Крыса, промокшая до нитки

Крыс стоял в тоннеле, пытаясь перевести дух. Всюду царствовала мгла. В воздухе витал слабый, едва уловимый запах мокрой грязи. Мальчик очень медленно и осторожно продвигался вперёд, протискиваясь между стенками тоннеля. Места едва-едва хватало. Тьма, кромешная тьма. Ни один лучик света не проникал внутрь, но в этом мраке он чувствовал себя уверенно. Именно такие места нравились Крысу, ведь ни одно существо крупного размера не сумеет пробраться в эту «нору» и захватить его. Краткая передышка. Раненое плечо ныло, но мальчик не обращал внимания на боль. Потеря крови — вот настоящая проблема. Неглубокая рана, скорее царапина, уже должна была затянуться. Однако… Ощущение чего-то тёплого и скользкого подсказывало: кровотечение не останавливалось.

Антикоагулянт. Похоже, оболочку пули покрыли именно им.

Крыс прикусил губу. Необходимо срочно раздобыть что-нибудь, что восстановит свертываемость крови — в идеале бы тромбин или алюминиевую соль. На крайний случай сошла бы и чистая вода, чтобы промыть рану.

В глазах все плыло и кружилось, он с большим трудом держался на ногах.

— Проклятье…

Слабость от потери крови не заставит себя долго ждать. Скоро мальчик даже пошевельнуться не сможет.

— Может это и к лучшему, — шептал внутренний голос.

Может не так уж и плохо укрыться в этом сыром царстве мглы, свернуться клубком и не двигаться. Заснуть… погрузиться в глубокий сон и тихо умереть. Это же почти не больно, лишь легкий холодок коснется тела.

Нет, только звучит заманчиво. Проблемы с кровяным давлением, перебои с дыханием и обездвиживание конечностей… о безболезненной смерти можно даже не мечтать.

— Хочу спать.

Усталость, холод, боль, оцепенение. Ему оставалось только терпеть и разговаривать с самим собой. Затаиться — лучше, чем вести бесполезную и бесплодную борьбу. По пятам пойдёт армия преследователей, но никто, ни одна живая душа не протянет руку помощи. Значит, смерть. Свернуться в этой «норе» и просто заснуть. Просто сдаться.

Ноги сами по себе несли его вперёд, а руки шарили по стенам, ища опору. Крыс улыбнулся. Внутренний голос предлагал оставить надежду, но тело упрямо сражалось за жизнь, несмотря ни на что.

Прошел час. Нет, минут тридцать.

Оставшиеся полчаса — это максимум времени, которое было дано ему на свободное перемещение. За этот промежуток ему нужно остановить кровотечение и отыскать укромное местечко — сделать минимум, необходимый для выживания.

Слабое дуновение ветра. Темнота перед ним потихоньку рассеивалась. Каждый шаг давался с трудом. Тёмный, мрачный узкий тоннель вывел его в просторное место, окружённое белой бетонной стеной. Крыс знал, что тоннель был частью канализации, так называемый «коллектор», которым пользовались лет десять назад, ещё в двадцатом веке. Подземные сооружения шестой зоны находились в ужасном, запущенном состоянии в отличие от зданий на поверхности. Большая часть была заброшена государством из-за старости и ветхости конструкций прошлого века. Коллектор был как раз из этого числа забытых, замусоренных канализационных коммуникаций. Лучшего место и не придумаешь. Он закрыл глаза и представил карту местности зоны № 6, которую раздобыл в базе данных.

Заброшенная дорога К0210 — не что иное, как подарок судьбы. Если дела обстоят именно так, то совсем недалеко располагается Хронос — элитный жилой район. Конечно же, существовала большая доля вероятности заблудиться и забрести в тупик. Но, раз Крыс решил выжить вопреки всему, значит нужно двигаться вперёд. Сейчас у него не было выбора да и времени на размышления.

Дуновение ветра. Поток свежего влажного воздуха разбавил запах затхлой тоннельной сырости. Он вспомнил, что на поверхности шёл сильный ливень. Это место определенно сообщается с внешним миром.

Крыс с наслаждением вдохнул аромат дождя.

***

7 сентября 2013 года мне исполнялось двенадцать лет. В этот день зону № 6, наконец-то, настиг набравший мощь ураган, зародившийся в юго-западной части Тихого океана.

Буря — самый лучший подарок в моей жизни. Эмоции просто переполняли. Деревья во дворе клонились к земле, словно тонкие былинки, ветки и листья срывало мощным потоком воздуха. Шум беснующейся природы запал мне в душу. Всё так необычно, не похоже на ясную и тихую погоду нашего города.

Моя мама очень любила низкие цветущие деревья: с большим удовольствием она засадила всё вокруг миндалем, камелией и клёном; благодаря её стараниям наш двор превратился в маленькую рощицу. И именно поэтому, шум этого урагана был особенный. Каждый ствол скрипел, стонал на свой лад, издавая неповторимые звуки. Порывы ветра швыряли сорванные ветки и листья в окно, залепляли ими стёкла и уносили прочь. Буря снова и снова пыталась ворваться в дом. У меня появилось дикое желание открыть окно. Даже сильному тайфуну вроде этого не под силу разбить высокопрочное оконное стекло. В моей комнате с системой климат-контроля уровень кислорода, влажность и температура всегда оставались неизменными. Может, поэтому я захотел открыть его. Распахнуть настежь и запустить ветер, дождь — разрушить это ежедневное постоянство.

— Сион, — из интеркома раздался голос мамы, — Надеюсь, ты не собираешься окошко открыть.

— Да нет, мам.

— Молодец… Слышал? Равнины Западного квартала затопило водой. Кошмар, да?

На самом деле ей было всё равно.

Вне территории шестой зоны землю поделили на четыре квартала по концам света — Восток, Запад, Север и Юг. Большую часть Восточного и Южного кварталов занимали сельскохозяйственные поля и пастбища. Примерно 60 % овощей и 50 % мяса производится именно там. В Северном квартале властвовали лиственные леса и горы, охраняемые Комитетом центрального управления. Жителям запрещалось заходить туда без специального разрешения, но никто особо не горел желанием гулять по месту, где человек так и не сумел поработить мать природу.

Территория городского лесопарка составляла одну шестую, а может чуть больше, площади зоны № 6. Место идеально подходило для любования летним цветением, золотыми и багряными красками осени, зимним снежком и морозцем, и, конечно, весенним пробуждением. Если повезёт, то на прогулке можно увидеть маленьких зверюшек, половить бабочек, послушать жужжание пчёл, побегать от мошек, комаров и оводов. Почти все горожане радовались этому маленькому лесному чуду. А я — нет.

Особенно я не люблю здание Муниципалитета, высившегося в центре парка. Пять подземных ярусов и десять наземных, выполненных в форме купола. В городке не было ни одного небоскрёба, поэтому подобная «помпезность» слегка выбивалась из общей картины. От здания как будто веяло чем-то зловещим. Из-за круглой формы и белого цвета люди называли это загадочное сооружение «Лунной каплей», но мне казалось, оно больше похоже на кожный нарыв. Нарыв, вылезший в центре города. Если обойти вокруг, видно, что здание больницы и Бюро Безопасности, стоящие рядом, связаны тропинками, напоминающими газопровод. Окружал всё это зелёный лес — место для спокойного отдыха жителей города. Растения и животные в нём проверялись ежеминутно; цветы, фрукты и насекомые каждый сезон полностью регистрировались. Люди могли выбрать лучшее место и время через специальную сервисную систему города, чтобы посмотреть на парк. Послушная, идеальная природа. Но даже она сегодня сорвала цепи оков и бесновалась. Ураган.

Ветви с зелёными листьями всё ещё бились в окно. Ветер ревел и насвистывал, его вой время от времени отдавался эхом. Я слышал, нет, точнее мне казалось, что слышу. Звуконепроницаемое стекло огораживало мою комнату от любого внешнего шума. Сильное желание открыть окно. Желание услышать, почувствовать всю мощь и неистовство бушующей природы. Не задумываясь ни на секунду, я кинулся к нему и распахнул эту стеклянную преграду. Дождь и ветер ворвались в комнату. Он выл, выл так, словно вылез из глубин Ада. Такого я давно не слышал. Безумный безудержный крик сорвался с моих губ. И подняв руки вверх, я ревел вместе с ветром. Никто не услышит мой вопль, буря поглотит и унесёт его, но я всё же кричал, кричал без причины, без необходимости, просто так, повинуясь неосознанному влечению. Капли дождя залетали мне в горло. Понимаю, это было глупо и по-детски, но я не мог остановиться. Ливень усиливался. Неясно почему, но мне ужасно захотелось скинуть с себя одежду и прыгнуть в дождь. На секунду в воображение появилась картина: я, абсолютно голый, бегу сквозь потоки падающей сверху воды. Статус городского сумасшедшего точно гарантирован, но искушение столь сильно. Открыв рот, я глотал капли, пытаясь подавить это желание и страх. Страх перед моим внутреннем «Я». Иногда замечаю, что возбуждение, дикие животные инстинкты берут надо мной верх.

Сломай.

Разрушь.

Что разрушить?

Всё.

Всё?

Раздался автоматический сигнал, предупреждающий, что воздушные условия в моей комнате ухудшились. В дальнейшем система сама бы закрыла и заперла окно, контролер температуры и влажности сразу же приступил к своим прямым функциям: все мокрое, включая одежду на мне, немедленно было бы высушено. Вытерев шторой покрытое каплями лицо, я направился к двери, чтобы отключить систему управления воздухом.

А что, если бы я тогда поступил иначе? Иногда я всё ещё спрашиваю себя об этом. Если бы я закрыл окно, и предпочёл сухой комфорт комнаты, думаю, моя жизнь потекла бы в другом направлении. Но, событием, в корне перевернувшее мой мир, изменить который я сам был не в состоянии, оказалась банальная случайность — открытое в ураган окно 7 сентября 2013. Такое нелепое стечение обстоятельств.

Я не очень верю в «Злой рок» или «Предопределение», иногда очень резко осуждаю фразу «Уготовано судьбой».

Щелчок выключателя, и сигнал тут же смолк. Комната погрузилась в тишину.

— Хах.

Слабый смех позади меня. Инстинктивно я обернулся и вскрикнул. Там стоял насквозь промокший ребенок. Однако, я не сразу понял, что это мальчик. Волосы до плеч падали на лицо. Рубашка с короткими рукавами открывала худую шею и тощие руки. С первого взгляда сложно сказать: мальчик это или девочка, был ли он старше или младше возраста, на который выглядел. Но я не мог ни о чём думать, кроме красных пятен на его плече, которые так и притягивали мой взгляд. По цвету напоминало кровь, но прежде я не видел такого обильного кровотечения. Бессознательно я протянул к мальчику руку. Незваный гость, едва я его коснулся кончиками пальцев, скользнул в сторону. Тут же я почувствовал толчок, сильный удар о стену. Ледяное ощущение на шее. Это пальцы, пятерня, сомкнувшаяся на моём горле.

Он тихо произнёс: «Замри».

Ростом мальчик был пониже меня — мне пришлось наклонить голову, чтобы поймать его взгляд. Никогда прежде я не видел таких глаз: цвет был неповторим, свет и тьма словно сплелись в нём в единое целое. Радужка как будто сияла серебром. Пальцы на моей шее начали сжиматься. С виду незнакомец не казался силачом — тело выглядело хилым и слабым, но он настолько крепко держал меня, что пошевелиться не было никакой возможности. Не думаю, что обычный человек способен на такое.

— Ясно, — начал задыхаться я, — ты не в первый раз делаешь подобное.

Мальчик, не моргая, смотрел на меня. Цвет глаз стал другим, более ровным, похожим на гладь океана. В этом взгляде не было даже намёка на подозрительность, страх или жажду крови, лишь спокойствие и умиротворение. Я смотрел ему в глаза и ощущал, как мои собственные страх и паника исчезают прочь.

— Я забинтую, — облизнув губы, просипел я. — Больно же, да? Я сделаю перевязку.

Ах, какой удивительный взгляд! В стальном омуте глаз я видел своё отражение. На секунду мне показалось, что я вот-вот утону в этой серебристой тьме. С большим трудом мне удалось оторваться от этого таинственного сияния и, опустив взгляд вниз, я вслух повторил, скорее для себя, чем для него:

— Я помогу. Нужно остановить кровь. Перевязать. Понимаешь же меня, да?

Давление на шею немного ослабло.

— Сион, — снова раздался голос мамы из интеркома. — Ты всё-таки открыл окно.

Я сделал глубокий вдох. Успокоился. «Всё хорошо», — уверял я сам себя. Голос не дрожал.

— Окно?.. Ах, да, открыл.

— Ты простудишься, глупышка, закрой сейчас же.

— Хорошо.

С того конца я услышал задорный смех своей мамы.

— Тебе сегодня уже двенадцать исполняется, а ты всё ещё ведёшь себя как маленький ребёнок.

— Да, я всё понял… Ох, мам?

— Да?

— Я доклад пишу. Не мешай мне, ладно?

— Доклад? А что, спецкурс уже начался?

— Э?.. Ну да, заданий целая пирамида.

— Поняла… Только не переутомляйся. И не забудь спуститься к ужину.

Ощущение холода на шее исчезло, ледяные пальцы отпустили моё горло. Тело смогло двигаться. Протянув руку, я перезапустил систему управления воздухом, убедившись, что система безопасности отключена. Если её включить, то она тут же обнаружит незваного гостя и забьет тревогу. Система безопасности не среагирует на официального жителя шестой зоны, но сомневаюсь, что у этого промокшего насквозь незнакомца было гражданство.

Окно закрылось, и теплый воздух потоками начал циркулировать по комнате. Сероглазый мальчик в полуобморочном состоянии рухнул на колени и прислонился к кровати. Он тяжело дышал — слабость и изнеможённость всё-таки взяли верх. Отыскав аптечку, я приступил к лечению: замерил пульс, стащил с мальчика рубашку и начал промывать рану.

— Это…

Я пристально разглядывал ранение. Этот тип травмы мне был не знаком. Рана выглядела так, словно кто-то вырвал ровную полоску из плоти, глубина её доходила до кости.

— Это что, от пули что ли?

— Ага, — незнакомец говорил так непринуждённо, словно его всего на всего комар укусил. — Слегка зацепило. Как это правильно называется? Царапина?

— Понятия не имею, я же не профессионал, ещё только в школе учусь…

— На спецкурсе для одаренных детей?

— Перейду в следующем месяце.

— Ого, да ты у нас вундеркинд, да? — от голоса так и сквозило сарказмом и иронией. Я отвёл взгляд от раны и посмотрел прямо в эти загадочные серебряные глаза.

— Издеваешься?

— Издеваюсь? Я? Нет, конечно. Ты, как-никак, мне руку латаешь. И какая же у тебя специальность?

Моим основным предметом была экология, и совсем недавно был переведён на усиленный курс. Экология. Я задумался, что же мне делать с пулевым ранением. Я впервые применял свои знания на практике, и немного нервничал. Так что же сначала? Обеззаразить, забинтовать… А, ну конечно, в первую очередь нужно остановить кровь.

— Это что? — он нервно сглотнул, заметив, что я достал шприц.

— Местная анестезия. Она обезболит.

— Стой, стой, стой. Ежу понятно, что обезболит, но зачем?

— Швы наложить.

Довольная ухмылка, появившаяся в тот момент на моем лице, со стороны выглядела так, будто штопать людей моё любимое занятие. Сам я об этом факте узнал от него чуть позже.

— Швы! Что за примитив-то, каменный век. Наука что, вперед с тех пор не продвинулась?

— Здесь тебе не больница. Современного медицинского оборудования в кладовке не держу, да и рана у тебя не из разряда смертельных.

В нашем городке практически не было преступников. Тут безопасно, горожанам не грозили ни убийцы, ни насильники, ни воры, а любая деятельность преступного мира пресекалась на корню. Поэтому у людей не было необходимости в оружии, разве что для охоты. Два раза в год Центральным Управлением снимался запрет на отстрел, и ярые фанаты своего хобби, набросив на плечи винтовки, топали в район гор — Северный квартал. Моя мама откровенно их недолюбливала. Она никогда не понимала, как можно убивать милых животных только из удовольствия, многие разделяли её позицию. Опросы показывали, что у 70 % населения, охота, как вид спорта, вызывала только негативные эмоции. Убийства бедных невинных животных — дикость и насилие…

Однако истекающая кровью фигура не была ни лисой, ни оленем. Это человек.

— Поверить не могу, — тихо пробормотал я.

— Ты о чём?

— Что есть люди, которые могут направить дуло винтовки на другого человека и нажать на курок… только если это… В тебя же случайно попали, да? На охоте?

На его лице появилась ухмылка. Мальчик улыбался.

— Охота, хах. Можно это и так назвать. Вот только «охотники» спецом стреляли.

— Они видели, что стреляют в человека? Это же противозаконно.

— Разве? Просто в этот раз на охоте дичью была не лиса, а человек. Преследование. Разве это вне закона?

— То есть?

— Ну, среди людей есть охотники, и есть дичь.

— Я тебя не понимаю.

— Да я и не надеялся. Тебе не нужно понимать. Вот только, ты всерьез решил делать мне УКОЛ? А анестетика в виде спрея нет? Или чего-то в этом роде?

— Всегда мечтал поставить кому-нибудь укол.

Я обеззаразил рану, обезболил её тремя инъекциями, которые поставил вокруг повреждённого участка. Всё шло как по маслу, несмотря на нервную дрожь в руках.

— Скоро онемеет и затем…

— Ты наложишь швы.

— Ага.

— А раньше кого-нибудь штопал?

— Неа, я же эколог, а не медик, но у меня есть базовые знания в этой области. Нам показывали видеоролик.

— Видеоролик, ха…

Он глубоко вздохнул и посмотрел мне в лицо. Тонкие бескровные губы, впалые щёки, бледная сухая кожа. Незнакомец мало походил на человека, живущего обычной жизнью. В нём действительно было что-то общее с дичью, с вечно уставшим, вечно преследуемым, вечно одиноким созданием. Вот только глаза были совсем иными, не как у загнанного зверя. Они были бесстрастные, холодные, без страха и ужаса. Но от них прямо исходила огромная сила. Что это? Желание выжить? Этот вопрос никак не выходил из моей головы. Никогда я не встречал человека, обладающего таким незабываемым, необыкновенным взглядом. И этот взгляд был направлен прямо на меня.

— Ну ты чудак.

— Почему это?

— Даже имени моего не спросил.

— Да, но и своего не называл.

— Сион, правильно? В честь цветка?[✱]Сион — по яп. «астра»

— Угу. Маме нравятся деревья и полевые цветы. Ну, а тебя как зовут?

— Нэдзуми.

— Э?

— Зовут меня так.

— Крыса… Не похоже.[✱]Нэдзуми — крыса, мышь

— В смысле, ты о чём?

Цвет глаз совсем не был похож на цвет шкурки крысы. Он был более утонченный. Как… как цвет неба перед восходом солнца, тёмный, насыщенно серый купол неба, который вот-вот прорежет первый лучик солнца. Смутившись от мысли, что меня понесло, словно нерадивого поэта, я покраснел и скомандовал несколько оживлённее, чем следовало:

— Ну что ж, начнем!

«Помни три основных этапа наложения шва,» — твердил я сам себе. — «Сделай два или три узелка и используй их как основу для создания непрерывного шва…. Нужно действовать предельно осторожно и точно … чтобы шов получился ровным…»

Пальцы дрожали. Нэдзуми молча наблюдал за моими манипуляциями. Я одновременно и нервничал, и был возбужден, своими руками воплощая теоретические знания в реальность. Так волнительно.

Вот и всё. Я придавил рану кусочком чистой марли. Со лба бежал пот.

— И всё-таки ты смышленый малый.

Лоб Нэдзуми тоже был влажным.

— Работал-то я руками.

— Один хрен мозг участвовал. Тебе же двенадцать лет, да? И уже на спецкурсе высшей школы. Элита.

На сей раз не было даже намёка на издёвку, скорее доля благоговения. Я молча убирал запачканную марлю и инструменты.

Десять лет назад я набрал высший балл на городской олимпиаде для двухлетних детей. Любому, кто занимает призовое место на конкурсе или в спортивном состязании, город предоставляет возможность выбора лучшего учебного заведения. До десяти лет я ходил в школу, классы которой были специально оборудованы по последнему слову техники для учеников вроде меня. Под надзором опытных преподавателей мы грызли гранит базовых наук и получили основные знания, после этого каждому из нас выделили отдельную группу учителей, чтобы углубиться в специальность, которую мы выбрали. С того момента, как я был определен в группу для одаренных, мне гарантированно блестящее будущее. Незыблемо, никакая сила не может разрушить это. По крайней мере, все так считали.

— Довольно удобно, — пробормотал Нэдзуми, продолжая сидеть на кровати.

— Можешь прилечь, но только переоденься сначала.

Я кинул чистую рубашку, полотенце и коробку антибиотиков ему на колени. И, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, решил сделать какао. В моей комнате стол ряд кухонных приборов, так что всё, что было необходимо для приготовления пары кружек согревающего напитка, находилось под рукой.

— А ты у нас не модник, да? — фыркнул Нэдзуми, повертев в руках рубашку в клетку.

— Всяко лучше разорванных и испачканных кровью обносков.

Я протянул ему кружку дымящегося какао. Впервые за весь вечер я заметил что-то похожее на эмоции в его серых, непроницаемых глазах. Искорка радости. Нэдзуми, сделав несколько глотков, пробормотал что-то вроде: «Недурно».

— Вкусно. Варить какао у тебя получается лучше, чем швы накладывать.

— Не надо сравнивать. И, вообще, для первого раза получилось неплохо.

— Ты всегда такой?

— Э?

— Такой доброжелательный. Или милые, умные, благородные мальчики, выращенные в тепличных условиях, по определению ничего не боятся? — продолжил Нэдзуми, держа кружку обеими руками. — Как вы, ребята, вообще выживаете, не боясь ничего, а?

— Я боюсь. Боюсь опасностей и совсем не хочу лишний раз с ними сталкиваться. Я не божий одуванчик и понимаю, что человек, забравшийся в моё окно, явно не какао попить пришёл.

— Тогда объясни, почему?

И правда, почему? Почему я обработал рану незваного гостя и даже угостил его горячим какао? Хотя бесчувственным монстром меня не назовёшь, но и святым тоже. Не замечал за собой избытка сострадания и доброжелательности, чтобы помогать всем, кто был ранен. Я не горел желанием лезть в неприятности, но этого мальчика не выгнал. Если власти города узнают, у меня будут крупные неприятности. В их глазах я стану тем, кто проигнорировал глас правосудия. И если это случится…

Я снова встретился с этим серебряным взглядом. В нём только насмешка. Казалось, Нэдзуми видит меня насквозь, видит все мои мысли и смеётся над ними. Я сжал рубашку в районе живота и сердито посмотрел на него.

— Если бы ты был здоровенным и злющим мужиком, я бы сразу врубил сирену. А ты маленький, похож на девочку и едва-едва на ногах держался. Вот… Вот поэтому я решил помочь тебе. И…

— И?

Твои глаза такого необычного цвета, ничего подобного я не видел раньше. Я просто утонул в них.

— И… Мне захотелось попробовать швы наложить.

Нэдзуми пожал плечами и допил остатки какао. Вытерев рот задней стороной ладони, он накрылся простыней.

— Чо, правда можно поспать?

— Конечно.

— Спасибо.

Первые слова благодарности, которые я от него услышал.

***

Мама сидела на диване в гостиной и внимательно смотрела телевизор — широченный плоскоэкранный агрегат. Заметив, что я вхожу, она направила палец в его сторону. Диктор (девушка с прямыми волосами) взывала к бдительности и осторожности жителей Хроноса.

Из Исправительного Учреждения Западного квартала сбежал преступник. В последний раз он был замечен неподалёку от Хроноса. Напомнив также о бушующем урагане, было объявлено о введении в городе и его окрестностях комендантского часа на эту ночь. Жителям только в самом крайнем случае разрешалось выходить из дому.

На экране появилась фотография Нэдзуми и надпись красными буквами «VC 103221».

— VC…

Я сунул ложку вишневого торта в рот. В день, когда я появился на свет, папа, в честь празднества, купил такой. С тех самых пор, из года в год мама печет именно его на мой день рождения.

Она часто говорила, что отец был безнадёжным транжирой. Расточительствовал он на женщин и выпивку, хотя нет, не так, на выпивку и женщин. От ярлыка «алкаш» его отделял всего один шаг. Однажды он пришел домой, едва держась на ногах, и принёс целую охапку вишнёвых тортов. Три из них были такими прекрасными, что мама постоянно припоминает их вкус каждый раз, когда 7-го сентября раскатывает тесто. Родители развелись спустя два месяца после этого случая с тортами. К сожалению, в моём сердце не осталось даже самого крохотного воспоминания о безнадёжном отце — почти алкоголике. Но отсутствие папаши в нашей жизни было совсем незаметным. Когда я попал в разряд «умников», мама и я получили право проживания в Хроносе. Нам создали все условия, включая этот скромный, но прекрасно оснащенный удобствами дом. Отсутствие отца стало еще незаметней.

— Ой, совсем забыл, что система безопасности отключена. Но так лучше, да?

Мама с трудом поднялась. В последнее время она набрала несколько лишних кило и они явно были обузой.

— От этой штуки одна головная боль. Она реагирует жутким воем даже на кошку, шмыгнувшую во двор, а потом приезжают люди из Комитета и начинают выяснять, что да как.

С того момента, как она прибавила в весе, головная боль у нее в разы участилась. Видимо, существует взаимосвязь между ожирением и мигренью.

— Надо же, такой юный и уже VC… Любопытно, что же он натворил.

VC. V-чип. Сокращенно от «Violence chip — чип контроля жестокости». Первоначально так в Америке называли микросхемы, которые в телевидении использовались для цензуры. С помощью этого прибора, вы можете заблокировать показ сцен, содержащих кадры насилия, жестокости или порнографии. Насколько я помню, эта система вошла в обиход вместе с вступлением в силу закона о Телекоммуникациях в 1996 г.

Но для 6 зоны термин: «чип контроля жестокости» имел абсолютно другое значение. Убийства, покушения, грабежи, нападения, изнасилования — любому человеку, совершившему то или иное злодеяние, в тело внедряли такую систему. Она позволяет отслеживать местоположение, а также физическое и эмоциональное состояние заключенного с помощью компьютера. Чип контроля жестокости использовался только для особо опасных преступников.

Как же он его вынул?

Если бы чип всё ещё был в его теле, то его местоположение было бы известно со 100 % точностью. Было бы проще просто задержать его и без извещения граждан. Но, раз они пустили эту информацию в телевизионный эфир и объявили комендантский час, значит, системы слежения не в состоянии засечь его.

Рана?.. Нет, быть не может.

Я никогда не видел пулевое ранение, но могу с уверенностью сказать, что в него стреляли с расстояния. Если бы чип находился в потерянной части плоти, то рана была бы гораздо глубже, с ожогами и рваными краями. Более серьезная.

— Тоска смертная… да? Хотя чего это я, сегодня же у тебя особенный день.

Мама вздохнула и бросила кусочки мелко порезанной петрушки в стоящий на столе горшок с тушёным мясом. «Тоска смертная» — я слышу это от неё всё чаще и чаще.

Я очень похож на маму. Мы оба ранимые и не любим часто появляться в обществе. Нас окружают неплохие люди, по крайней мере, ничего плохого про них сказать не могу. Одноклассники, соседи, горожане — все приветливые, умные, воспитанные. Никто не повышал голос, не кричал, никого не оскорбляли и не смотрели косо. Никаких странных личностей или людей не от мира сего. Каждый вёл здоровый образ жизни и даже слегка полноватые люди, вроде мамы, были редкостью. И в этом стабильном, однородном мирке, с одинаковыми на вид людьми моя мама растолстела и принялась через слово вставлять фразы: «вломы» и «тоска смертная»; а я заметил, что присутствие других людей начинает и меня раздражать и угнетать.

Сломай.

Разрушь.

Что разрушить?

Всё.

Всё?

Ложка выпала из рук и брякнулась на пол.

— Что с тобой? Будто в облаках витаешь.

Мама смотрела на меня, едва сдерживая любопытство. На её пухлом личике сияла улыбка.

— Совсем на тебя не похоже, Сион. Хочешь, я помою ложку?

— Да, нет. Сущий пустяк, — я улыбнулся в ответ. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватило. Пулевое ранение, кровь, VC, необыкновенные серые глаза. Что же всё это? Никогда ничего подобного не врывалось в мою размеренную жизнь. Что же будет с моим разрушенным миром?

Мимолетное предчувствие. Ощущение, что грядут большие изменения. Ощущение, что мальчик, влезший в моё окно, опрокинет и перевернёт всё с ног на голову, он словно вирус, попавший в клетку, видоизменяет и разрушает её.

— Сион? Нет, ну правда, что с тобой?

Мама вновь смерила меня взглядом, её выражение лица не оставляло равнодушным.

— Прости, мам. Мне ещё доклад делать. Поем в своей комнате, — соврав, я встал из-за стола.

— Не включай свет.

Как только я вошел в комнату, низкий голос дал мне команду. Я не люблю темноту и даже на ночь зажигаю ночник. Но сейчас вокруг была кромешная темень, хоть глаз выколи.

— Ничего не вижу.

— Тебе и не надо.

Но если ничего не вижу, то идти не могу. Я беспомощно стоял, держа в руках тарелки с тушеным мясом и вишневым тортом.

— Вкусно пахнет.

— Я принес тушеное мясо и вишнёвый торт.

В темноте раздался одобрительный свист.

— Будешь?

— Ага.

— Ты собираешься ужинать в темноте?

— Да.

Крохотными шажочками я двигался вперёд. До ушей долетело тихое ехидное хихиканье.

— Даже в родной комнате теряешься?

— Ну, я, как бы, не сова, чтоб в темноте видеть. А ты можешь?

— Конечно. Я же Крыса.

— V-чип 103221.

Я смог ощутить, как он замер.

— Тебя в новостях показывали. Вот она — слава.

— Ха. Вживую я круче, верно? Эй, а торт-то хорош.

Мало-помалу глаза привыкли к темноте вокруг меня. Я сел на кровать и начал искоса наблюдать за Нэдзуми.

— Тебя не поймают?

— Неа.

— А чип?

— Всё ещё во мне.

— Хочешь, я выну?

— Хирургия? Нет уж, я пас.

— Но…

— Забей. От этих примочек нет никакого толку.

— То есть?

— V-чип — всего лишь игрушка. Вывести её из строя проще, чем два пальца об асфальт.

— Игрушка, хах.

— Ну да. Могу сказать, что город сам по себе тоже что-то вроде игрушки. Дешёвая игрушка, привлекательная только снаружи, а внутри…

Нэдзуми, доев тушеное мясо и пирог, удовлетворенно вздохнул.

— Уверен, что сможешь удрать? Объявили комендантский час.

— Легко.

— Но все нарушители сразу определяются при сканировании. Эта система повсюду!

— Думаешь? Она не настолько идеальна, как вы все считаете. Полным-полно лазеек и нор.

— О чём ты?

— Я не её часть. Вас всех заставили поверить, что эта дырявая фальшивка — утопия. Хотя, может, вы сами по себе в это верите.

— Нет.

— Э?

— Мне кажется, это место далеко от идеального мира.

В этот момент словно маленький чёрт дернул меня за язык. Нэдзуми замолчал. Вокруг меня только тьма и тишина, и я совсем не ощущал его присутствие рядом. Нет, он, и правда, походил на крысу, ночной грызун, скрытый в темноте.

— Вот чудик, — он произнёс это спокойным голосом, тональность которого была ещё ниже, чем прежде.

— Правда?

— Ага, это не те слова, которыми могут бросаться умники вроде тебя. Они боком выйдут, если власти прознают, так?

— Да уж, неприятности — это не то слово.

— Ты приютил сбежавшего VC, не оповестил Министерство… Если они это разнюхают, то проблемы удвоятся или утроятся. Легко не отделаешься.

— Знаю.

Нэдзуми внезапно вцепился мне в руку. Его тонкие пальцы сильно впились мне в плоть.

— Серьёзно? Мне пофиг, что с тобой будет. Меня это мало заботит, но если всё закончится плохо, не хочу остаться крайним. Чувство вины загрызет…

— Как мило с твоей стороны.

— Мамаша всегда говорила: «Не доставляй неприятности другим», — сказал он со смехом.

— Ты уйдешь?

— Неа, я устал. А снаружи бушует природа. И раз у меня наконец-то появилось возможность нормально выспаться, то почему бы нет.

— А ты нахал.

— Папаша всегда говорил, что не нужно стесняться своих желаний.

— Повезло тебе с отцом.

Пальцы отпустили мою руку.

— Мне дико повезло, что ты оказался таким чудиком, — мягко произнёс Нэдзуми.

— Нэдзуми?

— А?

— Как ты попал в Хронос?

— Не скажу.

— Ты сбежал из Исправительного Учреждения. Это вообще возможно?

— Конечно. Но я здесь не по своей прихоти. Они сами впустили меня в зону № 6. Утверждать, что я сам хотел сюда прийти, не совсем верно.

— Впустили?

— Ну да. Можно сказать, что у меня был конвой.

— Конвой? Полиция? А куда сопровождали?

Исправительное Учреждение находилось в Западном квартале — районе особого контроля правопорядка службами безопасности. Любой, кто хотел попасть оттуда в зону № 6, должен был запрашивать разрешение в Министерстве. Те, у кого были специальные выездные визы, могли свободно перемещаться, а вот новички ждали своих документов не меньше месяца — да и счастливчиков, чью форму одобряли, едва достигало десятой части. Количество времени на посещение города строго ограничивали. Естественно, что число людей в Западном квартале, ожидавших одобрения стало расти. Для них и выстроили вдоль улиц жилье и всевозможные забегаловки. Поэтому каждый может найти работу по душе или открыть собственное дело. Сам я никогда не был в Западном квартале, но по слухам, жизнь в этом месте бьёт ключом. Уровень преступности зашкаливает, но это не удивительно — большинство носителей VC, отбывающие наказание в Исправительном Учреждении и есть жители Западного квартала. Срок заключения варьирует от одного года до пожизненного, в зависимости от возраста подсудимого, характера преступления и степени тяжести. Однако высшая мера наказания — смертная казнь — отменена. Квартал служит чем-то вроде преграды, которая изолирует зону № 6 от преступников и склонных к преступлению людей. И тут вдруг одного из VC, сопровождают к стенам города. Куда направлялся конвой? И главное — зачем?

Нэдзуми залез с ногами на кровать.

— Может, к «Лунной капле».

— Муниципалитет! — я вскрикнул. — В центр города? Зачем?

— Не важно. Тебе совсем не обязательно знать.

— Почему?

— Слушай, я устал. Дай поспать.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— А ты сможешь сразу же забыть всё, что услышишь? Притвориться, что ничего не знаешь? Соврать, что тебе ничего не говорили? Ты может, и головастик, но до такого не дорос. Да и врать толком не умеешь.

— Ну да, но…

— Вот и не спрашивай меня, а я в свою очередь тоже промолчу.

— Э? Промолчишь о чём?

— Ну, никому не расскажу о твоём вопле.

Он видел это. Я почувствовал, как щёки залились румянцем.

— Да ты меня шокировал просто. Я залез в ваш сад и задумался: «Что же делать?», а тут внезапно открывается окно и вырисовывается твоя физиономия.

— Эй, секундочку…

— Я просто наблюдал за тобой, а ты как заорёшь. Я прям прифигел. Видел бы ты своё лицо, нечто невообразимое.

— Заткнись!

Я кинулся к Нэдзуми, но внезапно осознал, что приземляюсь на подушку. Он в мгновение ока добрался до меня. Скрутил мои руки одним движением и перевернул меня спиной к себе. Перелез через моё тело, удерживая мои руки и не давая им двигаться. Потом уселся на меня, придавив к кровати. В этот момент я понял, что был пойман в своеобразную ловушку, намертво зажат между ним и собственной кроватью. Нэдзуми прокрутил ложку в свободной руке и прижал её к моему горлу. Я почувствовал лёгкое скольжение металла по коже. Он прошептал мне на ухо:

— Если бы это был нож, ты бы уже сдох.

Я нервно сглотнул. Поразительно.

— Здорово. Как ты сумел выполнить обманное движение?

— Э?

— Как ты сумел так легко меня скрутить? Есть специальные точки, нажав на которые можно обездвижить? Да?

Я почувствовал, что давление на моё тело ослабло. Подрагивая от смеха, Нэдзуми слез с меня.

— Поверить не могу. Ты настоящий чудик, — он задыхался от смеха.

Я обнял его и запустил ладони ему под рубашку. Горячий. Его кожа была влажной и горела огнем.

— Плохо… У тебя жар. Нужно выпить антибиотики.

— Всё нормально… Мне нужно поспать.

— Если не сбить температуру, ты ослабнешь ещё больше. Весь горишь.

— Ты тоже тёплый.

После этого Нэдзуми глубоко вздохнул и рассеянно буркнул:

— Живые люди всегда тёплые.

Он замолк, и вскоре я услышал спокойное размеренное дыхание. Я заснул сам того не заметив, продолжая обнимать его.

Утром Нэдзуми уже не было рядом. Рубашка, полотенце и аптечка исчезли вместе с ним.

Тихое начало

Случай первый

Обнаружен труп. Личность установлена: мужчина; 31 год; сотрудник компании, занимающейся разработкой биотехнологий; инженер…

Лесопарк. Человек присел на скамейку и тяжело вздохнул. Бесконечно спрашивал он сам у себя, какой же по счету раз вздыхает. Еще один горестный вздох. Мужчина с тоской взглянул на пучок салата, зажатый в руке и не смог не вздохнуть ещё раз. Сочные, зеленые листья формировали отличный кочан — это не просто качественный продукт, больше подойдёт термин «экстра-класс». Он оторвал листок и сунул его в рот. Тонкий вкус и безупречная структура. Ну почему же он не продавался?

Салат — часть его профессии, часть работы. Мужчина долго трудился на благо развития биотехнологий, разрабатывая новые продукты, а если быть точнее — листовые овощи. Ученый верил, что его здоровые, доступные по цене и безупречные на вкус детища, будут решением нарастающего продовольственного кризиса, и в скором времени станут лидером продаж. Всё так и будет — тогда он верил в это. Однако, почему-то модифицированный салат популярностью не пользовался, и человек терял надежду и мечты. Покупатели предпочитали товары, транспортируемые на грузовиках из Юго-восточного квартала, а не его творение — биоовощи. Особенно не нравились жителям города созданные им капуста и салат. Если они не сменят гнев на милость, инженеру придется свернуть проект.

Шея зудела в данную минуту особенно сильно. Странная сыпь на коже — скорее всего признак усталости. А сегодня, наверняка, она покроет большую часть тела, слишком уж много неприятностей свалилось за день. Горестный вздох. Маленький, практически невесомый пучок салата почему-то казался тяжеленной ношей.

Из кармана раздался звук. Идентификатор вывел на экран изображение лица молоденькой женщины.

«Информационная система Муниципалитета поздравляет Вас. И сообщает о результатах детского экзамена. Для того, что бы подтвердить ваше участие, пожалуйста, введите свой гражданский номер…», мужчина не дал договорить девушке и тут же принялся вводить число. Сегодня экзаменовалась группа, в которой была его двухлетняя дочь. Умная и чудесная малышка. В душе он лелеял мечту, что она наберет высший балл и будет зачислена в группу одаренных детей, однако никогда не произносил это вслух.

«Благодарю. Отпечатки пальцев и гражданский номер совпадают. Ваши данные следующие…» Далее следовало имя его дочери и ряд цифр. Вес, рост, обхват груди, состояние здоровья, условия питания, стадия развития, перечень различных умений… Все эти параметры доходили до отметки C. Отнюдь не бриллиант, но и не кошмарно плохо. Ничего не поделаешь. Он подумал об улыбке своей дочери.

Как же здорово.

Мужчина разговаривал сам с собой и усмехался, глядя на кочан салата, зажатый в руке. Одарённая или нет, она была и остается его дочерью. Эту девчушку он холил, лелеял и безмерно обожал. Вполне достаточно для счастья.

Неожиданно в голове прояснилось. Что может быть лучше внезапно осознанной глубокой мысли? Созданный им салат, действительно, был идеален. А может эта идеальность и была его единственным недостатком. Прекрасные, безукоризненные пучки салата лежат повсюду, а у покупателей полностью отсутствует желание их покупать. Может их отпугивает именно его безупречность?

Приближался робот-уборщик. Круглая голова сидела на его массивном металлическом теле, от которого отходило что-то похожее на руки, которыми он и убирал мусор и хлам, складывая его в специальный отсек, расположенный в середине металлической конструкции. Точно. Салат был чем-то похож на этого робота. Такой же чистый, аккуратный, но слишком неестественный. Овощи, которые нравились покупателям, были, можно сказать, уникальными, более натуральными … Листик выпал из рук. Мужчина, нахмурившись, наклонился, что бы поднять его.

— Э?

Пальцы свело судорогой, сознание помутнело. Грудь что-то сильно сдавило, ему стало сложно дышать. Робот подобрал упавший салат и остановился. До инженера донесся голос молодого парня:

— Я могу выбросить этот мусор?

Человек открыл рот, чтобы ответить, но захлебнулся неожиданным приступом кашля. Что-то белое посыпалось изо рта. Зубы, его зубы выпадали, словно у древнего старика.

«Вы уверенны? Я выбрасываю». Многострадальный салат полетел в мусорный контейнер, а робот двинулся дальше.

— Стой, помоги мне…

Мужчина протянул руку к роботу и завопил от ужаса. Кожа была покрыта пигментными пятнами. Невероятная тяжесть разлилась волнами по телу. Покачнувшись, он рухнул без чувств на землю между скамьей и кустами.

***

— Сион, взгляни сюда!

Стрелки часов приближались к семи, когда Ямасэ, напарник Сиона, окликнул его. Эти двое единственные живые души из сотрудников парка, который находился возле городской администрации. В их подчинении было три робота-уборщика, которые постоянно патрулировали территорию. Металлические рабочие лошадки всё ещё находились в стадии тестирования, даже самые простые роботы-уборщики могли доставить немало проблем: если выйдут из-под контроля — разрушений не избежать. Но проблемы были даже в их прямой деятельности: железные малышки не очень хорошо распознавали мусор и всякий хлам. После того, как какой-либо предмет при первом контакте идентифицировался в памяти как мусор, предполагалось, что робот автоматически должен различать его в дальнейшем. Однако, они раз за разом отсылали запросы на «неопознанные объекты» — их операционная система работала с ошибками. Примерно такой «неопознанный объект» всплыл около часа назад. Робот вывел на главный экран изображение — что-то похожее на пучок салата лежало на земле, Сион на секунду задумался о том, какую же команду отдать роботу. Ранее были более забавные ситуации, например, робот оправлял запрос: относится ли к мусору выпавший из гнезда птенец или причудливая шляпа с перьями. Но, салат-то, явно относился к категории хлама.

— Что такое? — Ямасэ сидел за панелью управления, Сион встал прямо у него за спиной.

— Хм… С Сампо что-то неладное.

Ямасэ любил назвать робот по именам. Сампо — робот № 3. Сегодня этот малыш работал в самом отдаленном уголке парка. Он и поднял злосчастный пучок салата. Экран панели управления мигал красным светом, оповещая об очередном «неопознанном объекте».

— А на картинке что?

— Да в том то и дело, не могу понять, что это… Но что-то странное.

— Странное?

Ямасэ было 20 лет, на четыре года больше, чем его напарнику. Тихоня по характеру, абсолютно беззлобный и спокойный молодой человек, редко выходил из себя, да и в принципе не раздражался. Сиону нравилась его работа по двум причинам, и одна из них — как раз миролюбивый напарник. А вторая — полное отсутствие людей, за исключением Ямасэ. Они работали с роботами, и практически никаких контактов с человеком не требовалось.

— Сюда глянь, — произнёс Ямасэ, переключая экран на камеру.

— Приблизь чуток.

— Хорошо, — ответил Ямасэ и нажал на пульт.

Картинка стала более четкой и понятной.

— Это… — Сион наклонился ближе к экрану, затаив дыхание от ужаса. Ноги? Одетые в брюки, и обутые в коричневые ботинки ноги торчали из-за скамейки.

— Думаешь он спит?.. — голос Ямасэ задрожал.

— Признаки жизни?

— Э?

— Подними уровень датчиков Сампо до максимума!

В комплектацию Сампо входило особое оборудование — рецепторы, способное отследить температуру, звук, структуру. Голос Ямасэ задрожал ещё сильнее.

— Дыхание, температура — всё по нулям. Никаких признаков жизни.

— Я проверю, — резко произнёс Сион.

— Я с тобой.

Запрыгнув на велосипеды, они закрутили педалями так быстро, насколько позволяли силы. Этот вид транспорта стал довольно популярным в городе за последние несколько лет, по данным статистики в среднем на каждого гражданина приходилось по 1,3 велика. Кроссовки тоже пользовались большим спросом. Люди предпочитали ходить пешком, бегать, кататься на велосипедах или любой другой вид физической деятельности, вместо комфортного и неутомительного способа передвижения. Но, велоагрегат для Сиона — это не дань моде, это быстрый, удобный, маневренный и не требующий средств на заправку стальной конь, перемещающий его с места на место. То, что нужно для студента.

На территории парка действовало ограничение скорости для велосипедистов. Сион летел на всех парах по прогулочной дорожке. Основная часть транспорта была оборудована механизмами, которые автоматически снижали скорость, если она переступала грань дозволенного. Велик — не исключение, а в каждую такую лошадку встраивали своеобразный тормозной рычаг. Однако, велосипед Сиона был весьма стар, и сейчас эта древность играла только на руку — ограничитель скорости отсутствовал. Если бы Транспортное управление прознало сей факт, то бланка на крупный штраф было бы не избежать, однако в эту секунду, возможность ехать быстрее, чем можно, не могла не радовать.

Наконец-то он добрался до тихого, укромного уголка парка. Сампо стоял под шелестящими кронами деревьев. Он слегка наклонил голову в бок, и со стороны казалось, что робот сбит с толку и над чем-то раздумывает.

— Сампо.

В ответ на голос Сиона светодиодные глаза машины загорелись зелёным светом. Парень заглянул за скамейку, тело словно приросло к земле.

— Что там? — прохрипел подъехавший позже Ямасэ.

Человек, лежащий позади скамьи, как будто пытался спрятаться за ней. Открытый рот, устремленный в одну точку взгляд. Выражение лица больше напоминало удивление, чем боль или страх. Похоже, перед смертью он увидел что-то такое, что шокировало до глубины души. Снежно-белые седые волосы, на щеках пигментные пятна, глубокие морщины. Всё это говорило о том, что он был в возрасте.

«Для пожилого человека слишком модная и броская рубашка», — отметил про себя Сион, разглядывая ярко розовую мужскую сорочку, которая была на мужчине.

— Ямасэ-сан, свяжитесь со службой Безопасности.

— Э? О… Да, да, конечно. Сейчас. Секунду… Добрый день, вас беспокоят сотрудники парка…

Голос Ямасэ дрожал. Вполуха слушая путаные объяснения, Сион осторожно дотронулся до тела. Оно уже окоченело.

— Кошмар какой-то, — пробормотал парнишка, все ещё не веря свои глазам.

Слишком быстро.

Обычно трупное окоченение тела занимает, по меньшей мере, час с момента смерти, иногда этот процесс затягивается на два, а то и три часа. Сначала коченеют лицевые мышцы, следом все остальные; ткани конечностей теряют эластичность последними. По логике вещей, мужчина должен был быть мертв уже несколько часов. Но тридцать минут назад тела тут не было. Сампо заметил бы его. Он засёк живого человека, сидящего на скамейке. После того, как робот распознал салат, его датчики уловили признаки человеческой жизни рядом. Конечно, не факт, что человек, который сидел тут тридцать минут назад и лежащий сейчас позади скамьи — это одно и то же лицо. Такое невозможно даже согласно законам природы, процесс полного окоченения не может протечь за столь короткий промежуток времени. Тогда кто же наслаждался видами парка по соседству с мертвецом?

Быть не может.

Сион отпустил руку несчастного, кожа мужчины была сухой и ужасно холодной, даже металлический корпус Сампо на ощупь казался теплее. Даже если бы человек умер незамеченным, робот всё равно наткнулся бы на него. И действительно, машина среагировала на его присутствие и послала запрос на распознание, сигнал об ошибке в системе Сампо поступил всего несколько минут назад. До этого никакого тела не было.

На секунду Сиону показалось, что он увидел, как тело шевельнулось. Глюки, конечно же, глюки. Но огромным усилием воли парень подавил в себе дикое желание заорать. Окоченевшие лицевые мышцы, начали расслабляться. Кажется, нос стал улавливать слабый запах гнили. Мужчина лежал лицом вниз; Сион заметил, что позади ушей появилось черно-зелёное пятно, быстро распространявшееся по кожному покрову. Изменения, недоступные невооруженному глазу. Сион наклонился ближе.

— Едут, — Ямасэ выдохнул с облегчением. Машина с агентами из службы Безопасности бесшумно приближалась к месту загадочной трагедии.

***

— Хочешь сказать, что в течение считанных минут ты видел сначала трупное окоченение, а затем последующий этап — гниение? Невозможно, — быстро подвела итог Сафу, кое-как расправившись с огромными кусками шоколадного пончика, которые она каким-то чудом сумела запихнуть в рот. Бистро-кафешка, где они сидели, находилась на стыке довольно старых районов города, в которых жили люди различных национальностей.

— А если ты говоришь, что почувствовал запах, то значит, бактериальное разложение уже началось, верно? Тем более невозможно. Даже если бы на дворе была жарища, потребовалось бы не менее тридцати часов для того, чтобы окоченевшие мышцы расслабились, и началось гниение, так?

— При постоянных условиях летом на всё это уйдет около 36 часов, зимой — от 3 до 7 дней, и примерно 60 часов при нынешней погоде. Это цитата из учебника, — ответил Сион. Он отвёл пристальный взгляд от лица Сафу и сделал большой глоток чая из чашки. Меланхолия и усталость прочно зажали его между собой.

— Агенты службы Безопасности тебя не заели? — Сафу всматривалась в лицо парня. Короткие, густые волосы обрамляли ее личико, делая черты более тонкими, а глаза — огромными, всё это придавало ей какую-то необычную, мистическую бесполую красоту. Девушка также входила в число вундеркиндов, набравших высокий балл на экзамене в двухлетнем возрасте. Она была одной из немногих одноклассников Сиона, с которыми он учился до десяти лет; и единственной, с кем он до сих пор поддерживает отношения. Сейчас, в шестнадцатилетнем возрасте, Сафу вот-вот отчалит за границу — обучаться по обмену.

— В конце концов, это неестественная смерть, они явно что-то подозревают. Небось, задрали своими расспросами, да?

В школе Сафу была тихоней. Лабораторной серой мышкой, днями она просиживала именно там. Но, стоило им с Сионом остаться вдвоём, как улыбка прочно поселялась на её лице, а изо рта вылетали отнюдь не высокоинтеллигентные выражансы.

— Неа, всё было не так плохо, как могло бы быть. — По правде говоря, допрос агентов из службы Безопасности был на удивление коротким. Всё свелось к тому, что они просто изъяли из Сампо данные, относящиеся к обнаруженному телу, и потребовали объяснений у каждого из них. Представитель резко сменил тон, сделав его грубее, когда узнал, что Сион живет в старой части города, ближе к Западному району, однако он привык такому обращению и уже мало обращал на это внимание.

— А почему тогда ты такой подавленный? У меня ощущение, что тебя что-то беспокоит.

— Оно… оно тебя не обманывает.

— Трупное окоченение и гниение?

— Ага. Как ты и говоришь. Это невозможно. Всё верно. Не существует условий, способных так ускорить окоченение и разложение.

— Ты имеешь ввиду природные условия: температуру, влажность или другое внешнее воздействие, да? Гадать бесполезно, только вскрытие даст ответ; возможно, было какое-нибудь внутреннее воздействие на организм, и именно оно и стало катализатором для этих процессов.

— Внутреннее воздействие, хм… И какое же например?

— Ну, истощение, например. Если организм истощен, то очень быстро погибнет. У детей вон, отравленных фосфором, весьма скоротечное трупное окоченение и ускоренный процесс гниения…

— Вот то, что он не был ребёнком, я тебе гарантировать могу.

Сафу с негодованием фыркнула и бурила насквозь взглядом тело, которое посмело выпалить эту фразу.

— Это же просто пример. Ты нисколько не изменился, сарказм, как всегда правит миром, да? В любом случае мы ничего не можем сказать наверняка, пока не найдем информацию.

— Это точно… — Сион слабо кивнул и неосознанно прикусил нижнюю губу. Информация, учебники, справочники… Однажды всё это стало бесполезным для него. То, что казалось таким чётким и реальным, в мгновение ока рассыпалось на мелкие кусочки.

— Сион, — Сафу, облокотившись на стол, подпёрла руками подбородок и пристально окинула парня взглядом.

— Я хочу кое-что спросить.

— Что?

— Почему ты так и не поступил на спецкурс четыре года назад?

Казалось, она заведомо знала ответ. Сион пальцами оторвал кусочек от мягкого сладкого пирога. Начинка очень медленно вытекала на тарелку.

— А сейчас-то тебе это зачем?

— Просто хочу знать. Даже с самой объективной точки зрения ты был выдающимся учеником. На лету ловил знания и мог их применять. Все учителя возлагали на тебя большие надежды.

— Ты меня явно переоцениваешь.

— Но это — правда. Оценки доказывают. Может, тебе показать результаты тестов четырехлетней давности?

— Сафу.

Во рту неприятно горчило. В горле запершило так не вовремя. Казалось, эта боль подступила из самых глубин его души.

— Какой смысл сейчас прошлое ворошить? Четыре года назад было решено, что спецкурс не для меня, а, следовательно, все привилегии и льготы тоже. Не я отказался учиться там — мне просто не дали такой возможности. Теперь я вынужден батрачить в качестве работника городского парка, чтобы оплатить свое образование. Я хожу на профкурсы в школу рабочей молодёжи. Но учат нас, мягко говоря, не ахти. Не уверен, что получу высшее образование. Вот она, твоя правда. Вот о чем ты говоришь, Сафу.

— И почему у тебя всё отняли?

— Не хочу вспоминать об этом.

— Но я хотела бы знать.

Сион слизал крошки пирога с пальцев и замолчал. Он не хотел вспоминать ту историю. Хотя, скорее не знал, как именно объяснить ситуацию подруге так, чтобы она её поняла.

Причина была проста. Он приютил VC на ночь в своём доме, да ещё и позволил ему удрать. Сей факт стал известен Бюро, им показался весьма подозрительным один момент: отключение системы безопасности и системы обнаружения посторонних в комнате Сиона. Система обеспечения безопасности каждого дома связанна с центральным компьютером, все сигналы тщательно отслеживаются.

И часу не прошло с момента исчезновения Нэдзуми, как служащий Бюро безопасности постучался в их дверь. С того момента начался длительный и дотошный допрос.

— А ты знал, что он VC?

— Да.

— Почему ты немедленно не вызвал полицию?

— Нууу….

— Отвечай. Хватит тянуть кота за хвост. Дай четкий и ясный ответ на мой вопрос.

— Потому что, на первый взгляд он был моего возраста, плюс серьезное ранение. Я его пожалел…

— Другими словами, ты проявил сострадание к VC, не оповестил полицию, да ещё подлечил его и помог смыться.

— Да, всё верно.

Сотрудника отдела расследований и допросов Бюро звали Раши. Он разговаривал мягко, никогда не поднимал ни голос, ни, уж тем более, руку на Сиона во время их длительных встреч. И даже после окончания расследования и освобождения мальчика, дружески похлопал его по плечу и произнёс: «Это были тяжёлые деньки, спасибо». Но Сион заметил, что взгляд Раши всегда оставался холодным.

И даже сейчас, спустя четыре года, этот пристальный и холодный взгляд снится юноше в ночных кошмарах, от которых поутру бросает в пот и трясет, как в лихорадке.

Он скрыл преступника, спас его. Сиона не отдали под суд за эту ошибку, но признали не способным трезво мыслить и принимать решения, и в результате лишили всех привилегий и льгот.

Когда природные беснования в виде урагана стихли, и на ослепляюще синем небе выглянуло солнце, мальчика и его маму выставили на улицу. Не было ни жилья, ни денег, ни места работы. Усиленный курс по специальности эколог, стал еще более недосягаемым, чем облака, величественно проплывавшие над их головами.

Уверенность в завтрашнем дне, которая еще вчера была с ним, которая буквально за некоторое время до рокового события царила в жизни, исчезла без следа. Её, более хрупкую, чем листья, швыряемые ураганом из стороны в сторону, унесло ветрами. Впервые за своё существование он ощутил глубокое чувство потери.

В Шестой Зоне отсутствовала система социального обеспечения. Иерархическая страховая система, властвовавшая в городе, базировалась на принципе: чем больше отдал, тем больше получил, и лишь немногим избранным могли что-то предложить. Сиону и Каран до группы «вкладчиков» было как до луны пешком, их рассматривали как людей, не способных нести ответственность и обязательства в качестве граждан. Самое низшее социальное положение, а это значит, что высшее благо для этой семьи — позволение остаться в городе, никакой более помощи или защиты им не оказывалось.

Элита. Той ночью Нэдзуми именно так окрестил его и на то время это соответствовало действительности. Юноша осознал смысл и вес этого слова только когда его вышвырнули из удобного и защищенного жилища. В Зоне № 6 кастовое общество. Вертикальная динамика населения имела чёткую структуру пирамиды. Свалился с верхней ступени, назад с трудом залезешь.

— Нет, ты только глянь на него, прямо мистер серьезность, — засмеялась Сафу. — Ясно всё. Если так сложно объяснить, то не буду больше тебя пытать.

— Прости, — Сион взял себя в руки и смиренно склонил голову, извиняясь за своё молчание.

С прекращением расспросов он почувствовал облегчение. Объяснить ту ситуацию можно было очень легко и просто, но парень действительно не хотел рассказывать подруге обо всех трагических событиях, перевернувших его жизнь вверх тормашками. Его чувства были ему не подвластны, и он не мог подобрать слова, что бы их объяснить. Небольшое сожаление — вот что юноша чувствовал и удивлялся этому. Неспособный смириться с чувством потери, он часто нервничал — хрупкость и недолговечность положения шокировали и убивали. Однако сейчас, после четырёх лет переживаний и размышлений, парень всё взвесил и разложил в своём сознании по полочкам. Все четыре года Сион сам себе задавал вопросы: что бы он сделал, если бы мог повернуть время вспять и сумел вернуться назад, в свой злополучный двенадцатый день рождения? Вызвал бы он полицию? Включил бы сигнал, оповещающий об опасности? Ответ всегда был отрицательный.

Даже если бы у него был шанс вернуться в прошлое — в ту ночь — он ничего бы не захотел менять. И ветер, и дождь, и незнакомец, который пришел вместе с ними, Сион оставил бы всё именно так, как было. Стопроцентная уверенность в своих действиях доставляла ему немало страданий. Не похоже, что юноша сейчас был бы доволен своей жизнью, как раньше. Он по-прежнему прекрасно знал бы экологию, грыз гранит науки в самом престижном и укомплектованном учебном заведении и жил бы в доме, напичканном техникой — ну и чего греха таить, снова бы окунулся в мир почета, лести, оказался в центре пристальных взглядов, полных восхищения. Даже если бы всё было именно так, парень не поступил бы иначе. Если встреча с Нэдзуми предзнаменовала крах его жизни, то он бы с удовольствием разрушил её снова и снова. Ни капли сожаления о содеянном, и невозможно объяснить почему. С того момента не один ураган бесновался на территории города. Под музыку шелестящих листьев в сердце Сиона просыпалось совсем не раскаяние, а какое-то странное чувство. Тоска и желание снова увидеть его.

Он совсем не был уверен, что сумеет объяснить Сафу всё так, чтобы подруга поняла. Поэтому ничего не оставалось делать, кроме как молчать.

— Ну что, погнали? — девушка встала.

Толпы людей переполнили кафешку, где они сидели, и теперь молодые люди едва-едва слышали друг друга.

— Я тебя до станции провожу, — предложил Сион.

— Еще бы, только настоящий хам позволит девушке идти домой одной, верно?

— Вот только не надо, — парировал парень. — Мы с тобой прекрасно знаем, что твой внешний вид худого заморыша скрывает большую силу и высокую скорость. На самом деле, я всегда думал, что ты больше подходишь для физической деятельности, для боевых искусств.

— Знаешь, думаю, ты кое в чём прав. Однажды я получила нагоняй за свои эмоциональные всплески, обычно-то меня не видно и не слышно. Может, в конечном итоге, работа в лаборатории не для меня.

Топая бок о бок по направлению к станции, они спускались вниз по дороге. Ночной бизнес в городе был под запретом, исключения составляли всего несколько кафе и ресторанов. В течение часа улицы стали пустыми, исчезли толпы людей шныряющих вниз-вверх. Сион легонько пихнул Сафу в спину, её последняя фраза показалась парню наполненной грустью.

— Так-так, голос-то тебя и выдал, кто-то сдал экзамены и собирается уехать учиться по обмену?

Сафу подняла лицо и усмехнулась:

— Завидно, да?

— Ещё как.

— Как это на тебя похоже.

— Будь терпимее к окружающим, но честен с собой. Это мой девиз в последнее время.

— Врёшь.

— Э?

— Ты ни капли не завидуешь.

Сион остановился, его спутница смотрела на него с вызовом. Он только-только хотел произнести её имя, как вдруг чья-то рука внезапно опустилась ему на плечо.

— Прошу прощения.

Сион обернулся. За его спиной, улыбаясь, стоял человек. Он был одет в униформу Бюро общественно безопасности и ростом почти на голову ниже Сиона. Эта одежда темно-синего цвета была полностью выполнена из специального материала, названного суперволокном. И хотя внешне эта ткань нечем не выделялась, она обладала весьма впечатляющими качествами: прочность, превышающая примерно в десять раз прочность стали и воздухопроницаемость, то есть суперволокно прекрасно выполняло функции бронежилета и позволяло дышать телу человека, одетого в него. Чем ближе они приближались к Восточной части города, тем больше сотрудников бюро безопасности, одетых в такую форму, сновало туда-сюда. Сион спокойно снял руку незнакомца с плеча и произнёс?

— Что вам надо?

— У меня к вам пара вопросов… Сколько вам лет?

— Шестнадцать.

— Обоим?

— Да.

— Вы же знаете, что лицам, не достигшим восемнадцати лет, запрещено выходить на улицу после девяти часов?

— Да, прекрасно знаем. Но сейчас всего лишь восемь.

— Сион, — резко прошептала Сафу. Она просила его не спорить. Но, человек в униформе, стоящий перед ними, воскрешал в памяти взгляд сотрудника Бюро расследований и допросов по имени Раши. Вместо испуга и ощущения загнанной в угол мыши, Сион чувствовал агрессию и отвечал весьма резко.

— Вы оба, ваши удостоверения личности, пожалуйста.

Возможно, офицер почувствовал враждебное отношение юноши. Улыбка сползла с его лица и просьба удостоверений личности позвучала менее уверенно. Сафу протянула человеку в форменной одежде свою серебряную карту. Сион молча сделал то же самое.

— По очереди назовите каждый свой гражданский номер.

— SSC-000124GJ.

— Qw-55142.

Офицер вынул карты из своего портативного устройства для считывания карт, и повернулся, чтобы слегка поклониться Сафу.

— Одаренной студентке усиленного курса не место в таком районе в столь поздний час. Вам лучше отправиться домой.

— Туда и иду… Я шла к станции.

— Разрешите, я вас провожу.

— Спасибо, не стоит. Меня проведет он, — произнесла девушка, цепляясь за руку Сиона.

— Провожу, — коротко бросил Сион. — Мы не там свернули. Идём, Сафу.

Выхватив карты из его рук, юноша взял девушку за руку и стремительно зашагал вперёд. Через некоторое время, обернувшись, парень увидел, что человек, остановивший их, исчез в шумной толпе.

— Я так испугалась, — произнесла Сафу, положив руку на грудь. — Бюро безопасности ещё никогда не ругало меня.

— Всё когда-то случается впервые, — ответил Сион. — Кстати, если бы у тебя не было удостоверения личности одарённого студента усиленного курса, так легко мы бы не отделались, как минимум ещё три тысячи вопросов задал бы.

— Серьезно?

— Ага, — мрачно сказал Сион. — То же самое можно сказать и про поезд, на котором ты поедешь. Со своим удостоверением личности, ты можешь путешествовать спецклассом, избегая общего вагона. Таков истинный облик города, в котором мы живём. Всех разделили на категории, основанные на навыках, богатстве и прочих условиях.

— Не говори так, — возразила Сафу. — Не «сортируй» людей так, как ты «сортируешь мусор» или товары в магазине. Люди — это люди. Человеческая раса.

— Сафу, в этом городе не имеет значения, человек ты или нет. Важно лишь одно: есть ли от тебя польза. Вот так.

— Сион…

— Некоторое время назад ты назвала меня вруном. Неправда. Конечно же, я завидую. У тебя есть привилегии, возможность учиться и заниматься экспериментами вволю. Я завидую, Сафу. Злюсь даже на себя. У тебя есть всё, чего я не имею.

Сион сделал паузу и выдохнул. Он зашёл слишком далеко. Позор. Низость. Смущение. Расстроившись, юноша прищёлкнул языком.

Сафу вздохнула.

— Ты снова врёшь.

— Э?

— Ты не расслышал? Т Ы С Н О В А В Р Ё Ш Ь. Лгун. Если пожелаешь, я могу даже добавить «большой» лгун. Ты всего на всего притворяешься, что завидуешь. Или ты даже не понимаешь, что говоришь неправду. Каким же дебилом меня жизнь наградила!

— Сафу, что ты… — в раздражении начал Сион.

— Если бы ты действительно завидовал или злился, то вряд ли бы пошел со мной в кафе. Но ты, ты смеешься, ешь, шутишь и веселишься, словно это мелочи.

— Знаешь, у меня есть чувство гордости. Ясно как белый день, что я не буду завидовать открыто.

— Сион, — твёрдо сказала Сафу. — Когнитивные функции, головной мозг и их взаимосвязь с гормонами — моя специализация.

— Понятно.

— Проехали, если бы тебе не сказала, то с катушек бы съехала. В любом случае, я не хвасталась этим по поводу и без, — продолжила она оживлённо, — Скажи, ты скрываешь свою обиду и притворяешься, что безмерно рад гулять со мной. Напрягает, да?

— Ну, вроде того… — неуверенно ответил парень.

— Это было бы весьма напряжно. А когда организм испытывает напряжение и стресс, надпочечники вырабатывают гормоны-стероиды, названные кортикостероидами, они-то и влияют на головной мозг. И результатом их воздействия является…

— Хорошо, Сафу, я понял, — прервал её Сион. — Хватит, оставь свою лекцию на потом, в следующий раз я даже послушаю, да ещё и внимательно…

— Заткнись и внемли. Ты совсем не завидуешь, не злишься, не нервничаешь. Ты не обижен на меня, причём совсем. Сион, чего ты хочешь от жизни?

— Э?

— Если бы ты действительно хотел учиться дальше, то рвал бы на себе волосы от злости и обиды на меня. Но, нет. Ты сказал, что у меня есть всё, чего не имеешь ты. Тогда, что же есть у тебя? Нельзя сказать, что у тебя нет ничего, — добавила она торопливо, — Люди, у которых и правда нет ни черта, они не такие, они не могут улыбаться и радоваться, не могут непринуждённо беседовать, как ты. Что бы так контролировать свои эмоции и не позволять им влиять на твоё поведение, нужно пройти спецподготовку. У тебя её нет, и не было. Конечно, тебя сложно назвать сверхэмоциональным человеком, но и стопроцентно контролировать свои чувства ты не способен. Единственно объяснение — ты доволен собой, грубо говоря, тебе начхать на всё… эмоциональное равновесие, поэтому ты так искренне смеёшься, и с удовольствием проводишь со мной время.

— Сафу, всё, что ты тут сейчас протараторила — всего лишь теория. Люди не лабораторные крысы, мы обладаем весьма сложными эмоциями. Не уверен, что можно объяснить взаимосвязь между чувствами и поведением. Ты слишком самонадеянна, если полагаешь, что наука в состоянии пояснить все черты и чёрточки человеческой сущности.

Сафу пожала плечами. Они почти дошли до станции.

— Ты, вроде как, хотел стать писателем.

— Сафу, — начал Сион устало.

— Я перефразирую и скажу в более художественном стиле. Душевное равновесие — это надежды, мечты. Вот, что я имею в виду. У тебя есть и то, и другое, поэтому-то ты и не злишься. Сион, что у тебя за мечты?

«Мечты», — тихо повторил юноша. Это слово он не произносил в течение долгих лет. Оно не приносило ни сладости, ни горечи, но в этот раз волна нежной теплоты поднялась из самых глубин сердца.

Мечты. К чему же я стремлюсь?

Обещанное светлое будущее рассыпалось как карточный домик. Все, что осталось — мама, скудная зарплата сотрудника парка и молодость. О чем же нужно мечтать и надеяться? Он толком не знал, но был уверен, что не потерял веру в будущее.

Парочка дошла до станции. Старый район, где жил Сион, граничил с Западной и Шестой Зоной, выполняя функции барьера между центральной и западной частью. Его называли Затерянным Городом. Этой дыре далековато до спокойного и тихого центра — это запущенное и забитое под завязку людьми местечко. Слабый запах зажаренной на масле пищи и алкоголя витал в воздухе.

— Я поеду отсюда, — остановилась Сафу. На плече девушки сидело черное насекомое с крылышками. Стряхнув его, юноша невозмутимо спросил:

— Будь осторожна. Кстати, когда ты уматываешь учиться?

— Через два дня.

— Два дня! — воскликнул Сион. — Почему ты раньше не сказала?

— Просто не хотела. А вдруг, после моих слов ты бы отказался меня проводить? — Сафу вызывающе подняла подбородок, — Мне нужна твоя помощь.

— Конечно, если я могу чем-то помочь, обращайся в любое время.

— Я хочу твою сперму.

Произнося эту фразу, она, не моргая, смотрела Сиону прямо в глаза. Парень от неожиданности остановился, отвисшая челюсть брякнулась об пол.

— Ты не расслышал? Мне нужна твоя сперма.

— Эм, что? Сафу… Хм…

— Из всех моих знакомых, ты был бы самым лучшим донором. Твои сперматозоиды и моя яйцеклетка. Разве не думаешь, что он нас получился прекрасный ребёнок. Я хочу этого, Сион. Мне нужна твоя сперма.

— Для процедуры искусственного оплодотворения нужно разрешение от города, — осторожно ответил юноша.

— Разрешение — не проблема. Администрация поощряет искусственное оплодотворение между людьми с превосходной ДНК и исключительными способностями.

Парень нервно сглотнул и отвернулся. Мошка, жужжа, пролетела у него перед глазами.

— Сафу, не помню, говорил ли я тебе. Но я никогда не видел своего отца, не знаю ни особенностей его характера, ни специфики телосложения, ни уж тем более список болезней, которые заложены в его генах.

— Я в курсе, но сейчас это не имеет значения. На данный момент расшифровано уже девяносто девять процентов генома человека. Я узнаю всё, что меня интересует из твоего генетического кода.

— А дальше что… Ты получишь расшифровку и, допустим, в генах есть то, что тебе не по душе, что ты будешь делать?

— Ну…

— Сафу, чего ты пытаешься добиться? Думаешь, сущность человека состоит в его ДНК и последовательность генов расскажет, что он из себя представляет? Конечно, ты можешь раздобыть мою ДНК, проанализируешь её, но она расскажет обо мне самом? Думаешь, дети это пустяк, но…

— Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь! — пронзительный голос девушки резко ударил по ушам. Окружающие люди начали коситься на них.

— Мы знакомы с раннего детства, с двух лет. Я в курсе, что ты из себя представляешь, что тебе нравится, а что нет… А я знаю, знаю и поэтому всё ещё повторяю тебе, тот, кто ничегошеньки о себе не знает — это ты сам.

— Что?

Подруга пробормотала что-то, но Сион толком не расслышал. Он склонился к ней поближе, чтобы лучше разбирать её слова.

— Я хочу тебя трахнуть.

Фраза девушки зазвенела в ушах.

— Сафу…

— Твоя сперма мне не нужна и искусственное оплодотворение тоже. Впрочем, дети тут тоже не причем. Я просто хочу заняться с тобой сексом. Вот и всё.

— Минуту, м-м… одну секунду… Сафу… я…

— Я хочу тебя прямо сейчас.

Юноша глубоко вдохнул, запах жаренной жирной пищи щекотал ноздри. Бой часов подсказал, что сейчас восемь вечера.

— Нет, не сейчас.

— Почему? Тебе не нравлюсь Я? Или секс?

— Мне по душе и то, и другое. Но… Я не хочу заниматься сексом с тобой, не сейчас.

— Все дело во мне?

— Нет, с возбуждением проблем не будет. Даже сейчас, я… Но, но именно поэтому я и не хочу. Не хочу спать с тобой бездумно, под влиянием момента.

— Звучит так, словно ты никогда не рассматривал меня в качестве любовницы.

— Вот именно, ты для меня всегда была другом.

— Поверить не могу, — раздражённо воскликнула Сафу. — Почему ты всё ещё такой ребёнок? Как бы то ни было, я иду домой!

— Через два года, Сафу…

— Хм?

— Ты уезжаешь по обмену на два года, так? Когда вернёшься, уже я спрошу тебя.

— Хочу ли я секса?

— Да.

— Из всех идиотов, которых я знаю, ты самый выдающийся. Мы тут не знаем, будем ли завтра живы, а ты вон на такое далекое будущее загадываешь.

— Береги себя и не переутомляйся.

— Ох, будь уверен, поработаю на славу. Буду так усердно трудиться, чтобы на мальчишек времени не осталось.

Сафу повернулась, чтобы помахать рукой на прощание и завопила. Маленькое серое существо пробежало мимо её ноги и метнулось к Сиону.

— Мышь!

Маленький мышонок, размером с мизинец парня, сидел на его плече и дергал носом.

— Не ожидала увидеть мышку в городе. Но она вполне милая… — размышляла вслух девушка, — …И довольно дружелюбная.

Серенький зверёк поднял свою мордочку к уху Сиона.

— Такой же умник, как и прежде, — прошептала мышь.

Он почувствовал, как электрическая волна прошла сквозь него, словно его ударили электрошоком. Юноша пытался схватить грызуна, но он всё время ускользал из рук и, спрыгнув с его плеча, метнулась в сторону выхода со станции. Хотя это и был весьма старый район, но Затерянный город всё же располагался близко к центру, и мыши там — довольно редкие гости. Бюро здоровья и гигиены уничтожили всех вредителей: и животных и насекомых. Грызун, ускорявшийся у ног людей, был в диковинку. Вопли удивления и тревожный гул разносились по улице.

А в самом конце, он видел пару серых глаз. Мимолетное виденье. Снова электрический разряд прошел сквозь кожу.

— Нэдзуми!

— Сион, что-то случилось?

— Сафу, ты же можешь до дома сама добраться, да?

— Что? Конечно, могу. Я именно так и хотела сделать. А что такое? Почему ты такой нервный?

— Прости…

Он не увидит подругу целых два года. Парень знал, что должен был попрощаться надлежащим образом. В конце концов, нужно было хотя бы проводить её взглядом до момента, когда её образ исчезнет в толпе. Был бы у них секс или нет — не важно, девушка ему очень дорога. Сион знал, что такое расставание — совсем не то, что подруга заслуживала. Знал, но все его «правильные мысли» были тут же отброшены. Тело двигалось самостоятельно, бросая вызов рациональности. Нечто подобное он испытал четыре года назад. И он знал причину этой странности, хотя самому себе не признавался в этом.

Включи систему обеспечения безопасности, сообщи Бюро, устрани присутствие незнакомца. Сион бросил вызов всему этому. Сейчас всё повторялось, он снова позволил эмоциям управлять действиями.

Пошёл дождь, капли падали на щёки. В оживлённой толпе снующих туда-сюда людей он не мог углядеть знакомое лицо.

— Сион! — приветливо воскликнула Каран, встречая сына у двери. Глаза женщины расширились от удивления. — Ты промок до нитки! Что случилось?

— Гулял.

— В дождь? И куда ты ходил?

— На станцию.

— И почему ты не укрылся-то? Почему промок?

— Мне нужно было остыть.

— Остыть, хм? Невозмутим, как всегда, да?

Тоже самое сказала Сафу примерно пару часов назад. Он хихикнул про себя и начал вытирать волосы. Из-за дождя стало прохладнее; старый керосинный обогреватель гудел, распространяя тепло по комнате. Каран зевала, ей давно уже пора было спать. Женщина открыла скромную пекарню, разместив её в тихом уголке Затерянного Города. Дело было совсем небольшим, занимало крошечное помещение с одной витриной. Бизнес быстро развивался, люди привлечённые запахом свежеиспечённого хлеба, просачивающимся из-за двери по утрам, заглядывали к ним. Она рано открывала двери своей пекарни и поэтому спать ложилась с петухами. Вот почему когда часы бьют девять, для организма Каран это время всё равно, что полночь.

