47. Отпуск

Возможно, из-за дневных переживаний, той ночью Се Гуану приснился кошмар.

Во сне они с Хо Минцзюнем мчались по пустынной безлюдной горной тропе, лил проливной дождь, рёв автомобильных двигателей позади постепенно приближался. Он кричал Хо Минцзюню, чтобы тот бежал быстрее, как вдруг земля под ногами содрогнулась от мощного толчка, и в миг между небом и землёй раздался оглушительный взрыв.

Всё вокруг будто разорвало искорежённым пространством-временем. Его точка обзора внезапно переключилась — и вот он уже глядел на всю сцену сверху и собственными глазами увидел, как сам же срывается с обрыва.

Се Гуан резко проснулся, весь в холодном поту.

Хо Минцзюнь уже давно встал и ушёл на работу, оставив ему записку, где напоминал вовремя позавтракать, отдохнуть и не забыть сменить повязку.

Образы из кошмара всё ещё ясно стояли перед глазами, и даже яркое летнее утро за окном не могло развеять ту пронизывающую до костей леденящую сырость.

Се Гуан поднял руку, прикрыл глаза и откинулся на подушку. Он тщательно обдумал всё, произошедшее во сне, и почувствовал, что что-то тут не так.

Настоящий взрыв произошёл на территории старого завода, а во сне место действия переместилось на незнакомую горную тропу, к тому же шёл дождь. Его самого в реальности ударила железная конструкция в горящем здании, а последней сценой кошмара стало падение с утёса.

И эта сцена, как ни странно, вызывала какое-то смутное чувство узнавания.

Се Гуан изо всех сил напрягал извилины, и лишь спустя долгое время хлопнул себя по лбу: разве не Чэн Шэн — это тот, кто ради Хо Минцзюня упал с утёса?

Тут же его осенило: вероятно, его подсознание совместило два случая, когда Хо Минцзюнь оказывался в опасности. Отсюда и смена перспективы, одновременное присутствие взрыва и бега по дороге. Он слышал от Хо Минцзюня подробное описание той давней сцены, поэтому добавил в сон соответствующие элементы, плюс лично пережитый взрыв — так и сложился этот хаотичный, перепутанный кошмар.

Он медленно выдохнул и расслабился.

Взрыв отодвинул планы их совместной поездки в отпуск, но теперь это казалось не таким уж важным. После взаимного признания им, по сути, было вполне достаточно просто находиться в одном пространстве. Хотя они ещё не были партнёрами в строгом смысле этого слова, Хо Минцзюнь и Се Гуан уже заранее вошли в режим старой супружеской пары.

Се Гуану было скучно сидеть дома и залечивать раны, но, помимо обязательных ежедневных физических упражнений, которые нельзя было забрасывать, он всё же не забывал и о своей основной профессии — находил и смотрел классические фильмы или постановки. Желая поощрить его учёбу, Хо Минцзюнь подобрал для него в интернете несколько книг по актёрскому мастерству и заказал доставку на дом. С тех пор то и дело можно было увидеть Се Гуана, который, держа в руке академический труд, мирно посапывал, развалившись в самых причудливых позах.

Из любопытства Хо Минцзюнь как-то перед сном взял одну из его книг в качестве чтения на ночь, чтобы проверить, насколько силён у неё снотворный эффект. В итоге он, будучи полным профаном в этой области, дочитал до половины, а глаза всё ещё сияли, ясные и живые. Взглянув затем на зевающего во всю Се Гуана рядом… Хо Минцзюнь мысленно поставил ему печать «неуча».

Се Гуан не получил профессионального актёрского образования и, хоть и не мог осилить книги, его актёрское мастерство среди ровесников всё же считалось выдающимся — благодаря многолетнему накопленному опыту, наблюдениям и подражанию. На подработках массовкой он побывал во многих известных съёмочных группах, где мог непосредственно наблюдать за игрой сильных актёров. Эти живые мастер-классы плюс природная сообразительность и легли в основу его собственного актёрского метода.

Хо Минцзюнь, хоть и не был строгим приверженцем академической школы, порой считал, что тому стоит пройти профессиональное обучение, чтобы укрепить свой подход теорией. Но, видя ту врождённую проницательность и выразительность, что Се Гуан демонстрировал при изучении сценария, он чувствовал, что в нём есть нечто чистое, инстинктивное — то, что как раз меньше всего следует шлифовать теоретическими знаниями.

Сам Се Гуан оценивал себя куда более объективно:

— Какое уж там мастерство, слишком сильно сказано. Сейчас я просто милый красавчик, продаю своё лицо, и уже через пару лет стану неактуальным. Вот когда постарею и поблекну, но всё ещё смогу стоять перед камерой, и зрители будут меня помнить — вот тогда это и будет настоящее мастерство.

— Так далеко заглядываешь? — брови Хо Минцзюня взметнулись вверх, и он похвалил: — Сознательно подходишь к делу, но не надо слишком скромничать. Я думаю, ты играешь здорово. Можно заранее зарезервировать звание лучшего актёра лет через десять.

Се Гуан рассмеялся:

— Твоё слово не в счёт. Твой фильтр влюблённого плюс фанатский фильтр вместе должны быть толщиной эдак в десять чжаней.

— Вообще, даже если ты плохо играешь и не получишь награды — ничего страшного, — сказал Хо Минцзюнь. — «Сюаньду» — наша компания, инвестор — твой парень, могу продвигать тебя как захочу…

Не успел он договорить, как Се Гуан уже хохотал, лёжа на нём.

— Не отступаешь от образа властного генерального директора? Открываешь двери деньгами, похоже на тебя, — нахохотавшись, Се Гуан устроился поудобнее, положив голову на колени Хо Минцзюня, и вздохнул: — Но если серьёзно, то быть с тобой — это как убивать всякие амбиции. Если сейчас я буду сниматься, то точно не смогу нормально работать, — только и буду думать, как бы побыстрее срубить денег и унести ноги, а потом прийти домой и переспать с тобой.

Кончики ушей Хо Минцзюня чуть дрогнули, и он повторил:

— «Переспать с тобой»?

— Или ты со мной переспишь, без разницы, — Се Гуан перевернулся и сел, с торчащими во все стороны взъерошенными волосами, и заявил с серьёзным видом: — Неважно, кто сверху, главное — действие «переспать».

Нет, вопрос «кто сверху» всё же был весьма важен.

Се Гуан оживился:

— Ну что, займемся этим?

Хо Минцзюнь окинул его взглядом и понял, что этот «важный вопрос» необходимо поставить на повестку дня, больше ждать нельзя.

Расследование взрыва продвигалось вперёд, вот-вот должен был наступить момент триумфа и привлечения преступников к ответственности, как вдруг Чжун Хэгуан получил звонок от босса: тот велел ему распределить текущие дела, поскольку сам собирается взять двухнедельный отпуск.

Ассистент Чжун никак не ожидал, что Хо Минцзюнь в такой момент махнёт на всё рукой и сбежит:

— Господин, а как же дело Хо Минфэя…?

— Продолжайте расследование, если будут результаты — действуйте, как я говорил ранее, — неторопливо произнёс Хо Минцзюнь. — Самого Хо Минфэя не трогайте, дождитесь моего возвращения. Если в компании или семье Хо не случится ничего серьёзного — не беспокойте меня.

В душе у Чжун Хэгуана воцарилась полная ясность: он уверился, что знамя жены босса корпорации «Хэнжуй» вскоре перейдёт в дом Се. Будучи зрелым и тактичным ассистентом, он ни в коем случае не мог в такой момент подвести своего начальника, поэтому тут же с готовностью согласился, завуалированно выразил свои поздравления и пообещал хорошо присмотреть за всем в его отсутствие.

А затем поделился этой новостью с двумя коллегами в групповом чате WeChat.

Хо Минцзюнь и не знал, что за его спиной Фан Хуэй возмущённо злословит, будто он — «старый бык, жующий молодую траву» — увёл у неё самого прекрасного мужчину, и вполне заслуживает прозвища «Хуан Шижэнь[1] наших дней». Конечно, даже узнай он об этом сейчас, у него не было бы времени с ней разобраться.

А в это время тот, что был важнее всех дел, лежал, развалившись, у изголовья кровати, и в мягком свете ночника черты его лица были словно выписаны кистью. Он не спеша отложил телефон в сторону:

— Помылся? Выключи свет.

Хо Минцзюнь нажал на выключатель.

Внутри виллы, располагавшейся на частном острове, ночную тишину заполнял лишь нежный ритм прибоя.

Се Гуан протянул к нему руку:

— Иди сюда.

Хо Минцзюнь подошёл к кровати и забрался на неё. Се Гуан притянул его к себе, и они слились в поцелуе.

Он ощутил лёгкое чувство неловкости, но вскоре его захлестнула волна желания. В углу комнаты горел маленький ароматический светильник, и аромат роз медленно разливался в воздухе.

Рука Се Гуана легла на его спину, скользнула по гладкой коже, задержалась на почти исчезнувшем шраме, пока он негромко звал:

— Минцзюнь…

Хо Минцзюнь склонился, чтобы поцеловать его шею и ключицы, ответив тихим, почти мурлыкающим:

— Мм.

Ласки и поглаживания скользили всё ниже и наконец достигли самого конца позвоночника. Тело Хо Минцзюня на мгновение застыло, но он тут же расслабился, словно так и надо.

Мысленно он убеждал себя: «Ничего, лишь бы он был рад…»

Се Гуан прижал его к кровати, смотря на него сверху вниз взглядом глубоким и полным страсти:

— Ты правда уверен?

Хо Минцзюнь поднял руку и погладил его по волосам — в движении скрывалась бесконечная нежность, а голос звучал хрипло, с оттенком подавленных эмоций:

— Проиграл — подчиняюсь.

Се Гуан наклонился и легко поцеловал его в губы.

Его рука скользнула по рельефному животу, ненадолго задержалась на бедре, но, когда он захотел двинуться выше, словно прилипла к коже.

Се Гуан замер на несколько секунд.

В конце концов, он не выдержал, полностью сдался и, обхватив Хо Минцзюня за талию, с хохотом повалился на его грудь:

— Прости, ха-ха-ха… я не могу, давай лучше ты. Мы с тобой слишком разного телосложения, если я буду сверху… чувствую себя как карманная собачка, пытающаяся потрахаться с деревом, ха-ха-ха-ха…

Хо Минцзюня его смех убил наповал. Застряв где-то между небом и землёй, он не знал, плакать ему или смеяться, а потом и сам расхохотался.

Изысканная атмосфера растаяла без следа, зато настроение стало гораздо более непринуждённым и радостным.

— Не знаю, что с тобой и делать…

Хо Минцзюнь приподнял сползавшего вниз Се Гуана. Разница в телосложении у них и правда была заметной: Хо Минцзюнь был выше Се Гуана и, благодаря регулярным тренировкам и правильному питанию, хоть и выглядел довольно стройным, казался крепче. Тот же ещё не набрал утраченный после болезни вес. К тому же его фигура изначально обладала той самой фотогеничной худощавостью, с прессом, но без перекачанности. Его сила была скорее в  выносливости и гибкости.

По дороге на остров они как раз обсуждали вопрос — кто будет сверху, а кто снизу. Хоть Се Гуан и оказался нетрадиционной ориентации, мышление натурала было не так-то просто перестроить, и он твёрдо считал, что должен быть сверху, или, на худой конец, универсалом.

Хо Минцзюнь, хоть и выглядел спокойным и уверенным, на самом деле тоже был впервые влюблён и не имел устоявшихся представлений о ролях. В конце концов, оба были мужчинами, функционально не отличались, и, если это радовало Се Гуана, кто сверху — не было главным вопросом.

Итак, по предложению Се Гуана, они прибегли к универсальному механизму разрешения споров, сыграв в «камень-ножницы-бумага» в формате до двух побед в трёх раундах, эффективно определив позицию на предстоящую ночь.

Но на полпути их постигла катастрофа.

Виновник происшествия никак не мог перестать смеяться. Хо Минцзюнь находил его дурашливым, но и сам не мог сдержать улыбку и, испытывая смесь досады и веселья, ещё долго хохотал, обняв его.

У кого в любви не случалось парочки глупостей?

Се Гуан лежал в его объятиях, его обнажённая спина подрагивала, талия была тонкой — казалось, что её можно обхватить одной рукой. Тепло кожи постепенно передавалось в его ладонь, словно он прикасался к гладкому, шелковистому атласу.

Лёгкие поцелуи осыпали его виски и кожу за ушами, вызывая нестерпимые жар и зуд, словно в жилах загорались маленькие огоньки.

Дремавшая в самой глубине костей, настоящая страсть наконец начала пробуждаться.

Се Гуан очень скоро перестал смеяться.

Сознание затуманилось, конечности ослабли, и лишь в одном месте жар был невыносимым. Стоило ему заговорить, как голос стал похож на смесь сахара и песка, сладкий и шероховатый:

— Минцзюнь…

[1] Хуан Шижэнь — персонаж из китайской оперы, символ богатого, жестокого землевладельца, эксплуататора.

48. Возвращение на родину

Солнце всходило. Ночь уступала место рассвету.

Морской прилив отступил, и на влажном песке обнажились несколько углублений-норок. Крабы под лучами утреннего солнца высовывали головы, шевелили своими глазками-бусинками и, убедившись, что вокруг безопасно, выстраивались в ряд и стремительно улепётывали по песку.

Морской бриз распахнул занавески. Свежий, слегка солёный воздух разбавлял сладкий аромат роз, витавший в спальне.

Се Гуан пробудился из глубокого сна, в котором не было сновидений. Едва он пошевелился, Хо Минцзюнь, уже давно проснувшийся, тоже открыл глаза и ладонью нежно провёл по его лбу.

— Доброе утро, как самочувствие? Тело не болит?

— М-м? — сонно перевернулся на другой бок Се Гуан, потеревшись лбом о его ладонь, но тут же, шипя, резко втянул воздух. — А-ах…

Воспоминания о вчерашнем упоении и страсти яростно хлынули в сознание, сопровождаемые ноющей болью в пояснице. Уставившись на грудные мышцы Хо Минцзюня, он слегка покраснел.

Вчера его голосовые связки, кажется, тоже изрядно потрудились. Голос у Се Гуана был хриплым, и Хо Минцзюнь от одного этого звука едва не возбудился.

— Поясница болит? — он просунул руку под одеяло, обхватил Се Гуана за бок и уложил его на живот спиной к себе, а затем, прижавшись основанием ладони к пояснице, принялся с силой разминать. — А сзади… не больно?

Се Гуан всё ещё переживал разочарование: вместо того, чтобы самому овладеть партнёром, он в итоге оказался снизу. Вчерашний пыл уже улёгся, но от последнего вопроса он едва снова не воспламенился от стыда, бросив на Хо Минцзюня взгляд, полный досады и смущения.

— Уж сделали, так сделали, чего теперь стесняться, — тихо рассмеялся Хо Минцзюнь. — Будь умницей, не дуйся. Если больно — скажи мне.

Хотя у Се Гуана ныло в пояснице и подкашивались ноги, это была лишь мышечная боль от долгого пребывания в одной позе, а сзади, напротив, было куда лучше — лишь лёгкий дискомфорт.

Дело было не в том, что он обладал какой-то особенной «выносливостью», а в том, что Хо Минцзюнь слишком его жалел: подготовка была тщательной, он почти не причинил ему боли, и даже в такую особенную ночь, когда легко было переборщить, проявил невероятную сдержанность, сделав это всего два раза.

Его объяснение было таким: «Первый раз ты легко можешь получить травму, не будем спешить, всё ещё впереди».

Он не был тем ребёнком, что не в силах устоять перед искушением за минуту съедает все конфеты. Годы и долгое ожидание научили его выжидать подходящий момент и двигаться шаг за шагом.

У Хо Минцзюня хватало терпения, чтобы дождаться и дочиста поглотить Се Гуана — и тело, и душу.

И Се Гуан, прекрасно зная, что Хо Минцзюнь прибрал его к рукам, не мог вырваться… да и не собирался.

Гармония в постели способствует углублению чувств, и дело не только в том, чтобы просто получить удовольствие. Эта «тренировка» прошла настолько гармонично, что Се Гуан на 80 процентов смирился с тем, что был снизу — и вдруг вспомнил кое-что ещё:

— Дорогой, кажется, ты в этом деле… весьма искушён?

Тепло тела Хо Минцзюня согревало кожу под его ладонью, а чуть ниже начиналась «запретная зона», которую он сам и обозначил. Его мысли немного уплыли, и он не сразу понял, о чём речь:

— М-м?

Се Гуан решил не ходить вокруг да около:

— Это ведь у тебя не впервые?

— Тебя это смущает? — невозмутимо спросил Хо Минцзюнь.

Се Гуан не был дураком и предполагал, что Хо Минцзюнь почти наверняка имел опыт. Учитывая его статус и положение, вокруг наверняка не было недостатка в людях, да и ему уже за тридцать — скорее было бы странно, если бы опыта не было.

— Нет, просто любопытно, — тихо проговорил Се Гуан. — Всё-таки у тебя хорошая техника… я не в накладе…

Хо Минцзюнь рассмеялся, крепко и бережно обнял его, с явной нежностью в глазах:

— Не переживай, ты действительно не в накладе.

Се Гуану потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл сказанного, и он от изумления едва не прикусил язык.

— Не... не может быть?!

— Не обманываю, это правда, — спокойно сказал Хо Минцзюнь. — Раньше в семье Хо существовало неписаное правило: по достижении совершеннолетия, но до брака, подыскивали женщину, чтобы «помочь лишиться невинности». Почти как те самые наложницы[1] в старину.

Се Гуан смотрел с недоверием.

— Да империя Цин уже давно рухнула!

— Угу, — кивнул Хо Минцзюнь. — Когда мне было двадцать, семья тоже нашла такую женщину. Я вошёл в комнату, а она лежит на кровати… меня тошнило весь день, не мог есть.

Се Гуан дотронулся до его щеки.

— Значит, ты с рождения гей?

— Нет, — Хо Минцзюнь взял его руку в свою. — До встречи с тобой я не задумывался, кого люблю. Тогда я не захотел принять семейные обычаи, потому что именно так Хо Чжунчэнь и познакомился с Кун Ни. Он распробовал вкус плотских утех и стал снова и снова шляться на сторону. Вот Кун Ни и получила от него ребёнка.