— Я хотела завтра испечь побольше заварных пирожных. А также постараться сделать несколько сладких, а не только обычных пирогов. Что думаешь?

— Что-то вроде вишнёвого торта?

— Наподобие. Что-нибудь, что люди смогут купить в качестве лёгкого перекуса, но несколько более изысканное, чем обычный хлеб или булочка. Что-то, чем можно побаловать себя в течение дня. Вот, как-то так.

— Звучит просто прекрасно! — с энтузиазмом выпалил Сион.

— Ты так думаешь? Мне кажется, если выпечку еще и на витрину выставить, то атмосфера еще больше оживится.

Юноша кивнул и встал, чтобы выйти из гостиной. В этом доме у них не было роскошных персональных спален. Каран спала в углу общей комнаты, а он в подвале.

— Сион, — окликнула его мама. Парень обернулся.

— Что происходит?

— Э?

— Что же такого случилось, что тебе нужно было остыть? — продолжила женщина, не дожидаясь ответа от сына, — Вернувшись, ты выглядел ошеломлённым, сбитым с толку. Мне показалось, что ты даже не заметил, что вымок насквозь. И… даже сейчас…

— А что сейчас?

— Ты и рассеянный и взволнованный одновременно… А это выражение лица, с которым ты пришёл. Хочешь, я тебе зеркало принесу?

Сион отрывисто выдохнул.

— Сегодня в парке умер какой-то человек.

— Что? В лесопарке? В новостях ни словечком об этом не обмолвились.

Хм, ни слова в новостях? Неужели это значит, что его смерть была неестественной? Хотя, внезапность события, может всё объяснить. Не совсем подходит для новостей, туда годится только информация об обычной смерти — Сион покачал головой. Ну, конечно же. Время окоченения тела, предсмертная гримаса, зелёный окрас — всё это далеко от нормального.

Представителям Бюро общественной безопасности он рассказал только момент, когда они обнаружили труп. Парень притворился, что не заметил ни трупного окоченения, ни странных пятен — он чувствовал, что лучше молчать. Внутренний голос подсказывал, что лучше косить под дурачка и врать, а вот почему — не знал. Так же, как маленькие звери чувствуют опасность и прячутся, его инстинкт предупредил о беде. Инстинкт, предчувствие — снова они. Сион опять действовал по своей прихоти, а не по правилам, положенным в подобных обстоятельствах. Слишком легко отвернулся от логики, рационально мышления, здравого смысла и уступил эмоциям. Он глубоко вздохнул, дыхание слегка перехватывало.

— Поэтому ты так разнервничался?

— Ну да. Никогда раньше не видел мёртвое тело.

Я вру, мам. Сегодня я вновь увидел те серые глаза. Я видел Незуми. И это предчувствие, будто скоро что-то случится… Поэтому я…

Каран улыбнулась и пожелала сыну спокойной ночи. Это была нежная и ласковая улыбка. Он пожелал ей спокойной ночи в ответ и вышел из гостиной.

Мама юноши по-прежнему оставалась пышкой, но выглядела гораздо моложе, чем раньше. Видимо переезд из Хроноса в Затерянный город дался ей вполне легко. Она часто улыбалась, рассказывая как здорово печь хлеб, и нередко упоминала, что у неё душа радуется и ликует, когда люди покупают её продукцию. Эти слова не просто любезность и желание заверить сына, что всё хорошо. Такая жизнь не приводила её в отчаяние и не тяготила. В Хроносе им создали все условия, а тут она творила счастье своими руками. Именно поэтому Сион не хотел разрушать этот мирок, не желал пустить всё прахом и оставить только руины, как сделал четыре года назад. Не нужно больше доставлять матери проблемы.

Сион рухнул на кровать. Он чувствовал слабый холод, голова раскалывалась, отдавая тупой болью в затылке. Как только юноша закрыл глаза, череда видений пронеслась в сознании. Зеленые пятна, брошенный лист салата, розовая рубашка, личико Сафу. Я хочу секса с тобой. Мышь, которая неслась от него прочь. Такой же умник, как и прежде. Его бросило в жар, а сердце бешено заколотилось. Нет, это не сон и не иллюзия. Нэдзуми действительно был среди толпы людей, сновавших возле станции. Это весьма яркое возвращение. «Болван», — пробормотал парень. Что ему ожидать от столь внезапного и не длительного появления? Что же задумал этот Крыс?

Юноша сел. Встречу с Сафу можно отбросить в сторону, а вот труп в парке и появление Нэдзуми… Связанны ли они между собой? Старый знакомый появился в то же время, когда парень обнаружил тело мужчины. Совпадение? Если нет, то как же именно связанны эти события?..

Его размышления прервал звонок. Трещал его мобильник, встроенный в идентификатор. Не может быть, невозможно, чтобы это был Нэдзуми. Сион знал это, но его сердце всё равно бешено заколотилось. Когда он схватил идентификатор, его руки дрожали. Белые буквы всплыли на экране — Сафу. Он нажал на кнопку «Разговор», и появилось лицо подруги.

— Ты спал?

— Ах, хм, нет.

Забыл, парень забыл. Это именно он должен был перезвонить Сафу и попрощаться как следует, сказать все слова, которые так и повисли в воздухе.

— Сафу, прости меня за ту выходку. Я…

— Тот человек очень дорог, хах?

— Хах?

Девушка криво улыбнулась. Улыбка получилась немного натянутой, с нотками безмятежности.

— Никогда не видела тебя таким, знаешь, какое выражения лица у тебя было?

— Ха? Секунду… я смешно выглядел?

— И, правда, было интересно. Это зрелище позабавило меня. Сначала — удивление, и затем — ну, мне сложно описать. Что это было? Радость? Страсть, восхищение, наверное. Видимо это вытеснило все другие мысли из твоей головы. А потом ты выбежал из станции и бросил меня одну. Грустная история, ха? Вот так.

— Мне очень жаль. Даже не знаю, как теперь извиняться.

— Оставь ты это, ради Бога. По крайней мере, я увидела твою новую сторону — никогда такого выражения у тебя не замечала. Итак, кто же заставил тебя так преобразиться? Кто-то очень дорогой, что ты бросил всё и побежал?

— Да.

Такому быстрому ответу он и сам удивился.

— Хм, Сафу, не пойми меня превратно. Это не подружка или что-то вроде этого. Ах, сложно объяснить, но…

— Впервые ты не можешь толком объяснить суть вещей. Ничего странного, если у тебя есть подружка. Меня совсем не волнует, что у тебя есть человек, о котором ты думаешь… Нет, это неправда. Вот она моя дурная привычка: всегда стараться показать, что я сильнее, чем есть на самом деле.

— Это не так, — парировал Сион. — Ты всегда честна по отношению к себе.

— Только когда я с тобой, неужели ты не заметил?.. — продолжала подруга. Выражение её лица становилось серьёзнее.

— Сафу, правда, хм… береги себя. Через два года, когда мы встретимся…

— Я люблю тебя, больше чем кого-либо.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Сион слышал лёгкое постукивание — это капли дождя разбивались об оконную раму. Юноше показалось, что лёгкая тень переметнулась в угол комнаты.

— Нэдзуми?

Только звук дождя отдавался эхом в чулане, забитом мешками с сахаром и мукой. Сион тихо сидел в темноте, обняв колени и слушая дробь ливня. Дождь, не затихая и не усиливаясь, лил всю ночь.

Полёт во имя жизни

Сион поднес свой идентификатор к входному терминалу офиса обслуживания парка. Дверь бесшумно открылась, заработал кондиционер и система регуляции температуры. Внутри офиса никого не было. Странно, что Ямасэ еще не пришел. Сион включил систему управления парком. Это было начало очередного рабочего дня.

— Доброе утро, — вслед за приветствием появилось изображение Муниципалитета, «Лунной капли». — Подтвердите Вашу непоколебимую верность городу…

Он положил руку на изображение Муниципалитета и медленно произнес:

— Сим клянусь в непоколебимой верности Зоне № 6.

— Мы благодарны за Вашу лояльность. Занимайтесь своей работой с отдачей и гордостью, как полагается гражданину Города.

«Лунная капля» исчезла, её заменил отчет о текущем состоянии всех обитателей парка. Сион вздохнул с облегчением. Ежедневная клятва стала для него источником дискомфорта. Офис обслуживания парка, хотя и косвенно, но все равно относился к Муниципалитету. Все работники должны были приносить клятву верности каждое утро. Если они отказывались, то теряли работу.

Это было несложно. Ему просто надо было вытянуть руки над дисплеем и произнести пару слов. Сион попытался забыть об этом, но избитые и банальные слова клятвы и полная нелепость самого ритуала наполняли его отвращением. А повторение этого глупого банального ритуала каждое утро задевало его уязвленную гордость. Он помнил, что Сафу тоже на это жаловалась. Лаборатория, в которой работала Сафу, тоже подчинялась Муниципалитету, поэтому ритуал клятвы там был обязательным.

Сион слегка подул на ладонь. Жаловаться было бесполезно. Пока он хочет быть гражданином Номера 6, пока он хочет жить здесь, о гордости нужно забыть. Так он говорил себе.

Дверь офиса открылась, и вошел Ямасэ. За ним стояла женщина лет двадцати. Ямасэ жестом пригласил её войти, но она покачала головой, слегка поклонилась и быстро ушла. Это была маленькая женщина с длинными волосами.

— Интересно…

Руки Сиона замерли над пультом управления, и он повернулся взглянуть в квадратное, угловатое лицо Ямасэ.

— Вас редко увидишь в компании дамы, Ямасэ-сан. Может, она…

Он хотел сказать «Ваша девушка», но вовремя заткнулся. Ямасэ сидел возле своего пульта управления, произнося клятву верности Городу. Его лицо было напряженным. По его выражению Сион мог сказать, что не время шутить.

— Ямасэ-сан, что такое?

— Сион, эта дама… — Ямасэ замолк и повернулся к Сиону, — Она жена вчерашнего трупа.

— Хах?

У этой пары была большая разница в возрасте. Номер 6 не имел строгих указов о браке, если он заключался по взаимному согласию двумя гражданами Города. Ничего страшного, даже если у пары нет официального брачного сертификата. Главное, чтобы они создали хорошие условия для воспитания детей. Заводить детей не разрешалось тем, кто не соответствовал критериям Шестой Зоны. Сион не знал, в чем заключались эти критерии. Тем не менее, люди были вольны вступать в брак, и пара с такой большой разницей в возрасте не была чем-то из ряда вон выходящим.

— Она говорит, разница всего в три года, — тихо произнес Ямасэ.

Сион не понял.

— Он был старше всего на три года, — повторил Ямасэ.

— Три года… но…

Ямасэ кивнул.

— Мертвецу был всего 31 год.

— Да нет же! — недоверчиво воскликнул Сион. — Не может быть. Это тело принадлежало пожилому человеку, как ни посмотри.

— Ага, — тяжело обронил Ямасэ. — Я тоже был удивлен. Но женщина еще не получила тело. Его держат в Бюро.

— Держат? То есть, вскрытие не помогло установить причину смерти?

— Думаю, так и есть.

Причина смерти не установлена. Сион не мог представить причину смерти, которую не обнаружили бы передовые медицинские технологии Номера 6. Медицина давно уже справлялась с анализом организма на уровне нанометров. Средняя клетка размером примерно 20 мкм. Микрометр в 1000 раз больше нанометра. Любое заболевание на клеточном уровне должно определяться без проблем.

Сиона пробрал озноб. Аномальное трупное окоченение и последующее разложение тела, которое, несомненно, принадлежало пожилому человеку — что это значит? Он не знал. Снова раздался низкий голос Ямасэ.

— Его жена сказала, он умер из-за несчастного случая в парке, и надо подождать, пока они установят точную причину смерти. Сегодня она пришла спросить, можно ли хотя бы взглянуть на место, где все случилось.

— Несчастный случай? Что за чушь?!

— Ты прав, чушь полная. История про несчастный случай — сплошная ложь, — ответил Ямасэ и раздраженно поскреб шею.

— Ямасэ-сан, почему Бюро надо врать об этом? И разве не странно, что они не могут выяснить причину смерти?

— Ага… Здесь полно вопросов без ответов.

— Если Бюро не может это объяснить, может, они впервые сталкиваются с подобным?

— Впервые?

— Тот мужчина умер от чего-то до сих пор неизученного, того, с чем никто не сталкивался — такое возможно?

— Сион! Что ты… — Ямасэ замер. Его лицо было бледным. Сион подумал, что его собственное лицо должно выглядеть так же.

— Давай выпьем по чашечке кофе, ладно?

Ямасэ неожиданно встал, как будто не в силах больше выносить напряженной атмосферы. Сион быстро подскочил следом.

— Ох, позвольте мне…

— Нет, я сам. Ты любишь побольше молока, верно, Сион?

— Спасибо, — Сион сделал паузу. — Да, но ведь любой, взглянув на тело, сказал бы, что это не был несчастный случай, верно?

Ямасэ повернулся к нему. Его обычно мягкое лицо было странно напряжено.

— Ямасэ-сан?

— Сион, трупы можно изменить.

— Что?

— Я… — Ямасэ замялся. — Прежде чем прийти сюда, я работал в Центральной больнице при Муниципалитете. Моей работой было изменение тел.

— Изменение… что это значит?

— Я не собирался никому об этом рассказывать, но… — Ямасэ колебался. — Сион, ты раньше видел мертвые тела?

— Однажды, на похоронах деда по материнской линии. Я видел его тело в гробу.

— Каким оно было?

— Каким?.. Он казался умиротворенным. Разве не все они так выглядят?

— Ты так думаешь?

— Хотите сказать, это не так?

Медицинские технологии значительно продвинулись не только в лечении и предупреждении болезней, но и в устранении боли. Современные технологии устраняют все, вызвано это несчастным случаем или болезнью, начиная от боли во время операций до проблем с дыханием, агонии и предсмертных судорог. Люди заканчивали свою жизнь без страданий, все умирали с умиротворенным выражением лица. Так говорили Сиону.

Ямасэ протянул ему кружку с кофе. Он опустил глаза и нагнул шею, чтобы почесать ее и избежать взгляда Сиона.

— Все эти передовые технологии так и крутятся в моей голове, — медленно произнес Ямасэ. — Но я знаю… неважно, насколько развита технология, все не могут умереть спокойной смертью. В этом я уверен.

Лицо Ямасэ скривилось еще больше. Рука с кружкой слегка дрожала.

— Я долгое время работал в подвале Центральной больницы. Я должен был изменять трупы, которые туда привозили.

— Ямасэ-сан, так что это за изменения трупов?

— Сам процесс несложный. Когда смерть документально фиксировалась, тело привозили вниз, а я покрывал его лицо специальным химикатом и накрывал аппаратом. А потом…

— Потом?

— Трупы улыбались. Каждый из них. Казалось, что им снились чудесные сны.

Сион чуть не закричал. Все как сказал Ямасэ. Ему было 9, когда он видел тело дедушки, и тот улыбался.

«Как будто ему снится прекрасный сон», — он вспомнил, как его мать сквозь слезы это шептала.

— Разумеется, — продолжал Ямасэ. — большинству тел не нужны были изменения. Те, кто получили болеутоляющие, и правда умирали счастливыми. Таких большинство, но не все. Есть люди, чья смерть трагична, их лица искажены болью.

— Например?

— Что?

— Какие люди так умирают, Ямасэ-сан?

Ямасэ вздохнул и допил кофе.

— Я не знаю. Мне надо было просто наносить химикат и ставить аппарат. Я не знал, почему люди умерли с таким страданием и печалью на лице, и никто бы мне и не рассказал, — он сделал паузу. — Но… однажды, привезли мужчину средних лет… Я обычно протирал их лица перед нанесением химиката, и заметил, что у мужчины были дорожки от слез на щеках, и, подумал я, может, он плакал перед смертью. Я задумался, мог ли он плакать в то время, что умирал. А потом меня осенило — может, он убил себя.

— Убил себя? Гражданин этого города?

— Думаешь, это невозможно? — решительно спросил Ямасэ.

— Среди причин смерти за последние 10 лет суицид составляет всего 0,05 %. И в большинстве своем является результатом временного психоза, поэтому технически даже не подпадает под этот критерий. Согласно статистике, конечно.

— Согласно статистике, озвученной Городом, — поправил Ямасэ.

В Зоне № 6 не существовало отчаяния. У всех граждан была безопасная и приятная жизнь. Не было голода, войны, страданий. Не было даже боли в предсмертные моменты.

Вас заставили считать этот дырявый мир утопией.

Нэдзуми сказал это четыре года назад. Теперь Сион постепенно убеждался в правоте этих слов. В Затерянном Городе было много людей с разбитыми надеждами. У них хватало всего, чтобы продолжать жить. Но у них не было надежды на будущее. Затерянный Город не один такой — то же можно сказать и о Хроносе. Сколько людей могут умереть с настоящей улыбкой и сказать, что жили полной жизнью?

— Ямасэ-сан, хотите сказать, Бюро манипулирует информацией?

— Сион! — предупредил Ямасэ, нахмурив брови и яростно тряся головой. — Не произноси такое вслух. Нас нанял Город. Мы принесли клятву. Мы не должны говорить о своих подозрениях. Не знаю, что на меня нашло. Забудь обо всем, что я говорил. Просто забудь.

— Хорошо, — неуверенно ответил Сион.

— Ладно, отправим Сампо и остальных работать. Какая область в очереди на сегодня?

— Районы с JK02 по ER005. В основном чистка листвы.

— Отлично, приступим к работе.

— Хорошо.

Они начали нажимать на клавиши, задавая команды роботам. Ямасэ слегка скривился от боли.

— Ямасэ-сан?

— А, ничего. Что-то странное с пальцами.

— Болят?

— Нет, нет… они как будто окоченели…

Он нетвердо поднялся, а потом неожиданно упал на пол, закрыв лицо руками.

— Вы в порядке?

— Мои глаза… Не вижу… Все размыто…

На полпути к Ямасэ Сион замер. Он не мог пошевелиться. Волосы Ямасэ стали белеть. Пятна начали расползаться по рукам, прикрывающим лицо.

— Сион… что… что со мной происходит?..

Застыв в ужасе, Сион наблюдал как Ямасэ стареет с невероятной скоростью. Он свернулся калачиком на полу, его спина содрогалась от сильных спазмов. Он тяжело дышал. Сион бросился к аппарату экстренной связи.

— У нас ЧП. Нужна скорая помощь. Быстрее!

Ямасэ слабо закашлялся. Что случилось? Что происходит? Сион не мог поверить в происходящее. Все казалось нереальным. Его мысли метались в панике — он не знал, что делать, как с этим справиться. Но часть его сохраняла непоколебимое спокойствие.

Наблюдай. Анализируй. Смотри. Не отводи от него взгляд. Впитай все, что получишь, и преврати это в знания.

Сион сглотнул и приподнял Ямасэ. После нескольких конвульсий его тело замерло.

— Ямасэ-сан?

Его лицо определенно принадлежало старику. И уже не живому. Сион проверил пульс и зрачки. Тело Ямасэ холодело с каждой минутой. Его рот был открыт, будто от удивления, как у вчерашнего мужчины.

Сион, как такое могло случиться? Не могу поверить.

Сион почти слышал, как эти слова слетают с его замерших губ.

Надо хоть глаза ему закрыть.

Сион надавил пальцем на веки Ямасэ. Они не закрылись. Трупное окоченение уже начиналось.

Сион присел рядом с Ямасэ, сжал кулаки и продолжил изучать своего коллегу, с которым разговаривал всего пару минут назад. Чувство страха, сожаления или боли на удивление отсутствовали. Как будто все эти чувства онемели.

Наблюдай. Анализируй. Смотри. Не отводи от него взгляд. Впитай все, что получишь, и преврати это в знания. И запоминай. Запоминай. Запоминай…

Остановка дыхания и сердечно-сосудистой деятельности. Снижение температуры тела. Трупное окоченение. Трупные пятна. Прекращение трупного окоченения. Посмертные явления, которые обычно занимали десятки часов, прошли за 15-56 минут. Как будто он смотрел убыстренную перемотку фильма.

Сион смотрел, не шевелясь, широко раскрыв глаза и покусывая губу от напряжения. Он мог сказать, что будет дальше. Он вспотел. Теплая струйка пота скатилась с его виска по щеке. Она убедила его, что он еще жив.

Живые люди теплые.

Ты был прав, Нэдзуми. Люди теплые, потому что живут. Ты знал это еще четыре года назад.

На шее Ямасэ появилось пятно. Оно было темно-зеленое, почти черное. Сион сильнее закусил губу. Во рту появился вкус крови. Вот оно, оно начинается — ранее неизвестное, то, с чем никто не сталкивался. Он наклонился вперед. Пятно шевельнулось. Кожа в том месте слегка натянулась и задвигалась.

Раздался звуковой сигнал. Сампо посылал сообщение о неопознанном объекте. Далекие от того, что происходило в офисе, Сампо и остальные, похоже, как обычно занимались уборкой. Сион проигнорировал его. Нельзя отвлекаться. Все нервы его тела были сфокусированы на пятне. Его глаза приклеились к нему, и он не мог отвести взгляд.

Сион издал сдавленный вопль ужаса. Он схватился за грудь и ладонью почувствовал собственное глухое сердцебиение. Он отскочил. Насекомое проедало себе путь из шеи Ямасэ и извивалось, чтобы выбраться. Оно было того же цвета, что и пятно, из которого выбралось. У него были тонкие крылышки, шесть ножек, усики и жало, похожее на иглу.

— Оса…

Оса проела путь из человеческого тела. Как такое…

Насекомое взлетело. Он проследил за ним взглядом и увидел машину скорой помощи перед офисом. Неожиданно его накрыла тьма.

Он свалился в обморок от шока.

Черное насекомое кружилось перед его помутневшим взором. Сион застонал и свернулся калачиком на полу.

***

Сион очнулся от яркого света, бьющего в глаза. Спокойный мужской голос спросил:

— Очнулся?

Свет падал из окна, и мужчина стоял к нему спиной. Его лицо оставалось в тени. Тень заговорила вновь.

— Вставайте. Мне надо Вас опросить.

Он раньше слышал этот голос. Сион поднялся и заметил, что лежит на офисном диване. Ямасэ, завернутого в белое покрывало, выносили из комнаты. Похоже, он отключился всего на пару минут.

— Ямасэ-сан.

Сион произнес имя коллеги почти не задумываясь. В голове всплыло улыбающееся лицо Ямасэ. Отрывочные воспоминания — как он любил кофе и выпивал по несколько чашек в день; его тихое поведение; его привычка застенчиво глядеть на ноги — все это заполнило его мысли.

Они не были особо близки. Для Сиона он был просто старшим коллегой. Он никогда не доверял Ямасэ и они не беседовали на слишком личные темы. Но Сиону нравился Ямасэ. Ямасэ никогда не лез в чужую жизнь, но это не значит, что был ко всему безразличен. Он был хорошим человеком. Но его больше не стало.

— Ямасэ-сан…

У него защипало глаза. Его слегка похлопали по плечу.

— Оставим эмоции на потом, ладно?

Мужчина говорил лениво и без эмоций. У Сиона неприятно ёкнуло сердце.

— Можете описать, что произошло?

Этот голос, эти слова. Он уже слышал их раньше.

— Вы…

— Давно это было, так ведь. Приятно, что Вы меня помните.

Это был Раши, Следователь из Бюро Безопасности. У него была все та же мягкая речь и неулыбчивые глаза, что и четыре года назад.

— Вы расскажете нам все, что знаете, правда?

Сион обнаружил, что кивает на автомате. Он чувствовал, что его разум медленно уплывает. Голова и тело наливались тяжестью, его собственный голос звучал как будто издалека.

Это плохо.

На краю сознания зазвенел тревожный звоночек. Но он не мог контролировать себя так же хорошо, как вчера. Каждый вопрос Раши против воли вытягивал из него ответы.

— Оса?

Раши нахмурил лоб. Он оглядел комнату и озадаченно наклонил голову. В комнате не было ни ос, ни других насекомых.

— Я не выдумываю.

— Проверьте шею Ямасэ-сана, там должен быть шрам…

Он запнулся. Там должен быть шрам… такой же, как у вчерашнего мужчины? Бюро расследовало его смерть как неестественную, они не могли это проглядеть. Они заметили, но сказали его обездоленной жене, что это был несчастный случай. Они не хотели оглашать реальную причину смерти — вот к чему все сводится.

Сион повернул голову вбок, чтобы избежать взгляда Раши. Он сказал слишком много. Он выдал все, что знал — то самое, что Бюро не собиралось разглашать посторонним: секретную информацию, которую они хотели скрыть. Если дело в этом…

— Вы ведь специализировались на экологии, верно?

— Я собирался, но не сложилось. Сейчас я не имею к ней отношения.

— А Вы интересовались биологией насекомых?

— Экология касается всего, что связано с взаимодействием флоры и фауны со средой их обитания. Мой интерес не ограничивался насекомыми.

— Ах, правда? А что именно Вы подразумеваете под взаимодействием?

— Ну…

Сион чувствовал, что обливается холодным потом. Легкая улыбка играла на губах Раши, его слова были мягкими, тон — вежливым. Но он не отрывал взгляд от Сиона. Вошли два офицера Бюро Безопасности. Один из них что-то шепнул Раши на ухо. Раши тут же заговорил.

— Надеюсь, Вы не против проследовать с нами в Бюро ненадолго.

— Что?..

— Ничего серьезного. Мы просто хотим услышать детали Вашей истории. Это займет считанные минуты. Обещаю, мы не задержим Вас надолго.

— Я…

Раздался сигнал. Сампо сообщал об ошибке опознания объекта.

— Простите, я должен управлять роботами-уборщиками…

— Отключите их. У Вас все равно не получится сегодня много работать.

Сион его проигнорировал. Он уменьшил окно ошибки и включил камеру. На экране возникла маленькая серая мышь. Он бегала вверх и вниз по руке Сампо. Ее рот был широко открыт и она постоянно что-то верещала. Сион поднес наушники к уху и включил звуковой сенсор.

— Сион, — до него донеся голос Нэдзуми, — Уходи оттуда. Ты в беде.

Что?

— Уходи.

Щелк. Он услышал звук за спиной. Сион повернулся и обнаружил, что смотрит на пару стволов. Он не смог опознать, какой они модели. Но он знал, что это были не высокотехнологичные оглушающие шокеры, нет, совсем не они — это были старые ружья, эффективные для убийств. Такие использовали любители спортивной охоты. Сион медленно включил микрофон Сампо. Теперь Нэдзуми сможет слышать их разговор.

— Вы меня арестовываете?

— Думаю, это можно и так назвать. В любом случае, ты идешь с нами.

— Вам разве не нужна причина для ареста?

— Причина? Едва ли. Но если настаиваешь… может, твой велосипед?

— Мой байк?

— Ты используешь велосипед без ограничителей скорости. Это нарушение закона, достаточное для ареста.

— Что…как…по… такой глупой причине, даже без соответствующей процедуры? Используя силу? Так вы арестовываете гражданина города? А как же мои права?

— Гражданин? Права?

Раши фыркнул. У Сиона по спине холодок пробежал.

— Ты правда думаешь, что они у тебя есть?

Он расслышал, как Нэдзуми цокнул языком:

— Тск. Похоже, я опоздал.

Сион вздохнул и начал завершать работу операционной системы. Прямо перед тем, как нажать «выкл», он услышал короткое послание от Нэдзуми:

— Сион, не паникуй. Я приду тебе на помощь.

Все верно. Не паниковать. Успокоиться. Мыслить здраво. Надо выиграть время. Сион расслабился.

— Пожалуйста, не делайте мне больно.

— Не будем, конечно. Пока ты с нами сотрудничаешь.

— Упираться бессмысленно, так ведь?

— Теперь ты стараешься не совершать бессмысленных поступков? Умный мальчик, сам все прекрасно понял. Жаль таких терять, правда.

— Терять? В смысле?

— Тебя.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Скоро узнаешь. Ты всегда был смышленым и схватывал все на лету, прямо как четыре года назад.

Сопровождаемый двумя сотрудниками Бюро, Сион залез в машину. Над ними было чистое, голубое осеннее небо. Солнце ярко сияло. Чирикали птицы. Дул легкий ветерок. Это было время мира и спокойствия.

Машина двинулась вперед.

— Сегодня хорошая погода, — заметил Раши с пассажирского сидения, даже не повернувшись. Офицер, сидевший справа от Сиона, кивнул в ответ:

— Похоже, в последнее время нам выпадает больше теплых деньков.

Раши повернулся к Сиону и улыбнулся.

— А ты? У тебя есть машина?

— Нет. Обычно я пользуюсь байком или хожу пешком.

— Это хорошо. Молодежи надо больше двигаться. Кстати, сейчас мы едем в машине с электродвигателем. Очень практично, не находишь?

— Я бы согласился, если бы не находился в ней в качестве арестанта, — саркастично ответил Сион. Это было единственное доступное ему возмездие. Раши слегка пожал плечами.

— Как я уже говорил, эта машина работает на так называемых «топливных элементах». Есть идеи, как они функционируют? Боюсь, мы не разбираемся в научной стороне вопроса.

— Я тоже в них мало смыслю.

— И что же ты все-таки об этом знаешь?

— Не много… В смысле, у меня не так уж много научных знаний.

Офицеры, сидевшие по бокам, наконец, отреагировали. Его крепко взяли под руки. Тон Раши изменился на прокурорский.

— Тогда просто скажи все, что знаешь.

— Я уже вам говорил — у меня только общие знания.

— Например?

Разговор был короткий, оборванный и лишенный легкомыслия, но Сиону он показался давящим. Ему казалось, что кто-то медленно душил его мягкой влажной тканью. Его подташнивало.

— Так… под действием электролиза спирт расщепляется на кислород и водород, а когда они снова соединяются, энергия…[✱]Прим. ред.: не знаю, косяк ли тут Сиона, автора или англофикатора, но принципы работы ТЭ тут написаны неверно… хотя и так пойдет, научная фантастика же!

— Энергия что?

— Куда мы едем? — неожиданно спросил Сион. Он подскочил, но его дернули назад и усадили на место.

— Мы разве не в Бюро Безопасности едем? Это не та дорога.

Бюро находилось рядом с Муниципалитетом. От офиса обслуживания парка надо было просто обогнуть пару аллей, чтобы попасть туда. На машине всего пару минут. Но пейзаж за окном показывал, что они едут в противоположном направлении.

— Куда, по-твоему, мы едем?

— Это я у вас спрашиваю, — произнес раздраженно Сион.

— Ты не можешь задавать вопросы.

— Что…как…но…почему…

— Разве я не говорил? Ты — главный подозреваемый в этом деле.

— Каком деле?

— Вчерашняя смерть и сегодняшняя. Тебя подозревают в убийстве.

Сион лишился дара речи. Хлынувшая к голове кровь шумела в ушах.

— Ты потенциально опасная личность. У тебя обширные знания и блестящий интеллект, чтобы найти им применение. Могу сказать по нашей беседе. И в завершение, ты не доволен своим положением и противостоишь Городу. Развитый ум и враждебность к городу. Уже наличие одного из двух вызывает беспокойство. А у тебя и то, и то. Однозначно опасен.

— Это необоснованные заключения.

— Необоснованные? Позволю себе не согласиться.

Раши протянул руку к серебристой кнопке рядом с рулем. Из динамиков раздались голоса Сиона и Ямасэ.

«Ямасэ-сан, почему Бюро надо врать об этом? И разве не странно, что они не могут выяснить причину смерти?».

«Ага… Здесь полно вопросов без ответов».

Сион закрыл глаза. Это был их разговор, случившийся считанные минуты назад. Их все время прослушивали. Микрофон был спрятан в панели управления? Но с какой целью?

«Ямасэ-сан, хотите сказать, Бюро манипулирует информацией?».

«Сион!».

Раши снова слегка нажал на кнопку. Голоса оборвались. На секунду в машине повисло такое ледяное молчание, будто сам воздух замерз.

— Хочешь еще послушать?

— Можете… прекратить… я не куплюсь на это.

— Уверен?

— Я никого не убивал, — решительно сказал Сион.

— Хочешь сказать, что настоящий убийца — оса, о которой ты рассказывал?

— Да.

— Нелепо. Для такого интеллекта слишком надуманный сюжет.

— Зачем мне убивать Ямасэ-сана?

— Это мы и собираемся выяснить. Думаю, ты хотел посеять смуту.

— Кха?

— Смуту. Ты хотел устроить сильные волнения, способные сотрясти Шестую Зону до самого основания, и греться в лучах славы. Ты должен считать себя гением, которому просто не повезло, правда? Поэтому ты не выносил Город за то, что тебя здесь не оценили по достоинству, и ненавидел его граждан. Ты верил, что заслуживаешь больше внимания, и придумал новый способ убийства — вызывать преждевременное старение — чтобы встряхнуть общество. У тебя для этого были знания по биологии и медицине. Вполне возможно, что для совершения убийства ты использовал какой-то специальный химикат.

Сион вжался в сидение автомобиля. Силы покинули его тело. Он понял, что это ловушка. Он попал в их хитрые руки. Он облизал губы. Они были пересохшие.

— Понятно, — сказал он холодно. — Так все уже решено. Ваша история еще более надуманна, чем моя.

— Посмотрим, насколько она надуманна, когда допросим тебя.

Металлический лязг. Чиновник, сидящий слева, надел на Сиона наручники.

— На них передатчик, сообщающий о твоем местонахождении. Когда приедем, ты их снимешь.

Слова Раши подсказали, куда они едут. Западный Квартал. Исправительное Учреждение. Если он попадет туда как подозреваемый, его тут же посадят под замок. Вместо наручников ему имплантируют V-чип.

Нэдзуми, слишком поздно. Мне не выбраться.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Ты ничего плохого не сделал. Успокойся.

Сион остался сидеть и закусил сухую нижнюю губу.

Я иду тебе на помощь.

Голос Нэдзуми звучал у него в ушах. Сердце успокоилось. Его ноги дрожали, но не от отчаяния или страха, а от ненависти. Ненависти к людям, которые его провели. Голос Нэдзуми поддерживал эту ненависть. Машина въехала в Затерянный Город.

— Мама.

— Волнуешься о своей матери?

— Моя мать… что… что с ней случится?

— Случится? Ничего. Ее не лишат гражданства только потому, что ее сын — преступник.

Раши что-то шепнул водителю. Машина свернула направо. За окном возник знакомый пейзаж. Машина тихо остановилась у обочины.

— Смотри.

Раши указал пальцем. Каран как раз протягивала маленькой девочке завернутый батон хлеба. Она что-то сказала ей, и девочка кивнула. Они обе улыбались. Освещенные янтарным осенним светом, обе они казались частью картины, или сцены из спектакля. Сион подался вперед.

— Твоя мать, кажется, добродушная женщина. Насмотрись на неё как следует, пока можешь.

Раши потер подбородок, и машина начала двигаться.

— Может случиться так, что бы больше никогда ее не увидишь.

Раши хихикнул, сидя спиной к Сиону.

— Не о чем так беспокоиться. Конечно, сначала твоя мама будет шокирована и сильно расстроится. Но она с этим справится. Такова жизнь. Ну, все равно тебе не придется о ней волноваться. Скоро у тебя будут куда более серьезные поводы для беспокойства.

Слова Раши вонзились в сердце Сиона. У него перехватило дыхание. Буря гнева внутри начала рассеиваться. Он больше не сможет вернуться к своей обычной жизни. Он навсегда распрощался с ней. Вид его матери пробудил чувство отчаяния.

Они все просчитали. Они остановили машину рядом с домом Сиона не из жалости к нему. Это был их последний удар, чтобы сказать «Сдавайся, забудь надежду, ты больше не вернешься» и сломить его. Это был хитрый и жестокий трюк, чтобы заставить его потерять волю к сопротивлению.

«Я иду к тебе на помощь. Я иду к тебе на помощь».

Сион открыл рот и повторил эти слова себе под нос.

Я иду тебе на помощь. Простая и короткая фраза. Но голос Нэдзуми был полон уверенности.

И как он теперь выглядит? Задумался он и попытался представить лицо Нэдзуми. Но смог вспомнить лишь светло-серые глаза.

Увижу ли я тебя снова, Нэдзуми?

— Что это с тобой? — Раши повернулся и наморщил лоб. — Ты улыбаешься?

— Улыбаюсь? Нет конечно, — ответил Сион. — У меня духу не хватит улыбаться в такой ситуации.

— В такой ситуации, хах… а ты не особо переживаешь. Надеюсь, ты осознаешь, в какой именно передряге оказался.

— Даже слишком хорошо.

— Как-то ты чересчур спокоен.

— Я идиот.

— Чего?

— Идиот, — ответил Сион. — Мне это сказали как-то. Что я идиот, но сам этого не понимаю.

Раши молча уставился на Сиона. Машина покидала Затерянный Город и подъезжала к западной границе. Сион был тут впервые, ибо обычным гражданам путь сюда был заказан. Номер 6 был крепостью — его окружала стена из специального сплава, закрывая его. В большинстве районов стену скрывали деревья, но в Западном Квартале она была голой. Машина не стала поворачивать к пропускному пункту, а проехала мимо.

— Разве нам не в Западный Квартал?

— Есть двое ворот. Эти для входа и выхода из города. А другие именно для входа в Исправительное Учреждение, они ведут прямо к нему. Исправительное Учреждение — особое место даже для Западного Квартала. Мы полностью изолируем его от простых граждан. Готов поспорить, ты этого не знал.

— Не знал.

— Скоро ты узнаешь еще больше.

Дорога сузилась. Все больше деревьев закрывало солнечный свет.

— После леса будут одни пустоши. До ворот и даже после пейзаж за окном будет тот же самый. Наверное, ты в последний раз видишь зелень, поэтому советую тебе ее хорошенько запомнить.

Машина остановилась.

— Что такое? — спросил Раши.

— А, это просто…

Водитель указал на нечто впереди. Посреди дороги лежала серебристая груда. Она начала медленно подниматься.

— Сампо?

Сион сглотнул.

— Что это? Что здесь делает робот-уборщик?

— Может, ему приказали почистить лес?

— Ничего об этом не слышал.

Сампо собирал опавшие листья своими металлическими руками.

— Следите за подозреваемым, — приказал Раши, вышел из машины и направился к Сампо. Уборщик покачнулся и обхватил своими руками Раши. Вцепившись в него, робот упал.

Офицер коротко вскрикнул, Сампо потащил его к деревьям.

— Ах!

Удивленный водитель подал голос и, открыв дверцу машины, подался вперед. В следующий миг две маленькие тени нырнули в машину. Это были серые мыши. В мгновение ока каждая из них вцепилась в горло сотрудника Бюро.

— Не двигаться, — скомандовал низкий голос. Человек нырнул на пассажирское сидение. Серая ткань закрывала его голову и спадала на плечи. Оттуда выпрыгнула коричневая мышь прямо на шею водителя.

— У этих крох в тела вшиты маленькие бомбы. Сделаете глупость — и можете попрощаться с головой.

Водитель в ужасе заскулил.

— Снимите эти наручники. И вы трое, выметайтесь из машины.

Никто не сдвинулся с места.

— Быстро! — грубо приказал незнакомец. — Я не люблю ждать. Хотите, чтобы я их взорвал?

От каждой мышки, сидящей на шее, раздался металлический звук. Щелк. Щелк. Щелк. Наручники упали с рук Сиона. Трое мужчин выскочили из машины с ранами на шеях.

— Нэдзуми!

— Приветствия отложим на потом.

Нэдзуми схватился за руль. Машина развернулась и на полной скорости понеслась по дороге.

— Нэдзуми, ты и правда собирался их взорвать?

— Идиот. Думаешь, я буду засовывать бомбы в моих верных друзей? Я просто запугал их.

— Это были мыши-роботы? Они выглядели, как настоящие. А Сампо, как ты…

— Заткнись, — прорычал Нэдзуми. Он сорвал ткань с головы и бросил на заднее сидение. — Обмотай вокруг головы и пригнись.

— Это суперволокно? Зачем мне им обматываться?

— Потому, что я собираюсь разбить.

— Разбить что?

— Машину.

— Что?! Зачем…

Нэдзуми ударил кулаком по рулю.

— Просто заткнись, ясно? Ты только вопросы задавать умеешь?

— Но мы можем сбежать на машине.

— Я так и планировал, но…

— Но что?

— Все получилось уж слишком гладко.

Они приближались к стене, разделявшей Западный Квартал и Номер 6. Машина не замедляла ход.

— Твое спасение не должно было пройти так легко.

— Правда?

— Ты от природы тормоз, поэтому не понимаешь. Самое опасное — когда все идет слишком хорошо. Поэтому мы бросим машину. Когда я скажу, завернись в эту ткань и выпрыгни из машины. Я ее разобью.

— А ты сам?

— Я привык к таким вещам. Мальчику-тормозу нечего обо мне беспокоиться.

— Я не могу просто бросить тебя!

Стена надвигалась.

— Выпрыгивай, открой дверь! — проорал Нэдзуми. Почти в тот же миг взвизгнули шины, когда машина заехала в тупик. Сиона подбросило. В следующую секунду он ударился о спинку сидения. Если бы не амортизирующие материалы, он бы сломал пару костей.

— Проклятье! — Нэдзуми с силой пнул дверь. Она не сдвинулась.

— Это автоматическая блокировка? — спросил Сион, поморщившись от боли в ушибленном плече.

— Я давно уже ее отключил. Я отключил сигнализацию, датчик столкновения, всё. Эту машину контролируют на расстоянии.

В машине раздался смешок. Это был голос Раши.

— Не стоило вам недооценивать Бюро Безопасности. Ребятки, вы сейчас едете в патрульной машине, если вы еще этого и не заметили. Вам с ней так просто не управиться.

Нэдзуми ругнулся.

— Не знал, что у тебя был сообщник. Такого я не ожидал. Это было так зрелищно, очень впечатляет. Может, поговорим, и я смогу услышать подробности.

Машина изменила направление и начала двигаться сама по себе.

— Так тихо, хмм? Твой друг не разговаривает? Или речь вызовет некоторые проблемы? Ах, наверное, запись этого голоса имеется в базе данных системы, а это значит — принадлежит преступнику».

— Думается мне, это ты слишком много болтаешь, — руки Нэдзуми быстро задвигались. — Прости, у меня нет времени на бессмысленную болтовню со стариканом. Нэдзуми перелез на заднее сидение и толкнул Сиона вниз.

— Наклонись и накройся тканью. Держись крепче.

— Эй! Что это вы делаете? — в голосе Раши послышались нотки паники.

— Увидимся, старичок. Попрощайся со своей навороченной патрульной машиной.

— Что…

Прогремел взрыв. Ударная волна накрыла их.

— Вылезай! — короткая команда залетела прямо в ухо Сиону. Дверь открылась. Их окутал порыв горячего воздуха. Наружу. Мне надо вылезти наружу. Сион потер закрытые глаза и выскочил во внешний мир. Он упал на землю и покатился. Позади он услышал сильный взрыв. С той стороны была машина, ее колеса беспомощно крутились в воздухе.

— Хорошая работа, — Нэдзуми присвистнул. — Ты хорошо катился для человека с такой большой головой. Не поранился?

— Я сильно ободрал руку. А ты?

— Говорил же, я к этому привык.

— Что ты сделал?

— Уничтожил систему рулевого управления.

— Как?

— Патрульные машины охраны непробиваемы снаружи, но уязвимы изнутри. Если поместить ее в нужное место, маленькая бомба сделает свое дело.

— Ты, похоже, много об этом знаешь.

— Говорю же, мне не впервой. Так, теперь валим отсюда. Бежать можешь?

— Конечно.

Они вышли из леса и заметили несколько приближающихся машин Бюро Безопасности. Наверное, на территории объявили экстренную тревогу.

— Выбрось свой идентификатор, — тихо приказал Нэдзуми. — Быстрее, у нас нет времени. Эта штука принесет неприятности.

Сион знал. Идентификационная карта содержала всю его личную информацию, она была связана с административной компьютерной системой. Компьютер мог считать последнюю информацию о нем или определить его местонахождение по встроенному передатчику. Носить карту с собой — это все равно, что размахивать большим флагом и кричать «Я здесь!». Это устройство было опасно для тех, кто находился в бегах, прятался или ушел в подполье. Нэдзуми сказал выбросить. Но — сделав так, он уже не сможет вернуться. Он выбросит свою жизнь в Номере 6. Карта нужна была для всего: покупок, оплаты счетов, общения, входа и выхода на работу или школу и использования общественного транспорта. Тем, кто не мог доказать свое гражданство, запрещено было жить в городе.

— Выкинь ее, — повторил Нэдзуми все тем же низким голосом.

Если он ее не бросит, у них не было шанса сбежать. Но если бросит, то не сможет вернуться. На него смотрела пара серых глаз. Они не были затуманены паникой и не горели вызывающе. Они были спокойные и нечитаемые. Сион выпустил из рук свою карту. Появилась серая мышь, схватила карту и убежала с ней под землю.

— Он избавится от нее для нас. Бюро какое-то время будет занято, пытаясь нас найти. Не фонтан, конечно, но немного времени выиграем. Пошли.

Машина Бюро безопасности повернула направо и исчезла в лесу. Она обнаружила радиоволны от карты. Они побежали в противоположном направлении.

— Быстрее. Как только Бюро активирует свою систему слежения, они смогут видеть все, что происходит в этом районе. Нам надо убираться, пока они еще преследуют идентификатор.

— Что? Куда?..

— Ну, для начала, воспользуемся этим.

Под буком стоял небольшой грузовик. Он принадлежал Администрации Парка. В кузове сидел робот-уборщик.

— Сампо… нет, это Иппо.

— Ага. Они сказали, что хотят помочь тебе и слышать ничего не хотят, вот я их и прихватил. Они оказались весьма полезными.

Грузовик начал двигаться.

— Нэдзуми, сейчас на этой территории, наверное, объявлен комендантский час. Если мы будем болтаться здесь без документов, они нас сцапают.

— У нас есть идентификатор.

— Где?

— У него, — Нэдзуми дернул подбородком в сторону Иппо.

— Иппо? Ох, верно.

Город требовал регистрировать и роботов. Такие уборщики как Иппо и Сампо, которых используют городские организации, должны были быть детально описаны в соответствии с их функциями; им вшивали чип.

— Его чип должен пройти через пропускную систему.

— Но чип Иппо просто показывает, что он робот-уборщик. Если обнаружат, что он находится на территории, не имеющей к нему отношения, это вызовет подозрения.

— Значит, будем рисковать.

— Хах?

Они приближались к серебристым воротам. Когда они будут проезжать через них, их автоматически просканируют, и если содержание чипа окажется неподходящим, ворота закроются и грузовик окажется в тупике.

Грузовик проехал через ворота, не сбавляя скорости. Тревожный сигнал на них не загорелся. Сион выдохнул. Нэдзуми усмехнулся.

— Рано расслабляться. Это только начало.

— Прости, я к такому не привык.

— Придется привыкнуть. Можешь пересесть назад и наслаждаться поездкой.

— Это не то, что я могу называть «наслаждением», — пробормотал Сион.

— О, правда? А твое лицо говорит, что ты немного веселишься.

Сион снова глубоко вздохнул и посмотрел на профиль Нэдзуми.

— Восхищаешься моей прекрасной внешностью?

— Нет, просто заметил, что ты подрос.

— Ты тоже. Четыре года прошло. Для нас четыре года — это много. Перемены вполне ожидаемы. Было бы неестественно не измениться.

Четыре года — это долгий срок. Для Сиона он и правда был долгим и беспокойным. Но по сравнению с головокружительными событиями последних четырех часов, ему казалось, что это были самые мирные дни его жизни. Его тело налилось усталостью. Нэдзуми усмехнулся.

— Ну, так ты заметил?

— Что?

— Я стал выше тебя.

— Врешь, — возразил Сион.

— Это правда. Ты чем питался? Худой как жердь. Не знаю, как ты сможешь раздеться перед любимым человеком с таким телом.

— Это не твое дело, — раздраженно ответил Сион. — Ты меня голым не видел, так что не делай поспешных выводов.

— А если я скажу, что видел? — ткань на плечах Нэдзуми тряслась, как будто он продолжал смеяться. Четыре года назад Сион обрабатывал рану на этом плече. Теперь плечи стали шире и мускулистей. Его длинные волосы стали короче, едва прикрывали уши; подбородок и шея были стройными, но не тонкими. В его внешности не осталось того налета слабости, который заставил Сиона защитить его четыре года назад.

— Нэдзуми, ты за мной следил?

— О чем ты? — невинно спросил Нэдзуми.

— Не придуривайся. Ты появился так вовремя, будто знал, что со мной случится. Что происходит? Ты за мной следил?

— Слушай, ты слишком высокого о себе мнения. У меня нет на это времени.

— Тогда объясни все.

— Вот всегда ты так, — сказал Нэдзуми. — Не можешь ничего принять, пока не поймешь это. Тебе обязательно нужно найти объяснение и взаимосвязь между всеми деталями.

— Что ты вообще понимаешь? — злобно ответил Сион. — Не делай вид, что знаешь обо мне все. Я должен выяснить, почему это случилось — и что случится. Я ни на шаг не двинусь, пока не получу ответы.

Грузовик заехал в тупик. Сиона схватили за воротник и с силой встряхнули.

— Как миленький побежишь, — прошипел Нэдзуми. — Не вздумай снова артачиться. Эти парни даже за людей нас не считают. Они могут избавиться от нас так же легко, как муравья раздавить. Помни об этом.

У Сиона перехватило дыхание, он уставился на Нэдзуми. Его слова отложились в голове, как будто нашли своё подобно деталям пазла.

Права? Думаешь, у тебя они есть?

Офицер Бюро Безопасности Раши произнес эти слова, не дрогнув. Это означало, что избавиться от Сиона ему все равно, что муравья раздавить. Стереть его с лица земли.

— Вылезай, — Нэдзуми открыл дверь, — дальше пойдем пешком.

Пустой грузовик развернулся и поехал назад. Он переключился на автопилот и теперь возвращался к офису обслуживания парка. В кузове сидел Иппо, на миг показалось, что он уныло склонил голову.

Они стояли на заводе по переработке отходов, совмещенном с фабрикой по производству топлива из отходов. Здесь весь собранный в городе мусор сортировался на тот, который станет топливом и отправится на дальнейшую переработку или будет уничтожен. 80 % энергии в Номере 6 были солнечной. В Хроносе на каждом доме стояла солнечная батарея и собственные накопители тепловой энергии. Но в Затерянном Городе больше использовали мусор. Из него получались твердые уплотнения топлива размером с большой палец взрослого. При сожжении они выделяли слабый запах, окутывающий город.

— Понятно. На перерабатывающую фабрику можно без проблем попасть с чипом робота-уборщика.

Был бы это медицинский робот или робот-питомец, они бы не смогли пройти.

— Нэдзуми, привести Сампо и Иппо было частью твоего плана?

— Опять вопросы? — плечи Нэдзуми раздраженно ссутулились, плетущийся позади Сион разглядывал его со спины. Сион заметил, что теперь на плече Нэдзуми сидела серая мышь.

— С ними я не выглядел подозрительно, разъезжая по городу. Пропускная система не остановила меня, пока я направлялся на запад к перерабатывающему заводу. Они были весьма полезны, должен сказать. Грузовик был каким-то медленным, меня это бесило. Но эти проныры подъезжали к твоему дому, да? Это дало мне время. Но…

— Но?

— Но мне хотелось угнать машину Бюро Безопасности, — вздохнул Нэдзуми. — Ну, это доказывает, что все получить невозможно. Смотри, теперь все станет немного сложнее.

— Хах?

Прогремел взрыв. Сион повернулся и увидел облако белого дыма. Нэдзуми наморщил лоб.

— Грузовик взорвался в воротах.

— Значит, Иппо просканировали и…

— Ага. Они, наверное, послали на все ворота приказ об уничтожении. Это потому, что мы бросили того робота. Они нас раскусили.

— Так Иппо и Сампо погибли.

Сиона неожиданно схватили за руку.

— Скоро они поймут, что мы здесь. Надо бежать. Быстрее.

Его хватка была такой сильной, что у Сиона начали неметь пальцы.

— Нэдзуми, больно.

— Заткнись. Держись рядом.

— Я понял, пусти. Ты мне руку сломаешь.

Он услышал раздраженное «тск» Нэдзуми.

— Вот ведь проблем с маленькими неженками.

— Я не маленький неженка, — возмущенно сказа Сион. — Я не такой, как четыре года назад.

— Правда? Знаешь, иногда ты и правда раздражаешь. Тебя могут убить в любой момент, ты ведь понимаешь, верно.

— Ага.

— Врешь.

— Я не вру.

Тон Нэдзуми стал жестче.

— Тогда что это было с твоим лицом, хах? Разве сейчас время сожалеть об этих роботах? Ты ничего не понимаешь. Ты просто потерявшийся маленький мальчик.

Нэдзуми сжал пальцы сильнее. Хватка на запястье стала болезненной. Сион сжал зубы и перенес это молча. Он не мог позволить себе жалобно хныкать после упреков Нэдзуми.

Пальцы Нэдзуми выпустили его запястье.

— Держись рядом, если не хочешь умереть. Не отставай несмотря ни на что.

Нэдзуми перешел на бег. Завод по переработке отходов был пуст. Повсюду были натыканы камеры наблюдения, но в основном это были старые модели, которые не очень хорошо работали. Сион подумал, что они, наверное, и не нужны, ибо кому в голову придет лезть на завод по переработке отходов. Тем не менее, Нэдзуми прокладывал путь осторожно, стараясь держаться вне поля зрения камер.

Огромная перерабатывающая машина в форме трубы мерно гудела. Отходы, которые не могли быть переработаны или пущены на топливо, превращались в сухую стружку и сжигались. Сточные воды капали из трубки машины в коллектор внизу. Вода медленно текла к фильтрующим устройствам снаружи. Она была мутной, как река после сильного дождя. Но в этой реке не было жизни. Когда они спустились вниз по лестнице и подошли к воде, ноздрей Сиона достиг едкий запах. Пол под ногами был покрыт слизью, в любой момент можно было поскользнуться. Нэдзуми остановился и протянул что-то Сиону.

— Очки?

— Ага. В них есть инфракрасные датчики, так что ты сможешь видеть даже в этой воде.

— Где?

Нэдзуми указал на сточные воды.

— Любишь подводное плаванье?

— Так мы собираемся нырять, хах…

— Вот именно.

Сион тяжко вздохнул. Его легкие наполнились зловонием. Без единого слова он надел очки.

— Вау, ты быстро решился, — слегка восторженно заметил Нэдзуми. — Я думал, ты будешь упираться и топать ногами.

— Я не хочу умирать, — твердо сказал Сион. — Меня не раздавят, как муравья. Я на все пойду ради спасения, к погружению в сточные воды это тоже относится.

Нэдзуми повернулся к Сиону с легкой улыбкой.

— Тогда за мной.

— Понял.

Низкий машинный гул затих. Лампы на потолке снова зажглись. Над ними послышался звук шагов.

— Они идут.

Нэдзуми протянул руку к сточным водам. По ней сбежала вниз мышь и спрыгнула в воду.

— Он станет нашим проводником. Старайся плескать. Заходи в воду медленно.

Сион сделал, как ему сказали. Он глубоко вдохнул, прежде чем войти. Прямо перед погружением в воду, в его голове всплыло материнское лицо.

Из бездонного ужаса

Поток зловонной жижи оказался быстрее и глубже, чем ожидал Сион. Неразличимые объекты плавали вокруг него. Периодически что-нибудь налипало на его очки и заслоняло обзор. Да еще эта вонь — никогда еще Сион не дышал подобным. Этот вездесущий запах состоял из тошнотворно сладкого аромата и резкой вони, от которой щипало в носу. В этой коричневатой взвеси он с трудом мог следовать за Нэдзуми, плывущим впереди. Но тяжелее всего было дышать. Сердце глухо стучало, грудь болезненно сжималась.

Нэдзуми нырнул в бок и указал на ручку, приделанную к стене. Сион подплыл и ухватился за нее. Вместе они повернули ее и потянули изо всех сил. Открылся круглый проход.

Он не мог дышать. Он был на пределе. Сознание медленно уплывало. В следующий миг его засосало в дыру. Его потянуло, вытолкнуло и бросило на сухую землю. Его тело упало на берег, он почувствовал, как от удара покалывает в пальцах ног. Ощущения, что на лице лежит мокрая тряпка, не стало. Он мог дышать. Миг облегчения, который сменился приступом кашля. Его подташнивало, рот внутри стал липким. Сион стянул очки и закрыл глаза. Несколько секунд он не мог пошевелиться.

— Рано еще дрыхнуть, — пошутил Нэдзуми, но и он дышал тяжело. Сион открыл глаза и увидел голую бетонную поверхность.

— Где мы?

— В канализации. Древний памятник двадцатого века. Ну, может, не такой уж и древний, раз его до сих пор используют.

Нэдзуми с силой потряс головой. Капли воды полетели с его волос.

— Когда сточных вод становится слишком много, они открывают эту дверь и сливают их в канализацию.

— Они сливают сюда отбросы? Без фильтрации?

— Ага. Твой любимый Город иногда так делает.

— И куда они попадают?

— В Западный Квартал.

— Так они сливают грязную воду — как они могут… — Сиону не хватало слов. Нэдзуми встал.

— Для него Западный Квартал — это не часть города. Это окраины. Он, наверное, считает это место свалкой.

— Он?

Нэдзуми стоял и смотрел, не мигая, прямо перед собой. Взгляд его упирался в поток сточных вод, из которого они только что вылезли. Вода все еще текла тонкими струйками по бетону.

— Пошли.

Нэдзуми нагнулся подхватить мышь, снующую у него под ногами, и повернулся к Сиону спиной. Сион быстро встал. Его все мутило, но сил встать хватило.

У меня еще есть силы. Я продержусь. Я справлюсь.

Сион мысленно подбадривал себя. Мышь, служившая им проводником, дружелюбно попискивала на плече Нэдзуми.

— Ах!

Сион поднес руку к шее. Он почувствовал нечто странное. В основании шеи был небольшой онемевший участок. Сион прощупал его пальцами. Там вылез волдырь размером с горошину, который зудел. Он слегка его почесал. Холодок пробежал по всему телу. Сион почувствовал, как сжалось его сердце.

Это движение — чесание шеи — он уже где-то видел раньше.

— Ямасэ-сан…

Ямасэ как живой стоял у него перед глазами, проливающий кофе, разговаривающий, вечно чешущий шею.

— Неужели…

Нэдзуми обернулся.

— Что такое?

— Нет, ничего.

— Даже не пытайся жаловаться, что больше не можешь идти.

— Наоборот, — сказал Сион, — Я могу заняться упражнениями. Хочешь, понесу тебя на спине, раз уж взялся за это?

— Мило с твоей стороны, но нет, спасибо.

Мышь на его плече попискивала. Сион пошел быстрее, чтобы догнать Нэдзуми.

Он слишком много думал. Это просто волдырь. Царапина на руке и ушибы на теле были куда хуже. Ради Бога, это волдырь. Просто волдырь…

— Чего рожа такая серьезная? По маме скучаешь?

— Мама… — пробормотал Сион, — Нэдзуми, думаешь, я смогу с ней связаться?

— Можешь забыть об этом.

— Почему ты так уверен?

— Сам подумай. Бюро Безопасности сейчас твой дом перетряхивает сверху до низу, вплоть до мусорной корзины. Если ты не телепат, связаться с ней ты не сможешь.

— Думаю, ты прав.

— Прости, мама.

Он мог только извиниться.

Я в порядке. Я жив. Пожалуйста…

Он не хотел, чтобы она отчаивалась. Не хотел, чтобы она печалилась.

— Дерьмо.

— Что?

— Ты. Мешок дерьма.

Впервые Сиона оскорбили прямо в лицо.

— Что это значит?

— Говорю, ты просто как мешок с дерьмом, держишь в себе всю эту гадость, как самые дорогие в мире вещи.

Нэдзуми прищурил глаза и тяжело посмотрел на Сиона. Его взгляд буквально пронзал и был почти что враждебным.

Сион открыл было рот, чтобы расспрашивать дальше, но Нэдзуми неожиданно полез на стену. Внимательно присмотревшись, Сион увидел ржавую металлическую лестницу. Когда он добрался до ее верха, то был встречен вечерним небом. Он снова был над землей. Небо было окрашено в яркие закатные цвета, его наполнял прохладный воздух.

Это место выглядело как вход в Западный Квартал. Вдалеке поблескивала и отражала заходящее солнце внешняя стена Номера 6. Из-за низкого расположения Западного Квартала, Номер 6 нависал над ними еще больше. От зрелища большого города, окруженного стеной, захватывало дух. Сион даже подумал, что его окружает какая-то божественная аура.

Нэдзуми пошел в противоположном направлении. Они прошли редкий лесок и вышли к развалинам дома. Над ними подымался дымок, слышались голоса.

— Здесь живут люди?

— Множество.

За руинами дома был ряд из нескольких бараков.

— Сюда.

Сиона за руку потащили к другим развалинам. Похоже, раньше здесь был склад. Здание было довольно просторным, но половина строения превратилась в щебень.

— Мы снова полезем под землю. Нэдзуми нажал на участок стены. И он бесшумно отъехал в сторону, открывая проход. За ним была бетонная лестница, такая же как в канализации. Мышь сбежала по лестнице вниз. У подножия обнаружилась дверь. После щелчка комната наполнилась тусклым светом.

У Сиона перехватило дыхание и он встал, как вкопанный.

Здесь были целые горы книг, достигавшие опасной высоты. Большая часть комнаты была ими завалена.

— Это все… книги?

— Похоже, что у тебя слюнки потекли.

— Я никогда не видел столько.

— Дай угадаю, ты раньше только в электронном виде читал.

— Ага, ну, не то, чтобы, но… но, вау, это потрясающе.

— И ты, вероятно, никогда раньше не видел Мольера, Расина или Шекспира. И ты, скорее всего, не знаком с китайской классикой или мифами ацтеков.

— Ну да, — Сион не спорил. Он был ошеломлен.

— Тогда что ты знаешь? — спросил Нэдзуми, запуская руку во влажные волосы.

— Хах?

— Чему ты учился до сих пор? Базовые школьные знания, навыки использования современной техники, и парочка прочитанных научных трудов, а что еще?

— Много чего, — негодующе возмутился Сион.

— Например?

— Как печь хлеб, готовить кофе, управлять парком и убирать… Не говоря уже о том, что теперь я еще и нырять в сточные воды умею.

— Ты забыл «Как отказать девушке, которая просит переспать с ней, потому что считал ее просто другом». Хотя это не самый полезный навык.

Сион вызывающе поднял подбородок и посмотрел в серые глаза.

— Если у тебя есть время подшучивать надо мной, лучше дай мне помыться.

— Я первый.

Нэдзуми вытащил полотенце откуда-то между книг и протянул его Сиону.

— Не злись, — сказал он. — Я хотел сказать, что за эти четыре года ты далеко продвинулся. Выучил множество вещей, куда более полезных, чем приготовление какао.

— Я прям польщен твоим комплиментом.

— Эй, правда, не злись.

Нэдзуми исчез за стопкой книг. Вскоре Сион услышал приглушенные звуки душа. Он внимательно осмотрел комнату. Со всех сторон стояли книжные полки, которые почти обваливались от книг. Не похоже, чтобы они были отсортированы, книги всех размеров были просто беспорядочно свалены на полки. Сиону это напоминало суету и толчею переполненного вокзала. Выцветший ковер, похоже, когда-то был зеленым, а теперь его покрывали стопки книг. Среди них угнездилась постель. Окон не было. Кухни не наблюдалось, мебели тоже.

Ииии-пиии.

Мышь пискнула ему поверх книги. Сион взял в руки книгу и открыл ее. Он ощутил аромат бумаги. Он вспомнил, что когда-то давно, уже чуял этот запах. Он сидел на чем-то мягком и теплом — его воспоминания были размытыми. Он плохо помнил это. Мышь залезла ему на плечо. Она дернула усиками и пискнула настойчивее.

— Хочешь, чтобы я почитал?

Ииии-пиии.

В середине книги была закладка. Сион открыл на том месте и начал читать вслух.

Здесь все еще пахнет кровью: все ароматы Аравии не перебьют аромата этой маленькой руки. О! О! О!

— Как она вздыхает! Тяжелое же бремя у нее на сердце!

— Я не согласилась бы иметь в груди такое сердце даже за царское достоинство всего тела.[✱]В. Шекспир, «Макбет», пер. С.М. Соловьева — Акт 5, сцена 1.

Еще одна мышка появилась у ног Сиона. У нее были красивые глазки цвета винограда. Коричневая мышь, сидящая на книге, активно закивала головой, как будто подгоняя его.

— В постель, в постель; вот стучат у ворот. Иди, иди, иди, иди, дай мне твою руку. Что сделано, то сделано. В постель, в постель, в постель!

Сион почувствовал, что сзади кто-то стоит, и повернулся. Это был Нэдзуми с полотенцем на шее. Он низко поклонился.

— В душ, если Ваше Высочество так этого желает. Сменные наряды уже ожидают Вас там.

— Нэдзуми, эта книга…

— Это Шекспир, Макбет. Слышал когда-нибудь?

— Только название.

— Я так и понял.

— Все эти книги — классика?

— Нет, Ваше Высочество. У нас есть вводные книги по экологии и научные журналы, дабы порадовать Вас.

— Все эти книги твои?

— Снова допрос? — раздраженно сказал Нэдзуми. — Марш в душ, а потом я дам тебе чего-нибудь поесть.

Он резко замолчал и упрямо отвернулся.

Душ был старым и контролировать температуру было трудно. Вода периодически становилась ледяной, но Сион не возражал. Давно он так не радовался душу. Зуд на его шее волшебным образом исчез.

Я жив. Я спасен.

Подумал Сион, когда потоки горячей воды стекали по его телу. Он не знал, что будет завтра. Но сейчас он был жив и достаточно здоров, чтобы принять душ.

Я еще не поблагодарил его.

Нэдзуми жизнью рисковал ради его спасения. Но не услышал от него ни слова благодарности. Он понял это. Когда он вышел из ванной, к нему снова подбежала одна из мышек.

— Ему очень понравилось твое чтение.

Нэдзуми что-то помешивал в кастрюльке на керосиновой плите. От нее поднимался пар, создававший в комнате ощущение домашнего уюта.

— Ох! — неожиданно воскликнул Сион. Теперь он вспомнил, почему почувствовал ностальгию и теплоту, открыв книгу.

— Что? Ты чего кричишь?

— Нет, я просто вспомнил. Давным-давно, моя мама мне читала.

— Она тебе Макбета читала?

— Нет, конечно. Я тогда был совсем мал. Помню, как сидел у мамы на коленях, а она читала мне.

О чем же была та история?

Страница медленно переворачивалась. Голос Каран звучал в его ушах, сначала высокий, потом низкий; приглушенный, а потом полный силы. Он чувствовал тепло ее тела. Он ощущал запах бумаги.

— Ты сам себя уничтожишь, — тихо сказал Нэдзуми. Его голос был холоден.

— Что?

— Я уже говорил. Таскаешь с собой этот бесполезный багаж, и однажды он тебя прикончит. Раздавит тебя в лепешку.

— Бесполезный? Ты о чем?

— Воспоминания. Привязанность к Шестой Зоне. Твоя комфортная жизнь, переоценка собственных способностей, заблуждение о собственной гениальности, гордость. Список бесконечен. Но хуже всего твоя мать. У тебя что-то вроде Эдипова комплекса? Если тебя так преследует образ матери, кто знает, что ты дальше натворишь. Может, скажешь, что хочешь вернуться в город к дорогой мамочке.

Он задел за живое.

— Думать о родителях бесполезно? — напряженно сказал Сион. — Я знаю, в каком я сейчас положении, и знаю, что не могу связаться с матерью. Но я хотя бы могу думать о ней. Здесь тебе не к чему придраться.

— Отбрось это, — голос Нэдзуми стал еще холоднее, в нем почти звенел металл. — Отбрось настолько бесполезные чувства.

— Почему… почему ты говоришь… — не веря, произнес Сион.

— Потому, что они опасны.

— Мои чувства? Опасны?

— Ты выбросил свой идентификатор гражданина, потому что он стал опасен для нас. То же и с чувствами к другим людям. Тебя таскают, тянут туда-сюда, не успеешь заметить, как ты уже на опасной территории. Твоя мама, папа, бабуля, все — теперь они чужаки. У тебя нет эмоций к чужакам. Ты и без того занят, пытаясь остаться в живых.

— И поэтому мне надо отбросить все остальное?

— Брось это. Избавься от ненужного багажа, который ты таскаешь с собой.

Сион сжал кулаки. Он сделал шаг к Нэдзуми.

— А что насчет тебя?

— Меня?

— Зачем тогда ты мне помог? Я просто незнакомец, но ты вошел на опасную территорию, спасая меня. Твои слова расходятся с действиями.

— А характер у тебя есть, — резко ответил Нэдзуми. — Если правда считаешь, что я тебя спас, может, будешь немного сдержаннее с тем, что говоришь?

Нэдзуми протянул руку и схватил Сиона за воротник. Он толкнул его к книжной полке.

— Я в долгу перед тобой, — его низкий голос прошипел в ухо Сиону. — Четыре года назад ты спас мне жизнь, я возвращаю долг. Вот и все.

— Тогда ты отплатил достаточно. Даже с избытком.

Сион перехватил запястье Нэдзуми, пытаясь оторвать его от своего воротника. Но тугие мышцы Нэдзуми не проявляли никаких признаков послабления.

— Пусти.

— А ты заставь меня, малявка.

— Я тебе нос откушу.

Сион лязгнул зубами. Короткая секунда колебаний. Сион не упустил ее. Его рука скользнула на затылок Нэдзуми.

— Кусать за нос — мой конек.

— Хах? Секунду, это подлый…

— Забыл сказать, за эти четыре года я еще и драться научился…

— Эй, завязывай, — нервно сказал Нэдзуми. — Кусаться плохо… уа-а-а!

Нэдзуми оступился, и они оба грохнулись в море книг. Стопка за стопкой опрокидывалась и падала на них сверху.

— Ох, — Нэдзуми скривился. — Хуже некуда. Кажется, мне на голову свалилась энциклопедия…. Сион, ты в порядке?

— Ага… что это? Чилан Балам Чимаи?

— Это мистический текст майя — история о богах и людях. Тебе такое, наверное, не интересно.

Нэдзуми слабо улыбнулся и начал собирать рассыпанные книги.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А что, неправда? Ты когда-нибудь раньше интересовался другими людьми, богами или сказками?

Люди? Боги? Сказки? Они никогда о них не задумывался. Ни разу. Но это было раньше.

Сион осмотрелся кругом и вдохнул теплый запах, наполнявший воздух. Здесь был неизвестный ему мир. Что в будущем он увидит, услышит, узнает и осмыслит? Его сердце билось быстро, но он не знал почему. Один короткий миг его душа танцевала в предвкушении, как будто он в первый раз увидел океан. Потом он подумал, какое у него сейчас выражение лица. Он смутился и, не желая, чтобы Нэдзуми видел его таким, он наклонился и небрежно поднял книгу, лежащую у ног.

— Что это?

— Сборник стихов Гессе, — ответил Нэдзуми.

Пугаешь птиц ты, о дух мой,

И вопрошать бы в вечном повторении:

Когда закончатся же дни волненья

И мир наступит, и придет покой?[✱]Герман Гессе «Keine Rast.» («Нет покоя») — вольный перевод стиха с английского варианта в исполнении Фрай^^

— Слышал раньше?

— Нет.

— Так и знал.

— Не спрашивай, если уже знаешь, — кисло произнес Сион.

— Тогда ты просто обязан с этим ознакомиться.

— А это не бесполезные вещи?

— Это пригодится в один прекрасный день, — небрежно сказал Нэдзуми. — Ладно, хватит уже, суп сейчас…

Нэдзуми запнулся. Его глаза расширились.

— Что такое, Нэдзуми?

— Сион, твоя рука.

— Хах?

— Твоя рука… Когда эти пятна…

Рукав рубашки Сиона были закатаны до локтя. По его голой коже начали расползаться темные пятна. Их не было, когда он принимал душ. Их определенно не было.

— Что? Что это?

Он кричал. В то же время голову пронзила жуткая боль.

— Сион!

Боли накатывала волнами. Они отступали, потом атаковали, беспощадно обрушиваясь на него. Его пальцы оцепенели. Ноги задергались в конвульсиях.

— Сион, держись, я приведу врача…

Сион заставил свое непослушное тело приподняться. Он схватил Нэдзуми за одежду. Времени не было. Бесполезно звать доктора.

— Что мне делать? Сион, скажи мне…

— Моя шея… — слабо произнес Сион.

— Твоя шея?

— Волдырь… вскрой его…

— Но у меня нет обезболивающего.

— Оно мне не нужно… — он поморщился. — Быстрее…

Он терял сознание. Он почувствовал, что его тело подняли.

Не отключаться. Иначе я уже не проснусь.

Он не знал, почему решил так, но почти не сомневался в этом. Боль ненадолго отступила и в его голове возник образ Ямасэ, упавшего на пол и оставшегося лежать.

— Но Ямасэ-сан не страдал.

Он не катался по полу от боли. Он мгновенно постарел и умер, как увядшее дерево. Симптомы Ямасэ отличались от его собственных.

Может, это значит, у меня еще есть шанс…

Его мозг пронзали тлеющие красные нити. Им не было числа, они тянулись отовсюду. Его тело корчилось от боли, которой он никогда раньше не испытывал. Его собственные крики вонзались в него острыми осколками. Он начал потеть кровью. Его сильно тошнило. Рот наполнился кровью и желудочным соком, которые потекли по губам.

Больно, больно, больно.

Сион больше не хотел, чтобы его спасали от смерти. Он хотел освободиться от боли и страдания. Ему нет нужды открывать глаза. Ему не надо жить. Он просил немного. Он просто хотел освободиться…

Ему казалось, что кто-то схватил его за волосы сзади и тащит во тьму. Ему полегчало. Надо было просто сдаться, и его заберут в лучшее место. Он наконец-то сможет поспать.

Ему в рот полилась струя горькой жидкости. Она была горячей. Она потекла в горло и Сион почувствовал, что поднимается из тьмы. Но это означало возвращение назад к мукам и страданиям.

— Держи глаза открытыми, — пара серых глаз впилась в его лицо.

— Нэдзуми… Я не могу… — слабо взмолился Сион. — Отпусти меня…

Его резко ударили по лицу.

— Не страдай фигней. Ты никуда не уходишь. Выпей.

Крепкую горькую жидкость снова насильно влили ему в рот. Тьма наступала. Слабые вспышки боли пульсировали в голове.

Хрум-хрум-хрум… Хрум-хрум…

Сиону показалось, он что-то слышал — или это галлюцинация? Это был звук того, как заживо поедают его мозг. Бесчисленные маленькие черные насекомые. Они ползали в его мозгу, издавая эти звуки.

Хрум. Хрум. Хрум.

Это была галлюцинация? Или… жутко больно. Он не мог этого выносить. И он был в ужасе. Крик разрывал горло.

— Да. Кричи. Не сдавайся. Тебе всего шестнадцать. Рано еще ставить на себе крест.

Сион чувствовал, как силы покидают тело. Он ощутил тяжесть, как будто его придавило грузом. Он задыхался. Но боль лишь немного отступила.

— Продолжай кричать. Не теряй сознание. Я собираюсь его вскрыть.

В руке Нэдзуми был серебряный скальпель.

— У меня нет всяких там лазерных резаков, чтоб ты знал. Не двигайся.

Оттого ли, что половина его нервов оцепенела от жутких болей, или из-за потери сил, он не знал, но Сион не пошевелил ни одним мускулом. Он не мог двигаться.

На стопке книг бок о бок сидело три мыши. Над ними тикали на стене круглые часы. Это были механические часы. Тик, тик, тик. Он слышал этот звук. Он впервые услышал, как уходит время. Прошла секунда, за ней минута. Время запечатлело себя. Оно уходило мягко, извилисто, нечетко. Мир вокруг расплывался. Его щеки горели. Слеза соскользнула вниз, коснулась губ и, все еще горячая, впиталась в книжные страницы.

— Вот и все.

Нэдзуми глубоко вздохнул. Этот металлический звук от скальпеля, брошенного на пол?

— Кровотечение не сильное. Болит?

— Нет… — прохрипел Сион, — я хочу спать…

— Еще рано. Продержись немного.

Голос Нэдзуми пропал. Сион слышал лишь тиканье часов.

— Сион.

Его трясли.

— Держи глаза открытыми. Еще чуть-чуть — пожалуйста — открой глаза.

Заткнись.

Хотел он сказать.

Заткнись, заткнись. Чуть-чуть? И сколько продлится это чуть-чуть?

— Не оставляй меня в этом дерьме. После стольких доставленных проблем ты не можешь уйти просто так. Сион, знаешь, к чему это приведет? Твоя мама будет плакать. А что будешь делать с той девушкой? Сафу, или как там ее. Ты хоть раз с девушкой спал? Как глупо было отвергать то приглашение.

Заткнись. Хватит говорить. Заткнись…

— Ты еще ничего не знаешь. О сексе, о книгах, о том, как правильно драться. Ты еще думаешь, что тебе незачем жить? Сион! Открой глаза!

Он открыл глаза. Он увидел четыре пары глаз, смотрящие на него. Одна была серой и принадлежала человеку. Остальные три были цвета винограда и принадлежали мышкам.

— Хороший мальчик. Я тебя за это отблагодарю.

— Нэдзуми…

— Хм?

— Я… не знаю твое имя…

— Мое имя?

— Твое настоящее… имя…

— Вот, еще одна вещь, которую ты не знаешь. Я скажу тебе, когда полностью поправишься, это будет твоим подарком. Жди.

Его несколько раз поили горькой жидкостью. Он засыпал, но его тут же будили. Сиону казалось, что это повторяется бесконечно. У него начался жар. Он сильно вспотел, его рвало снова и снова. Казалось, из его тела выходил вся влага.

— Воды… — просил он, и каждый раз ему в рот текла прохладная струя.

— Вкусно…

— Правда? Мир все-таки не так уж плох.

Рука Нэдзуми медленно погладила волосы Сиона.

— Теперь все хорошо. Спи.

— Можно?..

— Ага. Худшее позади. Ты победил. Все кончено.

Пальцы, которые гладили его волосы, были такими нежными, как и голос. Его тело омывали волны облегчения. Сион закрыл глаза и уснул.

***

Он не преувеличивал из вежливости или ради поощрения. У Сиона было куда больше жизненной энергии, чем казалось. Эта энергия была сильной и стойкой. Нэдзуми смотрел на лицо спящего Сиона — истощенного и ослабшего, но, тем не менее, дышавшего ровно — и понял, что он и сам устал. Он был измотан — не физически, а морально. Он не мог ни понять, ни принять то, что пережил. Чувство беспокойства снедало его мысли и вгоняло в трепет.

— Какого черта тут творится?

Шестая Зона. Нечто затевалось в кулуарах так называемого Святого Города. Нечто, выходящее за рамки человеческого воображения, появилось на свет и развивалось медленно, но верно. Нэдзуми достал чашку Петри с самой дальней части полки. Там лежало то, что он извлек из-под кожи Сиона, вскрыв волдырь.

— Не могу в это поверить.

Да, иногда случается невероятное. Реальность даже слишком легко предает людей, по прихоти швыряя их жизни в неожиданных направлениях. Временами они попадают в глубины отчаяния. Это жестоко и неправильно. Даже абсурдно. Надо быть настороже. В любой момент может произойти все что угодно.

Нэдзуми хорошо это знал. Но его все равно возмущала такая реальность. Как может случиться нечто подобное? Но на самом деле оно уже случилось. Это нельзя просто забыть, и он не может закрыть на это глаза.

Нэдзуми вернулся к постели Сиона. Он снова слегка погладил его волосы.

— Когда ты проснешься, сможем ли мы поверить в эту реальность?

Сможет ли он это вынести? Этого мальчика до двенадцати лет холили и лелеяли в Святом Городе. До шестнадцати лет он жил в Затерянном Городе — окраине города, но все равно его части — и к нему относились соответствующе. Сможет ли тот, кого всегда оберегали, вынести реальность? Достаточно ли он силен?

— Наверное, достаточно, чтобы не быть раздавленным.

Но он не знал. Не знал, сколько силы или слабости таится в спящем перед ним парне. Выстоит он или нет — Нэдзуми не знал. Но Сион выжил, и это тоже была реальность. Чтобы выжить, надо вцепиться зубами в Жизнь и удержать ее. Неважно, насколько это казалось неприглядным или жестким — выживали те, кто сильнее остальных жаждал Жизни. Нэдзуми в этом убедился на собственном печальном опыте. И у парня перед ним эта жажда была. Куда сложнее некрасиво выжить, чем красиво и героически умереть. Это ценилось намного больше. Нэдзуми и с этим был знаком не понаслышке.

— С тобой все будет хорошо.

Нэдзуми смочил водой пересохшие губы Сиона. Потом он тихонько открыл дверь и выскользнул наружу. Занимался рассвет. Небо было переливалось от черного до багрового, мерцали звезды.

— Номер 6, — Нэдзуми обратился к огромному городу, темнеющему на расстоянии, — просто жди. Однажды я вскрою твой нарыв и оставлю его открытым.

Луч света ударил в небо. Стая птиц взмыла вверх. Поднималось солнце. Наступало утро. Западный Квартал все еще был погружен во тьму, но Святой Город, купающийся в лучах восходящего солнца, сверкал, будто презрительно ухмылялся. Нэдзуми выпрямился, молча глядя на Город.

***

Улицы внизу наполнялись светом. Он никогда не уставал любоваться утренним видом из своей комнаты, настолько прекрасная открывалась картина.

— Прелестно.

Упорядоченные улицы и сочные цвета многочисленных выстроенных в ряд деревьев были прекрасны. Это место наполняли красота и функциональность. Здесь не было ничего расточительного или уродливого. Это дело рук человеческих, самое совершенное…

Раздался звонок. Монитор на стене загорелся, на нем появилось длинное худое мужское лицо.

— Простите, что беспокою Вас так рано.

— Ничего. Я тебя ждал.

— Расследование завершено. О результатах я хотел бы доложить прямо Вам, в личном порядке.

— Лично? Какие предосторожности. Что-то не так?

— Подозреваемый сбежал.

— Похоже на то… я слышал. Но это точно не настолько важно.

— Он был вовлечен. Он помогал подозреваемому сбежать.

Мужчина на экране поправил очки. Оправа была черной и казалась старомодной. Похоже, такой образ его устраивал, потому что оправа не менялась последние десять лет.

— Ты в этом уверен?

— Мы проверили. Голос на записи идентичен.

— Помог сбежать, хех… каким же образом?

— Вскоре я сообщу Вам детали.

— Понятно. Буду ждать.

— Тогда позвольте откланяться.

Изображение исчезло, и монитор на стене потух. Человек начал блуждать взглядом по комнате, а потом обратил его за окно, на небо. По глазам резануло чистой голубизной. Времена года менялись.

— Так ты вернулся.

Зачем он вернулся? Почему снова показался? Одинокий лепесток оторвался от букета роз на его столе и тихо опустился на пол.

— Надо было сидеть тихо и дальше… идиот.

Он раздавил алый лепесток ногой. Лепесток размазался по пышному ковру, оставляя следы, похожие на кровь.

***

Ямасэ сидел на корточках на полу, обнимая колени и склонив голову. Он напоминал обиженного ребенка, которого отругали.

— Ямасэ-сан, — позвал его Сион.

Ответа не было.

— Ямасэ-сан, что случилось?

Ямасэ залился слезами.

— Ямасэ-сан, не плачьте.

Сион положил руку ему на плечо. Мучительные рыдания Ямасэ разрывали ему сердце. Даже слушать его было больно.

— Почему Вы так плачете? Могу я что-то сделать?

— Да.

Рука Ямасэ схватила его за лодыжку.

— Сион, я не хочу быть один. Почему ты выжил?

— Хах?

— Пойдем со мной, — просил Ямасэ. — Пойдешь, да?

— Ямасэ-сан, что…

Рука, схватившая его лодыжку изменилась в цвете. Она начала гнить. Куски плоти начали отваливаться от руки Ямасэ. Сион мог разглядеть торчащую кость.

— Мы уйдем вместе… верно?

Лодыжку Сиона сжали сильнее. Его тащили в непроглядную тьму. Рука Ямасэ продолжала гнить, она начала удлиняться и обматываться вокруг торса Сиона, пока наконец не дотянулась до горла и не начала его душить.

— Нет-хватит…

— Сион…

Сион тянулся так далеко, как мог. Он нащупал что-то твердое и ухватился за это рукой, сильно сжав. И он закричал.

— Нет!

Сион проснулся. В его горле была болезненная сухость.

— Что «нет»? — Нэдзуми серьезно всматривался в его лицо.

— Нэдзуми… — удивленно пробормотал Сион. — О… Я жив….

— Ага. Поздравляю с возвращением. Прости, что порчу такой момент, но можешь отпустить мою руку? Ты крепко ее сжал, мне больно.

Он так сильно сжал руку Нэдзуми, что его пальцы впивались в плоть. Он вцепился в его руку, чтобы сбежать от тьмы.

— Хочешь воды?

— Ага, — благодарно ответил Сион.

Вода была холодной, она охладила все тело Сиона.

— Помню, как ты мне так же давал воду… снова и снова.

Слова медленно слетали с губ Сиона, повисая в воздухе неловкими обрывками.

— Рядом вполне неплохой источник. Он бесплатный, поэтому не о чем волноваться.

— Ты… снова меня спас.

— Это не я тебя спас. Все равно здесь нет нормальных врачей или медицинских учреждений, а если бы и были, они бы не справились. Никто не мог тебя спасти. Ты сам вернул себя назад. Я даже немного впечатлен. Обещаю больше не называть тебя сосунком.

— Это все… благодаря тебе.

Сион поднес руку к лицу и посмотрел на нее. Она была сухой и жесткой, но пятен или морщин не было. Это была все та же молодая рука. Он вздохнул с облегчением.

— У меня был плохой сон… — мягко начал Сион. — Я хотел, чтобы кто-нибудь мне помог и тянулся изо всех сил… и я схватил твою руку.

— Так испугался, хах?

— Там был Ямасэ-сан… он сказал, что я не могу спастись в одиночку… его рука обвилась вокруг меня, от торса до шеи…

Сион потрогал свою шею. Она была в бинтах.

— От торса до шеи?

Нэдзуми коротко вздохнул. Он опустил взгляд и отошел от постели.

— Ямасэ-сан никогда бы такого не сказал… — задумчиво продолжал Сион. — Он был бы счастлив за меня, что я спасся… почему он явился мне во сне и…

— Потому что ты винишь себя в этом, — коротко сказал Нэдзуми, накрывая свои плечи суперволокном. Со стопки книг на плечо прыгнула мышь. — Этот Ямасэ умер, а ты выжил. Из-за этого ты считаешь себя виноватым, вот и снятся глупые сны.

— Для тебя все или глупо, или бесполезно…

— Кто выжил, тот и победил. Не вини себя, что остался жив. Если у тебя есть на это время, заставь себя прожить на день, на минуту дольше. И иногда вспоминай того, кто умер до тебя. Этого достаточно.

— Ты это мне говоришь? — спросил Сион.

— А кому еще?

— Звучит будто… — Сион заколебался. — как будто ты сам с собой разговариваешь….

Нэдзуми моргнул. Секунду он смотрел на Сиона, а потом пробормотал «ерунда» себе под нос.

Сион попытался подняться с кровати. Он все еще не мог двигаться так, как ему хотелось. Он заметил, что весь его торс был замотан бинтами.

— Почему их так много…

— От боли ты сам себя царапал, вот почему. Ложись, еще слишком рано двигаться. И выпей лекарство, которое возле твоей подушки. Когда я вернусь, накормлю тебя супом.

— Ты уходишь?

— У меня работа.

Нэдзуми повернулся к Сиону спиной и быстро вышел из комнаты.

Сион проглотил белую пилюлю, как ему и велели. Коричневая мышка пискнула ему, сидя рядом со стаканом воды.

— Спасибо.

Мышь кивнула, как будто поняла слова благодарности и вскарабкалась к нему на грудь, когда он снова прилег.

— И что за работа у твоего хозяина?

Ииии-пиии.

— Как его зовут? Какой жизнью он жил раньше? Где он родился и что…

Он запнулся. Ему захотелось спать. Похоже, его телу еще нужен был отдых. Сион заснул. В этот раз без снов. Когда он проснулся, тяжесть и сонливость в его теле исчезли. Он не ощущал никакого дискомфорта, только тупую боль от раны на шее. Его тело быстро восстанавливалось.

В комнате никого больше не было. Похоже, Нэдзуми еще не вернулся. Было темно и тихо. Сион повернул голову и увидел, что три мышки, свернувшись, спят рядом его шеей. Он осторожно встал и обулся. Ему сильно хотелось подышать снаружи. Он жаждал наполнить легкие свежим воздухом. Сион сделал пару шагов. От бинтов на шее и груди он вспотел. Он убрал их с шеи. Теперь дышать стало намного легче. Его шаги были легкие, он не чувствовал головокружения или тошноты. Сион открыл дверь и поднялся по лестнице. Его обдало порывом холодного воздуха. Надземный мир купался в красном свете. Были сумерки. С деревьев падали разноцветные листья. Они танцевали на ветру и с легких шуршанием опускались на землю. Взглянув вверх, он увидел темные ветви деревьев, в основном голые, выделявшиеся на фоне неба. Вдалеке виднелся Номер 6.

У Сиона защипало глаза. Это не была ностальгия по городу, где он родился и вырос. Это был вид поздней осени, ничем не примечательная сцена, которая тронула его сердце. Слабый шорох опавшей листвы, запах земли, цвет неба — все это нашло отклик в его сердце, вызвав слезы.

Он бы опять начал меня высмеивать, если бы увидел меня таким.

Сион кусал губы, чтобы сдержать слезы. Он глубоко вздохнул.

Он услышал высокие голоса и смех позади себя. Сион повернулся и увидел трех детей, поднимавшихся по склону к нему. Там были две девочки и мальчик. Эти дети жили в разрушенном доме, который он видел раньше? У всех у них были похожие круглые лица. Он не знал, над чем они так радостно смеялись, но у Сиона от их вида и у самого настроение поднялось. Каран любила детей и вечно проводила распродажи типа «Детям До Десяти Лет Все За Полцены», поэтому пекарня всегда была полна детских голосов. То было внутри Номера 6. А это вне Номера 6. Но несмотря на то, насколько безумен мир по эту сторону стены, детский смех звучал все так же.

Девочка, которая выглядела старше всех, первой заметила Сиона. Она остановилась, ее глаза широко распахнулись. Ее лицо застыло. Сион не хотел ее пугать. Он приветственно поднял руку и заговорил первым.

— Привет.

Маленький мальчик, стоявший за девочкой, разревелся.

— Хах? Ох, не плачь…

Сион подошел на шаг ближе. Лицо девочки скривилось.

— Змея! — закричала она.

Она быстро подхватила мальчика на руки, взяла вторую девочку за руку и они побежали вниз по склону. Ее крик отдавался эхом в лучах заката. Пораженный Сион стоял молча.

Змея? Из-за чего этот крик? Какая змея?

Он не понял слов девочки.

Что она увидела?

Он повернулся. Ничто не тревожило осенний пейзаж. Не было змей или птиц. Вообще не было признаков живых существ.

Тень от ветки показалась ей змеей?.. Нет, эта девочка смотрела прямо на меня. Она смотрела только на меня.

Сиона пробрала дрожь. Голову покалывало. Он пробежался рукой по челке. Он делал так в минуты волнения.

— Что…

У Сиона перехватило дыхание. Пара волос осталась на ладони. Они были почти чистого белого цвета. На них упал свет заходящего солнца, и она заблестели.

— Как…что…

Он наклонил голову и потянул за волосы. Они все были такими. Он потрогал лицо. Кожа под его ладонью была твердой, ни морщин, ни складок. Но на шее чувствовалось нечто странное. Кожа вокруг шеи была какой-то шероховатой. Сион понесся вниз по лестнице.

Зеркало, мне нужно зеркало…

Он опрокинул стопку книг. Напуганные мыши юркнули под кровать. Он нашел деревянную дверь рядом с ванной. Открыв ее, он обнаружил достаточно пространства, чтобы один человек мог лежать или стоять. Задняя стенка выглядела, как зеркало. На другой стене висели разные штуки, но Сион был не в том состоянии, чтобы заострять на них внимание. Он включил свет и подошел ближе к зеркалу. У него подкашивались ноги. Руки тряслись. Но он заставил себя посмотреть на отражение.

Он издал слабый крик ужаса.

Что он увидел в зеркале? Что это было… это…

Змея!

Крик девочки эхом зазвучал у него в ушах. Ему нужен был воздух, ему казалось, что иначе он задохнется. Он не мог дышать. Сион пошатнулся и тяжело прислонился к стене. Он уставился на свое отражение. Оно притягивало его взгляд, он не мог отвести его.

Его волосы были белыми и блестящими. А еще была змея. Красная змея толщиной два сантиметра свернулась на его шее. Вот как это выглядело. Он не сомневался в этом.

— Не может быть…

Он сбросил одежду. Попытался сорвать бинты, опутывавшие все тело. Они были наложены крепко и заботливо, как будто в насмешку над его неловкими руками. В конце концов, когда последний бинт упал на пол, Сион издал сдавленный крик. Алый след, поднимавшийся по его коже, начинался на левой лодыжке, опоясывал ногу, шел через промежность к торсу, миновал подмышку и достигал шеи. Он был точно змея, душащая его. Он скользил по всему телу. Жуткий красный шрам. У Сиона подкосились ноги. Он осел на разбросанные повязки.

Белые волосы и красная полоса. Вот какой ценой он выжил.

— Любуешься своим обнаженным отражением? — голос был тихим, почти шепот. Позади в дверях стоял Нэдзуми.

— Нэдзуми… это…

— Похоже, твой жар спал. Это повлияло только на кожу, не похоже, чтобы пострадали вены. А значит, система кровообращения в порядке. Разве не мило?

— Мило? Что здесь милого? Это…

— Если не нравится, можешь от этого избавиться, — спокойно сказал Нэдзуми. — Кожная пластика в наше время и твоем возрасте — это не так уж страшно, да? А волосы можешь перекрасить. Не вижу никаких проблем. Но чтоб ты знал, — он тихо хмыкнул, — с волосами мы разберемся, а вот с кожей здесь ничего не сделаешь. У нас нет оборудования и условий для этого.

Его голос был спокойным и лишенным эмоций, в нем не было ни грамма сочувствия. Сион продолжал сидеть, вперившись пустым взглядом в бинты, которые опутывали его ногу.

— Сион.

— …Да…

— Ты жалеешь, что выжил?

Сион ответил не сразу.

— Что? — отстраненно произнес он. — О… ты что-то сказал?

Нэдзуми вздохнул и опустился перед Сионом, поднеся палец к его подбородку. Он насильно поднял голову Сиона.

— Хватит пялиться вниз, посмотри на меня. Прекрати витать в облаках, послушай, что я скажу. Ты сожалеешь об этом?

— Сожалею?.. О чем?

— Что жив.

— Сожалею… то есть… хочу, чтобы этого не случилось, верно…

— Конечно, нет, — саркастично произнес Нэдзуми. — «Сожалеть» от слова «жало». Правда? Возьми себя в руки. Что-то случилось с твоим одаренным мозгом?

Сожалеть? О жизни? Сожалел ли он, что выжил и теперь сидит здесь с такой внешность? Сион медленно покачал головой.

— Нет.

Он не хотел умирать. Даже если бы его сразили, он бы все равно полз по земле, чтобы выжить. У него не было четких целей или надежд. У него не было видов на будущее. Его тело сильно изменилось, а душа была в смятении. Но он все еще не хотел умирать.

Жизнь заключалась в чудесном вкусе воды, смягчившей его горло. Она была в цвете неба, открывавшегося его взору, в умиротворяющем вечернем воздухе, свежеиспеченном хлебе, ощущении прикосновения чьих-то пальцев, в мягком, тайном смехе; в «Сион, какие у тебя мечты?»; в неожиданном признании, неуверенности и колебаниях. Все эти вещи связаны с жизнью. Неважно, как он теперь выглядит, он не хочет их терять.

— Нэдзуми… — прошептал он. — Я… я хочу жить.

Слезы, которые он сдерживал, ринулись наружу. По щеке потекла одинокая капля. Он быстро ее вытер.

— Бесполезно скрывать, дурачье, — Нэдзуми тихо вздохнул. — Как ты можешь плакать в открытую? Тебе не стыдно?

— Я просто потерял концентрацию, понятно? — сердито сказал Сион. — Мне тяжело себя контролировать, я еще эмоционально нестабилен. Я — пациент после болезни, хватит надо мной смеяться.

Нэдзуми молча посмотрел в лицо Сиона, а потом мягко погладил его по волосам.

— Если это так тебя беспокоит, я покрашу их позже. Но и так смотрится мило. К тому же… — палец Нэдзуми переместился на красный шрам на груди Сиона.

— Подумай об этом. Красная змея опоясала твое тело. Весьма притягательно, должен сказать.

— Мне это совсем не льстит.

— Ну, мне тоже не нравится смотреть на голого тебя, — парировал Нэдзуми. — Одень что-нибудь. Я покормлю тебя особым горячим супом и мясом.

Если подумать, он уже давно ничего не ел. Желудок свело, когда голод неожиданно навалился на него.

— Что за суп? Помощь нужна?

Нэдзуми моргнул.

— А ты быстро оправился, да?

Голос Нэдзуми неожиданно стал низким и хриплым.

Кругом, сестры! Сестры, в ряд!

И в котел бросайте яд.

Жабы слизистый отстой,

Что под хладною плитой

Тридцать суток проспала,

Бросьте первым в глубь котла.[✱]В. Шекспир, «Макбет», пер. С.М. Соловьева — Акт 4, сцена 1.

— Что это?

— Макбет. Сцена, где три ведьмы варят в котле особый супчик из глаза тритона, жабьих лап и крыльев летучей мыши. Мило, правда?

— Если это твой рецепт особого супа, благодарности не жди.

— Вместо крыльев летучей мыши мы возьмем цыпленка, а тритона заменят свежие овощи. Лягушку заместит зубчик чеснока. Сию минуту, Ваше Высочество.

Особый суп Нэдзуми был горячим и самым вкусным из того, что Сион когда-либо ел.

Город света

После еды Нэдзуми поставил перед Сионом чашку Петри и пинцет.

— Я достал это из твоего нарыва. Глянь-ка. Наверное, это по твоей части.

— По моей части?

В чашке лежало что-то черное и липкое, длинной два сантиметра. Сион приподнял это пинцетом. Черное слизистое нечто провисло и выглядело наполовину растаявшим. При ближайшем рассмотрении Сион заметил что-то пленчатое у него на конце.

— Это… крылья?

— Похоже на то. Понятия не имею. Я еще одну штуку вытащил, — добавил Нэдзуми. — Что ты об этом скажешь?

Еще один черный ком. Этот был жестким и напоминал семя. В нем была дыра, как будто нечто проело путь наружу.

— Думаю, это куколка, — медленно произнес Сион.

— Куколка? Как у мотыльков и бабочек? Ой, нет, бабочки делают кокон.

— Кокон — это внешняя оболочка куколки, — пояснил Сион. — Эмбрион, личинка, куколка и имаго[✱]Имаго — взрослая стадия развития насекомых. — большинство насекомых проходят стадии развития в таком порядке. Это… наверное, что-то типа пчелы.

— Уверен?

— Есть признаки начала формирования крыльев. Структура мембран, то, что их четыре… и более того… — Сион сглотнул. — Я видел это собственными глазами — черная оса вылезла из шеи Ямасэ-сана.

— Думаешь, эта черная хрень и есть та самая оса?

— Скорее всего, если я не ошибаюсь. Эта не смогла завершить превращение на стадии куколки. Она смогла проесть путь наружу, но не превратилась во взрослое насекомое.

— Почему?

Почему? Он прав, почему так случилось? Почему оса, которая вылупилась, перетерпела метаморфозу и стала имаго внутри Ямасэ-сана, теперь не смогла пройти стадию куколки? Это была случайность или… Сион покачал головой.

— Я не знаю. Мне лишь известно, что это — паразит, пожирающий человека.

Нэдзуми, не мигая, смотрел на чашку Петри.

— Оса-паразит… — пробормотал он. — Я-то думал, пчелы только нектаром питаются.

— Это лишь один вид пчел, медовые пчелы. Большинство пчел — или, скорее, ос — охотники, одинокие по своей природе.

— А бывают осы-паразиты?

Сион кивнул. Вопросы Нэдзуми были краткими и простыми, на них было легко отвечать со знаниями Сиона. Но ни один из вопросов не был праздным. Хоть и вскользь, но затрагивали главную суть. Отвечать на каждый новый вопрос Сиону становилось все тяжелее, как будто его загоняли в угол. Он чувствовал, что оступится и позволит чему-то ужасному слететь со своих губ. Но ты не можешь бояться, сказал он себе. Он не мог закрыть глаза и забыть обо всем. Не мог притвориться, что ничего не случилось, ничего не выяснить и не принять мер. Он был тем, кто сам это пережил. Он стал жертвой паразита, боролся с ним и победил. Как символ этой битвы, он получил красную полосу на своем теле. Да, это была его метка. Нэдзуми смотрел ему в лицо. Сион уверенно посмотрел в ответ и заговорил.

— Считается, что есть 200000 различных видов ос-паразитов. Перепончатокрылые вроде пчел и муравьев — узкоспециализированные насекомые, десятки тысяч видов просто не зафиксированы. Это что касается именно ос-паразитов — так я слышал.

— Значит, мы не знаем, чего ожидать.

— Мы не уверены, какие именно виды.

— Но мы можем предположить.

— Если бы у нас было, на что опереться для прогноза, — ответил Сион.

— Почему, ты и есть отличная опора, — произнес Нэдзуми с наигранным энтузиазмом. — И каково быть жертвой осы-паразита? Можешь сказать, был ли это новый вид?

— Ты иногда такой противный, ты в курсе? — раздраженно ответил Сион.

— Ну, меня ты всегда бесишь. «Мы не уверены, какие именно виды», говоришь. Не ходи вокруг да около. Тебе это разве не кажется опасным? Эти осы убивают людей.

— Как и большинство ос-паразитов.

— Что?

— Осы, называемые паразитами, на самом деле, скорее, паразитоиды. Чтобы вырасти, им надо прикрепиться к одной жертве… их носителю. В итоге они вынуждены поедать его, что и приводит к смерти.

В итоге они вынуждены поедать его, что и приводит к смерти. Вслух это прозвучало еще более гротескно.

— Носитель? Например?

— Их множество. Мотыльки, бабочки, личинки муравьев, фрукты… вид Rhysella approximator откладывает яйца в личинки другого вида, Xiphydriida, и делает их своим носителем.

— То есть оса питается осой.

— Есть еще и другой вид, Pseudorhyssa alpestris, откладывающий яйца в ту же Xiphydriida сразу после Rhysella, и его личинка поедает личинку как Rhysella, так и Xiphydriida.

— Так они убивают друг друга, даже если принадлежат к одному виду… вау, не только люди убивают себе подобных. И?

— Хм?

— Эти осы-паразиты используют людей, как носителей?

— Никогда о таком не слышал, — ответил Сион. — Другие организмы паразитируют на человеке: вирусы, бактерии, клещи, блохи и прочие. Я слышал, однажды шершень отложил яйца в голову мальчика, одно из них проникло ему в мозг, но, думаю, это был, скорее, необычный случай… Никогда не слышал, чтобы осы делали такое. Вопрос в том, — сказал Сион задумчиво, — как они могут откладывать яйца в человеческое тело? Как они прокалывают яйцекладом кожу, оставаясь незамеченными?

— А ты этого не помнишь?

— Нет. Я не чувствовал боли или зуда. Мне и в голову не приходило, что меня ужалила оса.

— Значит, они могут откладывать яйца незаметно.

— Они еще и растут невероятно быстро. А когда вырастают, похоже, выделяют какую-то жидкость, ускоряющую процессы старения носителя, и это приводит к его смерти. Даже трупное окоченение и разложение наступают быстрее. И наконец, как взрослое насекомое, оса-паразит проедает путь из тела и улетает.

На секунду повисло молчание.

Сион и Нэдзуми переглянулись и дружно вздохнули.

— Тогда я удивлен, что ты выжил.

— Ага. От этой мысли я холодным потом обливаюсь.

— Мы слишком много не знаем, — сказал Нэдзуми. — Откуда они взялись? Что они вообще такое?

— Эй… — неожиданно сказал Сион. — А были случаи, похожие на этот?

— Нет. Я провел расследование, потому что меня это тоже волновало. Были парни, которых застрелили в драке, или люди, напившиеся и утонувшие в канаве, но никто внезапно не старел и не умирал. Здесь нет цензуры или контроля СМИ, как в Номере 6, — добавил Нэдзуми. — Если происходит что-то необычное, это тут же становится известно.

— А если это случилось в другом квартале… — предположил Сион. — Юго-восточные районы, может? Там более подходящие условия для возникновения новых видов насекомых.

Нэдзуми медленно покачал головой.

— Не могу такого представить. Иначе город закрыл бы все ворота, ведущие туда. Но они этого делать не собираются. Из Юго-восточного района все так же доставляется продукция. С Северным кварталом то же самое.

— Тогда оса точна пришла из Номера 6… Невероятно, — пробормотал Сион себе под нос.

— Невероятно — в этом ты определенно прав, — Нэдзуми слабо щелкнул пальцем по чашке Петри. Его плечи слегка тряслись.

— Нэдзуми?

Нэдзуми наклонил голову, с его губ сорвался тихий смешок. Вскоре он перерос в дикий смех. Он отдавался эхом в подземной комнате, наполненной книгами. Нэдзуми упал на постель, держась за живот и продолжая хохотать. Сион схватил кувшин с водой и вылил на голову Нэдзуми.

— Эй! — Нэдзуми подскочил. — Какого черта ты делаешь?

— Ты в порядке?

— «В порядке?» Я промок до нитки.

— Я просто… я подумал, у тебя что-то вроде истерики, и я…

— С чего это мне впадать в истерику?

— Ну, ты неожиданно начал смеяться, вот я и подумал…

— Я смеялся лишь потому, что это забавно.

— Забавно? Что?

Нэдзуми с силой потряс головой. В лицо Сиона полетели капли воды.

— Весело, разве нет? Где все происходит? В Номере 6. Загадочная оса-людоед летает по городу-утопии, Святому Городу, если хочешь. Город будущего, оплот современной науки. А его поедают пчелы. Весело.

— Здесь не над чем смеяться. Гибнут люди.

Нэдзуми встал. Он подошел к Сиону и повернулся к нему лицом. Сион подумал, что Нэдзуми был прав. Он высокий. Он был выше Сиона на несколько сантиметров.

— Что?

Сион бессознательно отступил на шаг назад. Он выпрямился и, как мог, расправил плечи, хотя и уперся в книги позади него. Он видел, как в глазах Нэдзуми вспыхнул дикий, пронзительный огонек. Это было лишь на миг, но он успел заметить.

— Прости за глупый вопрос, — сказал Нэдзуми без эмоций, в то же время сжимая пальцами горло Сиона. — Ты уже убивал кого-нибудь раньше?

Палец Нэдзуми сильнее надавил ему на шею.

— Никогда… — честно ответил Сион. — Нет конечно…

— Так и знал. Но помни. Оса убивает носителя, чтобы выжить, но люди убивают других людей по куда менее значительным причинам. Тебя чуть не убил другой человек.

— Знаю.

— Лжец. Ты ничего не знаешь.

— Я знаю! — злобно сказал Сион, сжимая руку Нэдзуми. — Знаю. Если бы, как и планировалось, меня отвезли бы в Исправительное Учреждение, то обвинили бы в убийствах вместо осы. В лучшем случае, я получил бы пожизненное заключение. В худшем, меня бы казнили…

На секунду он замолчал, потом продолжил решительно.

— Бюро хочет выиграть время. Им оно нужно, чтобы выяснить истинную причину смерти Ямасэ-сана, а выдавая меня за подозреваемого, они пытаются сделать вид, что это обычное убийство. Я прав?

Пальцы Нэдзуми разжались. Место на шее Сиона, куда упирался палец Нэдзуми, горело.

— Хороший ответ, высший балл, — сказал он беззаботно. Потом его тон стал наигранно серьезным.

— Похоже, этот неуравновешенный парень, выкинутый из рядов элиты, совершил преступление из-за обиды на город. Он якобы придумал особый химикат, который использовал в своих злодеяниях. Благодаря стараниям Бюро Безопасности, этого молодого человека арестовали. Граждане города могут не сомневаться, что они в полной безопасности. Наверное, как-то так и написали, — он прервался. — Какой глупый фарс. Думаю, твоя биография и знания идеально подошли для роли «опасного преступника».

— У города есть доступ ко всем персональным данным граждан, — ответил Сион. — Наверное, было несложно найти на кого свалить вину.

— Скорее, тебя отметили с самого начала.

— Хах?

— С того дня, как ты мне помог, город отметил тебя, как подозрительного типа. Они тщательно отслеживали каждую мелочь твоей повседневной жизни. С кем ты встречался, о чем говорил, что ел… вот я и решил, что это дело об убийстве сфабриковано городом, чтобы тебя арестовать. Но я ошибся, и теперь мы это знаем.

— Но зачем? С какой целью…

— Потому что ты не лояльный гражданин, — ответил Нэдзуми, вытирая волосы полотенцем. Его профиль казался точеным. Он выглядел почти искусственным. Слишком уж он отличался от лица, под кожей которого циркулирует кровь, которое содержит телесное тепло, со складками кожи или жира, или даже иногда экземы; лица, которое меняют радость, гнев, печаль или счастье, которое сияет от пота или блестит от слез. Это не было лицом человека — скорее, куклы, созданной с предельной точностью.

Но все равно, подумал Сион, сжав кулаки, рука, которую он схватил пару минут назад, была теплой, прощупывался постоянный пульс.

— Ты снова в прострации. Я тебе не мешаю?

— Хах? О, нет — конечно, нет. Я просто думал, что ты подразумевал под… не лояльным.

Лицо Сиона вспыхнуло, хоть он и не знал, почему. Нэдзуми презрительно фыркнул.

— Этот город признает только тех, кто абсолютно верен ему. Все, кто сопротивляется, протестует или мстит, вычеркиваются. Это гарантирует полное устранение любого чужеродного объекта. Вот так он и процветает до сих пор.

— А в этот раз чужеродным объектом стал я.

— Ты для них не просто чужеродный объект — сам подумай. Ты жил в элитном квартале, подозревал их в манипуляции информацией, а теперь увидел их истинную жестокость. Как гражданин, ты провалил тест. Ты — нежелательная личность, помеха. Город просто ждал подходящей возможности, чтобы избавиться от тебя.

— Эй! — вдруг неожиданно произнес Нэдзуми. — Скажи, что делает иммунная система, когда в организм попадает вирус?

— Хах?

Сиона застали врасплох.

— Ну, сначала клетки-убийцы — это тип лимфоцитов — находят клетки, зараженные вирусом и устраняют их. Потом активизируются рибонуклеиды и подавляют распространение вируса. Далее…

— Хватит, — прервал его Нэдзуми. — Блин, я спросил, чтобы кое-что пояснить, а ты не знаешь, когда остановиться. Поэтому ты и бесишь людей.

— Ты единственный, кого я раздражаю.

Нэдзуми проигнорировал его и коротко, иронично рассмеялся.

— В общем, для города ты — вирус. Поэтому они пытаются тебя устранить.

— Я человек. Меня так просто не устранишь.

Нэдзуми раздраженно вздохнул.

— Знаешь ли, люди с легкостью убивают других людей.

Сион снова с силой сжал кулаки.

— Но они могут и спасать людей.

— Что?

Ты спас меня, Нэдзуми, — сказал он серьезно. — Осы-паразиты друг другу не помогают. Но люди могут спасать друг друга. Я не прав?

Нэдзуми слегка улыбнулся и отвел взгляд.

— Ты так же глуп, как они и думают. Безнадежно. Где ты взял это тошнотворное клише? Говорил же, я возвращаю долг.

— А я говорил, что ты его уже вернул.

— Как любезно с твоей стороны так низко оценивать мой долг, — саркастично произнес Нэдзуми.

— А ты, должно быть, оцениваешь его очень высоко.

Нэдзуми глубоко вздохнул и посмотрел на потолок. Он молча кусал губы, как будто пытался подобрать правильные слова. У его ног собрались мыши.

— Ты не понимаешь, — наконец произнес он. — Наверное, никакие слова не заставят тебя понять. В тот день, четыре года назад, я почти сдался. Сдался — значит, тебе конец. И я это знал. Но не было того, кто помог бы мне или подал мне руку — я искренне так считал. Я не мог просить помощи, мне некуда было бежать… Я проскользнул в Хронос, я так устал, что не мог двигаться, я думал, что меня поймают — это только вопрос времени… — он замолк, потом спокойно продолжил. — Так я себя чувствовал — уничтоженным. Я думал, был ли я рожден для того, чтобы просто погибнуть вот так… не смейся.

Сион и не собирался. Звуки той ночи четыре года назад эхом звучали у него в ушах. Звуки ветра, деревьев, шум дождя смешались, создавая яркий и острый образ в его голове. И среди шума и темноты, мокрый насквозь мальчик, свернувшийся на полу.

— А потом открылось окно. Ты ведь распахнул его, да. А потом ты развел руки.

— Ага, я помню. Меня снедало беспокойство, мне хотелось кричать.

— Для меня это было так, будто ты звал меня, приглашал зайти. Я подумал — это невероятно, но это происходит прямо сейчас. И ты оставил окно открытым, когда нырнул назад.

— Я собирался включить систему климат-контроля.

— Мне все равно, по какой причине. Это окно, которое ты беспечно бросил открытым, стало моим счастливым билетом. И то, что ты не вызвал Бюро Безопасности, но вместо этого обработал мои раны и накормил, стало еще одним чудом. Я впервые понял, что такие вещи случаются. Что рука помощи может появиться чудесным образом… ты первым научил меня. Как и все…

Нэдзуми медленно обвел взглядом комнату.

— Как и тысячи историй здесь, ты научил меня, что больше всего мы полагаемся на неожиданности. И поэтому я смог выжить… — на секунду он замолчал. — Так что ты прав. Иногда люди спасают других людей. И этому научил меня ты. Ты единственный, кто заставил меня это понять. И, к несчастью для себя, за это я сильно задолжал.

Голос Нэдзуми был таким тихим, почти бормотанием, но чистым и глубоким, от него в ушах Сиона приятно звенело. Так вот оно что, подумал Сион, вытянув пальцы и рассматривая ладонь. В ту ночь, когда эти руки оставили окно открытым, вместе с ветром он позвал и чудо.

— Не слишком заморачивайся на этом, — сказал Нэдзуми, его голос быстро стал грубым. — Я отношусь к тебе как к гостю, потому что задолжал. Если увлечешься и начнешь наглеть, я тебя отлуплю.

— Ну и ладно, — мягко произнес Сион. — Не знаю, поверишь ли ты мне, но я не тот, кто начинает так легко наглеть. Но как ты узнал, что я в опасности? — с любопытством спросил он. — Ты ведь не следил за мной постоянно эти четыре года, да?

Нэдзуми подхватил серую мышь и протянул ее Сиону. Это была самая маленькая мышка.

— Взгляни поближе.

Сион взял мышь на ладонь и поднес к лицу.

— Это… робот?

— Отлично сделан, правда? У него набор встроенных сенсоров. Он достаточно мал, чтобы незаметно проскальзывать мимо системы слежения и немного осмотреться. Хотя это зависит от местности.

— Это ты его сделал?

— Ну, да, — спокойно сказал он. — Когда меня не было в Шестой Зоне, этот малыш посылал мне информацию о тебе.

Сион слегка сжал мышь на своей ладони. У нее не было ни тепла, ни мягкости живого тела. Он подхватил одну из мышей, снующих у его ног, и тоже поднял ее. Пусть и слабо, но ощущались и тепло, и пульс.

— Я не знал, когда или как город собирается избавиться от тебя, — продолжил Нэдзуми. — Ты молод и умен. Есть еще куча способов использовать тебя. Я не мог представить, что они так легко спишут тебя в утиль. Я решил, что раз они поняли, насколько ты полезен, они используют это по полной. Повесить на тебя убийство для них — пара пустяков. Ты стал козлом отпущения, — он усмехнулся. — Они держали тебя закрытым в загоне, чтобы в один прекрасный день вытащить наружу и устроить настоящее шоу из отрубания головы.

— Значит, из вируса меня превратили в козла, хах. Не слишком обнадеживает.

— Эй, козлы милые. В любом случае, они симпатичнее тебя.

— Буду считать это комплиментом, — безрадостно сказал Сион. — Так этот малыш почувствовал перемены, происходящие вокруг меня, и сообщил тебе.

— Угу. Все началось в тот день, когда в парке, где ты работал, погиб мужчина. После этого Бюро установило за тобой слежку. И в довершение, словно вишенка на торт, умер твой напарник. Это создало идеальную возможность арестовать тебя.

— Слежка… я и не знал, что за мной наблюдают.

— Они делали это незаметно. Когда ты все осознал, было уже поздно.

— Это страшно.

— Ты только сейчас это понял? — Нэдзуми презрительно фыркнул.

Сион потрепал свою челку. Он был сбит с толку — тем, что случилось, что намечалось, и что он теперь должен делать. Он почти ничего не знал. И это незнание ужасало. Но одна мысль, пусть и необоснованная, всплыла в голове у Сиона.

***

— Нэдзуми.

— Хм?

— Может, это парк?

— В смысле?

— Лесной Парк в центре города. Моя работа — может, оса-паразит появилась там?

— Почему? — спросил Нэдзуми. — Парк прямо посреди города. Он, может, и лес, но все равно искусственный. Вся живая природа контролируется городом. Если бы из ниоткуда объявилась оса-паразит, они бы заметили.

— Верно, но… из всех мест в городе парк больше всего подходит для зарождения новых видов. Все жертвы, включая меня, находились в парке. Естественно… — Сион заколебался, — я не знаю, были ли еще подобные инциденты, но, думаю, отчасти город подозревал именно меня из-за того, что все случаи произошли в этом месте. Но тогда…

— Монстр появился на свет незамеченным системой слежения.

— Вполне вероятно, да? К тому же, в парке собирается множество людей.

— Нет недостатка в носителях, — угрюмо произнес Нэдзуми.

Этот парк был красив и благоустроен для горожан. Если в нем поселится вид, охотящийся на людей, тогда…

— Весна, — пробормотал Сион.

— Весна? — эхом переспросил Нэдзуми.

— С приходом зимы осы снизят активность и впадут в спячку. Яйца, которые уже отложены, скорее всего перезимуют, не вылупившись.

— В телах людей.

— Ага. А когда придет весна, они смогут возобновить активность уже как имаго. Они вылупятся все сразу. В пору года, полную солнечного света и цветов, черные осы одновременно вылетят из людских тел. Сколько их будет? Сколько людей станут жертвами? Надо что-то сделать.

— И как ты собираешься «что-то сделать» с этим? — прямо спросил Нэдзуми. — Даже не думай возвращаться в город. Тебя убьют. Ты просто любитель и не сможешь провернуть всякие забавные трюки типа обмана системы наблюдения. Десять к одному, стоит тебе войти в город и вскоре ты умрешь. У нас, знаешь ли, нет козыря в рукаве.

— На самом деле, думаю, он может у нас быть.

Нэдзуми прищурил глаза.

— Я выжил после атаки осы. Есть вероятность, что я выработал антитела против токсина. Если так и есть, из моей крови можно приготовить вакцину.

Нэдзуми одарил Сиона жутким взглядом и подчеркнуто пожал плечами.

— И что ты собираешься делать? Придешь в Бюро Здравоохранения и скажешь «Проверьте, пожалуйста, мою кровь. А если хотите, можете сделать из нее вакцину»? Это идиотизм. Они, скорее всего, высосут из тебя всю кровь и вышвырнут тебя вместе с другими органическими отходами. Конечно, твои слова впечатляют, но готов ли ты рисковать жизнью ради других людей?

— Я не хочу умирать.

— Тогда не думай о всякой ерунде. Есть у тебя антитела или нет, если тебя поймают, то все равно убьют. Вопрос в том, раньше или позже.

— Тогда что мне делать?

— Ничего не делай. Просто брось их на произвол судьбы.

Сион поднял голову.

— Бросить их? — тихо спросил он.

— Ага. Какое интересное будет зрелище, — фыркнул Нэдзуми. — Можно смотреть, как рушится сияющий в лучах весеннего солнца Святой Город. И у тебя будут лучшие места.

— Нэдзуми! — прикрикнул Сион.

— Уаа, только не обливай меня снова водой.

— Ты думаешь, Западный Квартал в безопасности? — недоверчиво спросил он. — Мы люди, такие же, как они. Никто не знает, атакуют ли осы и нас.

Нэдзуми замолчал. Кривая улыбка играла на его губах.

— Мы не такие.

— Что…

— Люди, живущие в городе, точно не считают обитателей Западного квартала такими же людьми. Ты ведь до сих пор не знаешь, что это за место, да? Это выгребная яма Святого Города. Номер 6 процветает, выбрасывая сюда все ненужное. Приглядись хорошенько, и сам заметишь.

— Нэдзуми…

— Это всего лишь моя догадка, но послушай, этот монстр, скорее всего, выбирает своими носителями только жителей Номера 6 — людей, которые сваливают всю грязную работу на других, чтобы жить в стерильных условиях, хорошо питаться и не болеть. У Господина Монстра изысканный вкус.

— Почему ты в этом уверен?

— Я ничего не смыслю в биологии насекомых, Сион. Но я, скорее всего, прав в том, что любая оса, оса или саранча появится там, где больше всего еды. Плотность населения у нас выше, чем в городе. Но разве ты видишь здесь следы монстра? Нет. А значит, здесь просто нет жертв, нет носителей. Верно?

Сион лишился дара речи. Его мысли запутались, в затылке пульсировала тупая боль. Рука Нэдзуми коснулась его щеки.

— Прости… — сказал он мягко. — Я не хотел тебя озадачить. Я забыл. Ты принадлежишь другой стороне, той, что внутри стены.

— Я не понимаю эти твои «внутри» и «снаружи».

— Конечно, — ласково сказал Нэдзуми, — это нормально. Вы, ребята, наверное, и не пытались никогда понять, что происходит за стеной, да? Вас, скорее всего, это не интересовало. Забывчивые, надменные, блаженные люди… Но ты, бедняга, — пробормотал он. — Ты упал с этого пьедестала.

Значит, я уже не забывчивый, надменный и блаженный. Ты это пытаешься сказать?

Сион посмотрел в глаза Нэдзуми, предоставив своему взгляду говорить за себя.

Если надменность — это незнание и не желание знать, а моя счастливая жизнь до сих пор была построена на этой надменности, будь уверен, я не против все это отбросить. Падение с пьедестала — лучшее, что могло со мной случиться.

— Нэдзуми, — сказал он упрямо.

— Хм?

— Я хочу знать правду. Хочу знать, что реально, что происходит в мире, где я живу. Хочу увидеть его истинное лицо.

Нэдзуми пожал плечами и одарил его сияющей улыбкой.

— Лепет младенца.

— Мы ровесники.

— У меня больше жизненного опыта. Не знаю, кто еще способен сказать нечто такое же расплывчатое, как «Я хочу знать правду». Разве что Гамлет.

— Кто это?

— Принц датский. Думаю, прежде чем познавать истину тебе стоит поднабраться знаний. Ты почти незнаком с классикой, хах?

— Ну, раньше она мне не была нужна… — нахмурился Сион. — Плоды творчества меня не слишком привлекали, вот…

Нэдзуми потянулся к полке и вытащил две книги.

— Если твои слова верны, с приходом зимы шумиха стихнет. Значит, у нас есть перерыв до весны.

— Наверное.

— Тогда нет нужды париться, — бросил он небрежно, — толку не будет. Так что пока не поправишься и не сможешь нормально двигаться, можешь почитать это ему.

— Ему?

Коричневая мышка вскарабкалась на колено Сиона и встала на задние лапки.

— Он любит Макбета. А еще Фауста. Слышал о таком?

— Нет.

Нэдзуми скривился и картинно вздохнул.

— Где нет нутра, там не поможешь потом.

Цена таким усильям медный грош.

Лишь проповеди искренним полетом

Наставник в вере может быть хорош.[✱]И. Гетте «Фауст», перевод Б. Пастернака

— Вот так. Ты должен дать своему мозгу отдохнуть и заняться обучением души. Твоя мама читала тебе, верно?

— Ага.

Мышь настойчиво пискнула.

— О, верно, кстати о маме, у меня послание от нее. Чуть не забыл.

— Хах?

Легкий румянец появился на щеках Нэдзуми и он упрямо отвернулся.

— Ну, раз уж ты выжил… Я решил, ничего страшного, если рассказать твоей матери, что ты здесь.

— Ты виделся с моей мамой?

— Не я, — резко произнес он. — Я оставался в подземном туннеле. Этот малыш…

Коричневая мышка склонила голову набок.

— Он пошел вместо меня, с запиской в зубах. Один из старых книжных трюков, но система наблюдения, на удивление, ничего не засекла.

— Спасибо.

— Прекрати, — Нэдзуми скривился. — Не надо смотреть на меня таким щенячьим взглядом. Тебе не стыдно?

— Я обращался к этой маленькой мышке.

— О… ну, тогда ладно.

Сион правда был благодарен. Теперь, когда он знал, как сложно попасть по сторону стены, он от всего сердца был благодарен Нэдзуми, который пошел на такой риск, чтобы доставить записку его матери. Вот что значит накапливать знания.

— А твоя мама не промах, — заметил Нэдзуми. — Она смогла передать мне ответ и не попасться.

Нэдзуми вытащил свернутый кусок бумаги размером примерно с половину его пальца. Послание было накарябано по-быстрому, он с трудом мог его разобрать.

(Около LK-3000. Забытые стр. 3Э. Не уверена — К)

— Что это такое?

Сион и Нэдзуми озадаченно переглянулись.

— Это письмо, которое твоя мама написала любимому сыну, — сказал Нэдзуми. — У тебя есть идеи, что это может значить?

— Не особо, — ответил сбитый с толку Сион. — «К», наверное, означает имя моей мамы, но это… «не уверена»?..

— Наверное, это адрес. Номера домов здесь не помогут… Забытые строения, хах. Думаю, стоит поискать.

— Так значит, моя мама знает кого-то из Западного Квартала. Это его удивило. Он никогда не слышал от Каран ни единого слова о ком-то, живущем здесь. Нэдзуми щелкнул пальцами.

— О! Я знаю.

— Хах?

— Может, там твой отец.

— Сомневаюсь, — возразил Сион. — Похоже, кто-то прочитал слишком много книг. Тебе не самому не смешно?

Нэдзуми издал разочарованное «тск».

— Твои ответы все лучше. Ну, думаю, ты прав. Это типичный сценарий для дешевой мелодрамы. Отец и сын воссоединяются после шестнадцати лет разлуки.

Голос Нэдзуми стал низким и глубоким.

— Я скучал по тебе, сын мой.

— Я тоже, отец.

Сион угодил в распахнутые объятия Нэдзуми. Они сомкнулись на его спине. Было тепло. На миг он вспомнил холодное прикосновение мертвого тела Ямасэ. Но он хотел помнить эту теплоту, а не холод; Сион поклялся никогда не забывать жар тела, которое сжимал в объятиях. Он хотел, чтобы все создания, в том числе и он сам, продолжали оставаться живыми. Он не хотел, чтобы его жизнь забирали так несправедливо. Он чувствовал — удовольствие от жизни, дыхания и обладания телом из теплой плоти — он проникся этим. Нэдзуми мягко отстранился.

— А твои реплики становятся все лучше, — одобрительно сказал он.

— Знаю. Я многого достиг за короткое время, правда?

— Отличный ученик. Ну, может, пойдем тогда?

— Куда?

— Наружу.

Снаружи было темно. В Западном Квартале ночь была синонимом абсолютной тьмы. Холодный ветер пощипывал кожу Сиона.

— Смотри, — указал Нэдзуми. Номер 6 выделялся в темноте — купался в свете, блистая на расстоянии.

— Он всегда так сияет, утром, днем и ночью. Красота.

— Ага.

— Но отныне тебе придется жить здесь.

Земля тонула в темноте, редкие проблески света мелькали здесь и там. Они одиноко горели, делая окружающий мрак еще более непроглядным. Тучи в небе разошлись, и выглянула луна. Это был полумесяц. Тонкая лента, напоминавшая обрезанный ноготь, плыла в пустом небе.

Нэдзуми наклонился и что-то подобрал.

— Взгляни.

Это была мертвая оса.

— Похожа на обычную цветочную осу.

— Ты был прав, похоже, сезон активности ос закончился.

— До весны… — Сион замолк.

Возможно, город продержится до весны. Ему оставалось еще несколько месяцев благодати, пока не наступит судный день.

— Если ты серьезно хочешь бороться с осами-паразитами, я не буду мешать, — сказал Нэдзуми. — Но если это означает помогать Номеру 6, я пас.

— У тебя зуб на Номер 6?

Ответа не последовало. Ветер подул сильнее. Кроны деревьев сверху скрипели и шуршали, покачиваясь в темноте.

— Сион.

— Хм?

— Город, в котором ты родился и вырос, — вот главный паразит.

— Хах?

— Он впивается в жертву, выпивает из нее все соки и полностью ее поглощает. Вот что это за город. Город-Паразит… Ты меня понимаешь?

— Нет.

— Скоро поймешь. Ты сказал, что хочешь знать правду. Но узнав ее однажды, ты уже не сможешь отступить. Будь готов к этому.

— Я и так зашел слишком далеко, чтобы отступать, ты так не думаешь?

— Наверное, так и есть.

Ветер унес тихий смех Нэдзуми. Его голос был сухим и глухим, будто дополняя его.

— Если ты узнаешь правду, и все еще будешь хотеть защищать Номер 6, тогда…

Лицо Нэдзуми повернулось к нему в темноте.

— Тогда ты тоже мой враг.

Сион чувствовал его взгляд. Он почти видел серые глаза.

— Малыш, здесь прохладно. Пойдем назад.

Нэдзуми заговорил легко, как будто ничего не случилось. Он повернулся к Сиону спиной и начал насвистывать, спускаясь по лестнице.

— Нэдзуми.

Свист затих.

— Ты так и не сказал мне свое имя.

— Нэдзуми оно было, Нэдзуми и останется. Вполне сойдет.

— Но оно тебе не идет. И ты обещал. Ты говорил, что скажешь его, если я выживу.

Послышался легкий смех, на смену которому быстро пришло насвистывание. Дверь закрылась, темнота снова наполнилась тишиной. Сион стоял один, не двигаясь с места. Ветер трепал его белые волосы. Он мог слышать, как где-то вдалеке лает собака.

Он посмотрел на город, украсивший себя светом. Город-Паразит. Город, чье название Нэдзуми произносил с отвращением, красиво мерцал.

Сион оторвал взгляд от света и глубоко вздохнул.

Потом он медленно спустился по ступенькам в комнату внизу.

Послесловие автора к бункобону

Послесловия всегда делают меня ужасно робкой. Это так смущает. Каждый раз, когда я их пишу, в глубине души я сгораю от стыда. Я слышу, как внутренний голос говорит мне как ты можешь делать такие смущающие вещи без колебаний?

Наверное, это все из-за того, что раньше я использовала послесловие для извинений. Даже бессознательно, что еще больше усугубляет проблему. Я всегда хотела исправить недостатки моей работы в послесловии. У меня подозрение, что именно это я и пыталась сделать.

Когда я осознала, что именно делаю, то поклялась больше не писать послесловий. Я подумала, что все, произнесенное или написанное автором вне работы, бессмысленно.

Когда я это писала, Номер 6 стал бунко. Как читатель, долгое время живущий без денег, могу сказать, что с бунко у меня духовное родство. Маленькая и доступная книжка стала даром божьим для моего бумажника и его скудного содержимого.

Спасибо, бунко.

Поэтому я могу прямо сказать, что счастлива, потому что люди с ограниченными средствами и любовью к книгам смогут позволить себе купить мою историю в виде бунко. Стоит ли ее читать, ну, обсудим это в другой раз. Оставляю это на суд читателей. Я не собираюсь писать что-то вроде «Это труд всей моей жизни» — такие слова даже за извинения не сойдут. Я все еще хочу верить, что не опустилась до такого уровня.

Моя книга не отстает от реальности. Она очень правдива. Все, что отображено в ней — трагедия, жестокость, тирания наделенных властью, человеческая жадность, желание убивать… любое из этого вы найдете в мире, где мы живем, в куда более ярко выраженной форме.

Как могут люди быть такими жестокими? Такими бесчеловечными? Это лишает меня дара речи. Но вместо того, что продолжать молчать, я спрашиваю себя, смогу ли я найти надежду через Номер 6? Шансы на это еще тоньше, чем мой бумажник. Но я могу только писать, и мне кажется, что я проиграю жестокости и надменности реальности — но я не могу просто поджать хвост и признать поражение, потому и продолжаю писать. Я хочу бросить реальности вызов, используя Номер 6 как мое оружие. Я хочу вскрыть то, что они называют Реальностью, вытащить наружу всю ложь и построить историю не отчаяния, а надежды.

Такие у меня амбиции.

Ах, я снова извиняюсь? Или пытаюсь себя подбодрить? Или я использую разные пафосные слова, чтобы обманом заставить себя и остальных поверить в них? Хмм. Это правда ужасно. Но…

Ты бесишь.

Я будто слышу шепот Нэдзуми.

Какая надоедливая женщина. Если есть время оправдываться, потрать его на борьбу.

Я слышу голос, говорящий мне бороться более яростно и решительно, не важно с кем — с собой, с другими, со временем. Я кривлюсь и даю себе встряску.

Он прав. Теперь, прежде чем написать послесловие, я напишу свою историю — историю без жалоб, извинений или обмана.

Так что вот оно, послесловие, которое не совсем послесловие. Мне очень жаль. Я бы так хотела больше не писать послесловий.

Вот и конец. Хотелось бы передать сердечную благодарность людям из офиса Kodansha's Children's Books: м-ру Ямакаге Ёшикацу, м-р Ямамуро Хидеюки и мисс Джинбо Джунко из Отдела Публикации Бунко.

Спасибо, спасибо большое.

2006, позднее лето.

Асано Ацуко

Начальные иллюстрации

Глава 1 — Жизнь и смерть

Ты жив; поведай правду обо мне Неутоленным.(Гамлет, Акт 5, Сцена 2)*

Сион закрыл книгу. До него доносился шум дождя.

Эта подземная комната была отрезана от большинства внешних звуков. Но по непонятной причине шум ветра и дождя всегда проникали сквозь стены.

Мышь вскарабкалась по ноге Сиона и уселась на колене. Она дернула усиками и как бы вопросительно потерла их передними лапками.

— Хочешь, чтобы я тебе почитал?

Ипии.

— А тебе и правда нравятся трагедии. Почему бы не выбрать что-то повеселее?

Мышь посмотрела на него и моргнула своими глазами цвета винограда. Сион устроился поудобнее на стуле и скрестил ноги, мышь так и осталась сидеть у него на колене.

Этот стул когда-то был весьма неплохим образчиком мебели. Об этом говорили прочная конструкция и изящные узоры на спинке. Но теперь он был старым и потрепанным; краска облупилась во многих местах, а сидение было так сильно потерто, что нельзя было сказать, какого цвета оно было раньше. Стул был одним из немногих предметов мебели в этой комнате. Неделю назад Сион раскопал его среди книг, занимавших две трети пространства.

— Наверное, если разобрать эти книги, можно найти куда большие сокровища, — Сион пытался говорить серьезно, но Нэдзуми фыркнул.

— Почему бы тебе сначала не поднабраться сил, прежде чем думать о таких вещах? Ты — малыш, который ни разу в жизни не занимался физическим трудом. Поэтому ты такой бледный и тощий.

— Я был ответственным за уборку парка. Я каждый день занимался физическим трудом.

Нэдзуми пожал плечами. В его голосе появилось легкое презрение.

— Уборка? Уборка в Номере 6 считается физическим трудом? Тебе надо было просто управлять роботами, которые убирали. А физический труд, малыш…

Нэдзуми схватил руку Сиона и сжал пальцы так сильно, что он вздрогнул. Пальцы Нэдзуми, тонкие на первый взгляд, были на удивление сильными.

— …Это использование этих вот рук, ног и спины. Использование своего собственного тела. Запомни это.

Колкая и саркастичная манера речи Нэдзуми перестала раздражать Сиона, когда он к ней привык. За резкостью и цинизмом всегда скрывалась правда, с которой он не мог не согласиться, и зачастую чувствовал себя, скорее, переубежденным, чем обиженным. В Номере 6 работа Сиона и правда заключалась в нажимании клавиш. Он никогда не занимался тем трудом, который напряг бы его собственное тело до предела. Он не знал, каково быть влажным от пота, когда кожа на руках покрывается мозолями и трещинами, а мышцы болят от усталости; что значит дико проголодаться и сладко уснуть после рабочего дня.

Он никогда этого не испытывал.

— Поэтому я и хочу это сделать, — решительно произнес Сион, указывая на горы книг, наваленные по всей комнате. — Я разберу их, рассортирую и аккуратно расставлю на полки. Если это не физический труд, то я не знаю, что это.

— У тебя на это сотня лет уйдет.

— Справлюсь за неделю.

Нэдзуми пожал плечами.

— Как хочешь, — вздохнул он. — Делай, что считаешь нужным. Но ограничься книгами и полками. Больше ничего не трогай.

— Здесь кроме книг и полок почти ничего и нет.

— Как ты и сказал, под ними могут лежать чудесные сокровища. Честно говоря, я сам не знаю, что скрывается под книгами.

Мышки болтали друг с другом из укромных уголков и крошечных закутков между книгами. Сион подобрал маленький светло-зеленый томик.

— Нэдзуми.

— Хм?

— Как давно ты живешь здесь?

Голые бетонные стены, тысячи книг, подземная комната — это не слишком походило на человеческое жилище.

— Ты ведь не здесь вырос, да? Где ты…

Он закрыл рот. Он заметил, что глаза Нэдзуми сверкают стальным блеском.

— Я… прости.

Нэдзуми выхватил книгу из рук Сиона и отбросил ее в сторону.

— Если собираешься здесь остаться, — он закутал плечи в ткань из суперволокна и нетерпеливо вздохнул. — Тогда сделай что-нибудь с привычкой устраивать допрос. Не знаю, как долго я смогу выносить, что ты вынюхиваешь все подробности моей жизни.

— Я не вынюхиваю. Мне просто стало интересно.

— Когда ты пристаешь к людям с вопросами обо всем, что ты хочешь знать, это и называется вынюхиванием. Это тоже запомни.

Сион почувствовал раздражение из-за отталкивающих слов Нэдзуми. Внутри него бурлило возмущение. Он не вынюхивал. Он схватил Нэдзуми за руку, когда тот собирался выходить.

— Я еще почти ничего не знаю. Потому и хочу узнать.

— Говорю же, это и называется…

— Если бы я мог понять что-то без знаний, — перебил Сион, — я бы и не пытался узнать. Но я хочу знать. Это то, что мне надо знать. Я хочу знать, и потому… ай!

Увлекшись, Сион прикусил язык. От боли он зажал рот рукой и присел на корточки. На глаза навернулись слезы, рот перекосился от боли. Нэдзуми расхохотался.

— Блин, ты от природы такой растяпа? Никогда не устаю на тебя смотреть… Ты в порядке?

— Более-менее. Прикусывать язык очень больно.

Когда он жил в Номере 6 — от рождения и до шестнадцати лет — он ни разу так не заговаривался, чтобы прикусить язык. И это было впервые, когда он не задумываясь схватил кого-то за руку из желания произнести то, что жаждало сказать его сердце, его слова не поспевали за мыслями.

— Ну и?

Нэдзуми присел и заглянул в лицо Сиона. Свет в его глазах лучился нежным блеском.

— Что ты хочешь знать?

— Тебя… — ответил Сион. — Я хочу познать тебя.

У Нэдзуми челюсть отвисла. Он часто заморгал.

— Сион, ты в последнее время не читал никаких странных книг?

— Странных?

— Типа романтических новелл, где клише навалом. Ну, знаешь, где принц спасает девицу в беде, или разлученные возлюбленные проходят через испытания и невзгоды, чтобы снова воссоединиться.

— Не думаю, что читал такое.

— Тогда откуда взялась реплика? «Я хочу познать тебя», — недоверчиво повторил Нэдзуми.

— Чтобы что-то сказать, мне не обязательно откуда-то это заимствовать.

— То есть ты это серьезно?

— Конечно. Нэдзуми… — Сион вытер губы и посмотрел прямо в его серые глаза. — Я хочу знать. Хочу знать, потому что еще столько вещей мне не известно. Я лишь знаю, что ты меня спас. Я не в курсе, какое у тебя настоящее имя или где ты вырос, или почему ты живешь один, или о чем ты сейчас думаешь, или собираешься делать — без понятия. Я ничего о тебе не знаю.

Его схватили за запястье. Пальцы Нэдзуми всегда были холодными и жесткими.

— Тогда я скажу тебе кое-что. Положи руку сюда.

Сион подчинился и приложил руку к груди Нэдзуми.

— Что ты чувствуешь?

— Чувствую?.. Ну, обычная мужская грудь. Твердая и плоская.

— Знаю, знаю. Не повезло тебе, больших сисек у меня нет. Что еще?

— Ну…

Что ощущала его ладонь через грубую ткань рубашки Нэдзуми? Сердцебиение, теплоту и упругость плоти. Сион не мог произнести это вслух. Он не знал почему. Он отдернул руку и сжал пальцы. Нэдзуми тихо усмехнулся.

— Сердцебиение и тепло. Верно?

— Конечно. Ты ведь живой. Естественно, что твое сердце бьется, и ты излучаешь тепло.

— Да. Я жив, и я прямо перед тобой. Это все, что тебе надо знать. Чего еще ты хочешь?

Нэдзуми встал и посмотрел на Сиона. Его взгляд, как и пальцы, был холодным.

— Тебе нужна информация, — произнес он ледяным тоном. — Дата рождения, история развития, рост, вес, уровень интеллекта, данные о ДНК. Тебе нужна информация, которую можно превратить в цифры. Только так ты пытаешься понять людей. Поэтому ты не можешь понять живых людей, стоящих прямо перед тобой.

Сион тоже встал. Он стиснул кулаки сильнее.

— Ты любитель сарказма, и тебе нравится смеяться над людьми. Ты не любишь рыбу и беспокойно спишь.

— Хах?

Сион продолжил.

— У тебя огромный багаж знаний из различных областей — но все они не систематизированы. Иногда ты изменчив и слишком чувствителен, а иногда ленив и невнимателен к деталям. Ты любишь очень острый суп и дико злишься, когда в нем мало соли. А прошлой ночью ты три раза меня пнул.

— Эй, Сион, минуточку…

— Я узнал это, когда пришел сюда. Это не цифры. Я бы никогда не променял тебя на числа. Это не то, чего я хочу.

Взгляд Нэдзуми ускользнул в сторону.

— Для тебя я чужой человек, — сказал он. — Ты не должен интересоваться чужими людьми. Четыре года назад ты спас мне жизнь, и я тебе сильно задолжал. Поэтому я помог тебе. Если хочешь, можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, и делать то, что хочешь. Но даже не думай желать узнать больше о чужом человеке.

— Почему нет?

— Потому что они будут мешать.

— Будут мешать? Знания усложняют жизнь?

— Да, людям вроде тебя. Ты хорошо впитываешь информацию, но легко поддаешься эмоциям. Ты легко веришь людям и пытаешься привязаться к ним. Я ведь говорил уже, да? Отгородись, выбрось все ненужное.

— Ага, но…

— Но ты сейчас делаешь все наоборот. Ты начинаешь интересоваться мной и хочешь узнать больше. Ты пытаешься увеличить свою ношу. Ты безнадежно глуп, просто безнадежно.

Сион не мог понять, о чем говорит Нэдзуми. Это было сложнее любого прочитанного им учебника.

— Нэдзуми, я не понимаю, о чем ты, — честно признался он. Нэдзуми слегка пожал плечами.

— Чем больше узнаешь, тем сильнее привяжешься. И мы уже не сможем быть чужими. Для тебя это станет проблемой.

— Для меня? Почему?

— Когда мы станем врагами, ты не сможешь меня убить.

В его голосе звучала насмешка. Сион твердо уперся ногами в потертый ковер.

— Пока ты будешь занят, пытаясь одолеть эмоции, я смогу вонзить нож тебе в сердце. Знаешь, нож — старое оружие, но иногда оказывается весьма действенным.

— Почему мы должны стать врагами? Абсурд. Это самая большая глупость.

— Правда? А я думаю, вполне правдоподобно!

— Нэдзуми! — разгоряченно воскликнул Сион.

Послышался громкий шум обрушившейся стопки книг. Нэдзуми на плечо прыгнула мышь.

— Ну, если всерьез решился разобрать эти книги, лучше поспеши. Неделя пролетит быстро. Я пошел на работу.

Нэдзуми проворно повернулся на каблуках и вышел из комнаты. Сион почувствовал, что напряжение покинуло его тело. Оно стало холодным и липким. Иногда от разговоров с Нэдзуми его прошибал холодный пот. Сион облизал пересохшие губы.

— Я даже не знаю, что у тебя за работа, — пробормотал он себе под нос. — Я просто хочу знать. И кто здесь глупый?

Он позволил словам на миг повиснуть в воздухе, а потом сел разгребать книги.

— Сион.

Дверь открылась и его позвал голос Нэдзуми. В его сторону полетела пара рабочих перчаток.

— Будешь работать голыми руками, ноготь сломаешь.

Дверь закрылась прежде, чем Сион успел его поблагодарить, и в комнате снова повисла тишина. Этот случайный приступ доброты или холодные, бесстрастные слова, сказанные пару минут назад — чему же верить? Сион не мог его понять. И потому он так хотел до него достучаться. Сион натянул перчатки и поднял с пола несколько книг.

Конечно. Надо одевать перчатки, когда работаешь. Еще одна вещь, о которой я не знал.

Тебе нужна информация, которую можно превратить в цифры. Только так ты пытаешься понять людей. Слова, брошенные ему в лицо несколько минут назад, до сих пор упрямо звучали в ушах. Методу анализа людей через информацию о них Сион учился всю свою жизнь в Номере 6, с тех пор как заработал высокий рейтинг на Тестировании Детей и получил право учиться в спецклассе.

Человеческое тело состоит из 274 видов различных клеток, всего их 60 миллиардов. Он прекрасно помнил название, форму и функции каждой. Он знал расположение и назначение каждого органа, а также выучил пути передачи сигналов между миндалинами, околоносовой коры и гиппокампа.

Но для него это было бесполезным. Как бы он не применял свои знания, он не мог понять человека, с которым жил месяц.

Нэдзуми всерьез полагал, что однажды они станут врагами? Что в итоге они убьют друг друга — такое возможно? Слова и действия Нэдзуми всегда были загадочны, и это озадачивало Сиона.

Он не мог понять его. И потому так хотел достучаться до него. Он хотел узнать ту часть Нэдзуми, которую нельзя свести к цифрам. Сион покачал головой. Мыши деловито сновали под ногами. Я должен остановиться. Раздумьями тут не поможешь. Сейчас мне надо воевать с этими книгами.

Вскоре он покрылся потом. Его спина болела, руки налились тяжестью. Но от работы его отрывала не только боль в теле или усталость, но и страницы книг, которые он просматривал. Он мог случайно открыть книгу и обнаружить, что сидит на полу и читает ее. Полностью поглощенный повествованием, он вскоре терял счет времени. И каждый раз мышка запрыгивала на страницу и делала строгий выговор.

«Ипии ипии!»

— Ладно, ладно. Я заканчиваю. Доволен теперь?

А на третий день он нашел кое-что под кипой старых научных журналов. Маленькую серебристую коробочку. Свою аптечку первой помощи.

Той ненастной ночью четыре года назад промокший насквозь Нэдзуми неожиданно появился в доме Сиона. Его плечи были залиты кровью, казалось, этот мокрый мальчик сейчас свалится. Сион, не задумываясь, протянул ему руку. Его инстинкт защитника был так силен, что он не испытывал страх перед пришельцем. Даже узнав, что он VC — жестокий и опасный преступник по мнению Номера 6 — Сион не изменил свое отношение. Он взял Нэдзуми под крыло, обработал рану и дал отдохнуть. Не колеблясь. Он не мог поступить иначе. В результате Сион потерял почти все, что имел, вместе с большей частью своей спокойной и обеспеченной жизни.

В ту ночь Сион обрабатывал рану, болезненное свидетельство попадания пули, используя содержимое этой аптечки. На следующее утро Сион лишился четырех вещей — красной клетчатой рубашки, полотенца, аптечки и самого Нэдзуми. Из них две вещи вернулись к нему в руки. Или, скорее, только аптечка, потому что нельзя было сказать, что Нэдзуми «вернулся» к нему. Это Сион попал в ловушку и стараниями Бюро Безопасности почти оказался в Исправительном Учреждении — Нэдзуми был тем, кто спас его и вывел за пределы Номера 6.

Это не он вернулся. Это я ворвался и укрылся здесь. Вот как оно было. Он попал из Города Утопии — который даже называли иногда Святым — в подвал, которого не достигали лучи солнца. Он, наверное, уже никогда не сможет вернуться в Номер 6 на законных основаниях. Он оставил там мать. Думала ли о нем Каран теперь, когда он стал беглым преступником? Сион знал, что глупо переживать из-за этого, но сердце все равно сжималось.

Он не мог отбросить все это, как Нэдзуми. Он не мог выкинуть часть себя. Он не мог жить без этого. Ему надо за что-то держаться, иначе он поскользнется и упадет. Ему надо всегда иметь кого-то в своем сердце, иначе он сойдет с ума.

Сион поднял крышку ящичка. Похоже, автоматический стерилизатор все еще работал. Скальпель и рулон марли тускло светились под красным светом стерилизующей лампы. Чувство ностальгии заполнило его грудь, как будто он встретил старого друга.

«Ипии-ипии! Чит-чит-чит!»

— Что? Знаю, знаю. Я закончил. Блин, а ты строг, — засмеялся Сион. В ответ мышка подняла передние лапки и пискнула.

***

К тому времени, как прошла неделя, Сион смог разобрать большую часть книг, покрывающих пол. Конечно, невозможно было найти на полках место для всех книг, и множество стопок так и лежало на полу — но жилого пространства явно прибавилось.

— Так что ты думаешь? — Сион гордо выпятил грудь. Нэдзуми лениво опустился на стул и зевнул.

— Аптечка, пара одеял, кружка и старый обогреватель. И это все, что ты смог найти?

— Это немало, — возмутился Сион.

— Плохо, что ты не смог найти пропуск в Номер 6.

Сион встал прямо перед Нэдзуми и посмотрел ему в глаза. Если хочешь говорить серьезно, нельзя избегать чужого взгляда. Это он понял за тот месяц, что жил с Нэдзуми. Сион наклонился и упер руки на подлокотники стула.

— Что?

Теперь Сион нависал над Нэдзуми. Тот неуютно заерзал на стуле.

— Нэдзуми, моя мать все еще в Номере 6. Она — мой единственный родственник. Мне все равно, сколько ты будешь надо мной смеяться, но я не могу забыть о ней. Но… но позволь мне сказать. Я больше не хочу жить в городе. Даже если бы кто-то сказал, что я могу вернуться в прошлое, я бы не согласился возвращаться к обеспеченной жизни законного гражданина Номера 6. Я серьезно — мне ни капельки не хочется возвращаться.

Серые глаза, в которые был устремлен взгляд Сиона, смотрели не моргая.

— Ты сказал, что моя жизнь в Номере 6 была фальшивой. Теперь я понял это на собственном опыте. И никогда, никогда не хочу возвращаться к жизни, только с виду кажущейся мирной и благополучной.

— Так ты готов к жизни вне Святого Города, ты это пытаешься мне сказать?

— Ага.

— Ты знаешь, что это за место?

Сион начал колебаться. Губы Нэдзуми растянулись в холодной улыбке.

— Ты ничего не знаешь, — мягко произнес он. — Ты не знаешь, что значит голодать, дрожать от холода, стонать из-за раны, которая кровоточит без лечения; ты не знаешь, какие страдания начинаются, когда рана заражена паразитами и ты гниешь заживо; ты не знаешь, каково это, когда кто-то умирает у тебя на глазах, а ты не можешь помочь. Ты ничего не знаешь. Ты просто бросаешься красивыми словами. Испытал на собственном опыте, говоришь? Ты увидел лишь поверхность этого города, а уже делаешь вид, что знаешь о нем все. Может, это город лжи, но у тебя в Номере 6 была теплая постель, куча еды и чистой воды. У тебя было полное медицинское обслуживание, санатории, образование. Все, что местные жители никогда не смогут получить, как бы того ни желали. А ты говоришь, тебя это не привлекает? Это так высокомерно. От такой надменности у меня мурашки по коже. Или ты просто врешь.

Сион перевел дух. Он сильнее сжал ручки стула.

— Может, это и высокомерно — но я не лгу. Не важно, что это за место, я все равно хочу жить здесь. Не потому, что Номер 6 преследует меня как преступника. Я в любом случае хочу жить здесь, вне зависимости от того, насколько ужасны тут условия.

— И что же у тебя за причина? — парировал Нэдзуми. — Если ты не врешь и не пытаешься впечатлить меня красивым ответом, что привело тебя к такому решению?

— Я увлечен тобой.

— Хах?

— Ты знаешь то, что мне незнакомо. Ты научил меня тому, чему никто больше не учил. Я не могу нормально выразиться, но… — он заколебался. — Я увлечен тобой. Сильно. Поэтому я хочу остаться здесь. Я хочу видеть то, что видишь ты, есть то же, что и ты, дышать тем же воздухом. Я хочу получить то, чего в Номере 6 мне никогда не достать.

Нэдзуми медленно моргнул два раза. Потом он положил руку на затылок и раздраженно покачал головой.

— Сион, я раньше не замечал, но…

— Но?..

— У тебя словарный запас хуже, чем у шимпанзе.

— Я слышал, что геном человека и шимпанзе отличается всего на 1,23 %, — невозмутимо произнес Сион. — Не думаю, что из-за этого стоит смеяться над шимпанзе.