— Единственное, чему он меня научил как отец — лучше ничего, чем что попало.

Се Гуан поцеловал их переплетённые пальцы в знак утешения.

— Лучше ничего, чем что попало, — тихо повторил он, вдумываясь в скрытый смысл, и улыбнулся. — Теперь мы оба обрели полноту.

Я упрямо хранил брешь в своей жизни, предпочитая оставить её пустой, нежели позволить ей зарасти маками[2].

Пока не встретил тебя — и моя жизнь по-настоящему обрела полноту.

В некоторых аспектах Се Гуан был тупым как пенёк, но порой Хо Минцзюню казалось, что он невероятно проницателен.

— Погоди, а о чём я вообще хотел спросить? — Се Гуан не мог продержаться и трёх секунд, сразу сбился с темы. — Тогда почему же ты… кхм… так ловок?

Изначально, когда Се Гуан, полный энтузиазма, собирался овладеть Хо Минцзюнем, он хоть и понимал, как это делается между мужчинами, но, оказавшись на передовой, мозг его превратился в чистый лист. Когда же очередь дошла до Хо Минцзюня, этот господин действовал с лёгкостью и мастерством, без тени неуверенности или робости, прямо как бывалый водитель — быстро, плавно и без тряски.

Хо Минцзюнь рассмеялся:

— Конечно, я подготовился заранее. В интернете полно учебных материалов, изучил и разобрался — и всё.

Се Гуан не поверил:

— И только изучал? Даже не попрактиковался?

— Так ведь я на тебе и практиковался, — с невозмутимым видом сказал Хо Минцзюнь. — Похоже, я неплохо усвоил урок.

Пришлось признать: даже в изучении нового разница между людьми порой больше, чем между человеком и гориллой.

Частный остров находился в южном полушарии, в Тихом океане, и отличался комфортным субтропическим климатом. Се Гуан и Хо Минцзюнь сбежали сюда на медовый месяц: днём плавали, ныряли с аквалангом или рыбачили в море, а ночью вместе учились. Отличник тянул за собой двоечника, и они, придерживаясь строгого научного подхода, с исследовательским духом испробовали всевозможные варианты, так что оставшиеся 20 процентов достоинства гетеросексуала Се Гуана тоже отправились в море на корм рыбам.

Спустя полмесяца они вернулись на родину. Хуан Чэн, увидев потемневшего на тон Се Гуана, сделал такое страдальческое лицо, что на него было больно смотреть. Се Гуан, смеясь над его преувеличенной реакцией, вставил в телефон местную SIM-карту.

Перед отъездом он предупредил компанию, поэтому Линь Яо редко с ним связывалась. На телефоне, кроме спама, было сообщение от его прежнего арендодателя, который уведомлял, что срок аренды истёк, и просил поскорее приехать и забрать вещи.

Хо Минцзюнь взглянул на экран его телефона:

— Скинь адрес, я пришлю людей помочь с переездом.

— Я сам справлюсь, — сказал Се Гуан. — Вещей там немного, большую часть всё равно придётся выбросить. Только не хотелось бы делать это прямо у жилого комплекса — неудобно.

Хо Минцзюнь:

— Твоё жильё уже рассекречено, за дверью кто знает сколько камер. Стоит там появиться — и тебя сразу снимут. К тому же, травма на плече только зажила, не стоит таскать тяжести. Не упрямься, будь умницей.

Хуан Чэн и водитель невозмутимо смотрели прямо перед собой, делая вид, что ничего не слышат.

Се Гуан фальшиво усмехнулся и прошептал:

— С моим плечом уже всё в порядке, иначе разве я позволил бы тебе творить со мной что попало и на суше, и в море…

Хо Минцзюнь дёрнул бровью:

— …Раз всё в порядке, тогда добавим дополнительную тренировку сегодня вечером.

Се Гуан схватился за плечо, с реализмом вскрикнув от боли:

— И-их, кажется… ещё немного болит…

Хуан Чэн и водитель мысленно хором проговорили: «Кто я? Где я? Я ничего не слышал…»

Люди, которых отправил Хо Минцзюнь, работали быстро: уже к вечеру следующего дня в гостиной квартиры громоздились два чемодана и несколько коробок.

Когда Хо Минцзюнь вошёл, Се Гуан сидел прямо на полу и распаковывал вещи: сортировал одежду, аккуратно складывал и убирал её в новую коробку, а остальное откладывал в сторону — собирался выбросить вместе с прочим хламом. В другой коробке лежали мелкие аксессуары и памятные вещи. Всё это, плюс два чемодана, — вот и всё его имущество.

Ни машины, ни квартиры, за душой ничего нет, но хорошо уже то, что он не одинок.

Хо Минцзюнь подошёл к нему, наклонился и поцеловал в губы.

— На полу холодно, возьми подушку.

— Я почти закончил, — Се Гуан поднял голову, принимая поцелуй, и полез в карман, чтобы достать банковскую карту. — Держи.

Хо Минцзюнь смотрел на протянутый ему предмет.

— Что это?

— Зарплатная карта, — Се Гуан, делая вид, что занят сортировкой вещей, отвернулся, скрывая румянец. — У нас в семье Се так заведено: все деньги должны быть у… кхм… того, кто ведёт хозяйство. Так что держи. Хотя для тебя эти деньги — мелочь, но у меня всего два апельсина, и я оба отдаю тебе.

Хо Минцзюнь был тронут.

Се Гуан не привык к таким душевным разговорам. Чем искреннее были слова, тем сильнее он краснел, и сейчас его лицо было словно заходящее солнце за окном. Хо Минцзюнь взял его за подбородок и повернул к себе, уголки его глаз изогнулись в улыбке.

— Хорошо, я принимаю. Спасибо, муженёк.

Се Гуана пробрало до дрожи, он словно весь покрылся мурашками:

— Хо Минцзюнь!

Хо Минцзюнь невозмутимо:

— Назови меня мужем.

— Что за чушь! — взвыл Се Гуан. — Сейчас вызову скорую! Умоляю, полечись от своего помешательства!

Хо Минцзюнь помахал перед ним банковской картой:

— Ты сам это признал. Говори, кем я тебе прихожусь.

Се Гуан скрипел зубами:

— Ты мой предок…

Хо Минцзюнь, вернувшись из отпуска, разбирался с накопившимися за полмесяца делами. Как раз в это время несколько друзей закатили вечеринку и, узнав, что он тоже в стране, уговорами и силой вытащили его выпить. За столом не обошлось без подначек и намёков, мол, откуда у тебя в последнее время столько свободного времени и хорошего настроения — не завёл ли ты себе даму сердца и не скрыл ли ото всех в «золотом чертоге»[3].

Все знакомые знали, что в личной жизни у Хо Минцзюня пусто, — кроме работы у него не было других увлечений, и даже когда его вытаскивали кутить, он оставался непоколебимым, словно «включал кондиционер».

Стоило ему появиться, и ни одна сопровождающая не смела приблизиться.

Хо Минцзюнь под взглядами, полными скрытых смыслов, с невозмутимым видом отхлебнул чаю, поднялся и направился к вешалке за пиджаком.

— Поболтайте без меня, я пойду.

— Не уходи, посиди ещё!

— Стул ещё не успел нагреться! Выходит, вы, старина, только ради чаю сюда и пришли?

— Наливайте! Если босс Хо сегодня не выпьет три бокала, завтра мы все пойдем просить милостыню к воротам «Хэнжуй»!

— Побирайтесь, если хотите, а от выпивки я воздержусь, — Хо Минцзюнь подошёл к двери, взялся за ручку и обернулся к приятелям. — Дома меня ждут, я уже спешу. Увидимся.

[1] 通房丫头 (tōng fáng yā tóu) — исторический термин: служанка, имевшая право делить постель с хозяином, по сути — наложница низшего ранга. Такая служанка могла быть отдана юноше из семьи по решению старших (например, матерью) как «помощница» или первый опыт до брака.

[2] Речь про опийный мак — символ соблазна, опасного удовольствия и зависимости.

[3] 金屋藏娇 (jīn wū cáng jiāo) — букв. «скрывать красавицу в золотом чертоге», т.е. завести любовницу.

49. Новогодняя ночь

Время промчалось стремительно, и вот уже наступил конец года.

Хотя Се Гуан и находился в так называемом «отпуске», спокойно встретить Новый год дома у него никак не получалось. Под конец года одно за другим проходили различные торжественные церемонии и новогодние шоу, и ему поступило немало приглашений. Линь Яо, после тщательного изучения, в итоге выбрала для него два мероприятия, достаточно звёздные, но на которых он не затерялся бы среди прочих.

Одним из них был ежегодный фестиваль онлайн-платформы, другим — новогодний концерт телеканала. На онлайн-мероприятии нужно было просто подняться на сцену за наградой, а с телевизионным всё было сложнее — требовалось выступить с песней, причем спеть её вживую.

Учитывая, что за этот год популярность Се Гуана стремительно взлетела, и это должно было стать его дебютным выступлением, продюсеры, послушав его пение, выделили ему пятиминутный сольный номер.

Это решение повергло в шок не только Линь Яо, но и самого Се Гуана.

Се Гуан пел редко, дома он и напевать-то не любил, не говоря уж о том, чтобы по-серьёзному выступать на сцене. Хотя тембр у него был самый обычный, он попадал в ноты и не фальшивил, к тому же имел природное преимущество — мог с лёгкостью брать ноты до четвёртой октавы. Опираясь на эти два качества, а также на тренировку вокальной техники с преподавателем, нельзя было сказать, как получится во время живого выступления, но в студии звукозаписи всё звучало вполне сносно.

Когда пришло время определяться с репертуаром, все — от режиссёра до ассистентов — полагали, что ради надёжности Се Гуан выберет незамысловатую песню из сериала. Каково же было всеобщее удивление, когда после долгого совещания с преподавателем по вокалу он в итоге остановился на старой песне на кантонском диалекте.

— Произношение стандартное, поёт неплохо, и если посмотреть на текст песни, то для новогодней ночи она вполне подходит, — режиссёр, прослушав пробное выступление Се Гуана, озадаченно почесал подбородок. — Но у меня почему-то такое странное чувство.

Остальные сотрудники, присутствовавшие там, согласно закивали, всем сердцем разделяя его недоумение.

Лишь Хуан Чэн, ожидавший за дверью студии, видел всё ясно, и с холодным спокойствием наблюдал со стороны.

— Вот уж мало вы видели. Неужели не знаете, что такое «признание в любви на расстоянии»?

Се Гуан спокойно снял наушники, вышел из комнаты звукозаписи, взял у Хуан Чэна пуховик и, надевая его, спросил режиссёра:

— Как вы думаете, эта песня подойдёт?

Режиссёр не уловил в песне привкуса «собачьего корма» и, хорошенько поразмыслив, решил, что с точки зрения вокала и сценического исполнения претензий нет. Он дал добро:

— Хорошо, пусть будет этот номер. Послезавтра на генеральной репетиции посмотрим на результат.

После участия в ежегодном фестивале онлайн-платформы в городе Б. Се Гуан, не теряя ни минуты, отправился в город Н. на репетицию.

В прошлую новогоднюю ночь они с Хо Минцзюнем были в состоянии холодной войны, а в этом году, наконец оказавшись вместе, вновь были вынуждены разлучиться из-за работы. Се Гуан чувствовал себя немного виноватым перед Хо Минцзюнем. Господин Хо, хоть внешне и демонстрировал понимание, великодушие и отсутствие претензий, в душе всё же был разочарован.

Поэтому за день до расставания Се Гуан во всём ему уступал и соглашался с любыми его словами, отвечая «да», «хорошо», «ладно», весь излучая какую-то загадочную «силу идеального бойфренда».

Се Гуан слишком явно судил других по себе, и Хо Минцзюню даже пришлось его утешать; тысяча уговоров и увещеваний — и вот он наконец посадил его на  самолёт. Но едва Хо Минцзюнь вышел из аэропорта, как улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Как продвигается дело Кун Ни? Что там с Хо Чжуньчэном?

— Прокуратура уже подала иск, послезавтра слушание в суде, — ответил Чжун Хэгуан. — Кун Ни просила связаться с семьёй, но господин Хо не навещал её. Старший господин Хо приказал ему оставаться дома под домашним арестом и размышлять о своих проступках.

Хо Минцзюнь издал насмешливый, короткий смешок.

— Муж и жена — птицы в одной роще, но когда грянет беда, разлетаются каждая в свою сторону, — медленно и задумчиво проговорил он. — Почему это всегда он первым пускается в бегство?

Чжун Хэгуан не мог позволить себе комментировать дела семьи Хо, поэтому молча и сосредоточенно вёл машину.

— Хэгуан, — вдруг произнёс Хо Минцзюнь. — Уведоми лечебницу, чтобы начали подготовку. В последний день этого года мы проводим его в последний путь.

Чжун Хэгуан содрогнулся от ужаса, ладони мгновенно покрылись холодным потом, и он едва не выпустил руль. С трудом скрывая шок, он взглянул на Хо Минцзюня через зеркало заднего вида:

— Господин…

— Что случилось дважды, не должно случиться трижды, — Хо Минцзюнь, скрестив руки, откинулся на кожаное сиденье. Его лицо было спокойно, как застоялая вода. — Он дважды пытался меня убить. В первый раз из-за этого погиб Чэн Шэн, во второй он чуть не погубил Се Гуана. Третьего раза не будет.

Его голос звучал тихо, словно шёпот,  но каждое слово несло в себе тяжесть, будто весом в тысячу цзюней:

— Поступай, как я сказал.

В новогоднюю ночь в городе Н. моросил холодный дождь, а в городе Б. клубились свинцовые тучи, предвещая снегопад.

Неприметный Volkswagen Phaeton выехал из ночной тени и остановился у ворот лечебницы на отдалённой окраине города Б.

Здесь, вдали от городской суеты, вокруг почти не было людей. Из окон здания пробивался тусклый белый свет, который в пустынной и унылой зимней ночи выглядел жутковато.

Здесь Хо Минфэй пробыл в заточении целых пять лет.

Хо Минцзюнь сидел в машине, словно в другом мире, отделённом от мрачной и зловещей атмосферы вокруг — он смотрел прямую трансляцию новогоднего шоу на мобильном телефоне. Се Гуан перед отъездом настоятельно просил его не пропустить выступление.

Чжун Хэгуан со странным выражением лица, с одной стороны, изо всех сил подавлял внутренний дискомфорт от предстоящего события, с другой — мысленно корил босса за то, что он занимается не своим делом: в такое время, а он всё не забывает о своей страсти к звёздам.

В ухе у Хо Минцзюня был беспроводной наушник. Он взял с сиденья рядом  другой, незарегистрированный телефон и сказал в микрофон:

— Можно начинать.

С той стороны спросили:

— Вы не хотите повидаться с ним в последний раз?

— Нет необходимости, — ледяным тоном ответил Хо Минцзюнь. — Приступайте.

Причиной, по которой Хо Минфэй был помещён сюда, стало его «психическое расстройство». На протяжении пяти лет он постоянно принимал антидепрессанты, и его здоровое сердце медленно разрушалось под воздействием лекарств, что к настоящему моменту переросло в хроническую сердечную недостаточность.

Он не выносил никакого волнения, его эмоции не должны были выходить за определённые рамки.

В этот день, когда весь город ликовал, в его палате для создания праздничной атмосферы не выключали телевизор.

Добавленное в его пищу вещество должно было вызвать у него повышенное возбуждение и учащённое сердцебиение.

И сразу после этого, точно по расписанию, на экране телевизора должна была появиться специально подготовленная для него новость.

В наушниках Хо Минцзюня раздались аплодисменты и приветственные крики. Его брови странно расслабились, а на лице появилось не соответствующее моменту мягкое выражение.

Се Гуан появился на лестнице сбоку от сцены: в тёмно-синем костюме, подчёркивающем его стройную талию, в застёгнутой до самой верхней пуговицы рубашке, высокий, длинноногий, элегантный и статный, под всеобщим вниманием он медленно спускался по ступеням.

Зазвучало музыкальное сопровождение, и когда он начал петь, слова полились с мелодичным кантонским диалектом.

Если печаль глубже радости,

Пусть и с ней я пройду рядом с тобой.

Если горькая усмешка искренней слёз,

Пусть твой смех будет подобен лёгкому поцелую[1].

Другой телефон в это время фиксировал всё происходящее в палате. Когда диктор ровным голосом зачитал «постановление суда первой инстанции: подсудимая госпожа Кун признана виновной в покушении на убийство», с той стороны донёсся глухой звук, словно кто-то внезапно рухнул на пол.

Сильные эмоции вызывают аритмию, поражённая лекарствами сердечная мышца не в силах сокращаться, дыхание постепенно становится затруднённым, ощущение удушья накрывает подобно тёмному плащу взмахнувшей крылами Смерти.

Хо Минфэй в конвульсиях потянулся к кнопке вызова у изголовья кровати.

Мужской голос в наушниках был неторопливым, чистым и бархатистым. Он звучал очень тихо, словно кто-то нашептывал ему на ухо.

Пусть нынешние времена холодны,

Как я счастлив, что длинной ночью

Мне не доведётся быть одному.

Каким бы ни было грядущее,

Пусть в конце концов изменится всё,

Ты всё равно останешься тем,

Кто был рядом со мной.

Хо Минцзюнь наконец понял, почему Се Гуан так настаивал, чтобы он посмотрел прямую трансляцию концерта.

Лишь хочу в последнем свете дня

Ещё раз увидеть образ твой.

Пока можем обняться — я не боюсь перемен.

Лишь тоски и разлуки страшусь я.

Статный мужчина на экране смотрел прямо в объектив камеры, обращаясь к миллионам зрителей, но его взгляд был направлен лишь к одному единственному человеку.

Впервые я пою любовную песню — и пою её тебе.

Впервые я люблю — и это любовь к тебе.

Лишь бы успеть обнять тебя перед сном,

Сберечь самое тёплое, что есть в этом мире.

В безбрежном море людей, согреваясь любовью,

Пережить самый холодный день.

Песня длилась пять минут. На другом конце линии уже не было ни звука. Дыхание стало таким тихим, что микрофон телефона уже не мог его уловить.

Рука Хо Минфэя навсегда застыла в нескольких сантиметрах от кнопки у изголовья кровати.

Судьба, или, можно сказать, госпожа Удача, казалось, всегда проходила совсем рядом, лишь слегка задевая его своим плечом. Всю жизнь он сражался с Хо Минцзюнем, строя козни и прилагая все усилия, но в конце концов он даже не был достоин называться его соперником. Хо Минцзюнь уничтожил его, даже не утруждая себя личным присутствием.

Пошёл снег.

В одиннадцать часов чёрный Phaeton бесшумно скрылся в ночи, так же незаметно, как и появился.

В 23:55 — новогодний концерт в городе Н. На сцену поднялись несколько десятков артистов, и микрофон перешёл к Се Гуану.

Ведущий спросил:

— Ну что, сяо Се, какие пожелания ты хочешь передать всем зрителям?

— Желаю всем успехов в учёбе, процветания в работе и, самое главное, пусть у всех будет спокойствие и благополучие, — с улыбкой произнёс Се Гуан. — С Новым годом!

Ровно в полночь за городской чертой города Б. в небо взметнулись бесчисленные фейерверки.

— С Новым годом, — сказал Хо Минцзюнь улыбающемуся и машущему рукой юноше на экране. — Я тоже тебя люблю.

С наступлением Нового года известие о смерти Хо Минфэя достигло ушей тех, кому следовало его услышать, став для семьи Хо первой маленькой хлопушкой.

Хлопушка как хлопушка — но даже если фигура, уже покинувшая игровое поле, в былые времена и могла пройтись победным маршем по всему свету, сейчас она уже не могла произвести большого взрыва.

Кун Ни томилась в тюрьме, Хо Чжунчэнь, руководствуясь принципом «мудрый себя бережёт», вёл себя тише воды. Старейшина Хо в последнее время был нездоров, у него не было сил заниматься подобными мелкими делами, и большая часть находившейся в его руках власти постепенно перешла к Хо Минцзюню.

С окончанием работы в конце года у Се Гуана закончился и отпуск. Линь Яо подобрала для него несколько новых сценариев, все — кинофильмы, не слишком масштабные проекты, но везде он должен был играть главную роль.

Благодаря сериалам «Насмешки лазурного моря» и «Пригоршня снега» Се Гуан уже начал переход в ранг кинозвёзд, и сейчас был самый подходящий момент подхватить успех. Если бы ему удалось закрепить свой статус удачно сыгранной главной ролью, его переход можно было бы считать в основном состоявшимся.

Однако в этом году фортуна, похоже, была не слишком благосклонна к Се Гуану.

Только он собрался выбрать из предложенных сценариев, как оба проекта один за другим уже утвердили главных актёров. Затем кто-то, оставаясь в тени, стал покупать заказные статьи и нанимать троллей, распространяя по всему интернету «компромат» на Се Гуана. В основном это были туманные, двусмысленные разоблачения. Например, что у него скверный характер, что он часто применяет силу, а также старые песни о том, что он перебивает роли у других, снимается в нескольких проектах одновременно, ищет могущественных покровителей и подавляет Чжун Гуаньхуа. Заказчики этой атаки, не смея задеть семью Хо и «Хэнжуй», перевели стрелки, начав перечислять факты снисходительного отношения и попустительства со стороны «Сихуа» с самого начала карьеры Се Гуана, намекая на неясные и нечистоплотные отношения между ним и президентом «Сихуа Энтертейнмент» Е Чжэном.

Такие неутомимые попытки очернить привели к тому, что в интернете сомнения и обсуждения вокруг Се Гуана мгновенно распространились с невероятным размахом. В одночасье его имя оказалось сразу в трёх позициях из 50 в топе горячих тем Weibo.

Вот так сидишь себе дома, а на тебя с небес сваливаются обвинения! Линь Яо была в ярости и немедленно связалась с PR-командой, чтобы обсудить пути решения проблемы. Однако разгневана была не только она. Настоящий «спонсор» Се Гуана, господин Хо Минцзюнь, и невинно пострадавший господин Е Чжэн тоже наперебой пришли в бешенство.

На следующий день после инцидента в давно «мёртвом» личном аккаунте Е Чжэна в Weibo внезапно появился новый пост, и даже с фотографией.

На снимке был изображён большой письменный стол, на котором лежал раскрытый финансовый журнал. В кадр попала только мужская рука, перелистывающая страницу. Из слегка закатанного рукава рубашки светло-серого цвета виднелась худая кисть, а на безымянном пальце было надето простое обручальное кольцо из белого золота.

Е Чжэн V: Хватит нести чушь, а то моя вторая половинка рассердится. [Фото]

[1] 最冷一天 («Самый холодный день») — песня в исполнении Лесли Чуна (張國榮), выпущенная 14 февраля 1998 года. Оригинал исполнен на кантонском диалекте.

50. Опровержение

Господин Е пошёл особым путём и в одиночку успешно перехватил главные заголовки, отведя на себя основную мощь атак.

То, что у него есть возлюбленный, уже давно не было секретом в индустрии, просто он яростно оберегал своего птенчика и редко выставлял свои отношения напоказ. На этот раз, громко совершив каминг-аут, он исполнил своё желание объявить об этом всему миру, и в ответ получил в основном поздравления и пожелания счастья.

Причина в том, что хотя он и находился в мире шоу-бизнеса, его статус стоял особняком: он не зависел от фанатов, и общественное мнение практически не оказывало на него влияния. Его избранник тоже не из кругов индустрии, так что об этом и вовсе не стоило беспокоиться.

Как только слухи были прояснены, а история с перехватом роли и съёмками в двух проектах одновременно, оказавшаяся давно опровергнутой ложью, перестала быть темой для обсуждений, фокус споров сместился на пункт «Се Гуан избил человека». Основной силой, слепо поливавшей его грязью, стали заклятые враги краб-фанатов — поклонники Чжун Гуаньхуа. Некие так называемые «осведомлённые источники в индустрии» раскрыли информацию, что Се Гуан действительно когда-то избил одного инвестора, и фанаты Чжун Гуаньхуа начали обоснованно подозревать, что история «Чжун Гуаньхуа на съёмочной площадке ранил Се Гуана» тоже была тщательно спланированным заговором. Наверняка это Се Гуан первым начал драку, Чжун Гуаньхуа не смог сдержаться и лишь действовал в качестве «самообороны», а потом кое-кто просто раздул это в большую историю.

Они так детально и убедительно расписали всю цепочку событий, что Се Гуан сам чуть не поверил.

Он потрясённо воскликнул:

— Да это же таланты, загубленные фанатским делом!

Вслед за этим прежнее агентство Се Гуана, «Синьхуэй», не пожелало оставаться в стороне и выпрыгнуло вперед, стремясь сыграть роль палки, помешивающей дерьмо. Один высокопоставленный сотрудник компании, пожелавший остаться неназванным, в интервью еженедельнику заявил, что некий актёр испортил свою личную репутацию и из-за минутного импульса нанёс компании непоправимый ущерб. Во время переговоров с ним о расторжении контракта он даже угрожал сотрудникам. И хотя сейчас он, пользуясь незаслуженной славой, переметнулся в другую компанию, но небо видит всё, что творят люди, и однажды широкие массы фанатов увидят его истинное лицо и так далее.

Эта клеветническая речь «Синьхуэй» мгновенно вызвала новую волну хаоса. Лагеря схлестнувшихся сторонников разделились: были те, кто из нейтральных наблюдателей превратился в злых критиков, из фанатов — в антифанатов, а из антифанатов — в лютых хейтеров; были и верные поклонники с лозунгом «Сначала влюбились во внешность, потом — в талант, остались ради характера, ты наш вечный идеал!»; а ещё была огромная толпа наблюдателей, причитающих: «Хнык-хнык, с меня хватит, хочу просто спокойно поесть арбузика[1]».

Врагов у Се Гуана было раз-два и обчёлся — Линь Яо порасспрашивала и быстро выяснила, что эту волну спровоцировал менеджер Чжун Гуаньхуа Дэн Кэ, нашедший людей, чтобы те распускали слухи. «Синьхуэй» пришла на подмогу, а несколько компаний, чьи артисты были схожи по амплуа с Се Гуаном и конкурировали с ним, тоже последовали общему тренду, присоединились к веселью и приложили немного «скромных усилий».

Бойкот «Хэнжуя» для Чжун Гуаньхуа стал почти сокрушительным ударом по его карьере. С июля прошлого года ни один люксовый бренд не соглашался подписывать с ним рекламный контракт, его уровень неуклонно падал, и в конце концов бренды даже перестали предоставлять ему костюмы для появления на мероприятиях. В начале этого года срок его действующего рекламного контракта истёк, и сторона заказчика заявила о нежелании продлевать его. Чжун Гуаньхуа с трудом сдерживал ярость, в горле у него застрял ком обиды, и в конечном счёте он не выдержал и втайне нанял троллей, чтобы те очернили Се Гуана.

Он не смог скрыть своих действий от менеджера, и когда Дэн Кэ узнал, то, хоть и разозлился, но после раздумий решил, что это неплохой способ подогреть ажиотаж. Популярность Чжун Гуаньхуа падала, и обелить его было уже практически невозможно, но если удастся замутить воду и сделать так, чтобы Се Гуан оказался таким же опороченным, то, возможно, получится вернуть часть потерянных фанатов.

Дэн Кэ и бывший менеджер Се Гуана Ван Чжэ учились в одном университете и были в неплохих отношениях. Он слышал о «героическом поступке» Се Гуана, когда тот избил инвестора, и, вспомнив об этом, позвонил Ван Чжэ. Враг моего врага — мой друг: кинокомпания «Синьхуэй» когда-то получила чувствительный удар от студии «Сюаньду», поэтому новость о возможности «очернить Се Гуана» вызвала у них ликование.

Обе стороны мгновенно нашли общий язык и объединились, чтобы разыграть в начале года целое представление.

— Эти двое прямо как демоны-липучки, от них нигде нет покоя, — пробурчал Се Гуан, просматривая свой Weibo, и с досады выругался: — Чёрт возьми!

— Не смотри на это, — Хо Минцзюнь забрал у него телефон, чтобы тот снова не стал заниматься самоистязанием, читая раздражающие комментарии. Уже два дня лицо Се Гуана было мрачным, и было видно, что всё происходящее действительно задело его за живое. Хо Минцзюнь знал, что тому невесело, и всё это время всячески старался осторожно его успокоить: — Позволь мне разобраться с этим. Только не злись, хорошо?

Раньше, когда Се Гуан был не в духе несколько дней подряд и осознавал, что злость всё равно не решает проблему, он сам начинал разгребать последствия. Теперь же, когда у него были любовные отношения и кто-то его баловал, стоило Хо Минцзюню немного его приголубить, и его злость по большей части улетучивалась. Но ему всё ещё хотелось покапризничать, как избалованному ребёнку, чтобы получить ещё больше ласки и утешения.

Молча, он обнял Хо Минцзюня, спрятав лицо в его безупречно отглаженной и идеально сидящей рубашке, но потом всё же передумал, решив — ладно, не буду капризничать, жалко его.

— Ничего, просто противно стало. Из-за такой ерунды тебе не нужно вмешиваться, компания сама разберётся, — он крепче сжал объятия и тихо добавил: — Это рабочие моменты, мне не следовало хмуриться перед тобой, прости… только не балуй меня слишком сильно.

— Ты только послушай, что говоришь, — Хо Минцзюнь рассмеялся, одной рукой обнимая его, а другой поглаживая по волосам. — Если не баловать тебя, то кого же ещё? Не говори ерунды.

Се Гуан успокоился под его ласковыми руками, и они, сидя на диване, нежно прильнули друг к другу. Когда разговор зашёл о недавних событиях, их тон стал гораздо более миролюбивым:

— …Вообще-то, то, что раскрыли Чжун Гуаньхуа и остальные, вовсе не железобетоподобный «компромат». Если копнуть глубже, их самих можно будет опозорить. Если уж на то пошло, по-настоящему чёрным пятном в моей биографии должны считаться съёмки в Гонконге, — хорошо, что ты тогда меня остановил.

— Это и моё чёрное пятно, — с невозмутимым видом поддразнил его Хо Минцзюнь. — Я тогда тебя с порога так отчитал, что ты расплакался.

— Не стоит вспоминать прошлое, — вспыхнул от злости и смущения Се Гуан. — Мы же договорились перевернуть страницу, так что заткнись.

Хо Минцзюнь сдержал смех:

— Хм.

Потом добавил:

— Позже велю Чжикуаню поискать, в клубе наверняка сохранились записи камер наблюдения за тот день. Вырежем нужный момент и выложим в сеть — тогда сразу станет ясно, кто прав, а кто виноват.

— Ещё тогда говорили, что больше не будем к этому возвращаться. Висящее на мне незаслуженное обвинение не объяснить, — Се Гуан на мгновение задумался и вздохнул. — В этот раз придётся признать поражение, и тебе тоже не стоит вмешиваться. В любом случае, ажиотаж рано или поздно утихнет. Лет через десять-двадцать кто вообще будет помнить всё это дрянное дело.

— Не возвращаться? Почему?

Се Гуан ответил:

— Обе главные героини до сих пор работают в индустрии. Если всплывёт, что их лапал инвестор, как тогда этим девушкам жить и работать дальше?

Хо Минцзюнь едва заметно прищурил глаза и медленно, зловещим тоном произнёс:

— Ага, не думал, что ты ещё и такой галантный молодой человек, берегущий и ценящий прекрасный пол.

— Да брось ты, — Се Гуан искоса посмотрел на него. — Хорошему не учишься, а ревновать научился? Да и к чему тут ревновать? Ты что, до сих пор не знаешь, что я уже изогнулся в скрепку[2]?

Раз Се Гуан так сказал, Хо Минцзюнь действительно больше не вмешивался. Слухи в сети разгорались всё сильнее, и когда все уже почти единогласно решили, что Се Гуан действительно кого-то избил, аккаунт под именем Инь Ша с верификацией «артистка компании «Юэчэн», опубликовал длинный пост в Weibo.

Это была одна из двух актрис, та самая Инь Лиша — Мисс Лиза, которую той ночью избил Чжан Хэшань.

В сообщении подробно описывался произошедший той ночью конфликт. Особо подчёркивалось, что Се Гуан мог остаться в стороне и избежать неприятностей, но вместо этого, движимый чувством справедливости, вступился за неё, нажив себе врага в лице Чжан Хэшаня. Из-за этого ему не только пришлось принудительно разорвать контракт с компанией, но и Чжан Хэшань объявил ему бойкот в индустрии.

Она приложила свою медицинскую карту и справку о диагнозе из больницы, а также короткий отрезок записи с камер наблюдения в холле, полученный из клуба «Ланьюэ».

На видео не было видно, как Се Гуан кого-то бьёт, зато было видно, как внезапно выскакивает Ван Чжэ и начинает драться, а Се Гуан, не успев защититься, получает удар в живот от Чжан Хэшаня.

В конце поста Инь Лиша торжественно написала: «То, что господин Се Гуан постоянно отказывается комментировать этот инцидент, не означает, что вся эта клевета, выставляющая чёрное белым, является правдой. Он просто решил взвалить на себя все недопонимания и нападки, чтобы защитить мою репутацию и репутацию другого участника событий. После того как господин Се покинул «Синьхуэй» и присоединился к «Сихуа», его однажды уже оклеветали по тому же самому поводу. Он мог бы объяснить истинное положение вещей, чтобы обелить себя, но он не стал давать объяснений.

Он сказал: если бы подобное повторилось снова, я бы поступил точно так же, как и тогда.

После расторжения его контракта с компанией мы с ним больше не встречались. Когда он произнёс эти слова, меня даже не было рядом. Я узнала о них позже от других.

Господин Се Гуан — честный, добрый и благородный человек, и поэтому, увидев в сети повсеместно распространяющиеся слухи, моя совесть не позволила мне продолжать хранить молчание. Сегодня я предаю огласке правду о том инциденте, чтобы вернуть господину Се Гуану доброе имя. Он — человек, достойный глубочайшего уважения, а не «буйный маньяк», каким его пытаются выставить!»

В век интернета у любой громкой новости в течение трёх дней обязательно находится вторая сторона медали — это уже укоренившееся правило. Однако на этот раз разворот событий был подобен американским горкам: были и картинки, и видео с неопровержимыми доказательствами. Сила «пощёчины» по клеветникам была такова, что мгновенно отбросила нескольких самодовольных «пассажиров» на восемьсот метров.

Верные поклонники Се Гуана едва не выплакали все слезы, причитая и репостя: «Сердце разрывается!», «Ни хрена себе, мужчина от бога! Вы мой кумир», «Я буду любить вас всю жизнь!». Толпы обычных интернет-пользователей стали фанатами, запустив волну постов с хештегами «Позитивная энергия», «666», «Хорошо, поддерживаю, лайк». Те, кто разочаровался и стал антифанатом, написали извинения на три тысячи иероглифов и украдкой вернулись обратно на свою сторону баррикады. Но самое удивительное, что некоторые фанаты Чжун Гуаньхуа тоже пролили слезы умиления и затем… переметнулись на сторону врага.

Тут стало видно, какова репутация Се Гуана в индустрии: актёры, работавшие с ним ранее, делали репосты в знак поддержки. Новость репостили даже незнакомые ему актрисы, объясняя это так: «Система автоматически делает репост за легендарного друга женщин[3]».

PR-команда «Сихуа» вступила в битву, повсюду разлетелись пресс-релизы, и тщательно скрываемые «тёмные страницы» биографии Чжун Гуаньхуа снова запестрели в заголовках на первых полосах.

Увидев пост Инь Лиша в Weibo, Се Гуан так испугался, что тут же раздобыл её номер телефона и позвонил, чтобы поблагодарить. Он уже был готов сдаться, но не ожидал, что эта девушка неожиданно появится и одним махом обнародует правду.