— Я над тобой смеюсь, придурок. Ты что, другого объяснения придумать не мог?

— Я сказал что-то странное?

— Не используй слова вроде «увлечен» так легко. Это очень значительное, важное слово. Ты должен говорить его только особенному, незаменимому для тебя человеку.

— Тогда как мне это сказать? Я должен сказать, что люблю тебя?

Нэдзуми картинно тяжело вздохнул.

— Проехали, — пробормотал он. — Разговор с тобой выносит мне мозг. Вот, — он протянул Сиону толстую книгу и встал, — Гамлет. Прочитай.

— Я уже прочитал.

— Так прочитай еще раз. Развивай свои ущербные ораторские способности. Выучи пару новых слов.

— Я так ужасен?

Нэдзуми заговорил быстро.

— Ты просто очарован новыми и необычными вещами. Ты как ученый, открывший новую планету или новый вид бактерий. Тебя просто снедает любопытство, потому что ты встретил кого-то, непохожего на окружавших тебя людей. Вот и все. Ты не увлечен мной и не любишь меня. Ты просто взволнован, что открыл новое экзотическое животное. Ты ведь даже не знаешь, в чем разница?

Это были резкие слова. Они иголками вонзились в барабанные перепонки Сиона.

— Я не доверяю тебе, — сказал Нэдзуми.

Сион поднял лицо, его взгляд встретился с взглядом Нэдзуми. Он бессознательно кусал губы.

— Я не доверяю твоим словам. Ты с рождения жил в искусственном изобилии. И ты достаточно надменен, чтобы говорить, что можешь отбросить это так легко… Сион, — сказал он неожиданно, — когда ты занимался уборкой в парке, ты ведь совершал по утрам тот ритуал, да?

Ритуал был первым заданием в рабочем дне Сиона. Ему надо было положить ладонь на изображение Муниципалитета — или «Лунной капли» — на мониторе системы управления и произнести клятву.

— Сим клянусь в непоколебимой верности городу Номер 6.

— Мы благодарны за Вашу лояльность. Занимайтесь своей работой с отдачей и гордостью, как полагается гражданину Города.

Вот так. Каждое утро он делал одно и то же. Ему это было неприятно. Юношеская гордость страдала от необходимости повторять эти банальные и пафосные слова, да и из-за самого ритуала, казавшегося глупым.

Нэдзуми коротко рассмеялся.

— Ты ведь ненавидел это.

— Ага.

— Чувствовал, что тебя душат, заставляют проявлять лояльность.

— Ага… Раз уж ты об этом упомянул.

— Но ты с этим смирился, — сказал Нэдзуми. — Вместо того, чтобы восстать, ты повторял клятву каждое утро, не вкладывая душу ни в одно из слов, и притворялся, что тебя это не тяготит. Позволь сказать тебе кое-что, Сион: слова — это не то, что можно спокойно бросать на ветер. Нельзя против воли сказать что-то и смириться с этим. Но ты этого не знаешь. Вот поэтому я тебе и не доверяю.

Неожиданно Нэдзуми протянул руку к Сиону и коснулся его щеки.

— Болит? — спросил он нежно.

— Немного.

— …Я не держу на тебя зла. И я тебя не ненавижу.

— Знаю… — тихо ответил Сион. — До этого я и сам догадался.

— Сион.

— Хм?

— Хочешь выйти?

Его пальцы погладили волосы Сиона.

— Ты уже полностью поправился, да? Не хочешь взглянуть на место, в котором будешь жить дальше?

Нэдзуми медленно убрал руку. Несколько прядей белых волос прилипло к его пальцам. Волосы Сиона, хоть и потеряли цвет, но остались блестящими, кому-то это могло показаться красивым. Но это была жестокая красота. За одну ночь цвет покинул волосы Сиона, он испугался красного шрама, обвившего все его тело подобно змее. Он встретил детей, которые закричали при виде его. Он не мог забыть их взгляды. Они были наполнены тревогой и ужасом, как глаза человека, увидевшего уродливого монстра. Но он должен выйти наружу. Он хотел видеть мир, в котором собирался жить, своими глазами, слышать звуки собственными ушами, обонять своим носом, ощущать своей кожей. Тогда, возможно, он снова поговорит об этом с Нэдзуми.

Неважно, что это за место, я хочу остаться здесь жить. Чем быть окруженным ложью и глотать банальные слова, я лучше буду жить здесь — даже если это значит бороться…

— Мы можем покрасить твои волосы, если от этого тебе станет лучше, — сказал Нэдзуми. — Черные, русые, зеленые — любой цвет. Ну как?

— И так неплохо.

— Так и оставишь?

— Ага, я сохраню волосы такими. Белые волосы не так плохи. Я решил, это лучше, чем вконец облысеть.

Нэдзуми опустил голову. Его плечи тряслись.

— А ты забавный, знаешь? — сказал он, его голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Серьезно. То есть, правда.

Я? — недоуменно спросил Сион. — Никто никогда не говорил, что я забавный…

— Ты комедиант от природы. Бросай книги по теории и изучай комедию.

— Я об этом подумаю.

— Надо. Точно — тогда завтра я покажу тебе окрестности.

— Хорошо, — согласился Сион.

— И в одно место тебе точно надо сходить.

— Забытые строения, — закончил за него Сион.

(Ок. LK-3000. Забытые стр. 3Э. Не уверена — К)

Это была записка от Каран, и она была зашифрована — Сион не знал, на что она указывает и что там будет.

— Ты нашел, где эти забытые строения?

— Не-а, — ответил Нэдзуми. — У нас здесь нет забавных номерков на зданиях. Но когда-то это место было приличным городом, и я смог найти карту тех времен. Один район отмечен как LK-3000.

— Ты все это раскопал… — почтительно пробормотал Сион.

— Просто, чтобы убить время.

— Не знал, что у тебя есть свободное время. Ты всегда такой занятой…

— О, и напиши письмо, — беззаботно оборвал его Нэдзуми.

— Хах?

— Своей маме. Но уложись в 15 слов. Просто записку. Эта мышка говорит, что соскучилась по домашней выпечке твоей мамы.

— Ты доставишь мое письмо?

— Скорее записку, — резко произнес он. — Только 15 слов. Не гарантирую, что она дойдет.

— Нэдзуми.

— Что?

— Спасибо.

Нэдзуми отшатнулся от Сиона и покосился на него с ужасом.

— Можешь не смотреть на меня так? У меня от этого мурашки. Чему быть, того не миновать. Я пойду в душ. О, и прежде, чем писать письмо маме, почитай бедному малышу. Он ждал все это время.

Нэдзуми исчез в ванной. Сион устроился на стуле и открыл книгу, которую взял ранее. Повеяло легким запахом бумаги. Он мгновенно увлекся и затерялся среди страниц.

Когда меня в своем хранил ты сердце

То отстранись на время от блаженства,

Дыши в суровом мире, чтоб мою

Поведать повесть.*

Гамлет испустил дух на руках у друга. Сион медленно закрыл книгу. До него доносился шум дождя. Он задавался вопросом, почему этот шум всегда просачивался через стены в подземную комнату. Он проникал внутрь и звучал подобно мягкой музыке.

В этом суровом мире умирать в боли — может, в этом и был смысл жизни в этом мире — страдать от боли. И Нэдзуми знал это. Это укоренилось в его теле. У его ног пискнула мышка.

— Ох, прости меня. Что хочешь почитать?

Мышь залезла к нему на колени и потерла передние лапки.

— Хочешь, чтобы я почитал эту книгу?

Ипии.

— А ты любишь трагедии. Почему бы не выбрать что-нибудь повеселее?

Он скрестил ноги, мышка так и осталась сидеть на колене.

— Прочитай ему его трагедию, — голос Нэдзуми раздался позади. Он не заметил, как Нэдзуми вышел из ванной. Сион ничего не услышал и не ощутил его присутствие.

— У тебя хороший голос. Этот малыш любит слушать. И ему нравится, как ты читаешь трагедии.

— Правда?

Мышка моргнула своими глазами цвета винограда. Сион решил, что так она говорит «да».

— Ладно, ладно. Тогда вернемся к началу пятого акта…

— Шшш… — Рука Нэдзуми прикрыла рот Сиона. — Я что-то слышу.

— Ммм?

Не успел Сион спросить, что это, как услышал и сам. Звук шагов на лестнице. В тяжелую дверь постучали. Кто-то стучал в центр двери, неистово, но не слишком сильно.

Ребенок.

В дверь отчаянно стучал ребенок. Сион встал и собрался открыть.

— Не так быстро, — остановил его Нэдзуми. Его серые глаза подозрительно смотрели на дверь из-под мокрой челки.

— Не открывай пока дверь.

— Почему нет?

— Это опасно. Не открывай дверь просто так.

— Это ребенок стучит. Причем отчаянно. Что-то случилось.

— Как ты можешь быть уверен? Вооруженный солдат тоже может стучаться в нижнюю часть двери.

Сион переводил взгляд с Нэдзуми на дверь.

Помогите.

Ему показалось, что он услышал жалобный плач. Он сглотнул. Он отпер дверь и схватился за ручку.

— Сион!

Он открыл дверь. В комнату ворвался прохладный воздух. На улице темнело, дул холодный ветер.

В сгущающейся темноте стояла девочка. Она взглянула на Сиона глазами, полными слез. Он ее уже видел. Она жила в бараках в низине за склоном. Эту девочку он не смог бы забыть — девочку, закричавшую при виде его белых волос и красного шрама в форме змеи. При первой встрече она смотрела него, как на нечто уродливое. Но теперь в ее огромных глазах, затуманенных слезами, не было и следа ужаса. Вместо этого в них горела неистовая настойчивость.

— Помогите мне… пожалуйста… он умирает.

Сион быстро взял девочку за руку и начал подниматься по лестнице. Он торопливо крикнул через плечо.

— Нэдзуми, хватай аптечку и одеяла!

Затем он выскочил наружу, в лес голых ветвей и опавших листьев.

↑У. Шекспир, «Гамлет», пер. М. Лозинский↑ У. Шекспир, «Гамлет», пер. М. Лозинский

Глава 2 — Место, где живут боги

И тогда богиня Ханнаханна решила прибегнуть к последнему средству. Она собрала не несколько, но сотни, тысячи пчел и сказала: «Вы маленькие и шустрые, вы быстры, как лучи света, вы точно найдете Телепину. Ступайте».- Исчезновение Телепину, хеттский миф.

У подножья дерева, чья кора была белее, чем у остальных деревьев, лежал человек. Это был мальчик, еще меньше девочки. Он корчился от боли. Сион обхватил его руками и посадил. Даже в сумерках было видно, что мальчик смертельно бледен. Он скреб ногтями горло, его рот был открыт, но в губах не было ни кровинки.

Удушье. Он задыхался из-за чего-то, застрявшего у него в горле. Времени не было. Поддерживая живот мальчика одной рукой, ладонью другой Сион хлопнул его по спине.

— Выплюнь. Давай же, — взывал он. Дважды, а потом и трижды он хлопал по костлявой спине мальчика. Четыре, пять раз…

Мальчик скорчился, из его рта выплеснулась рвота. В ней виднелся круглый темный объект. Мальчик слегка дернулся.

— Воды! Принеси воды! — снова скомандовал Нэдзуми Сион. Он опустил мальчика на землю и наклонился к нему. Он определенно ощущал дыхание. Он в порядке, он дышит. Прочищать дыхательные пути мальчика или делать искусственное дыхание не было нужды. Но он без сознания…

— Позови его по имени.

Девочка тут же откликнулась. Она ринулась к мальчику, нагнулась к нему и позвала.

— Рико, ты меня слышишь? Рико.

— Рико, ты можешь дышать? — вслед за ней произнес Сион.

Грудь мальчика приподнялась. Веки затрепетали и открылись. Вниз по щеке скатилась слеза.

— …Сес…

— Рико!

Сион мягко отстранил девочку, когда она попыталась обхватить мальчика руками. Он медленно приподнял Рико и поднес к его кубам кружку с водой.

— Можешь выпить это?

— Ага.

— Молодец. Пей медленно. Так тебя зовут Рико, хах?

— Ага.

— Рико, ты хорошо слышишь мой голос и голос своей сестры? Ты четко нас видишь?

— Ага… а вода вкусная.

— Ты молодец, — Сион успокоился, — ты отлично справился. Как твой живот? В груди не болит?

— Мое горло…

— Мм?

— Горло болит…

Похоже, от боли Рико разодрал свою шею, она была покрыта царапинами, начинающими кровоточить. Сион достал марлю и спирт из аптечки. Они были четырехлетней давности, но это все, что у него было.

— Немного пощиплет. Не плачь.

— Не буду.

Он протер раны, наложил на них свежую марлю и забинтовал. Сион мог оказать только первую помощь. Он старался, как мог. Если бы он произнес фразу «в больницу», Нэдзуми рассмеялся бы ему в лицо. Сион знал, что здесь, в Западном Квартале Номера 6, не было такой вещи, как медучреждения. Из рвоты Рико Сион выудил то, что перекрывало дыхание мальчика.

— Орех?

Он был маленьким и круглым.

— Зачем это…

Рико склонил голову. Нэдзуми скрестил руки на груди и коротко вздохнул.

— Он был голоден.

— Хах?

— Он, наверное, так хотел есть, что не мог больше терпеть. Эти орехи, если перетереть их в муку, съедобны. Скорее всего, он нагулял аппетит, пока их собирал. От голода он положил один из них в рот и проглотил по ошибке — вот моя версия произошедшего.

— Рико всегда голоден, — сказала девочка. — Даже когда мама отдает ему свою часть хлеба, он все равно голоден.

— Но это такой маленький ломтик хлеба, — возразил Рико. — Один укус — и все.

Он зашелся в приступе кашля. Его голос был скрипучим, а лицо бледным. Сион завернул его в одеяло.

— Согрейся. Если будет болеть шея, я тебя подлечу. Приходи в любое время.

— Отведи их домой.

Сион вкинул голову на слова Нэдзуми.

— Я?

— Ага, ты. Сам же вызвался помочь, так что доведи дело до конца и проводи их. Они живут у подножия холма, здесь недалеко. Их мама уже, наверное, волнуется.

Значит, ему придется показаться взрослому человеку. Сион встал. Он не знал почему, но его начало трясти.

— Но я…

— Однажды тебе все равно придется выйти. Если тебе страшно сейчас, ты не сможешь ходить по улицам… Ну, это не мое дело. Но если так и будете сидеть под дождем, кто-то может подхватить пневмонию.

Он забыл, что идет дождь. Сион наконец-то заметил холод. Он пробирал его до костей, напоминая о приходе зимы.

— Ну, я пошел. А Его Превосходительство может делать все, что пожелает.

Нэдзуми повернулся к ним спиной и спустился вниз по лестнице. Рико чихнул. Девочка протянула свою руку и сжала пальцы Сиона.

— Спасибо.

— Хах?

— Спасибо, что спасли моего братишку.

— Ох… нет, я… это не… — Сион запнулся. — Не надо меня благодарить. Как тебя зовут?

— Каран.

— Каран? Прямо как мою маму.

— Правда?

— Ага.

Девочка улыбнулась. Сион чувствовал тепло ее руки, сжимающей его пальцы. Он взял Рико на руки вместе с одеялом.

— Я отведу вас домой. Каран, показывай дорогу.

От кастрюли на керосиновой плитке поднимался пар. Внутри был суп. Помешав бульон из овощей и мяса, Нэдзуми вздохнул. Он дернулся, осознав это. Несколько капель супа выплеснулись из кастрюли и зашипели, попав на конфорку.

Он ненавидел вздыхать. Одно дело вздыхать специально, но вздохи, слетавшие с его губ неосознанно, раздражали его.

«Никогда не вздыхай по-настоящему. Не плачь. Иначе тебя захватят демоны, — сказала ему женщина, настолько старая, что возраст уже не имел значение. — Вздохи делают тебя открытым и уязвимым. Если хочешь выжить, держи рот закрытым. Не позволяй никому видеть твои слабые места. Пусть никто не согревает твое сердце. Не доверяй никому, кроме себя самого».

Это были ее предсмертные слова. У нее была прострелена грудная клетка, изо рта текла кровь, но эти слова он расслышал четко. Нэдзуми даже не думал их забывать. Если бы и захотел, голос женщины не позволил бы. Он крепко вцепился в его разум и не отпускал.

Но Нэдзуми отвернулся от него. Даже не заметив этого, он позволил ненужному вздоху слететь с его губ. Все из-за него. Он раздраженно прищелкнул языком.

Возможно, было ошибкой приводить сюда Сиона. Он правда так думал. Сион без колебаний открыл дверь. Он распахнул ее, даже не проверив, кто стоит за ней и не спрятавшись в тени. Если бы им не повезло, он бы расстался с жизнью. Даже если гость не оказался бы вооруженным солдатом, он вполне мог быть вооруженным грабителем, использующим ребенка как наживку. Здесь, в Западном Квартале, это было вполне обычное дело. Но Сион кое-чего не знал. Он не знал, как быть подозрительным, настороженным или напуганным. Это была беспечность и незнание того, кто вырос в безопасности.

Нэдзуми чувствовал, что взял под крыло опасную ходячую проблему. Никто его не заставлял. Он сделал это по собственной воле, потому что хотел вернуть долг. Он не мог позволить ему умереть — Сиону, который спас его жизнь, ничего не требуя взамен.

Мертвецу долг вернуть невозможно, а Нэдзуми не хотел оставаться вечным должником. Поэтому он спас и привел сюда Сиона. Но сейчас он думал, что это было глупо. Может, он рисковал больше, чем думал. Забывчивый и беспечный, опасный и проблемный…

Он глянул на дверь.

Но если бы Сион не открыл тогда дверь, Рико бы не спасли. Маленькому ребенку не много времени надо, чтобы умереть от удушья. Быстрые действия и необходимое лечение — благодаря этому Нэдзуми не пришлось видеть маленькое тело с лицом, навсегда скривившемся от боли. Жизнь была спасена. То же самое было такой же дождливой ночью четыре года назад. Тогда он — теперь Рико. Оба раза Сион действовал беспечно и, в результате, спас их.

Сион был знаком с миром только через теоремы и рациональность. Он был наивен и не умел сомневаться в других. Он был от природы забывчив, невежда, идиот, и даже не знал, кто такой Гамлет. Но Сион определенно чем-то превосходил его. Не знаниями или навыками — но чем?

— Я увлечен тобой.

Была ли это способность положиться на такое смущающее признание и поверить, что сможешь донести свои чувства? Или способность протянуть руку помощи абсолютно незнакомому человеку, даже не думая о риске?

Он не знал. Он просто был уверен, что Сион опасный и проблемный. Он был очень… послышались шаги. Стук. Затем открылась дверь. Сион пришел домой.

— Если уж стучишь, не открывай, пока не услышишь ответа, — бросил Нэдзуми.

— Ты ведь все равно не ответишь, верно? — мягко возразил Сион. — Но я заметил, что ты оставил для меня дверь открытой.

— Хах?

— Замок. Я думал, ты его запрешь, но ты этого не сделал.

Он был прав. Нэдзуми не запер дверь. Как беспечно с его стороны.

— Только посмотри, я попал под твое дурное влияние, — удрученно сказал Нэдзуми.

— Что?.. Смотри, мне дали немного винограда в благодарность.

Виноградины были мелкими, веточка выглядела жалко.

— Она предлагала еще и сушеную рыбу, но я отказался.

— О? — сардонически произнес Нэдзуми. — Значит, даже тебе не нравится принимать подношения от бедняков.

— Нет. Просто ты не любишь рыбу.

— Я? Я съем и рыбу. Мне не настолько везет, чтобы быть привередливым в еде.

— Но однажды ты сказал мне, что не особо ее любишь.

— Я сказал, что не могу есть сырую рыбу. И подразумевал, что есть здесь сырую рыбу не гигиенично.

Сион моргнул и поднес руку к волосам.

— О. Ох, ну… Хотя я все равно рад.

— Чему?

— Семья Каран… о, кстати, ту девочку зовут Каран…

— Я знаю.

— Ох, ты знаешь? Так же зовут мою маму.

— Меня не волнует имя твоей матери, но… И? Это навеяло тебе воспоминания о мамочке и довело до слез? Бедняжка.

Предполагалось, что это будет саркастичное замечание, но Сион мрачно покачал головой.

— Нет, это не так. Там был еще один ребенок, девочка, даже младше Рико. Думаю, эта рыба была их ужином. Одна сушеная рыба на троих. Правильно было не взять ее, верно? Но их мать настаивала, чтобы я хоть виноград принял. Она была так благодарна. Вот поэтому я рад.

— Ты правда так думаешь?

— Хах?

— Если бы этот ребенок умер, Каран и другой девочке досталось бы больше еды. Даже Рико… ты не думал, что, может, для него лучше умереть, чем расти в постоянном голоде? Может, ты им и не помог вовсе.

Сион сел перед плитой. Его белые, почти прозрачные волосы, отсвечивали красным от огня. Его юношеские волосы потеряли цвет, но сохранили свой блеск. Красиво, подумал Нэдзуми.

Волосы Сиона переливались, отражая огни, и Нэдзуми потянулся к ним пальцами. Волосы были грубоватыми, но легко пробежали между пальцами Нэдзуми. Обычные волосы, не больше и не меньше.

— Ты сказал мне жить, — тихо сказал Сион, его лицо все еще было повернуто к огню. — Нэдзуми… ты сказал, что есть смысл жить, и поэтому я живу. Так ты сказал.

— Я сказал, что выигрывает тот, кто выживает.

— А разве это не то же самое?

— А мне почем знать?

Мертвые не разговаривают. Они могут лишь лежать и возвращаться в землю, из которой пришли. Они не могли рассказать о ненависти, жестокости, страданиях или печали, которые они пережили. Именно поэтому он должен жить. Он будет продолжать жить, сохраняя это в памяти и передавая другим.

Номер 6.

Он был подобен искусственному цветку, выросшему без семени. Он расцветал кровью и бесчисленными трупами. Однажды, я выдерну тебя из земли. Тогда тебе придется услышать голоса мертвецов, их ненависть, трудности, боль, страдания, поднимающиеся прямо из земли и пронзающие ее. Я заставлю тебя слушать, даже если ты заткнешь уши. Тогда я уйду и запомню. Забыть — это не вариант. Этого ему не позволял он сам.

— Мне сделали комплимент, — Сион посмотрел на Нэдзуми и усмехнулся.

— Комплимент? За что?

— Мои волосы. Мама Каран сказала, что они красивые. Сказала, что они уникальные и симпатичные.

Нэдзуми пожал плечами.

— Конечно, они уникальные. Куча детишек здесь бегает с волосами, седыми от недоедания, но ни у кого нет такой снежно-белой шевелюры.

— Она назвала их не просто уникальными, но и красивыми.

— Ты чего так разволновался из-за комплемента твоим волосам? Ты что, девчонка?

— Но… ну, знаешь, это придаст мне немного уверенности, — счастливо произнес Сион, — завтра, когда ты мне тут все покажешь.

— Кто сказал, что я буду тебе что-то показывать?

— Ты сам сказал.

Он правда говорил. Он сказал, что все тут покажет Сиону. Нэдзуми почувствовал себя строптивым ребенком. Он оторвал взгляд от Сиона.

— Завтра я займусь своими делами, а ты своими.

— Ладно. Буду сам по себе и пройдусь один. Ох, еще кое-что…

— Теперь-то что?

— Я обещал Каран и Рико, что почитаю им, когда у меня будет время. Я нашел у тебя пару книг с картинками, так что…

— Ты собираешься читать им здесь?

— Если будет солнечно, мы можем выйти на улицу.

Нэдзуми чуть было не вздохнул опять, но вовремя опомнился и сомкнул губы.

— Ты пытаешься здесь ясли устроить?

— А здесь много детей?

— О да, куча. Но это мой дом. Не делай ничего без моего разрешения и не думай, что тебе все позволено.

Его слова прозвучали грубовато. Он ощущал напряжение в груди. Присутствие Сиона раздражало его. Он чувствовал, что его сдержанность может испариться в любую минуту. Это не из-за того, что Сион был безрассудным, он признавал, что Сион не был — просто он не мог видеть его насквозь. Нельзя было предсказать, что Сион подумает или сделает. Его слова и действия всегда казались Нэдзуми неожиданными. Это утомляло.

Сион расставлял тарелки на столе. Суп сварился, его нежный аромат наполнил комнату.

— Я и не думал, что мне все можно… просто раз уж мы с Каран и Рико теперь друзья…

— Хах?

— Друзья, — повторил Сион. — Они мои первые друзья здесь. Ну, не то, чтобы в Номере 6 у меня было много друзей, — добавил он, подумав. — Думаю, Сафу была единственной.

— Она заявила, что хочет переспать с тобой. Это нельзя назвать дружбой.

Он вспомнил ее короткие волосы, красиво уложенные на затылке.

Сион, я хочу заняться с тобой сексом.

Она все вложила в это признание, а Сион не смог нормально отреагировать. Угораздило же тебя на такого парня запасть, хах, мысленно сказал Нэдзуми девушке, которую совсем не знал. Ему неожиданно захотелось рассмеяться.

— Что?

Сион склонил голову набок. Две мышки, сидящие на стопке книг, тоже наклонили головы, будто копируя его. Нэдзуми расхохотался. Он опустился на пол и дал волю радости, которая бурлила внутри него.

***

К полудню дождь закончился, но небо было затянуто тучами, а земля к сумеркам так и осталась холодной. Нэдзуми быстро пробирался сквозь толпу. Сион старался не отставать от него. У него сбилось дыхание. Его толкали, в него врезались, на него орали; он ощущал бесчисленные любопытные взгляды на своей голове; его носа достигали сотни запахов, настолько перемешанных друг с другом, что их тяжело было различить; под ногами чавкала грязь; целый ряд бараков и тентов выстроился вдоль дороги, от них густой дым валил прямо на прохожих; в воздухе сталкивались гневные возгласы, завлекающие речи и выкрики торговцев. У него голова шла кругом.

Старый район Затерянного Города, где он поселился, покинув Хронос, тоже был шумным и оживленным. Но, по сравнению с этим, он казался тихим и спокойным.

В Номере 6 были размеченные дороги и для людей, и для техники. Нельзя было резко останавливаться или поворачивать в противоположную сторону. Все шли в одном направлении, в одном порядке. Врезаться в кого-то или быть остановленным знакомым было редкостью. Не возникало никаких неожиданностей. Чтобы предотвратить их появление, было сделано все возможное. Таким вот местом был Номер 6.

Неожиданно рядом взревели голоса. Сиона жестоко отпихнули в сторону. Он потерял равновесие и упал на колени в грязь. Несколько людей пробежали мимо Сиона. Что-то выпало из рук одного из них, покатилось и остановилось перед Сионом. Это был апельсин.

— Вор!

Из одного из бараков выскочил мужчина с ружьем. Он был высоким и очень толстым.

— Это ворюги! — ревел он. — Кто-нибудь, задержите их!

Никто не двинулся с места. Одни усмехнулись, другие вообще не проявили интереса, кто-то кричал что-то непонятное; а так называемые воры, тем временем, все глубже врезались в толпу.

У Сиона перехватило дыхание. Гигантский мужик начал целиться из своего ружья. Прохожие, заметившие его действия, тут же бросались на землю.

Он псих? Сион и мысли не допускал, что человек в здравом уме будет стрелять по толпе. Но лицо мужика было полно решительности. Длинное дуло его ружья было направлено вперед. Убегающие люди врезались в пожилую женщину и просто отшвырнули ее, продолжив свое бегство. Она что-то прокричала им, а затем вернулась, ковыляя, на середину дороги. Она не замечала ружья, направленного в ее сторону. Толстый палец гиганта коснулся курка.

Сион бросился на мужчину, прежде чем волосатый палец успел нажать на курок. Со всей силы он пихнул дуло ружья вверх.

Рукой он почувствовал сильную отдачу, звук выстрела вонзился в барабанные перепонки. Дуло ружья изрыгнуло огонь в темнеющее небо. Сион покачнулся. Его ноги подкосились, он опустился на землю. Дыхание замерло у него на губах.

— Какого хрена ты творишь?

Над ним возвышался мужик с поднятым ружьем, заслоняя собой весь обзор. Сион быстро откатился вбок. Гигант проворно двинулся, и Сион ощутил мощный удар по ребрам.

Сион скорчился от боли. Он не мог говорить. Его желудок дернулся.

— Один из их дружков, э? — рыкнул гигант. — Маленький паршивец, покушаешься на мой товар?

Он ботинок мужика шел животный запах. И один из его ботинок как раз замахивался для удара в живот.

— Я не один из них! — закричал Сион, едва уклонившись от удара. Надо кричать, а то он меня до смерти забьет. Удары сыпались без всяких колебаний.

— Я не… не один из них! — настаивал Сион.

— Заткнись! — проорал гигант. — Теперь эти ублюдочные воры свалили. И все из-за тебя.

— Если бы я не вмешался, кто-то мог умереть, — запротестовал Сион. — Стрелять в таком месте — а вдруг Вы бы кого-то ранили?

К его удивлению, мужик начал хохотать. Смех доносился и со стороны толпы, выстроившейся на улице.

— И что с того? — крикнул мужик, распространяя свой звериный запах. — Мне-то какое дело, э?

Его лицо неожиданно потемнело, и он грубо схватил Сиона за волосы.

— Ты и твоя стремная шевелюра. Мне не нравится твой вид.

Его силой пригнули к земле. Кожа головы горела, казалось, что ему выдирают волосы. Но гораздо сильнее боли было чувство гнева и унижения, кипевшее внутри.

— Хватит! — закричал Сион.

Хватит. Пусти меня. Как смеешь ты относиться ко мне как к скотине.

Сион снова бросился на мужика и ударил его со всей силы. Он почувствовал, как его локоть врезался в заплывший живот мужика. Тот сдавленно простонал и опустился на колени. Толпа образовала вокруг них кольцо. Периодически доносились хлопки, свист и хриплый смех.

— Вот это дух, парень. Вмажь ему по заслугам!

— Убей его, старик! Нефиг время тратить!

Никто не пытался их остановить. Все наслаждались спектаклем с безопасного расстояния. Сион искал в глумящейся толпе пару серых глаз. Он не находил их.

— Ты мелкий…

Он услышал дикий рев, скорее животный, чем человеческий. Затем он ощутил сильный удар в челюсть. Из глаз посыпались искры, на миг все окутала тьма. Что-то теплое наполнило рот. Не в силах вынести это, он сплюнул. Брызнула и растеклась по земле слюна вперемешку с кровью.

— Выпендриваешься! — Лицо мужика было ярко-красным, его трясло от гнева. Его глаза налились кровью, вены набухли и пульсировали под кожей алой паутиной. Он определенно излучал жажду убийства.

— Ты за это заплатишь! — проревел он. Ружье было нацелено Сиону прямо между глаз. Сион не мог закрыть разинутый рот. Ему казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. И никто его не останавливал. Из окружавшей их толпы не вышел ни один человек, чтобы остановить мужика. Его подташнивало. Сион уже не знал, настоящее дуло перед его глазами или это иллюзия.

— Эй, — глубокий голос перекрыл шум. Он принадлежал мужчине, жарившему мясо перед своим магазином. Куски почерневшего мяса лежали на гриле, испуская густой, коптящий дым, — не устраивай бардак перед моим магазином, — сказал он.

— Я не устраиваю бардак, — прорычал мужик.

— Да, ты всего лишь собирался. Если ты забрызгаешь тут все мозгами и кровью, люди потеряют аппетит. Сделай это в другом месте.

Гигант усмехнулся.

— Никто и не захочет есть твое полусгнившее мясо.

— Чего? — откликнулся мужчина. — Гнилое мясо? Это ты продаешь гнилые овощи и фрукты, молчал бы уже.

— Наша продукция свежая.

— Да ты шутишь! По ней даже сейчас мухи ползают. Если они не гнилые, то уже засохли.

— Че? Ах, ты мелкий…

Мужчины набросились друг на друга. Сион подскочил и побежал.

— Эй! Проклятье, вернись, ты! — в гневе заорал мужик. У Сиона не было времени оглядываться. Его тело покрылось гусиной кожей из-за страха быть застреленным в любую секунду. Он споткнулся.

— Сюда.

Его схватили за руку.

— Сюда, быстро.

Его затащили в узкий переулок между двумя зданиями. Сион прислонился к стене и тяжело вздохнул несколько раз.

— Ты как, в порядке?

Он поднял лицо. Ему улыбалась женщина. Ее ярко накрашенные губы пылали в тусклом полумраке. Она снова улыбнулась.

— Ох, милый. Ты поранил губу, кровь течет. Похоже, тебе тяжело пришлось. Бедняжка.

Ноздрей Сиона достиг мощный аромат ее духов.

— Спасибо, что спасли меня, — сказал ей Сион, восстановив дыхание. Последовали несколько секунд молчания, а потом женщина неожиданно рассмеялась.

— Интересно, когда мне в последний раз говорили спасибо? — хихикнула она. — Как будто много лет назад. А у тебя интересные волосы, дорогуша.

— Хах?.. Ох… Я, э, многое пережил…

— Мы все многое пережили. У меня вот…

Несмотря на дикий холод, женщина была одета лишь в легкое платье с открытыми плечами. Чтобы показать Сиону, она опустила ворот платья, обнажив пышную грудь. Ее белизна выделялась еще больше, чем яркие губы. У Сиона заболели глаза.

— Смотри, видишь этот ожог? Его оставил много лет назад раскаленным железом мужчина. Это был настоящий ад, скажу я тебе. Но взгляни, разве это не похоже на змею? Змею, свернувшуюся на моей груди?

У меня тоже есть змея, и она обвила все мое тело.

Он подумал так, но не произнес этого вслух. Женщина продолжала тихонько хихикать.

— Дорогуша, у тебя есть опыт с женщинами?

— Хах?

— Может, дать тебе пару уроков? Я живу недалеко. Можно пойти туда и хорошо провести время. Как тебе?

— Что? — переспросил озадаченный Сион.

— Я спрашиваю, хочешь ли ты пойти ко мне и хорошо провести время, — в голосе женщины проступило раздражение. — Мне все равно нечего делать до ночи. Не волнуйся, это не слишком дорого. Так почему бы нам не повеселиться?

Руки женщины обвили шею Сиона. Она толкнула его к стене. Ее губы прижались к его. Сильный запах ее косметики окутал Сиона. Он почувствовал слабость. Ее теплый язык проник между его зубов и сплелся с его собственным. Сион обнаружил, что рефлексивно отталкивает женщину.

— Что такое? — возмутилась она.

— Нет, я… ну… это не…

— Чего ты там бормочешь? Я помогла тебе, так ведь? Стать моим клиентом — это меньшее, что ты можешь сделать.

— Клиентом? Но… Я…

— Если не хочешь, я не заставляю. Но ты мне должен за поцелуй.

— Что? — спросил потрясенный Сион.

Губы женщины дернулись, голос стал приторно сладким.

— Не надо отказываться, — промурлыкала она. — Ты ведь мужчина? Давай, не ломайся. Ты точно хорошо проведешь время, так что пошли ко мне, дорогуша.

— Н-нет, спасибо, я… правда…

Ее белые руки снова вцепились в него. Сион был парализован сильнее, чем когда в него целились из ружья. Он не мог пошевелиться.

— Не возражаешь? — раздался голос. — Он принадлежит мне.

У входа в переулок стоял Нэдзуми. Женщина нахмурила брови.

— Что?

— Он мой. Могу я забрать его?

Нэдзуми протянул руку, как будто и правда собираясь забрать Сиона. Женщина подняла подбородок и понимающе улыбнулась.

— Понятно. Неудивительно, что он так тормозил. Дорогушу не интересуют женщины.

— Что? На самом деле, это не правда, я…

Нэдзуми закрыл рукой рот Сиона и улыбнулся женщине.

— Верно. Он так сильно на меня запал, что его внимание не привлечет даже самая красивая женщина.

Плечи женщины поникли, будто говоря «что ж тут поделаешь». Она посмотрела на Сиона и сказала: «Деньги».

— Мне все равно, каким местом трахается дорогуша, но мне нужна плата за поцелуй. Одна серебряная монета.

Нэдзуми мягко рассмеялся.

— Целая серебряная монета за тот поцелуй? Довольно дорого.

— Именно столько он и стоит. Если дорогуша не может заплатить, лучше бы тебе заплатить за него. Ты ведь его любовник? Не грех хоть раз по счету заплатить.

— Думаю, ты права. Да, точно. Как насчет обмена?

— Обмена?

Нэдзуми подошел к женщине. Он схватил ее за руку, когда она попыталась отступить, и притянул ближе.

— Что…

Губы женщины посреди фразы встретились с губами Нэдзуми. Это случилось прямо на глазах у Сиона. Секунду женщина сопротивлялась, но потом замерла. Только ее обнаженная шея слегка приподнялась, когда она сглотнула. Где-то вдалеке лаяла собака. Мимо Сиона пробежали несколько крыс. Нэдзуми отстранился от женщины.

— Ну как? — спросил он.

— Неплохо, — ответила женщина. — Но для обмена недостаточно.

— Не повезло, — печально произнес Нэдзуми. — Тогда вот, для миледи.

Нэдзуми вложил в руку женщины апельсин и повернулся к ней спиной. Он потянул Сиона за руку.

— Все, пошли.

Женщина, скрестив руки, окликнула их.

— Дорогуша, не связывался бы ты с этим мужчиной. Пустая трата времени. Лучше постарайся узнать, что значит веселиться с девочками.

Они снова слились с толпой. Шум и смесь запахов, которые еще недавно тревожили Сиона, теперь стали источником облегчения.

— Почему? — пробормотал он себе под нос. Нэдзуми наклонился к нему.

— Что почему?

— Почему я «дорогуша», а ты «этот мужчина»?

— Наверное, потому, что у меня больше жизненного опыта.

— И она сказала, что я тормоз, — пробурчал Сион.

— Ты тормоз. И идиот. Особенно в отношении женщин. Надеюсь, я тебе не сорвал первый опыт, — Нэдзуми усмехнулся.

— Нэдзуми.

— Хм?

— Как долго ты наблюдал за мной?

— Наверное, примерно с твоей атаки на того жирдяя.

Сион остановился. В него врезались сзади и злобно наорали.

— Почему ты не пришел мне на помощь?

— Пришел. Тебя почти съела заживо ведьма. Ням-ням, головой вперед.

— Но до этого в меня из ружья целились…

— Это твои проблемы, — язвительно произнес Нэдзуми.

Его серые глаза блеснули, как лезвие острого ножа. Улыбка Нэдзуми всегда исчезала мгновенно.

— Позволь кое-что сказать тебе, Сион. Если останешься наивным и будешь считать, что кто-то обязательно ринется тебе на помощь, ты не выживешь здесь. То, что ты зависишь от других, не сохранит тебе жизнь. Убедись, что понял это.

Нэдзуми отвернулся и ускорил шаг. Сион ощутил, что его щеки пылают. Нэдзуми прав, он был наивен. Он считал само собой разумеющимся, что Нэдзуми спасет его. Сион уповал на него все это время, наглое бремя, тянущее вниз. Таким он был, надеющимся на равноправие, но в то же время ждущий, что его защитят, как будто он имел на это право. Сиона переполнял стыд.

Он пошел вслед за Нэдзуми, который обернул свое суперволокно вокруг плеч, подобно плащу.

— Но тогда ты сам смог за себя постоять, — сказал Нэдзуми, немного замедляя шаг.

— Тогда?

— С жирдяем. Ты дождался подходящего момента, чтобы сбежать.

— Ах, это, — сказал Сион. — Нет, я просто был в отчаянии. Он выглядел так, будто и правда собирался меня застрелить.

— Он и собирался, скорее всего. Не будь того удачного случая, тебе снесли бы полголовы и твой труп валялся бы на улице.

— Не хочу даже представлять. Меня озноб пробивает.

Его и правда трясло. Грязь размазалась по его штанам и краю свитера. Он попытался ее стереть и обо что-то споткнулся.

— Уааа!..

Он полетел вперед, но успел восстановить равновесие и крутануться. Там была пара ног. Ноги были босыми. Верхняя часть тела лежала лицом вниз, скрытая уличным мраком. Он спит? Здесь?

— Эмм, добрый день? Вы меня слышите? — окликнул его Сион. Его дернули сзади.

— Может, хватит?? — раздраженно произнес Нэдзуми. — Если мы не поспешим, то не успеем до темноты. Блин, ты вещи обходить вообще умеешь?

— Но этот мужчина — он простудится, если будет спать в таком месте.

— Он уже не простудится. Он мертв.

Что?

Из соседнего магазина одежды их окликнула женщина.

— Эй, вы ее знаете? Может, уберете за собой? Мало того, что само по себе неприятно, так еще и путь загораживает.

Нэдзуми слегка покачал головой.

— Нет, конечно. Мы этого мужчину раньше никогда не видели.

— Это женщина, старая попрошайка. Из всех мест она решила умереть именно под моим магазином, мерзавка.

— Мои глубочайшие соболезнования, — торжественно произнес Нэдзуми. — Не забудьте прибраться здесь.

— Хватит уже дерзить, мелкий засранец! — взвизгнула женщина, размахивая куском красной ткани. Ее рука была толщиной с бедро Сиона. Она меня одним ударом может в полет отправить, подумал Сион.

Нэдзуми дернул его. Вид этих ног, похожих на сухие ветки, напомнил другие ноги, одетые в хорошие брюки и кожаные туфли. Те ноги торчали из-под лавки в уединенном уголке Лесного Парка внутри Номера 6. Это было первое мертвое тело, которое увидел Сион, и их первая жертва.

— Его убили не они, — Нэдзуми слабо улыбнулся, будто прочитав мысли Сиона. — Старика… или вернее старуху — не съели осы-паразиты. Это голод, или холод, или их сочетание отправили ее на небеса. Для этого есть целый сезон и он скоро наступит.

— Сезон чего?

— Когда люди замерзают до смерти. Старики, дети, калеки… слабые умирают первыми. Сезон естественного отбора.

— Естественного отбора… — Сион пробормотал эти слова. Они были холодные, как мороженое, но не такие сладкие или вкусные. Просто холодные. Кончик его языка онемел.

— Сион, ты сказал, в Святом Городе будет много жертв, когда наступит весна, да?

— Ага.

— Ну, здесь люди умирают каждый день, особенно зимой. Что, по-твоему, приносит меньше страданий: когда тебя пожирает оса или когда ты умираешь от голода и холода?

Сион неосознанно поднес руку к своей шее. В ее основание, на месте разреза, был шрам. Там была эта штука. Она не смогла вылупиться и созрела лишь наполовину, когда ее нашли, но она пыталась проесть дорогу наружу. Жестокая боль, страдания и отчаяние были свежи в его памяти. Он не хотел пройти через это снова. Он не мог сравнить это со смертью пожилой женщины. Он не знал, что значит голодать или мерзнуть.

— Нэдзуми, что с ней будет?

— С ней?

— С этим телом. Его ведь не оставят здесь, да?

— Нет, конечно. Здесь может и холодно, но тела все равно гниют, если их оставить так. Дикие собаки и вороны распотрошат плоть на ошметки, поэтому их обычно убирают до этого.

— Значит, здесь должно быть общее кладбище или нечто похожее?

— Кладбище? У нас нет земли для мертвецов. Приходят Утилизаторы. Видишь, вон там. Парни сидят и едят мясо. Видишь их?

Нэдзуми указал на навес, под которым несколько дюжих мужчин громко разговаривали и поедали мясо, истекающее жиром. Костлявая, жалкая собака отчаянно слизывала капающий на землю мясной сок.

Рядом с навесом стоял странный механизм. Это был велосипед, прикрепленный к кровати на колесах. Сверху была приделана большая корзина.

— Это Утилизаторы. За деньги они избавляются от трупов. Такие, как та старая ведьма платят им. Они не хотят, чтобы трупы валялись возле их магазина, но им противно их перетаскивать на чужую территорию, или совесть не позволяет этого делать. Тогда они проклинают свою неудачу и зовут Утилизаторов. Слышал, это довольно прибыльное дело. Думаю, так и есть, раз те, у кого нет друзей или родственников, умирают прямо посреди дороги.

— Они их хоронят как надо?

— Они сжигают их. Собирают трупы в одном месте и сжигают. Можешь считать это кремацией, если хочешь. Хотя никаких забавных штучек вроде заупокойной мессы или молитвы там точно нет.

Сион встретился взглядом с мужчиной, который был в процессе отдирания куска мяса от кости. Он широко ухмыльнулся, жир стекал по его редким усам. Затем он встал и пошел к ним. Кость он беспечно бросил на землю, костлявая собака тут же набросилась на нее.

— Эй, ребятки, не хотите присоединиться к нам?

И протянул руку, Сион не успел уклониться и его грубо схватили за волосы.

— Так они настоящие, хах. Я-то решил, что это парик. Довольно интересные у тебя волосы.

— Хватит, — закричал Сион. — Отпусти меня.

— Хмм, неплохо. Некогда не видел таких волос. На самом деле, вполне симпатично. Ты почти как кукла, парнишка.

От группы сотоварищей мужчины раздался неприятный смех. Сион оглянулся. Не было и следа Нэдзуми там, где он стоял еще пару секунд назад.

— Пусти, — громко повторил он.

— Не надо шуметь. Не хочешь выпить с нами? У нас и мясо есть.

— Я сказал, пусти, — процедил сквозь зубы Сион.

Мужчина даже не собирался ослаблять хватку. Сион ощущал его дыхание на своей щеке, до него доносился запах алкоголя и мяса. Он отвернулся.

Нэдзуми. Он с силой прикусил губу, борясь с желанием произнести его имя. Сначала он должен попытаться сам постоять за себя или никто не придет ему на помощь. Сион позволил своему телу расслабиться.

— Ладно.

— Хм?

— Сдаюсь. Я выпью с вами.

— Да? Хороший мальчик. Сюда.

Рука мужчины лишь немного расслабилась. Сион поднял ногу и пнул мужчину в пах так сильно, как мог.

Нгх. Мужчина издал сдавленный стон и, согнувшись пополам, опустился на землю. Сион перескочил через его скрюченнную спину и бросился бежать.

Я сегодня только и делаю, что убегаю. Мысль промелькнула в его голове и исчезла. Он несся по улицам со всех ног. Людей вокруг стало меньше, поэтому пробираться сквозь толпу было проще. Никаких больше переулков, подумал он и решил держаться главной дороги. Ему казалось, что если он остановится, его тут же схватят сзади за воротник.

— …Агх!..

Он поскользнулся и плюхнулся на землю. Тело налилось болью от головы до ног.

— Уаа!..

Теперь он скользил вниз. Он оказался на склоне серого бетона, ныне изрядно скользкого. Он мчался вниз. Сион закрыл глаза и прикрыл голову руками. Из-за этого он потерял равновесие и полетел головой вперед.

В глазах потемнело. Когда Сион уже собирался закричать, он ощутил запах влажной грязи. Он уткнулся в землю. Ему в рот набилась жижа. Несколько секунд Сион откашливался лежа на животе, потом распластался на спине. Сердце глухо стучало, дышать было тяжело. Тупые и острые боли поочередно вспыхивали по всему телу.

Вкус и ощущение грязи во рту еще не исчезли. Он и не представлял, что грязь может казаться такой сладкой и ароматной.

Он видел звезды: они мерцали в сгущающихся сумерках. Небо не было ни черным, ни синим, скорее, цвета индиго с фиолетовыми мазками — оно было невероятно красивым. Его душа прониклась этой красотой. Он никогда раньше не ложился на землю, чтобы посмотреть на небо. Неужели нечто настолько красивое всегда существовало над ним?

Он услышал легкие шаги. Тихое поскуливание. Теплый язык облизал его затылок и волосы.

— Ты…

Это была собака, та самая костлявая собака, ошивавшаяся рядом с теми мужчинами. Она настойчиво лизала его голову.

— Ты волнуешься за меня?

Произнеся это, Сион кое-что заметил. Когда мужчина схватил его за голову, он перепачкал его волосы жиром и мясным соком. Собака сосредоточенно вылизывала это пятно.

— Ладно, хватит, хватит, — сказал Сион. — Я не хочу, что ты мне все волосы слизал.

Он оторвался от земли и осторожно встал. Сильных болей не было. Похоже, обошлось без растяжений и переломов. Он осмотрелся вокруг и охнул.

— Это…

Он стоял посреди развалин.

Глава 3 — Грех и святость

Люди — оборотни; нет ничего, что отсутствовало бы в этом мире.- Ихара Сайкаку, «Рассказы Сайкаку из различных провинций».

Склон, по которому скатился Сион, оказался огромной колонной, опрокинутой набок. При ближайшем рассмотрении он обнаружил у её основания несколько женских фигур, облаченных в тонкие полупрозрачные ткани. От сводчатого потолка остался только ржавый металлический каркас, за которой слабо цеплялись несколько ветвей засохшей виноградной лозы. Стена полностью обвалилась, осколки камней разного размера были разбросаны там и сям.

Если бы он случайно ударился об один из них головой... Сион вздрогнул.

Такую картину Сион видел впервые. Естественно, таких ветхих зданий не было в Номере 6. Все здания там строились в соответствии со своим назначением, эффективность и функциональность стояли на первом месте. Такие развалины, разрушенные ветром и дождем, были синонимом иллюзии и не относились к реальности.

Он перевел дыхание и осмотрелся. Ветер бесновался в ожесточенном танце. Как будто переходя в еще более разрушенное состояние, кусок стены с глухим треском отвалился прямо на глазах у Сиона.

— Нэдзуми, — позвал он. Это не был призыв о помощи. Он просто хотел позвать его по имени. — Ты ведь здесь, да? Выходи уже.

— Ты становишься хитрее, — голос раздался откуда-то сверху. Сион поднял взгляд и увидел Нэдзуми, сидящего в оконном проеме. От самого окна осталась только рама. Прямоугольная пустота, почти черная, напоминала распахнутый в крике рот на лице разрушенной стены.

Нэдзуми спрыгнул вниз с высоты в несколько метров. Он приземлился прямо на мягкую грязь.

— А поступь у тебя легкая, — прокомментировал Сион.

— Я так польщен Вашим комплиментом, Ваше Высочество.

— Прямо-таки нечто, — сострил Сион. — Не говоря уже о том, как быстро ты исчезаешь, оказавшись в трудном положении.

Нэдзуми слегка пожал плечами и усмехнулся.

— Ты даже научился сарказму. Ты и сам нечто. Подрос немного, да?

— Я, наверное, получил десятилетний опыт за сегодняшнюю прогулку по улице.

Нэдзуми вяло помахал рукой перед лицом Сиона.

— Так, тебя почти пристрелили из ружья, соблазняла женщина, ты споткнулся о мертвое тело, тебя ударил мужик. Ну, думаю, такой маленький мальчик как ты может считать это десятилетним опытом. Но…

— Хм?

— Ты и правда научился лучше убегать, — одобрительно сказал Нэдзуми. — Намного лучше, чем с тем жирдяем.

— Ты про Утилизаторов?

— Ага. Похоже, тот старикан серьезно на тебя запал. Честно говоря, я решил, что ты пропал, если дашь утащить себя.

— Для этого ты слишком быстро исчез.

— Я не ввязываюсь в ненужные мне неприятности, — тихо рассмеялся Нэдзуми. — Но ты хорошо попетлял, ища путь к бегству. Эти парни так легко не сдаются, скажу я тебе. Ты серьезно влип. Я бы на твоем месте был осторожнее.

— С величайшей благодарностью приму Ваш совет, Ваше Величество.

— Батюшки, а твои ответы тоже стали лучше, — в этот раз Нэдзуми громко рассмеялся. Тощая собака валялась на полу, махая хвостом из стороны в сторону. Нищета рынка казалась сном. Тишина окутывала это место, как будто кучи мусора поглощали все звуки вокруг.

— Нэдзуми, где мы?

— Догадайся.

— Без понятия… похоже, это здание было довольно большим…

— Это отель. Немного дальше была больница. А еще вроде театр… хотя я не так уж много знаю об этом месте.

Отель, больница, театр…

— Так это и правда был обычный город.

— Думаю, да. То есть, я не знаю, как должен выглядеть нормальный город, наверное, там как минимум не должны везде валяться трупы. По крайней мере, раньше.

— Раньше?

— До создания Номера 6.

Сион не удивился. Он этого ожидал. Он слегка сжал свои пальцы на ладони.

— Я изучал историю Номера 6, как он возник. Это был один из наших первых уроков.

— Ммм-ммм, — неопределенно ответил Нэдзуми.

— В конце века по всему миру вспыхнули масштабные войны. Тогда еще никто из нас не родился. В результате большого количества взорвавшихся бомб и использования биологического оружия, земля была сильно изуродована, климат изменился. Большинство территорий, за редким исключением, стали непригодными для жизни человека. Количество жертв было огромным. Люди поклялись больше не воевать и в регионах, которые миновали разрушения, основали честь городов-утопий. А Номер 6 был одним из них.

— Так тебе говорили.

— Ага.

— А ты всегда в это верил?

— Это то, во что меня учили верить.

— Помнишь, что ты сказал мне при первой встрече? — сказал Нэдзуми. — Ты сказал, что не считаешь Номер 6 идеальным.

— Да.

— Это была ложь?

— Нет, — ответил Сион, — я правда так думал. Но до встречи с тобой я сам не понимал своих чувств. Я встретил тебя — и только тогда понял.

Он встретил Нэдзуми и осознал. Он наконец-то услышал шепот своего сознания, напряженно борющегося с оковами. Ему всегда казалось, что его душат. В Номере 6 у него было все. У него была куча еды, теплая постель и полный доступ к медицинским услугам. И это не все — когда в возрасте двух лет его признали индивидом с высоким интеллектом на Экзамене, он получил привилегию жить в роскошном районе Хронос. Всем местным жителям обеспечивалась высококлассная во многих аспектах жизнь.

До встречи с Нэдзуми той дождливой ночью на свой двенадцатый день рождения у него было все, о чем он только мог пожелать, причем высшего качества. Но в тот день, наблюдая за ветром и дождем, бушующими за окном, он ощутил разрушительный импульс, пронизывающий все его нутро.

Сион чувствовал себя невыносимо подавленным. Как загнанное животное инстинктивно бросается на ограждение, так и Сион жаждал освободиться из невидимой клетки, сковывающей его. В самом дальнем уголке подсознания Сиона звучал голос.

Это лишь видимость.

Вот, тебе дают все.

Но здесь ничего нет.

Ты больше не можешь здесь жить.

Так беги.

Прорвись.

Уничтожь.

Уничтожить что?

Все.

Все?

Когда голос внутри него совпал со словами Нэдзуми, Сион наконец-то понял. Я не знаю истины. Я ничего не знаю.

Нэдзуми отвел взгляд от Сиона и повернулся к нему спиной. Сион схватил его за руку.

— Нэдзуми, скажи мне.

Скажи мне правду. Не ложь или отговорки. Расскажи о его истинной форме — Святого Города, Номера 6.

Его пальцы грубо стряхнули.

— Я тебе не нянька. Если хочешь знать, сам ищи информацию.

От него снова отмахнулись. Сколько бы раз он не пытался вцепиться в Нэдзуми, тот всегда отталкивал его. Безжалостно отвергал. Но Сион продолжал протягивать руку.

К нему прижалась собака. Она была такой худой, что ребра выпирали, но все равно теплой. Очень теплой. Это была теплота живого существа.

— Может, тебе меня жаль?

Собака дернула своим ободранным, светло-коричневым ухом. Секунду казалось, что она ухмыляется. Затем собака отошла от него к Нэдзуми. Рука Нэдзуми медленно и нежно погладила собаку.

— Так с собаками ты мил, хах.

— Собаки не ведут себя по-детски.

— Но собаки не умеют шить.

— Что?

— Собаки не умеют зашивать раны. Я заметил, что набор для этого все еще лежит в аптечке. Если снова поранишься, я зашью твою рану.

— Вау, спасибо, — с сарказмом произнес Нэдзуми. — От такого великодушного предложения у меня аж мурашки по коже. С того дня твое лицо мне до сих пор сниться, знаешь ли.

— Я так круто смотрелся?

— Ты ухмылялся. Ты выглядел так, будто настал лучший момент в твоей жизни. Мне об этом сплошные кошмары снятся.

— Ну, я впервые в жизни накладывал шов. Помню, я был очень взволнован. Скажи, — с энтузиазмом произнес Сион, — а нитки ты сам достал?

— Конечно. Это легче, чем суп сварить.

— А шрам остался?

— Ага, но я тебе не покажу.

Сион надул губы.

— Не жадничай.

— Смотри под ноги, — громко прервал его Нэдзуми. — Здесь начинаются ступеньки. Мы поднимаемся.

Солнце опускалось все ниже, тьма сгущалась. Лестница, как и стена, была по большей части разрушена, остатки спиралью поднимались вверх. Потолок здесь еще сохранился. Похоже, первоначально он был покрашен в белый, и хотя краски почти не осталось, кое-где виднелись белые пятна. На лестничной клетке висела люстра, к удивлению Сиона, почти не поврежденная.

— Так здесь и правда был отель.

— Он и сейчас есть.

— Хах?

— Это место используется как отель.

— Не может быть.

Они поднялись на вершину лестницы и оказались в просторном помещении. Наверное, здесь был вестибюль. Стены состояли из стекла от пола до потолка. Большая часть панелей потрескалась или разбилась, покрыв осколками пол, но верхние остались целыми. Над ними безжизненно висели изорванные шторы. Лоза, вероятно, проникла через разбитые окна и теперь оплетала стены, пересекаясь подобно сети капилляров. Листья опадали вниз на и без того толстый слой листвы на полу.

Сион смог разглядеть так много благодаря тусклому свету. Свет исходил от свечи, горевшей на каменном столе.

— Нэдзуми, чувствуешь запах?

— Может, свечка горит?

— Нет, это не воск — запах почти животный…

Нэдзуми рассмеялся.

— Ты точно прошел долгий путь. Твой нюх стал тоньше. А теперь поработаем над зрением. Смотри.

— Ах…

В недосягаемой для света тьме двигалась тень. Это был не человек. Четыре ноги, торчащие уши и угрожающий рык.

— Собака, — прошептал он.

Это был большой пес, покрытый короткой темно-коричневой шерстью, с диким блеском в глазах. Он открыл пасть и громко зарычал. Сион отступил на шаг.

— И он здесь не один, — добавил Нэдзуми.

В его голосе слышались нотки радости — он наслаждался реакцией Сиона. Сион удержался от того, чтобы повернуться и глянуть на Нэдзуми. Он не мог отвлекаться на это.

С первой собакой во главе, из тьмы начали выходить другие, всех цветов и размеров. Они совсем не походили на домашних питомцев. Они были грязными, с оскаленными зубами и злобным блеском в глазах.

— Здесь логово диких собак?

— Возможно. Что ты будешь делать? Убежишь? Если не определишься быстро, твое горло перегрызут.

Темно-коричневый пес лениво приближался к нему. Он больше не рычал. Он молча, но твердо шел к нему, даже не опустив взгляд.

Сион взглянул в ответ в глаза того же цвета, что и мех животного. За диким блеском в них скрывалось нечто на удивление нежное. Сион ощущал его присутствие.

Интеллект?

Сион опустился на колени. Осколки стекла захрустели под его джинсами. Нэдзуми заерзал. Сион не двигался. Присев на землю, он смотрел только на собаку.

Пес остановился. Он стоял прямо перед ним. Он открыл рот, высунул свой розовый язык и лизнул Сиона в нос. Потом он улегся на землю и зевнул. Остальные собаки занялись своими делами. Некоторые приставали друг к другу, другие растянулись на полу или обнюхивали все кругом, и никого из них, похоже, не волновало присутствие Сиона.

— Я прошел собеседование, — Сион, усмехнувшись, посмотрел на Нэдзуми. Нэдзуми прищелкнул языком и отвернулся.

— Дикие собаки тебя совсем не напугали? — кисло спросил он.

— Напугали. Но дикие собаки не зажигают свеч.

Нэдзуми насмешливо фыркнул.

— Ты и свеч-то раньше никогда не видел.

— Только что увидел. Она ярче, чем я думал. Эй, Нэдзуми, здесь кто-то живет?

Раздался смех. Он эхом разнесся по руинам и исчез во тьме.

— Добро пожаловать, гость.

Это был человеческий голос, но Сион не видел, кому он принадлежал. Его эхо раздавалось из нескольких направлений сразу, нельзя было сказать, где находится источник. Отзвуки эха наслаивались друга на друга. От этого звука голова кружилась.

— Хватит фигней страдать.

Нэдзуми нагнулся. Он подобрал камень и швырнул его прямо во тьму, из которой пришли собаки. Его поглотил мрак, но было отчетливо слышно, как камень, пролетев какое-то расстояние, упал на землю.

— Аккуратнее.

Голос сфокусировался в одной точке во тьме. Это был молодой голос. В чернильно-черном мраке замерцал огонек.

— Грубо приветствовать людей таким образом, Нэдзуми. У тебя нет манер.

— Тебе они и самому не помешали бы, раз ты считаешь, что гостей встречают именно так.

Фигура с подсвечником в руке лавировала между собаками. Даже при свете свечи этот человек казался окутанным тенями.

Волосы до талии, глаза, рваные на коленях брюки, мешковатый свитер — все это было черным. Кожа была смуглой.

Это был парень? Или девушка?

Сион не мог определить. Острый подбородок и круглые глаза незнакомца напоминали грызуна. Он был маленьким и худым, Сиону он едва доставал до плеча.

— Он живет здесь, — сказал Нэдзуми. — Я не знаю его настоящего имени. Мы просто зовем его Инукаши.

— То есть… одалживающий собак?

— Так и есть, — ответил незнакомец, — это мой бизнес. Рад познакомиться, Сион, — усмехнулся Инукаши. Сион был удивлен.

— Ты знаешь мое имя.

— Я быстро узнаю о происходящем здесь. Это раз плюнуть, когда собаки собирают информацию. Я знаю твое имя и то, что ты врезал по яйцам Утилизатору, пред тем как прибежать сюда. Эта собачка мне все рассказала.

Худая собака помахала хвостом, стоя рядом с Инукаши.

— Ты говоришь с собаками?

— Я могу беседовать со всеми, кроме людей. Если нужна любая информация, не стесняйся обращаться ко мне.

Инукаши с улыбкой протянул руку. Он носил толстое серебряное кольцо. Оно хорошо сочеталось с его смуглой кожей.

— И мне приятно познакомиться, — Сион тоже протянул руку.

Он давно не пожимал никому руку. До сих пор его опыт состоял из бегства, воплей и уверток. Лицо Инукаши было открытым и притягательным, оно напомнило Сиону щенка.

Острая боль пронзила его ладонь.

— Агх!

Сион быстро отдернул руку. В основании его указательного пальца была небольшая ранка размером с укол. Из нее уже начинала идти кровь. Она струйкой стекала по его ладони. Ему показалось, что кончики его пальцев немеют.

Инукаши забросил голову назад и загоготал.

— За что? — недоверчиво спросил Сион.

— Он спрашивает, «за что»! — пропел Инукаши. — Хаха, какой сюрприз! Ты сам согласился на рукопожатие и спрашиваешь меня «за что»? Это же классика.

Инукаши показал ладонь Сиону, слегка согнув пальцы. В центре кольца выскочила крошечная иголка. Когда он выпрямил пальцы, она снова исчезла.

— Убийцы использовали это оружие веками. Ну, по-правильному она должна быть смазана ядом. Но я ничего такого не делал, так что можешь расслабиться.

Сион с силой надавил на основание пальца. Он облизал засохшие губы, и задал вопрос.

— Зачем ты это сделал?

— Батюшки, — подчеркнуто произнес Инукаши, — а теперь он спрашивает, зачем я это сделал.

Взгляд Инукаши переместился на Нэдзуми.

— Ты его научил хоть чему-нибудь, чтобы выжить здесь?

— Это не моя забота.

— Ты подобрал его и привел домой, так ведь? Если подбираешь бродягу, то должен позаботиться о нем как следует. Однажды он пригодится.

— В этом я не уверен.

Инукаши снова рассмеялся.

— Если не пригодится, съешь его. Или он…

Взгляд Инукаши переместился на волосы Сиона.

— Интересные волосы. Есть какие-то проблемы?

У Нэдзуми дернулся уголок рта, он коротко ответил.

— Столько проблем, сколько у тебя собак. Слишком много, чтобы считать.

— Ух-хух. Значит, слухи не врут. Ты и правда держишь паренька вместо питомца.

Инукаши с серьезным выражением лицо оглядел Сиона с головы до ног. Это был смелый и дерзкий взгляд. Худая собака неожиданно поднялась и гавкнула. Из темноты выкатились два комочка коричневого меха. Это были щенки, месяц или два от роду. Носы и хвостики у них были с белыми пятнами. Худая собака легла, показывая живот. Ее соски жалко топорщились. Щенки жадно прильнули к ним. Их округлые тела виляли из стороны в сторону.

— Вау, щенки! — воскликнул Сион. Он нежно погладил их спины, чтобы не отрывать от еды. — Вау, Нэдзуми, смотри. Они такие мягкие. Почему бы тебе их не погладить?

— Нет, спасибо.

— Но смотри, это же щенки. Так ты мать, хах. Тяжело, наверное, растить детей.

Инукаши нахмурился и отодвинулся на полшага от Сиона.

— Что с этим парнем? Зачем он серьезно разговаривает с собакой? Он ненормальный или что?

Нэдзуми постучал по виску.

— У него здесь пустовато. Для него это естественно.

— Естественно, хах? Зачем ты заботишься о этом чудике?

— Как я уже говорил, у него проблемы. Хотя с виду не скажешь, но руки у него золотые. Он даже может проводить простые операции.

— Ну и плевать, меня этим не купишь. Он все равно останется грузом на шее.

— Я и сам бы лучше не сказал, — ответил Нэдзуми. — Так ты нашел, что я просил?

— Конечно. Работа есть работа. Пошли наверх.

Инукаши переложил подсвечник в другую руку и исчез в темноте. Там были еще ступеньки. Как и предыдущие, они поднимались вверх по спирали, но не были так сильно разрушены. Среди щебеня была расчищена тропинка, достаточно широкая для одного человека.

— Ох… — удивленно выдохнул Сион, когда они поднялись наверх.

Перед ними открылся узкий вестибюль. На краю зала свернулся калачиком человек. Рядом с ним лежала пара собак. У них была длинная белая шерсть, они прижимались к человеку, будто защищая его. Сион напряг зрение и смог разглядеть еще несколько групп людей и собак, лежащих вместе.

— Что делают эти люди?

Инукаши ответил через плечо.

— Они мои клиенты.

— Клиенты?

— Это место раньше было отелем, им оно осталось и поныне. Говорят, раньше это было шикарное местечко, но теперь люди просто могут здесь переночевать, если некуда идти. У нас и кровати есть. Если готов отвалить наличность, я их подготовлю.

— А что с этими собаками?

— Я сдаю их в аренду для согрева. Ночью может быть очень холодно, но все не так плохо, если прижаться к собаке или двум. Так ты хотя бы до смерти не замерзнешь.

— Так вот откуда пошло «одалживающий собак».

— Собаки полезны не только этим. Они собирают информацию, охраняют твою собственность или носят вещи. Они делают все. Они, наверное, куда полезнее, чем такой болван, как ты.

Нэдзуми прищелкнул языком.

— Это я хотел сказать.

В конце вестибюля была деревянная дверь, а за ней маленькая комната с низким потолком и без окон. В центре стоял круглый стол. Инукаши поставил подсвечник и расстелил на столе старую карту.

— Карте, на которую сумел наложить лапу Нэдзуми, около двадцати лет. Вот мой отель, а LK-3000 должен быть где-то здесь.

— «Забытые строения» не отмечены на карте, — добавил Нэдзуми. — Я попросил Инукаши поискать что-нибудь похожее.

Он слегка коснулся карты пальцем. Этот жест был случайным, но полным утонченной элегантности. Рассчитанное движение, доведенное до совершенства, хорошо заметного стороннему наблюдателю.

— Что?..

Под взглядом Сиона Нэдзуми поднял голову.

— Ничего… я просто подумал, что иногда ты двигаешься очень элегантно.

— Хах?

— Иногда твои позы так и притягивают взгляд. Не могу не смотреть.

Инукаши посмотрел на них, переводя взгляд с Сиона на Нэдзуми.

— Как ты можешь ему такое открыто говорить? — недоверчиво спросил он. — Нэдзуми, этот парень и правда ничего не знает. И как ты с ним поладил?

— Кое-как.

— Сион, ты не слышал, какую работу выполняет этот парень?

— Нет.

Инукаши протянул Сиону раскрытую ладонь.

— Если заплатишь, я расскажу. Торговля информацией — еще один мой бизнес.

— У меня нет денег.

— Что? Нет? Нэдзуми, ты заботишься о безденежном бродяге? — глаза Инукаши сузились. — У него стремные волосы, он болван, жмет руку не задумываясь, и у него нет денег — Нэдзуми, откуда ты его притащил?

— А ты как думаешь?

— Это я задал вопрос.

— Если заплатишь, расскажу.

— Не путай, — прошипел Инукаши, — здесь платишь ты.

Нэдзуми достал из кармана маленький сверток.

— Вот, держи.

Он выложил содержимое свертка на карту. Это была маленькая серая мышь.

— Это микро-робот. Он распознает звуки и картинку, записывает, в него встроена солнечная батарея. Одного заряда хватает на тридцать шесть часов. Он может свободно шнырять и собирать информацию. Он полезен там, куда не могут пробраться твои собаки. Ты ведь говорил, что хочешь такого, да?

Инукаши безмолвно кивнул. Он дергал головой вниз и вверх демонстративно, как маленький ребенок.

— Ты правда собираешься отдать мне его?

— Ага. Если информация того стоит.

Нэдзуми снова завернул мышь и слегка сжал ее. Инукаши заговорил быстрее.

— Хорошо. Перейду сразу к основной части. Никаких «забытых строений» не существует.

— И это все?

— Нет, конечно. Их нет, но есть кое-что с похожим названием.

— «Забытые стрельбища»?

— «Забытые страницы», и это название газеты. Когда-то давно прямо за этим отелем было такое издательство. Оно обанкротилось, и здание снесли, чтобы построить на этом месте стоянку. Это случилось еще до создания этой карты, поэтому на ней его нет.

— Значит, «Забытые стр. 3Э» означает…

— Если это значит третий этаж издательства, тогда…

— Тогда?

— Понятия не имею, — неожиданно произнес Инукаши. — Я не могу знать, что может быть на третьем этаже издательства, которое обанкротилось двадцать-с-чем-то-там лет назад. Ты должен встретиться с человеком, который с ним связан.

— Кто-то имеет к этому отношение?

— Ага. Я знаю, где живет парень, связанный с «Забытыми страницами». А у этого парня есть интересные связи с Номером 6. Слушай внимательно…

Нэдзуми наклонился вперед. Сион сглотнул.

***

Номер 6 сиял в красных отблесках заката. Нет ничего изысканнее заката поздней осенью. Мужчина довольно вздохнул.

Какая же красота, какая спокойная картина. Считанные дни назад в Лесном Парке желтеющие листья сильно выделялись среди тех, что еще оставались зелеными, а теперь большинство деревьев лишились листвы. Эта красота была мирной, природа постепенно готовилась к наступающей зиме.

Он собрал здесь все достижения науки; природа подчинялась ему, и процесс создания абсолютного города-утопии близился к концу. Людям повезло, если они могли родиться, вырасти и дожить до старости здесь. Они были избранными.

Здесь не было неудач. Даже случайный ураган, прошедший через них, стал источником орошения полей и пастбищ, лежащих между Восточным и Южным Кварталами.

Не хватало малого. Еще чуть-чуть — и земля богов будет наконец-то готова. Утопия, где будут обитать лишь избранные. Не хватало малого.

— Ты, должно быть, очень любишь этот вид.

Позади него раздался голос, в котором звучал смех.

— А ты не считаешь его прекрасным?

Смеявшийся мужчина молча помотал головой, на его лице читалось несогласие. Он был одет в белый лабораторный халат.

— Я предпочитаю микро-вселенную. Мир бактерий, микробов, нейронов, макрофагов, вирусов. В случае с вирусами надо переходить на нанометры. Их можно разглядеть лишь в электронный микроскоп. Знаешь, она красивые. По-настоящему красиво то, что нельзя увидеть невооруженным взглядом. Сами по себе твои глаза могут показать не так уж много.

— Это всегда было твоей мантрой. Сколько помню, ты все время так говорил.

— Это моя неизменная мантра.

— И ты все так же пьешь крепкий кофе до и после ужина.

— Еще одна моя неискоренимая привычка.

Мужчины переглянулись и слегка усмехнулись. Они были знакомы не одно десятилетие. Они знали, что изменилось в каждом из них, а что осталось прежним.

— И что теперь? Думаю, уже пора.

Мужчина поднял сделанную на заказ кружку. Кофе в ней дымился, будто был только что сварен, благодаря встроенному механизму контроля. Мужчина в лабораторном халате облизал нижнюю губу. Он всегда так делал, когда погружался в свои мысли.

— Ты говоришь о сборе новых образцов? — спросил он.

— Живых образцов.

— Да, мы уже собрали несколько мертвых. Но нельзя сказать, что этого достаточно. Нам нужно еще несколько.

— Если хочешь, я могу с этим разобраться. Сколько тебе надо?

— Позже я сообщу тебе, сколько нам надо для каждого этапа, основываясь на поле, возрасте и истории болезни.

— Отлично. Так как на счет живых? Хочешь, чтобы я занялся подготовкой?

— Нет, нужно выждать еще.

— Зачем?

— Информация, полученная от собранных образцов, все еще не полная. Мы все еще проводим анализ и обновляем базу данных. Сперва я хочу с этим разобраться.

— Для тебя это необычайно долго. Какая редкость.

— Если бы мы могли заниматься этим открыто, все пошло бы более гладко. Но в условиях секретности это занимает в два раза больше времени. Я хочу, чтобы ты это помнил. К тому же, мы сможем заняться живыми образцами, только полностью изучив мертвые. Возникло неожиданное обстоятельство — надо понять, почему это произошло на данном этапе. Это тоже займет время…

— Я знаю, — признал мужчина. — Я тебя не подгоняю. Убедись, что все проходит аккуратно, осторожно и идеально. Все это связано с будущим Номера 6. Да… и это заключительная часть.

— Последняя часть, превращающая это место в Святой Город в прямом смысле, хмм.

Лабораторный халат задергался от хихиканья.

— Слава Великому Лидеру.

Он слегка поднял свою кружку с кофе.

— И слава стоящему за этим Великому Мозгу.

Второй мужчина тоже поднял кружку. Повисло секундное молчание. Мужчина в белом халате заговорил, слегка понизив голос.

— Но пойдет ли все так, как надо?

— Что?

— Отлов живого образца. Я слышал, с ним некий Нэдзуми.

Мужчина опустил кружку с кофе и вытер губы пальцами.

— Это всего лишь мелкая крыса. Едва ли он станет препятствием.

— Если можно, и его захвати живым — он мне интересен.

— Хочешь его вскрыть?

— Вскрыть, хмм. Было бы неплохо. Я хочу исследовать каждый уголок его тела. Но прежде, нам надо больше образцов.

Мужчина в халате неожиданно встал и начал беззвучно ходить по толстому ковру. Он ступал нетерпеливо, большими шагами, заложив руки за спину. Эту привычку он подхватил еще в молодости. Следя взглядом за его движениями. Второй мужчина откинулся в своем кресле.

— Да, это главный вопрос, — продолжил лабораторный халат. — Общее число образцов быстро сокращается. Нам нужно больше, Фенек.

Фенек — это кличка, полученная в молодости. Пустынная лисица. У нее маленькое тело и большие уши. Эти уши, достигавшие в длине пятнадцати сантиметров, не только защищали от жары, но позволяли развить слух настолько, что лиса могла слышать, как кузнечик прыгает на песке. А еще говорили, что, несмотря на милую внешность, у этих лис жестокий характер.

Он не особо любил эту кличку. Он уже давно не использовал ее и почти забыл о ней. Но сейчас он не испытал к кличке прежних чувств. Она ему даже понравилась.

Фенек. Пустынная лиса. Неплохо.

— У нас не хватает живых образцов. Мне надо хотя бы два, нет, три. Но это может оказаться непросто…

Мужчина в лабораторном халате продолжил бормотать себе под нос и ускорил шаг. Он не обращал внимания на происходящее вокруг. Он, наверное, даже не заметил, что назвал собеседника Фенеком. Таким он был с молодости. Его исследования и эксперименты, его гипотезы, его удовольствие. Все, связанное с ним. Он никогда не интересовался внешним миром. Его не привлекали власть, деньги или женщины. Ему не нужна была вера, философия или мораль. Редкий интеллект и пустая душа…

Именно поэтому он так полезен.

Мужчина смотрел на шагающую фигуру в белом халате и улыбался.

Тебе не нужна душа. Если она и потребуется, то только чтобы поклясться в твоей верности мне.

Лабораторный халат перестал ходить.

— Фенек, давай создадим еще один живой образец. В этот раз женского пола. Это будет сложно. Да, на этом этапе это будет очень сложно… но именно поэтому нам надо подготовить один заранее.

— Давай.

— Риск провалиться велик…

— Провалы и неудачи — это то, через что необходимо пройти, чтобы достигнуть успеха. Не волнуйся, мы сможем все преодолеть и получить последнюю часть.

— Думаю, ты прав, — согласился лабораторный халат.