— К чему так уж серьёзно относиться к этим бешеным псам? — Се Гуан на самом деле был ненамного старше Инь Лиша, но его речь сразу же понеслась в сторону наставительных нотаций. — Всё это было так давно, они всё равно не смогут поднять большую волну. Живи спокойно, снимайся в своих сериалах, зачем тебе было влезать в эту мутную воду? Вдруг это повлияет на твою карьеру?

— Брат Се, — сказала Инь Лиша, — благодаря вашей защите я не получила серьёзных травм, перешла в новую компанию, и дела у меня идут неплохо. А теперь, когда у вас возникли трудности, как я могу позволить себе просто стоять в стороне и безучастно наблюдать? — И упрямо добавила: — Как вы сами сказали: если бы подобное повторилось снова, я бы поступила точно так же.

Се Гуан пытался её переубедить, но она не слушала, и в конце концов он сам рассмеялся:

— Неважно, как хорошо ты устраиваешься в жизни, ты всё равно молодая девушка. А какие бы трудности ни выпали на мою долю — я, в конце концов, мужчина. Девушкам и так непросто пробиваться в мире шоу-бизнеса, и если я могу тебе помочь — это пустяк. Не взваливай на себя слишком большой груз. На этот раз спасибо тебе, но в будущем всё же сначала думай о собственной безопасности, хорошо?

Инь Лиша что-то тихо ответила с хрипотцой в голосе. Се Гуан собирался поболтать с ней ещё немного, как вдруг почувствовал, что у него похолодела задняя часть шеи. Обернувшись, он увидел, что Хо Минцзюнь, полностью сосредоточившись, работает за компьютером и даже не бросает в его сторону ни малейшего взгляда.

Се Гуан:

— Ха-ха, ладно. Береги себя! Пока.

На следующий день Се Гуан, который с самого начала большой битвы не давал интервью и вообще не подавал признаков жизни, наконец выложил новый пост в Weibo:

«Справедливость живёт в сердцах людей. Актёр говорит своими работами, а не использует личную жизнь, чтобы привлекать внимание. Благодарю всех».

В тот же день Линь Яо, сияя от торжества, опубликовала в моментах запись, видимую только определённым группам друзей:

«Поздравляю! Новый сценарий «Тайный герой», броманс. С нетерпением жду сотрудничества Се Гуана с режиссёром Вэй Чаннином!»

[1] 吃瓜 (chī guā) — буквально «есть арбуз». Интернет-сленг: «наблюдать за чужими скандалами как зритель», «быть сторонним наблюдателем». =

[2] 弯成曲别针 (wān chéng qǔ bié zhēn) — сленг: буквально «изогнулся в канцелярскую скрепку» — шутливый образ для обозначения гомосексуальности, т.к. иероглиф 弯, означающий гнуть, изгибать, кривой, изогнутый, также является сленговым обозначением гея.

[3] 妇女之友 (fù nǚ zhī yǒu) — «друг женщин»; ироническое прозвище мужчины, к которому женщины относятся с доверием и симпатией, но без романтического подтекста.

51. Падение

Вэй Чаннин — один из выдающихся режиссёров пятого поколения. Его фамилия звучала так, будто он ошибся с профессией, и его часто в шутку называли «целебным лекарством» и «надёжным средством» отечественного кинематографа[1].

Режиссёр Бай Лучжоу, с которой Се Гуан сотрудничал раньше, была лучшей среди шестого поколения, а Хань Кэ[2] и вовсе считался новичком без каких-либо стоящих работ. Оба они были на целое поколение младше Вэй Чаннина, и их репутация и известность, естественно, не шли с ним ни в какое сравнение. К тому же, режиссёр Вэй славится умением учить других — попади в его группу, даже если играешь роль всего с двумя-тремя сценами, получишь его наставничество и многому научишься.

Когда новость распространилась, некоторые восхищались талантом и усердием Се Гуана, другие завидовали его удаче, а некоторые хейтеры не унимались и ехидно обвиняли его в том, что он просто примазался к сильным. Но какими бы ни были разговоры вокруг, сведущие люди понимали: похоже, этот молодой актёр собирается переродиться и взлететь до небес.

Однако сам человек, оказавшийся в эпицентре бури, не обращал внимания на эти голоса.

Се Гуан сидел, скрестив ноги, на кровати в гостиничном номере, сосредоточенно уставившись в сценарий… и зевая.

Премьера фильма «Насмешки лазурного моря» была назначена на март, и сейчас шла стадия промоушена. В рамках промо-тура Се Гуану вместе со съёмочной группой предстояло посетить несколько крупных городов. Перед отъездом из города Б. он встретился с режиссёром Вэй Чаннином. Тот дал ему два сценария — первоначальный и доработанный — и велел самому как следует их изучить.

Та тонкая папка, что называлась «первоначальным вариантом», на самом деле представляла собой лишь общий каркас истории, словно сундучок, полный вдохновения и идей, — бессистемный и разрозненный. Некоторые моменты даже выдавали дилетантскую неумелость.

Появление сценария фильма «Тайный герой» было весьма необычным. Один из студентов Вэй Чаннина преподавал на факультете журналистики в университете и вёл факультатив под названием «Анализ киноискусства» — прохождение давало один зачётный кредит, посещаемость не проверялась, экзаменов в конце семестра тоже не было и доступ был открыт для всех студентов. Короче говоря, совершенно ненапряжный предмет.

В качестве итогового задания преподаватель предложил «проявить фантазию и написать креативный сценарий объёмом не менее 2000 иероглифов». Среди сотни с лишним сданных работ, напоминавших полёт фантазии на собрании рассказчиков, один набросок сценария, посвящённый исследованию «кодекса благородного воина» и «пути правителя», привлёк особое внимание. Руководствуясь принципом «необычное сочинение заслуживает общего внимания», преподаватель сфотографировал сценарий и выложил в WeChat, чтобы поделиться с друзьями-режиссёрами и сценаристами.

Этот сценарий как раз и привлёк внимание Вэй Чаннина, став тем самым «Тайным героем».

«Тайный герой» — история, не похожая ни на уся, ни на дворцовые интриги. Она рассказывает о принце, сосланном в пограничный городок, где он встречает группу странных мастеров из мира цзянху, чтобы в итоге, собрав армию, вернуться в имперскую столицу, завоевать трон и раскрыть давно похороненную тайну своего происхождения. Два главных героя: один на виду, другой в тени. Молодой Се Гуан играет принца, главного героя на поверхности, а известный актёр Фэн Цянь в роли Ночного стража представляет собой истинного главного персонажа.

Режиссёр Вэй, встретившись с Се Гуаном, остался в целом доволен его исполнением, но также указал на главную проблему актёра: тому не хватало достаточного жизненного опыта и глубины понимания, чтобы сделать образ принца по-настоящему объёмным и глубоким.

К концу истории принц становится императором. Его прежние друзья либо пали в бою, либо скитаются по свету, бывшие враги стали друзьями, а некогда доверенные лица превратились в скрытых соперников. Тот, кто должен был убить его, спасает ему жизнь, а тот, кто заслуживал награды, был по его приказу казнён… Он больше не тот отвергнутый политический изгнанник, полный ярости, безрассудства и высокомерия.

Жизненные перипетии сгладили неуместные грани, а мимолётные встречи посеяли в его душе новые семена. Когда он наконец взошёл на вершину безраздельной власти, он стал зрелым и твёрдым правителем.

Именно этой «зрелости и твёрдости», отточенной временем, и не хватало Се Гуану.

Жизненный опыт не приобретёшь по желанию, поэтому режиссёр Вэй дал ему два сценария, желая, чтобы тот прочувствовал, как этот образ из нескольких смутных первоначальных идей постепенно наполнялся, превращаясь в зрелую роль в готовом сценарии. К сожалению, непробиваемый чурбан Се Гуан вот уже три дня бился над этим текстом, но на него так и не снизошло озарение.

Зато он успел уже несколько раз заснуть за чтением.

В очередной раз погрузившись в таинственный и туманный мир грёз, он вдруг услышал как в его дверь постучали. Се Гуан вздрогнул и резко пробудился от дремоты.

Он взглянул на время на телефоне — половина второго ночи.

Се Гуан спустился с кровати и открыл дверь. Настенный светильник в углу излучал мягкий тусклый свет. В коридоре не было ни души.

На ковре у ног лежал конверт из крафтовой бумаги — самый обычный, но в данный момент его появление казалось зловещим знаком.

Се Гуан вздохнул, наклонился, поднял конверт и вернулся в номер.

Стоя в прихожей, он вскрыл его и вытряхнул несколько сморщенных апельсиновых косточек и сложенный лист бумаги, на котором крупные чёрные  иероглифы сразу бросались в глаза:

«Сдохни!!!»

Это была его четвёртая остановка во время промо-тура, и он получил уже четвёртую угрозу. Предыдущие три также появлялись у двери. Содержимое, помимо неизменного листа с надписью «Сдохни», включало различные намёки на смерть: лезвие, снотворное, бумажную куколку с воткнутыми иголками.

На этот раз в конверте лежало несколько апельсиновых косточек.

Се Гуан с недоумением подумал: «Что это значит? Проклятие, чтобы я подавился косточкой, когда буду есть апельсин? Сейчас уже не сезон апельсинов, чёрт возьми»[3].

Подумав, он положил всё обратно в конверт, нашёл непрозрачный пакет, упаковал и убрал в потайной карман чемодана.

Никого не тревожа, он тихо разобрался с этим, умылся и лёг в кровать. Если во время чтения сценария его клонило в сон, то теперь сонливость как рукой сняло.

Получить подобное посреди ночи — Се Гуан не испугался, но неприятный осадок на душе остался. Он и раньше получал нечто подобное. Одно-единственное письмо можно счесть розыгрышем, но когда их шлют постоянно, как по расписанию — это уже откровенная угроза и преследование.

Кто бы это мог быть?

Терзаемый беспокойством, он ворочался в кровати до трёх часов ночи, пока накатившая волна сонливости наконец не одолела его, и он не заснул, нахмурившись.

За тысячи ли от него, в городе Б.

Хо Минцзюнь во сне будто оступился в пустоту, — сердце его судорожно сжалось, и он внезапно проснулся.

Прижимая ладонь к бешено колотившемуся сердцу, он сел и тяжело выдохнул. Ночные часы на тумбочке мерцали слабым светом: 03:00.

На следующий день Се Гуан, как ни в чём не бывало, встал и стал собираться. Даже его ассистент Хуан Чэн не заметил ничего необычного и, увидев синяки под глазами, приготовил ему маску для сна, чтобы тот мог вздремнуть по дороге в кинотеатр.

Из-за вчерашнего письма Се Гуана не отпускало внутреннее напряжение, однако весь показ прошёл без каких-либо неприятных инцидентов. По окончании мероприятия настороженность Се Гуана понемногу улеглась — он предположил, что тот, кто прячется в тени, всё ещё выжидает.

Он зашёл в гримёрку за кулисами, чтобы быстро снять грим и переодеться. Хуан Чэн ждал у маленькой боковой двери у выхода со сцены. Когда Се Гуан закончил и уже собирался уходить, со стороны выхода послышались торопливые шаги, и в гримёрку, запыхавшись, вбежала раскрасневшаяся девушка с тяжёлым, словно черепаший панцирь, рюкзаком за спиной.

— Се Гуан!

Се Гуан машинально отступил на шаг, сохраняя дистанцию в метр:

— Пожалуйста, подождите! Вы не сотрудник, как вы сюда прошли?

После того, как его как-то уже преследовали на машине, у него осталась глубокая психологическая травма, а сейчас, когда вокруг почти никого не было, Се Гуан не решался слишком приближаться к девушке, опасаясь проблем.

Все находившиеся в гримёрке уставились на них. Лицо девушки запылало ещё ярче, она была не в силах сдержать волнения, и Се Гуан отступил ещё на шаг.

Она походила на одержимую фанатку, у которой разум выжгло дотла. Пытаясь что-то достать из рюкзака, она заговорила, запинаясь:

— Здравствуйте, Се Гуан, я…

Девушка вынула из-за спины прозрачную стеклянную бутылочку и несколькими движениями открутила крышку.

В тот же миг улыбка на её лице застыла, черты будто сместились, превратившись в совсем другое выражение — злобное и искажённое ненавистью.

Она плеснула содержимое бутылки в Се Гуана, истерично взвизгнув:

— Сдохни!

Прожив столько лет, пройдя через столько событий и получив наставления по боевым искусствам, Се Гуан обладал значительно более высокими, чем у обычного человека, бдительностью и остротой восприятия. Самым наглядным проявлением этого было то, что в неожиданных ситуациях он реагировал быстрее большинства.

Но подвела его именно эта стремительная, как у пугливого зайца, скорость реакции.

Едва девушка открутила крышку, как в сознании Се Гуана возникло смутное чувство опасности. Обливание кислотой — не редкость как в мире шоубизнеса, так и в криминальной хронике. К тому же, всплыла в памяти ночная угроза… За несколько секунд в его голове пронеслось множество мыслей. Едва та подняла руку, как тело Се Гуана, движимое инстинктом, опередило сознательное действие, и он тут же отпрыгнул на несколько шагов назад.

Но он забыл, что за его спиной у него — край сцены, и позади ничего нет.

Сцена в этом кинотеатре была построена немного выше, поэтому и гримёрка находилась на возвышении. Выход находился как минимум в трёх метрах от пола, и соединяла с ним лишь крутая извилистая лестница.

Прозрачная жидкость, не задев и на миллиметр, вся досталась деревянному полу.

Се Гуан провалился в пустоту, тело потеряло опору, и в сердце громко ухнуло.

На первом повороте он ударился головой о ступеньку, и перед глазами резко потемнело.

На втором — его стремительно падающее тело ударилось о перила, левое плечо наткнулось на что-то, и боль пронзила его.

Се Гуан попытался успеть скорректировать позу перед приземлением, чтобы как можно меньше пострадать, но он был похож на рваную тряпичную куклу, у которой ни один сустав не слушался, и мог лишь подчиняться инерции и гравитации, беспомощно кувыркаясь вниз по лестнице.

Затылок с силой ударился о холодный, твёрдый мраморный пол, и мелькающие тени, шаги, крики — всё отступило, словно отлив. Пальцы Се Гуана беспомощно сжались, будто пытаясь ухватиться за что-то, но лишь прошли сквозь воздух, пока, исчерпав последние силы, не опустились.

[1] Имя режиссёра 卫长宁 (Wèi Chǎngníng). Всё строится на том, что его фамилия 卫 (Wèi) совпадает с первым иероглифом в очень распространенном слове 卫生 (wèishēng) — гигиена, санитария.

[2] Как станет известно в эпилоге, Хань Кэ — это режиссёр кинофильма «Пригоршня снега». Выше по тексту это нигде не упоминалось. Кстати, мы уже встречали его в 3 главе.

[3] Видимо, аллюзия на известный рассказ Артура Конана Дойла из цикла о Шерлоке Холмсе «Пять зёрнышек апельсина». В рассказе члены семьи один за другим получают конверты с пятью апельсиновыми косточками, и вскоре каждый из них погибает при загадочных обстоятельствах. В тексте в этом месте стоит звёздочка примечания, но на том сайте, где я читаю новеллу, самих примечаний нет. Возможно, автор сделала пояснение для тех читателей, кто, как и Се Гуан, ничего не слышал о приключениях ШХ

52. Установление личности

Больничный коридор был погружён в сумрак. Люминесцентные лампы над головой, вечно включённые, тускло освещали лишь небольшой участок пола под ногами. Стоило взглянуть вдаль — и казалось, что стены и углы растворяются в непроглядной тьме.

Неизменный запах дезинфицирующего средства витал в воздухе, а в сочетании с группой людей, стоявших с поникшими головами у палаты, атмосфера и общая картина выглядели поистине душераздирающими.

Хо Минцзюнь, узнав о происшествии с Се Гуаном, в тот же день вылетел из города Б. и, едва приземлившись, направился прямиком в больницу. Когда он прибыл, Се Гуана только что перевезли из реанимации в палату интенсивной терапии. Прежде чем Хо Минцзюнь успел разразиться гневом, его вызвали в кабинет врача. Он оставил несчастных подчинённых, не справившихся с обязанностями и не обеспечивших должную защиту, стоять с поникшими головами, словно прибитые морозом побеги баклажанов, в тревожном ожидании окончательного приговора.

Лечащий врач, мужчина лет сорока с густыми волосами, в очках без оправы, говорил мягким, доброжелательным тоном, и словно видел собеседника насквозь:

— Состояние пациента не слишком тяжёлое. Необходимо лишь понаблюдать в течение двадцати четырёх часов. Если всё будет благополучно, завтра его можно перевести в общую палату. Членам семьи не стоит чрезмерно беспокоиться.

Хо Минцзюнь по-прежнему сидел без единой эмоции на лице, но его напряжённая линия подбородка слегка расслабилась. Разум, прежде иссохший, наконец наполнился живительной влагой, — словно свежая вода пробежала по обожжённым тревогой нервам. Леденящая аура, окутывавшая его тело, рассеялась, словно туман, и в нём, казалось, вновь забрезжило дыхание жизни.

— Пациент упал с высоты и получил два удара по голове в разные области, однако перелома черепа или внутричерепной гематомы не возникло, лишь обычное сотрясение мозга. Кроме того, на его левой лопатке образовалась небольшая трещина — это лёгкий перелом. Поскольку левая лопатка пациента ранее уже была сломана, мы, для перестраховки, наложили гипс. Но беспокоиться не о чём.

Бровь Хо Минцзюня дёрнулась, и он с недоумением спросил:

— Раньше уже был перелом?

Врач взял со стола рентгеновские снимки и сказал серьёзным тоном:

— Я как раз хотел вас предупредить. Хотя травмы головы и плеча и являются лёгкими, но, судя по компьютерной томографии мозга и рентгену, в прошлом пациент перенёс довольно серьёзные повреждения, особенно в области мозга. Поэтому членам семьи следует быть особенно внимательными и ни в коем случае не терять бдительности.

Словно невидимая рука сжала его сердце, и Хо Минцзюнь внезапно ощутил лёгкую дрожь — смутное предчувствие, таящееся в самой природе человека, и возникающее перед лицом неизвестности.

Он чувствовал, себя так, как будто потерял способность мыслить, лишь пассивно слушая врача. Вся информация скапливалась в памяти, как на жёстком диске в ожидании обработки, но процессор был серьёзно перегружен, почти плавясь от перегрева.

— Посмотрите сюда, — врач показал снимок КТ мозга и направил металлическую указку на определённый участок. — В мозге пациента есть сгусток крови размером с соевый боб, рядом с гиппокампом. Он не является результатом новой травмы. С большой вероятностью это остаточное явление прежнего внутричерепного повреждения, которое к настоящему времени рассосалось, оставив лишь эту небольшую часть. Гиппокамп — это орган, отвечающий за память. Не проявлял ли пациент ранее симптомов амнезии или забывчивости?

Хо Минцзюнь кивнул и хрипло произнёс:

— Он полностью утратил все воспоминания до пятнадцати лет.

Врач спросил снова:

— Есть ли у пациента в настоящее время нарушения в повседневной жизни или проблемы с памятью?

Хо Минцзюнь:

— Нет, всё в норме.

— Тогда всё понятно, — врач отложил указку и продолжил анализировать: — Пациент ещё молод. Возможно, в детстве он перенёс сильный удар по голове, что привело к ретроградной амнезии и повреждению гиппокампа. Но поскольку он находился в стадии развития, после лечения гиппокамп смог продолжить рост и развитие, поэтому повседневная жизнь и мозговые функции пациента сейчас полностью в норме, никаких отличий от обычного человека.

— Тогда… как же была получена травма на его плече?

Врач с удивлением посмотрел на этого, казалось бы, спокойного и собранного мужчину, не понимая, почему в его голосе вдруг появилась дрожь, которую можно было счесть за слабость.

Он показал рентгеновский снимок:

— Здесь, на его левой лопатке, есть небольшой дефект — откололся кусочек кости. Края слома гладкие и закрытые, что явно указывает на старую травму.

Хо Минцзюнь уставился на изображение этой кости на снимке. На краю, где лопатка соединяется с сухожилиями, был маленький пробел, словно… что-то пробило её насквозь.

Многолетняя травма всегда была сокрыта в глубинах плоти и крови, не видя света дня и не имея возможности зажить. Это был шрам, забытый Се Гуаном, а также безмолвное свидетельство, оставленное тем утраченным воспоминанием.

Его голос дрогнул лишь на короткий миг, постепенно вновь становясь ровным.

— Как вы думаете, какая травма могла вызвать такой дефект?

— Причин переломов много. Если говорить просто, в основном они делятся на два типа: одни — от падений, другие — от внешнего воздействия. В быту чаще всего переломы происходят из-за падений, ударов или столкновений. Но у пациента как раз не такой. — Врач поправил очки. — Форма его левого плеча нормальная, без деформаций. На плече есть шрам от ожога, скрывающий первоначальную рану, но можно с уверенностью сказать, что хирургического вмешательства не было. То есть, у пациента сломан лишь этот небольшой кусочек кости: не было оскольчатого перелома, не ставили металлических штифтов, потому и остался такой дефект.

— Это место защищено слоем мышц как с внешней, так и с внутренней стороны. От падения такого быть не может. Скорее похоже на сквозное пробитие, — на отверстие, которое сверлят при трепанации черепа, понимаете?

Хо Минцзюнь напрямую спросил:

— Какая травма с наибольшей вероятностью могла привести к такому результату?

— Пробило кость, но не вызвало серьёзного перелома… — Врач взглянул на него, на мгновение задумавшись, затем медленно произнёс: — Если бы речь шла о другой стране — ладно, но в нашей стране — это и самое вероятное, и самое невозможное.

Врач не был знаком с Се Гуаном, но слышал от других, что он знаменитость. С медицинской точки зрения его предположение не было странным, но для обычного человека оно казалось весьма шокирующим.

Хо Минцзюнь встретился с ним взглядом и кивнул.

Врач средних лет невольно затаил дыхание. В кабинете стояла такая тишина, что было бы слышно падение иголки.

— Пулевое ранение.

Спустя мгновение он с серьёзным выражением сказал вполголоса:

— Хотя в Китае это практически невозможно, но, кроме хирургического сверления, наиболее легко такое сквозное отверстие образуется от пули.

— Шрам на спине пациента скрыт, но на груди, в соответствующем месте, остался след, вероятно, шрам от извлечения пули. Пуля вошла со спины, пробила лопатку, а затем её извлекли, сделав разрез на груди…

Что он говорил дальше, Хо Минцзюнь уже совсем не слышал.

Одних лишь слов «пулевое ранение» было достаточно, чтобы в его душе разразилась катастрофа, словно земля разверзлась и небо рухнуло.

«Я был настоящим слепцом», — подумал он.

В этом мире внешнее сходство с Чэн Шэном не было удивительным. Сходство с Чэн Шэном в сочетании с амнезией тоже могло быть совпадением. Но если он похож на Чэн Шэна, пережил черепно-мозговую травму с амнезией и пулевое ранение на плече — то кто это может быть кроме него?

Истина находилась прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, но он, по своей собственной глупости, испытывал его, заблуждался, самонадеянно полагаясь на собственное мнение, обманывал себя, говоря ему: «Ты не Чэн Шэн».

Он отбросил собственную интуицию, предпочтя верить так называемым «неопровержимым доказательствам». В паутине обмана, сотканной техническими уловками и ложным опознанием родственников, он был зрячим, но слепым, десять лет скорбя о той мимолётной встрече, что едва начавшись, внезапно оборвалась.

Десять лет прошли впустую, словно долгий сон. К счастью, Небеса смилостивились, и он, петляя и кружа, пройдя бесчисленное количество окольных путей, в конечном счёте вновь встретил своего Се Гуана.

Хо Минцзюнь вышел из кабинета врача и вернулся к палате интенсивной терапии. Услышав его шаги, прибитые морозом баклажаны дружно вздрогнули, затем быстро, затаив дыхание, выстроились по стойке смирно. Каждый готов был спрятать голову в землю от стыда.

— Хуан Чэн и Фан Хуэй, оставайтесь ухаживать за ним. Хэгуан, иди заводи машину. — Хо Минцзюнь приближался к ним быстрыми шагами. Выражение его лица нельзя было назвать хорошим, но и не похоже, что он был в ярости. Его речь была быстрой и холодной, и в запахе дезинфицирующего средства, витавшего вокруг, она напоминала точный и острый скальпель.

Кроме этого, он не выдавал ни малейшей иной эмоции.

Десять лет пронзительной боли в сердце! Скрытые раны терзали его, но и выковали для него самое острое оружие и самую прочную броню.

Фан Хуэй, ошеломлённая, не веря своим ушам, спросила:

— Босс… Разве вы не останетесь здесь с господином Се?

— Немедленно сообщите мне, когда он придёт в себя, — Хо Минцзюнь, не ответив на её вопрос, холодно бросил: — Хорошо за ним ухаживайте. Если вновь возникнут проблемы, никто из вас здесь больше не работает.

Фан Хуэй, затрепетав, поспешно кивнула.

Хо Минцзюнь обернулся и сквозь стекло посмотрел на находящегося без сознания Се Гуана, с головы до ног увешанного датчиками мониторов.

В том взгляде таились глубокая привязанность и любовь, словно прошедшие сквозь толщу времени, разлуку и смерть, сквозь тяжесть лжи и правды, преодолевшие горы и реки, пришедшие из далёкого прошлого, наполненные холодом ветра и инея, но мягко и бережно опустившиеся на его изголовье.

«Жди меня», — тихо сказал он в душе.

53. Чэн Шэнь

В течение десяти лет супруги Чэн получали от семьи Хо непрерывную финансовую поддержку и уже давно переехали из своей родной деревни в уезде Дасиншань в столицу провинции Х.

Они купили в центральной части города две квартиры и два торговых помещения. Одно из помещений Чэн Лиго, отец семейства, использовал под бильярдную, а второе превратилось в небольшой супермаркет, которым управляла мать, Пань Инхуа, торгуя фруктами, овощами и мелкими хозяйственными товарами. Больше детей у пары не было, что лишь подтвердило старые слухи о том, что они «не могли родить своего ребёнка и были вынуждены взять приёмного».

Хо Минцзюнь, помня о долге за спасённую Чэн Шэном жизнь, после его ухода естественным образом взвалил на свои плечи ответственность по содержанию его родителей. После своего выздоровления он несколько раз контактировал с этой парой и обнаружил, что те были грубыми, эгоистичными и любили деньги больше жизни; он не мог понять, на каком же этапе произошёл сбой, что у таких людей мог вырасти сын вроде Чэн Шэна.

Хо Минцзюнь не сошёлся характерами с супругами Чэн, постепенно их встречи сошли на нет, но каждый год на определённый счёт исправно перечислялась внушительная сумма на их содержание.

Родители Чэн Шэна, имея на руках солидные сбережения, жили беззаботно. Хотя у них не было родных детей, они жили вполне сыто и комфортно. Поэтому, когда они увидели в своей гостиной незваного Хо Минцзюня, то поначалу даже не осознали опасности. Их развязная мещанская сущность не была скрыта, и они заговорили с ним с панибратской фамильярностью:

— Ай-я, редкий гость! Какими судьбами господин Хо пожаловал? Если бы вы предупредили о своём визите… Посмотрите, мы же совсем ничего не подготовили… Давайте, господин Хо, выпейте воды.

— Не беспокойтесь, — Хо Минцзюнь не принял из рук Пань Инхуа стакан и перешёл сразу к делу. — Я пришёл сегодня, чтобы расспросить о Чэн Шэне.

Рука Пань Инхуа застыла в воздухе, а у Чэн Лиго, собиравшегося прикурить, дёрнулась рука, и зажигалка выбросила голубую искру.

— Что это за выражения на ваших лицах? — беспечно поинтересовался Хо Минцзюнь. — Что, не можете вспомнить?

— Нет-нет… — Пань Инхуа опомнилась и тут же поспешила исправиться. — Мы с лао Чэном просто… не сразу сообразили. Ведь с тех пор прошло уже столько лет! Вы так внезапно об этом заговорили, мы и растерялись.

Хо Минцзюнь холодно дёрнул уголком губ и с неясной интонацией произнёс:

— Что ж, отлично.

По идее, это должна была быть улыбка, но на его лице не было ни капли веселья, один лишь холодный, язвительный изгиб губ, которого было достаточно, чтобы заставить любого отступить на три шага назад. Супруги Чэн всегда относились к Хо Минцзюню со смесью почтения и страха, и теперь от его подобия улыбки у них по спине пробежал холодок, а в ногах свело мышцы. Они кое-как сохранили видимость самообладания и осторожно поинтересовались:

— Господин Хо, вы снова нашли кого-то, похожего на нашего А Шэна?

Хо Минцзюнь приподнял бровь и переспросил:

— Что значит «снова»?

Пань Инхуа запнулась и сухо пояснила:

— Ну, в прошлый раз вы ведь показывали нам того молодого человека, который был очень похож на А Шэна…

— Да, это не он, — подтвердил Хо Минцзюнь. — У того не было родинки у глаза, да и с интеллектом всё было в порядке. Но недавно я узнал, что родинки можно удалить, а уж с интеллектом и вовсе ничего не ясно. Как вы считаете, кроме этих двух моментов, есть ли ещё какие-то отличия?

На лицах супругов появилось замешательство.

Спустя некоторое время Чэн Лиго нерешительно произнёс:

— Это… господин Хо, когда случилось несчастье, ребёнок был ещё мал, черты лица не сформировались. Мы и сами не знаем, каким он стал бы, повзрослев, так что нам действительно не с чем сравнивать.

— Я помню, что тогда Чэн Шэн принял за меня пулю, в правую ногу, верно? — Хо Минцзюнь как бы невзначай бросил фразу. — А эта пуля куда потом делась, не помните?

— Да-да, было такое дело! Когда тело А Шэна привезли, в ноге было отверстие, — Пань Инхуа тут же поддакнула, желая блеснуть догадливостью. — Но пули мы не видели… Может, прошла насквозь? Такая мелкая вещица, тогда не нашли, теперь и подавно не сыщешь…

Притворное спокойствие на лице Хо Минцзюня вдруг исчезло. Сброшенная маска обнажила уже не скрываемые более ярость и леденящую душу жажду расправы.

Его взгляд, будто покрытый инеем, поочерёдно впился в супругов Чэн; он готов был тут же разорвать их на куски.

Хо Минцзюнь отчётливо помнил, что в том году специально изучал материалы закрытого дела: поскольку тело было почти полностью обуглено, обезображено до неузнаваемости и серьёзно повреждено из-за того, что оказалось придавлено машиной, многие травмы невозможно было идентифицировать, — поэтому в заключении судмедэксперта не было упоминания об огнестрельном ранении.

И вот теперь Пань Инхуа, подхватив его случайную выдумку, с уверенностью заявляла ему, что в ноге «Чэн Шэна» было пулевое отверстие.

Кроме того, согласно последующему полицейскому расследованию, один из двух похитителей был охотником и метким стрелком. В ту ночь, когда Хо Минцзюнь и Чэн Шэн бежали, именно этот человек, сидя в машине преследователей, стрелял в них.

Первый выстрел из-за большой дистанции прошёл мимо, а вот второй и третий попали точно в цель.

С самого начала он стрелял на поражение, каждый выстрел был направлен в спину Хо Минцзюня. Так что вторая пуля, которую принял за него Чэн Шэн, ни при каких обстоятельствах не могла попасть в ногу.

Шрам от неё остался на спине Се Гуана. Так кем же был тот самозванец, который все эти десять лет с лёгким сердцем принимал его почести и скорбь?

Хо Минцзюнь потерял всякое терпение для дальнейших расспросов и громко позвал:

— Чжун Хэгуан.

Не успел он договорить, как Чжун Хэгуан с несколькими людьми вышел из соседней комнаты. Вышколенные телохранители в чёрном разом набросились на ошеломлённую чету Чэн, повалили их на пол и скрутили, как цзунцзы[1].

Супруги, прожившие большую часть жизни, никогда не сталкивалась с подобным и сразу обмочилась от страха. Они забились на полу, отчаянно вырываясь и крича: «Помогите!», но телохранители заткнули им рты полотенцами.

Хо Минцзюнь, неподвижный, как гора, восседал на диване. Его осанка была надменной, а тон ледяным:

— Не кричите и не тратьте силы на сопротивление. Вы вдвоём одиннадцать лет дурачили меня, а теперь очередь за мной. Говорите правду, и я позволю вам умереть не так мучительно.

— Я не знаю, о чём вы! Отпустите! Это вторжение в частное владение!.. А-а-а!!!

Хо Минцзюнь, услышав этот вздор, сделал жест. Один из телохранителей тут же шагнул вперёд, схватил указательный палец на левой руке Пань Инхуа и с силой дёрнул его назад. Раздался оглушительный хруст ломающейся кости.

Пань Инхуа вскрикнула от боли, но полотенце в её рту загнало крик обратно в горло; боль была такой невыносимой, что она едва не потеряла сознание.

— Верно подмечено. Я не только вторгаюсь в частное владение, но и применяю самосуд, — Хо Минцзюнь лениво бросил взгляд на Чэн Лиго. — Господин Чэн, есть что сказать?

Чэн Лиго был в ужасе, однако боль от сломанного пальца всё ещё не шла ни в какое сравнение с последствиями разоблачения. Он стиснул зубы, решив стоять насмерть и хранить молчание.

Хо Минцзюнь подождал три секунды и, не дождавшись ответа, небрежно взмахнул рукой.

Телохранитель снова шагнул вперёд, но на сей раз его целью был уже не палец. С громким звуком, словно скручивая полотенце, он вывернул и сломал Чэн Лиго кисть правой руки.

Чэн Лиго закатил глаза, издал глухой рёв и затрясся в конвульсиях — было ясно, что боль сводит его с ума.

Хо Минцзюнь сделал вид, что не замечает стоны, наполнявшие комнату, и равнодушно произнёс:

— Госпожа Пань, продолжаем.

Три секунды спустя ей сломали ещё один палец.

Женщина, наконец, первая не выдержала и сломалась, издав протяжный, душераздирающий вопль.

— Я скажу! Умоляю! Я всё вам расскажу!

Спустя два часа, в течение которых у Пань Инхуа были сломаны шесть пальцев, а у Чэн Лиго — обе кисти и две ноги, Хо Минцзюнь, наконец, выяснил столь долго скрываемую правду.

Десять лет назад Пань Инхуа и Чэн Лиго жили в деревне Чэнцзя в уезде Дасиншань провинции Х., зарабатывая на жизнь сельским хозяйством. Поскольку у Чэн Лиго не было собственных детей, он купил у торговца людьми похищенного младенца, чтобы растить его как собственного сына, и назвал его Чэн Шэн.

У него был младший брат, единственный во всей деревне, кто поступил в техникум, а потом женился на медсестре из поселковой больницы. У них тоже родился мальчик, которого назвали Чэн Шэнь.

Когда Чэн Шэну было одиннадцать, а Чэн Шэню — десять лет, в провинции Х. произошло сильное землетрясение. Район, где находилась деревня Чэнцзя, был близок к эпицентру и сильно пострадал. Родители Чэн Шэня погибли, выжил лишь он один, так как мать спрятала его в углу, за комодом из камфорного дерева. После землетрясения его отправили в семью дяди, на попечение Чэн Лиго.

Однако, пережив психологическую травму, Чэн Шэнь стал серьёзно отставать в умственном и психическом развитии. В отдалённой горной деревне никто не знал, что такое «психологическая помощь», и все считали его умственно отсталым ребёнком. Семья дяди видела в нём обузу, стараясь лишь, чтобы он не умер с голоду. Никто не отправлял его в школу, и о нём никто не заботился. Так Чэн Шэнь и рос, предоставленный сам себе, пока однажды деревенские дети не подговорили его забраться в заброшенный двор за мячом.

Там он и встретил Хо Минцзюня.

Двоюродный брат Чэн Шэня, Чэн Шэн, имел схожее по звучанию имя, но совершенно другой характер. Хотя Чэн Шэн был приёмным, Чэн Лиго и его жена, не имея своих детей, души в нём не чаяли и баловали сверх всякой меры. В шестнадцать лет Чэн Лиго отправил его учиться в старшую школу в посёлок, где Чэн Шэн обзавёлся компанией беспутных дружков и пристрастился к интернет-кафе и компьютерным играм.