— Давай поужинаем, а? Тебе, конечно, не особо интересно, но у меня все готово, главное блюдо — ягненок. А еще есть замечательное вино.

— А кофе после еды?

— Конечно. Но я тебя умоляю, халат хотя бы во время еды сними.

Мужчина слегка похлопал лабораторный халат по плечу. Потом мельком глянул в окно. За толстым, без единого пятнышка, стеклом начинали мерцать звезды.

***

— Мы на месте.

Нэдзуми остановился. Они стояли перед трехэтажным зданием. То есть, оно больше напоминало здание, а не руины, как отель, хотя тоже разваливалось на части.

Арочный подъезд и красные кирпичи когда-то, вероятно, создавали ощущение пафоса, но теперь их увила лоза, они во многих местах обвалились и излучали ауру запустения. Нэдзуми дернул подбородком вверх.

— Дома кто-то есть.

В центральном окне на третьем этаже горел свет. Судя по яркости, это была лампа накаливания. А значит, в этом здании было электричество.

Они толкнули деревянную дверь и вошли внутрь. На первом и втором этажах не было признаков жизни. Деревянная лестница громко скрипела у них под ногами.

Если наводка Инукаши была точной, здесь жил бывший репортер из газеты «Забытые страницы».

Они поднялись на третий этаж. Свет просачивался из-за двери в деревянный коридор, покрытый толстым слоем пыли. Виднелось несколько пустых стеклянных бутылок. Несложно было догадаться, что было в них раньше. Сиону не надо было подносить бутылки к носу, чтобы ощутить исходящий от них запах алкоголя. В темном углу коридора были навалены пачки бумаги и валялись пустые консервные банки. Только дверь, за которой горел свет, не была грязной или сломанной, просто очень старой. Сион поднял руку, чтобы постучать, но Нэдзуми его остановил.

— Что такое?

— Нет, ничего… просто атмосфера какая-то странная.

— Атмосфера? Что ты…

Не успев закончить предложение, Сион услышал крик из-за двери. Кричал мужчина. Послышались грохот ломающейся мебели. Высокий голос злобно кричал. До Сиона донесся звон бьющегося стекла.

— Судя по звукам, там все серьезно. И что теперь, Сион?

— Что значит, «что теперь»?

— Похоже, он сейчас занят. Может, нам в другой раз прийти?

— Ну уж нет.

— Так и знал.

Снова раздался громкий шум. Низкий мужской голос звал на помощь. Сион попытался вломиться в комнату, но Нэдзуми отстранил его и открыл дверь.

Комнату освещала большая лампа. Это был самый яркий свет, который Сион видел после прибытия в Западный Квартал. Каждый уголок комнаты был хорошо освещен. Возле окна стоял большой стол, у стены находился довольно впечатляющий диван. Пол опять-таки был завален кучами бумаг и книгами, громоздившимися беспорядочными кучами. Но все это он заметил позже, когда внимательно осмотрелся по сторонам. В первую же секунду через плечо Нэдзуми Сион увидел двух борющихся людей. Это были мужчина и женщина. Мужчина был в штанах, но верхняя часть тела была обнажена. Женщина была вся в черном. Ее волосы, обрезанные по линии плеч, тоже были черными. Она сидела на мужчине верхом. Подол ее юбки задрался, обнажая бедра. У нее было хорошо сложенное, соблазнительное тело. Округлое лицо, округлый нос, округлые глаза. Только сведенные скулы портили картину.

Женщина подняла свою правую руку.

— Помогите! — закричал мужчина. Сион заметил, что в руке у женщины был кинжал. Нэдзуми коротко цыкнул языком.

— Ты ни на что не годен! — крикнула женщина. В тот же миг Нэдзуми начал действовать. Беззвучно он оказался рядом, перехватил руку женщины и без лишних слов вывернул её.

Кинжал упал на пол. Сион быстро подобрал его. Краем глаза он заметил красные ножны. Схватив их рефлексивно, он спрятал лезвие. Он почувствовал облегчение.

— Какого черта ты делаешь? — пронзительно завизжала женщина. Она упала на задницу, потому что Нэдзуми начал тянуть её назад.

— Не думаю, что стоит размахивать такой игрушкой, мисс. Это опасно, — мягко произнес Нэдзуми.

— Пусти меня. Какое тебе до этого дело? Этот бесполезный дерьмовый бабник заслуживает смерти.

Женщина залилась слезами на полу. Все еще держа в руке нож, Сион смотрел на ее вздрагивающую спину. Он не знал, что делать. Познания Сиона не содержали инструкции, как вести себя в подобных ситуациях. Нэдзуми опустился на колени и нежно погладил ее спину, трясущуюся от всхлипов. Он понизил голос до бормотания.

— Не плачьте. Нет… Вы должны плакать. Выплачьте все, что на сердце. Тогда Вам станет легче. Давайте, плачьте…

Это было похоже на гипноз. Его шепот был низким и успокаивающим, он проникал в душу Сиона, как звук дождя проникал в подвальную комнату. Он видел, как тревога женщины отступала под его нежностью и спокойствием. Но во взгляде Нэдзуми не было ни того, ни другого. Мельком осмотрев комнату, он остановил взгляд на полуголом мужчине, который лежал на полу и не мог отдышаться. Затем его взгляд переместился на Сиона, который будто прирос к полу. Сион сделал шаг вперед.

— Эм… вы Рикига-сан? Тот, кто работал в газете «Забытые страницы»?

Мужчина, шатаясь, поднялся и начал просовывать руки в рукава рубашки, валявшейся на диване. Хотя назвать толстяком его было нельзя, на плечах и талии хватало лишней плоти. Под правой лопаткой белел косой шрам.

— Ох… мы пришли не к тому человеку? — неуверенно спросил Сион. — Мы пришли сюда, потому что нам сказали, что здесь встретим Рикигу-сана…

— Вы не ошиблись, — ответила женщина. Ее лицо блестело от пота, слез и соплей, но она больше не плакала. — Так зовут этого никчемного лжеца. Когда-то он был репортером, но теперь эта куча дерьма, которою нельзя назвать мужчиной, выпускает дерьмовый журнал с порнухой, чтобы заработать на выпивку.

— А кто здесь устроил истерику, когда тот, которого «нельзя назвать мужчиной» ее бросил, хах? — парировал тот, кого звали Рикигой.

— Ты о чем? — огрызнулась женщина. — Сам ведь просил моей руки!

— Говорю же тебе, появились проблемы, и я больше не могу жениться.

— Какие проблемы?

— Ну… э-э-эм… видишь ли…

— Если уж решил меня продинамить, хотя бы придумай нормальную отмазку. Не стоит со мной шутить.

Она снова распалялась от собственных слов, гнев угрожал вспыхнуть с новой силой. Часто дыша, она неожиданно ринулась к Сиону.

— Верни мне мой нож!

— Нет… я не могу… — воспротивился Сион. — Не надо, пожалуйста. Это опасно.

— Я сказала, отдай мне эту чертову штуку. Что еще за «проблемы», хах? Давай послушаем твои оправдания. Не могу поверить, что меня так кинули. Я тебя убью.

— Хватит, спокойнее…

Нэдзуми встал. Сделав всего один шаг, он очутился рядом с Рикигой и положил ему руку на плечо.

— Отец, теперь она станет нашей матерью?

Женщина застыла. Ее рот распахнулся, веки дернулись.

— Отец?

Нэдзуми кивнул с очаровательной улыбкой.

— Да. Мы его сыновья.

— Ты… у тебя есть дети? Никогда раньше об этом не слышала.

Голос женщины стал хриплым. Рикига моргнул.

— Мать с отцом давно расстались, — пояснил Нэдзуми, — но она умерла месяц назад, и потому мы пришли сюда, чтобы жить с папой. Мы уже слышали, что у него есть пара. Но он сказал, что откажется от женитьбы, чтобы мы втроем снова могли жить как одна семья. Верно, братишка Сион?

— Хах?

— Мы ведь пришли сюда в поисках отца, верно?

— Что? Ох… да. Мы его сыновья. Приятно познакомиться.

Рикига прочистил горло.

— …Так оно и есть. Это мои сыновья. Теперь мне придется о них заботиться… растить их самому. Жить станет намного труднее. Я не могу втягивать тебя в это, милая. Я люблю тебя, я так тебя люблю. Но этим детям нужен отец… Я не могу просить тебя стать им матерью. Мне не остается ничего другого, кроме как попросить порвать со мной.

— Это и есть причина?..

— Ну… да.

Женщина провела рукой по своим волосам и вздохнула.

— Так вот оно что.

— Да, все именно так.

Женщина снова провела рукой по волосам, а затем подобрала лежащие на полу пальто и сумочку. Она посмотрела на Сиона и слегка дернула подбородком.

— У тебя странные волосы. Это парик?

— Ох, эм… всякое случилось…

— Опять «проблемы»? Яблоко от яблоньки, вы, ребятки, должно быть, любите проблемы. Ох, ну, ладно. Если так оно все и есть, я тебя бросаю. Сдался мне стареющий мужик с детьми.

Женщина энергично помахала рукой.

— Ну, пока-пока. Было весело.

Дверь закрылась. Сион выпустил кинжал из рук. Его ладони были потными от волнения.

Рикига поднял опрокинутый стул, убрал его в сторону и начал собирать куски разбитого стакана. Наверное, в нем была какая-то выпивка, потому его содержимое, оставившее пятно на ковре, так сильно воняло алкоголем, что Сиону стало плохо.

— Боже, она и правда ушла, — пробурчал Рикига. — «Было весело», хах? Изобразила важную птицу напоследок. Черт.

Рикига по очереди глянул на Сиона и Нэдзуми и усмехнулся.

— Вы спасли меня от возмездия. Сперва позвольте вас отблагодарить.

У него были сильные широкие плечи и высокий рост. Прямая переносица хорошо сочеталась с усами. Его лицо не было ни красивым, ни уродливым. Оно одновременно светилось оптимизмом и следами пережитых трудностей; это было лицо хитреца с железной силой воли.

— Хотя играть вы бы могли и лучше. Особенно такие звезды сцены, как ты, Ив.

Нэдзуми поднял с пола кинжал и слегка улыбнулся.

— Ты меня знаешь?

— Я твой фанат. Ходил смотреть на тебя на прошлой неделе.

— Приятно слышать, но на прошлой неделе я не выступал.

— Правда? Ну, в любом случае, наш журнал хотел бы напечатать статью о тебе. Мы попросили твоего менеджера об интервью, но он отклонил предложение.

— Еще бы, для такого журнала.

Пальцы Нэдзуми пролистали страницы. На обложке было фото голой женщины. В целом, она была довольно смазливой. Остальные страницы были примерно такими же. Голые женщины, полуголые мужчины. Разврат и похоть переполняли журнал.

— Это рассчитано на молодежь, — сказал Рикига. — Учит их всему, от контроля рождаемости до подкатов к женщинам.

— В следующий раз тебе надо поместить статью о том, как бросать женщину, старик.

Нэдзуми отшвырнул журнал. Рикига поднял руки в картинной позе.

— Черт, Ив, это было сурово. Я думал, ты божий одуванчик.

— Приятно слышать это от того, кого всего минуту назад повалила на пол женщина.

— Я был пьян, понятно? А она неожиданно прыгнула на меня... но я бы не в жизни не подумал, что у нее есть кинжал. Жуткие они, эти женщины.

Сион сделал шаг вперед.

— Ив… это твое настоящее имя, Нэдзуми?

— Нет, конечно. Рабочий псевдоним.

— Твоя работа… так ты сценический актер.

— На деле это и в половину не так престижно, как звучит. Может, лишь немного лучше этого журнала.

— Но… о, — бормотал Сион, наконец-то поняв, — так вот почему ты говоришь и двигаешься так элегантно.

На темной сцене горит софит, освещая одинокого актера, выходящего из темноты. Притягивая взгляды, слух и души зрителей, он начинает говорить — иногда с нарастающим темпом; иногда надтреснутым от боли голосом, подобным ветру, свистящему возле земли.

Нэдзуми фыркнул.

— Сион, что ты там напредставлял? Мы говорим о театре здесь, в Западном Квартале. Люди, у которых есть немного свободной наличности, приходят, чтобы забыть о тревогах. У нас нет вышитых портьер, красивых костюмов и реквизита. В основном это просто импровизированные песни и танцы. Вот и все.

— Но это все равно помогает людям забыть о проблемах, верно?

— Хах?

Сион не моргая смотрел на Нэдзуми. За последние несколько часов он пережил почти столько же, нет, наверное, даже больше, чем за всю свою жизнь. Конечно, все это было поверхностно. Но он смог увидеть, пусть и поверхностно, насколько трудно было прожить день, час, даже секунду в этом мире. Если эти люди в редкие свободные минуты по собственной воле решали идти в это место, туда, где выступал Нэдзуми, это было прекрасно. Это не наполняло их желудки, не утоляло жажду. Но люди все равно нуждались в этой сцене и историях, которые на ней рассказывались, чтобы, погрузившись в них, забыть о собственной тоске. Они хлопали, плакали, смеялись и шумели. Нельзя было сказать, когда смерть придет за ними. В такие моменты они могли жить и наслаждаться жизнью. И именно театр помогал им в этом.

— Нэдзуми, я думаю, это прекрасно.

Нэдзуми вздохнул, тут же оборвал себя и скривился.

— Брось это. Все не так радужно, как ты представляешь. Ты, наверное, и сцены никогда не видел.

— Ты прав — в Номере 6 ученикам запрещено было посещать спектакли.

— Я так и подумал. Особенно таким шишкам как ты, мистер Элита. Все, что ты смотрел или читал было сильно ограничено — хотя ты, скорее всего даже не понимал, что тебя ограничивают.

— Номер 6?

Рикига застыл, сигарета в его руке замерла на полпути к губам.

— Эй, минуточку. Говоришь, этот парень в парике из Номера 6? Ты, должно быть шутишь.

— Это не шутка, старик. И он не носит парика.

— Тогда это типа новый вид шляп? В наше время модно такое?

— Нет, это мои настоящие волосы, — ответил Сион. — Просто… много чего случилось из-за некоторых… эм, проблем.

— О? — сказал Рикига. — Проблемы я люблю больше всего. Если ты и правда сбежал из Номера 6, у тебя проблем так много, как ни у кого другого. Хочу услышать твою историю. И почему у тебя такие волосы.

Нэдзуми уселся на стол и заболтал ногами.

— Что-то учуял, старик?

— Что?

— У тебя нос дернулся. Ты унюхал что-то интересное или как?

Рикига слегка хлопнул себя по носу. Нэдзуми тихо рассмеялся.

— Дикие собаки так же морщат нос, когда чуют еду. Сначала нос дергается, потом ноздри раздуваются.

Рикига нахмурил брови, на его лице появилось выражение полного отвращения.

— Я уже говорил, Ив, думаю, я ошибся в тебе. Я думал, ты будешь более мягким и утонченным. Я и представить не мог такого грубого и наглого парня. Честно, я разочарован.

— А я думал ты мой фанат.

— Теперь можешь вычеркнуть меня из списка. Боже, не знаю, почему тебе так нравится доводить взрослых.

— Каран, — тихо произнес Нэдзуми. Рикига замер. — Знаешь женщину с таким именем?

Тело Рикиги с признаками возрастного ожирения опасно наклонилось. Его горло приподнялось, когда он сглотнул.

— Вы знаете Каран?.. Вы ее знакомые?..

— Она моя мать.

До Рикиги не сразу дошли слова Сиона. Он тяжело выдохнул.

— Мать?

— Я… о, меня зовут Сион. Я сын Каран.

— Сын… Сын Каран, хах… кто твой отец?

— Не могу сказать.

— Не можешь… но ты ведь знаешь, кто он? Он умер?

— Нет… мама говорила, что они расстались вскоре после моего рождения. Мы жили только вдвоем. Я никогда не встречался с отцом.

Нэдзуми продолжал смеяться.

— Пытаешься намекнуть, что он может быть твоим сыном?

— Нет, не может быть, минутку, э, как ты сказал, тебя зовут?

— Сион.

— Сион… астра, хах. Каран очень любила эти цветы. Ух… Сион, подождешь минутку? Я принесу тебе выпить… ох, то есть, что-нибудь безалкогольное, конечно… что ты будешь? У меня есть все. Ох, да… давай перейдем в более удобное место, где мы сможем поговорить.

Рикига постучал по стене за диваном и надавил на нее правой рукой. Стена беззвучно отодвинулась в сторону.

— Вау, — Нэдзуми присвистнул. — Считывание отпечатков пальцев? А у тебя здесь есть забавные штуки. Не такое уж это место запущенное, как кажется.

За стеной появилась весьма экстравагантная комната. Пол покрывал роскошный ковер, на нем стояли кожаные кресла, диван и стол. В камине горел огонь.

— Заходи, сюда. Я налью тебе кофе. Ты голоден? У меня есть отличный пирог.

Сион и забыл, что проголодался. Его желудок заныл от голода.

— А что за пирог? — спросил Нэдзуми. — Я предпочитаю с мясом.

— А ты можешь заткнуться.

Рикига раздраженно махнул рукой на Нэдзуми.

— Ты ужасен, так по-разному относишься к нам.

Рикига проигнорировал его и скрылся в небольшой прилегающей комнатке. Вскоре до них донесся аромат кофе.

— Кофе и пирог, хах. Просто не верится.

После побега из Номера 6 Сион едва ли пробовал такую вкусную еду. Нэдзуми обвел взглядом комнату.

— Ты прав. Конечно, это предметы роскоши. И то, как эта комната обставлена… похоже, информация Инукаши все-таки была правдива.

— В этом случае… — задумчиво произнес Сион. — Нет, не может быть…

— Чего не может быть?

— Мама как-то говорила, что мой отец легко терял деньги и женщин, он был в шаге от алкоголизма, безнадежный…

— Бездельник?

— Ага. Безнадежный бездельник… но она сказала, что был очень нежным, честным и прямолинейным.

— И что это значит? Твоя мама все еще к нему привязана?

— Без понятия… Но это подходит к его образу, верно?

Нэдзуми бросил взгляд на дверь маленькой комнаты и поморщился.

— Не знаю на счет нежности, честности и прямолинейности, но женщин он точно меняет часто и на полпути к тому, чтобы стать алкоголиком. Теперь, когда ты об этом сказал, мне начинает казаться, что у вас похожие глаза. Ну, у нас здесь нет тестов ДНК, поэтому с уверенностью сказать нельзя… Сион ты плохо выглядишь.

— Ах, нет… Наверное, просто проголодался…

— Не волнуйся. Мне бы тоже поплохело от одной мысли о таком отце. Наверное, начало бы лихорадить.

— Тебя лихорадит? Ты в порядке? — Рикига поставил на стол поднос. Там был кофе, пирог и стакан виски. У Сиона слюнки потекли.

— Каран тоже любила пироги, — задумчиво протянул Рикига, — а еще хлеб и торты.

— Она и сейчас их любит, — ответил Сион. — Она зарабатывает тем, что печет хлеб.

— Пекарня, хах… мм-ммм. Понятно.

Сион на ум пришла одна мысль.

— Вы помните случай с вишневым тортом?

— Вишневым тортом? Я не уверен… а что, ты хочешь вишневого торта?

— Нет, просто… мама рассказывала, что когда я родился, отец принес три коробки, в каждой был целый вишневый торт. Они съели их вдвоем.

Рикига поднял стакан янтарной жидкости и прищурился.

— Вот оно что… одно из любимых воспоминаний Каран, хах? К сожалению, я такого не помню. Я никогда не покупал вишневый торт и не ел его с Каран. Я даже никогда не был гражданином Номера 6. Сион, я не твой отец.

Нэдзуми проглотил пирог, которым был набит его рот, и похлопал Сиона по плечу.

— Вот он и признался. Какое облегчение, Сион, не так ли?

— И что это значит, Ив?

— Именно то, что я и сказал.

Сион вытащил записку Каран.

— Сюда нас привело это письмо.

Рикига рассматривал почерк Каран. Сион заговорил.

— Вскоре после… моего побега из Номера 6, моя мать прислала это мне. Он думала, что Вы до сих пор здесь. Мне просто интересно откуда…

Сион хотел произнести «Вы знаете мою маму», но слова застряли у него в горле. По лицу Рикиги покатилась слеза.

— Каран… она не забыла обо мне… она помнит меня… ее почерк… совсем не изменился…

Его склоненная голова и опущенные плечи слегка дрожали. Нэдзуми снова похлопал Сиона по плечу.

— Эх, только взгляни. Старик напился до слез. В его-то возрасте… да еще говорит такие вещи, хах.

— Заткнись. Почему нельзя немного посочувствовать? Ты вечно рыдаешь и вопишь на сцене.

— Это все игра. Хочешь сказать, что ты тоже играешь, старик?

Рикига зыркнул на Нэдзуми и тяжело поднялся. Он достал папку из глубин книжного шкафа. Он вытащил одно-единственное фото и положил перед Сионом.

— Это Каран и я.

Ему улыбалось изображение его матери, молодой, красивой, в платье без рукавов. Рядом стоял Рикига, намного стройнее, чем сейчас, хорошо сложенный и даже немного ребячливый.

— Это было пару десятков лет назад, вскоре после нашего знакомства. Каран тогда была студенткой, ее заинтересовали мои статьи и она пришла ко мне. Я работал на третьем этаже компании, я вернулся после интервью, а она сидела там. На улице был дождь и гроза, но она все равно пришла…

Рикига всхлипнул. Сион и Нэдзуми переглянулись. Нэдзуми издал долгий демонстративный вздох.

— Ты ведь был репортером, да, старик? Можешь рассказывать более сухим текстом? Ты ведь хочешь сказать, что ты и мама Сиона впервые встретились на третьем этаже издательства «Забытые страницы», верно?

— Точно. Мы отлично ладили… Мне нравилось проводить время с Каран. Думаю, это была любовь. В те времена Номер 6 еще не был настолько закрытым, как сейчас. Люди могли входить и выходить более-менее свободно. Я только начал свою карьеру журналиста и как раз вынюхивал все о Номере 6.

— Вынюхивал? Так у тебя были подозрения на счет этого города, хах, старик? Тогда у тебя было отличное чутье. Жаль, теперь оно тухнет без пользы.

Рикига снова посмотрел на Нэдзуми, его лицо скривилось в странной гримасе.

— Ив, я не шутил, когда говорил, что был твоим фаном. Когда я впервые тебя увидел, ты стоял посреди сцены и читал поэму. Кажется, это был Артюр Рембо… Я был покорен твоей внешностью и голосом.

Нэдзуми слизал с пальца жир от пирога и скрестил ноги.

Но — я исплакался! Невыносимы зори,

Мне солнце шлет тоску, луна сулит беду;

Острейшая любовь нещадно множит горе.

Ломайся, ветхий киль, — и я ко дну пойду*.

— Сион, что это?

— Строфа из «Пьяного Корабля», если я не ошибаюсь.

Нэдзуми усмехнулся.

— Заполняешь пробелы в знаниях, да? Могу еще подкинуть на бис, старик. А?

— Нет, спасибо. Но должен сказать, на сцене ты был блистателен. Я даже не могу поверить, что это был такой наглый мальчишка. Поэтому сделай одолжение и заткнись.

— Не кипятись, — протянул Нэдзуми. Он выпрямил ноги, его лицо потеряло всякое выражение. Оно стало плоским и хмурым. Раздался голос, на удивление непохожий на прежний. — В самом начале шесть зон, включая Номер 6, были созданы, как модели городов будущего. Это были модели, созданные в поисках того, как человечество может комфортно жить на полностью разрушенных землях, с аномальными погодными условиями, вызванными в основном углекислым газом из-за активного потребления топлива во время войны. Так изначально задумывалось. План состоял в том, что каждый город будет принимать участие в исследованиях и разработке таких вещей, как безопасный источник энергии для замены ископаемого топлива и атомной энергии, научные технологии должны были варьироваться от уровня нанометров до космических величин, в зависимости от того, что больше подходило каждому городу. Люди надеялись, что однажды все на земле смогут жить спокойно, без угрозы войны, катастрофы или эпидемии. Номер 6 был первым шагом на этом пути, первым кирпичиком надежды на безопасную жизнь. Во всех отношениях, сначала это было именно так. Да, старик?

Рикига одним глотком осушил свой стакан с остатками виски. Он слегка закашлялся.

— Кажется, наизусть ты не только классику цитировать можешь, Ив. Твой менеджер сказал, что он не знает ни твоего настоящего имени, ни возраста, ни места рождения. Он сказал, ты просто бродяга, возникший из неоткуда. Но я в это не верю — ты не просто странствующий артист. Кто ты на самом деле?

— И все продолжаешь совать нос в мои дела. Так в то время, когда было снято это фото, Номер 6 все еще считался надеждой человечества, верно? Но ты сомневался. Чтобы унюхать здесь что-то сомнительное, ты должен был обладать отличным чутьем.

— Когда я стал журналистом, Номер 6 уже начал меняться, — сказал Рикига. — Научно-исследовательские организации отбирали все светлые умы, их отделения процветали; но в то же время информации поступало все меньше и свобода слова все больше ограничивалась. Я подумал, правда ли он станет городом-утопией? Я сомневался. Ты и твой острый язык правы. В то время я и правда был способен унюхать что-то, что я не мог увидеть. Пока я собирал информацию, границы города расширились и стали более охраняемы, входить и выходить из него стало сложнее. Вскоре нельзя было уже это делать без разрешения города. Все случилось очень быстро. Поскольку я был журналистом, они сделали все, чтобы и ноги моей в городе не было. Так они и свободу прессы подавили. Конечно, это означало, что я больше не мог видеть Каран. Честно говоря, думаю, это ранило меня больше, чем невозможность заниматься своей работой.

Спустя лет десять или больше… получилось то, что вы видите сейчас. Прилегающие к Номеру 6 земли стали использоваться ради выживания города. Сельскохозяйственные угодья, пастбища, леса для отдыха и эта мусорная свалка. Нищета, болезни, насилие — весь мусор, извергаемый Номером 6, оседает здесь. Вы двое не в курсе, однако, раньше этот город был хоть и маленьким, но весьма достойным. По крайней мере, не таким, чтобы на его вешать ярлык вроде Западного Квартала и откладывать в сторону. Но они превратили это место в мусорку. О какой надежде они говорят теперь? Какой же это Святой Город — он позорит это имя. Это, скорее, дьявол, отравляющий все, к чему он прикасается.

— Думаю, люди и города в этом похожи, — заметил Нэдзуми. — Со временем они забывают свои благородные цели и вконец портятся.

Нэдзуми допил остатки своего кофе и бросил взгляд на мужчину, только что закончившего говорить.

— Что это должно значить? Пытаешься сказать, что я испортился?

— А скажешь, нет?

Сион перевел взгляд на профиль Нэдзуми. Он чувствовал, что тот провоцировал Рикигу. Рикига поддался на провокацию. Нет, скорее, попался в умело поставленную ловушку.

— Ты критикуешь меня за то, что я спился, хах? Как скатился до производства журналов, полных обнаженки, такого количества выпивки, что я мог бы купаться в ней, и того, что меня почти убила женщина.

— Звучит грустно, старик. Но красивые слова не помогут тебе выжить здесь.

— Это все знают.

— Меня вот интересует эта комната. Теплая комната и хорошая еда. Это нелегко получить. Не думаю, что на это идет только твоя прибыль от порно журналов. А значит — ты влез в чей-то еще кошелек. Я прав?

Нэдзуми улыбнулся. Улыбка получилась надменной, но элегантной, как у того, кто вершит суд Божий.

— Слыхал я, высокопоставленные чиновники из Номера 6 частенько сюда наведываются.

Рот Рикиги сделал жевательное движение.

— Старик, я слышал, ты принимаешь от них заказы и приводишь им женщин, которых они просят, выступая посредником. Думаю, все же твои связи со времен журналистики оказались полезными. А огромная плата, которую ты получаешь от этих ребят, идет на роскошную жизнь. Ты подлизываешься к парням, управляющим городом, который ты назвал Дьяволом, и пристраиваешься к кормушке, обделяя женщин, которым приходиться торговать своим телом, чтобы избежать голода и холода. Разве это не испорченность?

Лицо Рикиги лишилось всякого выражения. На нем не было ни тени, ни света, оно казалось абсолютно плоским. Огни камина освещали правую сторону его лица.

— …Где ты это услышал?

— От собаки.

— Собаки?

— Собака сказала, что слышала, как ты шептался с каким-то мужчиной под лестницей. А потом этот мужчина сел в машину, проехал через специальные пропускные ворота и без всяких проблем оказался в Номере 6. Только ограниченное число людей может свободно перемещаться между Номером 6 и Западным Кварталом. Только высокопоставленные чиновники с идентификаторами. Все остальные будут уничтожены в воротах.

Сион сглотнул. Ему казалось, что он смотрит спектакль. Он ничего не мог прочитать на окрашенном в алый отблесками пламени лице мужчины. Неожиданно его рот дернулся.

— Не хочешь присоединиться?

— Присоединиться?

— Номер 6 — скучное место. Беспорядочная жизнь запрещена. Нищие и проститутки не имеют права на существование. Все уныло. Они приезжают сюда расправить крылья. Они приходят и смеются над женщинами, продающими себя за копейки. Эти мужчины убеждаются, что они — привилегированное сословие и наслаждаются этим. После краткого веселья, они возвращаются в свой скучный дом. Такие люди обычно приходят за добавкой.

— Так бизнес процветает, хах? Для тебя это хорошо.

— К счастью, да. Но их требованиям нет конца. Они каждый раз дают мне новые заказы. То темнокожую девушку, то молодую девушку с тату на спине. Иногда это напрягает.

Сион склонил голову. Ему было больно слушать Рикигу. С виду Номер 6 был красивым городом. Теперь он сомневался, можно ли назвать это настоящей красотой, но там хотя бы царил порядок. Между зданиями и природой поддерживался хрупкий баланс, ни одна из сторон не перевешивала, все люди были деликатными и вежливыми. А за всем этим стояла правда, которую он сейчас слышал. Его взгляд встретился с глазами Каран на фотографии.

Мам, место, где мы жили, а ты живешь до сих пор — это чудовище, скрывающееся под маской красавицы. Мама…

— Ты предлагаешь мне присоединиться к охоте на женщин?

Это был сухой, раздраженный голос Нэдзуми. Рикига рассмеялся. Его смех был неприятным и резал слух.

— Нет. Это перевод рабочей силы, которой можно найти лучшее применение. На самом деле, я думал об этом с тех пор, как увидел тебя на сцене. Ты можешь зарабатывать, сколько захочешь. Для тебя должно быть раз плюнуть уболтать этих скучающих зануд выложить свои деньги. Что ты думаешь? Я буду платить куда больше, чем этот задрипанный театр.

— Ты предлагаешь мне обрабатывать клиентов? Старик, алкоголь тебе мозг проел?

Рикига фыркнул.

— Не строй тут крутого. Фиг тебя знает, откуда ты пришел и чем занимался — странствующий актер все равно, скорее всего, через такое прошел. Нет смысла строить из себя невинность…

— Заткнись!

Это кричал Сион. Он выплеснул содержимое чашки с кофе на Рикигу. Он перескочил через стол, схватил Рикигу за промокшую рубашку и навалился на него всем своим весом. Рикига коротко вскрикнул, падая на пол.

— Хватит! — зло вопил Сион. — Как ты осмелился сказать что-то насколько низкое! Извинись!.. Извинись перед ним!

Сион уселся на Рикигу и начал грубо его трясти. Рикига ударялся затылком о пол. Все еще держа его за воротник, Сион начал сжимать руки на горле мужчины.

— Не могу… дышать… — выдохнул Рикига. — Сион, пожалуйста… я правда не могу… я извинюсь… прекрати…

— Заткнись! Ты бессовестный… позор тебе…

Пара рук скользнула ему под мышки и его оттащили назад.

— Сион, хватит уже. Еще немного, и этот старик откинется.

Рикига скорчился и кашлял.

— Какой сюрприз, — пробормотал Нэдзуми, все еще удерживая Сиона сзади. Он и правда казался удивленным.

— Никогда не думал, что ты склонен к насилию. Оказывается, даже тебе иногда кровь в голову ударяет, хах. Причем так, что на людей кидаешься.

— … Впервые в жизни… — произнес Сион, слегка запыхавшись.

— Оно и видно. Твое сердце стучит как бешеное.

Сион повернулся и нетерпеливо стряхнул руки Нэдзуми.

— Почему ты не злишься?

— Злюсь? Сион, если я буду реагировать на каждую шутку, то буду круглый год злым ходить. Я привык. Это пустяк.

— Идиот!

— Идиот? Сион, чего ты кипятишься?

— Ты идиот. Его слова — это не пустяк. Не говори, что привык к этому. Не…

Его глаза жгло. По щеке скатилась слеза, прежде чем он успел их закрыть.

— Сион… давай, не плачь. Зачем тебе… Не могу поверить, что ты разревелся, — раздраженно произнес Нэдзуми.

— Он… оскорбил тебя…

— Хах?

— Он оскорбил тебя. Он говорил ужасные вещи — связал тебя с развратными чиновниками из Номера 6. Но ты сказал, что это пустяк. Ты даже не разозлился… и это заставило меня чувствовать себя еще беспомощнее и злее… настолько злее… Я даже не знаю, что теперь делать…

Нэдзуми открыл рот и закрыл его. Он потянул скатерть и сунул ее угол Сиону.

— Мне особо нечего тебе предложить, но можешь вытереть лицо этим.

— Ладно.

— Сион, оскорбили меня, а не тебя. Не плачь за других. Не дерись за других. Плачь и дерись только за себя самого.

— Я не понимаю, что ты говоришь.

— Думаю, и не поймешь — иногда мы будто на разных языках говорим. Смотри, у тебя сопли текут. Вытри их, давай.

— Мм-хмм.

— Я никогда не мог тебя понять. Даже если мы всю жизнь проживем вместе, я все равно тебя не пойму. Ты вроде передо мной, но будто где-то далеко. Наверное, поэтому…

Рикига поднялся на ноги рядом с Сионом.

— Простите, что прерываю, но, между прочим, это шелковая скатерть. Мне она нелегко досталась, поэтому не надо в нее сморкаться.

Он заглянул Сиону в лицо.

— В гневе ты похож на Каран. У меня ощущение, будто это она меня отчитала. Хотя Каран никогда не кричала на меня так жестко.

Потом он повернулся к Нэдзуми и наклонил голову, извиняясь.

— Прости. Я слишком далеко зашел. Я заслужил хорошего пинка. Похоже, моя нравственность прогнила.

— Не прогнила. Она утонула в алкоголе, вот и все.

Нэдзуми слабо хлопнул Сиона по спине.

— Думаю, день удался. Пошли домой.

— Конечно. Но сначала надо прибраться.

Нэдзуми рассмеялся.

— Ты воспитанный мальчик, да?

— Смейся сколько влезет, но я все равно собираюсь прибраться.

Сион наклонился за кофейной чашкой. Нэдзуми тоже потянулся к разбросанным на полу папкам и тарелкам. Его тело напряглось. У него перехватило дыхание, он замер.

— Нэдзуми, что такое?

— Это…

Палец Нэдзуми слегка дрожал, когда он указывал на фотографию. Она, наверное, выпала из папки. Рикига прищурился.

— Что такое? Ах, это.

На фото было несколько мужчин и женщин, в центре стояла Каран.

— Это фото с моего последнего визита в Номер 6. Каран с друзьями.

— Этот мужчина…

Нэдзуми указал на человека, стоящего рядом с Каран.

— Этот парень, хах, — рассеяно произнес Рикига, — кем же он был? Думаю, он занимался в том же институте химико-нейро-биологическими исследованиями — круто звучит, да? Я мало что о нем помню. Он не особо выделялся. Ив, ты его знаешь?

— Вроде бы.

— Откуда?

Нэдзуми перевел дыхание и тихо ответил.

— Он мой крестный*.

↑Артюр Рембо. Пьяный корабль. Перевод Е. Витковского↑Переводчик с японского говорит, что в японском это слова имеет два значения –«защитник» и «крестный» (тот, кто дал ребенку имя). Нэдзуми использует оба смысла одновременно.НазадВперед

Глава 4 — Ангел загробного мира

Люблю, люблю... Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу. (А.П. Чехов, «Вишневый сад»)

Девочка пришла, когда Каран уже собиралась закрывать ставни магазина.

— Мадам, а кексы остались?

Она была милым ребенком с округлым лицом, наверное, ей и десяти не было.

— Творожные закончились, но если ты любишь с изюмом, один остался.

— Если можно, пожалуйста.

— Хорошо, Лили. Секундочку.

Каран взяла с подноса последний кекс и положила его в пакет вместе с двумя пончиками.

— Пончики — это небольшое приложение.

— Спасибо, Мадам.

Лили положила на ладонь Каран несколько монет. Она, должно быть, сжимала их всю дорогу в руке, потому что монеты были теплыми, словно живые.

Лили заглянула в пакет и ее лицо засияло, когда она увидела целых два пончика внутри.

— Все-таки ты мой постоянный покупатель, Лили. В следующий раз я испеку для тебя несколько дополнительных творожных кексов.

— Мадам, Вы ведь не закроете магазин? — угрюмо спросила Лили, подняв лицо от пакета.

— Ни за что. А почему ты спрашиваешь?

— Мама говорит, что Вы закроетесь. Но я рада, что это не так.

На ее лицо появилась радостная улыбка. Каран присела на корточки и обняла девочку.

— Спасибо, что беспокоишься обо мне, Лили.

Ее мягкое тело, ее теплота — она была такой маленькой, но так подбадривала Каран.

— Мама и Папа тоже волновались, — сказала Лили. — Они говорили: «А что если мы больше не сможем покупать хлеб или выпечку в этой пекарне?» Потому что еда в булочной возле станции невкусная, дорогая, а пекарь грубиян, — сказала она обиженно.

— Правда?

— Ага. Потому что позавчера на витрине стоял огромный белый торт, похожий на игрушечный замок. А я и Эй… ох, Вы знаете Эя?

— Нет, не знаю.

— Это мой друг. Он здорово надувает пузыри. Мы с Эем смотрели на него вместе, потому что он был красивый.

— Так вы двое смотрели на витрину?

— Ага. А старик в булочной начал на нас орать. Он сказал, нельзя трогать стекло своими грязными руками. Мы просто смотрели. Мы не трогали стекло, — негодующе произнесла Лили.

— Какой ужас.

— Поэтому Эй тоже накричал на него и обозвал глупым жадным стариком, и я тоже накричала и назвала глупым лысым стариком. И мы убежали.

Каран обнаружила, что хохочет. Давно она так не смеялась. Она чмокнула Лили в щеку.

— Я не могу сделать что-то размером с замок, но на твой день рождения я испеку тебе красивый белый торт.

— Правда?

— Правда. Не забудь и с Эем поделиться.

— Спасибо, Мадам, — счастливо сказала Лили. — Я люблю вишневый торт.

Вишневый торт — Сион тоже их любил.

Лили помахала рукой и вышла из магазина. Каран смотрела ей вслед, пока девочка не растворилась в сумерках, а потом закрыла ставни. Она опустилась на стул.

После ухода Сиона ей стало тяжело встречать вечера. Вечер приносил ей разочарование из-за того, что очередной день прошел, а Сион не вернулся домой. Это чувство превращалось в тяжелую усталость, не дающую пошевелить и пальцем.

— Сион…

Иногда бормоча, иногда про себя; иногда обычным тоном, иногда почти срываясь на крик — она не знала, сколько раз за день произносила имя своего сына.

Когда она услышала, что Бюро Безопасности задержало Сиона по подозрению в организации гражданских беспорядков и убийстве, она думала, что сойдет с ума.

«Знайте, что Вы навряд ли снова встретитесь с подозреваемым».

В ту ночь, когда она получила известия от Бюро Безопасности, Каран мучило предчувствие, что ее сын умрет. Она знала лучше кого бы то ни было, что Сион не способен на убийство. Но отчаянные чувства матери никогда не дойдут до Бюро — это она тоже прекрасно знала. В Номере 6, где преступности практически не было, отсутствовала судебная система. Арест и взятие под стражу означало, что вина подозреваемого не подлежит сомнению. Ни отрицание, ни чистосердечное признание, ни официальные протесты не имели никакого влияния на вердикт.

Его уже отправили в Исправительное Учреждение. Вскоре его, как особо опасного преступника, приговорят к пожизненному заключению; или по особому делопроизводству отправят на казнь. Слова чиновника из Бюро Безопасности не были преувеличены или искажены — это была чистая правда. Так было всегда. В следующий раз он придет сообщить, какой приговор вынесли ее сыну. В этот момент Каран поняла, как отчаяние ощущается физически. Все звуки исчезли, цвета померкли. Она не слышала запахов и ничего не чувствовала. Перед собой она видела лишь тьму. Чернильно-черную тьму, которая никогда не рассеется рассветом. Эту бездну люди и называют отчаянием?..

Я все потеряла.

Неожиданно в ее голове возник образ некоего мужчины. Если я попрошу его о помощи, сможет ли он что-нибудь сделать? Но огонек света, зажегшийся в ее сердце, моргнул и исчез. Нет... времени нет. Она даже не знала, где сейчас этот мужчина. У нее не было времени искать его и умолять спасти жизнь сыну.

Вдруг ее начало тошнить, желудок Каран избавился от своего содержимого. Ее пробил пот. Почти ползком она добралась до кладовки и упала на кровать Сиона. Большинство его вещей Бюро конфисковало как улики. Я тоже могу просто умереть в уголке. Закрою глаза и последую за ним.

Вместо этой жестокой жизни я могу выбрать покой смерти, который наступит после недолгих страданий. Мне не хватит сил жить в одиночку в этой тьме.

— Ииии-ипии!

Ей показалось, что кто-то пискнул ей в ухо. Наверное, это просто воображение. Это не может быть воображением. Но это неважно, я уже…

Что-то укусило ее за мочку уха. Было больно. Она приподнялась. Маленькая мышка юркнула в угол кладовки.

— Что здесь делает эта мышь?

Она сглотнула. Она дотронулась до мочки уха. На пальце была капелька крови. Затерянный Город был самым старым районом, но животные здесь, не считая домашних питомцев, появлялись редко. Тем более мыши…

— Нэдзуми.

Ее сердце подпрыгнуло.

Нэдзуми. Разве Сион не бормотал это имя много раз? Когда пил какао; когда смотрел, как ветер колышет деревья; когда любовался вечерним небом, он бормотал это слово. С того самого дня, как их выселили из Хроноса в Затерянный Город из-за того случая — в тот день на Сиона завели дело и вынесли строгий выговор за помощь особо опасному преступнику. Сокрытие преступника и пособничество в его побеге обычно считается серьезным преступлением, но с учетом юного возраста Сиона и его эмоционального состояния, его отпустили, лишив особых привилегий.

Каран, по некоторым причинам, не испытывала особой привязанности к Хроносу, а жизнь в Затерянном Городе не казалась ей трудной. Хотя многие могли посчитать, что действия Сиона противоречили здравому смыслу, она верила, что на этот путь его направили его чувства и убеждения. Хотя город относился к нему по-особому, как к одаренному ребенку с высоким интеллектом, она, наверное, начала понимать, что ее сын предпочтет чувства знаниям и выберет свободное будущее, а не то, которое ему уже пообещали. Поэтому она решила не расспрашивать его особо о том случае. Но однажды она спросила о Нэдзуми.

— Что за Нэдзуми? Кто это?

— Хах?

— Это чье-то имя, верно?

Она так решила из-за нежности, с которой ее сын произносил это слово. С ностальгией, любовью, иногда напряженно — и даже с долей тоски. Он бы точно не стал так говорить о простой мыши или крысе.

— Этот человек разбил тебе сердце?

— Нет. Мам, ты что?

— Ну, звучало именно так.

— Нет, не так. Ты все неправильно поняла.

Тогда Сион становился необычайно взволнованным, краснел и делал всякие глупости, например, ронял ложку. Да, теперь она вспомнила. Нэдзуми…

Она встала. Сердце забилось в прежнем ритме, телу стало легче. Надежда — она не знала почему — загорелась внутри нее. Она могла дышать, способность двигаться вновь вернулась к ней.

Маленькая мышка свернулась рядом с коробкой с мукой. Она посмотрела Каран в глаза и, описав головой широкую окружность, выплюнула капсулу изо рта. Потом мышка скрылась в глубине кладовки. Внутри капсулы была записка.

(Сион жив, не волнуйтесь. Сбежал в Западный Квартал. Опасайтесь слежки Бюро. Ответ через мышь. Коричневая будет сообщать о безопасности, черная — о переменах или необычных обстоятельствах. Нэдзуми).

Огонек надежды превратился в ревущее пламя. Она с силой прижала ладонь ко рту. Она чувствовала, что иначе не сдержит эмоций от радости.

Он жив. Мой ребенок жив. Я снова смогу его увидеть.

Каран вдохнула и огляделась украдкой.

Если письмо не врало, и Сион и правда сбежал в Западный Квартал, то дом должен находиться под пристальным наблюдением Бюро. Скрытые камеры. Прослушка. Перехват беспроводных сигналов. Нельзя действовать опрометчиво.

Она прошла вглубь кладовки. За ящиком с джемом она начала писать на клочке бумаги. Название «Западный Квартал» вызвало в ее памяти туманный образ. Как же его звали? Он работал в «Забытых страницах»… он был хорошим человеком. Это все, что она помнила. Может, он… но…

Ей бесконечно много чего хотелось сказать Сиону.

Сион, продолжай бороться. Не важно, чем ты сейчас занят, просто постарайся остаться в живых. Твоя мама в порядке. Пока ты жив, я в порядке. Пожалуйста, не умирай.

Но сейчас не было никакого смысла изливать душу.

— Ииии-ипии!

У нее ног появилась маленькая мышка. Она дернула усиками, будто поторапливая ее. Не стоит подолгу оставаться в одном месте, тем более, что не известно, где расположены камеры наблюдения. Она быстро дописала, скрутила бумажку и бросила ее на пол. Мышка тут же подхватила ее и убежала.

Если я пойду за ней, она приведет меня к Сиону?

Она отмахнулась от этой мысли и сделала шаг вперед.

Я буду ждать здесь, пока мой ребенок не вернется. Я останусь и буду ждать. Это легко. Он жив, и он в Западном Квартале. Если он жив, я могу ждать. Надежду у меня не отняли. Я еще не проиграла.

Я не проиграла? С кем же я сражаюсь?

Каран слегка улыбнулась себе, расправила плечи и вышла из кладовки.

С тех пор прошел уже почти месяц. Мышка появилась лишь однажды. Она была коричневой, а значит, Сион был жив. Она почувствовала облегчение, но, в то же время, тревогу. В следующий раз мышь может оказаться черной. Не было гарантий безопасности Сиона.

Она хотела увидеть его снова. В последнее время ей постоянно снились похожие сны. В них Сион был еще маленьким и она боялась отпустить его руку. Я не выпущу его руку. Но как бы сильно она этого не желала, рука мальчика всегда ускользала и он убегал вперед.

— Сион, стой.

Не ходи туда. Там опасно, там очень опасно…

— Сион!

Она просыпалась от собственного крика. Такие пробуждения случались постоянно. Она часто страдала головокружением, отдышкой и головной болью, но продолжала печь хлеб и открывать магазин для таких людей, как Лили.

Даже когда стало известно об аресте и заключении Сиона, отношение людей к ней не изменилось.

Фабричный рабочий, который по дороге на работу всегда покупал хлеб с изюмом и сандвич себе на обед, студентка, приходящая раз в неделю за ореховым тортом, домохозяйка, каждое утро покупающая свежий хлеб — все они обрадовались, что Каран продолжала работать.

— Когда я ем Ваши торты, Мадам, меня наполняет счастье. Не знаю почему, но они просто делают меня счастливой.

— Если я не смогу есть Ваш хлеб с изюмом, то лишусь своей главной радости за день. Это одна из вещей, которую я всегда жду с нетерпением, поэтому не забирайте ее у меня, Каран-сан.

— Вы ведь пекарь, да? Печь — это Ваша работа, независимо от обстоятельств. Мы все ждем, Вы же знаете. Каждое утро мы все ждем, когда аромат Вашего хлеба разнесется по улицам.

Эти и другие бесчисленные слова поддержали ее. Хоть эти слова и не отличались силой, они помогли удержать ее душу на земле, когда она уже готова была свалиться замертво из-за тревоги за жизнь своего сына.

Она оперлась на их плечи, стиснула зубы и продолжила печь хлеб и торты.

Но вечера были тяжелыми. Если мимо ее магазина проходила молодежь, становилось еще невыносимее. От этого ей хотелось расплакаться.

Она опустилась на стул и спрятала лицо в ладонях.

— Ииии-ипии!

Она подняла лицо. Под стеклянной витриной мышка дергала своим носиком. Она была коричневой.

— Ты пришел.

Мышка огляделась и выплюнула капсулу. Интуиция уже подсказала Каран, что будет внутри.

(Мам, прости. Жив-здоров.)

Манеру письма с небольшим наклоном букв ни с чьей не спутаешь. Эти строки, несомненно, вывела рука Сиона.

Мам. Слова эхом прозвучали у нее в ушах. Прямо сейчас, в этот момент, ее сын жив. Он жив и написал матери эти слова. Он написал их на крошечном клочке бумаги, всего пару слов. Но этого хватило, чтобы заставить Каран заплакать. Она не могла остановить слезы, текущие по лицу. Она снова и снова перечитывала записку, которую держала в руке.

Сион, вероятно, в трудном положении. Возможно, он страдает от неизвестности. Но он не унывал. Об этом говорил его неразборчивый, но полный энергии почерк.

Мам, я в порядке. Я не унываю. Я и правда не отчаялся.

Каран вытерла слезы фартуком. Она пообещала себе, что это последние. В следующий раз она заплачет, только когда обнимет Сиона. До того больше не будет слез. Не будет отчаяния. Я буду каждый день печь хлеб, продавать его, зарабатывать деньги, чистить магазин, ставить в вазу цветы и продолжать жить. Я собираюсь выполнять свою работу.

— С завтрашнего дня я начну печь несколько новых видов кексов. Знаю, я организую Особый Детский день.

Каран кивнула сама себе и вынула из витрины круглый несладкий каравай. Хлеб, посыпанный тертым сыром, по-прежнему был ароматным и вкусным, хотя уже и остыл. Благодаря доступной цене, этот хлеб был весьма популярен в ее пекарне. Каравай был последним из сегодняшней партии.

— Спасибо, спасибо большое, господин Мышь.

Она отломала кусок хлеба и протянула его мышке. Темно-коричневая мышка опасливо посмотрела на него, обнюхала и начала осторожно грызть.

— Нэдзуми твой хозяин? Скажешь ему, что я очень благодарна? И скажи, пусть как-нибудь зайдет полакомиться. Я дам ему столько выпечки, сколько он сможет съесть. И, конечно, кучу выпечки для тебя.

В дверь постучали. Стук не был громким или грубым, скорее, тихим и нерешительным. Но сердце Каран сжалось от страха.

О, нет. Вполне возможно, что Бюро направило на её дом систему слежения. Она так обрадовалась записке Сиона, что совершенно забыла об этом.

Это Бюро Безопасности? Они пришли за этим письмом?..

Здесь не было такой системы безопасности, как в Хроносе. Не было сигнализации или камеры, автоматического замка с распознающими сенсорами. Только дверь со стеклянной вставкой, ставни, которые ее закрывают и обычный замок. Сильный мужчина без труда сможет выломать дверь.

Каран смяла записку в руке. В худшем случае она готова была проглотить ее. Стук продолжался. Она медленно встала. Она сжала руку в кулак.

— Простите.

Голос принадлежал молодой женщине.

— Простите… Есть кто-нибудь дома?..

Голос замолк. На мгновение Каран вспомнила о студентке, любящей ореховые торты. Но это была не она. Каран нажала на кнопку, чтобы открыть ставни.

За дверью стояла стройная девушка. Она была одета в серое пальто до бедер, которое, казалось, таяло в сумерках. Каран узнала ее лицо и улыбнулась.

— Боже, это Сафу.

Каран торопливо отперла дверь. Вместе с девушкой в магазин залетел вечерний ветерок. Она склонила голову.

— Мадам, давно мы с Вами не виделись.

— Да. Сколько лет прошло? Ты выросла такой красавицей. Я очень удивилась.

— Меня часто принимали за мальчика.

Сафу улыбнулась, на ее щеках появились ямочки. Улыбка у нее осталась прежней. Как и Сион, на Детском Экзамене она получила высокий балл. До двенадцати лет они вместе учились в классе для одаренных детей. Каран помнила, что Сафу в юном возрасте потеряла родителей и жила с бабушкой.

Когда Каран и Сиона выселили из Хроноса, Сафу была единственной в классе, кто продолжил относиться к Сиону по-прежнему. Однажды она пришла в магазин. В то время ее лицо еще хранило выражение детской невинности.

Но у нынешней Сафу, снимающей легкий розовый шарф, была шелковистая кожа и нежный ротик. В ней уже явно проглядывались признаки, что она вырастет красивой девушкой.

— Но разве ты не уехала по обмену в другой город? Помню, Сион что-то об этом говорил, — сказала Каран.

— Я вернулась. Моя бабушка умерла. Я получила письмо вскоре после прибытия туда, поэтому собралась и вернулась назад.

— Твоя бабушка? Ох, бедняжка….

Эта девочка потеряла последнего родственника.

— Сафу… Не знаю, что и сказать. У меня за тебя сердце болит.

Эта девушка тоже пережила отчаяние. Она испытала одиночество бесконечной тьмы. А ведь она так молода.

— Я что-нибудь могу сделать? Сафу, я могу как-нибудь помочь?

— Да.

Сафу стояла перед Каран и смотрела ей прямо в глаза. Она не была сломлена горем. Она не мучилась и не страдала от изнеможения. Ее взгляд был спокойным и дерзким. Такие глаза могут быть только в юности.

— Я пришла попросить Вас об одолжении, Мадам.

— Что такое?

— Пожалуйста, скажите мне, где Сион.

Каран охнула и посмотрела на Сафу в ответ.

— Пожалуйста, скажите, — настаивала Сафу, — он жив, да? Его не поместили в Исправительное Учреждение. Он жив — где он?

В ее голосе слышалась жажда ответа. Каран сильнее сжала клочок бумаги в кулаке.

— Сафу, ты в курсе насчет Сиона?

— Я знаю только, что его схватило Бюро. А значит, я ничего не знаю. Они ведь только лгут, да?

— Сафу!

— Их слова о том, что Сион планировал беспорядочные убийства из лютой ненависти — это сплошная ложь. Сион не сбивался с пути и не таил ни на кого обиды.

Каран схватила девушку за руку и затащила ее в кладовку.

— Похоже, в этой комнате нет камер или микрофонов. Хотя я не уверена, насколько здесь безопасно…

У Сафу загорелись глаза.

— Если за Вами шпионят, значит, Сиона до сих пор не схватили, верно? Он куда-то сбежал, да? Он смог сбежать невредимым, и сейчас он жив — Мадам, Вы ведь в этом уверены, да?

— С чего ты это взяла?

— Потому что Вы так спокойны… По одному взгляду на Вас могу сказать. Вы кажитесь тонкой и изнуренной, но Вы не сдались окончательно. Это не лицо матери, потерявшей сына.

— Обалдеть, Сафу. Тебе только детективы писать.

— Мадам, Сион жив, да? У него все хорошо, верно?

Каран, молча, выдержала взгляд Сафу.

Есть ли вероятность того, что это Бюро подослало Сафу узнать местонахождение Сиона? Каран на секунду задумалась. Ответ был отрицательный. Если бы Бюро это было надо, они обошлись бы без Сафу. Проще было получить информацию непосредственно от Каран, используя сыворотку правды.

Преследовало ли Бюро ее сына на полном серьезе?

В голове неожиданно вспыхнула мысль. Все это время она была слишком сильно озадачена и эмоционально истощена, чтобы думать об этом, но если бы Бюро охотилось за ним всеми силами, им бы не составило труда арестовать молодого парня. Даже если Сион выбросил свой идентификатор, спутники могли определить его местоположение. Если он не остался навеки под землей, было практически невозможно избежать наблюдения хорошо оснащенных спутников.

— Мадам.

Сафу схватила Каран за руку.

— Сион за пределами Номера 6, да?

— Да.

— Я знала… но это естественно, да? Внутри города все под наблюдением. Здесь невозможно спрятаться…

— Сафу, объекты какого размера могут отслеживать современные спутники?

— Последние модели — до пятидесяти сантиметров. Я слышала, команду увеличения изображения можно посылать с земли. А значит, если человек находится на уровне земли, можно получить его четкое изображение.

Проницательная девушка угадала следующую мысль Каран. Сафу сглотнула и продолжила говорить.

— Если они введут в систему данные Сиона, спутники начнут выслеживать его автоматически. Если он над землей, то его обязательно найдут.

— Тогда интересно, не ушел ли он под землю. Или…

Или его внешность сильно изменилась с момента занесения её в базу данных — такое возможно?

— Мадам… Думаю, пока Сион за пределами города, он в безопасности.

— В безопасности? — переспросила Каран. Она не поняла девушку.

— Я не знаю, как объяснить. Это моя интуиция… нас никогда не учили, как выражать словами чувства или предчувствия. Но проведя время вне города, я что-то ощутила…

Сафу стала неловко запинаться. Она искала слова, чтобы описать не научную теорию, а нечто, растущее внутри нее.

— А-а… Мне кажется, город очень закрытый, как будто отгородился. Как будто зациклен только на себе, решает все внутри себя… и не интересуется тем, что снаружи.

— Ты ведь говоришь об этом городе?

— Да. Так мне кажется. Поэтому если Сион за пределами города, думаю, Бюро оставит его в покое, не важно, в чем его подозревают. Но если он вернется в город, его, наверное, тут же арестуют.

— Значит, Сион никогда не сможет вернуться?

— Если сам город не изменится... но мне кажется, что все так и останется.

— Жестоко так говорить, Сафу.

Сафу покачала головой и снова схватила Каран за руку.

— Мадам, где Сион?

— В Западном Квартале. Это все, что я знаю.

— Западный Квартал… это правда? — охнула Сафу. На секунду ее взгляд застыл. Потом она низко склонила голову перед Каран. — Спасибо. Я рада, что смогла встретиться с Вами, Мадам.

В этот раз Каран схватила Сафу за руку.

— Стой, — сказала она. — Что ты собираешься делать, узнав, где Сион?

— Я собираюсь встретиться с ним.

***

Каран не знала, что сказать. Она не могла выпустить руку, которую держала. Худенькая шестнадцатилетняя девушка безмолвно стояла перед ней.

— Сафу… что ты такое говоришь? Ты хоть знаешь, что за место Западный Квартал?

— Нет. Я слышала только, что это жуткое место. Но я все равно пойду.

— Но…но… ты сама сказала только что. Выйти из города, может, и можно, но вернуться…

— Мне все равно, — решительно обрубила Сафу. — Даже если я никогда не смогу вернуться, я не буду сожалеть. Если Сион в Западном Квартале, туда я и пойду.

— Сафу.

— Я хочу его увидеть. Я хочу увидеть Сиона.

Глаза Сафу наполнились слезами. Она кусала губы.

Она сильная девочка, подумала Каран. В ее-то возрасте она уже знает, как остановить слезы.

Каран потянулась и прижала девушку к груди.

— Спасибо, Сафу.

— Мадам…

— Знаешь, я всегда думала, что я одна. Я думала, мне в одиночку придется нести эту ношу… но ты была со мной. Ты тоже нашла место в сердце для Сиона… спасибо.

— Я… Я люблю его, — произнесла Сафу дрожащим голосом. — Всем сердцем я всегда, всегда любила его.

— Ммхммм, — промычала Каран в знак согласия.

— Я не хочу его терять. Я хочу быть с ним.

— Я знаю.

Она погладила Сафу по спине.

В далеком прошлом, я тоже однажды так говорила. Я встретила мужчину, который заботил меня больше всех остальных, и я не хотела его терять. Мне хотелось быть с ним вечно.

Но они расстались. Единственное, что он оставил ей — ее новорожденный сын. Именно этот мужчина назвал своего сына «Сионом». Это был его последний и единственный подарок.

— Знаешь, женщина может прожить и без мужчины.

Она произнесла это шепотом. Сафу, должно быть, не расслышала, потому что подняла лицо и озадаченно моргнула. От этого по ее нежной щеке прокатилась одинокая слезинка.

— Сафу, можно попросить тебя верить в него?

— Хах?

— Верь в него. Однажды он вернется. Откуда-то я знаю это. Он не такой слабый, как кажется.

— Я знаю это очень хорошо.

— Поэтому, пожалуйста, жди его, — умоляла Каран. — Подожди немного, пока ситуация не прояснится. Нам нельзя действовать опрометчиво.

Плечи Сафу поднялись и опустились, когда она глубоко вздохнула.

— Мадам, можно еще кое-что спросить?

— Конечно.

— Кто сейчас рядом с ним?

Это был неожиданный вопрос. Тот, кто незримо был с Сионом — и все-таки на его стороне. Кто же это?

— Это Нэдзуми, наверное…

— Нэдзуми?

— Да, Нэдзуми. Только он на ум приходит.

— Он важный для Сиона человек? — спросила Сафу.

— Думаю, да. Наверное, даже не менее важный, чем я или ты.

Сафу улыбнулась и сказала, что пойдет домой.

— Стой, Сафу, — тут же сказала Каран. — Обещай мне, что не будешь ничего делать сгоряча. Ты ведь будешь ждать его возвращения, да? Верно?

Улыбка девушки не померкла. Но ее глаза вызывающе сверкали, выдавая твердое намеренье.

— Я не люблю ждать.

— Сафу…

— Я всегда такой была. Я просто не могу сидеть сложа руку и ждать. Этим утром я оформила все бумаги, чтобы расторгнуть мою учебу по обмену. Теперь я свободна. Поэтому я хочу пойти. Я хочу пойти туда, где Сион, и неважно, что для этого потребуется.

Каран покачала головой. Ей казалось бесполезным что-либо говорить. Но она должна была остановить Сафу. Она не могла позволить девушке по глупости угодить прямо в паутину.

— Сафу, хоть я мать Сиона, я знаю о нем не все. Скорее, я не знаю большую часть. Но… но я знаю наверняка, что он бы не захотел подвергать тебя опасности ради встречи. Если из-за этого с тобой что-нибудь случится, он будет страдать всю свою жизнь. Это я знаю точно. Поэтому, пожалуйста…

Сафу подняла подбородок. Она упрямо сжала губы.

— Это не имеет отношения к чувствам Сиона.

— Хах?

— Я поступаю так, потому что хочу этого. Знаю, я эгоистка. Но я просто не могу сидеть и ждать его здесь. Я так сильно хочу увидеть Сиона. Поэтому я пойду. Вот и все… Я не мать, Мадам, я не могу быть такой же сильной, как Вы. Я не могу держаться на одной вере. Если… если он вдруг никогда не вернется… Я буду мучиться всю свою жизнь. Я этого не хочу. Я не хочу его терять.

— Но Сафу…

Мысленно Каран мягко прокрутила у себя в голове те же слова.

Но Сафу, знаешь, женщина может прожить и без мужчины. Будет больно, как будто оторвали часть тебя, но ты сможешь жить с этой болью. Даже с таким грузом однажды ты снова сможешь смеяться. Поэтому… пожалуйста, никогда отдавай свою жизнь мужчине. Живи ради себя.

Чем она могла ответить на упрямые и бушующие чувства этой девушки? Как ей убедить ее? Каран неловко, но отчаянно пыталась подобрать нужные слова. Но Сафу уже отстранилась от нее.

— Мадам, я рада, что смогла повидаться с Вами. Прощайте.

Нет, Сафу — никогда не прощайся так.

— В следующий раз приходи к полудню, — окликнула ее Каран. Она хотела, чтобы ее слова достигли ушей фигуры в сером.

— К полудню?

— Да. Я пеку хлеб с раннего утра до полудня. Рано утром я пеку, в основном, батоны и караваи, но ближе к полудню занимаюсь сладкой выпечкой и тортами. Я собираюсь испечь три вида кексов. Приходи попробовать. У меня и вкусный черный чай есть.

Между ними повисло секундное молчание.

— И еще, — продолжила Каран. — Сафу, если хочешь, может, поможешь мне с магазином? Я научу тебя печь хлеб. Все это время мне было очень одиноко. Если ты будешь приходить сюда работать, я буду так счастлива.

Она знала, что это эгоистично. Но что еще я могла сказать? Как еще я могу отвлечь ее сердце от Сиона? Как мне защитить ее от опасности?

— Спасибо, Мадам. Я люблю кексы. Жду не дождусь, когда смогу их попробовать.

Девушка снова попрощалась и вышла на ночную улицу. Каран молча наблюдала за ее уходом. Ее руки и ноги налились тяжестью. Вздохи один за другим срывались с губ.

Почему девичья любовь полна беспокойства, волнений и преданности? Девушки в этом возрасте даже ждать терпеливо не умеют. Их чувства такие бурные, болезненные и полные страстной тоски.

Я совсем забыла, каково это.

Каран снова вздохнула.

Уже заперев дверь и собираясь выключить свет, Каран заметила розовый шарф. Забытый шарф. Она почти ощутила тревогу Сафу.

Да, Сафу еще сомневалась в своем решении. Если оставалась хоть капля неуверенности, она сможет отговорить девушку ходить туда. Может быть, еще не поздно.

Каран схватила шарф и открыла дверь магазина.

Она уже собиралась выйти из переулка на главную улицу, когда поняла, что забыла шарф. Он был связан вручную ее бабушкой.

Сейчас вязанные шерстяные свитера и шарфы снова вошли в моду, потому что многие находили их приятными на ощупь. Но когда Сафу была маленькой, никто в Номере 6 не носил шарфов. Большинство людей использовали одежду из специальных волокон: во всех местах, касающихся кожи, поддерживалась нужная температура. Людям просто не нужны были шарфы, свитера или перчатки.

У бабушки Сафу вязание было хобби, и она всегда вязала свитера и шарфы для внучки. Из-за этого одноклассники вечно смеялись над Сафу. Хоть все они и учились в Элитном Классе, дети всегда найдут самое небольшое отличие и начнут из-за него дразнить или унижать. Свитера и шарфы ручной вязки, которые она носила, стали предметом шуток.

— Вау, это что, артефакт из прошлого века?

— Раньше я такое только в музее видела.

Никто не понимал, что значит уважать чужое мнение, душу и достоинство других людей. Их просто этому не учили. Каждый считал себя избранным. А избранным разрешено все. Люди делились на два класса: избранные и нет. Кроме огромного количества теоретических знаний, это было все, что они узнали в классе, оснащенном по последнему слову техники.

Но Сион был другим. К остальным он относился с не меньшем уважением, чем к себе самому. Он не считал себя выше или ниже других. Он был странным. Таким видела его Сафу.

Этот человек отличается от остальных.

Она запомнила один случай, когда он похвалил ее черный свитер. У свитера были красновато-розовые полоски на груди, рукавах и воротнике.

— Тебе идет.

Сафу просматривала расписание занятий на дисплее своей парты. Она растерялась немного от того, что с ней заговорили так неожиданно.

— Свитер тебе очень идет. С первого взгляда видно, какой он теплый.

— С-спасибо.

— Ерунда. Но я узнал что-то новое.

— Хах?

— Черный и розовый хорошо сочетаются. Раньше я об этом не подозревал.

Это не было нормальной беседой. Оборванный, односторонний разговор. Но в этот момент мальчик с нежным лицом проник в душу Сафу и оставил там отпечаток.

Какой странный человек…

Он был странным. Он отличался от остальных. Наверное, однажды он пойдет другой дорогой. Он уйдет, не задумываясь отбросит все, что нас связывает, все, чем нас учили дорожить больше всего.

Ей и раньше так казалось.

Когда Сион прошел отбор в спецкласс высшей школы, только чтобы вскоре потерять привилегии и переехать в Затерянный Город, Сафу не удивилась. Ее предчувствия оказались верны. Нечему было удивляться. Но она хотела знать причину. Она хотела знать значение взгляда, который так часто видела у Сиона.

Куда ты смотришь? На кого ты смотришь?

Не позволяй взгляду ускользать так далеко. Взгляни на меня. Я прямо перед тобой.

Такие простые слова, но она не могла заставить себя их произнести. Ее чувства были такими сильными, но они не достигали его. Средства коммуникации совершенствовались изо дня в день, мобильные телефоны, ноутбуки и электронная бумага существовали в реальном мире — но были для нее бесполезны. Они не могли связать ее душу с человеком, стоящим рядом. Это приносило ей беспокойство.

Она злилась на себя, что не знала, как признаться, а Сион даже не пытался понять ее чувства. Но несмотря на это, она излила ему душу перед отъездом. Она стыдилась таких откровенных слов, но не знала, как выразиться по-другому.

Я хочу тебя. Я всегда тебя хотела.

Простые и точные слова. Это было лучшее признание, на которое она была способна. Но от него отмахнулись слишком легко.

Я всегда считал тебя другом.

Ответил, как будто читал презентацию. Это было так глупо, что ей хотелось рассмеяться. Так забавно, что почти больно.

Ты болван, идиот, может, уже повзрослеешь немного, а?

Она обругала его мысленно. Но она все еще могла сказать ему то, что хотела. Это было хорошо. На сердце стало на один камень меньше. Через два года, когда я вернусь, я начну заново. Я снова встречусь с ним лицом к лицу, когда стану на два года взрослее. Ее душа не изменится. Она все еще скучала по нему.

Но Сион, по большей части, смотрел не на Сафу. Его душу захватил кто-то другой, и он забыл о ней. Впервые она видела этого спокойного и тихого мальчика взволнованным.

Эмоции Сиона потеряли свое равновесие, он был встревожен.

Она пыталась проследить за взглядом Сиона сквозь вокзал, сквозь людскую толпу, но не смогла ничего разглядеть. Наверное, этот незримый для нее человек и был тем, кого искал Сион. И прямо сейчас этот человек мог быть рядом с ним. Хотя у нее не было доказательств, она была в этом уверена. Бессмысленно было интересоваться, кто этот человек. Он был неизвестен.

Это Нэдзуми, наверное? Так сказала Каран.

Мышь?

Да. Там была мышь. Прежде чем они разделились на вокзале, маленькая мышка вскарабкалась на плечо Сиона.

— Нэдзуми.

Она попробовала произнести это вслух. На ум приходил только образ лабораторной крысы. Подул ветер. Она почувствовала холод на шее. Стоит ли вернуться за шарфом? Как раз когда она собиралась повернуть, перед ней возникла темная тень.

— Вы Сафу-сан?

Ее окликнули по имени. По спине пробежал легкий холодок. Эта форма — они были младшими сотрудниками Бюро Безопасности.

Что здесь делают сотрудники Бюро?..

— Сафу-сан, я прав?

Один из мужчин повторил вопрос. Ответ он уже знал.

— Да.

— Могу я увидеть Ваш идентификатор?

Проверив карту, офицеры переглянулись и кивнули друг другу. Они разговаривали вежливо, но без тени дружелюбности. Холодный голос без человеческой теплоты. Ее начала пробирать дрожь.

— Если не возражаете, проследуйте с нами в Бюро Безопасности.

— Что?

Когда она воскликнула, офицеры взяли ее под руки с двух сторон.

— Пожалуйста, садитесь в машину.

— Нет, пустите!

Она сопротивлялась. Их хватка не ослабевала.

— Хватит! Зачем вы меня забираете? Скажите, почему, — требовала Сафу.

— Твою мать, залазь в машину и узнаешь.

Слова стали грубее. Похоже, они собирались увезти ее силой. Она расслабила тело.

— Хорошо. Пожалуйста, только без насилия.

Она сделала шаг вперед.

— Ах!..

Она претворилась, что поскользнулась, и позволила телу упасть вперед. Хватка мужчин ослабла. Она толкнула мужчину справа. Тот отступил на пару шагов. Сафу крутанула сумочкой и ударила ей второго. Она проскользнула между ними.

Она должна выбраться. Если ее схватят, она больше не сможет увидеть Сиона.

Сафу инстинктивно, не логически, понимала, что значит попасть в Бюро Безопасности. Я больше не смогу его увидеть.

Она увидела тень в конце переулка. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть ее, но в руках эта фигура держала что-то светлое.

Ее розовый шарф.

— Мадам.

Она остановилась.

Мадам, нет. Не ходите сюда.

Она попыталась крутануться, но ее схватили за плечо. Руку сжали и скрутили за спиной. Сильная боль. Ей прикрыли рот, когда она хотела закричать.

Хватит.

Мужчины больше ни слова не произнесли. Они схватили Сафу, молча. По всему телу разлилось ощущение ужаса.

Мне страшно. Нет. Помогите. Она боролось, пытаясь высвободиться. Она услышала звук рвущегося пальто. Пуговица оторвалась и покатилась по улице.

Помогите. Нет!.. Помогите…

Она ощутила удар в шею. Ее тело окоченело, при всем желании она не могла двигаться.

— Нет… помогите…

Сафу потеряла сознание. Ночной пейзаж перед ней померк.

Каран видела темные борющиеся фигуры. Она слышала слабый вскрик. Она тут же узнала голос Сафу. Секунду она колебалась, затем побежала. Но ее ноги двигались не так, как она хотела, Каран поскользнулась и упала, больно ударившись коленом о тротуар.

Когда Каран встала, мужчины уже затаскивали тело Сафу в машину. Это было похоже на молчаливый театр теней на пустой улице. Но то, что разворачивалось перед ней под равномерно расположенными фонарями, было реальностью. Мужчины не играли пьесу — они молча выполняли возложенную на них миссию.

Бюро безопасности.

У нее перехватило дыхание. Свернувшись на тротуаре, она не могла двинуться. Не боль, а страх не дал ей сделать шаг вперед.

Один из мужчин посмотрел в ее сторону. По крайней мере, ей так показалось. Каран свернулась калачиком вне досягаемости света, в темноте ее трудно было разглядеть. Но с очками ночного видения время не имело значения. Они могли видеть в темноте как днем. Они, наверное, видели Каран как на ладони.

Она была в ужасе.

Но мужчины быстро сели в машину. Черный фургон бесшумно поехал вперед и исчез из поля зрения Каран за пару секунд. Каран поднялась, сжимая шарф Сафу в руках.

— Сафу.

Она произнесла ее имя вслух, и настоящий ужас наконец-то накрыл Каран. Ее руки тряслись. Она ринулась домой и заперла дверь. Слабый запах хлеба немного успокоил ее.

Сафу забрало Бюро Безопасности. Это было едва ли не похищение.

Почему? Почему ее схватили? Это из-за Сиона? Если да, то почему Сафу, а не меня? Какого черта…

Она не знала. Она ничего не знала.

И-пии.

Маленькая мышка высунула голову из-за витрины. В лапках она держала кусочек сырного хлеба.

— Нэдзуми.

Сможет ли Нэдзуми помочь ей? Принесет ли спасение? Протянет ли руку помощи?

Каран поднесла ладонь к маленькой зверушке с глазами цвета винограда.

Глава 5 — Скрытая опасность

В первый день мы все были привязаны к своим странам. На третий или четвертый — к своим континентам. На пятый день мы думали лишь об одной Земле.Султан бин Аль-Сауд, астронавт.

Когда Сион закончил читать книжку с картинками, Каран удовлетворенно вздохнула.

— Хорошая история.

Рико угрюмо засопел, раздувая ноздри. Он потрогал свежие бинты на шее и пожаловался:

— Ну, я не считаю историю хорошей. Сказки про кроликов скучные.

— Тогда какую историю хотел бы услышать ты, Рико? — спросил Сион.

— Эмммм…

На секунду Рико задумался.

— О, историю о хлебе. Или… о супе и жареной картошке.

— Ты, наверное, голоден, Рико.

Каран повернулась к Сиону и кивнула.

— Он вечно голоден. Он успевает проголодаться быстрее кого бы то ни было.

— Тогда подожди минутку. Кажется, у меня был суп…

Остался ли для него суп? Миска супа, которая на время наполнит желудок Рико…

Каран встала.

— Нет, спасибо. Все нормально. Мы пойдем домой, — Она взяла братишку за руку и повела к двери, затем остановилась, повернулась и тихо произнесла: — Спасибо, что почитали нам.

— Пожалуйста.

— Можем мы прийти снова завтра?

— Конечно.

— Хорошо.

Каран улыбнулась и почти вытащила Рико за дверь. Нэдзуми потянулся в тени от стопки книг.

— Ты глуп, как всегда.

— Глупый? Я?

— Говорят, самые большие идиоты — те, кто не понимает, что они идиоты. Кажется, была такая пословица.

Нэдзуми встал и обернул суперволокно вокруг шеи.

— Ты пытался дать этим детям подачку. Ты хотел отдать им остатки супа.

— А это глупо?

— Эти дети пришли сюда книжки читать, а не милостыню просить. Если ты можешь сделать так, чтобы Рико никогда не голодал — это хорошо, это здорово. Но если ты отдашь ему остатки супа, что будешь делать, когда он проголодается в следующий раз? Ты не сможешь все время о нем заботиться. Если не хочешь прослыть безответственным и бросающим дело на полпути, ничего ему не давай. Каран лучше тебя это понимает. Это смышленая и достойная девочка. Она знает, что от твоей половинчатой и безрассудной благотворительности надо отказываться.

Сион опустился на стул. Слова Нэдзуми всегда приносили ему боль. Казалось, будто с него сдирают кожу. Он почти слышал звук отрывавшихся кусков плоти. Его глупость, его высокомерие, его беспечность. Его внешнее тщеславие содрали, он был обнажен: поверхностный и много о себе возомнивший — вот его истинное «я». Нэдзуми вышагивал перед ним и продолжал говорить, натягивая перчатки.

— Есть еще один пример твоей глупости. Хочешь услышать?

— Конечно. Говори.

— Ты дал обещание на завтрашний день.

— А с этим-то что не так?

— Нет гарантий, что это завтра вообще наступит.

Сион глубоко вздохнул.

— Ты хочешь сказать, я не могу быть уверен, что завтра буду жив и в состоянии читать этим детям книгу?

— Ага. Видишь, ты начинаешь быстрее вникать в суть вещей. Тебя разыскивает Бюро, а вчера ты шлялся по округе. Не удивлюсь, если спутники тебя уже засекли. Может, парням из Боевого Подразделения Бюро Безопасности заняться больше нечем и прямо сейчас они едут сюда. Если так и есть, о завтрашнем чтении вслух можешь забыть. В лучшем случае ты будешь в одиночной камере Исправительного Учреждения, в худшем — даже говорить не сможешь, ибо будешь мертв.

Сион смотрел на облаченные в кожаные перчатки руки Нэдзуми. Даже когда он грубил, его движения все равно оставались изящными. Сион тоже хотел бы так двигаться, если бы мог.

— Что? — произнес Нэдзуми. — Опять в облаках витаешь.

— О… ммм, прости.

— У тебя совсем нет чувства опасности, да? Думаю, даже новорожденный олененок ведет себя осторожнее.

— Нэдзуми.

— Ничего не хочу слышать, — резко произнес он. — Я ухожу на работу.

— Городские власти и правда хотят меня поймать?..

Нэдзуми остановился.

— Это место прилегает к Номеру 6, — продолжил Сион. — Если бы они правда хотели меня поймать, это не составило бы труда… нет, даже не только меня. Ты ведь тоже опасный преступник в бегах, да? И, в отличие от меня, ты все время ходишь по округе. Спутники Номера 6 могут вести детальное наблюдение за любым местом со своей орбиты.

— Ах-ха, и?

— Мне интересно, почему городские власти не пытаются всерьез нас поймать. По крайней мере, они не особо этим голову забивают.

Нэдзуми пожал плечами.

— Сион, хорошо это или плохо, но твой родной город не интересуется происходящим за его пределами. Для них все ограничивается стенами из специального сплава. Западный Квартал — это их мусорка. Сюда они сбрасывают весь мусор, гной. Если ты для них как гной, они наверняка считают Западный Квартал подходящим для тебя местом. Они выдавили гной из своей крошечной ранки и выкинули его на помойку. Они не собираются возвращаться и искать его.

— Значит, я в безопасности, пока нахожусь здесь.

— Кто знает? Навряд ли все будет так хорошо, но такой шанс есть. Ты сказал, что хочешь жить здесь, так ведь? Может быть, твоя мечта исполнится.

— По крайней мере, до прихода весны.

До весны у него был мораторий. Когда она придет, и у ос начнется период активности, что случится с населением Святого Города? Охватит ли его ужас перед осами-паразитами? Он должен был что-то сделать, пока не потеплело, пока не наступила весна. До конца зимы ему нужно было придумать план.

— Осы-людоеды вскоре проявят себя, — беззаботно сказал Нэдзуми. — Ты должен просто сидеть и смотреть. Это интересно, смотреть, что случится с Номером 6. Наша оса станет звездой представления. Неповторимая трагедия… или комедия. Интересно, что же это будет?

— Мама все еще внутри города. Я не могу оставаться зрителем.

— Что, собираешься вернуться домой?

— Да, с приходом весны. Посмотрим, смогу ли я к тому времени приготовить вакцину из крови.

— Из своей крови?

— Ага. Идеальную, конечно, приготовить невозможно, но попробовать стоит.

— Эй, ты, может, и гений, но разве ты справишься без всяких мензурок и шприцев? Здесь ты их не достанешь.

— Хочу попробовать попросить Рикигу-сана. Он, наверное, сможет заполучить хотя бы минимум того, что мне надо.

— Этот человек и пальцем не пошевелит, пока не получит деньги, — категорично заявил Нэдзуми. — Ты можешь быть сыном его бывшей возлюбленной, но попроси его сделать что-нибудь даром, и он отвернется от тебя, как ни в чем не бывало.

— Ты так думаешь?.. — с сомнением протянул Сион. — Но нам все равно нужна вакцина. Ага, я скажу ему, что если все пойдет как надо, он сможет на этом заработать. Я постараюсь его убе…

Нога Нэдзуми шевельнулась. Сион вместе со стулом полетел на пол. Стопка книг обвалилась. Мыши бросились врассыпную.

— За что?

Он попытался встать. Не успел Сион двинуться с места, как колено Нэдзуми уперлось ему в грудь, а руки прижали плечи к полу.

— Сион.

Глядя Сиону в лицо сверху вниз, Нэдзуми переместил свою руку ему на горло. Через кожаные перчатки Сион чувствовал прикосновение пяти пальцев на своей шее. Они сжимались все сильнее.

— Не собираешься сопротивляться?

— Нет. Это бесполезно. Сам знаешь, — спокойно произнес Сион.

— Так легко сдаешься, хах? Твоя жизнь тебя не заботит?

— Заботит, конечно.

— Или ты думаешь, я тебя никогда не убью?

— Ага.

Нэдзуми улыбнулся. Его серые глаза, тонкие губы и нос правильной формы создавали красивую, но жестокую и безжалостную улыбку.

— Не будь такого высокого мнения о себе, — сказал он мягко. В руке Нэдзуми, словно по волшебству, появился нож. — Помнится, я делал нечто подобное четыре года назад. Точно так же удерживал тебя на твоей кровати.

— Я тоже помню, — сказал Сион. — В тот раз это я на тебя бросился. Ты уклонился, как ни в чем не бывало, а в следующий миг уже повалил меня, и я даже пошевелиться не мог.

Та ненастная ночь. Он помнил, как ветер выл за окном. Он помнил ощущение худого тела Нэдзуми, лихорадочного и горячего. С тех пор прошло четыре года.

Прошло четыре года, а у меня все еще нет ни навыков, ни силы воли оттолкнуть его.

— В тот раз я держал ложку. И сказал — ты помнишь? — что если бы это был нож, ты бы умер.

— Ага.

— Хочешь попробовать?

Его пальцы отпустили горло Сиона. Вместо них под его подбородком оказалось лезвие ножа. Оно было холодным. Сион почувствовал укол боли.

— Я не позволю тебе приготовить вакцину из крови, — прошептал Нэдзуми. — Я не для того тебя спасал. Не суй свой нос в дела, которые тебя не касаются. Прячься здесь, пока не придет время.

— Придет время? И что случится?

— Когда я уничтожу Номер 6 последним ударом, вот что.

— Когда ты уничтожишь Номер 6…

— Ага. Я собираюсь выбить из него последний вздох.

Тяжесть покинула грудь Сиона. Нэдзуми спрятал нож и убрал с лица кровожадную улыбку. Он снял перчатку и провел голым пальцем под подбородком Сиона. На пальце появилась маленький красный росчерк.

— Это твоя кровь. Даже не думай делать такие глупости, как вакцина. Найди ей лучшее применение.

— Нэдзуми, — Сион схватил его за запястье, — почему ты так ненавидишь Номер 6?

Ответа не последовало.

— Что случилось между тобой и Номером 6? Откуда столько ненависти?

Нэдзуми коротко вздохнул и согнул запястье.

— Сион, ты до сих пор не понял, что за место Номер 6? Он высасывает все соки из окружающих его городов, и пока они чахнут, он наливается силами. Это отвратительный…

— Город-паразит.

— Ага. Так ты знаешь, о чем я. Человечество все более настойчиво пытается устранить организмы-паразиты. Я делаю то же самое. Я собираюсь уничтожить и стереть с лица земли Номер 6. Когда этот город исчезнет, людям больше не придется жить в мусорной куче.

— Но я хочу услышать твои личные причины, — настаивал Сион.

— У меня их нет.

— Ты врешь. Ты сам говорил мне сражаться только за себя.

Нэдзуми помолчал и пожал плечами.

— Это месть?

Молчание. Нэдзуми не подумал даже стряхнуть руку Сиона и просто смотрел ему прямо в лицо.

— Ты хочешь отомстить Номеру 6? Если да — что же случилось?

— Нет смысла тебе рассказывать.

— Я хочу услышать об этом, — Сион сильнее сжал запястье Нэдзуми, — я хочу знать, Нэдзуми.

Нэдзуми неожиданно начал смеяться. Казалось, смех и правда был полон веселья.

— Блин, ты как упертый ребенок. Хорошо, Сион.

— Мм-хмм?

— Если я тебе расскажу, ты будешь со мной сотрудничать?

— Хах?

— Ты поможешь мне вонзить нож в сердце города, в котором ты родился и вырос? Поможешь принести разрушение — не спасение — в этот город? Мне не нужна вакцина из крови. Если уж осы-паразиты существуют, я их использую. Я хочу посеять хаос внутри Номера 6. Я хочу увидеть, как люди, жившие в безопасности, паникуют, бегут в смятении и губят сами себя. Вот что у меня на уме. Ты присоединишься ко мне, Сион?

Сион покачал головой. Он отвел взгляд от серых глаз.

— Я не могу этого сделать.

Руку Сиона стряхнули.

— Ты всегда такой, — бросил Нэдзуми, — распыляешься о том, как ты хочешь все знать, но не готов вынести эти знания. Знать — значит, быть готовым. Когда ты найдешь правду, дороги назад не будет. Ты не сможешь снова стать счастливым и беззаботным. Почему ты не можешь этого понять? Сион, позволь задать тебе еще один вопрос.

Нэдзуми присел и пальцами коснулся подбородка Сиона.

— Меня или Номер 6 — что ты выберешь?

У Сиона перехватило дыхание. Он знал, что однажды столкнется с таким выбором. И этот день близился.

Что он выберет? Выбрав одно, он потеряет другое. Он не хотел возвращаться в Номер 6. В этом смысле, у него не осталось привязанности к городу. Но другое дело люди. Его мать, Сафу, которая сейчас была в другом городе, и жители Затерянного Города были внутри этих стен. Внутри этих стен были знакомые пейзажи и дорогие воспоминания.

Если Нэдзуми питал ненависть ко всему Номеру 6, его людям, пейзажам, воспоминаниям, всему, он не мог разделить эту ненависть.

Пальцы Нэдзуми соскользнули с его подбородка.

— Ты любишь Номер 6, а я его ненавижу. Поэтому однажды мы станем врагами.

Это был шепот. Шепот, вонзившийся ему в сердце.

— Я чувствую, что так и будет, — тихо произнес Нэдзуми.

Так уже было однажды. В тот раз Сион тоже сказал, что хочет знать. Он хотел знать, как Нэдзуми вырос. Я хочу знать о тебе, сказал он. И сейчас он получил тот же ответ, что и в прошлый раз. Мы станем врагами. В тот раз, в глазах Нэдзуми плясали смешинки, а тон был насмешливым. А сейчас он был тяжелым. Эта фраза была пропитана тьмой, ее тяжелый смысл пронзил Сиона. Это был честный ответ Нэдзуми.

Однажды, мы станем врагами.

Нэдзуми поднялся на ноги и взглянул на настенные часы.

— Дерьмо, я опаздываю, — сказал он себе. — Управляющий, наверное, бесится.

Он повернулся к Сиону спиной. В его голосе и глазах не было и следа от намерения убивать. Его серые глаза блестели, тон был обычным.

— Нэдзуми.

— Да, да, — беззаботно произнес Нэдзуми, — мамочка идет на работу. Маленький козленок, присмотри за домом, пока меня нет. Придет страшный волк, но ты ни за что не должен открывать ему дверь. Хорошо?

— Не недооценивай меня, — тихо сказал Сион.

Лицо Нэдзуми напряглось. Он немного отвел подбородок назад и нахмурил лоб.

— Что ты сейчас сказал?

— Я сказал, не надо слишком меня недооценивать.

— Ты обиделся из-за «маленького козленка»? Тогда почему бы тебе не взять роль Красной Шапочки? Милая и невинная Красная Шапочка. Не знающая сомнений и тревоги, она оказывается в желудке у волка. Идеальная роль для тебя.

Я не поддамся на провокации. Обзывай меня, как хочешь. Но я должен кое-что тебе сказать.

— Иногда я вижу то, чего ты видеть не можешь.

— Не понимаю, о чем ты, — резко ответил Нэдзуми. — Ох, постой, это же должна была быть твоя реплика, верно?

— Ты все делишь на противоположности, — продолжил Сион, игнорируя замечание Нэдзуми. — Любовь или ненависть. Друзья или враги. Внутри стен или снаружи. И ты говоришь, что всегда можно выбрать только что-то одно.

— Конечно. Если я буду стоять на развилке дороги и решать, что делать, я просто умру. Этим занимаются трусы и предатели. Нельзя вечно убегать. Однажды тебе придется выбрать что-то одно.

— А ты не думаешь, что есть третий вариант?

— Третий вариант?

— Ага.

— Сион, ты говоришь что-то невразумительное, — раздраженно сказал Нэдзуми. — Что еще за «третий вариант»?

— Вместо того, чтобы уничтожать Номер 6, может, заставишь его исчезнуть? Ты никогда об этом не думал?

Нэдзуми приложил руку к щеке и глубоко вздохнул. Он пытался не показывать этого, но Сион видел, что Нэдзуми взволнован. Сион сделал шаг вперед.

— Разрушь стены. Избавься от них.

— Ты о ограждении Номера 6?

— Ага. Без стен Номер 6, как город, перестанет существовать. Все смогут свободно выходить. Убери стены и ворота. Ничто не будет разделять Номер 6 с Кварталами и…

Нэдзуми расхохотался. Он согнулся, схватившись за живот. Его глухой смех эхом отдавался в подвальной комнате. Мыши в страхе прижались к друг другу и свернулись в шарики, сделавшись еще меньше.

— Неужели это так смешно? — напряженно спросил Сион.

— Просто умора! Так смешно, что чуть до слез меня не довел. Ты не просто маленький болван, да? У тебя еще и склонность к фантазиям? Что, третий вариант, хах? Просто красивые слова, фантастическая сказка.

— Нэдзуми, я серьезно говорил, что…

— Я этого не сделаю, — на лице Нэдзуми не было и следа улыбки, когда он заговорил. — Мы до сих пор не можем заставить это место исчезнуть так просто. Мы должны позволить этому городу оставаться таким же, подрасти и нарастить животик от хорошей еды, позволить ему растолстеть. Представляю, как здорово будет распороть это брюхо одним ударом. Я собираюсь вытащить все его внутренности на свет божий. Не могу дождаться. Да, весна будет замечательной. Я порядком взволнован.

Сион поднял подбородок и сжал кулаки.

— Мне плевать, если ты будешь смеяться надо мной, но я думаю, это возможно, — сказал он решительно. — Я хочу верить, что это возможно.

— Ты просто ищешь путь к бегству, — парировал Нэдзуми. — Ты всегда пытаешься избежать боли. Если ты избавишься от стен, ты не получишь рай. Это будет ад. Переполох, хаос, драки, грабежи — ты не представляешь, как этих людей угнетали до сих пор. Ты не знаешь, сколькими людьми пожертвовали, чтобы город был таким, какой он есть. Ты не знаешь, и поэтому предлагаешь такие сказочки. Сион, этого не сделать. Это тебе не краски смешивать, ты не можешь превратить их в единое целое. Одному придется уничтожить другого, это единственное решение. Такова судьба. Любовь и ненависть, друзья и враги, люди внутри и снаружи стен — а также ты и я. Они никогда не смогут стать единым целым, так же, как и мы.

— Не узнаешь, пока не попробуешь. В одном я….

— В одном?..

— … Я уверен, что не стану твоим врагом. Никогда. Что бы ни случилось, даже если меня убьют, я буду на твоей стороне.

— Это всего лишь громкие слова.

— Я так решил.

Это была его воля, и она была непоколебимой. Чтобы знать наверняка, надо попробовать. Он верил, что души людей, столкнувшись с проблемой выбора, предпочтут мир войне, песни и книги оружию, а любовь ненависти. Это не была фантазия. Это была надежда. Я еще не расстался с надеждой. Я хочу найти путь, который ты не видишь, и указать тебе на него.

Нэдзуми отвел взгляд. Он пнул ножку стула носком ботинка.

— Порой, даже просто находиться рядом с тобой меня дико бесит. Твоя голова набита наивными и идеалистичными теориями, а ты говоришь так, будто и правда серьезно к ним относишься.

— Ты не стал бы слушать, если бы я не был серьезен.

— Хватит, — отрезал Нэдзуми. — Просто заткнись.

Он начал поднимать опрокинутый им стул и мягко вернул на место упавшую седалище.

— Такому диванному идеалисту-теоретику лучше сидеть здесь целый день. Забудь о внешнем мире, прокручивай все внутри своей головы. Больше не разговаривай со мной. Не зли меня еще больше.

— Нэдзуми… — начал Сион.

— Не хочу ничего слышать. От твоей болтовни меня вгоняет меня в отчаяние. Черт, знал бы я, что ты такой балабол, никогда бы не привел тебя сюда.

— Я не болтун. На самом деле, я мало говорю с людьми.

— Тогда тем более заткнись.

Но я не могу просто заткнуться. Я не могу сидеть здесь, закрывшись в собственном мирке и отгородившись от мира внешнего. Я должен поговорить с тобой, выслушать твою историю и понять, как мы сможем жить вместе.

Я больше не хочу жить так — заткнув уши, закрыв рот и глаза. Нэдзуми, ты же сам мне говорил. Убери руки от ушей, открой рот, заставь свои глаза видеть. Это твои слова. А теперь ты говоришь мне заткнуться? Говоришь, что ничего не хочешь слышать?

— Ну, и кто здесь трус? — не подумав, он произнес это вслух. Лицо Нэдзуми помрачнело.

— Что ты сказал?

Все закончится дракой? Эта мысль мелькнула где-то на краю сознания. Потом он решил, что не против. Нэдзуми, скорее всего, с легкостью повалит его на пол. За четыре года и до сих пор это не изменилось. У Сиона не было шансов против него. Но дело не в победе или поражении.

Он сам хотел навалиться на Нэдзуми. Пусть его толкнут на пол, ударят или пнут так, что он дышать не сможет. Хоть на миг, но он хотел столкнуться с Нэдзуми на равных.

Но Нэдзуми отвел взгляд. Он пошел к двери, даже не взглянув на Сиона. Не успела рука Нэдзуми коснуться дверной ручки, как снаружи послышалось приглушенное царапанье. Что-то скреблось в дверь. Через секунду послышался лай. Нэдзуми и Сион переглянулись.

— Похоже на собаку.

Нэдзуми открыл дверь. Большой темно-коричневый пес сидел на пороге и вилял хвостом. Во рту он держал белый пакет.

— Ты от Инукаши… с ним что-то случилось?

Нэдзуми взял у собаки сверток. Внутри было письмо. Нэдзуми прочитал его и уголки рта у него расслабились.

— Сион, здесь предложение работы для тебя.

Сион пробежал глазами по протянутому ему письму. Оно было почти нечитаемым. Бумага была желтой, старой, мокрой от собачей слюны, а почерк был неровным. Но это письмо тронуло сердце Сиона куда больше, чем любое другое, которое он получал.

(Привет, Сион, не хочешь поработать? Это работа по мытью собак. Мне нужна помощь. Если захочешь, иди за этим хвостатым. Пока он с тобой, Утилизаторы не выкинут никаких фокусов. Увидимся. P.S. хвостатый сказал, что ты просто создан для мытья собак)

— Что за мытье собак?

— Все, как написано. Ты моешь собак — тех, что Инукаши сдает в аренду для согрева. Они больше, спокойные, с длинной шерстью. Всего их около двадцати. Некоторые клиенты отказываются платить, потому что собаки воняют или у них есть блохи, поэтому раз в неделю в солнечный день Инукаши водит их мыться. И что ты собираешься делать?

— Пойду, конечно, — Сион засиял. — Он спрашивает, не хочу ли я поработать. Это моя первая работа. Теперь у меня есть работа.

— Может, прекратишь уже восторгаться? — Нэдзуми скривился. — Блин, а тебе легко подкупить, да?

— Нэдзуми, мне надо что-нибудь взять с собой? Думаешь, мне понадобится мыло?

— Наверное, не надо ничего брать. Просто остерегайся мужчин и женщин, которые могут затащить тебя в подворотню. Если этот пес рядом, бояться нечего. Я пройду часть дороги с тобой.

— Кстати говоря, я хочу как-нибудь увидеть твое рабочее место. И тебя на сцене.

— Даже не надейся.

Пес гавкнул.

— Спасибо, — сказал ему Сион. — Благодаря тебе, я смог получить мою первую работу. Я в твоем распоряжении, веди.

Сион нагнулся к псу, тот завилял хвостом и лизнул его подбородок.

— Ты вылизываешь мою рану? Хороший мальчик.

— Тупица, он лизнул ее, потому что учуял кровь.

— Я так не думаю. Он сделал это, потому что волнуется за меня. Но, какой бы не была причина — он лучше тебя, — сухо произнес Сион.

— Не сравнивай меня с псиной, — угрюмо ответил Нэдзуми. Он казался и правда обиженным. То, как он выпятил губу, напомнило его лицо четырехлетней давности. Почему-то это вызвало у Сиона ностальгию и желание рассмеяться.

— Что? — спросил Нэдзуми. — Чего лыбишься?

— Ничего, — мягко произнес Сион. — Просто заметил, что в тебе еще осталось что-то детское. Это меня радует.

— Хах?

— Забудь. Ну, ладно, — торопливо произнес он, — показывай дорогу.

Сион слегка потрепал собаку по спине. Подскочив, она ринулась вверх по лестнице. Сион вслед за псом вышел из подвальной комнаты.

Солнечный ударил ему в глаза. Понятно — такой день идеально подходит для мытья собак. Он поднял лицо к небу и глубоко вздохнул.

Казалось, фигура Сиона купается в свете. Когда Нэдзуми выползал из своей темной норы, свет всегда бил по глазам. Он не любил яркие места. Места, полные света, легко становятся опасными. Он знал это по собственному опыту. Он не мог, как Сион, без всяких колебаний выйти на свет.

Друзья и враги. Снаружи стены и внутри нее. Любовь и ненависть. Свет и тьма.

Я ведь говорил, да? Они не могут сосуществовать. Я столько раз тебе говорил, а ты до сих пор не понял.

Он проглотил вздох, который уже проделал половину пути по его горлу. Комок снова опустился глубоко в груди.

Когда Нэдзуми собирался запереть дверь, о его ногу потерлась мышка.

— Ты вернулся.

Он взял мышь в руку. Мышка казалась уставшей. Ее виноградные глаза помутнели.

— Ты славно потрудился. Отдохни.

Мышь потрясла головой и выплюнула ему на ладонь капсулу. Внутри был кусок бледно-голубой бумаги.

— Ответ, хах.

Если это так, Сион обрадуется. Похоже, сегодня ему везет на письма.

На миг тьма заполнила его сердце. Что-тотемное. У него не было формы — просто тьма. Неуверенность, плохое предчувствие. В затылке пульсировала тупая боль.

Способностью распознавать грядущие опасности или бедствия он обладал с рождения. Благодаря этому он умудрялся сбегать бесконечное число раз, иногда будучи на волосок от смерти. От содержимого капсулы буквально смердело неприятностями. Как будто она могла разрушить это недавно установившееся спокойствие…

Он открыл капсулу. Судя по почерку на бумажке, писала Каран.

(Сафу схвачена Бюро Безопасности. Помоги. –К.).

Боль усилилась. Нэдзуми закрыл глаза и тяжело прислонился к двери.

Сафу — это та девушка. Почему она… разве она не из элиты? Как и Сион… как Сион… значит… ее забрали вместо него? Второй козел отпущения? Но он не знал причины. Зачем им нужна жертва? На Сиона повесили убийство, чтобы скрыть похождения осы-паразита. Им нужен был всего один преступник. Так зачем, зачем им понадобилась еще одна жертва? Зачем?..

В любом случае, если эта девушка стала второй жертвой, ее повезли не в Бюро Безопасности, а в Исправительное Учреждение. Мышке понадобилось полдня, чтобы вернуться из Номера 6. Времени уже нет. Ее уже должны были поместить в Исправительное Учреждение.

Почему они так легко избавляются от студентов спецкласса, которых так тщательно отбирали и в которых вложили столько средств и времени?

Почему? Почему… что происходит? Что они скрывают? Что должно случится?

Нэдзуми медленно поднялся.

Он не знал. Это была тайна. Но сейчас не время разбираться с загадками. Ему надо принять важное решение.

Что с этим делать?

Если он покажет эту записку Сиону, тот понесется сломя голову прямо в Исправительное Учреждение, даже не зная толком, что это за место. Он пойдет, намереваясь спасти Сафу. Такой простой маленький мальчик никогда не оставит друга в беде. Если от его помощи будет хоть малейшая польза, он без раздумий прыгнет даже в змеиное гнездо. Его только собственная смерть остановит.

Или мне плюнуть на все?

Это было несложно. Эта девушка, Сафу, не имела никакого отношения к Нэдзуми. Она была чужим человеком. Ему не было дела, что с ней случится. Он может пустить все на самотек. Ничего не изменится.

Но если умрет Сион, что-то сильно изменится. Он не хотел, чтобы Сион умирал. Он будет страдать. Не Сион, но он сам — Нэдзуми — будет страдать, из-за необходимости продолжать жить и стоять рядом с трупом Сиона. Он снова переживет эти муки, будет заживо гореть в адском пламени.

Вы, наверное, шутите. Мне этого уже хватило.

Он не хотел его терять. Он не хотел испытывать угрызения совести того, кто остался жив.

Я не хочу терять его? Я буду страдать?

В отчаянии он прищелкнул языком.

Вот до чего он дошел. Ему захотелось свернуться калачиком на земле.

Он спас Сиона из лап Бюро Безопасности, чтобы вернуть ему долг. Вот как оно было. Он не хотел к нему привязываться. Дело не только в Сионе — он никогда не хотел ни к кому привязываться или открывать свое сердце. Чувства к другим еще опаснее света. Он не будет устанавливать связь с другими. И с мужчинами, и с женщинами он развивал только такие отношения, которые легко можно было оборвать.

Никогда не открывай никому свое сердце. Верь только себе.

Последние слова старухи. Он снова восстал против них.

Я не хочу его терять. Я буду страдать.

Нэдзуми аккуратно снова свернул записку Каран и засунул ее назад в капсулу.

Он привык к потерям и страданиям. Так ведь? Даже если Сион умрет, он не будет стонать в агонии из-за невосполнимой потери. А если и будет, то недолго.

Он сможет свободно пользоваться постелью и душем. Не надо будет волноваться, достаточно ли супа он сварил. Его не будут доставать вопросами и разговорами. Ему не придется читать книгу мельком, попутно выслушивая чужие слова и отвечать, пытаясь скрыть раздражение.

Он вернется к своей обычной жизни. Вот так. Он просто должен отдать капсулу с запиской Сиону и повернуться к нему спиной.

Нэдзуми снова открыл дверь.

Перед ним была его комната, полная книг и почти лишенная мебели. Подвальное помещение, окруженное толстыми стенами, было настоящим крысиным гнездом и хорошо ему подходило.

Комната казалось пустой, темной и более просторной, чем обычно. У него кости заныли от ее холода, темноты и пустоты.

Вот что значит привязаться к кому-то. Он больше не сможет жить один. Это была одна из хитроумно расставленных ловушек, подстерегающих на каждом углу. И в это раз Нэдзуми попался.

У меня все еще есть шанс?

— Нэдзуми, что такое? — спросил Сион, стоя на вершине ступенек, прохода, ведущего наверх. — Собака тянет меня. Давай быстрее.

Его темная фигура выделялась на фоне дневного света.

У меня еще есть шанс? Сион, смогу ли я снова жить без тебя? После порции страданий, смогу ли я вытащить себя из ловушки, которой ты стал?

Смогу ли я порвать с тобой?

— Нэдзуми?

Голос сверху звучал насторожено.

— Ничего… я уже иду.

Он закрыл дверь. Послышался лай собаки. Свет. Шелест ветерка.

Нэдзуми поправил суперволокно на шее и, поднимаясь ступенька за ступенькой, пошел наверх.

Послесловие ко второму тому (танкобон)

Когда вычитаете сейчас эту страницу книги, что происходит вокруг вас?

Что происходит с войнами, голодом, с миром? Прекратились ли убийства? Люди переполнены ненавистью? Отчаяние до сих пор процветает?

Вы верите в слово «надежда»? Я всегда хотела в него верить — что мир станет лучше, а люди отбросят оружие в сторону. Когда-нибудь.

Писать истории для молодежи — все равно, что рассказывать сказку о надежде, ибо ничто не должно рождаться из отчаяния.

До сих пор я считала именно так и послушно, хоть и с презрением, создавала истории о надежде.

«Ты не знаешь, что значит голодать, дрожать от холода, стонать из-за раны, которая кровоточит без лечения; ты не знаешь, какие страдания начинаются, когда рана заражена личинками и ты гниешь заживо; ты не знаешь, каково это, когда кто-то умирает у тебя на глазах, а ты не можешь помочь. Ты ничего не знаешь. Ты просто бросаешься красивыми словами».

«Ты просто ищешь путь к бегству. Ты всегда пытаешься избежать боли».

«Слова — это не то, что можно спокойно бросать на ветер. Нельзя против воли сказать что-то и смириться с этим. Но ты этого не знаешь. Вот поэтому я тебе и не доверяю».

Бесконечные грубые слова, брошенные Нэдзуми Сиону, ножами и иголками вонзались и в мое тело.

Да: мне кажется, что до сих пор я жила, не зная ничего, не пытаясь узнать. Я не страдаю от болезней; мне нет нужды беспокоиться о еде на завтрашний день; я живу без страха быть взорванной бомбой или ракетой. Я люблю свою немного скучную, но мирную жизнь. И это хорошо само по себе. Но когда я выглядываю из этой мирной жизни, я не могу не видеть, что на самом деле она тесно связана с землями, казавшимися такими далекими; с голодом и войной, от которых страдают жители этих земель.

Человек всегда связан со своей нацией, а нация связана с остальным миром. Невозможно отделить ее. И я наконец-то это поняла.

Поэтому я хотела написать эту историю несмотря ни на что. Вместе с мальчиком по имени Сион, я хотела прикоснуться к миру. Я хотела написать, как молодая и неуклюжая душа открывает свое физическое тело и познает мир через боль и радость.

Но, честно говоря, пару раз во время написания мне подумалось, что я никогда не смогу быть похожей на Сиона. Я не могу так честно общаться с миром, как он. Я не могу так искренне стремиться к другому. Я не могу выражаться так честно. И я всегда боялась пораниться. Я всегда придумываю себе удобные оправдания. Я не могу просить так, как он.

С этой точки зрения, я почему-то чувствую, скорее, поражение, чем удовлетворение.

Простите, я опять ною. Самые непостоянные в своем мнение те, кто много говорит и много жалуется.

В любом случае, история продолжает развиваться. Я искренне надеюсь, что вы будете наслаждаться тем, как Сион и Нэдзуми живут, двигаются и превращают свою историю в жизнь.

Хотя я понятия не имею, что случится с этой парочкой. Я не специально, я честно не могу предсказать, что будет дальше.

Но что я знаю наверняка: я не хочу оставлять Сиона идеалистом, который только болтает; и я не хочу превращать Нэдзуми в террориста, полного ненависти. Я в любом случае не хочу, чтобы так получилось. Что же мне для этого сделать? Чтобы она выжили и не «стали врагами», как однажды сказал Нэдзуми? Я знаю, что должна думать об этом с точки зрения не фантазии, но реальности. А значит, надо сосредоточить внимание на уродстве государств, слабости человека, моей собственной близорукости и никогда не отводить от это всего взгляд.

И, конечно, в результате я хочу рассказать сказку о надежде — не презрительно, с приятной улыбкой на лице, используя вялые и безжизненные слова, приятные слуху. Я хочу говорить словами, которые прочувствовала сама — возможно, бормотать их, если оно того стоит, — но я хочу говорить о надежде, той, что держу в своих руках. Вот каким писателем я хочу стать.

Я не уверена, что у меня это получится. Я прекрасно знаю, насколько я бессильная и неумелая. Но для меня нет другого пути сражаться вместе с этими молодыми людьми.

Я выражаю мою искреннюю благодарность и сердечное восхищение. М-ру Ямакаге Ёшикацу из Издательского Отдела «Коданся», но в то же время хочу пожаловаться ему: «Она такая утомительная, эта работа». Но я, наверное — нет, наверняка — знаю, что он ответит: «Тебе и так потакают. Ты же профессионал. Хотя бы постарайся, чтобы Сион и Нэдзуми над тобой не смеялись. Давай, будь сильной».

Ну вот, мы подошли к концу. Моя благодарность следующим людям (в этот раз без нытья): м-ру Кагеяма Тору за то, что сделал мир Номера 6 куда более реалистичным и фантастичным, чем смогло бы мое воображение; и м-ру Китамура Такаши за то, что принес Номеру 6 его особый блеск и тень через фотографии. Спасибо.

Февраль 2004,

Асано Ацуко

Послесловие ко второму тому (бунко)

Всем, кто прочитал второй том «Номера 6»: прежде всего, спасибо вам от всего сердца.

В этот раз я решила вести повествование от имени Сиона, чтобы с его точки зрения жителя Номера 6 описать Западный Квартал.

Как выглядит это место в ваших глазах и сердцах, читатели? Продолжая писать эту историю, я столкнулась с собственным лицемерием, которое давило эмоционально иногда... нет, постоянно. Как могу я, никогда не голодавшая и не мерзнувшая, писать о жизни в Западном Квартале?

Помимо всего прочего, это безответственно и высокомерно; поэтому я не люблю говорить об этой истории, а когда все-таки заставляю себя открыть рот, получаются одни жалобы и извинения. Простите.

Но, тем не менее, молодые люди (и девушки) в этом возрасте удивительны, они меня так и притягивают. Я так сильно хочу узнать, как они будут жить в этом мире, что вместо того, чтобы учиться на собственных ошибках, я безответственно и высокомерно продолжаю писать такую историю как «Номер 6». Когда я с радостью и страхом думаю, что в виде бунко эту книгу прочитает еще большее количество людей, мне кажется, что я не прочь пожить бок о бок с этими молодыми людьми и девушками еще немного.

Спасибо вам большое, что прочитали.

Февраль 2007,

Асано Ацуко

Начальные иллюстрации

Глава 1 — Прекрасные…

Идем спокойно, ибо мир — простец.И ложью лиц прикроем ложь сердец.У. Шекспир, «Макбет», Акт 1, Сцена 7*

Небо было голубым и ярким. Нежные и теплые солнечные лучи падали на землю. День был таким погожим, что недавний холод казался просто сном.

Сион поднял лицо и прищурил глаза, глядя в лазурное небо.

Он думал, что оно прекрасно.

Небо было красивым. Красивой была слепящая белизна развалин, отражающих солнечный свет. Одинокий пузырь, словно по волшебству оторвавшийся от мыльной пены был красив. Мех свежевымытой собаки красиво блестел.

Его окружали красивые вещи. Одинокий пузырь снова взлетел и поплыл вместе с ветерком.

— Эй, хватит мечтать, — окликнул его голос Инукаши, — здесь еще куча собак. Будешь каждую минуту уходить в астрал, и солнце сядет раньше, чем ты половину закончишь.

Словно одобряя речь хозяина, большая белая собака, покрытая пеной, низко зарычала.

— Упс, прости.

Сион снова опустил руки в мыльную пену и начал тереть собаку. Собака, похоже, считала это очень приятным, потому что закрыла глаза и приоткрыла рот. Сион мыл собак только второй день, но он уже знал, что у них есть множество способов выразить эмоции. Они также отличаются характерами и склонностями: некоторые были ленивы, другие прилежные; некоторые легко возбудимые, другие спокойные; они могли быть мягкими, нетерпеливыми, раздражительными — все это было для него в новинку.

Белая собака, которую он сейчас купал, была самкой и уже в возрасте. Она была нежная и интеллигентная, чем-то напоминала старую мудрую женщину из сказок.

— Сион, ты тратишь на каждую собаку слишком много времени. Сколько уходит на одну?

К нему повернулся Инукаши, волосы которого были собраны сзади, а на носу блестели мыльные пузыри.

— Ты сдаешь этих собак в качестве одеял, верно? — возразил Сион. — Они должны быть достаточно чистыми.

— Достаточно по-быстрому сполоснуть. Клиенты все равно сами грязнючие, ублюдки.

В здании, по большей части разрушенном, все еще сохранилось подобие гостиницы. Там Инукаши принимал тех, кому негде было переночевать. Спрос на собак вырос в связи с подступающей зимой. Постояльцы спали, окруженные несколькими животными, чтобы ночью не замерзнуть насмерть. Сиона наняли для мытья этих собак.

— Инукаши, не думаю, что вежливо так говорить о своих клиентах.

— Хах? Что ты сказал?

— Нельзя называть клиентов «ублюдками» или «грязнючими».

Инукаши потер нос тыльной стороной ладони и тихо фыркнул.

— Ты что, моя мама, Сион?

— Нет. Ты просто нанял меня мыть собак.

— Значит, я — начальник, а ты — подчиненный. Твоя задача — заткнуться и делать, что говорят.

Инукаши выдернул белую собаку из рук Сиона и начал энергично ополаскивать ее, набирая воду из реки.

Позади развалин текла небольшая чистая речка. Вскоре после их с Нэдзуми побега из Номера 6 в Западный Квартал, он едва не умер из-за осы-паразита, зревшей в его теле. Хотя большую часть времени он был без сознания из-за сильной боли и жара, он хорошо помнил вкус прохладной, вкусной воды, бесчисленное число раз текущей по его горлу.

Когда он поблагодарил Нэдзуми за воду и уход, тот резко ответил, что рядом есть источник с питьевой водой. Наверное, эта речушка текла из того же источника.

— Инукаши, не делай этого. Все мыло течет в реку!

Сион быстро отстранил руки Инукаши. Пузыри лопались, уплывая по течению.

— И что?

— Все ведь пьют отсюда, да?

— Ну, да, конечно. У нас нет всех этих удобств, когда получаешь чистую воду нужной температуры нажатием кнопки. Все берут воду прямо из реки или источника.

— Тогда ты не можешь ее загрязнять. Это навредит людям ниже по течению.

На короткий миг Инукаши уставился на Сиона.

— А почему меня должны заботить люди ниже по течению?

— Ну, как бы… — Сион запнулся. — Если знаешь, что люди ниже по течению будут пить эту воду отсюда, ты не станешь загрязнять воду из-за них. Это нормально, так ведь?

— Нормально? Сион, ты каким местом думаешь? Это Западный Квартал. Ты не выживешь здесь, если в первую очередь будешь думать о ком-то другом.

— Да, но вовсе не обязательно портить воду, — запротестовал Сион. — Мы можем, как и вчера, набрать воду в стальные бочки и искупать собак в них.

— Вчера у нас были только маленькие собачки. К твоему сведению, Сион, мы должны были перемыть всех собак вчера. Твое веселое времяпрепровождение нас задерживает. Ты ведь понимаешь, да?

— Ага.

— Вдобавок к твоей медлительности, сегодня мы моем больших собак. И это не все — подожди — их здесь свора. Уловил суть? Если мы будем каждый раз наполнять ванну, это займет вечность.

Инукаши замолк и слегка пожал плечами.

— Но если хочешь сам таскать воду, я мешать не буду.

— Отлично. Так и сделаю.

— Чувак, это тяжелый труд.

— Я в курсе.

— Кстати, я тебе плачу только за мытье собак. Таскание воды — это уже твоя собственная инициатива.

— Я не против.

— Флаг тебе в руки. Я пошел обедать.

Белая собака энергично отряхнулась, и капли воды полетели во все стороны. Сион взял ведро, брошенное Инукаши, и зачерпнул воды из реки.

— Сион, — неожиданно обратился к нему Инукаши.

— Хм?

— Почему?

— Что почему?

— Почему я не должен обзывать клиентов? Почему я не должен создавать проблем людям ниже по течению?

Сион посмотрел в загорелое лицо Инукаши, который сидел на вершине кучи щебня.

— Потому что мы одинаковые.

— Одинаковые?

— Они такие же люди, как и мы. Вот…

Инукаши неожиданно закинул голову и расхохотался. Его голос летел ввысь и растворялся в ярком голубом небе. Его собаки начали взволнованно лаять.

— Такие же люди, да? Ха-ха, я сейчас помру от смеха. В жизни такого не слышал. Сион, ты что, правда так думаешь?

— Ага, а в чем проблема? — решительно возразил Сион.

Инукаши соскользнул с горки и подошел к нему. У него было маленькое тело, он едва доставал Сиону до плеча. Его тонкие руки и ноги торчали из одежды, кожа была смуглой.

— Значит, мои грязные клиенты и отродье, набирающее здесь воду, такие же люди как мы?

— Да.

Смуглая загорелая кожа Инукаши блестела в лучах солнца, длинные космы отбрасывали тень на лоб и глаза. Темно-коричневые глаза пару раз моргнули под волосами.

— Сион, ты умрешь.

— Хах?

— Ты в облаках витаешь или что? Если будешь верить в свои фантазии, ты здесь не выживешь.

— Нэдзуми мне то же самое говорит, — сказал Сион. — Что я в облаках витаю.

— Нет, облака — это недостаточно высоко. Ты витаешь где-то в космосе. Не знаю, на что похож космос, но он вроде достаточно высоко, да? И иногда ты сгораешь, даже не успев туда попасть.

— Я никогда не был в космосе, но да, думаю, он высоко.

Инукаши ловко вскарабкался на развалины и уселся на фоне голубого неба. Он свесил ноги вниз и тихо, будто сам с собой, заговорил.

— Интересно, почему Нэдзуми вообще с тобой связался. Он ненавидит людей, которые вечно болтают и далеки от реальности.

— Инукаши, вы с Нэдзуми близки?

— Близки? Что значит близки?

Сион протащил ведро по тропинке из сухой травы и мусора и вылил воду в стальную бочку.

— Это значит, что вы много знаете друг о друге.

— О, если так, то нет. Я знаю о нем меньше, чем пятно на хвосте этой псины, и мне как-то не хочется узнавать, — говоря это, Инукаши указал на светло-коричневого щенка, прыгающего у ног Сиона. На кончике его хвоста было белое пятнышко.

— Я думал, вы друзья.

— Друзья! — недоверчиво воскликнул Инукаши. — Это слово я тоже нечасто слышу. Друзья. Хах, глупость. Нэдзуми приходит только тогда, когда ему надо, чтобы я или мои собаки собрали информацию. Я даю ему информацию, он мне — деньги. Вот и все.

Инукаши замолчал. Его взгляд блуждал, пересекался со взглядом Сиона и ускользал.

— Вы обмениваетесь не только деньгами и информацией, — сказал Сион. Это было утверждение, а не вопрос.

— Ух — ну, иногда, он — поет для меня.

— Поет?

— У него хороший голос. Вот я… Я прошу его спеть. Иногда, когда мои собаки умирают… хрен с ним, когда ты просыпаешься, а они уже мертвы, но… иногда они больны или ранены и не умирают так легко, они… они страдают. Им так больно, что они скулят всю ночь. Тогда я прошу его спеть. Я не знаю названия песни. Но… я не знаю, как ее описать… не знаю, как же это будет? — пробормотал Инукаши себе под нос.

— Как это звучит?

— Хах?

— Песня Нэдзуми. Голос Нэдзуми. С чем можно сравнить?

Инукаши наклонил голову набок и погрузился в молчание. Сион, тоже молча, продолжил таскать воду в ведрах. Он сделал несколько заходов, и когда бочка была наполнена больше чем наполовину, Инукаши снова открыл рот.

— Может, ветер?.. — неуверенно сказал он. — Ветер, дующий издалека… ага, его песня забирает борющиеся души, потому что они не могут умереть. Как ветер отрывает цветочные лепестки, так его песня отделяет душу от тела. И собака, неважно, насколько сильно она страдает, закрывает глаза и затихает. Ты думаешь, она просто успокоилась, а оказывается, уже не дышит. Они все умирают тихо, будто страдания им просто приснились.

Он сделал паузу.

— Так было и с моей мамой.

— Твоя мать умерла?

— Ага. Ее убила парочка уродов, живущих ниже по течению, как раз из тех, для кого, по-твоему, я не должен портить воду. В нее бросали камни, и забили до смерти дубовой палкой. Но мама тоже была виновата. Она пыталась украсть их единственный ужин. Она прокралась в их хижину, и ее словили с куском сушеного мяса во рту. Когда она, наконец, смогла вырваться и вернулась, обе передние ноги и ребра были сломаны, изо рта шла кровь. Мы ничего не могли сделать.

Закончив наполнять бочку водой, Сион вытер пот с бровей. Он не понял слов Инукаши.

— Инукаши, передние лапы… то есть твоя мать была собакой?

— Ага. Собакой.

— Собакой?

У Сиона челюсть отпала. Инукаши посмотрел на него и засмеялся. Его голос был высоким и звенел в воздухе.

— Меня бросили здесь, когда я был ребенком, — пояснил он. — Подобравший меня старик был чудаком, жившим с собаками, и меня растил вместе с ними. Мама кормила меня молоком. Она вылизывала меня и спала рядом. Когда холодало, она прижималась ко мне и моим братьям — ее щенкам — и грела нас. Она обычно говорила, бедняжка, у тебя нет меха — но тебе хоть летом не жарко и у тебя нет блох. Она повторяла это снова и снова, и вылизывала меня, пока я не становился чистым.

— Она была хорошей матерью, — мягко произнес Сион. — Нежной и заботливой.

Инукаши заморгал.

— Ты правда так думаешь, Сион?

— Да. Она дорожила тобой. Раз у тебя нет меха, она защищала тебя и грела.

— Ага. Мама всегда была очень милой. Я до сих пор помню ощущения от ее языка. Он был теплым и влажным… забавно, похоже, я этого никогда не забуду.

— Это дар памяти.

— Хах?

— Дар памяти от матери сыну. Воспоминания, которые твоя мать оставила тебе.

Инукаши перестал болтать ногами и повернулся назад.

— Никогда так об этом не думал… — сказал он задумчиво. — Дар памяти, хах…

Сион опустился на колени на берегу реки и набрал полный рот воды.

Она было холодной. Она была вкусной и пропитала все его тело.

О да, это та вода.

Это была вода, которая возродила его тело подобно эликсиру после схватки с осой-паразитом. И не только тело — когда вода потекла ему в горло, и он нашел ее вкусной, все его существо воскресло. Сион в это верил.

Эта вода была связана с тем, что означает быть живым. Ее прохлада, ее вкус. Это было связано с голосом, зовущим его, говорящим: «не умирай, живи, карабкайся дальше».

Поэтому он будет помнить вечно. Он не мог этого забыть. Эти вода и голос пустили корни глубоко внутри Сиона и будут вечно цвести, никогда не увядая. Время от времени они будут всплывать в сознании Сиона, и тогда он будет слышать шепот.

Не умирай. Живи. Карабкайся дальше.

Это тоже был дар памяти.

— Я принесу тебе обед. — Инукаши стоял на развалинах, его тон был, скорее, командным. — Лучше бы тебе закончить с черной к моему возвращению. Я не дам тебе поесть, пока не закончишь.

— Вау, у меня будет обед? Как мило с твоей стороны.

— Я, знаешь ли, не всем еду ношу. Это полноценный обед. Под полноценным я подразумеваю: хлеб и сушеные фрукты.

— Этого более чем достаточно.

Сион улыбнулся Инукаши, вычесывая мех черной собаки щеткой. Прошли месяцы с побега в Западный Квартал и хронический голод настойчиво донимал Сиона. Временами ему хотелось досыта наесться мясом, рыбой и яйцами, а еще он жаждал хлеба и пирогов своей матери. Но вместо этого вещи, которые он раньше не считал едой — суп из огрызков и кожуры овощей, хлеб, начинающий плесневеть — заставляли рот наполняться слюной и разжигали аппетит.

Самой возможности есть достаточно.

Здесь все голодали. Они голодали, замерзали и умирали. Сион по-своему знал, насколько ценен тот ломоть хлеба, который ему собирался дать Инукаши.

Он посмотрел в небо. Солнце светило ярко. Свет сиял и над Номером 6. Его бывшее рабочее место, Лесной Парк, престижный район Хронос, Затерянный Город, где жила его мама, и Западный Квартал купались в одном и том же свете. Но они отличались. Сильно отличались.

Разделенные стеной из особого сплава, процветания и бедность стояли друг напротив друга. Жизнь и смерть. Свет и тьма. В то же самое время в Номере 6 проводится экстравагантная вечеринка, на которой люди причмокивают от многочисленных и невообразимых и восхитительных блюд, а где-то в закоулке Западного Квартала старик в лохмотьях умирает от голода. Когда мальчики и девочки Номера 6 идут в свои постельки в комнатах с кондиционерами, дети в бараках Западного Квартала жмутся друг к другу, чтобы не замерзнуть насмерть.

Сион видел это своими глазами. Было мало общих вещей, подобных солнечному свету, одинаково и честно распределенных между ними.

— Тогда за работу, — бросил Инукаши и растворился среди теней развалин.

От входа, закрываемого когда-то, вероятно, толстой деревянной дверью, остались лишь ржавые петли. При каждом дуновении ветра, они противно скрипели. Инукаши вошел и поднялся по ступенькам на второй этаж. Каким-то чудом эта часть бывшего отеля смогла выстоять против стихий. Хотя она еще была прочной, со стен отваливалась штукатурка, а коридоры и потолки покрывали бесчисленные трещины.

У зданий тоже есть жизнь. Когда их бросают, они начинают разлагаться. Они начинают умирать. Этот отель, превратившийся в руины, продолжал крошиться и ветшать. Он стойко боролся с разрушениями, не жалуясь на бессердечность владельцев и не оплакивая свою судьбу.

Инукаши мельком подумал, что он будет делать, когда здание окончательно развалится.

Старика, подобравшего его, давшего ему собачье молоко и научившего устной и письменной речи, уже не было. Он ушел одним снежным днем, чтобы больше не вернуться.

Снег? Шел снег? Может, тогда гремел гром. Или было ветреное утро… в любом случае, старик исчез. Он растворился, даже не попрощавшись.

Он не был одинок, ибо у него были собаки. С того дня и до сих пор он жил среди них. Другого дома у него не было. Так же, как и товарищей среди людей. Нэдзуми, наверное, был таким же. Он, должно быть, посетил больше мест, чем Инукаши, но он тоже жил один, не зная никого другого и не желая знать. Инукаши решил так без конкретной причины. Доказательств у него не было, но он решил, что не может совсем уж ошибаться. У Инукаши было острое чутье. Нэдзуми всегда приносил запах одиночества. Когда этот запах ослаб и появился другой, перед ним возник Сион.

Он был чудаком. Он был очень странным. У него были снежно-белые волосы и красный шрам. Инукаши не знал наверняка, но он слышал, что шрам покрывает все тело Сиона, подобно свернувшейся змее. Но в плане внешности была целая куча куда более странных людей. Дело не только во внешности — Сион был странным внутри. Он сказал не портить воду для засранцев ниже по течению. Он сказал, такие как мы и люди Святого Города одинаковые. И он говорил о даре памяти. Не шутливо или саркастично, но серьезно.

Он странный. Очень странный. Почему Нэдзуми связался с таким чудаком?

Инукаши прошел и через холл и открыл дверь в конце него.

— Нэдзуми.

Нэдзуми сидел на стуле, закинув ноги на стол.

— Тебя что, не учили просить разрешения, прежде чем входить? — раздраженно произнес Инукаши. — Кого-то мама не так воспитала. Блин.

Он со всей силы ударил по ногам, лежащим на столе. Нэдзуми насмешливо фыркнул и все-таки убрал ноги.

— Я как раз-таки спросил, и эта собака разрешила мне войти.

Пес с черными полосками на шерсти лежал в углу комнаты. Он склонил голову набок и широко зевнул.

— Если ты пришел забрать Сиона, то ты рано. В таком темпе он только к вечеру управится.

— Забрать? Ни в жизни.

— Но у него конфликт с Утилизаторами, да? Разве не опасно отпускать его одного? Тогда я пошлю с ним собаку.

— Звучит неплохо.

— Но Утилизаторы так просто не сдаются. Этот парень выделяется, если его поймают, кто знает, что они с ним сделают.

Серые глаза Нэдзуми блеснули, по губам пробежала легкая усмешка.

— А какая разница, что Утилизаторы сделают с Сионом? Что такое, Инукаши? Ты что-то подобрел. На тебя не похоже.

Инукаши молча уставился на Нэдзуми.

Маленький театр был одним из немногих развлечений Западного Квартала. Стоя на сцене, Нэдзуми заставлял зрителей платить — или, скорее, пробуждал желание заплатить — из своих скудных средств за шоу, не приносящее физического насыщения. И заставляли их красивая внешность Нэдзуми и его чистый, глубокий голос. Его голос цеплял и отправлял на покой умирающие души, нежно отделяя их от тела. Из-за его внешности противиться было невозможно, был ли он мужчиной или женщиной, человеком или демоном, Богом или Дьяволом. Его зрители на один короткий вечер могли забыть о дневных тяготах и грядущих печалях, позволить его голосу увлечь и опьянить себя.

За потертыми дверями театра их ожидала реальность — пустые карманы; дети, просящие дома есть — но, несмотря на это, лица людей всегда были наполнены пьяным довольством, когда они разбредались в темноте.

Это все иллюзия. Он один сплошной обман.

Встречая Нэдзуми, Инукаши каждый раз мысленно бросал ему эти слова. Нэдзуми был как красивая любовница, манипулирующая мужчинами и выбивающая из них все ценное. Инукаши тоже однажды такое пережил.

Мама так сильно страдала, что я не знал, что еще можно сделать, кроме как позвать его. Я попросил позволить маме мирно умереть. Все получилось как надо. Его песня впечатляла, маме полегчало. Но то, что он сделал до того — сумма, которую он потребовал, когда моя мама страдала — ее бы хватило мне на целый месяц жизни. С другими собаками я бы не согласился. Я бы своими руками перерезал им глотку или размозжил череп, чтобы они умерли быстрой и легкой смертью. Но с мамой я такого сделать не мог. Я не мог совершить такого собственными руками. Он знал это, и потому потребовал такую сумму. Похоронив маму, нам с собаками пришлось три дня работать без еды. Он обманщик. Он приманивает людские души, опутывает их и показывает мимолетные иллюзии. Иллюзии — это всего лишь иллюзии. Нельзя ими жить.

Инукаши отпер шкаф и достал хлеб и пакет с сушеными фруктами.

— Если ты не за Сионом пришел, то что же здесь забыл?

— Может, угостишь меня обедом? Я голоден.

— Шутишь? — насмешливо произнес Инукаши. — У меня нет ничего подходящего для такой звезды сцены. Но если заплатишь серебряную монету, я дам тебе хлеб, фрукты и воду.

— Серебряная монета за черствый хлеб, окаменевшие фрукты и речную воду? Это обдираловка, Инукаши.

— Куда дешевле, чем твое пение.

Нэдзуми слегка усмехнулся.

— Все еще дуешься?

— Да, черт тебя дери.

— После этого я столько раз пел для твоих собак. Это была прямо-таки благотворительность, учитывая, сколько я за это брал.

— Вот что меня больше всего бесит. У тебя есть преимущество. Тогда я отвалил все деньги, что у меня были. Я чуть от голода не умер.

— Ну, если такое повторится, зови меня, — любезно произнес Нэдзуми. — Я спою тебе песню о еде и провожу в последний путь.

— Сострадание так и прет, да? — парировал Инукаши.

Он втянул голову в плечи, стал прямо перед Нэдзуми и повторил свой вопрос:

— Чего ты хочешь?

Нэдзуми, сидя на стуле, бросил монету на стол. Глаза Инукаши расширились.

— Золото… — прошептал он.

— Настоящее. Сам проверь.

Инукаши зажал блестящую монеты между пальцами и осмотрел ее.

— Ты прав — настоящая. Ага. Настоящая.

— Я хочу, чтобы ты выполнил одну работу, — голос Нэдзуми был лишен эмоций.

— Работу? Работу, стоящую целой золотой монеты?

— Это аванс. Если справишься, получишь еще один золотой.

— Да ты транжира, да? Но я не возьму ее. — Инукаши бросил монету на стол.

— Собираешься отказаться от двух золотых монет, даже не узнав, за что их предлагают?

— Я отказываюсь именно из-за двух золотых. Я чую гниль.

— Гниль?

— Запах опасности. Мой нос предупреждает меня — говорит, не ходи, иначе тебя убьют. Мне плевать, сколько денег ты выложишь. Если я умру, всему конец. К тому же, работа за два золотых от крысы — это как сунуть руку в гнездо ядовитых змей. Я пока не хочу умирать.

— Потому ты и получишь деньги, не умерев — разве не в этом смысл работы? Бегство от опасности не принесет тебе прибыли.

— Зависит от уровня опасности. Любая работа опасна и обманчива. А мы говорим о целых двух золотых. Если бы с таким предложением пришел кто-то другой, я бы тут же согласился. Проклятье, — прорычал Инукаши. — Я уже чувствую себя измотанным.

Нэдзуми встал и спрятал в карман монеты.

— Это плохо. Думаю, ничего не поделаешь.

— Без обид. С тобой слишком рискованно иметь дело. Честно говоря, мне вообще не особо хочется с тобой связываться.

— Тогда это взаимно, — небрежно произнес Нэдзуми. — Хорошо. Больше не будем обременять друг друга. Я больше не обращусь к тебе за помощью. А ты, как бы сильно не страдал, не беспокой меня.

Когда Нэдзуми повернулся спиной, Инукаши торопливо схватил его за руку. Он рванулся так внезапно, что чуть не споткнулся.

— П-постой-ка, Нэдзуми. Что значит, как бы я ни страдал?

— Я же сказал. Если однажды ты закончишь как твоя мать и будешь мучиться из-за того, что не можешь умереть, я не стану помогать. Можешь звать меня, но я не приду.

— Что ты несешь?.. — трясясь, сказал Инукаши. — Я, и умирающий болезненной смертью? Такого не случится… К тому же, я моложе тебя, да? По крайней мере, мне так кажется.

Нэдзуми лениво стряхнул руку Инукаши.

— Инукаши, в этом месте возраст не важен. Ты ведь знаешь, да? Смерть непредсказуема. Она просто приходит. И скольким людям здесь повезло умереть безболезненно, хах? Большинство мучается, мучается и умирает, корчась от боли. Завтра кто-нибудь может вонзить тебе нож в живот. Упавший кусок бетона может расколоть твой череп. В рану может попасть инфекция, она воспалится, и ты начнешь гнить заживо. Ты можешь серьезно заболеть. Где гарантия, что ничего этого не случится с тобой? А, Инукаши? Можешь ли сказать с уверенностью, что в отличие от остальных, умрешь без мук?

Пара серых глаз сверлила его взглядом. Они блестели, как дорогая ткань, и тускло горели, подобно облакам, освещенным солнцем. Его голос эхом отдавался в ушах.

Инукаши судорожно вздохнул и отступил на шаг.

Это был трюк. Иллюзия. Он пытается меня надуть.

— Если не можешь умереть, остается только страдать. Я не буду вмешиваться. Ты не против, да?

Инукаши опустился на стул.

Он знал смерть. Он видел ее бесчисленное число раз. И ни одна из них не была достойной. Именно потому он хотел остаться в живых. Ему казалось, что пока он жив, все, что угодно, всяко лучше смерти. Инукаши признавал это чувство, слишком незначительное, чтобы считаться надеждой, что-то вроде жажды мирной смерти.

Проклятье.

Он стиснул зубы. Нэдзуми слегка улыбнулся.

Это угроза. Я легко могу отклонить предложение Нэдзуми. Но после этого, если со мной случится то же, что и с мамой — сломанные кости, раздавленные внутренности, кровь изо рта — и мне придется так умирать… Если ничем нельзя будет облегчить боль, остудить ее хоть немного — если мне останется только стонать и просить кого-нибудь убить меня побыстрее, пока смерть не заберет меня.

От одной этой мысли у него по спине пробежал холодок. Его прошиб пот.

— Присядь, — выдавил Инукаши. — Сначала, я тебя выслушаю.

Рука Нэдзуми в перчатке протянулась к нему и погладила по щеке.

— Хороший мальчик.

— Да пошел ты.

Инукаши посмотрел ему в лицо, на котором все еще играла слабая улыбка.

— Позволь кое-что сказать тебе, Нэдзуми. Не думай, что эта хрень будет работать всегда.

— Хрень? Я просто хочу, чтобы ты выполнил мое задание. Как-то грубо ты с клиентом обращаешься, не думаешь, Инукаши?

— Ты считаешь себя нормальным клиентом? Используешь чью-то слабость, угрожаешь ему и заставляешь браться за опасную работу? По сравнению с тобой, даже блохи лучше ведут себя с собаками.

— А разве сам человек не виноват, что у него есть слабость, которой можно воспользоваться? В здешних местах слабость может стоить тебе жизни. Надеюсь, это для тебя не новость?

Нэдзуми замолчал, снова нежно погладил щеку Инукаши и сочувственно прошептал.

— Ты боишься смерти. Больше всего ты боишься страданий, которые к ней приводят. Сделаешь все, чтобы их избежать. Я знаю это и могу облегчить твою боль, так ведь? Я не хочу тебя шантажировать и заниматься вымогательством. Я делаю все как надо, плачу тебе деньги в обмен на работу.

— Хватит!

Инукаши ударил кулаком по столу. Двое щенков, игравших под столом, выскочили оттуда и убежали.

— Ты обманщик, прохиндей, третьесортный актеришка! Надеюсь, ты подавишься крысиным ядом и сдохнешь.

Инукаши дышал неровно, ему не хватало воздуха.

— Закончил? — тут же произнес Нэдзуми. Его спокойный ровный тон еще больше распалял Инукаши. Но смысла беситься не было. Нэдзуми был прав. Он сам виноват, что проявил слабость и сделал себя уязвимым. Таковы были законы этих мест.

Инукаши вздохнул и поерзал на своем месте.

— Давай уже выкладывай. У меня мало времени. Только быстро и по делу.

Нэдзуми тоже сел. Он больше не улыбался.

— Мне нужна информация.

— Это я уже понял, — просто сказал Инукаши. — Даже ты не настолько глуп, чтобы прийти ко мне за бакалеей. И? О чем информация?

— Исправительное Учреждение.

Инукаши чуть не упал.

— Исправительное Учреждение! — воскликнул он. — То есть то, которым руководит Бюро Безопасности?

— А есть еще какие-то Исправительные Учреждения? — саркастично произнес Нэдзуми.

Инукаши его проигнорировал.

— Так тебе нужна информация… Какая информация?

— Любая, не важно, насколько важная.

Нэдзуми выудил из кармана белую мышь. Размером она была с большой палец взрослого. Инукаши прищурился.

— Это робот? Он меньше того, что ты дал мне в прошлый раз.

Сняв перчатки, Нэдзуми нежно нажал на голову мышки. Ее затылок открылся, мгновение мерцал желтый свет, прежде чем появилась картинка.

— Что это?

— Голограмма. Встроенный в мышь механизм с помощью света воспроизводит объекты.

— Я знаю, что такое голограмма, — раздраженно бросил Инукаши. — Хотя вижу ее впервые, — добавил он, подумав. — Но я спрашивал о картинке. Что это? План?

— Это поэтажный план внутренней структуры Исправительного Учреждения, но он довольно старый. Сама по себе структура, может, и не изменилась, но система контроля должна была обновиться.

Инукаши хмуро посмотрел на него, будто говоря «ты, наверное, шутишь».

— Ничего не получится. Пофиг, какая информация тебе нужна, я не смогу ее достать.

— Почему?

— Почему? Не задавай глупых вопросов. Ты хоть знаешь, что это за место? Нет, конечно, — сказал он резко. — Я и сам не знаю. Никто не знает, потому что ни один человек не вышел оттуда живым — даже мертвые тела не попадают наружу. Прошедшие через Специальные Врата — исчезают. Они пропадают с лица земли. Такое это место, верно? Вот о чем ходят слухи.

Инукаши сглотнул и содрогнулся. Нэдзуми повторил его слова без выражения.

— Слухи?

— Ходят слухи, — нерешительно начал Инукаши. — что в подвале стоит огромная печь, и всех узников бросают туда. Их сжигают как мусор. А остающийся пепел, вместо того, чтобы выкинуть с отходами, рассыпают по полям Южного Квартала. Говорят, это полезно для почвы. Вот, здесь.

Инукаши указал на самый нижний этаж, предположительно, подвал, на диаграмме, плавающей над столом, и снова содрогнулся. Там было пустое белое место без единой подписи. От этого странного пустого места ему становилось не по себе.

— Там нет печи, — пробормотал Нэдзуми.

— Почему ты так уверен? — осуждающе произнес Инукаши. — Ты видел это? Как можешь ты говорить, даже не…

Инукаши запнулся посреди фразы и обнаружил, что уставился на Нэдзуми.

— Ты знаешь?..

Нет ответа.

— Ты знаешь, что внутри Исправительного Учреждения? Когда…

Рука Инукаши погрузилась в свет и сжалась в кулак. Изображение зарябило и искривилось.

— Как ты записал это? — спросил он. — Это же засекреченные данные.

— Инукаши, я тебе золото плачу не для того, чтобы на твои вопросы отвечать. Мне нужно все, насколько тебя хватит — найди любую информацию об Исправительном Учреждении и добавь к этим данным. Конкретно, если бы приходилось выбирать, мне нужна точная информация о системе безопасности и операционной системе.

— Ты дебил или как? Операционная система? Только люди высших рангов имеют к этому доступ, все строго засекречено. Хорошо, если мне вообще что-то в руки попадет.

— Поэтому выбирать и не приходится. Собери все, что сможешь. Любая информация, связанная с Исправительным Учреждением, и как можно скорее. Рассчитываю на тебя.

Нэдзуми отключил проектор мышки и протянул ее Инукаши. Тот сморщил нос, будто это был гниющий труп.

— Стоит ли использовать мышку, которую ты дал в прошлый раз?

— Нет, не прокатит. В Исправительном Учреждении полно охранных датчиков. Любого робота, каким бы мелким он ни был, тут же уничтожат без промедления.

— Тогда используй живых мышей, — продолжил Инукаши. — Им пробраться будет легче, чем собакам. Мелкая живность датчики не потревожит, верно?

— Не все так просто. Не только мыши, но даже мухи и тараканы уничтожаются автоматически. Лазеры от них и мокрого места не оставляют. Они не позволят ни одной мушке пролететь внутрь. Вот так.

— Тогда мне что делать? — в отчаянии воскликнул Инукаши. — Как мне пробраться в место, полностью управляемое компьютером, и собрать там информацию?

— Тебе не надо пробираться. Ты прав — большая часть внутренностей Учреждения управляется автоматикой. Но хватает и территорий, где работают люди. Информация обычно утекает через людские рты. Что компьютер не может контролировать — так это человеческий язык.

Инукаши демонстративно втянул голову в плечи. Пусть и смутно, но он начинал понимать, к чему клонит Нэдзуми, и не стал развивать тему.

— Конечно, — тут же согласился он. — Нужны люди, чтобы управлять компьютерами и роботами. Охрана и снующие туда-сюда офицеры. И нельзя забывать о заключенных, они тоже люди, верно? Но чтобы войти или выйти из Исправительного Учреждения ты должен быть жителем Номера 6. Чтобы пройти через Специальные Ворота нужен идентификатор. А его не подделаешь. А значит, люди из Западного Блока могут подобраться к зданию только в роли заключенных. Хотя и подходить-то никто не захочет. Итак, — он говорил довольно быстро, — ну, если подытожить, скорее всего, связаться с людьми из Исправительного Учреждения невозможно, потому что они жители Номера 6, а, значит, и план безнадежен. Ты должен знать это лучше любого другого. Эти люди живут в совершенно другом мире. Он просто другой.

— Инукаши.

— Что?

— А ты сегодня не в меру болтлив.

Инукаши отвел взгляд. Он знал, опустить взгляд — значит, проиграть, но у него не было сил ответить серым глазам, впившимся в него. Он уже знал, кто выиграет, а кто проиграет.

Нэдзуми встал и подошел вплотную к Инукаши, разглядывающему пол под ногами, а потом зашептал гулко и сварливо, но чувственно — женским голосом:

— Ты всегда такой. Если тебе есть, что скрывать, ты становишься красноречив. А потом, я знаю правду, хранящуюся в твоем сердце — твой язык, болтающийся, как лист на ветру, укрывает секрет.

Его пальцы погладили щеку Инукаши, скользнули по скуле и слегка ущипнули за мочку уха. Инукаши вздрогнул. Миг наслаждения сменился короткой, острой болью. Его дернули за ухо.

— Эй! — возмутился он. — Какого черта ты делаешь?

— Не недооценивай меня, Инукаши.

— О чем ты говоришь? Я не…

— Хватит придуриваться. Я знаю, для чего ты используешь собак. Потому я и пришел сюда.

Инукаши громко цыкнул и грубо отпихнул руку Нэдзуми. Тот довольно усмехнулся.

— Ты используешь собак для контрабанды, так ведь? Ты переправляешь остатки еды и мусор из Исправительного Учреждения в Западный Квартал. Годами.

— Да, — подтвердил Инукаши. — И что? Перевозка товаров тоже часть моего бизнеса. Такая крыса как ты не должна указывать мне, что делать.

— В Исправительном Учреждении есть система полной переработки отходов, — продолжил Нэдзуми. — Они могут утилизировать все внутри здания. Ты сам сказал, что даже трупы не вывозят. Это верно. Они утилизируют мертвые тела на месте. А значит, ни одна пылинка не должна сбежать от них, не то, что объедки. Из того же Исправительного Учреждения ты умудряешься эти самые объедки воровать и продавать продуктовым лавкам здесь, в Западном Квартале. Хорошие деньги приносит, да? Может, даже больше, чем твой гостиничный бизнес?

— Тебе не нравится, что я торгую на черном рынке? — едко произнес Инукаши. — Ты, наверное, шутишь. С каких пор ты стал прислужником Бюро, а, Нэдзуми?

— Машины не торгуют с дилерами черного рынка. Они никогда не нарушат заданные правила. Если кто их и нарушает, то люди. Кто-то внутри Исправительного Учреждения продает тебе остатки еды, да? Нет, не только еду. Он, наверное, передает тебе пайки заключенных и другие вещи тоже. В любом случае, у тебя есть связи в Исправительном Учреждении. Разнюхай у них информацию. Вытяни из них все.

Инукаши покачал головой. Парень перед ним пытался втянуть его в еще большую опасность, чем он ожидал. Инукаши прошиб холодный пот.

— Это невозможно, — выдавил он. — Я работаю с низшими рангами. Они занимаются уборкой и утилизацией мусора вместе с роботами. Они просто не могут знать что-нибудь полезное.

— Как раз-таки поэтому спрашивать надо именно у них. Работники высшего звена контролируются начальством. Они не могут рисковать и выдавать секреты. Но за низшими рангами присматривают не так строго. И если уборка — их работа, они должны были побывать во всем Учреждении. Кто знает, может, у них больше информации, чем ты думаешь. Твоя работа — ее разнюхать. У тебя ведь нос, как у собаки, верно?

Инукаши вздохнул и тщетно предпринял последнюю попытку сопротивления.

— Мне нужны деньги. Чтобы получить от них информацию, мне нужны деньги. Двух золотых не хватит.

Нэдзуми кивнул и протянул Инукаши маленький кожаный мешочек. Внутри было существенное количество золотых монет.

— Сейчас у меня больше нет. — Нэдзуми неожиданно присел на корточки и заглянул в глаза Инукаши.

— Инукаши, работай со мной. Я тебя умоляю.

Умоляешь? Нэдзуми, ты меня умоляешь?

— Если возьмешься за работу, обещаю, я прибегу к тебе, если ты будешь страдать от невыносимой боли. Неважно, где ты будешь, твоя душа получит песню. Я обещаю.

— И кто поверит в обещание, данное крысой собаке?

Никаких гарантий не было. Но все же — Нэдзуми сдержит обещание. Душа Инукаши подсознательно ощущала это.

Неважно, где и когда я умру, если это будет сопровождаться мучениями, он появится и отправит мою душу на покой. Иногда его чертовски трудно понять, но слово он держит.

Инукаши верил в собственные инстинкты. Он протянул руку и принял кожаный мешочек.

— Я берусь за работу.

— Я у тебя в долгу.

Нэдзуми коротко выдохнул и накинул на плечи суперволокно. Затем он приложил палец к губам.

— Нет нужды говорить тебе это, но…

— Знаю. Никто не узнает об этой работе. Это ключевое правило моего бизнеса. Я соберу информацию как можно быстрее и свяжусь с тобой прежде, чем кто-то что-то пронюхает.

— Рассчитываю на тебя.

— Нэдзуми, можно кое-что спросить?

— Что?

— Зачем ты это делаешь?

Молчание. По его лицу невозможно было ничего понять. Инукаши облизал губы и продолжил.

— С такими деньгами ты мог жить без проблем долгое время. Я знаю, ты звезда и неплохо зарабатываешь, но даже для тебя это много. Выкладываешь такие деньги и угрожаешь мне…

— Я не угрожаю. Просто предложил работу.

— Хмпф… ну, ладно. Хорошо, ты предлагаешь работу, но почему тебе так сильно хочется сунуть нос в дела Исправительного Учреждения? В чем причина?

Нэдзуми не ответил. Он лишь улыбнулся мельком. Улыбка была искусственной, сценической.

— Чтобы выполнить задание, тебе не обязательно это знать, да, Инукаши?

— Ну, вероятно, — раздраженно ответил Инукаши. — Но немного жестоко посылать на такую рискованную работу человека, даже не объяснив ему причины.

— Знание причин риска не уменьшит.

Тск. Этот парень и его любовь к спорам — я ему не соперник, если дело касается словесных баталий.

— Хорошо, — наконец произнес он. — С меня хватит. Проваливай уже.

Инукаши махнул рукой, прогоняя Нэдзуми. Он ощутил запах мыла. В его голове возник образ кое-кого, покрытого пеной и моющего собак. Неосторожный вопрос сорвался с языка.

— Нэдзуми, это ведь не связано с Сионом, да?

На короткий миг в серых глазах мелькнула нерешительность. От Инукаши это не ускользнуло. Кончик его носа дернулся. Он что-то учуял.

— Сион? — Нэдзуми слегка пожал плечами. — Каким боком здесь Сион? К нему это не имеет отношения.

— Только что ты сказал не сообщать никому об этом задании. Ты имел в виду, чтобы я не рассказывал Сиону?

— Конечно. Нет нужды втягивать посторонних людей.

— Боже, боже, разве ты не прелесть? — с издевкой произнес Инукаши. — Фиг знает, сколько опасностей свалил на меня, но если дело касается Сиона, о, нет, я не могу его втягивать. Хах, понятно. Думаю, даже ты привязываешься к людям, если долго с ними живешь. Тебе так дорог этот чудной мальчик с белыми волосами?

Нэдзуми исчез из поля зрения. Не успел Инукаши даже вскрикнуть, как его прижали к стенке, а пальцы сжались на его горле.

— Хватит уже строить из себя детектива, — прошипел Нэдзуми. — Еще немного, ты у меня навсегда замолчишь.

— Посмотрим, как у тебя это получится, — смело бросил Инукаши. — Хвостатые такого не допустят.

Несколько собак, растянувшихся на полу, встали, угрожающе рыча и окружили Нэдзуми. Когда одна из них оскалилась, из угла комнаты к ней бросилась серая тень.

Приглушенный вопль.

Большой пес, показавший зубы, взвизгнул от боли. Маленькая мышка вцепилась ему в шею. Собака билась, яростно тряся головой из в стороны в сторону, но у вскоре у нее подкосились передние лапы. Ее конечности конвульсивно задергались. Остальные собаки отступили в страхе. Инукаши отпихнул Нэдзуми и закричал так же сдавленно, как и собака.

— Моя собака, моя собака!

Он приподнял собачье тело. Ледяной голос обрушился на него сверху.

— Если не хочешь закончить как он, успокой своих псов.

— Нэдзуми, ты долбанный…

Ииии-пиии.

Тихий мышиный писк. Инукаши поднял лицо и у него перехватило дыхание. Он осмотрел комнату и словно прирос к месту. Со шкафов, из-под стола, из тени от двери, отовсюду бесчисленные серые мыши смотрели на него. У всех были красные глаза, блестевшие где-то в глубине.

— Лежать, — хрипло скомандовал Инукаши. Собаки послушались и улеглись на животы.

— Он не умер, — сказал Нэдзуми. — Просто частично парализован. Через двадцать-тридцать минут придет в норму. Он ведь нормально дышит, верно?

Все было как и сказал Нэдзуми. Пес дышал тяжело, но постоянно. Он попытался встать на ноги, но ему не хватило сил. Он жалобно заскулил.

— Ты заплатишь мне за эту собаку.

Инукаши как раз сжал кулак, когда дверь с грохотом распахнулась. Вбежал Сион.