Во время летних каникул, возвращаясь в деревню Чэнцзя, он часто тайком от взрослых пробирался в заброшенные дома, чтобы стащить какие-нибудь вещи и продать их в посёлке. Однажды глубокой ночью, перелезая через забор, он как раз увидел Чэн Шэня, который тоже тайком ушёл из дома. Чэн Шэну стало любопытно, куда это пробирается этот маленький дурачок, и он пошёл за Чэн Шэнем следом, вплоть до того самого заброшенного дома, где содержался в заточении Хо Минцзюнь.

Чэн Шэнь был простоват и наивен, но Чэн Шэн — нет, и, в некотором смысле, он был не просто неглуп, но и весьма пронырлив. Он обошёл дом спереди и, понаблюдав несколько дней, понял, что стал свидетелем настоящего похищения человека. У каждого похитителя было оружие, а тот, кого держали в доме, был их заложником.

Чэн Шэн как раз переживал тот самый дерзкий и безрассудный подростковый период, когда больше всего на свете ему нравились разборки бандитов с мордобоем и кровью, а в его мозгу, размером с миндальный орех, не было ни единой клетки, которая помнила бы, как пишется слово «законопослушный». Обнаружив этот секрет, его первой реакцией была вовсе не мысль позвонить в полицию, а возбуждённое: «Как же это круто! Я тоже хочу провернуть дельце покрупнее!»

Иногда чем невежественнее человек, тем страшнее он становится, когда проявляет жестокость.

Чэн Шэнь с присущей ему простодушной неуклюжестью строил планы по спасению Хо Минцзюня, не подозревая, что всё это время за ним из темноты следили чужие глаза.

Позже Хо Минцзюнь тоже удивлялся: в ту ночь Чэн Шэнь с помощью бутылки крепкого алкоголя уложил похитителей и стащил ключи, и, по логике, их побег не должны были так быстро обнаружить, но, тем не менее, беглецов настигли почти сразу. Однако все похитители разбились насмерть в ущелье, и некому было дать ему ответ. Хо Минцзюнь безуспешно пытался разобраться в этом и в конце концов списал всё на невезение и недостаточно высокий градус вина.

И лишь теперь он узнал, что за этой загадкой скрывался ещё один невидимый соучастник.

В ту ночь, когда они готовились к побегу, Чэн Шэн, следивший за Чэн Шэнем, увидел, как тот тайком вынес из дома бутылку домашнего самогона. Тогда он помчался домой и во всех подробностях рассказал матери, Пань Инхуа, нагнетая страх, что если Чэн Шэнь тайком выпустит заложника, это навлечёт беду на их семью — ведь у похитителей было оружие.

Пань Инхуа, едва услышав это, тут же принялась бранить Чэн Шэня, называя его проклятием для их семьи[2]. Увидев, что мать разделяет его мнение, Чэн Шэн вызвался пойти и донести обо всём похитителям, чтобы преподать тому урок.

Мать беспокоилась о его безопасности, но её слепая любовь к Чэн Шэну взяла верх. Она не смогла его переубедить, а Чэн Лиго как раз не было дома, так что Пань Инхуа уступила желанию сына.

Тогда Чэн Шэн разбудил опьяневших похитителей — и собственноручно распахнул клетку с хищниками. Он сел с ними в машину, участвовал в погоне за Хо Минцзюнем и в итоге вылетел за край обрыва и разбился насмерть, отправившись в путь, из которого нет возврата.

Пань Инхуа прождала всю ночь, но сын так и не вернулся. Неспокойная, она принялась повсюду наводить справки, и наконец ей сообщили, что на серпантине за деревней произошла автомобильная авария, погибло три человека, и, говорят, среди них был подросток; полиция ищет людей, которые могли бы опознать тела.

Пань Инхуа, примчавшись на место, с первого взгляда узнала среди обрывков ткани кусок одежды, что была на Чэн Шэне в ту ночь, когда он ушёл из дома. Она пребывала в шоке от ужасной потери, скорбь нахлынула волной, но прежде чем она успела разрыдаться, к ней подошёл немолодой уже мужчина в деловом костюме и с раздражённым лицом. Он спросил, кем ей приходится погибший, язвительно бросив, что этот ребёнок спас жизнь их молодому господину, и они хотят выплатить ей компенсацию.

Сначала она не поняла, но через мгновение вдруг осознала скрытый смысл его слов, и в её глазах вспыхнула лихорадочная радость.

Она знала, что дурачком, который спас того человека, был Чэн Шэнь, а под машиной оказался её сын, Чэн Шэн. Но на месте были лишь три тела, и среди них не было и следа Чэн Шэня.

Тот мужчина сказал, что молодой господин собственными глазами видел, как того, кто его спас, сбили машиной и сбросили с обрыва. Упав с такой высоты, Чэн Шэнь вряд ли мог выжить.

Три тела на месте происшествия были обуглены до неузнаваемости, и установить личность погибших можно было только с помощью сравнения ДНК. Так что, даже если бы молодой господин лично приехал на место, он бы не смог определить, кто именно погиб.

Самым же важным было то, что тот мужчина лично передал ей слова молодого господина: «Того, кто спас меня, звали Чэн Шэнь».

Местный диалект изобиловал сложными фонетическими оттенками: жители деревни Чэнцзя всегда путали передние и задние носовые звуки, поэтому в их произношении «Чэн Шэн» и «Чэн Шэнь» звучали почти одинаково.

Пань Инхуа приписала заслугу спасения своему сыну Чэн Шэну.

Вся деревня узнала, что Чэн Шэн, сын супругов Чэн, совершил геройский поступок и спас молодого господина из богатой семьи. И с тех пор семья Чэн заполучила могущественных покровителей в лице семьи Хо. А тот бестолковый маленький дурачок Чэн Шэнь бесследно исчез и вскоре был всеми забыт; те, кто изредка вспоминал о нём, следовали официальной версии семьи Чэн, полагая, что его похитили торговцы людьми.

С тех пор спасителем Хо Минцзюня стал «Чэн Шэн», а имя «Чэн Шэнь» по воле заинтересованных сторон и безжалостного времени было стёрто и предано полному забвению.

[1] Цзунцзы (粽子) — традиционное китайское блюдо, представляющее собой клейкий рис с различными начинками, завернутый в листья бамбука или тростника и приготовленный на пару. Имеет характерную форму в виде туго стянутого треугольника.

[2] 扫把星 (sàobǎxīng) — буквально переводится как «звезда-метла», то есть комета. В древнем Китае кометы считались зловещим знаком, т.к. казалось, будто они «выметают» счастье с неба. Появление кометы воспринималось как предвестие несчастий, войн, смерти правителя или голода. Со временем выражение стало применяться к людям в значении «человек, приносящий несчастья», «тот, из-за кого случаются беды».

54. Перерождение [1]

Хо Минцзюнь молча поднялся и вышел из гостиной.

Чжун Хэгуан и группа телохранителей в растерянности переглянулись. Все с опозданием осознали, что только что услышали шокирующую тайну, за которую их могли бы прикончить восемьсот раз подряд. Мгновенно они пришли в замешательство, оцепенели и застыли на месте, словно истуканы.

В комнате звучали лишь прерывистые всхлипывания супругов Чэн.

Чжун Хэгуан подумал, что Хо Минцзюню стоит дать немного времени побыть одному и успокоиться, но потом засомневался — вдруг тот разозлится настолько, что начнёт «плеваться кровью». Поэтому он на цыпочках подошёл к двери, выглянул наружу и увидел, что Хо Минцзюнь стоит в коридоре с прямой, как палка, спиной, внешне ничем не отличаясь от обычного себя. Только его руки, опущенные вдоль тела, слегка дрожали.

Это была настоящая ярость.

Впрочем, любой человек, столкнувшись с подобным дерьмом, вряд ли смог бы сдержаться. Тот факт, что те двое в гостиной ещё дышали, уже был доказательством того, что характер Хо Минцзюня смягчился после того, как он влюбился. Если бы он действовал в своём обычном стиле, возможно, супруги Чэн уже давно превратились бы в кучку отбросов на дороге.

Чжун Хэгуан прикрыл дверь и произнёс:

— Господин.

Лунный свет за окном и освещение, пробивавшееся из прихожей, смягчали темноту, делая её тонкой, прозрачной, почти невесомой. Тьма больше не была щитом, за которым можно спрятаться — скорее, хрупкой плёнкой, словно тонкая бумага на окне, которую и не нужно пронзать — ведь ярость, как шило, спрятанное в кармане, уже давно обнажила свою острую верхушку.

Хо Минцзюнь не отозвался, его холодный взгляд упал на Чжун Хэгуана.

— Сильный гнев вредит здоровью, — спокойно и неторопливо произнёс Чжун Хэгуан. — Эти двое заперты здесь и никуда не убегут. Сейчас уже поздняя ночь, вам нужно отдохнуть.

Хо Минцзюнь сделал вид, что не слышит, и лишь спустя мгновение поднял запястье и взглянул на часы. Пять минут второго.

Слова Чжун Хэгуана пролетели у него мимо ушей, зато он вспомнил о важном деле, достал телефон и позвонил Хуан Чэну:

— Это я… Как там Се Гуан? Как только проснётся, сразу же сообщи мне.

Подсветка экрана на несколько секунд высветила его жёсткие, суровые черты. Хо Минцзюнь поднял глаза, взглянул на номер квартиры, и в его взгляде словно притаился свирепый зверь, готовый в любой момент наброситься и растерзать добычу.

— Завтра вызови из головного офиса надёжного человека, чтобы пересчитать имущество. Недвижимость, лавки и предметы, которые можно продать, — всё обналичить, ничего не оставлять. Кроме того, пошли кого-нибудь на кладбище за городом, чтобы достали прах Чэн Шэна…

— Господин! — Чжун Хэгуан слушал, охваченный трепетом, и, опасаясь, что Хо Минцзюнь в приступе бешенства совершит надгробное осквернение, поспешил его остановить. — Успокойтесь, пожалуйста. Мёртвых следует уважать.

Хо Минцзюнь сухо усмехнулся.

— Учитывая то, что он совершил, даже если я вытащу все жилы и освежую шкуры всех его родственников, а затем развею их прах по ветру, этого будет недостаточно, — заострённый край телефона впивался в кожу ладони, и тупая боль слегка утихомирила гнев, убийственный настрой уже не был столь угрожающим. — Не волнуйся, я не стану слишком много внимания уделять ребёнку, который уже давно мёртв. Но я не могу оставить ему ту могилу, он её не заслуживает.

Когда здесь всё подсчитают, отдай прах Чэн Шэна его родителям и пусть убираются туда, откуда пришли. Дальше будь что будет. Всё остальное обсудим, когда Се Гуан очнётся.

Чжун Хэгуан кивнул в знак согласия.

Распорядившись насчёт этих мелочей, Хо Минцзюнь понемногу перестал злиться. На фоне остаточного волнения поднялась усталость от долгой дороги, и он вдруг вспомнил, что Чжун Хэгуан, который следовал за ним, за один день совершил перелёты в три места, бегал туда-сюда, и они оба почти целые сутки не ели.

— Ладно, пока на этом всё. Найди поблизости отель и переночуем, — он повернулся и пошёл вниз по лестнице, не оглядываясь: — Спасибо за труд. Завтра утром поедешь со мной в Ичжоу.

Его веки отяжелели, будто налитые свинцом. Се Гуану стоило огромных усилий открыть глаза. Его сознание было неясным, он пребывал в полусне, не понимая, где находится, и лишь чувствовал, как ледяная вода и ветер непрестанно бьют ему в лицо.

Всё его тело ныло, а левое плечо болело так сильно, что он не мог им пошевелить. Он в растерянности подумал: «Где же я… нахожусь?»

Не успев осознать, в каком именно положении оказался, он вдруг услышал оглушительный взрыв у себя под ногами. Сквозь щели в листве он увидел огонь, яркий и обжигающий, словно великолепный фейерверк в ночи, который вскоре был залит проливным дождём.

Погодите… листва?

Он опустил взгляд и обнаружил, что повис в воздухе. Подняв голову, он увидел над собой густую крону дерева.

Стиснув зубы от боли, Се Гуан пошевелил конечностями и наконец понял, что висит на дереве, которое неестественно горизонтально выросло на скале. До земли было метров десять, внизу виднелись крутой каменистый склон и груды острых камней. Стоило ему оступиться, и он тут же разобьётся о землю, превратившись в безобразные человеческие останки.

В его памяти не было никаких намёков на предшествующие события. Всё вокруг окутывал густой туман, но он даже не думал об этом и не испытывал ни паники, ни страха, будучи поглощён единственной мыслью: как бы слезть с этого дерева.

В горах дул пронизывающий ветер, и листва не могла укрыть его от дождя. Промокший насквозь, Се Гуан сжался в комок и непрестанно дрожал. За его спиной, невидимая ему, из раны непрерывно сочилась кровь, которую тут же смывало потоками воды.

Как же холодно… и как больно…

Скала не была гладкой. Над ним находилась едва заметная тропинка, очень узкая. Се Гуан, собрав последние силы, встал на не очень толстый ствол дерева. Он был слишком низкого роста и, даже стоя на дереве, едва мог дотянуться до выступающей поверхности тропы. Вцепившись пальцами в расщелины в камнях и стиснув зубы от пронзительной боли в левом плече, Се Гуан несколько раз оттолкнулся ногами от мокрой поверхности и, воспользовавшись небольшим углублением как опорой, резко взобрался на узенькую тропку, где едва хватало места для ног.

Он несколько минут лежал, раскинувшись на земле, пытаясь отдышаться, затем, покачиваясь, поднялся, опёрся на скалу рядом и заковылял вниз по склону.

Дождь к тому времени уже прекратился. В горах прозвучал звонкий птичий крик, тьма отступила, и небо стало чистым и прозрачным, словно растекшиеся чернила цвета индиго.

Се Гуан уже давно покинул ту скалистую стену и, не разбирая дороги, забрёл в лес на горе. У него был сильный жар, он дышал, как старые кузнечные мехи, однако, словно одержимый, не останавливался и упрямо шёл вперёд.

Внезапно земля ушла у него из-под ног, камни сдвинулись и покатились вниз. Он не успел вскрикнуть, как сорвался с горного склона. У него перед глазами потемнело, а голову пронзила резкая боль…

Так больно.

На этот раз боль была реальной. Его душа и тело успешно воссоединились, сознание вернулось в глубины разума. В одно мгновение перед ним промелькнуло искажённое злобой лицо фанатки, бесцветная жидкость, что плеснули ему в лицо, и падение с лестницы… События предыдущего дня, кадр за кадром, словно карусель, выстроились в последовательную картину, связав воедино причины и следствия.

Се Гуан открыл глаза, и у него закружилась голова. Он не смог справиться с последствиями сотрясения мозга и свесился с края кровати от ощущения, что его сейчас вырвет.

Срочно вызванный врач осмотрел его и, установив, что всё в порядке, велел ему хорошенько отдыхать и принимать лекарства по расписанию, пояснив, что тошнота и головная боль — обычные последствия, которые через несколько дней пройдут сами собой.

Се Гуан бессильно лежал на кровати, и даже несмотря на усилия казаться бодрым, выглядел вялым и измождённым. Он тихо поблагодарил доктора.

Он пробыл без сознания больше десяти часов и, придя в себя после всех мучений, обнаружил, что в палате появилось несколько человек, но как раз того, кого он больше всего хотел видеть, среди них не было.

— Давайте, выпейте воды, — молодой мужчина приподнял изголовье кровати и поднёс стакан к его губам. — Вы не голодны? Не хотите ли чего-нибудь съесть?

Его движения при уходе за больным были очень уверенными, мягкими и точными. Се Гуан не мог отказаться и сделал несколько глотков из его рук, но так и не вспомнил, кто этот человек, и потому спросил с недоумением:

— А вы…?

— Меня зовут Цзян Кэчжоу, — с лёгкой улыбкой ответил мужчина. — Господин Хо сейчас занят делами и ещё не вернулся. Он очень беспокоится о вас, поэтому попросил меня присмотреть за вами.

Это имя было очень знакомым, особенно для сотрудников «Сихуа Энтертейнмент».

Се Гуан обычно не увлекался сплетнями и не сразу сопоставил имя с человеком. Его неуверенный взгляд упал на руку Цзян Кэчжоу, и он вдруг заметил на безымянном пальце простое обручальное кольцо из белого золота.

В мозгу у Се Гуана будто лампочка зажглась, и он всё понял:

— А! Генеральный директор Е — это ваш…

Цзян Кэчжоу с улыбкой кивнул и спокойно подтвердил:

— Мой супруг.

[1] В буддийской терминологии 生天 (shēng tiān) — это устоявшееся понятие, которое означает «переродиться на небесах» или «обрести небесное рождение». Иероглиф 生 тут — это тот же иероглиф, что и в имени Чэн Шэна (погибшего приёмного сына) — 程生, где фамилия 程 (Chéng) также означает «правило», «порядок», а имя 生 (Shēng) — «рождение», «жизнь». При этом нашего Чэн Шэня зовут 程深, где 深 (Shēn) — «глубокий», «глубина».

55. Новая жизнь

За полдень, узнав о том, что Се Гуан получил травму, Линь Яо в спешке примчалась из города Б. в больницу.

Ещё не успев войти в палату, она была остановлена дежурившей снаружи ассистенткой, которая знаком дала понять, что Се Гуан отдыхает. Линь Яо украдкой заглянула в стеклянное окошко на двери палаты и тут же, дрожа, прижала руку к груди, словно оберегая своё бедное сердце.

Се Гуан лежал на больничной койке, погружённый в глубокий сон, а у изголовья сидел статный молодой мужчина, сосредоточенно печатавший что-то на ноутбуке.

Линь Яо была старой сотрудницей «Сихуа» и многократно становилась свидетелем того, как босс выставлял свои отношения напоказ, так что впечатление о Цзян Кэчжоу у неё было неизгладимым. Увидев его здесь, в палате Се Гуана, она почувствовала себя так, будто в центре города наткнулась на настоящую панду — от удивления не знала, что и делать:

— Это… как господин Цзян оказался здесь?!

— Вы ведь агент брата Се? — с мягкой улыбкой спросила Фан Хуэй, приглашая её присесть. — Генеральный директор Е — друг нашего босса. Сейчас босса нет в городе C., поэтому он попросил господина Цзяна приехать и присмотреть за ним пару дней.

Линь Яо вспомнила намёки Е Чжэна и поняла, что «боссом» в устах ассистентки был тот самый знаменитый господин Хо. До этого она беспокоилась, что после такого серьёзного происшествия Хо Минцзюнь вряд ли оставит всё просто так. Но теперь, когда вместо прямого столкновения с бурей рядом с Се Гуаном оказался Цзян Кэчжоу, Линь Яо невольно вздохнула с облегчением. Её сердце, висевшее на волоске, хоть и продолжало трепетать, но, похоже, наметилась возможность для его мягкой посадки.

В конце концов, Цзян Кэчжоу был «своим» для «Сихуа Энтертейнмент», легендарной мягкой и рассудительной «женой босса».

Менее чем через полчаса Се Гуан проснулся. Линь Яо вошла навестить его, поприветствовала Цзян Кэчжоу и наконец перешла к цели своего визита, касающейся причин и обстоятельств нападения на Се Гуана.

— … Девушку, которая напала на тебя, зовут Хуан Тин. Полиция, изучив её социальные связи, выяснила, что она является одержимой поклонницей Чжун Гуаньхуа, — сказала Линь Яо. — Твоя разборка с Чжун Гуаньхуа в сети вызвала большой шум, и в итоге он был сильно опозорен. Его популярность продолжает падать, и у него немного нарушилось душевное равновесие. У него есть несколько фан-клубов в чатах, и однажды он неожиданно зашёл в один из них и наговорил много двусмысленностей: и что ему «не везёт», и что для всего происходящего есть «много объективных причин». Короче, промыл мозги фанатам, убедив их, что именно ты довёл его до такого жалкого состояния.

— У Хуан Тин, возможно, тоже не всё в порядке с психикой, она очень одержима. Раньше она часто публиковала в микроблоге заявления вроде «Я готова умереть прямо сейчас, чтобы стать свирепым духом и защищать братика». Увидев слова Чжун Гуаньхуа, она возненавидела тебя всеми фибрами души, зарегистрировала фейковый аккаунт, проникла в твой фан-клуб, вызнала расписание и начала готовить нападение.

Звучало жутковато. У Се Гуана по спине пробежал холодок. Он уточнил:

— А какая позиция у самого Чжун Гуаньхуа?

— Я связывалась с его агентом, но они уклоняются от встречи с нами, — вздохнула Линь Яо. — Это дело очень сложно уладить. Хотя она и фанатка Чжун Гуаньхуа, но утверждать, что именно он подстрекал её облить тебя кислотой, — слишком натянутая логика, больше похоже на подставу. В конечном счёте, этот инцидент — лишь личные действия фанатки. Сторона Чжун Гуаньхуа не признаёт своей ответственности, и у нас нет возможности с ними бороться.

Се Гуан нахмурился, а Цзян Кэчжоу многозначительно взглянул на него.

Ранее он удивлялся, почему Се Гуан не хотел рассказывать агенту о письмах с угрозами, но теперь, видя отношение Линь Яо, Цзян Кэчжоу понял опасения Се Гуана.

Такие люди, как она, привыкли к показной стороне дела. Хотя в сети Се Гуан и Чжун Гуаньхуа сцепились не на шутку, их поведение оставалось официальным и сдержанным. Взаимные нападки поддерживали ажиотаж и создавали темы для обсуждения, и агенты были только рады этому. Но как только атаки в СМИ переросли в реальное физическое нападение, методы борьбы с обезумевшими фанатами оказались вне сферы компетенции Линь Яо.

Тем более, что Чжун Гуаньхуа — не какая-нибудь непопулярная звездочка восемнадцатого уровня. Хотя его популярность и падает, но издохший верблюд всё равно больше лошади, — и Чжун Гуаньхуа по-прежнему оставался ведущей звездой «Цзюйсин Шидай». Если Се Гуан ответит ему той же монетой, это неминуемо затронет чувствительные струны его агентства.

У Линь Яо не было ни достаточных связей и влияния для такого противостояния, ни желания браться за это хлопотное и неблагодарное дело — Се Гуан не был настолько важен для неё, чтобы ставить на кон свою карьеру. Поэтому её визит к Се Гуану был не просто проявлением участия, а в основном преследовал цель перевести стрелки.

Е Чжэн тоже говорил, что истинная опора Се Гуана — не «Сихуа Энтертейнмент». Линь Яо подумала, что раз уж Хо Минцзюнь так его опекает, то пусть «Хэнжуй» сам разбирается. Тогда Чжун Гуаньхуа не уйдёт от ответственности, да и ей удастся избежать множества проблем.

Се Гуан прекрасно понимал, какие у неё мотивы. Линь Яо была его агентом уже два года: она не хотела неприятностей, и Се Гуан не собирался её принуждать.

Но кое-что нужно было сказать чётко.

— Дело не в том, что я хочу с ним бороться, а в том, что Чжун Гуаньхуа борется со мной, — Се Гуан до сих пор боялся говорить громко: стоило ему немного повысить голос, как голова превращалась в кашу. Он еле слышно прошептал: — Сегодня он может подстрекнуть одну Хуан Тин, завтра — Ван Тин или Ли Тин, а послезавтра собрать отряд смертников. И тогда большой вопрос, смогу ли я вообще вот так лежать и разговаривать с вами. Сестра Линь, я понимаю ваши трудности, но я обязан довести это дело до конца. За поступки фанатов отвечает их кумир. Если Чжун Гуаньхуа посмел распускать обо мне клевету, пусть готовится к ответному удару.

Линь Яо, стесняясь присутствия Цзян Кэчжоу, не могла позволить себе выглядеть полностью бездеятельной. Её изящные брови нахмурились:

— И чего ты хочешь от Чжун Гуаньхуа?

— Всё просто, — сказал Се Гуан. — Всего пять слов: извиниться и уйти из индустрии. Если он не уйдёт добровольно, я помогу ему выкатиться к чёрту.

Линь Яо, не задумываясь, категорично заявила:

— Невозможно.

Се Гуан тихо фыркнул:

— Сестра Линь, это не потому, что я важничаю…

Не договорив, он внезапно замолк, когда перевёл взгляд на дверь.

Там стояла знакомая фигура. Высокий и статный мужчина, которому даже пришлось слегка наклониться, чтобы войти. Его внешний вид утратил обычную безупречную опрятность, выдавая следы усталости от непрерывных переездов последних дней. Неизменной оставалась лишь холодная, суровая аура — стоило ему появиться, как все присутствующие тут же замолчали.

Хо Минцзюнь вернулся.

Се Гуан без причины почувствовал себя виноватым, и чем дольше смотрел, тем больше казалось, что Хо Минцзюнь вот-вот взорвётся от гнева. За последние два года каждый раз, когда с Се Гуаном что-то случалось, Хо Минцзюнь потом читал ему нотации, и у него уже выработался условный рефлекс. Внутренне прикинув, он понял, что для заглаживания последствий этого не самого мелкого инцидента, вероятно, потребуется три цзиня сладких слов и неделя покорного подчинения.

Цзян Кэчжоу, обладавший отменным тактом, увёл Линь Яо из палаты. Хо Минцзюнь, закрывая за ними дверь, другой рукой, всё ещё засунутой в карман, судорожно сжал холодный металлический предмет, больно впившийся в ладонь.

Уезд Мэнмэн городского округа Ичжоу был родным краем Се Гуана, расположенным на северо-востоке провинции С. Если открыть карту, можно увидеть, что провинции С. и Х. разделены горным хребтом Усин, и хотя Мэнмэн номинально находится в другой провинции, на самом деле он расположен всего в часе езды от гор Дасин.

Хо Минцзюнь лично нанёс визит отцу Се Гуана, Се Тинфану, и, ничего не скрывая, рассказал ему обо всём, начиная с тщательно спланированного похищения десять лет назад.

Вторая часть истории нашла своё завершение в другой горной деревне, в сотне ли от гор Дасин.

Родной сын Се Тинфана, Се Гуан, умер в пятнадцать лет от острого лейкоза. Его мать, Сюй Синэр[1], не выдержав удара, психически сломалась и слегла. Чтобы оплатить её лечение, Се Тинфан часто ходил в горы собирать лекарственные травы на продажу. И вот одним августовским утром у подножия Тулина он подобрал окровавленного подростка.

Се Тинфан, только что переживший боль утраты сына, не мог оставить в беде едва дышавшего ребёнка и отнёс его домой. Как ни странно, его жена, до этого практически беспомощная из-за болезни, увидев этого ребёнка, чудесным образом обрела ясность разума и стала ухаживать за ним, не отходя ни на шаг, словно внезапно обретя опору, и её болезнь отступила.

За исключением того, что она твёрдо верила, будто этот ребёнок и есть её родной сын Се Гуан.

Тот ребёнок получил удар по голове, сломал три ребра, а на плече у него было огнестрельное ранение. Се Тинфан, опасаясь, что тот не выживет, отнёс его в посёлок к старому врачу китайской медицины, который, как говорили, владел мастерством целителя. После иглоукалывания и лечения внешних травм прошло целых пять дней, прежде чем ребёнок наконец открыл глаза, но он ничего не помнил, даже утратил способность говорить, словно отформатированный робот.

Хотя Се Тинфан и не верил в судьбу, он не мог не думать, что, возможно, Небеса сжалились над ними, не в силах видеть, как они с женой влачат одинокую старость, и послали им этого ребёнка.

Старый врач творил чудеса исцеления, и ребёнок постепенно поправлялся. Помимо потери памяти, он ничем не отличался от обычного подростка. Поскольку Сюй Синэр упорно считала его своим сыном, он унаследовал документы Се Гуана и с тех пор жил под его именем.

— Тогда я тоже думал: а что, если однажды родственники Се Гуана найдут его? — Се Тинфан, опираясь на стол, дрожащей рукой достал из самого дальнего угла шкафа покрытую пылью коробку из под леденцов. Открыв её, он показал проржавевшую пулю. — Когда он только появился, у него под глазом была родинка. Потом, когда голова зажила, родинка почему-то исчезла. Я подумал, что хотя ребёнок и не помнит, нужно оставить какое-то доказательство на будущее. Посмотри, узнаёшь ли ты эту пулю?

Рана на правой груди отозвалась мгновенной пронзительной болью.

Хо Минцзюнь сам был ранен в лёгкое пулей того же калибра из того же пистолета, и никто не мог знать эту пулю лучше него.

Одиннадцать лет спустя робко звавший его «братцем» подросток наконец вернулся к нему.

Зажав в ладони старую пулю, покрытую пятнами ржавчины и, казалось, всё ещё хранившую запах крови, он с болью вырвал себя из глубины воспоминаний. Хо Минцзюнь поднял взгляд и встретил обессиленную, бледную улыбку Се Гуана.

На мгновение в его сознание хлынули бесчисленные мысли, но тут же, подобно отливу, бесследно отступили.

Он проделал долгий путь из Ичжоу, покрытый пылью долгой дороги, усталый и измотанный, переполненный ждущими своего часа рассказами о разлуке, внезапным раскаянием, тысячью оттенков чувств, взметнувшихся как бурные волны, бьющиеся о берег. Кровавая правда одиннадцатилетней давности уже готова была сорваться с его губ —

Но перед ним был Се Гуан.

С того момента, как тот открыл глаза, Хо Минцзюнь понял, что память к нему так и не вернулась.

Он хотел заговорить, хотел сказать ему «прости», хотел рассказать Се Гуану, что он — тот самый спаситель, о котором Хо Минцзюнь все эти годы не мог забыть. «Ты потерял память, но ничего, я помогу тебе вспомнить».

И что потом?

Заставить его вспомнить детство, погребённое под обломками, дни безумия, нищеты и голода, или тот дождливый вечер, когда он почти лишился жизни, словно сгоревший в пламени мотылёк?

Что в те годы, когда он жил под именем Чэн Шэня, было достойно того, чтобы дорожить и с нежностью вспоминать?

Кто он теперь — Чэн Шэнь или Се Гуан?

Вокруг внезапно воцарилась тишина. И вдруг за окном раздался звонкий крик сороки, затем послышались голоса людей, шум ветра, шаги в коридоре… Мир словно заново ожил.

В его душе произошёл никем не замеченный разлом, но на лице отражалось лишь спокойствие.

Лицо Се Гуана затекло от улыбки, и только тогда Хо Минцзюнь шагнул вперёд, приблизившись к больничной кровати.

Он сел на край, взял руку Се Гуана, подушечками пальцев поглаживая синяки и следы от капельниц на её тыльной стороне, поднёс к губам и нежно поцеловал:

— Как же ты меня измучил.

Се Гуан виновато рассмеялся:

— Виноват, не сердись.

— Хм, — отозвался Хо Минцзюнь, опустив глаза и помолчав немного, а затем, словно приняв какое-то решение, повернулся к нему и сказал: — Поженимся.

Се Гуан:

— А?

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Се Гуан, казалось, остолбенел от изумления и залепетал:

— Поже… Что?… Нет… Поженимся? И… где?

Хо Минцзюнь сжал его руку:

— В Америке, Европе… в любой точке мира, где разрешены однополые браки.

— Нет, — наконец опомнился Се Гуан, его сердце забилось так быстро, словно стая оленей устроила в груди дискотеку. — Почему вдруг? Это же так внезапно, ни с того ни с сего… Тебя что, переклинило? Да и решать вопрос всей жизни в больничной палате, разве это не… как-то легкомысленно? Брак — это могила любви! Ты точно всё обдумал? Это ведь штука такая — согласишься, потом не отвертишься… ммм!

Хо Минцзюнь, доведённый до предела, наконец заткнул его болтливый рот.

— Без всяких «почему»! — переполняющие его эмоции почти вышли из-под контроля, и он прорычал: — Я просто хочу привязать тебя к себе на всю жизнь. Ни небо, ни судьба — никто не сможет тебя у меня отнять, понял?!

— Ладно, ладно, женимся, женимся, понял, понял, — затараторил Се Гуан и поспешно поднял руки, чтобы обнять его, опасаясь, что тот в припадке ярости может и укусить. — Ай, не тряси… у меня голова кружится. Не торопись, я же соглашаюсь. Фух, какой же ты собственник…

За дверью палаты Цзян Кэчжоу жестом предложил Линь Яо пройти с ним, и они удалились в тихий конец коридора.

— В дела компании я не могу вмешиваться, но относительно этого инцидента с Се Гуаном я хотел бы попросить вас, госпожа Линь, тщательно всё обдумать и постараться уладить так, как он просит, — мягко, но настойчиво сказал Цзян Кэчжоу, не выказывая перед Линь Яо никакого высокомерия. — Он мой друг, и в дальнейшем ему всё ещё предстоит работать в «Сихуа». Если можно решить это через компанию, то не стоит беспокоить господина Хо.

Линь Яо нахмурила брови, но сразу не согласилась.

С людьми покладистыми часто поступают бесцеремонно, ведь в спорах они обычно уступают, проявляя недостаточную твёрдость. Из-за этого как противники, так и союзники не слишком-то их уважают. Се Гуан был таким, и Цзян Кэчжоу — тоже. Линь Яо мало общалась с Цзян Кэчжоу и по наивности считала его одним из тех мягких, добрых, неконфликтных людей, которых с детства баловали учителя и родители, а когда он повзрослел, его стал бережно хранить в своих руках Е Чжэн. Стабильная высокооплачиваемая работа, гармоничные супружеские отношения — такие люди многого не понимают и даже при отказе не будут слишком настаивать.

Линь Яо и вправду не придавала Цзян Кэчжоу особого значения, немного подумала и подобрала более тактичные выражения:

— Я сделаю всё возможное, но вы же понимаете, господин Цзян, со стороны Чжун Гуаньхуа они точно не признают вины, а уж об уходе из шоу-бизнеса и говорить нечего…

Улыбка Цзян Кэчжоу померкла.

— У вас свои трудности; вы считаете, что ради одного человека не стоит поднимать бурю. Се Гуан это понимает, и я тоже, — неспешно произнёс он. — Что ж, тогда давайте сменим причину. Я припоминаю, некоторое время назад Чжун Гуаньхуа распускал слухи о Се Гуане, утверждая, что у того с Е Чжэном неясные отношения, так ведь?

Линь Яо растерянно кивнула.

— Отлично, — сказал Цзян Кэчжоу. — Теперь я хочу, чтобы Чжун Гуаньхуа исчез из индустрии развлечений. Спросите для меня у Е Чжэна, будет ли этого основания достаточно.

***

Три месяца спустя.

Натурные съёмки «Тайного героя» завершились, и в тот же день Хо Минцзюнь приехал навестить съёмочную группу и заодно забрать Се Гуана домой.

Съёмки как раз проходили в живописной туристической зоне гор Юнтай на границе провинций С. и Х. Се Гуану неожиданно захотелось заехать с Хо Минцзюнем в уезд Дасиншань.

Хотя Хо Минцзюнь и решил хранить тайну, дожидаясь, пока Се Гуан сам всё вспомнит, в душе его всё же теплилась невыразимая надежда. Поэтому они на машине поднялись по серпантину, петляя всё выше и выше к тому самому крутому обрыву, где когда-то всё произошло.

В июле стояла невыносимая жара, но в горах было гораздо прохладнее. Спустя более десяти лет местный туризм процветал, — дорогу отремонтировали, установили ограждения, и теперь она разительно отличалась от прежней пустынной и заброшенной картины.

Тот ливень, выстрелы, взметнувшееся к небу пламя и кровь, пропитавшая землю, казалось, навсегда рассеялись в вечно дующих горных ветрах.

Се Гуан хотел подойти к краю обрыва, но Хо Минцзюнь крепко удержал его. Тот не стал упорствовать и, следуя его желанию, вернулся к дороге. Они стояли, держась за руки, и смотрели на зелёное море сосен у подножия скалы.

— О чём задумался?

— О вопросе, на который до сих пор нет ответа.