— Инукаши!

Сион замер, все еще держась за дверную ручку. Его взгляд соскользнул с Инукаши, обнимающего пса, на Нэдзуми.

— Нэдзуми, что ты здесь делаешь?

— Что ты здесь делаешь? Ты не должен оставлять рабочее место.

— Ну, я услышал собачий вой, а потом еще и вопли… я решил, что что-то случилось… Инукаши, что с этим псом?

— Он просто парализован.

Вместо него ответил Нэдзуми. Коричневая мышка выглянула из-за плеча Нэдзуми. Она спрыгнула на пол и начала карабкаться по телу Сиона.

— Гамлет, ты тоже здесь?

— Гамлет? Ты о ком?

— Я его так назвал. Потому что он любит слушать «Гамлета».

Лицо Нэдзуми скривилось.

— Не давай моим мышкам имена без разрешения.

— Ну, сам ты их все равно не назовешь, — невозмутимо произнес Сион. — Ему вроде очень нравится. Верно, Гамлет?

Мышка закивала.

— Идиотизм, — бросил Нэдзуми. — Если это Гамлет, как зовут другого? Отелло? Макбет?

— Крават.

— Крават? Разве был у Шекспира такой персонаж?

— Это название жареного теста. Его мех напоминает ее цветом. Это значит «галстук», ее так называют из-за формы. Тесто посыпает миндальной крошкой и завязывается, как галстук перед обжаркой…

— Хватит, я понял, — оборвал его Нэдзуми. — Тебе сегодня приснится, что ты набиваешь живот этими краватами или как их там. Я пошел домой. От разговоров с тобой у меня голова болит.

— Ты уверен, что это не от нервов? Ты вечно раздражен. Может, ты устал.

— А кто, по-твоему, виноват, что я раздражен? К тому же, ты…

Нэдзуми почувствовал на себе любопытный взгляд Инукаши и замолк. Он закутался в свое суперволокно и вышел из комнаты без единого слова. Гамлет потерся о щеку Сиона и пискнул, прежде чем последовать за хозяином.

Серые мыши, заполнявшие комнату, таинственным образом исчезли. Инукаши тяжело вздохнул и опустился на пол. Собака на его руках низко зарычала. Сион опустился на колени и начал тщательно осматривать пса.

— Похоже, его парализовали каким-то препаратом… но сердце бьется нормально, и его не тошнит. Все будет в порядке.

— Правда? Он не умрет?

— С ним все будет хорошо. Он просто слегка парализован. Надо дать ему попить чистой воды. Пойду принесу.

Сион набрал воды в ведро и принес собаке. Пес начал жадно лакать.

— Видишь, похоже, онемение почти прошло. Но этот пес… как он получил паралич?

— Это сделал Нэдзуми.

— Нэдзуми? Собаке? Не может быть.

— Может, — зло произнес Инукаши. — Он сделал это. Этот ублюдок парализовал моего пса. Он без колебаний творит такое. Он безжалостный, жестокий и коварный. Я бы на твоем месте был начеку. Если позволишь его милому личику убедить тебя, что он будет нежным и добрым, как мама, тебя ждет большой сюрприз.

— Я не считаю его своей мамой, но, по-моему, он добрый.

Инукаши покрутил указательным пальцем перед лицом Сиона.

— Идиот. Об этом я и говорю. Ты слишком наивен, чтобы заметить, насколько он бессердечен.

— Нэдзуми не бессердечный. Он не раз спасал мне жизнь. Без него я бы не выжил.

— Нэдзуми помог чужому человеку? Не получив ничего взамен?

— Ничего. Более того, — задумчиво продолжил Сион, — думаю, он навлек на себя неприятности. От меня это прозвучит странно, но я для него та еще обуза. Все-таки, я совсем не знаю, как здесь жить.

Инукаши поджал губы. Его взгляд блуждал по профилю Сиона, пока тот промывал рану собаки.

Неприятности? Это точно. В этих краях кто-то настолько наивный и доверчивый, добрый ко всем становился ходячей неприятностью. А неприятности превращаются в кандалы, сковывающие руки и ноги.

Но Нэдзуми жил с этой странной обузой, ничего не ожидая взамен. Он не выкидывал Сиона из своего гнезда — наоборот, он его оберегал.

Почему?

— Эй, Сион?

— Хм?

— Вы всегда так разговариваете друг с другом?

— Что? Ну… да, думаю. А что?

— Просто Нэдзуми обычно не такой. Он не позволяет себе показывать эмоции.

Сион озадаченно склонил голову набок, будто говоря «что, правда?» Собака лизнула его руку. Так пес выражал благодарность за лечение.

Инукаши сморщил нос и усмехнулся. Он учуял что-то интересное.

Сион и это задание с Исправительным Учреждением были как-то связаны. Ради него Нэдзуми по собственной воле ступил на опасный путь.

У Инукаши не было доказательств. Он не был уверен, зачем Нэдзуми это делает. Но он обнаружил слабость Нэдзуми, в этом сомнений не было.

Мой нос не врет.

Нэдзуми, так этот рассеянный чудак и есть твоя слабость, твоя Ахиллесова пята, а? Хех, все становится интересно. Ты сам сказал. Позволишь кому-то узнать твою слабость и можешь расстаться с жизнью. Ты чертовски прав. И теперь твоя жизнь в моих руках. И я постараюсь, чтобы ты сполна получил за все. Теперь не отвертишься.

— Я могу ошибаться, но…

До него донесся голос Сиона. Он гладил собаку, которая встала на ноги и энергично виляла хвостом, судя по всему, полностью оправившись от паралича.

— А? Ты что-то сказал?

— Этот пес — он твой родственник?

— Ох, — Инукаши запнулся. — Да. Он последний из рожденных моей мамой. Она родила его, и вскоре была избита до смерти, — после недолгого молчания он спросил: «А как ты узнал?»

— Мне просто так показалось, — сказал Сион. — У него такие умные и жалостливые глаза. Это вроде как напомнило мне рассказ о твоей матери, и мне стало интересно, прав ли я.

Сион гладил собаку по шее. Пес прикрыл глаза и тихо вздохнул. Глядя на мирное выражение морды трудно было представить, что эта же собака недавно скалилась на Нэдзуми.

— Сион, ты не смеялся.

— А? Над чем?

— Насчет моей мамы. Обычно, если я рассказываю людям о моей маме, они смеются, издеваются или относятся ко мне, как к уроду… но ты — ты назвал мою маму доброй и любящей. Ты единственный, кто выслушал меня без смеха и издевательств, кроме…

Инукаши оборвал себя и сглотнул. Он только что это заметил. Одновременно его накрыло волнение, угрожавшее его задушить.

Сион, все еще на коленях, озабоченно посмотрел на него. Инукаши облизал сухие губы и медленно продолжил, будто распутывая клубок воспоминаний.

— Ты единственный… кроме Нэдзуми.

↑ Пер. М. Лозинского

Глава 2 — Мирные сцены

А я — само унынье и безответный зов, всё было у меня, и всё промчалось мимо.В тебе — последнем тросе — последней страстью рвусь. Ты мой последний мак в последнем одичанье.П. Неруда, «VIII: Белая Пчела» («Двадцать поэм любви и песня отчаяния»)

В Номере 6 большей части населения еще не было сорока. Это был молодой город. Поэтому странная старуха, мимо которой она прошла, выделялась еще больше.

Я сделаю все, лишь бы не состариться.

Ее тошнило от вида толстых седовласых старух, морщинистых костлявых стариков и им подобных.

Женщина работала медсестрой в Центральной Муниципальной Больнице, которой руководил непосредственно Департамент Здоровья и Гигиены. Сейчас она как раз занималась пожилыми людьми. Хоть она их и не переносила, но имела с ними дело каждый день.

Зачем они вообще еще пытаются жить?

Женщина провела рукой по своим длинным каштановым волосам, которыми так гордилась. Мысль о том, что эти волосы побелеют, а ее лицо покроется морщинами и пятнами, была невыносима.

Я лучше умру до того, как начну так выглядеть.

Она была совершенно серьезна. В Номере 6 был первоклассный пенсионный уход. Кто-то даже считал, что в этом он превосходит другие города.

Как только пожилые люди достигали определенного возраста и получали извещение от города, их, независимо от социального статуса, пола или истории жизни, направляли в место, называемое Сумеречным Коттеджем.

Сумеречный Коттедж был идеальным заведением, построенным городом для того, чтобы пожилые люди могли провести остаток жизни в достатке и комфорте. Говорили, это был настоящий рай: оказывалось необходимое медицинское обслуживание; все, что могло их поранить, встревожить или расстроить устранялось. Это место контролировалось из Центральной Больницы, где работала женщина. Каждую неделю туда отправляли несколько стариков. Не афишировалось, в каком возрасте и при каких условиях люди попадали в Коттедж. Хоть и не много, но находились те, кто умирал от болезни или несчастного случая раньше, чем получал право отправиться в Сумеречный Коттедж. Поэтому старики искренне радовались когда получали новость о заселении.

Так же было и со старухой, чье заявление на заселение вчера было принято. У нее была болезнь, неизлечимая даже с медицинскими технологиями Номера 6.

«Я так рада. Теперь я могу провести оставшийся мне срок в покое. Я благодарна Богу и городу за их милость».

Эта старуха сильно верила в Бога, уходя из больничного крыла, она сложила руки на груди и бормотала слова молитвы.

Сумеречный Коттедж. Женщина не знала, где он находится. Город скрывал его адрес. Но женщину это все равно не интересовало.

Женщина ненавидела пожилых людей. Ее отвращение было оборотной стороной боязни состариться самой. Женщина была молода и красива. Она хотела вечно оставаться такой. В больнице ходили слухи, что город сосредоточил медицинские исследования на изучении жизненных механизмов. Она так же слышала, что деньги вкладываются и в молекулярные исследования, затрагивающие процессы старения.

Если изобретут лекарство против старения — чтобы она всегда оставалась такой же — как здорово было бы. Она желала им успеха и как можно быстрее.

Она почти дошла до станции. Родители ждали в маленьком доме через две остановки. Мужчина и женщина, едва вступившие в пожилой возраст, оба были сварливыми, нервными и требовательными. Они до сих пор жаловались, что их дочь не достигла успехов ни в одной области. Она не хотела становиться такой же.

Женщина прошла мимо зеркального окна магазина.

Я иду домой после работы, поэтому, конечно, выгляжу немного усталой. Но все равно красивой. Кожа, волосы — все равно молодые, все равно прекрасные..

По дороге домой она кое-что купит. На витрине она видела роскошные платья, элегантные туфли и практичные костюмы. В этом городе она могла носить все, что пожелает. Конечно, в переделах ее финансовых возможностей.

Кроме горстки бедолаг, влачивших жалкое существование в Затерянном Городе, жители города без проблем могли приобрести все необходимое, не считая, разве что, вещей премиум класса. Они без труда покупали одежду, еду и дома.

Здесь было не так хорошо, как в Хроносе, но все равно лучше, чем в Затерянном Городе. Она жила вполне комфортно.

Женщина была довольна своим положением. Она хотела наслаждаться юностью, красотой, комфортом и жизнью, которая ее ждала.

Она остановилась. Ее внимание привлекли туфли на витрине. Светло-розовые лодочки. Зима только началась, а весенняя коллекция уже была в продаже. Розовы лодочки сверкали: вот они, раньше, чем в других магазинах; раньше, чем у других; «вперед, вперед; быстрее, быстрее», — звали они ее.

На следующей неделе будет Святой Праздник. Этот день считался днем основания города. По всему городу будут гуляния. Женщина тоже собиралась на две вечеринки.

Я куплю эти туфли. А к ним светло-персиковое платье. Уверена, мне это очень пойдет.

Когда она довольно улыбнулась, у нее неожиданно закружилась голова. После короткого приступа она ощутила жар в основании шеи.

Что со мной?.. Чувствую усталость… Тело тяжелеет.

У нее подкосились ноги. Ее тошнило.

Надо где-то отдохнуть…

Она зашла в переулок между двумя магазинами. За ним должна была быть клиника, управляемая Центральной Больницей.

Мне просто надо туда дойти…

Ее шея горела. Ей казалось, что нечто копошится у нее под кожей. Незнакомое и неприятное ощущение, будто ее тело выжато.

Что?..

Она пошатнулась и упала. Ее сумочка распахнулась, все содержимое вывалилось на асфальт. Женщина протянула руку, чтобы собрать свои вещи и закричала, когда поняла, что именно увидела.

Пятна… черные пятна, будто старческие, причем некоторые из них только появлялись. Кожа потеряла эластичность и начала трескаться.

Не может быть… что… что происходит?..

Женщина схватила зеркальце и заглянула в него. Она снова завизжала. Но ее голос дребезжал и походил, в лучшем случае, на хрип.

Мое лицо… мое лицо…

Ее лицо, еще недавно такое красивое, менялось прямо на глазах. Морщины и пятна покрывали кожу, волосы выпадали.

Что-то скреблось в основании шеи. Нечто жило в ее теле. Охваченная страхом женщина поняла, что ее тело забирало что-то другое.

Нет, помогите…. Мама… Папа… спасите меня…

Лица родителей появились у нее перед глазами.

Мама, Папа…

Ее жалобно протянутые руки хватали воздух. Она потеряла сознание.

***

Каран, сидя на скамейке, в который раз за день тяжело вздохнула. Она знала, что вздыхать бесполезно. Она могла разреветься, упасть на землю, но чуда не случиться. Ничего не изменится. Поэтому она хотя бы останется несломленной. Расправит плечи, гордо поднимет голову, будет самоуверенной.

Так она думала, но вскоре вздох опять вылетел из её рта.

Я ничего не могу сделать. Я бессильна…

Каран положила обе руки ладонями вверх на колени. Нежные лучи зимнего солнца сияли на ее белой коже. Она ощутила, что очередной вздох на подходе.

На сегодня Каран закрыла свою небольшую пекарню в Затерянном Городе и полдня гуляла по округе. Она решила навестить дом Сафу и ее бабушки в лощеном Хроносе.

Если горожане признавались властями достигшими высшего ранга в какой-либо сфере, им разрешали поселится в Хроносе независимо от их пола, воспитания или семьи. Город давал жилье и создавал условия, необходимые для развития нужных навыков.

Когда Сиона, ее сына, признали обладателем высокого интеллекта на Тестировании в два года, Каран так же разрешили поселиться в Хроносе. Уверенная жизнь в комфорте, как у элиты, благодаря своему сыну, который обязательно окажется в высших эшелонах власти. Каран заняла место, которому многие завидовали.

Положение, которому завидовали и которого жаждали — удобная жизнь, свободная от тревоги за завтрашний день; свободная от голода или насилия; жизнь, в которой следили за окружением, безопасностью, гигиеной и физическим состоянием.

Каран медленно сжала руки. Ее пальцы, во время проживания в Хроносе бывшие такими мягкими и нежными, стали грубыми и натертыми от жизни в Затерянном Городе, кожа потрескалась и кровоточила.

Но пока я не потеряла Сиона, я была счастливее, чем в Хроносе. Намного счастливее.

Каран, не привыкшая к тому, что жизнь расписана по минутам, начала испытывать некоторый ужас, ее нервы не выдерживали. Поэтому, когда Сион нарушил запрет и укрыл беглого преступника, она ощутила — не удивление, не отчаяние — чувство облегчения. Она даже обнаружила, что рада.

Конечно, умом она понимала, что все привилегии вместе с правом жить в Хроносе потеряны, а дверь к светлому будущему Сиона навсегда закрылась. Но она все равно радовалась.

Ей хотелось, скорее, похвалить сына, а не отчитать его, хотя с его уровнем интеллекта такой поступок казался глупостью. Сион так легко отказался от жизни в Хроносе. Вместо стабильной и обеспеченной жизни он предпочел защищать того, кто вломился в его окно одной ненастной ночью. Если угодно, это была ошибка. Но он правильно сделал, что совершил ее.

Значит, Сион тоже не видел смысла жить в Хроносе. Для него это было тем, что легко можно выбросить. Он просто показал, что это для него ничего не значит. И в этом он не ошибся.

«Мам, прости».

В их первую ночь в Затерянном Городе двенадцатилетний Сион склонил голову, извиняясь перед матерью.

«За что простить?»

«Потому что… Мам, ты… ты теперь должна будешь работать».

Преступление Сиона было расценено как сокрытие и помощь в бегстве особо опасному преступнику. С учетом его возраста, он отделался простым выселением из Хроноса. Но ему так же запретили жить где-либо, кроме трущоб Затерянного Города. Мать и сын за одну ночь переместились с вершины на самое дно. Прежде всего, им надо было найти источник пропитания.

«Прости».

Его опущенный подбородок, все еще такой детский, дрожал. Каран крепко обняла сына за плечи.

«Что за глупости, — мягко произнесла она. — Ты не должен за такое извиняться».

«Но…»

«Сион, кто из нас Мама? Думаю, ты перепутал роли, — отчитывала она его с показной строгостью. — Я крепче, чем ты думаешь. Готова поспорить, ты этого не знал, да?»

«Нет».

«Тогда ты еще не раз удивишься. Я скоро покажу тебе, какая у тебя стойкая мама. Будет на что посмотреть».

Сион в ее руках тихо засмеялся.

Сколько лет назад она в последний раз обнимала сына? В тот день в темной заваленной комнате, когда-то бывшей складом для стройматериалов, Каран не ощущала отчаяния или тоски. Это была радость от тепла ребенка в ее руках и чувство счастья, которое может принести только материнство.

«Что он за человек?»

«А?»

«Тот, кого ты взял под крыло. Мне просто интересно, какой он. Любопытно — но ты мне не скажешь, верно?»

Сион отпрянул от нее, будто ужаленный. Его надутые губы и вспыхнувшие щеки показались ей такими смешными, что она не могла не улыбнуться.

«Спокойной ночи», — пробормотал Сион и все с тем же выражением лица выскользнул из комнаты. Даже когда шаткая дверь захлопнулась с громким стуком, Каран все еще улыбалась.

Ей было интересно, кто же это. Кто смог заставить Сиона бросить Хронос? Кем же увлекся Сион, что был так очарован?

Она хотела знать, но Сион, наверное, не признается. Дети учились скрывать свои чувства или сталкивались с тем, что заставляло их это делать. Может, она уже никогда не сможет так легко сблизиться со своим сыном.

Каран знала, что так же как выросший птенец расправлял свои юные крылья, чтобы покинуть гнездо, покинет ее однажды и Сион. Она была готова. Она решила, что, как мать, будет счастлива видеть полет сына. Поэтому с завтрашнего дня она займется работой.

В подтверждение своих слов, четыре года Каран работала не покладая рук. Сначала она пекла хлеб и продавала его на улице; наконец она нашла уголок для пекарни и расширила свой ассортимент. Ее доступные и вкусные торты и хлеб пользовались популярностью в Затерянном Городе, где таких роскошеств было мало. Бизнес разросся и помогал им выжить.

Маленькие дети прибегали за кексами, запыхавшиеся, зажав монетки в руке. Пожилой рабочий заходил за тортом для своих внуков. Были и те, кто первым делом утром покупал свежий хлеб.

Каран была довольна своей жизнью в Затерянном Городе. Это не было бравадой или попыткой обмануть себя. Она ни капли не была привязана к Хроносу. Она работала и пожинала плоды своей работы. Эту жизнь они построили собственными руками, крепко стоя на ногах. Ей нечего было больше желать.

Каран была по-своему счастлива…пока не настал тот день.

Однажды Сион просто исчез. Утром он ушел на работу в офис обслуживания Лесного парка и больше не вернулся. Это было совсем не то расставание, на которое она, как мать, могла надеяться. Это было неестественно — так необычно, так неожиданно, так жестоко. Она поняла, что была просто наивной мечтательницей, когда думала, что увидит, как ее сын покидает родительское гнездо.

Его арестовали по подозрению в жестоком убийстве и отправили в Исправительное Учреждение.

Когда ей пришло сообщение от Бюро Безопасности, Каран познала весь ужас отчаяния. Отчаяние означало падение в непроглядную тьму. Тьма проникала в ее тело, сковывала руки и ноги. Это походило на неизбежную смерть.

Но кое-кто дал ей надежду. Нэдзуми. Он связался с ней, чтобы сказать: Сион жив, он в Западном Квартале. Он доставил короткую записку от Сиона. Как прекрасен был маленький огонек, загоревшийся во тьме ее отчаяния.

(Мам, прости. Жив и здоров)

Пара поспешно накарябанных слов стала лучом, прорезавшим тьму, голосом, вернувшим ее к жизни.

Каран открывала магазин и продолжала печь хлеб. Пока Сион не вернется, она стиснет зубы и будет ждать. Она будет продолжать ждать. Нэдзуми дал силы на это. Временами ее все еще переполняло беспокойство и хотелось кричать, но повседневная жизнь Каран постепенно возвращалась в привычное русло. Тогда и появилась у нее на пороге Сафу.

Сафу, как и Сион, была признана гением. Это была девочка с большими черными глазами, выделявшимися на ее лице; у нее был честный взгляд. Сафу, кратко, но решительно, рассказала ей о своей любви к Сиону и объявила, что отправляется в Западный Квартал увидеться с ним.

«Мне все равно. Даже если я никогда не смогу вернуться, я не буду сожалеть. Если Сион в Западном Квартале, туда я и пойду».

«Я хочу увидеть его. Хочу увидеть Сиона».

«Я… Я люблю его. Всем сердцем я всегда, всегда любила его».

Шестнадцатилетняя девушка сказала это, борясь со слезами; именно ее простота и неловкость так тронули сердце Каран. Но она все равно не могла позволить Сафу отправиться в Западный Квартал. Как мать Сиона, как взрослый человек, она должна ее остановить.

Сафу ушла из магазина, вскоре Каран вышла вслед за ней. Она видела, как Сафу похитили служащие Бюро Безопасности.

С тех пор прошло уже три дня.

— Сафу…

После всех этих мыслей Каран снова вздохнула. Она не знала, что делать дальше. Она передала записку маленькой мышке-почтальону. Это все, что она могла сделать.

Спасет ли Нэдзуми девушку так же, как Сиона? Если ее уже поместили в Исправительное Учреждение, спасти ее практически невозможно. Если Сион обо всем узнается и ринется ей на помощь, в этот раз его, скорее всего, убьют.

Может, я поступила необдуманно…

Нэдзуми не мог так рисковать ради спасения чужого человека. Из-за мечущихся мыслей её пальцы дрожали.

Каран провела эти три дня почти без сна и еды. Она была физически и умственно истощена, но все равно не могла усидеть на месте, поэтому и проделала весь этот путь к месту, где жила Сафу.

Роскошные предместья Хроноса. Обильная растительность и спокойная обстановка. Отлаженная система безопасности. Предоставлялось множество возможностей для лечения, развлечения и шопинга, жители могли свободно ими пользоваться, имея при себе лишь идентификационную карту. Даже по меркам Святого Города Номера 6, Хронос был за пределами самых смелых фантазий.

Хотя Каран жила здесь еще пару лет назад, в этот раз ей не позволили войти туда. Как только она ступили на камни дороги, ведущей в Хронос, ворота закрылись.

— Нам очень жаль. Из соображений безопасности, территория открыта только для жителей Хроноса. Спасибо за понимание. Любой, кто пройдет без Пропуска на Особую Территорию, подписанного властями, подлежит удалению из района и взысканию наказания согласно муниципальному закону статьи 203 пункта 41. Повторяю. Из соображений безопасности…

Нежный женский голос стал громче. Камера наблюдения на белоснежных воротах беззвучно повернулась к Каран, приросшей к полу. Если она так и будет здесь стоять, нежный голос превратится в сигнал тревоги и прибегут офицеры Бюро Безопасности. Каран не оставалось ничего другого, как, кусая губы, повернуться спиной к воротам и пойти туда, откуда она пришла.

И теперь, в закутке Лесного Парка, она сидела на скамейке под большим деревом, потерявшем все свои листья. Она сидела и отсутствующим взглядом смотрела на свои руки.

— Сион… Сафу…

Почему я такая беспомощная? Я прожила столько лет, я мать, я взрослая, а я даже не могу помочь двум молодым людям с их проблемами. Я живу так долго и все равно…

Каран подняла голову. Эмоции, отличные от страха или тревоги, заполняли ее сердце. Она жила в Номере 6, когда тот еще только формировался и становился независимым городом.

Шесть городов было создано в этом мире, построенных на бесчисленных ошибках человечества. Это было место без голода и войны, где люди могли жить мирно и свободно. Здесь люди от рождения до самой смерти могли жить в безопасности, блаженстве и спокойствии. Так должно было быть. Она никогда над этим не задумывалась особо. Все считали, что пока они остаются в Номере 6, им обеспечена достойная жизнь.

Мы думали… мы считали… нас заставили так считать.

Она сжала пальцы и сильнее прикусила губу.

Это все ложь. Все — это просто видимость.

Она прошептала это мысленно. Хотя было уже начало зимы, ей стало жарко.

Они были разделены на бесчисленные классы своими идентификационными чипами, так что даже внутри города не могли свободно перемещаться. Ее сына насильно взяли под стражу, а она даже не могла подать апелляцию. Она не могла удостовериться в безопасности другого человека, похищенного властями.

Где свобода? Где мир, безопасность и обеспеченная жизнь? Его нет.

Если это правда, то что мы делали все это время? Почему мы создали такой город? Что мы сделали? Что мы сделали не так?

— Прощу прощения…

Голос неожиданно вернул Каран к реальности.

— Простите. Я Вас напугала?

Ей улыбалась пожилая женщина в маленькой светло-голубой шляпке. Лицо было незнакомым.

— Ах… о, нет, ничего, — быстро ответила Каран. — Простите, я просто немного задумалась… Вам что-то нужно?..

— Ничего, если я сяду рядом с Вами?

— Нет, конечно… пожалуйста.

Женщина, все еще улыбаясь, опустилась рядом с Каран.

— Какая чудесная погода, Вы так не считаете? Просто прелесть.

— Да…

Погода волновала Каран в последнюю очередь. Последние пару дней она не замечала цвета неба, звука ветра или деревьев.

— Вы, наверное, решили, что я невоспитанная старая кошелка, раз так неожиданно лезу к Вам с разговорами? — мягко произнесла женщина.

— Нет-нет, конечно, нет. Я просто была немного удивлена. Я думала кое о чем, и не заметила, что Вы тут стояли.

Женщина одела очки в круглой оправе, и ее лицо сразу стало серьезным.

— Видите ли, именно поэтому я и решила с Вами заговорить.

— Простите?

Женщина носила серебряное кольцо. Ее пальцы обхватили руки Каран.

— Пожалуйста, я не хотела Вас обидеть. Знаю, я лезу не в свое дело, — она заколебалась. — У Вас было такое тоскливое лицо, что я просто не смогла пройти мимо.

Ох. Каран заговорила мягко, не отнимая у женщины свои ладони:

— И поэтому Вы заговорили со мной?

— О, да. Вы были весьма озадаченной в такой чудесный день. Вы сидели одна, приютились на скамейке, склонив голову. Я просто не могла пройти, ничего не сказав.

Пожилая женщина сильнее сжала пальцы Каран, нежно обхватив их своими руками.

— Почему такая молодая и красивая дама как Вы сидит с таким лицом? Что-то случилось?

Глаза за очками были успокаивающими и нежными. Над их головами качались ветки бука.

— Спасибо за Вашу заботу. У меня сейчас небольшие проблемы…

— Да, я понимаю, — сочувственно произнесла женщина. — В моей жизни тоже были времена, когда я погрязла в проблемах.

Ее старое, но притягательное лицо слегка помрачнело. Сердце Каран екнуло.

Тяготили ли других людей такие же мысли? Страдали ли другие люди так же, как она? Понимали ли другие всю противоречивость города?

— Это было ужасно, хоть и произошло десятилетия назад… Я потеряла сына из-за болезни.

— Боже, болезни, — пробормотала Каран.

— Да, и ему было всего три. Когда он умер, помню, как рыдала, когда видела его маленький гробик. Вы ведь понимаете чувства матери, потерявшей сына?

Каран хотела было кивнуть, но во время остановила подбородок. Сион ведь жив. Я пока не потеряла сына.

— Не могу сказать, что понимаю, — медленно произнесла она. — Но Вы, наверное, сильно мучились.

— Так и есть. Словами не описать, через что я прошла. Много раз я думала, что лучше бы умерла я. Но сейчас я рада, что жива. Я счастлива, живя в таком великолепном городе в окружении детей и внуков.

Женщина улыбнулась и отвела взгляд.

— Я бы хотела, чтобы мой сын мог вырасти здесь. Если бы медицина в Номере 6 тогда была такой, как сейчас, уверена, он бы выжил.

Каран мягко отняла свои руки. Взгляд пожилой женщины блуждал по небу, она продолжала говорить. Ее губы сложились в печальную улыбку.

— Я правда считаю это место раем. Знаете, я часто говорю это внукам. Говорю, вы должны быть благодарны, что родились здесь. Они, конечно, выглядят озадаченными… но потом я говорю им о Западном Квартале.

— Западном Квартале? — сердце Каран екнуло снова, теперь уже по совершенно другой причине.

— Да, Западном Квартале. Вы знаете, что это за место?

Каран наклонилась вперед. Она хотела знать. В Западном Квартале укрывался Сион, и она хотела досконально знать, что это за место.

— Не имею ни малейшего представления. Расскажите, пожалуйста.

Женщина нахмурилась и покачала головой.

— Я и сама не так много знаю. Но мой племянник работает в контрольно-пропускном пункте, и иногда он рассказывает разные истории. По слухам — жуткое место.

Каран сдержала свое нетерпение и закивала в знак согласия. Она хотела подтолкнуть женщину рассказывать дальше.

— Гигиена там жуткая, и слышала, детям приходится пить грязную воду.

— Грязную…

— Да, разве не ужас? Мне их так жаль, аж сердце болит. По сравнению с этим, дети в городе счастливы. Согласны?

— Что? То есть… да, но…

— Поэтому там они страдают от невообразимых болезней, не грозящих Номеру 6. Преступления — обычное дело, безопасности нет никакой. Жители Района все необразованные, дикие, и ради денег человека убьют, не моргнув глазом. Недавно, я слышала, группа бандитов пыталась пробиться через КПП. Конечно, система безопасности работает идеально — их арестовали, внутрь они ни шагу не сделали. Жуть.

Женщина обхватила себя руками и вздрогнула.

— Племянник говорил, это настоящий ад, мерзкое, худшее место. Оно, наверное, так отличается от города. Мы тоже должны радоваться, что мы живем в Номере 6 — не только наши дети. Лично я не боюсь говорить внукам, как сильно им повезло, по сравнению с жителями Западного Квартала.

Западный Квартал. Мерзкое, худшее место.

Каран закрыла глаза. У нее перед глазами всплыла записка Сиона. В ней была пара каракуль, всего одна строчка. Это был сильно скошенный, легко узнаваемый почерк.

(Мам, прости. Жив и здоров)

Буквы дышали энергией. Это послание излучало жизненную силу юности. Он был жив в Западном Квартале. Даже сейчас он продолжал жить.

— Что такое?

Она открыла глаза после слов пожилой женщины.

— Вы заболели? Мне связаться Департаментом Здоровья и Гигиены?

Каран медленно покачала головой.

— Я так не думаю.

— Простите?

— Я не думаю, что Западный Квартал мерзкий или худший.

— Почему, что…

— И я не думаю…

Я не думаю, что город — это рай.

Когда она собиралась это произнести, послышался звук, шорох хлопающих крыльев, и что-то черное свалилось на нее сверху.

Пожилая женщина коротко вскрикнула.

— О, боже, ворон!

Ворон с глянцевыми черными перьями опустился на землю у ног Каран.

— Как отвратительно, — с трудом произнесла женщина. — Разве в Лесном Парке водятся вороны? — она нахмурила брови.

— Здесь все-таки естественная среда обитания. И вороны есть, хотя, наверное, мало, — ответила Каран.

Ворон снова взлетел. Она думала, он улетит, но вместо этого птица деловито захлопала крыльями и снова опустилась, на этот раз на плечо мужчине.

Теперь от удивления вскрикнула Каран. Она не заметила, что кто-то стоит рядом. Во время ее беседы с пожилой женщиной были и другие прохожие: пожилой мужчина с собакой; девочка, собирающая разноцветные листья; сборище, похожее на студентов — но никого с вороном на плече. Когда он успел подобраться так близко? Как долго он был здесь? Это несколько настораживало.

Мужчина был высоким и жилистым, одетым в светло-коричневый пиджак и брюки того же цвета. Волосы у него были густыми, но с выделявшейся проседью. В усах так же виднелась седина. Если бы не ворон на плече, он казался бы обычным мужчиной средних лет. И он был ей совершенно незнаком.

Но мужчина протянул к Каран обе руки с улыбкой на лице. Он назвал ее по имени и заговорил.

— Каран, я скучал.

— А?

Прежде чем она успела нормально ответить, мужчина схватил ее за руки и притянул к себе. Маленькое тело Карен легко поместилось в длинных руках, обхвативших ее. Он обнял ее так крепко, что она не могла дышать.

— Прости меня, — молил он. — Это моя вина. Я больше никогда не сделаю тебе ничего плохого. Обещаю. Ты станешь той, кого я буду любить до конца жизни.

— Простите, что?.. — испуганно забормотала Каран. — Что происходит?

— Я не понимал, как сильно я люблю тебя, пока ты не ушла. Пожалуйста, умоляю. Скажи, что мы начнем все сначала, Каран.

Да он спятил.

Сначала она решила, что незнакомец сошел с ума. Но сумасшедшие не разгуливают по городу. Когда эта мысль промелькнула у нее в голове, она почувствовала сердцебиение мужчины. Они были так близки, что она ощущала, как бьется его сердце рядом с ее собственной грудью. Его ритм был спокойным. Мужчина не был безумным, нервным или взволнованным. Он был хладнокровен и спокойно сыпал этими клише.

— Я не верю. Я этим сыта по горло! — Каран вытянула руки вперед и оттолкнула мужчину. — Мне хватило твоих сладких речей. Я тебя бросила. Я больше не хочу тебя видеть.

— Каран, я люблю тебя. Я, правда, серьезно люблю тебя.

Ворон на плече мужчины пронзительно каркнул, словно издеваясь над ними. Мужчина неловко кашлянул и повернулся к пожилой женщине, наблюдавшей за ними с открытым ртом.

— Простите за такую безобразную сцену.

— Ох… а… не стоило… — запинаясь, произнесла женщина. — Так, э, вы двое?..

— Мы любовники, — ответил мужчина. — Я был глупцом, и принес ей много боли. Я просто хотел извиниться и начать все заново.

— Понятно. Ну, это…

— Нам надо обсудить кое-что важное, поэтому, с Вашего позволения…

Мужчина схватил руку Каран и силой потащил ее прочь. Ворон снова громко каркнул. Они обошли здание обслуживания парка — где раньше работал Сион — и вышли в задней части парка. Мужчина не проронил ни слова. Каран тоже хранила молчание, пока ее тянули за руку.

На парковке стояла белая машина. Модель была довольно старой, на улицах такие уже редко встречались. Мужчина открыл дверь и тихо, без запинки произнес: «Садитесь».

— Нет, спасибо.

— Садитесь, — повторил мужчина. — Нам надо кое-что обсудить.

Ворон, громко шурша крыльями, сорвался с плеча мужчины и опустился на заднее сидение машины. Потом он посмотрел на Каран и дернул головой, словно приглашая ее садиться.

— А птица кажется довольно умной, — заметила Каран.

— Я бы сказал даже слишком умной.

Страдальческий тон мужчины говорил о том, сколько проблем эта птица ему принесла. Ворон распахнул клюв и издал кудахтающий звук. Прозвучало это как смех. Каран обнаружила, что тоже смеется. Только отсмеявшись, она поняла, что последние несколько дней даже не улыбалась.

Ворон все еще смотрел на Каран, когда она скользнула на переднее сидение. Машина гибридного типа, работающая на бензине и электричестве двинулась бесшумно. Когда они доехали до шоссе, мужчина нажал кнопку автопилота и убрал руки с руля.

— Вы слышали? Новый закон вступает в силу, и со следующего года мы больше не сможем пользоваться бензином. А значит, я уже не смогу водить эту машину.

— Я слышала, что все ископаемые виды топлива, за исключением угля, закончились, — сказала Каран. — Думаю, нам придется найти другой источник энергии.

— От кого Вы это слышали?

— Кого?.. Ну, об этом говорилось в объявлении энергетической политики города…

— Именно. Объявление властей. Выступление мэра о его административной политике, слово в слово, — усы мужчины зашевелились в циничной улыбке. — Никто не усомнился в нем. Все просто соглашаются с заявлениями города без задней мысли. Боже, все в этом чертовом городе такие наивные и послушные. Сомнение в своих надзирателях — последнее, что придет им в голову. У них и в мыслях такого нет. Подозрения отнимают силы. Легче просто сесть назад и говорить, «да, да, я со всем согласен».

Каран бросила на лицо мужчины косой взгляд.

Это призыв начать подозревать? Вместо того, чтобы кивать послушно, нужно усомниться?

Она боролась с желанием спросить его. Было опасно задавать такие вопросы человеку, которого едва знаешь. Она должна быть осторожной, как трусливый заяц.

Каран собралась и постаралась сменить тему разговора.

— Можно задать вопрос?

— Валяйте.

— Кто Вы и откуда знаете мое имя? Почему Вы зашли так далеко, что устроили это дурацкое представление и притащили меня сюда?

— «Дурацкое» звучит грубовато, не находите? — с усмешкой произнес мужчина. — Я думал, что хорошо все провернул. Вы тоже отлично играли. Приз за лучшую женскую роль».

— Ну, спасибо Вам, — довольно произнесла Каран. — Романтичная героиня — не самая частая роль в моем возрасте.

— Почему бы и нет. Вы все еще довольно молоды и красивы. Можете играть любую героиню, Каран.

— Откуда Вы знаете мое имя?

— От моей племянницы.

— Племянницы?

— Говорит, она ваша фанатка, — сказал мужчина. — Или лучше сказать, фанатка ваших кексов.

У Каран перед глазами возникло маленькое круглое лицо — девочка, вечно приходившая в магазин с монетами, зажатыми в ладошке.

«Мадам, Вы ведь не закроете пекарню, да?»

Девочка, которая вечно искренне волновалась за Каран. Она, вместе со словами и подбадривающими взглядами остальных, подержала Каран в те темные дни, когда Сиона забрало Бюро Безопасности.

— Лили.

— Это она, — подтвердил мужчина. — Милая Лили. Она дочь моей младшей сестры. Говорит, что любит Ваши сырные кексы в сто раз больше, чем своего старого дядюшку. Так она заявила в прошлый раз.

— О, господи.

— Я рассердился и решил вложить свои два цента в эти Ваши кексы, а потом откусил от одного кусочек…

Мужчина сделал ртом жевательное движение. Он высунул кончик языка и облизнул губы.

— Они были хороши, да?

— Были. Не хочется признавать, но они были вкусные. Думаю, ничего не поделаешь с тем, что Лили любит их больше старика-дядюшки, появляющегося лишь время от времени.

— Ну, — сказала Каран, — я хотя бы знаю, что Вы — дядя Лили и узнали мое имя от своей милой племянницы.

— Спасибо за понимание. Вы, может, сочли меня подозрительной личностью?

— До сих пор так думаю. Зачем Вам этот спектакль? Вам так надо было утащить меня от той дамы?

— Еще бы. Она опасна.

— Опасна?

Машина медленно повернула. Она ехала в Затерянный Город. Похоже, он и правда вез ее домой.

Старая машина ехала той же дорогой, по которой она шла утром, погруженная в мысли. Сегодня в пекарне был выходной. Расстроилась ли Лили?

— Вы были на волоске от того, чтобы высказать недовольство городом. Я прав?

Я не думаю, что город — это рай.

Она и правда почти произнесла эти слова. В тот момент ее прервало хлопанье крыльев ворона.

— Это было опасно?

— Могло быть. Что бы Вы сделали, если бы та женщина сочла Вас «проблемной»?

— «Проблемной»? Вы о чем?

— Я говорю, что она могла пойти к властям и сообщить, что женщина в парке высказывала свое недовольство городом.

— Хотите сказать, она бы тайком на меня донесла?

— А в это тяжело поверить?

— Конечно, — выпалила Каран. — Чепуха. Эта мадам волновалась за меня. Она заговорила со мной по доброте душевной.

— Именно потому, что Вы выглядели подавленной. В этой утопии, Номере 6, все должны быть счастливы. Даже раненные или серьезно больные люди практически избавлены от боли новейшими медицинскими технологиями. Обеспокоенные люди, созерцатели или те, кто углубился в раздумья — таких людей не существует. Им не позволено существовать.

— Да нет… — запротестовала Каран. — То есть, на скамейках вечно сидят всякие задумавшиеся люди.

Мужчина покачал головой и постучал пальцем по углу небольшого сенсорного экрана на приборной панели, отображающего дорожную информацию. На экране тут появились маленькие цифры, показывающие время.

— Вы помните, сколько просидели на скамейке?

Каран посмотрела на цифры и покачала головой. Он совсем забыла о времени. Она села на скамейку, задумавшись, борясь с собственными мыслями, не в силах найти ответ. У нее не было сил встать и идти дальше.

— Временной лимит — тридцать минут, — пробормотал мужчина.

— А?

— Горожанам можно погружаться в раздумья максимум на тридцать минут. Если они раздумывают дольше, поступает тревожный сигнал и кого-нибудь отправляют с поверкой.

— Вы хотите сказать — эта дама подошла ко мне собрать информацию, потому что я так долго сидела задумавшись?

— Не знаю наверняка, — ответил мужчина. — Мне лишь известно, что такая возможность есть. Может, она просто маленькая старушка, которая решила побыть доброй и заботливой — такие люди готовы делать что-то милое, пока это не приносит проблем им.

— Какая жуткая трактовка.

— Это правда. Этот город просто кишит самопровозглашенными добрыми самаритянами. Их так много, что тяжело различить, кто из них действительно хороший. Если эта мадам была одной из них, то никаких проблем. Но что, если она — осведомитель? Тогда вы точно были на волосок, так ведь?

Каран ему не ответила. Она не хотела подозревать в чем-то пожилую женщину. Ей хотелось верить, что у женщины была добрая душа, и она завязала беседу из благих побуждений.

У нее были такие нежные глаза, улыбавшиеся за стеклами очков-

У Каран перехватило дыхание.

— Эти очки…

— Вы наконец-то заметили? Вы не думаете, что они были слишком громоздкими и большими для такой утонченной дамы? Может, в них был встроен микрофон и записывающее устройство.

Каран закрыла глаза и тяжело вздохнула.

У нее было лишь тридцать минут. Больше запрещено.

Глубоко задуматься; бороться с собственными мыслями; погрузиться в свои раздумья; искать собственный ответ — все это запрещено.

Все тот же вопрос снова забился в груди.

Что мы делали все это время? Зачем мы создали такой город? Что пошло не так?

Она подавила свой вздох. Она была измотана и чувствовала, как ее покидало желание сопротивляться и силы злиться.

— Наверное, все это время я шла на поводу у властей, — тихо сказала она. — Они, вероятно, наблюдали за мной, и не только потому, что я задумалась. Я ведь мать осужденного убийцы, все-таки.

— Ничего подобного, — резко произнес мужчина. — Хватит себя накручивать.

Его тон был как у отца, отчитывающего дочь.

— Вы и правда считаете сына преступником, как Вам сказали власти?

Каран оторвала взгляд от пола и покачала головой. Она ни на миг не поверила, что ее сын и правда кого-то убил.

— Это я тоже от Лили услышал, — продолжал мужчина. — Она говорит, Ваш сын — Сион, да? — говорит, он очень милый. Когда у нее ломались игрушки, он всегда чинил их. Говорит, что он ей нравится больше, чем дядюшка, но меньше, чем кексы. Она интересовалась, есть ли у него подружка.

— Правда? О, боже, — произнесла Каран со смешком в голосе.

— Нахалка, а? Ведет себя старше своего возраста. Но хуже всего, она не может понять, насколько милым может быть ее дядюшка. Не знаю даже, как сестра умудрилась ее вырастить такой.

— А если я спрошу у Лили, могу ли я узнать имя ее милого дядюшки и чем он занимается?

Мужчина засмеялся и снова слегка постучал по панели.

— Кто знает, что может случиться, если Вы спросите Лили. Она, наверное, скажет, что Дядя Йоминг — странный мужчина, который периодически заявляется домой, наедается до отвала и снова пропадает.

— Йоминг. Это Ваше имя?

— Ага. А вот моя работа.

На экране появилось изображения хлеба, тортов и прочей еды, сопровождавшиеся их составом, калорийностью, ценой и названием магазина, где их продавали.

— Я пишу статьи для электронной газеты о всяких развлечениях во всех районах, кроме Хроноса. Ну, если не считать общепита и сезонных событий, остается не так много всего. Поскольку город отвечает за все игры, концерты и печатные издания, нам остается писать практически только о еде и напитках. Департамент Питания даже не рассматривается, туда я попасть не могу — поэтому это просто информация о том, где можно найти хороший тортик или вкусно пообедать. Я стараюсь, как могу. Мы довольно популярны. То есть, в Затерянном Городе кроме еды и выпивки развлечений не особо много, так что все жаждут информации.

— Может ли быть, что Вы…

— Верно, — энергично произнес мужчина. — Я хочу написать о хлебе и тортах вашей пекарни, сделав акцент на кексах. Позволите взять у вас интервью?

— Вы уверены, что хотите писать о моем магазине? — озабоченно произнесла Каран. — А вы не привлечете к себе внимание властей?

— Мне все равно, если власти обратят на меня свой взор или возжелают меня поймать. Я просто не могу оставить эти кексы в безызвестности, — он замолк. — Хотя Лили навряд ли обрадуется, если заявится толпа покупателей и сметет все ваши кексы. «Дядя, ты вечно все не так делаешь», наверняка скажет она.

— Сомневаюсь, — улыбнулась Каран. — Но моя пекарня уже мелькала в новостях из-за случая с сыном. Люди из Затерянного Города все равно придут… но как же люди из других районов?

Йоминг пожал плечами и убрал картинку с экрана панели.

— Каран, у людей в городе не особо хорошая память, — его голос был хриплым, его трудно было разобрать.

— Они забывают все в мгновение ока. Неважно, насколько серьезен инцидент. Раз — и забыли. Более того, им и в голову не приходит, что под внешней оболочкой может что-то скрываться. Запоминать, сомневаться, размышлять. Для них это тяжело. Но им это и не надо делать — мирные дни идут своим чередом. Это жуткое место.

Слова Йоминга казались настолько открытой критикой существующего положения дел, что Каран выпрямилась на своем сидении. Если этот разговор достигнет посторонних ушей, все станет хуже некуда. Словно почувствовав волнение Каран, Йоминг смягчил лицо улыбкой и беззаботно помахал рукой.

— Не волнуйтесь. В этой машине стоит оборудование против прослушки. Но кто знает, может, в новые машины, которые выпустят в следующем году, жучки будут встроены сразу.

— Йоминг, почему Вы так критично настроены к городу? Почему Вы так уверены, что это жуткое место?

После короткого молчания, Йоминг три раза постучал по сенсорному экрану.

Появилось изображение молодой девушки с нежным лицом. У нее на руках спал ребенок, завернутый в белое одеяло. Улыбка женщины светилась радостью материнства. Ее каштановые волосы были коротко пострижены и обрамляли ее внимательное и энергичное лицо, нежная улыбка была запоминающаяся.

— Моя жена. У нее на руках наш сын. Это старая фотография.

— Что-то случилось с Вашей…

— То же, что и с Вашим сыном — ушла из дома и не вернулась. Только она исчезла вместе с нашим ребенком и ее записали в без вести пропавшие.

У Каран перехватило дыхание. Спокойность и последовательность рассказа Йоминга делала его еще более шокирующим.

Так же, как Сион… кто-то тоже прошел через это…

— Она была школьным учителем, — спокойно произнес Йоминг. — Преподавала искусство и музыку детям, таким как Лили. Говорила, что эта работа подходит ей больше всего. Она всегда говорила детям дорожить чувствами в их сердцах. Рисуешь ты или сочиняешь стихи, она говорила им прислушиваться к своим чувствам и изливать их правдиво.

— Чудесно, — выдохнула Каран. — Кажется, я давно не слышала ничего более трогательного.

— Ага. Она была изумительной женщиной, восхищавшей многих людей. У нее были твердые убеждения, и она учила детей, основываясь на них. Но она стала получать все больше предупреждений и указаний из Бюро Образования… они говорили ей учить детей строго по книге. Книге, изданной ими, конечно. Естественно, она воспротивилась — и вылетела с работы. У нее и лицензию забрали, посчитали ее не подходящей для преподавания. Думаю, тогда многих учителей так же уволили с работы. Вы не знали, да?

— Без понятия… не могу вспомнить…

— Нечего стесняться. Естественно, вы и не должны знать, — мрачно произнес Йоминг. — Этого не было в новостях. Власти уже тогда начали манипулировать информацией. Так появились зачатки системы, предотвращающей разглашение нежелательной информации.

Машина уже въезжала в Затерянный Город. За этим районом всегда следили меньше, его обустраивали в последнюю очередь, и здесь царил полный бардак. Окунувшись в его вечный гул, Каран обнаружила, что вздохнула с облегчением.

— Она собиралась открыть школу для детей вместе с другими уволенными учителями — хотела учить там, где у властей будет меньше влияния. Она ушла на встречу по обсуждению планов школы — и уже не вернулась.

Йоминг сжал кулак и ударил по рулю. Ворон на заднем сидении жалобно каркнул.

— Я никогда не забуду, — произнес он сквозь стиснутые зубы. — Что бы ни случилось, я не забуду. Я буду хранить это в памяти. То утро было пасмурным, казалось, дождь может пойти в любую секунду. Я пошел к стоматологу, потому что мой зуб невыносимо болел. В тот день у меня был выходной. Так что с сыном должен был сидеть я. Но она забрала его с собой. Она положила его в синюю коляску, а сама она была одета в бежевый пиджак. На груди были вышиты маленькие цветы. Мы решили, что если моя зубная боль успокоится и не пойдет дождь, мы пойдем на прогулку в Лесной Парк. На пороге мы поцеловались и попрощались. Я и сына в щеку поцеловал. Он засмеялся и дернул ножкой. На нем были крошечные белые носочки, тоже вышитые цветочным узором. Это были пурпурные фиалки. Я все еще помню. Я до сих пор не забыл ничего. Я никогда не смогу забыть.

— Йоминг…

Машина остановилась.

Вы прибыли на место назначения, объявил навигатор в машине. Они стояли перед пекарней Каран.

— Простите, я немного увлекся, — сказал Йоминг. — Как грубо с моей стороны, мы ведь только познакомились.

— Нет, — мягко произнесла Каран. — Спасибо, что подвезли домой.

Она неуверенно замолкла. Она спрашивала себя, стоит ли рассказать ему о Сафу. Она не могла решить, можно ли полностью доверять этому мужчине.

— Мадам!

Кто-то на полной скорости врезался в талию Каран, когда она выходила из машины.

— Батюшки, Лили.

— Мадам, почему у Вас выходной? Вы заболели?

Йоминг подал голос со своего места в машине.

— Лили, она в порядке. У мадам просто были дела. Уверен, завтра она напечет тебе кексов.

Лили моргала с открытым ртом.

— Эй, дядя Йоминг, это ты? Ты снова пришел на обед? Почему ты всегда приходишь, когда у нас курица и грибы?

— Видите, вот что я получаю. Ужас, правда? — Йоминг улыбнулся и наклонился вперед, чтобы заглянуть в глаза Каран. — Если можете, откройте завтра пекарню. И держитесь. У Вас есть работа, Каран.

— Конечно.

— Никогда не отчаиваетесь. Вы в любом случае нельзя сдаваться. Если ты отчаялся и решил, что ничего не можешь — ты проиграл. Просто сдаться кажется легче…

Каран положила руку Лили на голову и твердо произнесла:

— Нет, я не сдамся. У меня свои обязательства.

— Обязательства?

— Да. Я взрослый человек и я давно живу в этом городе. Я старалась изо всех сил жить достойно, но в результате город вон во что превратился — где-то мы допустили огромную ошибку. Не уверена, где именно — но я знаю, я за это ответственна. Мы не можем позволить таким детям как Лили страдать из-за чужих преступлений, верно?

— Шшшш!.. — Йоминг предупреждающе поднял палец. Молодая женщина на велосипеде проехала мимо машины. — Я понимаю Ваши чувства, но не говорите здесь вслух о таких вещах. Никогда не знаешь, кто слушает.

Лили хихикнула и потянула Каран за юбку.

— Дядя Йо всегда такой осторожный. Он трусишка, хоть и взрослый.

— Когда ты вырастешь Лили, то поймешь, что значит настоящий страх.

— Ну, думаю, страшнее всего мама, когда злиться, — как ни в чем не бывало, ответила Лили. — Она правда страшная, знаешь ли. Папа говорит, что он тоже больше всего маму боится.

— Ах, да, конечно, — угрюмо ответил Йоминг. — Согласен, твоя мать и правда может быть пугающей.

Каран расхохоталась. Мать Лили всегда отчитывала детей таким громким голосом, что он казался несовместимым с ее хрупким телом.

— Лили. Йоминг и господин Ворон тоже — если у вас найдется время, может, зайдете ко мне? Кексы я Вам предложить не смогу, но блинчиками угощу.

— Правда? Ура!

Лили крепко сжала руку Каран. Ее ручки были мягкими. Сердце Каран наполнилось любовью.

Я не могу позволить этой маленькой девочке пройти через то же, что Сион и Сафу. И я должна их спасти. Да — нам надо выполнить свой долг.

Их с Йомингом взгляды встретились. Его глаза были цвета воронового крыла. Каран кивнула и отперла дверь.

— Лили, заходи. Вы тоже, Йоминг. Мне все еще есть, что Вам сказать.

В этот момент у нее перед глазами промелькнуло черное пятно. Она услышала жужжание крыльев.

— Что такое? — вышедший из машины Йоминг проследил за взглядом Каран.

— Там было насекомое… думаю, я видела осу.

— Осу? Еще тепло, но не думаю, что они до сих пор активны.

— Наверное, вы правы.

Стояла зима. Пчелы уже не летали. Даже если они и встречались, это были одинокие насекомые, которых выманил солнечный свет и тепло. Но она не могла избавиться от странного предчувствия.

— Мадам?

Лили окликнула ее, потому что Каран так и стояла в дверях.

— Ох, простите. Заходите.

Мои нервы на пределе. Похоже, я устала.

Убеждая себя, Каран открыла дверь. Она вошла внутрь и с силой затрясла головой, словно отмахиваясь от жужжания, звучащего в ее ушах.

Глава 3 — Край света

Люди были рождены из глаза Ра. Ра создал небеса, землю и все вокруг. Поскольку он был Солнцем и правителем богов, он стал первым Королем на земле.Египетский миф «О сотворении Неба и Земли»

Мир был размытым. Все кругом было окутано дымкой и расплывалось.

Но я должна очнуться…

Сафу пыталась открыть глаза. Она изо всех сил закусила губу и ощутила легкую боль. Чувства возвращались к ней.

Сафу поняла, что прикована к каталке. Белая дверь открылась, и ее ввезли внутрь. Перед глазами все плыло, она не могла понять, куда попала. Она ощутила, что ее тело переносят.

— О, проснулась? — это был мужской голос. — Хотя и не стоило. Надо дать тебе наркоз, да? Тогда ты снова будешь мирно спать.

— Где… я?..

— Попробуешь отгадать?

Что со мной? Что случилось?.. Я навестила дом Сиона, а потом…

Мужчина в униформе Бюро Безопасности. «Вы Сафу-сан?» Удар в шею. Окоченение, охватившее все ее тело.

Сафу почти трясло от ужаса. Она открыла рот, но не издала ни звука. Ее голос застрял где-то в горле.

— Испра… вительное… Учреждение…

Раздался пронзительный смех. Смеялся мужчина.

— Тебе нравится Исправительное Учреждение? Похоже, ты прониклась к нему симпатией. Знаю, когда закончится операция, ты сможешь жить в отдельных апартаментах до самой старости. Я все устрою.

Операция?

— Опера…

— Да. Ты лежишь на операционном столе.

Голос мужчины все еще звучал радостно. Яркий белый свет бил ей в глаза. Сафу решила, что это свет хирургической лампы. Ее охватил ужас — даже сильнее, чем когда ее схватило Бюро Безопасности.

Слеза покатилась по ее щеке.

— Плакать не о чем. Боли или дискомфорта не будет. А теперь, спокойной ночи.

Сион. Сион. Сион. Это имя защитит меня от зла. Он спасет меня. Он спасет меня и вытащит отсюда — Сион.

***

— Сион.

Его позвали по имени. Сион остановился. Его охранник, большой пес, тихо зарычал.

— Рикига-сан.

Рикига выходил из шатких стеклянных дверей захудалого ресторанчика. Пусть с виду и обшарпанный, но этот ресторанчик было одним из самых приличных на базаре Западного Квартала. Большая часть заведений представляла собой скопление ящиков или бочек в качестве сидений, а еда была неизвестного происхождения. Вонь и какие-то загадочные запахи поднимались от таких забегаловок, и Сион вечно морщил нос. Но возле них все равно слонялись голодные дети и дряхлые попрошайки, кто-то в надежде получить еду, кто-то — наблюдая, как другие едят. Владельцы лавок зло кричали на них, обливали помоями и гнали людей, словно это были стаи кошек или собак.

А на глазах у этих голодающих те, кто сумел заработать сегодня на жизнь, запихивали в рот еду, истекавшую жиром, и облизывали пальцы.

Иметь деньги и быть сильным.

Чтобы получить еду, надо было выполнить эти два условия.

Сион узнал это за то короткое время, что провел здесь. Но он все равно не мог с этим свыкнуться. Он не мог вынести картин перед его глазами. Он не выдерживал и опускал взгляд.

«Если тебе от этого легче станет, дай им подачку. Но только если сможешь накормить каждого из них», — говорил Нэдзуми. Для Сиона, на данный момент, это было невозможно.

«Что ты можешь сделать с таким половинчатым сочувствием? Ты можешь спасти кучу детей от голода в течение короткого времени. Но это значит, ты создаешь два новых класса людей — те, кто голодает, и те, кто не голодает. Давай я расскажу тебе кое-что интересное, Сион. Для человека, хоть раз наевшегося досыта, голодать снова тяжелее, чем тому, кто никогда не был сыт. Голод суровее всего после сытости. Дети здесь вечно не доедают. Они не знают, что значит быть сытым. Поэтому они могут смириться с этим. Понимаешь? Ты ничего не можешь с этим поделать, абсолютно ничего».

Нэдзуми выпалил эти слова и вышел из комнаты. Но перед этим он резко остановился у двери и повернулся. В стороне лежал коричневый пес.

«Так Инукаши одолжил тебе эту собаку для охраны, хах? И я слышал, он заплатил тебе больше обычного. Похоже, ты стал его любимчиком».

«Он говорит, что разрешит мне и дальше у него работать. Он просил почистить гостевые комнаты и позаботиться о собаках».

«И ты согласился?»

«Конечно, — с энтузиазмом ответил Сион. — Я был так счастлив, благодарил его снова и снова».

Нэдзуми фыркнул.

«Только взгляните на этого господина аристократа из Номера 6, который теперь рад быть уборщиком и нянькой для собак. Интересно будет посмотреть, насколько сильно ты будешь унижаться».

«Я не думаю, что унижаюсь, — быстро произнес Сион. — Правда ведь, да? И ты не считаешь, что это унизительно».

Точеное лицо Нэдзуми слегка скривилось. Он втянул голову в плечи.

«Ах, да, Сион. Инукаши ведь заплатил тебе сегодня, да? Купи немного сушеного мяса и хлеба».

«На рынке?»

«А ты знаешь другое место для покупок?» — саркастично произнес Нэдзуми.

«Ну… да, но…»

«Сушеное мясо и хлеб. Проверь все тщательно, когда будешь брать. Замечтаешься, как обычно, и тебе впарят заплесневелый. И торгуйся. Торгуйся, как будто свою жизнь продаешь. Я пошел».

Дверь закрылась, звук шагов начал отдаляться.

Ему придется покупать сушеное мясо и хлеб перед теми детьми.

Нэдзуми его попросил.

Сушеное мясо и хлеб.

Желудок Сиона тут же заурчал. Рот наполнился слюной. Он съел только тот ломоть хлеба и фрукты, что Инукаши дал ему в обед. Он был ужасно голоден. Он давно не ел ни мяса, ни мягкого хлеба.

Желудок урчал, слюни текли.

Он хотел есть. Хотел набить пустой живот.

Сион вздохнул и натянул шапку на уши.

«Что ты можешь сделать с таким половинчатым сочувствием?»

Он снова и снова вспоминал слова Нэдзуми.

Ты прав. Я ничего не могу сделать. Я просто притворяюсь, что жалею этих детей, чтобы повысить самооценку. На самом деле я собираюсь купить мясо и хлеб у них на глазах, чтобы поесть самому. Это моя истинная сущность — такой я человек. Нэдзуми, ты это имел в виду?

В его кармане лежало несколько монет. Это была дневная плата от Инукаши.

«Часть из этого в благодарность за лечение моего брата. Я не могу всегда платить так много».

Инукаши сказал это довольно резко, но Сион был благодарен за его доброту. Для поденного заработка это была вполне внушительная сумма, но ее все равно хватало лишь на пару полосок сушеного мяса и два-три батона заплесневелого хлеба. У них в комнате почти не осталось еды, разве что среди книг завалялась. Нельзя же вечно сидеть на шее у Нэдзуми. Он должен сам добывать средства к существованию, какими бы скудными они не были.

Сион открыл дверь и вышел наружу. Пес медленно поднялся и поплелся за ним. Когда Сион вышел на рыночную улицу, пес подошел к нему сбоку и стал идти в одном темпе с ним. Он был хорошо натренирован. Инукаши и вправду отлично ладил со своими собаками. Сион улыбнулся смущенно, когда в очередной раз поймал себя на мысли, скольким вещам он удивляется после прихода в Западный Квартал.

Уже смеркалось. Опускалась темнота, гул и рев голосов звучал еще громче. Под натянутыми тентами и перед бараками люди торговали, ели и пили. Как только теплое солнце скрылось за горизонтом, земля под ногами похолодела за минуту. В отеле Инукаши, наверное, дела идут на ура. Для тех, кому негде спать, ночь обещала быть неприятной. Женщины в откровенных одеждах зазывали прохожих в переулки, старухи в лохмотьях в той же темноте сгрудились на земле. Дети проворно сновали в толпе, периодически вызывая брань в свой адрес. А люди продолжали покупать и продавать, есть и пить.

Не знаю, что будет завтра. Но, по крайней мере, я пережил день сегодняшний.

Поэтому я поем. Я выпью. Вот все, что нам остается. Этими вещами нельзя наслаждаться после смерти. Поэтому я наслаждаюсь ими сегодня, пока я жив. Вот и все. Это все. Мое все.

Кто-то фальшиво пел. Сион замер, прислушиваясь к голосу. Он прижимал к груди сверток с только что купленным мясом и хлебом. Казалось, этот шум налетел на него и захлестнул — этот шум, нагромождение звуков, которые вырвались как будто из-под земли …

Все это было связано с теми, кто был сильно привязан к жизни и излучал энергию. Здесь все цеплялись за жизнь. Они жаждали выжить. Эти люди жили с еще большим отчаянием, ибо ничто не гарантировало им завтрашний день. Эта энергия, этот шум. Этого не существовало, этому не разрешалось существовать в Номере 6.

Что испытывал Нэдзуми, идя по этим улицам?

— Брат.

Дрожащий голос окликнул его. Он повернулся и увидел ребенка в лохмотьях. У него были длинные спутанные волосы и грязное лицо. Сион не мог сказать, девочка это или мальчик.

— Дайте мне немножко хлеба, — слабо взмолилось дитя, голос еле дотягивал до шепота. — Я не ел три дня. Пожалуйста, хоть кусочек.

Лицо ребенка напомнило ему маленькую девочку, с которой он дружил в Затерянном городе. Ее звали Лили.

— Кусочек…

К нему протянулась пара маленьких рук. Сион, почти не задумываясь, сунул руку в свой сверток. Как только он достал каравай, его ударили в спину. Его толкнули. Он пошатнулся. Когда Сион потерял равновесие, маленькие ручки выхватили у него сверток. В то же время его снова толкнули, и он упал на колени.

— Бежим!

Ребенок кричал энергично, от прежнего шепота не осталось и следа. Несколько детей ринулись за ним, пробегая мимо Сиона. Пес двинулся вперед быстро и бесшумно. Он напал на ребенка, стащившего сверток. От группы детей раздались крики.

Все еще сжимая завернутое мясо и хлеб, ребенок упал на землю. Пара полосок мяса и батон хлеба выпали на землю. Пес поставил на ребенка лапы и оскалился.

— Хватит! Фу! — не подумав, закричал Сион. Пес подчинился, закрыл пасть и укоризненно посмотрел на Сиона. Ребенок не упустил свой шанс. Он подскочил и ринулся прочь со свертком в руке. Он двигался с быстротой и ловкостью дикого животного. За пару секунд его маленькая спина затерялась в людском потоке. Другие дети так же исчезли из поля зрения, растворившись в толпе.

— Обалдеть…

Сион просто не мог не сказать им это вслед. Он был просто поражен. Скоро он понял, что поражаться нет времени и начал собирать то, что осталось от хлеба и мяса. Что скажет Нэдзуми, увидев лишь треть от первоначального количества? Промолчит ли он и пожмет плечами? Или фыркнет?

Сион снял кофту и завернул в нее продукты. Сегодня на ужин он разделит их с Нэдзуми. Эти дети, наверное, так же поступят. Они поделят еду между собой. Каждому на ужин достанется маленький кусочек. Наивное и бессмысленное сочувствие. Он знал, что Нэдзуми будет его язвительно критиковать, но на сердце все равно немного полегчало.

По крайней мере, у этих детей сегодня будет еда. Сейчас он не мог избавить их от голода. Он ничего не мог сделать. Но если мясо и хлеб хоть ненадолго успокоят их пустые желудки — разве это бессмысленно? Вполне приемлемо сдаться, если ничего не можешь сделать. Приемлемо, но низко. Ты так не думаешь, Нэдзуми?

— Эй, ты там, парень, — хриплым голосом окликнула его продавщица из ларька, торгующего шашлыками. — Может, хватить стоять с такой рожей перед моим магазином? От тебя одни проблемы. Работать не даешь!

— Ох, простите! — Сион тут же склонил голову, извиняясь, но продавщица уже была слишком занята с покупателями, чтобы это заметить. Здесь никто не пялился на незнакомцев. Им просто не было дела. Ограбление посреди улицы, умирающий бродяга, драка — всем было наплевать. Все это вписывалось в обычную повседневную картину.

— Ну, тогда пошли домой, — Сион позвал пса и заметил, что его челюсти шевелятся, будто он что-то жует.

— Эй, минутку, только не говори, что…

Собака проглотила мясо и посмотрела на него, ухмыляясь.

— Когда ты успел подобрать мясо? Куда шустрее меня, хах.

Пес высунул свой розовый язык, облизнул губы и потрусил вперед. Сион развеселился, хотя сам не зал почему.

Он шел за собакой, пока его не остановил Рикига. Рикига делал вид, что его работа — печатать журналы для взрослых. Но на самом деле он тайком работал посредником у проституток, тем и зарабатывал. Среди его покровителей были и высшие чиновники из Номера 6. По словам Нэдзуми, именно из таких людей Рикига хитростью вытягивал деньги.

Но он также был человеком, к которому мама Сиона отправила его за помощью. Если верить Рикиге, задолго до того, как Номер 6 и Западный Квартал был разделен стеной из особого сплава, он встретил Каран и влюбился в нее. Но любовь осталась безответной, Каран просто понравились статьи, которые он тогда писал в качестве журналиста.

«Он — наглядный пример продажного человека». Это тоже были слова Нэдзуми, но Сион обнаружил, что ему нравится аура отчужденности и бесстрашия, окружавшая человека, некогда любившего его мать. Он был не таким уж продажным. Он все еще оставался журналистом. Так считал Сион.

Лицо Рикиги было свекольно-красным от пьянства, даже глаза налились кровью. Похоже, пил он довольно много.

— Рикига-сан, для Вашего здоровья будет лучше не увлекаться алкоголем.

— Ты так добр, Сион. Такое ощущение, что меня Каран отчитывает. Она тоже самое сказала мне на днях: «Пожалуйста, Рикига, подумай о здоровье».

— На днях? Мама?

— В моем сне. После встречи с тобой Каран начала мне сниться. И каждый раз, когда я ее вижу, она меня ругает. «Не пей, не рискуй, не забывай, чем ты на самом деле должен заниматься…»

Румянец на щеках Рикиги появился явно не от выпивки. Он отвернулся, чтобы избежать взгляда Сиона.

— Ну, сон — это всего лишь сон. Каран живет дальше, завела себе такого чудесного сына. Уверен, по сравнению с молодостью она изменилась — и внешне, и внутри.

— Она постарела, — согласился Сион. — И слегка поправилась. Но я уверен, если бы вы встретились, она сказала бы Вам то же самое, что и во сне. Такой уж она человек.

Рикига открыл было рот, но потом поджал губы.

— На счет Каран… это… это ничего. Честно говоря, вспоминать немного больно… — он замолк и резко сменил тему. — Так ты сегодня один?

— Я с собакой.

— Той, что сейчас подозрительно на меня пялиться? Не стоит меня кусать дубина. К твоему сведенью, мое мясо пропитано выпивкой, она же течет в моих венах. Куснешь — и сляжешь с алкогольным отравлением.

Собака посмотрела на пьяного мужчину, презрительно дернула носом и нахмурилась. Сион посмотрел вниз и усмехнулся себе под нос.

— Чего вылупилась? — проворчал Рикига собаке. — Так кроме собаки с тобой сегодня никого нет?

— Вы о Нэдзуми?

— Ага. Это саркастичное подобие актера. Блин, никогда не встречал никого с таким острым языком.

— Но Вы же были его поклонником?

— Я просто не знал его истинной сущности, вот и все. То есть, на сцене Ив просто обворожителен. Я и подумать не мог, что он такая хамская задница. Говорит, все, что вздумается. Тяжело представить, что с таким красивым лицом можно быть настолько грубым и жестким. Должен сказать, это невероятно.

— Нэдзуми просто говорит правду.

Какими бы резкими и безжалостными не были его слова, в них никогда не было лжи. Поэтому они превращались в ножи, вонзавшиеся Сиону в сердце, и оставляли боль, которую он не мог забыть. Не встретив Нэдзуми, он бы не узнал эту боль. Каждый раз, когда бесчисленные иголки пронзали его грудь, Сион чувствовал, как что-то в нем меняется понемногу. Какая-то часть отмирала, в то время как другая, наоборот, разрасталась. Каждое слово Нэдзуми и боль, которую оно приносило, меняло Сиона и толкало его вперед. Сион живо чувствовал, как эта внешняя сила изменяла его.

— Знаешь, Сион. Если станет совсем невыносимо, можешь жить со мной, — сказал Рикига, пока они шли бок о бок.

Сион почувствовал на щеке его дыхание, отдающее алкоголем.

— Невыносимо? Вы о чем?

— Нет, я понимаю, — резко сказал Рикига. — Не надо это скрывать. Не представляю, как совместное проживание с Ивом может нравиться. Думаю, условия жизни у вас ниже среднего. Ты хоть питаешься нормально? Маловероятно, но если что-то случится и Ив сильно повлияет на тебя и превратит в такого же плохого человека, как он сам… хм, — он что-то проворчал себе под нос. — Ладно. Я просто не могу допустить, чтобы такое случилось с сыном Каран. Переезжай ко мне. У тебя будет достаточно еды и теплая постель.

— Нет, спасибо. Все в порядке.

— Но Каран ведь отправила тебя ко мне за помощью, верно?

— Да, но не хочу быть Вам обузой, Рикига-сан, — возразил Сион. — Я в порядке. Я справлялся до сих пор, буду и дальше справляться. И мне на самом деле нравится жить с Нэдзуми.

— Да никому не может нравиться жить с этой задницей. Не надо делать хорошую мину при плохой игре. Тебе сейчас тяжело, да? Смотри, у тебя даже свитера нет. Бедняга.

— О, нет. Я просто завернул в свитер мясо и хлеб…

Но Рикига его уже не слушал. Он оглядывался по сторонам и с жаром кивал сам себе.

— Я знаю хороший магазин. Пойдем туда.

Он схватил Сиона за руку и потащил к магазину с невероятным количеством одежды. Он походил на сэконд-хэнд — шмотки свисали даже с потолка. Одежда варьировалась от изрядно поношенной до почти новой.

— Драсьте.

Из тени от горы одежды выплыла продавщица, почти не уступающая габаритами продавцу шашлыков. Как только она увидела, что ее клиент — Рикига, ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— Вау, мистер Рикига. Рада снова видеть Вас, — пропела она. — Если Вы ищите платье в подарок, у нас есть парочка очень хороших, о да. Любое из них обрадует даму.

— Нет, сегодня я ищу не женскую одежду, — ответил Рикига. — Можете найти что-нибудь теплое на этого паренька?

Женщина прищурилась и обвела Сиона взглядом с ног до головы.

— Вау, какой милый джентльмен у нас тут, — одобрительно произнесла она. — И вау, какие краси-и-ивые волосы. У молодежи сейчас мода такая?

Сион натянул до самых глаз свою шерстяную шапку. Его блестящие белые волосы выделялись даже в полумраке магазина. Когда из его тела вылупилась оса-паразит, то ли ценой за выживание, то ли чем-то вроде побочного эффекта стала потеря цвета волос и красный шрам, обвивающий его от шеи до ног. Шрам он мог спрятать под одеждой, но с волосами все было не так просто. Белые волосы и молодое лицо странно сочетались и потому притягивали взгляды, куда бы он ни пошел. В Западном Квартале среди молодежи часто встречалось облысение или седина из-за недоедания. Множество детей, не достигнув зрелости, уже ходили с волосами цвета соли и перца. Но такие, как у Сиона, чисто белые и блестящие волосы были редкостью.

"Я бы сказал, они скорее отливающие белым, нежели белые. Честно говоря, смотрится куда лучше, чем раньше".

Даже Нэдзуми сказал так, трогая пальцами его волосы.

— Это Ваш мальчик? Совсем не похож, должна сказать, — заметила женщина, ее искусственная улыбка не покидала лица, пока она пялилась на Сиона. Ему казалось, что его оценивают. Было немного неуютно.

— Рикига-сан, эммм, мне правда не нужна зимняя одежда, может просто…

— Ерунда, — оборвал его Рикига. — Зима здесь суровая. У тебя на костях маловато жирца, чтобы ее пережить. Тебе нужна добротная теплая одежда. Ну? — нетерпеливо обратился он к продавщице. — Вы собираетесь нам что-нибудь показать или нет? Если нет, мы в другое место пойдем.

Под взглядом Рикиги женщина тут же начала копошиться.

— Вау, конечно, сейчас. Мы как раз получили новую партию. Один момент.

Она с трудом вытащила стопку одежды из-за грязной занавески.

— Держите. Выбирайте любой. Они все отличного качества.

Сион сомневался, было ли качество и правда отличным, но одежда была разнообразной. Там были пальто, полупальто, свитера, теплые накидки, спортивные куртки любого размера, материала и цвета — и все это свалено в кучу.

— Надо просто искать в правильном месте, — пробормотал Сион себе под нос.

Здесь были горы одежды, а вдоль дороги люди, одетые в лохмотья, дрожали от холода. Даже в таком бедном месте как Западный Квартал все равно существовало разделение на нищих и элиту.

— Сион, не надо стесняться. Бери все, что понравится.

— Но Рикига-сан, Вы вовсе не обязаны заботиться обо мне…

— Не волнуйся об этом. Ты сын Каран — а значит, для меня ты тоже как сын. Так что считай это подарком от отца.

Сион моргнул и вгляделся в красное лицо Рикиги. Похоже, пьянство раскрепостило его, и то, что он говорил сейчас и правда было близко к его истинным чувствам. Наверное, все это время в Западном Квартале Рикига жил один, без семьи. А теперь он пытался воссоздать семью, которой у него никогда не было, с сыном некогда любимой женщины. Свобода и одиночество. У него была хитрость, необходимая, чтобы вести подпольный бизнес под покровительством чиновников Номера 6, но был раним, как любой человек, проживший слишком долго в одиночестве.

Люди такие сложные. Они совмещали в себе стойкость и ранимость, инь и янь, свет и тьму, святость и греховность. Эту истину о человеке Сион никогда не смог бы выделить из моря знаний, полученных в Номере 6.

Все, что он знал о человеческом теле — примерно 32 000 генов; около 100 000 различных видов белков; 300 миллионов основных последовательностей цепи ДНК; нейроны; коллагеновые волокна; макрофаги; слоистая структура мышц; объем кровообращения — он не считал это пустой тратой времени. Нет, он совсем так не думал. Но понимание сущности человека — это уже совсем другое измерение. Невозможно было ухватить всю сложность или истинную форму живого существа из систематизированных знаний или информации, сводимой к цифрам.

Это Сион узнал за время жизни с Нэдзуми.

— Ну, в таком случае, я выберу что-нибудь.