Се Гуан встретился с ним взглядом, увидел в его глазах умиротворённую улыбку и спросил:

— Что за вопрос?

— Мы с ним были совершенно незнакомы, — задумчиво произнёс Хо Минцзюнь. — Зачем он спас меня?

Се Гуан ответил:

— Я же уже говорил тебе — не усложняй. Ты просто ему понравился, он хотел с тобой дружить.

Хо Минцзюнь решил, что он просто утешает его, и усмехнулся:

— Правда?

— Конечно, — Се Гуан повернулся к нему. — Знаешь, зачем я тебя сюда притащил?

Хо Минцзюнь развернулся и посмотрел в его необычно серьёзное лицо:

— Зачем?

— Потому что скоро… исполнится двенадцать лет с момента нашей первой встречи, — в глазах Се Гуана мелькнула слеза, и дрогнувшие губы прошептали: — Братец.

Хо Минцзюнь остолбенел.

— Эй, молодой храбрец, — коварно усмехнулся Се Гуан, с недобрым видом приблизившись к его уху и понизив голос. — Согласно законам Цзянху, за спасение жизни положено отдавать своё тело.

Плывущие облака меняли очертания, и долгая дорога, когда-то казавшаяся бесконечной, наконец закончилась. Время, будто обладая плотностью, текло сквозь тысячи дней и ночей, оставляя после себя самый нежный дар.

Что бы ни случилось — жизнь и смерть, воля небес и превратности судьбы, — отныне и навсегда ты станешь моим истоком и пристанищем на всю жизнь.

= Конец основной истории =

[1] Странная история, но в пятой главе она же фигурировала как 赵杏儿 — Чжао Синьэр, а в этой стала 徐杏儿 — Сюй Синьэр

56. Эпилог

Город Б. Торговый центр «Ихэ Ипин», кинотеатр.

Лицо Се Гуана было чистым, без намёка на макияж, длинная чёлка прикрывала лоб, а на переносице красовались очки в огромной чёрной оправе. Хотя его красивое лицо было видно только на треть, даже в таком виде он боялся появиться на людях. Он подождал, пока не начался сеанс, и только тогда, словно вор, прокрался в тёмный кинозал.

Хо Минцзюнь, сопровождавший его всё это время, чувствовал, что аж устал за него, но, несмотря на это, не проронил ни слова. Хотя они вполне могли арендовать зал целиком, но упрямо настаивали на «тайном свидании» — и всё это ради острых ощущений.

Когда они вошли, на большом экране как раз показывали заставку кинокомпании «Сюаньду». Они невольно переглянулись и с полным взаимопониманием рассмеялись, сами не зная, что в этом смешного, в итоге списав всё на универсальную научную теорию — «любовь делает людей идиотами».

Из-за особенностей конструкции кресла в кинотеатре были одновременно низкими и широкими, из-за чего сидеть в них оказалось особенно неудобно. Когда Се Гуан опускался в кресло, он задел свои измученные поясницу и ноги, скривился от боли и, сдержанно шипя, едва сдержал стон.

— Что такое? — Хо Минцзюнь тут же повернулся к нему, но Се Гуан стукнул его по тыльной стороне ладони, и он, поняв намёк, сразу же понизил голос. — Поясница болит?

Его голос был низким и бархатным, их дыхание смешалось, — они были так близко, что в любой момент могли чуть наклониться и поцеловаться. Несгибаемый крепкий парень, учитель Се, совершенно не выдерживал таких шёпотков на ушко. Его лицо покраснело, он зыркнул на этого мерзавца в человеческом обличье[1] и разгневанно прошипел:

— Отвали!

Хо Минцзюнь тихо рассмеялся и послушно замолчал.

Память вернулась к Се Гуану во время съёмок в фильме «Тайный герой», и это произошло совсем не драматично. Возможно, всё уже было подготовлено, не хватало лишь подходящего момента. По дороге в отель его застал ливень, и приоткрытая дверь памяти внезапно распахнулась настежь.

Возвращение памяти на самом деле не такое уж приятное ощущение, ведь до этого Се Гуан твёрдо верил, что он и «спаситель» Хо Минцзюня — два разных человека. Он чувствовал лёгкое раздвоение, словно в его теле жили две несовместимые личности, и часто возникала путаница.

Накануне Се Гуан присутствовал на премьере «Пригоршни снега» и, вернувшись домой, болтал с Хо Минцзюнем, вспоминая дни, когда впервые зародились их чувства. Атмосфера была самой что ни на есть подходящей, прекрасной и непередаваемой, и двое естественным образом оказались в постели.

В разгаре страсти Се Гуан, доведённый до помутнения сознания толчками Хо Минцзюня, почувствовал, что близок к кульминации. Обнимая широкую спину любимого, он, сам не зная почему, с полуприкрытыми глазами внезапно хрипло выдохнул:

— Братец Минцзюнь…

Это обращение раньше никогда не использовалось. Се Гуан называл его только «Минцзюнь», а Чэн Шэнь не запомнил его имени и называл просто «братец».

Движения Хо Минцзюня внезапно остановились.

Се Гуан в полубессознательном состоянии приподнял веки и через несколько секунд с ужасом обнаружил, что то, что находилось у него внутри, внезапно стало больше на целый размер…

— Хо Минцзюнь! Ты изверг… ах…

— Не надо… не могу, больше не надо… Я был неправ, братец Минцзюнь, я действительно был неправ…

В тёмном кинозале на большом экране мелькали свет и тени. Се Гуан в роли второго плана — садовника Тан Циня — в грубой короткой холщовой одежде, тёмный и худой, тайком прятался за цветочной стойкой, с восторгом глядя на ярко накрашенную и разодетую женщину в саду.

В то время физическое состояние Се Гуана было наихудшим, и он без всякой фальши воплотил образ бедного садовника, который чуть не замёрз насмерть на улице. Зрители вокруг погрузились в сюжет, а Хо Минцзюнь заставил себя отстраниться, отвернулся и взглянул на сосредоточенный профиль Се Гуана. В груди заныла знакомая горечь, словно нерассеиваемая мгла.

Он сжал руку Се Гуана, лежавшую на коленях. Тот сначала вздрогнул от неожиданности, но тут же в ответ сжал его ладонь, лёгко потряс её и, наклонившись ближе, спросил:

— М-м? Что такое?

Хо Минцзюнь откровенно признался:

— Вижу, какие муки ты перенёс на съёмках, и на душе тяжело.

— … — У Се Гуана запылало лицо. — Кхм… чего ты выдумал? Говори нормально, не раскисай.

Хо Минцзюнь ничего не сказал в ответ, лишь рассмеялся и снова повернулся к экрану. Сердце Се Гуана забилось чаще. Краем глаза он заметил их переплетённые пальцы и с лёгким презрением отнёсся к внезапной сентиментальности господина Хо.

Но в конце концов так и не оттолкнул его руку.

Год спустя, октябрь. Кинофестиваль «Золотой петух и Cто цветов»[2].

На экране показывали финальные секунды отрывка из «Пригоршни снега»: Се Гуан в наручниках, с небритым лицом, с волосами, растрёпанными ветром и закрывающими глаза, вдруг обернулся и взглянул на героиню, перед тем как полицейские посадили его в машину.

Кадр замер.

— Кто станет лучшим актёром второго плана премии «Сто цветов»? Прошу голосовать.

Камера скользила по лицам номинантов, — все в строгих костюмах, сидели с прямо и чинно. На большом экране столбцы диаграммы с количеством проголосовавших постепенно росли, и в зале стояла гробовая тишина. Через мгновение цифра на вершине одного из столбцов слегка подпрыгнула, ровно на один голос опередив актёра, занявшего второе место.

— Обладатель премии «Сто цветов» за лучшую мужскую роль второго плана на фестивале этого года —

— Се Гуан!

Се Гуан не смог сдержать удивления: он думал, что ему точно не превзойти знаменитого ветерана сцены, и не ожидал, что победит с разницей всего в один голос. Чжоу Юань, исполнитель главной роли в их фильме, с улыбкой крепко хлопнул его по плечу. Се Гуану с трудом удалось успокоиться, и он обнял Чжоу Юаня и режиссёра Хань Кэ.

Зал разразился аплодисментами. Се Гуан поправил одежду, поднялся на сцену и получил из рук ведущего золотую статуэтку богини.

В тот же вечер заголовки всех развлекательных медиа пестрели новостью: «Се Гуан завоевал премию «Сто цветов» за лучшую мужскую роль второго плана».

В шоу-бизнесе Се Гуан всегда оставался «полузнаменитостью», актёром без яркого успеха. Насколько многие ликовали, узнав о его награде, настолько же многие насмехались.

[Теперь, похоже, судьями «Ста цветов» может быть кто угодно [саркастическая улыбочка]. Этот «продающий своё лицо» красавчик и его фанаты хоть каплю совести имеют? С такой мимикой, будто из мемов, кто-то ещё смеет называть его актёрскую игру «взрывной»?]

[Вообще-то, определённый порог всё же есть, — Хо Минцзюнь, развалясь на подушках, зашёл с альтернативного аккаунта Се Гуана и троллил хейтеров. — По крайней мере, он отсеивает таких, как ты.]

Время текло, ещё один год пролетел — снова прошла весна, наступила осень.

— Номинации на премию за лучшую мужскую роль 31-го Китайского кинофестиваля «Золотой петух» получают —

— Чжэн Сынянь — «Весенний клинок, осенний меч»

— Янь Кэ — «Я и я»

— Се Гуан — «Тайный герой»

— Фэн Кайвэй — «Жэхэ»

Ведущая вскрыла конверт и вместе с соведущим объявила:

— Премия за лучшую мужскую роль 31-го Китайского кинофестиваля «Золотой петух» присуждается… Се Гуану! Поздравляем!

— Комментарий жюри: персонаж, которого сыграл Се Гуан, прошёл через серьёзные жизненные испытания; из юного принца вырос до императора, совершив трансформацию «из кокона в бабочку». Актёр и персонаж росли вместе, создавая сильное эмоциональное воздействие. Се Гуан своим мастерским исполнением воплотил в жизнь глубокий образ, а также передал дух благородного героизма и патриотической преданности государству. Ему присуждается премия за лучшую мужскую роль.

— Благодарю режиссёра Вэй Чаннина, сценаристов, всю съёмочную группу, — Се Гуан с наградой в руках улыбаясь смотрел в камеру. — Благодарю моего агента, моих друзей… — Тут он сделал едва уловимую паузу и продолжил: — Мою семью…

Перед телевизором Хо Минцзюнь, смотревший прямую трансляцию, неосознанно провёл пальцем по кольцу на безымянном пальце.

Мгновение — и прошло ещё два года. Монреаль, Канада.

Ведущие объявили победителей: лучший актёр — Се Гуан, за фильм «Не лучше ли вернуться домой».

Он стал третьим китайским актёром-обладателем награды за лучшую мужскую роль с момента основания Монреальского кинофестиваля. Несколько присутствующих китайских гостей и членов жюри тепло приветствовали его аплодисментами.

Се Гуан быстро поднялся на сцену.

— Благодарю режиссёра Чжун Цана за то, что оценил меня и доверил сыграть эту роль. Благодарю всю съёмочную группу, ваши усилия сделали этот фильм возможным. Благодарю мою компанию, моих друзей и всех, кто поддерживал и помогал мне. — Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердцебиение, но ладони всё равно нервно потели. — … И, как принято, я также хочу поблагодарить самого важного человека в моей жизни. Он сопровождал меня через бесчисленные трудности и препятствия, укрывал меня от всех невзгод и никогда не оставлял меня. Благодарю моего спутника жизни, моего мужа, Хо Минцзюня.

Зал на мгновение замер. Сначала присутствующие китайцы выразили недоверие, затем, после синхронного перевода, все гости поднялись и начали горячо аплодировать.

Се Гуан не стал делать крюк, чтобы спуститься в зал по лестнице, а просто упёрся одной рукой и спрыгнул со сцены вниз. Фотографы внизу с улыбками расступились, прокладывая ему дорогу. Сжимая награду, Се Гуан направился в зрительный зал.

В задних рядах сидел представительный красивый мужчина китайского происхождения. На его лице ещё читался след от шока, но когда Се Гуан приблизился, он поднялся навстречу и, не колеблясь, раскрыл ему свои объятия.

Се Гуан кинулся к нему и крепко обнял. Статуэтка стукнула Хо Минцзюня по спине, чуть не выбив из него дух.

— Я люблю тебя, — твёрдо произнёс он.

Хо Минцзюнь нежно смотрел на него, своим телом заслонив большую часть объективов, наклонился и поцеловал Се Гуана в губы:

— Я тоже люблю тебя.

Три года спустя. Город Б., вилла с садом.

После легализации однополых браков в США и принятия «Закона об однополых браках» на острове Бэй[3] материковый Китай наконец вынес этот вопрос на общественное обсуждение. В декабре проект «Закона об однополых браках» прошёл третье чтение в Постоянном комитете Всекитайского собрания народных представителей и был опубликован для всенародного обсуждения.

В обществе снова поднялась волна дискуссий, новостные репортажи следовали один за другим. Влиятельный журнал «Северный еженедельник» предпринял неординарный ход, запустив тематический проект под названием «Сто выдающихся лиц китайских представителей ЛГБТ».

Три года назад Се Гуан на Монреальском кинофестивале публично признался в своей ориентации, одновременно вытащив на публику и своего скромного партнёра Хо Минцзюня. Тогда обстановка в стране ещё не была такой либеральной, и его личная жизнь в какой-то мере повлияла на карьеру. Но Се Гуану было на кого опереться: в конце концов, его возлюбленный, фанат номер один и главный спонсор — всё это Хо Минцзюнь. Этот небольшой кризис послужил очищению рядов фанатов, полностью отбросив негативное влияние из периода его юношеской популярности, когда поклонники чрезмерно интересовались его личной жизнью, и позволил ему сосредоточиться на актёрской игре и съёмках в кино.

Год назад старейшина Хо «отправился на Запад на журавле», и с тех пор вся власть в семье Хо перешла в руки Хо Минцзюня. Его статус был слишком высок, и «каминг-аут» не мог его задеть, поэтому занятые не своим делом люди взяли другой курс, один за другим уговаривая его не погружаться вдвоём в свой личный мирок, а поскорее завести ребёнка для наследования семейного дела.

В этот раз в список «Китайских лиц» вошли они оба. По влиянию Се Гуан был на пятом месте, Хо Минцзюнь — на втором. В списке также оказались их старые знакомые: президент «Сихуа Энтертейнмент» Е Чжэн и его «хозяйка», партнёр одной из ведущих частных инвестиционных компаний страны Цзян Кэчжоу.

Из ста вошедших в список китайцев более половины были из мира моды и развлечений, финансово-коммерческой сферы и высоких технологий, а остальные отрасли были представлены лишь несколькими людьми. Из-за политических ограничений до сих пор никто из политиков и военных пока не объявил о своей ориентации публично.

Первое место также занял деятель искусства — известный актёр, ушедший из жизни много лет назад, но чьё влияние сохранялось до сих пор.

Интервью с Хо Минцзюнем прошло раньше, в офисе компании. Интервью с Се Гуаном устроили дома. Журналист и фотограф искали подходящий ракурс в саду. Се Гуан, с судорожно дёргающимся уголком рта, пролистал список вопросов и, не зная, плакать или смеяться, возмутился:

— Кого вы вообще интервьюируете? Что это за вопросы? Побоялись спросить у него, поэтому все принесли мне, да?!

— Ха-ха-ха, — засмеялся журналист. — Господин Хо мало говорит. Всё зависит от дополнений учителя Се, вы же действуете в унисон[4]…

Се Гуан:

— …

— … Какие ожидания от Закона об однополых браках? М-м… Ожидаю, что он будет скоро принят и введён в действие. Хотя мы с мужем уже поженились за границей, мы всё же надеемся на признание со стороны закона нашей родины.

— Я актёр, часто в фильмах проживаю чужие жизни. Если каждое кинопроизведение — это отдельный мир, то я, наверное, уже прожил больше десятка жизней. Испытал всё — от древности до наших дней, все жизненные ситуации. И самое большое ощущение, которое они мне подарили, — это то, что любовь — это взаимное притяжение между двумя людьми, а не между двумя полами.

— Тот, кого я люблю, очень выдающийся человек. Он достоин моей любви и благодаря ему я буду любить без сожалений и навсегда.

Ранней весной сад был полон жизни. Се Гуан сидел за чайным столиком под деревом, а сверху падали бело-розовые цветы магнолии.

Вдали возвышалось офисное здание с панорамными окнами, у которых Хо Минцзюнь склонился над рабочим столом. Холодная строгость в его глазах не менялась годами, но на столе стояла рамка с совместной фотографией с Се Гуаном.

— Господин Хо, скажите, как вы относитесь к геям?

— … Вне зависимости от пола, вне зависимости от статуса, что бы ни происходило в мире, даже если однажды мы забудем друг друга, встретимся, но не узнаем, я непременно буду привлечён им.

— Я всегда буду любить и оставаться верным его душе.

= Конец новеллы =

[1] 衣冠禽兽 (yīguān qínshòu) — классическая идиома, букв. «в одеждах и головных уборах — птицы и звери». Под одеждами и головными уборами имеются в виду традиционные одежды цивилизованного, благовоспитанного человека, особенно учёного или чиновника. А птицы и звери — животные, дикие твари, символ низменности, инстинктов, отсутствия морали. В древних текстах этим выражением описывали чиновников, которые злоупотребляли властью, вели развратный образ жизни, прикрываясь статусом и внешней порядочностью.

[2] Реально существующий кинофестиваль «Золотой петух и Сто цветов» объединяет церемонии награждения двумя премиями. «Золотой петух» — это профессиональная награда, которая присуждается жюри из экспертов и деятелей кино, а «Сто цветов» — это приз зрительских симпатий.

[3] Подразумевается Тайвань.

[4] 夫唱夫随 (fū chàng fū suí) — переиначенная классическая идиома, букв. «муж поёт, муж подпевает». Речь идёт про партнёров, которые гармонично действуют вместе, взаимно поддерживая друг друга, особенно о паре в браке.

Страница книги Посвящение дублёру в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

О книге