— Так-то лучше, — оживился Рикига. — Что ты хочешь? Нашел что-то подходящее?

Сион вытащил темное, тяжелое пальто.

— Я возьму это. Выглядит теплым.

— Ты уверен, что хочешь что-то настолько унылое? Ладно, тогда возьми пестрый свитер. Ты молод, тебе нужно носить яркие цвета.

— Нет, правда… — запротестовал Сион. — Так много мне не надо.

— Ерунда. Одно пальто тебя от холода не спасет.

— Я тоже согласна, юноша, — вклинилась женщина. — Наши свитера очень теплые. Почему бы Вам не выбрать что-нибудь?

Женщина уверенно вытащила свитер из стопки. Стопка покосилась и лавиной обрушилась на пол.

— Ох, батюшки. Я извиняюсь…

Рикига раздраженно прищелкнул языком.

— Что Вы делаете? — сердито произнес он. — Теперь мы в этом бардаке ничего не найдем. Идиотизм, хах, Сион.

Тот замер.

— Сион… что такое?

Хотя Рикига стоял совсем рядом, Сион не слышал его слов. Его взгляд был прикован к тому, что появилось после обвала стопки. Все звуки и цвета вокруг померкли, только эта вещь стояла у него перед глазами.

Это было серое полупальто.

Мягкий цвет с голубым оттенком; отличное качество, определяемое с одного касания; большие пуговицы на отворотах рукавов — он уже видел это раньше.

— Это…

Дрожащей рукой он взял полупальто. На плече был грубый шов черными нитками. Не хватало одной пуговицы, причем казалось, что ее оторвали. Его руки сильно тряслись. Он хотел остановить дрожь, но не мог.

— Вам это приглянулось? Ах, видите ли, это женское пальто. Отличное качество, конечно… но Вам оно будет немного маловато. Ах, не думаю, что оно подойдет. Последнее пальто, черное, будет намного лучше…

— Где вы…

— Ах, прошу прощения?

— Я спрашиваю, где вы его взяли?!

Он крикнул. Он вовсе не собирался запугивать женщину, но она удивленно вздернула брови и отошла на шаг назад.

— Это. Пальто. Где. Где вы его взяли?

— Сион!

Рикига, стоя сзади, положил Сиону руку на плечо.

— Что такое? Ты чего так разволновался? Что не так с этим пальто?

Сион тяжело сглотнул и сжал пальто в руках.

— Это принадлежит Сафу.

— Сафу? Кто это?

— Мой друг. Мой… очень близкий…

— Друг? Ты хочешь сказать, из города?

— Да.

— Ты уверен, что не ошибся? Таких пальто, должно быть, сотни.

Сион стиснул зубы, пытаясь унять дрожь в пальцах, и покачал головой.

Здесь не было ошибки. Это было пальто Сафу. Подарок единственного кровного родственника, ее бабушки, и даже такой парень, как Сион, мог заметить, что это была элегантная вещь, подходящая к хорошо очерченному лицу Сафу.

«Твоя Бабушка, наверное, хорошо тебя знает, Сафу. Она всегда выбирает вещи, которые больше всего тебе идут», — сказал он когда-то.

«Ага, так и есть. То есть, она все-таки растила меня всю мою жизнь. Эй, Сион — если бы ты выбирал мне пальто, то какое бы подобрал?»

«Что? Прости, но моей зарплаты никогда не хватит, чтобы купить тебе настолько красивое пальто».

«Я же говорю «если бы». Мне просто интересно знать твое мнение».

«Хмм, сложный вопрос».

«Ну, подумай хорошенько. Ты ведь мастер решать трудные вопросы, да?»

В прошлом году они шли по зимней тропинке, ведя такой разговор. Лучи зимнего солнца падали сквозь голые ветви деревьев на Сафу, из-за чего ее пальто слегка светилось. Тогда он впервые подумал, что его подруга детства красивая. Зимнее солнце, теплая улыбка, серое пальто. Это была вещь Сафу. Он был в этом уверен.

Почему… что оно здесь делает? Почему, почему, почему…

— Почему? — настойчиво произнес Сион. — Где и как вы купили это пальто? Скажите, пожалуйста. Сейчас же.

— Сион, успокойся, — Рикига встал перед Сионом, закрывая женщину. — Итак, каким образом оно сюда попало? Из Номера 6 или…

Лицо женщины давно уже лишилось своей искусственной улыбки. Теперь на нем читалось неприкрытая подозрительность.

— Что, да никогда. Я-то была с Вами вежлива, мистер Рикига, а что получаю в ответ? Какое Вам дело, где я беру товар? Или что — хотите докопаться и получить товар по дешевке? Это Вам не шутки, совсем нет. И мне вовсе не смешно.

— Какого черта мне тебя смешить? — прошипел Рикига. — Могу заверить, вероятность такого тоньше волоса на моей голове. О чем ты говоришь? Чего ты боишься? Ты получаешь товар из таких опасных источников?

Женщина широко открыла рот и извергла поток возмущенных жалоб.

— Хватит уже. Вам достаточно знать, что бизнес у меня приличный. Если хотите пожаловаться — прошу на выход. Убирайтесь, кому сказала. Выметайтесь вон!

Не успела она закончить, как Рикига заломил ей руку за спину и нагнул женщину к прилавку.

— Какого черта ты творишь? Грязный мелкий ублюдок!

— Если не хочешь заработать перелом, лучше выкладывай все, — мрачно произнес Рикига. — Откуда у тебя это пальто?

— Ах, я подобрала его на заводе по переработке отходов в Номере 6. Оно плавало в сточной канаве. Вот и все. Господь милосердный!

Она дернулась от боли.

— Где же здесь сточные канавы? Не думаю, что слышал хоть об одной.

— Так я ж и говорю, давно это было, да и какая разница? Его выкинули вместе с мусором, могу спокойно делать, что захочу. Это никого не касается, особенно вас.

— Вы лжете! — закричал Сион. — Это ложь! Это пальто было важно для Сафу. Она бы никогда его не выкинула!

— Что за шум?

Задняя дверь магазина открылась, вошел мужчина. Он был огромен — не меньше двух метров в росте. И на вид весил как минимум сотню килограмм. Его голова было полностью лысой, а лицо странно перекошено. Несмотря на зимнюю пору, он был только в футболке. Его толстые руки украшали татуировки в виде скорпионов и черепов.

— Ты вернулся как раз вовремя. Вышвырнешь эту парочку?

Женщина презрительно ухмыльнулась, все еще будучи захваченной Рикигой.

— Ха, должна сказать, у моего мужа весьма сильные руки. Сломать шею ему раз плюнуть. Я бы на вашем месте убиралась, иначе умрете.

Рикига отпустил женщину и спокойно пожал плечами.

— Ну? — нетерпеливо произнесла женщина. — Чего ты ждешь? Избей их, чтоб на ногах еле стояли, вперед.

Мужчина хранил молчание. Затем, не проронив ни единого слова, он низко поклонился.

— Давно не виделись, Конк, — тут же сказал Рикига. — Не знал, что ты остепенился. Так ты теперь муженек продавщицы шмоток, хах?

— Поженились месяц назад, — промямлил мужчина.

— Ну-ну. Поздравляю. Не будешь ли ты так любезен спросить свою прелестную жену, откуда у нее это пальто? Эта твоя дамочка такая упертая. Из нее тяжело выбить правду.

Мужчина, которого Рикига назвал Конком, посмотрел прямо на пальто в руках Сиона и повернулся к женщине.

— Скажи Рикиге-сану правду.

— Хах, чего это так вдруг? Почему я должна их слушать?

— Рикига-сан помог мне когда-то давно. Быстрее. Скажи им.

Под угрожающим взглядом Конка, лицо женщины нахмурилось. Все еще хмурясь, она обиженно отвернулась.

— Ах, я просто купила все у посредника. А где он затаривается, я не знаю.

Рикига прищелкнул языком.

— Врешь. Ты не можешь не знать, откуда приходит твой товар.

— Ах, не знаю, не знаю! — упрямо твердила женщина. — Ничего не знаю.

Рикига задал новый вопрос, попутно удерживая Конка, который шагнул вперед, сжимая кулак.

— Тогда скажи мне, кто посредник, — сказал он. — Остальное я сам смогу выяснить.

Женщина не ответила. Рикига вытащил пару банкнот из нагрудного кармана, вложил женщине в руку и сжал ее пальцы на деньгах.

— Ты говорила сама с собой и сболтнула имя посредника. Мы случайно услышали. Будем считать так. Я не доставлю тебе неприятности.

Женщина глянула на деньги в своей руке, и, отвернувшись, пробормотала ответ.

— Это владелец собак. Странный прохвост, ведущий бизнес с помощью собак.

Собака, свернувшаяся калачиком у ног Сиона, прижала уши. Рикига сдавленно зарычал.

— Инукаши, хах. Тогда одежда пришла из Исправительного Учреждения.

— Исправительного Учреждения? — недоверчиво переспросил Сион.

— Да-а, — протянул Рикига. — Слышал, этот парень продает вещи заключенных подпольным торговцам.

У Сиона сердце остановилось. По крайней мере, ему так казалось. Он не мог дышать. В ушах раздавался глухой звон.

Исправительное Учреждение, заключенные, Исправительное Учреждение, заключенные, Исправительное Учреждение…

— Тогда Сафу… Сафу в Исправительном Учреждении?

— Скорее всего, — угрюмо ответил Рикига. — И ее навряд ли пригласили в гости. Наверное, взяли под стражу — без сомнений, в качестве заключенного.

Сион вылетел из магазина с серым пальто в руках.

Он должен был немедленно увидеться с Инукаши. Он должен был узнать у него правду.

— Сион!

Позади него бесплодный крик Рикиги разлетелся по ветру и повис в воздухе.

***

Мужчина шел странно, причем уже давно. Он спотыкался, ноги подкашивались, будто он был пьян.

Двенадцатилетний Джус недоуменно наклонил голову, когда слез с велосипеда. Слева виднелся дом, в котором жила его семья. Он находился в углу парка, одного из многих, разбросанных в жилой зоне. Пусть и не такой большой, как Лесной Парк, он все равно оставался мирным уголком, утопающим в зелени. Джус вел велосипед — подарок на двенадцатый день рождения от отца — и следил за мужчиной. Он не мог не волноваться; не мог просто бросить этого мужчину. Его мать вечно жаловалась на эту особенность мальчика. «Не лезь в дела других людей, — сказала бы она. — Ты будто везде свой нос всунуть хочешь, Джус. Интересно, унаследовал ли ты это от деда». Но если это и правда от деда, Джус был бы только рад. Он всегда так думал.

Джус любил дедушку. Когда Джус был маленьким, его дедушка, бывший моряк, усаживал мальчика на колени и рассказывал истории. Он говорил о море, которого Джус никогда не видел; о белых китах, огромных, как горы; о землях, круглый год покрытых льдом и снегом; о стаях из сотен бабочек, летящих в небе большим облаком; о великанах, живущих за облаками; о феях; о магии; о древних войнах богов — его мать это ненавидела, но Джус уходил в истории с головой.

Он подрос, и вскоре после того, как начал ходить в школу, выбранную Департаментом Образования, мальчик получил официальный выговор от преподавателя за склонность к иллюзиям. Ему сказали, что это забота о его будущем. Его мать разревелась, отец схватился за сердце. Джуса включили в Специальную Программу, круглый год ему приходилось выполнять особые требования. Ему просто не оставили выбора. Все старые книги, взятые с полок дедушки, были конфискованы. А через пару месяцев исчез и сам дед. Его забрали в Сумеречный Коттедж. Джус слышал, что это величайшее счастье для пожилого человека, но сам он много ночей проплакал в своей постели из-за тоски по дедушке и невозможности встретиться с ним вновь. Такими ночами ему всегда снились истории деда.

Через год Джус перестал говорить о больших белых китах или феях с прозрачными крылышками. Взрослые вздохнули с облегчением. Но в глубине души мальчика истории продолжали тайно жить и дышать. Он никогда не смог бы от них избавиться. Наверное, поэтому его до сих пор заботили чужие люди. Он не мог не задаваться вопросом что делает этот человек? Что он сейчас чувствует? Но он так же осознал и то, почему это нельзя произносить вслух.

— Ох!.. — сдавленно вскрикнул Джус. Мужчина свалился под буковым деревом. Он застонал от боли. Джус бросил велосипед и пошел к мужчине. Ему показалось, что какая-то черная муха отлетела от мужчины. У Джуса не было времени это проверять. Тело мужчины начало дергаться в конвульсиях, но вскоре замерло.

— Эм…сэр…

Джус нерешительно окликнул его. Он заглянул мужчине в лицо. В следующий миг мальчик закричал.

Глава 4 — Ложь о правде, правда о вымысле

У Короля ослиные уши. Покрытые серым мехом ослиные уши. Шевелящиеся, дергающиеся ослиные уши.Древнегреческий миф «Ослиные уши Короля Мидаса».

Нэдзуми медленно брел по ночной дороге. Здесь «ночь» и «тьма» были синонимами. Когда все естественные источники освещения гасли, оставался лишь мир темноты. Все окрашивалось в черный.

Иногда из щелей барака, едва защищающего от дождя и ветра, просачивалась тонкая полоска света. Но вскоре огни гасли, и пронизывающий холод струился сквозь тьму, тишину и одежду людей, чтобы дотянуться до их теплых тел.

Даже облака белого пара, срывающиеся с его губ, утонули во мраке. Он поднял лицо к небесам. Бесчисленные звезды мерцали в чистом ночном небе.

Завтра утром, похоже, будет еще холоднее обычного. И снаружи еще больше людей замерзнут до смерти. Жестокая судьба под звездным небом. Даже с небом, наполненным звездами, никто не называл зимнюю ночь красивой — не в этих землях.

Нэдзуми остановился и посмотрел на сияющий вдалеке город. Скопление огней маячило в темноте — Святой Город, Номер 6.

Весь город, светившийся золотым, напомнил ему миф о Короле Мидасе, который своим прикосновением превращал все в золото.

В морозной темноте Нэдзуми слабо улыбнулся.

Король Мидас получил золотое прикосновение, но взамен он больше не мог донести до рта мясо или хлеб и даже любимую дочь превратил в золотую статую. Тогда он, наконец, осознал свою алчность и глупость и взмолился о прощении богов.

Номер 6, что ты будешь делать? Ты, город, смотрящий свысока на погрязших во тьме нас, сияющий своим обманом и хитростью, упадешь ли ты однажды на колени и взмолишься ли о прощении? Но некому будет над тобой сжалиться. Облаченный в свою золотую мантию, ты разрушишься, сгоришь дотла и исчезнешь. Я буду жить, пока занавес не опуститься после твоего исхода. Я буду жить и увижу конец собственными глазами.

Нэдзуми заново закутался в кусок суперволокна и пошел дальше. Маленькая мышка, ту, которую Сион назвал Гамлетом, высунула голову из складок и тихо пискнула.

Да, он собирался выжить. Так же, как прошел весь этот путь до сих пор, он собирался жить и дальше, даже если придется ползти на четвереньках. Он будет остерегаться любой опасности, точить свои клыки и когти и продолжать до того момента, когда сможет вцепиться в глотку врага и разорвать ее.

Он выживет, он будет продолжать жить. Он сможет.

Нэдзуми сунул руку в задний карман штанов. Внутри лежала записка Каран.

(Сафу схватили люди из Бюро Безопасности. Помоги. — К.)

Он еще не показал ее Сиону. Что ему с этим делать? Нэдзуми колебался. Он стоял на распутье, не в силах ни выбросить записку, ни отдать ее Сиону, повернувшись к нему спиной и сказав, что его это не касается.

Нерешительность, колебания, волнение — он знал, насколько они опасны для него. До боли хорошо знал. Право или лево; вверх или вниз; драться или бежать; бросить или защищать — короткий миг, за который принималось решение, был гранью между жизнью и смертью. Он ни разу не сделал неправильный выбор. Потому и был жив до сих пор.

Записка опасна. Значит, ему просто надо ее выбросить. Вместе с нерешительностью, которая, без сомнения, подвергает его жизнь опасности; лучше всего похоронить все это во тьме.

Он знал правильный ответ. Но почему он не следует ему? Почему он создавал себе проблемы, даже выложил большую сумму денег за сбор информации об Исправительном Учреждении?

Какого черта я творю?

Он замер.

Нэдзуми стоял, его взгляд сверлил темноту. Он находился на склоне с редкими деревьями, в паре десятков метров от своего подземного жилища.

— Кто здесь? — тихо произнес он.

Над ним раздался сухой шорох, наверное, порыв ветра прошелестел среди голых ветвей. Но еще более незаметным было движение в темноте, слабый звук шагов по сухим листьям.

— Поздновато ты заметил, а? — раздался короткий лающий смех. — Совсем на тебя не похоже, совсем. О чем это ты замечтался?

— Инукаши.

Черные волосы и смуглая кожа Инукаши помогали ему скрываться в темноте. Но Нэдзуми был слишком беспечен, позволив ему подойти так близко незамеченным. Сегодня он был сам не свой.

— Повезло, что это был я. Кто знает, сколько жизней тебе понадобилось бы, если бы ты замечтался рядом с кем-то другим, Ив, — Инукаши назвал Нэдзуми его сценическим псевдонимом и издал еще один короткий смешок.

— Быть рядом с тобой не особо безопаснее, — парировал Нэдзуми. — Особенно, если ты ждал ночи, чтобы устроить засаду на дороге, — Он сделал маленький шаг назад. — Чего ты хочешь, Инукаши? Я очень сомневаюсь, что ты смог собрать информацию так быстро.

Тон Инукаши изменился, из его речи пропал сарказм.

— У нас чрезвычайная ситуация.

— Чрезвычайная?

— Только что — ну, какое-то время назад — ко мне приходил Сион.

— Правда?

Он ощутил почти болезненный укол беспокойства.

— И вовсе не насчет мытья собак. Он сунул серое пальто мне в лицо и спросил, получил ли я его из Исправительного Учреждения.

— Серое пальто, хах… женское?

— Ага. Оно было порвано на плече, но одежда-то отличная. Она было у продавца подержанной одежды, которому я сбываю вещи. Вещи из Исправительного Учреждения.

Оно, должно быть, той девушки — Сафу. Нэдзуми отвернулся и вздохнул.

— И?

— И? — недоверчиво повторил Инукаши. — Ты мне скажи. Какой у этого спектакля сценарий, а, Нэдзуми? Сион говорит, что это пальто его подруги. А значит, его подружка стала заключенным в Исправительном Учреждении. Ранее сегодня ты заплатил мне за сбор информации об Исправительном Учреждении. Только не говори, что это никак не связано — на такое даже собака не купиться. Ты планируешь помочь подружке Сиона, ты этим занимаешься?

Нэдзуми не мог ответить. Он не мог ни согласиться, ни опровергнуть слова Инукаши.

— Нет, конечно, — Инукаши ответил за него. — Такой как ты никогда не наплюет на собственную жизнь, чтобы помочь абсолютно незнакомому человеку.

— А почему ты думаешь, что я умру в процессе?

По другую сторону темноту Инукаши глубоко вздохнул.

— Ты что, спишь на ходу? Мы говорим об Исправительном Учреждении. Если сильно повезет, ты проскользнешь внутрь. Но ты никак не сможешь выжить. Нэдзуми, не забивай голову ерундой.

— Господи, ты волнуешься за меня? Я удилен.

— Ты меня не сильно волнуешь, — прошипел Инукаши. — крысой больше, крысой меньше — разницы никакой. Но что будет с Сионом, а? Теперь он знает, куда забрали его подругу. Такой наивный мальчик как он, наверное, считает, что Исправительное Учреждение — просто Центр Перевоспитания или типа того. Он, должно быть, решит, что ему надо просто заполнить анкету посетителя, чтобы увидеться с другом. Если ты его не остановишь, этот ребенок пойдет. Он пойдет — и его убьют.

Инукаши замолчал, ночная тьма как будто сгустилась. Даже ветер затих — ветви деревьев не издавали ни малейшего звука.

— Ты это хотел мне сказать? — вскоре произнес Нэдзуми. — Боюсь представить, через какие страдания ты прошел из-за меня.

Нэдзуми сделал шаг вперед и схватил Инукаши за плечо, прежде чем тот успел ускользнуть. Пока он знал, где находится другой человек, ему не составляло труда предсказать все его движения.

— Не имеет значения, что собирается делать Сион, — тихо произнес Нэдзуми. — Он не один из нас, и это не наше дело.

— Тогда какого черта ты вынюхиваешь у него за спиной? — осуждающе спросил Инукаши. — Зачем тебе в тайне собирать информацию об Исправительном Учреждении?

Нэдзуми напряг пальцы и сильнее вдавил их в тощее, костлявое плечо Инукаши. Тот вскрикнул от боли. Нэдзуми наклонился к его уху.

— Не суй свой нос в дела, которые тебя не касаются, — прошептал он. — Ты делаешь работу, за которую тебе заплатили, ничего больше.

Он отпустил руку. Маленькое тело Инукаши шаталось.

— Я просто сказал Сиону, откуда пришло пальто, — сказал он. — Я не говорил ему, с чем ты приходил ко мне.

— Черта с два ты бы признался.

— Нэдзуми, Сион собирается идти один, — спокойно продолжил Инукаши.

Он слабо потряс свою руку, онемевшую до кончиков пальцев.

— Он думает, что ты ничего об этом не знаешь. И он хочет пойти один, никому не сказав. Он не собирается тебя втягивать. Ты знаешь это, верно?

— Почему ты так уверен? Ты его мамочка, что ли?

— Не надо быть матерью, чтобы это понять. Ты должен лучше меня знать, что он за человек. Поэтому ты шпионишь тайком, так ведь?

— Заткнись! — голос Нэдзуми перешел в рычание. В нем бурлили эмоции; дыхание сбилось. Инукаши почти не отреагировал.

— Если он настолько дорог тебе, что ты не хочешь его терять, — упрямо продолжал Инукаши, — защищай его до самого конца. И делай все, чтобы защитить его, идиотина, как бы унизительно это ни было. Думаешь, сможешь сохранить лицо, а? Скрывать все, по-своему позаботиться обо всем? Хватит себя обманывать.

— Инукаши!

Инукаши отпрыгнул назад на секунду раньше того, как Нэдзуми сделал шаг вперед. Опустившись на одно колено, Инукаши мягко рассмеялся.

— Ты проиграл, Нэдзуми.

— Что?

— Ты нашел себя что-то, что надо защищать — ты проиграл. Таковы местные правила. Ты сам это знаешь лучше кого-либо.

Нэдзуми оттолкнулся от земли и обогнул Инукаши. Он схватил парня, когда тот пытался убежать, и толкнул его на землю.

— Что ты там говорил о проигрыше? — гневно произнес он. — Хватит уже чушь нести.

— Я не несу чушь. Нэдзуми, раньше ты бы не поддался так легко на провокации. Ты бы и ночью не бродил, погрузившись в раздумья.

— Пусти, — устрашающе спокойно произнес Инукаши. Он встал и тяжело вздохнул.

— Все еще не понял, Нэдзуми?

— А?

Воздух рассек резкий свист. Инукаши отступил на пару шагов назад.

Со всех сторон во тьме начали вспыхивать, появляясь, красные огоньки. Нэдзуми не понадобилось много времени, чтобы опознать в них глаза собак. Когда он это понял, его уже окружили. Ни одна из собак не зарычала, пока они заключали его в кольцо.

— Это специально натренированные собаки-охранники. У тебя не получится выкрутиться, как сегодня днем, — теперь голос Инукаши был намного дальше. — Ты попал в окружение, даже не заметив этого. Обычно ты так не ошибаешься, Нэдзуми. Но у тебя есть слабость. Забудь Сиона — посмотри на себя, ты даже сам защититься не можешь.

После секундного молчания короткая команда резанула воздух.

— Взять его!

Собаки прыгнули. Несколько гибких и смертоносных тел пролетели над головой Нэдзуми и обрушились на него, когда тот присел. Он вскочил на ноги и направленно ударил вверх.

Визг.

Собака, нарушившая тишину, рухнула на землю. Не успел Нэдзуми восстановить дыхание, как от земли оттолкнулась еще одна. Она вонзила зубы в его руку, которую он как раз вовремя успел закутать в суперволокно. Нэдзуми махнул рукой и сбил собаку на землю. Он поднялся и стал спиной к дереву.

— Инукаши, если будешь продолжать свои глупые игры, я легко достану тебя самого.

Нэдзуми вытащил нож из кожаных ножен. Он восстановил дыхание и сосчитал красные огоньки.

Еще четыре.

— Так тебя не заботит, что твоим драгоценным собакам перережут горло? — окликнул он.

Голос Инукаши раздался все с той же стороны.

— Посмотрим на твои жалкие попытки. Это была просто разминка. Теперь они не будут из вежливости нападать по одному. Сейчас они ринуться все вместе.

Не успел Инукаши закончить предложение, как Нэдзуми уже несся на его голос. В то же время жгучая боль пронзила его плечо.

— С дороги!

Он ударил рукояткой ножа собаке между глаз. Со звуком рвущейся ткани, черная собака покатилась по земле позади него.

— Инукаши!

Нэдзуми притянул Инукаши за его длинные волосы и дернул вниз. Он прижал его к земле, приставив нож к его смуглому горлу.

— Отзови своих собак или…

Инукаши коротко рассмеялся.

— Или что? Ты меня убьешь?

— Если потребуется, — холодно ответил Нэдзуми.

— Думаешь, хватит смелости, если даже собаку убить не можешь?

В этот раз усмехнулся Нэдзуми.

— Просто у меня сегодня нет запасного ножа.

— Что?

— Из-за собачьей крови лезвие тускнеет. Я сберег его и сохранил чистым для тебя.

Тело Инукаши дернулось.

— Эй, заканчивай это, козлина, — нервно произнес он. — Убьешь меня — мои собаки напрыгнут все разом. Они тебя на кусочки разорвут.

— Ох, даже не знаю. Ты ведь их босс, верно? Я слышал как-то, что собаки теряют желание сражаться, если их лидер оказывается побежденным.

— Э-это неправда — эй, в самом деле, прекращай. Это опасно.

— Отзови своих шавок.

— Ладно-ладно.

Инукаши щелкнул пальцами. Собаки развернулись и исчезли в темноте.

— Вот как. Ты хорошо их выдрессировал.

— Спасибо за комплимент, — уныло произнес Инукаши. — Забавно, что мне от этого не легче. Так ты собираешься убрать с меня свой чугунный зад или нет? Любовная сцена с тобой — не совсем то, о чем я мечтал в последнее время.

— Не волнуйся, — любезно произнес Нэдзуми, — это последнее, что мне хотелось бы делать. Я бы не согласился, даже если бы мне за спектакль заплатили.

Освободив Инукаши и убрав нож, Нэдзуми задал новый вопрос.

— Для чего был весь этот фарс?

Инукаши прищелкнул языком, стряхивая с одежды листья.

— Я решил преподать тебе частный урок.

— Что?

— Факт остается фактом: ты не так силен, как думаешь. Я просто решил тебе это показать. Хотя кое-какие способности у тебя есть. Не так много людей могут выстоять против меня и моих собак.

— А что, спасибо за комплимент. Забавно, но мне тоже от этого не легче.

— Но ты не супермен и не монстр, — продолжил Инукаши. — Ты просто человек. И у твоих способностей есть человеческий предел.

Нэдзуми ощущал тупую боль в плече. По руке струйками текла кровь.

В голове Нэдзуми промелькнула мысль о том, что в это же место попала и пуля, рану от которой четыре года назад обрабатывал Сион.

— Нэдзуми!

Донесся до него голос Сиона. Огонек лампы покачивался неподалеку.

— Похоже, парнишка сам пришел за тобой, — Инукаши тихонько усмехнулся. — Ну, позвольте тогда откланяться, — после в некоторой спешке добавил: «Нэдзуми, что-то странное происходит внутри Номера 6».

— Странное?

— Не знаю подробностей. Я слышал, там ходит какая-то странная болезнь, но это не точно. Скоро разнюхаю. И я собираюсь на днях взяться за сбор информации об Исправительном Учреждении. Похоже, у них тоже скоро дел прибавится. Будет довольно интересно, я это чую — собачье чутье говорит мне это. Поэтому…

— Поэтому?

— Поэтому положись на меня — я собираюсь тебе помочь.

Инукаши протянул руку и с силой похлопал Нэдзуми по плечу. Дикая боль пронзила руку. Нэдзуми застонал и упал на колени, сжимая другой рукой плечо.

— Увидимся. Я скоро выйду на связь.

Инукаши растаял в чернильной темноте еще быстрее своих собак. Когда он исчез, рядом послышались шаги Сиона.

— Нэдзуми, что-то случилось?

Сион поднес лампу к Нэдзуми, когда тот поднялся на ноги. Его глаза тревожно округлились.

— Что с тобой стряслось? У тебя кровь идет!

— На меня напала собака.

— Собака? Почему?

— Это была обычная бродячая собака. Думаю, она приняла меня за маленького милого кролика. А что ты здесь делаешь?

Гамлет высунул голову из кармана свитера Сиона.

— Он пришел за мной, — сказал Сион. — Я решил, что с тобой что-то случилось.

— И ты пришел помочь. Прихватив лишь одну лампу.

— Ага.

Сион поднес лампу ближе к ране Нэдзуми и нахмурился.

— Нам надо её обработать. Пошли домой. Идти можешь?

— Конечно.

Рука Сиона скользнула Нэдзуми под мышку, чтобы поддержать его. Нэдзуми отпихнул его и пошел вперед. В его плече пульсировала боль. Но он не собирался хвататься за протянутую руку. Если он привыкнет полагаться на кого-то, то уже не сможет шагать сам по себе. Рука помощи была ненадежной, она исчезала так же внезапно, как появлялась. Так бывало уже не раз.

Когда они вернулись в подвальную комнату, Сион тут же ринулся действовать, принимая необходимые меры. Он осмотрел рану, промыл и продезинфицировал ее.

— Снова собираешься зашивать?

— К сожалению, в этот раз рана не такая серьезная, — произнес Сион с притворным разочарованием, закрыв аптечку. — Слегка волновался, а, Нэдзуми? Думал, будет то же, что и четыре года назад?

— Слегка — это мягко сказано. У меня такое ощущение, что с тобой у меня скоро и укусы комаров зашиты будут.

— Грубиян, — Сион улыбнулся. — Я все равно считаю, что четыре года назад сделал все как полагается.

Четыре года назад, дождливой ночью — да, в ту ночь, когда он встретил Сиона — в Номере 6 бушевал ураган. Он все еще так ярко помнил широко распахнутое, словно приглашающее его окно; двенадцатилетнего Сиона, выглянувшего наружу; «Тебе больно, да? Я обработаю твою рану», — слова, которых он никак не ожидал; довольная улыбка на лице Сиона, когда он наложил шов; сладость какао; вкус вишневого торта; удобную постель; звук спокойного, тихого дыхания рядом с ним на утро — он не мог забыть ничего из этого, как бы ни старался. Даже когда он пытался отбросить это, он не мог себя заставить так поступить.

Каждое из чудесных обстоятельств той ночи почти ощутимо были с ним, ни разу не исчезнув за эти четыре года.

Люди называют это воспоминаниями? Мысленной записью? Или это называют судьбой?

Легко было смеяться над людьми, называя их слабаками, когда они вне зависимости от обстоятельств принимали других и пытались их спасти. В самом деле, впустив Нэдзуми, Сион лишился почти всех своих привилегий и светлого будущего.

Насколько проще все было бы, если бы он смог со снисходительным смехом прогнать Сиона. Этого наивного мальчика, элиту из чашки Петри, выросшего, ничего не зная об обществе. Но посмеяться и отвернуться было слишком жестоко. Слишком ярко, чтобы забыть. И слишком тяжело, чтобы бросить.

— Сион.

— Хм?

— Ты правда так считаешь?

Руки Сиона замерли посреди процесса перевязки.

— Четыре года назад. Ты, правда, считаешь, что не ошибся?

— Ну, выбор был небольшой, — медленно произнес Сион. — Хотя тогда это все, что я мог сделать. Сейчас, пожалуй, я смог бы наложить шов получше.

Длинные пальцы его ловких рук проворно двигались, обматывая бинт плотно и аккуратно.

— Я не о моей ране. Я обо всей ночи.

Аккуратно завязав конец повязки, Сион посмотрел Нэдзуми в глаза.

— Твоя жизнь в ту ночь повернулась на 180 градусов. Ты до сих пор уверен, что поступил верно?

— Да.

Его ответ был таким быстрым, что застал Нэдзуми врасплох.

— Ты не жалеешь об этом?

— Нет.

— Ни капли?

— Нет.

— Почему?

— Нэдзуми, я правда не понимаю, к чему ты клонишь. Но переехав в Затерянный Город, я и сам размышлял иногда. Я спрашивал себя, если бы я вернулся назад во времени в ту ночь четыре года назад… если бы я вернулся в момент, когда еще не встретил тебя, что бы я сделал?

Сион смущенно улыбнулся и поставил аптечку назад на полку.

— Я думал об этом снова и снова. И каждый раз ответ был только один. Сколько бы раз я не возвращался в ту ночь, я поступал бы одинаково. Я бы открыл окно и ждал тебя.

— Даже если бы знал, что после этого тебя ждет собственное падение?

— Но никакого падения не было, — мягко ответил Сион. — Не думаю, что мое пребывание здесь можно назвать падением. Верно, Крават?

Маленькая коричневая мышка кивнула со своего места на вершине книжной стопки.

— Это же Гамлет, разве нет?

— Гамлет спит на кровати.

— О. Точно… Блин, с этими твоими дурацкими именами еще большая путаница.

— Эти бедняги заслужили имена, это меньше, что ты можешь сделать. Они оба умны и отважны. Вот Гамлет сегодня сообщил мне, что ты в опасности.

— Вот только он обратился не к тому человеку. Если бы ты и успел, то особо бы не помог. В этот раз обошлось, потому что я уже прогнал собаку, в противном случае это ты сидел бы здесь с рваной раной.

— Ага, ну… на счет этого, думаю, ты прав.

Нэдзуми встал и схватил Сиона за руку.

— Никогда больше так не делай, слышишь меня? Что бы ни случилось, не льсти себе мыслью, что ты можешь мне хоть чем-то помочь.

Сион, не мигая, посмотрел в ответ. Нэдзуми вздернул подбородок и сжал зубы.

— Ты бессилен, помни об этом. У тебя нет навыков или смекалки, необходимой в бою. Ты как птенец, выпавший из гнезда. Ты просто будешь чирикать, пока тебя не съест лиса. Поэтому сделай одолжение, не ступай на опасную тропинку. Никогда этого не делай. Используй голову. Приведи в действие свой так называемый одаренный ум, на всю мощь, используй мышление, чтобы справиться с ситуацией. Блин, не знаю, о чем ты вообще думал, когда бежал в темноту, даже оружия не взяв.

— Я и не думал.

— Что?

— Я совсем не думал о ситуации или опасности. Я уже бежал, прежде чем мог остановиться и подумать.

— Поэтому я и говорю, Сион, в следующий раз не смей вести себя так глупо или рискованно.

— Тогда что мне делать?

— Ничего не делай. Ты все равно ничего не можешь сделать. Накрой голову одеялом и сиди тихо.

Сион опустил взгляд и покачал головой.

— Я не могу этого сделать, — тихо произнес он. — Я не могу оставаться здесь и просто сидеть, если ты в беде. Я бы все равно выбежал наружу.

— Ты бы просто стал помехой.

— Ты опять грубишь, — мягко сказал Сион.

— Это правда.

— Хорошо — ты прав, — уступил он. — Я бесполезен. Я не знаю, как драться, и я никогда не смогу заставить себя причинить кому-то боль.

— Ага, и как бойца, это ставит тебя на низшую ступень. Нет, на самом деле, тебя бы признали не годным. Поэтому даже не думай сражаться. У тебя не та психика, чтобы за других переживать. Ты даже себя защитить не можешь. Поэтому ничего не предпринимай. Прошу тебя, просто даже близко не подходи к опасным местам.

Что за хрень я несу?

Нэдзуми снова стиснул зубы.

Что он говорил? Что он делает, так серьезно к этому относясь? Он так хочет остановить Сиона?

Сион собирается пойти один.

Низкий голос Инукаши эхом звучал у него в ушах.

Да, Сион, наверное, пойдет один. Он отправится туда, шансов вернуться живым у него будет меньше, чем один на миллион, и он пойдет один, не попросив моей помощи, даже не сказав мне. Он уйдет молча, ничего не зная о том, как драться, не зная боли от пролитой крови или леденящего ужаса жажды убийства. Бесполезный, большеголовый, наивный идиот.

— Но логика здесь ни при чем, — тихо произнес Сион, нарушая молчание.

— А? Ты что-то сказал?

— Логика здесь ни при чем, Нэдзуми. Я прекрасно понимаю, что если б я и успел, я бы ничем не смог тебе помочь… я бы не смог тебя спасти. Я знаю.

— Рад за тебя. Серое вещество в твоей голове — единственное, чем ты можешь похвастаться. А если твоя голова все понимает, послушай ее совета.

— Нет.

Сион твердо сжал губы с дерзким выражением лица. Это было лицо человека с железной силой воли. Нэдзуми впервые видел такое выражение у Сиона.

— Логика здесь не при чем! — разгоряченно произнес Сион. — Когда Гамлет позвал меня, я испугался. Я решил, что с тобой что-то случилось. Я подумал, ты умираешь. Хочешь сказать, я должен был остановиться и просчитать все в своей голове? Решить, что я не принесу никакой пользы, если пойду, и просто сидеть? Я никогда так не смог бы. Как я могу? Как я могу спокойно размышлять, есть у меня сила или нет, могу я помочь тебе или не могу? Как вообще кто-то может такое? Идиот!

Сион во второй раз обозвал его идиотом. Оба раза Нэдзуми не смог предсказать взрыв гнева Сиона. В первый раз Нэдзуми сказал ему: «Не плачь из-за других. Не борись за других. Плачь и сражайся только за себя». Сион сказал, что он не понял. Он и правда не понял. В этот раз Сион снова ринулся в темноту за чужим человеком. Не обращая внимание на голос разума, кричавший о риске, он убежал в темноту. Это было опасно. Очень опасно. Нэдзуми был готов к тому, что Сион станет кандалами, сковывающими его лодыжки. Но и противоположное тоже имело место. Возможно, он сам превратится в оковы, обхватившие запястья Сиона.

Поэтому…

Нэдзуми отвел взгляд от мальчика перед ним.

Поэтому от людей столько проблем. Чем больше ты имеешь с ними дело, тем сильнее становятся путы. Они ограничивают свободу движения. Становится тяжелее жить только для себя. Может, нам вообще не стоило встречаться. Может, однажды, Сион, ты тоже придешь к такой же мысли.

Плечи Сиона поднялись и опали, когда он глубоко вздохнул. Он недовольно скривил губы.

— Нэдзуми, почему ты ничего не говоришь?

— Это бессмысленно.

— Давай, смейся, если хочешь. Ты, наверное, считаешь это все ахиней того, кто ничего не знает о мире, верно? Отлично. Смейся, сколько душе угодно. Давай, смейся.

— Погоди минутку, Сион, — торопливо произнес Нэдзуми. — Я вовсе не издеваюсь над тобой. Я просто, ну… Я просто хочу сказать, что опасно вот кидаться с головой в неприятности, даже не подумав…

— Это я и сам знаю! — горячо возразил Сион. — Но я не мог ничего поделать! Хорошо, я до чертиков волновался. Или мне нельзя даже беспокоиться за тебя? У меня даже нет права волноваться?

— Права? Сион, ты ерунду говоришь.

— Это ты вынудил меня сказать!

Кулак Сиона врезался в книжный шкаф. Посыпались книги. Крават встревожено пискнул и юркнул в складки одежды Нэдзуми.

Сион заморгал, его щеки покраснели. Он наклонился собрать книги и сдавленным голосом забормотал извинения.

— Прости, я просто… я не хотел орать.

— Я не против, — легкомысленно сказал Нэдзуми. — Довольно интересно было увидеть тебя таким взбудораженным. Я не против такого отношения время от времени.

— Похоже, рядом с тобой я всегда на взводе, — вздохнул Сион. — Я удивлен, насколько эмоциональным могу иногда быть.

— Ты всегда был эмоциональным человеком. Ты всегда предпочитал чувства разуму, и ты не стесняешься признавать свои эмоции. Четыре года назад все было так же. Даже будучи кандидатом в ряды элиты Номера 6, ты все равно пошел на поводу у эмоций и подобрал меня.

— Ага… подчинился своим эмоциям… — задумчиво произнес он. — Наверное, ты прав.

Сион аккуратно сложил книги и вздохнул.

— Но знаешь, Нэдзуми, я правда не жалею об этом. Я все равно рад, что той ночью не повернулся спиной к своим чувствам.

— Знаю.

— А?

— Я знаю, что ты ни капли не сожалеешь о том, что сделал. Я просто спросил от балды. Думаю, мне просто стало скучно.

Он поднес руку к плечу. Старые и изношенные бинты, потерявшие всю эластичность, туго обхватывали его плечо и подмышку, не показывая ни малейших признаков ослабления.

— Я бы не смог так хорошо забинтовать свою рану, — задумчиво сказал Нэдзуми. — Драться ты, может, и не можешь, но, наверное, людей лечить тебе по силам. У всех что-то есть. И, наверное…

— Наверное?

— Нет, забудь. Я голоден, а ты?

Сион посмотрел на Нэдзуми и нежно улыбнулся.

— На столе есть мясо и хлеб. Кое-что случилось, и осталось всего ничего, но на обед должно хватить.

— А ты?

— Я пойду спать. Твоя рана, наверное, тебе сегодня уснуть не даст, так что кровать в твоем распоряжении. Я посплю на полу.

— Какой ты добрый.

— Нэдзуми.

— Хм?

— Если бы я тебя не встретил, я бы, наверное, так и не понял, что я за человек, да?

— Почему ты сейчас об этом говоришь?

Сион наклонился ближе к Нэдзуми, сидящему на стуле, и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я бы вырос в доброго, рационального, послушного взрослого, даже не зная, сколько внутри меня эмоций. Я бы не узнал, что значит плакать, или злиться, или противиться чему-то. Я встретил тебя и понял, сколько всего у меня есть. И я горжусь, что я это знаю.

Слова Сиона оборвались, он нерешительно опустил взгляд.

— Я рад, что встретил тебя.

Он произнес это едва различимым шепотом. Сион склонился, его взгляд был все еще опущен. Он слегка коснулся губ Нэдзуми своими

Где-то с громким стуком упала книга.

Когда Сион снова поднял лицо, заговорил Нэдзуми.

— Это ведь не благодарственный поцелуй, да?

— Это поцелуй перед сном.

— Перед сном, хах.

— Завтра я буду стричь собак, — сказал Сион. — У многих длинный мех. Инукаши за ними не следит, их мех спутывается и начинается раздражение кожи.

— Меня только что собака покусала, ясно? Мне плевать, короткий у них мех или длинный, мне вообще сейчас про собак и слышать не хочется.

Сион громко рассмеялся и, как обычно, помахал рукой.

— Тогда спокойной ночи.

— Ага. Сладких снов.

— Тебе тоже.

Сион исчез среди теней от книг. Крават выполз из одежды Нэдзуми и засеменил следом за ним, вероятно, тоже собираясь лечь спать вместе с Сионом.

— Поцелуй перед сном, хах.

Нэдзуми провел пальцами по губам и опустился назад на стул.

— Ну ты и врунишка.

Грызущий его голод, усталость и пульсирующая боль отступили. На их место из глубины души хлынуло что-то другое. Печаль, одиночество — было и что-то еще. Что же это было? Горячая капля скатилась по его щеке. Не сразу он понял, что это были слезы. Он давно уже забыл, что значит плакать.

На вкус они были солеными, как пересоленный суп.

Нэдзуми уперся коленями и положил на них голову. Он медленно глотал слезы, стекавшие ему в рот.

Глава 5 — В сопровождении вымысла

Хотокэ, сам Будда, почивший в нирване,Был некогда смертным в обличье земномИ мы по скончании буддами станем,Бессмертными буддами в мире ином.Заложена в каждом благого частица,Великого Будды священная суть,Но участь живущих — разлукой томиться.Что пользы стремиться былое вернуть?«Хэйкэ-моногатари»*

Сион медленно поднялся с пола.

В печке осталось всего пара тлеющих угольков, в комнате стоял дикий холод. Крават, который спал, свернувшись рядом с Сионом, поднял голову и тихо заверещал.

— Шшш… — Сион накрыл своим одеялом мышку. — Вот, спи под ним. Только, пожалуйста, не шуми, хорошо?

Сион так привык к этой комнате, что мог найти выход даже в темноте. Он пошел прямо к двери. Он отпер ее, и, прежде чем открыть, повернулся назад. Он тщательно прислушался. Ни звука.

Похоже, боль в плече не помешала Нэдзуми уснуть. Думаю, такая маленькая рана не лишит его сна. Ему еще так много всего надо было сказать Нэдзуми. Радость встречи с ним, благодарность за все, что он сделал для Сиона, и глубокое уважение, которое он к нему испытывал — Сион не смог адекватно выразить ничего из этого.

Я рад, что встретил тебя.

Это все, что я смог сказать.

Сион глубоко вдохнул воздух комнаты, всего раз, прежде чем тихо открыть дверь.

***

Зажглась лампочка, сообщая о звонке на прямой линии с Мэрией. Мужчина оторвался от отчета об исследованиях и раздраженно прищелкнул языком. Документ, распечатанный десятки лет назад на принтере, был весьма интригующим, ему хотелось почитать дальше. Но лампочка горела красным, значит, ситуация была экстренной. Мужчина снова щелкнул языком и убрал бумаги в папку.

Когда он нажал кнопку, на экране появилось знакомое мужское лицо. Он привык называть этого мужчину Фенеком.

Фенек — пустынная лиса. И кто первым начал так его называть?

— Что случилось, Фенек?

— Срочное дело. Два образца доставлены в Центральную Больницу.

— С этим какие-то проблемы?

— Они оба не числятся в списках.

— Что?

— Это не те образцы, которые ты запрашивал. Все получилось само по себе, без нашего вмешательства.

— Возможно, еще рано делать выводы. Мало ли, что могло случиться?

Фенек с несогласием покачал головой. На экране мигом возникла другая картинка. Голос за кадром озвучил личную информацию двух трупов.

Имя, возраст, адрес, должность, история болезни, физические параметры, личный номер…

Мужчина и женщина. Два тела. У обоих искаженные страданием лица состарились и сморщились. Если бы не выражение лица, причиной их смерти можно было смело посчитать старость. Но, судя по документам, одному телу было шел третий десяток, второму — четвертый.

— Ты прав, это должно быть, сделали они. — пробормотал мужчина.

Экран снова моргнул, показав крупным планом хмурое лицо Фенека. Мужчина тихо вздохнул.

— …Что бы это все значило?

— Думаю, это я у тебя должен спрашивать! — Фенек повысил голос, его уши негодующе дернулись.

Ах, да. Такая у него привычка. С молодости он привык дергать ушами, когда был взволнован. Поэтому его и прозвали Фенеком. Фенек — маленькая лисичка с самыми длинными среди сородичей ушами, достигающими пятнадцати сантиметров в длину.

— Но как могло такое случиться? — продолжил Фенек. — Даже не вериться. Что происходит?

— Похоже, где-то что-то пошло не так, — ответил мужчина. — Но это ерунда. Тебе не о чем волноваться.

Горло Фенека дернулось, когда он сглотнул после слов мужчины.

— Ты уверен?

— Конечно.

— На тебе, знаешь ли, самая большая ответственность в этом проекте.

— Неофициальная, — добавил мужчина. — Ну, опять-таки, официально об этом проекте вообще ничего заявлять нельзя.

— Но если все пройдет успешно, проект Города Номер 6 наконец-то станет идеальным и законченным, верно?

— Да.

— Тогда даже минимальные оплошности недопустимы.

— Знаю. Я организую расследование причин. Я хочу, что бы ты прислал мне тела в специальную комнату для вскрытий, в секции V.

— Уже отправил.

— Тогда пойду приступать к работе.

— Давай. Буду ждать твоего отчета.

— Так точно.

— Ах, да, — добавил Фенек. — Когда с этим беспорядком более-менее разберемся, я планирую еще одну зачистку.

— Зачистку? Давненько я этого не слышал. Скажи-ка, уже ведь Святой Праздник на носу, да?

— Да, наступает все тот же трепетный день. Если нужен будет кто-то для твоих экспериментов, подгоню столько, сколько потребуется. Что скажешь?

— Я почти поражен добротой помыслов Его Превосходительства.

— Давай без этих формальностей.

— Но вскоре ты станешь абсолютным властителем этих земель, — сказал мужчина. — Единственным Королем. Пора начинать звать тебя «Ваше Высочество».

— А как же мне тебя называть?

— Я останусь тем же, кем и был. У меня будут такие первоклассные условия и обстановка для исследований, мне не о чем больше просить.

— Как всегда скромен в своих запросах, как я посмотрю. Тогда я верю, что ты закончишь работу.

Экран беззвучно погас. Мужчина скользнул взглядом по документам, к которым едва притронулся. К сожалению, сегодня дочитать он их уже не сможет.

В этих бумагах говорилось о виде муравьев, Eciton burchelli, которые водились в Центральной и Южной Америке. Эти муравьи, живущие колониями до 500,000 особей, не жили на одном месте, они постоянно повторяли циклы переселения и миграции на протяжении всей жизни. Колонией управляла одна королева. Но ее роль сводилась к откладке яиц, у нее не было необходимости управлять другими муравьями. Воины и рабочие муравьи, большие и маленькие — все они двигались в соответствии со своими инстинктами, и в результате, колония функционировала так, будто ей управлял великий общий разум.

Муравьи, как и пчелы, создали идеальное общество.

Не может быть, чтобы людям оказалось не под силу то, что уже осилили насекомые. Каждый будет послушно выполнять свою роль. Не задумываясь, не отрываясь на сомнения, при необходимости они будут пользоваться мозгами. В душах необходимости не было.

Колония в 500,000 членов и единственный правитель.

Говоришь, у меня скромные запросы? Ты прав, Фенек. Я ничего не хочу. У меня нет нужды в желаниях. В отличие от тебя, мне никогда не придется страдать из-за гнета желаний.

Мужчина скромно улыбнулся и нажал кнопку вызова лифта, ведущего в хирургию.

***

Подмораживало. Замерзшая трава хрустела под ногами, когда он ступал по ней. Когда взойдет солнце, иней заблестит, и бесплотные земли озарятся светом на короткое мгновение. Но сейчас было слишком рано — солнце еще не скоро поднимется. Сион остановился и поднял лицо к холодному небу. Он хотел достичь Исправительного Учреждения до рассвета. Он понятия не имел, что будет делать по прибытии. Но он должен идти. Это все, о чем он мог думать. Почему Сафу оказалась в Исправительном Учреждении, если она должна быть за границей? Это из-за связи с ним? Если да, будет ли в безопасности Каран? Неуверенность и тревожные опасения растекались по его телу, не давали дышать, сдавливали сердце. Он не хотел никого терять, ни мать, ни Сафу, ни Нэдзуми. Он сделает все, чтобы защитить их. Но он злился на себя из-за того, что не мог придумать, как именно это сделать.

Даже сейчас, когда он шел, Сафу, наверное, одна и напугана. Он должен что-то сделать. Он должен спасти ее и увести. Но что ему делать? Как он сможет…

Ииии-пиии.

Тихий зов. Его шаги замерли. Глаза, привыкшие к темноте, смотрели на маленького грызуна, высунувшего мордочку из травы.

— Крават?

Он взял маленькую мышку в руки.

— Ты сюда за мной дошел? Иди домой, ты не должен…

Говоря это вслух, он понял, что это не Крават. Это был и не Гамлет. Мышка вообще не была живой, не было ни малейших признаков тепла живого существа.

— Это-робот?..

— Это навигатор.

Позади него раздался голос. Ему не надо было поворачиваться, чтобы узнать, кому этот голос принадлежит. Сион несколько раз размеренно вдохнул и выдохнул, затем медленно повернулся.

Нэдзуми тоже медленно приближался. Он выхватил мелкого робота из рук Сиона и сунул его в сумку.

— Это простой навигатор с трехмерной картой. Он предупреждал тебя, потому что ты не туда шел.

— Не туда…

— Ты разве не к Инукаши шел? Ты собирался подстричь длинношерстных собак, потому что у них кожа воспаляется, так ведь? Ужасно рано ушел, а? Какой ты усердный. Но это не та дорога.

Сион втянул холодный предрассветный воздух.

— Тебя это не касается, — резко произнес он. — Не твое дело, что я делаю или куда иду. Меня уже тошнит от того, как ты изображаешь из себя опекуна. Я не беспомощный ребенок. Просто оставь меня одного. Знаешь что, хватит. Если ты все еще считаешь, что четыре года назад задолжал мне, тогда позволь сказать — ты отплатил сполна. Ты дал даже больше, чем надо. Отныне я буду свободным. Я собираюсь поступать, как мне угодно, и ты не будешь меня ограничивать. Это мое решение, так что не становись на пути.

У него закончилось дыхание, и он замолк. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица Нэдзуми. Его темная фигура слегка шевельнулась, раздался звук аплодисментов.

— Вполне неплохо для любителя. Может, у тебя даже есть сценический талант. В любом случае, куда лучше, чем вчерашний поцелуй.

— Нэдзуми, что…

Он вроде бы увидел, как поднялась правая рука Нэдзуми, а потом в его щеку врезался тяжелый удар. Сион пошатнулся и упал на спину. Рот наполнился привкусом крови.

— …Что это было?!..

— Лучше поднимись, если у тебя есть время задавать вопросы. Следующий на подходе.

Кончик ботинка Нэдзуми двинулся прямо на него. Сион инстинктивно откатился в сторону.

— Не останавливайся. Двигайся, не стой на месте.

Удар пришелся прямо по ребрам Сиона. У него перехватило дыхание. Он слепо хватался за камни, лежавшие на островке травы.

— Не закрывай глаза. Не отводи взгляда от атак противника. Двигайся!

Сион повернулся, чтобы швырнуть камни в Нэдзуми, одновременно оттолкнувшись от земли и пытаясь ударить его плечом. Он поскользнулся и упал на землю. В этот раз встать он уже не смог. Он видел звезды. Звезды, рассыпанные по небу, еще не тронутому рассветом, сияли почти пугающе ярко.

Сиона схватили за руку и подняли с земли.

— Сион, это наказание.

— Наказание за что?

— Ты мне солгал.

— Ну…

— Ты ведь не будешь отрицать?

— Ага… Наверное.

— Второй проступок. Ты меня недооценил.

— Этого я никогда не делал.

— Если врешь кому-то — значит, недооцениваешь его. Думал, я куплюсь на твои жалкие отмазки? Если это не оскорбление, то я вообще не знаю, что это.

— Это была моя лучшая попытка, — слабо запротестовал Сион.

— Ну, из тебя получился бы ужасный политик или писатель, судя по тому, что ты не можешь реалистично соврать.

— Все так плохо?

— Ужасно. Но что бесит меня больше всего, Сион…

— Да?

— Ты, похоже, решил, что я идиот, не способный отличить один вид поцелуя от другого. Что там было, поцелуй на ночь, а? Чушь.

Нэдзуми опустился на колени перед Сионом и крепко ухватил его за воротник.

— Слышишь меня? Никаких больше прощальных поцелуев. Никогда.

— Прости.

— И никогда больше не ври мне.

— Не буду.

— Поклянись.

— Клянусь.

Его отпустили. Нэдзуми уселся на землю и посмотрел в небо.

— Слышал, в Номере 6 творится что-то странное.

— Странное?

— Подробностей не знаю, но Инукаши собирает для меня информацию. Если постараемся, сможем использовать старика Рикигу и получить информацию и от его клиентов тоже. И, похоже, в Исправительном Учреждении тоже что-то происходит. Суетятся и внутри Номера 6 и снаружи. Странновато, не находишь?

— Исправительное Учреждение? Нэдзуми, хочешь сказать…

— Важный для тебя друг — ты ведь называешь ее лучшим другом, верно? — я уже какое-то время знаю о ней.

Он протянул записку Каран Сиону. После ее прочтения у Сиона задрожали пальцы.

— Твоя мама сейчас в безопасности. Насчет твоей подруги не уверен. Но не паникуй. Сейчас нам надо собрать всю возможную информацию и составить план. Инукаши говорит, что поможет. Это все приготовления, чтобы нам как можно быстрее проникнуть в Исправительное Учреждение. Понятно? Мы туда не на смерть идем. Мы идем спасать ее. Успокойся.

Сион кивнул.

— Так я, наконец-то, тоже втянул тебя в неприятности.

— Это не твоя вина. Инукаши говорит, что нечто учуял, да и у меня, честно говоря, подозрения есть. Зачем сажать в тюрьму драгоценного представителя элиты? Есть шанс, что это связано с осами.

— Осы-паразиты, хах… Но в это время года они не активны.

— Вот поэтому и должно было что-то случиться, нечто неожиданное. Если так оно есть, уровень риска увеличивается. В любом случае, следующий шаг предпримем, когда со мной свяжется Инукаши. До тех пор, мы должны собирать информацию и готовиться.

Нэдзуми встал и заговорил прекрасным голосом, звеневшим подобно хрусталю.

— Взбодрись. Все получится. У нас все получится.

— Спасибо. Ты снова меня спас.

— Все только начинается.

Сион тоже поднялся и позвал по имени парня, стоящего позади него.

— Нэдзуми.

— Хм?

— Ты не против…

— А? Что?

Когда Нэдзуми повернулся, чтобы вопросительно на него посмотреть, Сион изо всех сил залепил ему пощечину. Нэдзуми, конечно, шока не испытал, но удивился он изрядно. Восстановив дыхание, он заорал:

— Какого черта?

— Это наказание.

— Наказание?

— Ты скрывал от меня информацию. Ты ни словом не обмолвился об этой записке.

— Какой смысл тебе говорить? Нельзя отпускать тебя шляться одного, как сегодня. Я сделал одолжение и присмотрел за тобой. И что, хочешь сказать, у меня нет права беспокоиться о тебе — стой-ка, где-то я это уже слышал.

— Беспокоиться обо мне и ничего мне не говорить — это разные вещи. Я не хочу, чтобы ты меня опекал. Я не хочу легко шагать по жизни под твоей защитой. Я хочу…

Сион сжал в кулак руку, которая еще помнила соприкосновение со щекой Нэдзуми.

— Я хочу быть с тобой наравне.

Нэдзуми втянул голову в плечи и поднял правую руку.

— Признаю свою ошибку. Больше такого не повторится.

— Клянешься?

— Клянусь здесь и сейчас на моей побитой щеке.

Где-то вдалеке прокричал петух. Даже в темноте он чуял приближение рассвета и во всеуслышание объявил о нем. Скоро небо на востоке посветлеет, свет солнца снова рассеет тьму. Начинался первый день битвы.

***

Сафу пыталась очнуться. Она ощущала, как сознание медленно возвращается к ней. Но тело до сих пор ее не слушалось.

Где я?

Что я здесь делаю?

Я сплю?

Я должна вспомнить.

Вспомнить что?

Очень близкого человека.

Близкого человека.

— Сафу.

Рядом послышался голос, мужской голос.

Нет.

Это не тот голос.

Я жду не этого голоса.

— Как самочувствие? Полагаю, ощущения отличаются от привычных? Но ты очень быстро привыкнешь. Надеюсь, особая камера тебе понравится. Это лучшее, на что можно рассчитывать, особенно тебе, Сафу.

Мне не нравится этот голос.

Не зови меня по имени.

Не зови меня по имени этим голосом.

— Сафу, ты довольно красива. Даже больше, чем я представлял. Верно, ты прекрасна. Я очень доволен.

Мне не нравится этот голос и этот запах.

Пахнет как кровь.

Запах крови.

— Я сегодня довольно занят. Я еще зайду сегодня. Тебе лучше расслабиться и немного отдохнуть, Сафу.

Шаги затихли, и запах крови пропал. Сафу полегчало.

Но почему.

Почему все такое мутное?

Но я...

Из задворков ее сознания, пока еще не оправившегося, возник яркий образ.

Эти глаза, эти ногти, этот рот, отсутствующий взгляд, энергичная улыбка или помрачневшее лицо, длинные пальцы — и, ох, она слышала его голос.

«Я всегда считал тебя другом».

Он всегда был таким ребенком. Он и не подозревал о ее чувствах к нему. Но он отчаянно искал и тосковал по кому-то другому. Она любила его детскую, но целеустремленную душу. Она любила его как никого другого. До сих пор…

Она теряла сознание. Тьма нежно обволакивала ее.

Я больше никогда тебя не увижу… Сион.

***

Сион провел большую часть дня в заботах о собаках. Инукаши утром не показался, так что Сиону пришлось самому готовить еду и приводить в порядок десяток с небольшим собак. У него не было времени на отдых, но он не считал этот труд обременительным. Наоборот, он был благодарен за него. Погрузившись в работу, он мог хоть ненадолго забыть о тревоге.

Не спеши и терпеливо жди. Веди себя спокойно.

Слова Нэдзуми звучали очень настойчиво, ему оставалось лишь кивать головой, но он все равно не мог унять волнение. Он не мог сохранять спокойствие.

Даже пока я сейчас этим занимаюсь, Сафу…

Каждый раз, когда эта мысль всплывала в его голове, эмоции начинали бурлить, он паниковал и кусал губы до крови.

Жалобно заскулила собака. Это был один из маленьких щенков, рожденных в начале осени. Сион понял, что выпал из реальности прямо посреди процесса приготовления еды.

— Ох, прости.

Он поспешно наложил в их миски тушеные объедки. Щенки энергично замахали своими одинаковыми хвостиками, погружая мордочки в еду. В то время, когда даже люди умирали от голода, Инукаши смог снабжать своих собак едой, чтобы они не голодали.

Объедки доставлялись в руины ночью и сортировались на еду для людей, которая отправлялась на рынок, и остальную, достававшуюся собакам. Теперь Сион знал, откуда она приходит. Инукаши, вероятно, отслеживал этот маршрут. Нэдзуми тоже исчез рано утром.

Что он мог поделать?

Чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался в своей беспомощности. Это его тревожило. Он не мог оставаться спокойным. Он мог лишь снова кусать свои губы и пытаться держать себя в руках.

Он ощутил тепло задней частью руки. Он опустил взгляд и увидел, что ее сосредоточенно лижет щенок. Крават высунул голову из нагрудного кармана свитера и снова нырнул назад.

Он хотел показать Сафу этого щенка и мышку. Он хотел дать ей их потрогать и ощутить теплоту их язычков и тел.

Он дорожил Сафу. Она была близким ему человеком. Но это отличалось от романтических чувств — это была более спокойная, тесная связь. Он любил ее как часть семьи, как близкого друга. Какой бы ни была эта любовь, он все равно волновался за девушку.

Сион закрыл глаза. Он позвал ее по имени.

Сафу.

***

— Ты хочешь, чтобы я с тобой сотрудничал? — на лице Рикиги явственно проступило отвращение.

— Ага, — ответил Нэдзуми. — Я хочу вытянуть информацию из твоих клиентов.

Нэдзуми уютно устроился в кресле и положил ноги на стол.

— Информацию? Хочешь сказать, о Святом Городе?

— Ага.

— А что мне это даст?

— Бесчисленные богатства.

Рикига встал и подошел к Нэдзуми. Они были в комнате здания, которое Рикига использовал как рабочее место. Комнату заполняли журналы и пустые бутылки, воняло алкоголем. Посмотрев на Нэдзуми, Рикига криво ухмыльнулся.

— Какие у тебя ноги длинные, хех. Выпендриваешься?

— Какая честь получить от тебя комплимент. Я ими деньги зарабатываю, так что приходиться держать их в форме.

Рука Рикиги резко ударила по ногам парня, спихивая их со стола.

— Убери ноги с моего стола. Сразу видно, как тебя воспитывали, — презрительно произнес он. — Не знаком с хорошими манерами, да?

— Воспитанно я веду себя с людьми, которые этого заслуживают.

— …Не говоря уже о твоем грязном языке, — продолжал Рикига. — А услуга, о которой ты просишь, часть спектакля? Репетируешь новую роль?

— Это реальное дело.

— Реальное дело, хех. Бесчисленные богатства, говоришь? Идиотизм.

Нэдзуми бросил взгляд на Рикигу и по его лицу пробежала легкая улыбка.

— Что такое? — спросил он. — Здесь все дело в удаче — ты ведь такое любишь. Не тянет поучаствовать?

— С чего ты решил, что я поверю третьесортному подобию актера?

— Тогда кого ты послушаешь? Сиона?

Рикига вздрогнул.

— Сион? Сион имеет к этому отношение?

— Еще какое.

— Ты втянул его, Ив?

— Нет. Сион посадил семена, они просто растут у меня в огороде.

— Что это значит?

— Если согласишься помочь, я скажу.

— Выкладывай.

— Сначала я хочу увидеть записи о клиентах. Когда начальство из Номера 6 собирается в следующий раз повеселиться? Я хочу знать имя и должность.

Рикига коротко вздохнул и скрестил руки на груди.

— Ив, сколько тебе лет?

— Меньше, чем тебе, старикан.

— Ты мне в сыновья годишься. Я уже давно хотел это сказать, такая малявка не имеет права смотреть на взрослых свысока. Ты обязан слушаться старших.

Не отрывая взгляда от Нэдзуми, Рикига громко позвал: «Конк». Дверь открылась, в комнату вошел здоровый мужчина.

— Это мой новый телохранитель, — сказал Рикига. — Только нанял его. Он раньше был бойцом, люди делали ставки на поединках. Он едва не убил нескольких человек голыми руками. На ринге и вне ринга тоже.

Мужчина молча опустил взгляд на Нэдзуми. Он был таким огромным, что от его присутствия грязная комната казалась меньше.

— Конк, я хочу, чтобы ты как следует поприветствовал этого маленького принца. Не надо его убивать. Хватит уже того, чтобы он больше никогда не захотел вернуться.

— А? — замялся Конк. — Ух…

— Не ухай мне тут. Говорю, покажи этому мальчишке, что значит настоящий взрослый удар, — раздраженно произнес Рикига.

Конк облизнул губы и сделал шаг вперед. Еще один шаг. Нэдзуми поднялся. Рикига презрительно улыбнулся.

— Ты заслужил это, Ив. В полной мере.

Шаги Конка остановились.

— Ив… это правда ты, Ив?

Нэдзуми улыбнулся и элегантным жестом протянул руку. Его чувственная улыбка даже Рикигу заставила заморгать.

— Так тебя зовут Конк? Приятно познакомиться, Конк. Спасибо, что всегда приходишь на мои выступления. Я и представить себе не мог, что встречу тебя здесь. Я так рад.

— О… Ив, я тоже.

Конк раскраснелся и нежно пожал протянутую руку.

— Я всегда был твоим фанатом… я видел почти все твои представления…

— Знаю. Ты стоял так, что я всегда знал, пришел ли ты на представление. Ты даже посылал мне подарки иногда. Я всегда хотел поблагодарить тебя лично.

— Правда? Ты… запомнил меня, когда… когда я…

— Конечно. А в прошлый раз, ты даже заплакал. Знаешь, я тоже смотрел на тебя со сцены.

— Смотрел? Ты смотрел на меня?

— Смотрел.

— Ив… не знаю, как сказать… я…

— Поражен?

— Ага, поражен. Меня переполняет счастье. Никогда не был так счастлив. Я будто летаю.

— Спасибо, Конк, — любезно произнес Нэдзуми. — Не хотелось бы беспокоить тебя, но мне надо долго и обстоятельно поговорить с Рикигой-саном. Не будешь ли так добр и не заваришь ли мне чашечку кофе?

— Конечно. Нужно что-нибудь вприкуску?

— Было бы неплохо. Может, у вас есть пирог с мясом?

— Ага. Сейчас же принесу.

Конк исчез с невероятной для него скоростью. Рикига покачал головой.

— Кофе и пирог, хах? Все это мое, знаешь ли, — пробурчал Рикига.

— Не жалуйся, а то он еще побьет тебя. Ты сам так сказал. Бывший борец. Едва не убил несколько человек. Верно?

— Я понимаю, почему его жена из дома выгнала, — горько произнес Рикига. — В самый нужный момент он совершенно бесполезен.

— Он хороший парень. Наверное, делает хороший кофе.

Рикига три раза прищелкнул языком.

— Это просто нечто, Ив. Ты не только нож держать умеешь, но еще и своей сексуальностью пользоваться?

— И то, и то — неплохое оружие.

— Тогда используй свое оружие.

Нэдзуми опустился в кресло и скрестил ноги.

— Ив, ты не крыса, — продолжил Рикига. — Ты хитрый белый демон-лис, отлично манипулирующий людьми. Не знаю даже, сколько у тебя хвостов, но у меня есть человек, который такое любит. Он из элиты, работает в Центральном Бюро Управления. Мой лучший клиент.

— Значит, ты со мной сотрудничаешь?

Лицо Нэдзуми было мрачным. Рикига тоже не выражало особой радости

— Я тоже слышал, что внутри Номера 6 в последнее время что-то творится.

— Новости распространяются быстро, хах. Я впечатлен.

— Не пытайся льстить мне. Мой бизнес держится на быстром получении новостей. Но, в самом деле, — произнес он задумчиво, — я первый раз слышу о чем-то странном в городе. И сколько десятилетий Святой Город уже существует? Наверное, он начал расходиться по швам. В этом случае я хочу знать больше. Меня все еще волнует это, Ив. И если здесь замешан Сион, я не хочу отворачиваться.

— Он тебе дорог?

— Он напоминает мне Каран. И в отличие от тебя, он честный и добрый. Он хороший ребенок. Каран хорошо его воспитала. Наверное, он купался в ее любви.

— Что такое, старик?

— Что?

— Чего так печально? Ты заболел или как?

— Оставь меня в покое, — прошипел Рикига. — Когда я с Сионом, мне просто спокойно. Я не уверен почему — но все равно, я покажу тебе информацию о клиенте. После этого я хочу послушать твою историю. Не уверен на счет этих «бесчисленных богатств», но что-то интересное для меня должно быть.

— Вот, что тебе на самом деле надо, да?

— Думай, что хочешь.

До него донесся аромат кофе.

Нэдзуми подумал о Сионе.

Купался в любви — наверное, так и было. Его безрассудство, его щедрость, его прямолинейность, его широкие взгляды — все это было результатом достаточного количества полученной любви. Сион, наверное, никогда не унижался ради любви. В этом ему повезло. Но любовь может превратиться в свою противоположность и стать знаменем разрушения.

Оставалось надеяться, что любовь, вырастившая Сиона, любовь, выросшая в Сионе, не станет сковывающими цепями или рукой, ведущей его к смерти…

Нэдзуми глубоко вдохнул нежный аромат, едва удержав вздох, готовый сорваться с губ.

***

Инукаши плелся по тропинке, как никогда часто недоуменно вскидывая голову.

Он не знал, как упорядочить собранную им информацию. Это было все равно, что перебирать руду, отделяя драгоценные камни от булыжников. Из гор информации, ему нужно было отобрать важные фрагменты, составить их в единое целое и сделать вывод. У него это не особо хорошо получалось.

Ну, ладно. Остальное сами узнают. Моя работа — просто вывалить перед ними всю груду. Но я не могу не думать…

Он остановился и вытянул шею. На расстоянии виднелись защитные стены Номера 6. Особый сплав отражал зимний свет. Инукаши никогда не задумывался особо об этом месте. Это просто был совершенно другой мир, сияющий вдалеке. Вот и все. Его единственной заботой было пережить день и не голодать. Он никогда не связывал свои невзгоды с сияющим Святым Городом. Но Нэдзуми был другим. Номер 6 полностью занимал его.

Почему он сопротивляется своей тревоге? Что его заставляет?

Любовь и ненависть мало чем отличаются — и то, и другое западня.

Подул холодный ветер. Завтра, вероятно, погода изменится.

Инукаши поежился и тихо чихнул.

Его втянули, он это знал. Его втянули твердые намерения Нэдзуми и решительность Сиона.

Нет, не так. Наполовину я сам вляпался.

Это не из-за угроз Нэдзуми или жалости к Сиону. Он влез по собственной воле.

Но почему?

Он спрашивал себя, но не получал ответа.

Почему? Почему я…

Он снова вытянул шею, чтобы рассмотреть Святой город.

Там сияет Святой Город Номер 6, а здесь мы живем своей обычной жизнью. Объедков Номера 6 за один день хватит, чтобы накормить досыта всех людей здесь. Одних объедков. Наполовину съеденной еды, Боже мой.

Обжорство и голод, экстравагантность и нищета, радость жизни и страх смерти, надменность и унижение…

Мог ли он это изменить?

Инукаши быстро шел против ветра. Его волосы извивались и струились позади.

Сможет ли он изменить реальность, с которой смирился, дни борьбы за выживание, жизнь, давно уже лишенную всякого человеческого достоинства?

Глупости. Это просто сказка. К тому же, сейчас мы можем только… Но Нэдзуми и Сион могли. Нэдзуми и Сион верили. Они верили, что своими силами могли все изменить.

Инукаши не мог заставить себя посмеяться над ними за это. Мысль, возможность, мелькнула в его голове.

Это плохо.

Один неверный шаг, и он уже не доживет до весны.

Это плохо. Это очень плохо.

Но на душе было легко. Он ощущал такую легкость, что ему захотелось петь.

Насвистывая несложную мелодию под ударами ветра, Инукаши обнаружил, что сорвался на бег.

***

Сион закончил аккуратно расчесывать последнюю собаку и присел. Надо признать, он вымотался. Он посвятил целый день заботам о собаках. У него было такое чувство, что он сам в собаку превращается. Уже смеркалось.

Щенки игриво толкали его.

— Ладно, ладно. Идите сюда, блох сейчас у вас уже не должно быть.

Стоило только схватить одного из них, как Крават пискнул в его кармане. Сион поднял лицо.

Нэдзуми стоял прямо перед ним. Он этого не заметил. Он совершенно не ощущал его присутствия. Но, конечно, это уже не удивляло.

Сион опустил щенка и молча встал. Нэдзуми, тоже молча, дернул подбородком. Он пошел в сторону руин.

— Нэдзуми — ты получил весточку от Инукаши?

— Эти двое ждут нас.

— Двое?

Они поднялись по разрушенной лестнице и открыли дверь в конце холла. На маленьком круглом столе горела свеча. В комнате сидели Инукаши и Рикига.

— Они великодушно предложили свою помощь. Будь благодарен, Сион.

— Великодушно? — издевательски переспросил Инукаши и преувеличенно вздохнул. — Не думаю, что можно назвать «великодушием» результат запугивания, взятки или обмана, Нэдзуми.

Сион сделал шаг вперед и низко склонил голову. Ему нечего было сказать. Он чувствовал, что словами его благодарность не выразить.

— Спасибо вам… всем вам.

Банальная фраза, но это единственное, что он смог сказать.

— Сион, незачем серьезно к этому относиться, — сострил Нэдзуми. — У них свои скрытые мотивы. Они здесь только потому, что ощутили аромат личной выгоды.

— Ив, однажды твой грязный язык сгниет и отвалится. Я в этом уверен.

Рикига держал в правой руке бутылку виски, которую принес с собой. Он приложился к ней и медленно сглотнул.

Нэдзуми взглядом предложил Сиону сесть, а потом и сам опустился в кресло. Инукаши встал.

— Можно начинать, Нэдзуми?

— Ага. Вперед.

Сион сжал в кулак руку на коленях. Я втянул всех этих людей. Это я сделал. Нельзя позволить себе забыть об этом.

Неожиданно его коснулась рука. Это был Нэдзуми. Он нежно, будто играя, палец за пальцем раскрыл его кулак.

— Мы только начали. В таком напряжении ты долго не протянешь.

Глядя на мерцающее пламя свечи, Нэдзуми будто сам с собой говорил. Наверное, откуда-то сквозило, потому огонек свечи моргал. На улице было совсем темно. Долгий день подходил к концу. Нет, все только начиналось. Начиналось прямо здесь.

— На этой неделе в Исправительное Учреждение доставили троих заключенных. Среди них…

К ним подступала тьма. Пламя мигнуло. Инукаши запнулся, глядя на свечу, потом продолжил.

— Среди них не было женщин. Из города машин не приезжало. Все трое были мужчинами из Западного Квартала.

Нэдзуми спросил низким голосом: «Ты в этом уверен?»

— Ага. Я слышал это прямо от парня, ответственного за подготовку одежды для узников. В информации по регистрации заключенных значатся только трое. Они пытались ворваться в офисы КПП, чтобы украсть денег. Они или достаточно изголодались для такого, или с головой не дружили. В любом случае, женщин там не было.

— Не может быть! — подскочил Сион.

Этого просто не могло быть. Но в то же время, его сердцу на миг полегчало. А если Сафу и правда в безопасности? Может, с этим пальто я ошибся, и оно не Сафу. Может…

— Если это правда, то все непросто.

Нэдзуми нахмурил брови. Его голос был холоден, как сквозняк, заставляющий пламя мигать.

— Непросто?

— Это значит, что она, скорее всего, нелегальный заключенный. Знаю, странно называть заключенных легальными. Но если она не зарегистрирована в Исправительном Учреждении, тогда — Сион, как заключенной, ее не существует. Ее стерли.

— Стерли…

— Как только твою подругу схватило Бюро Безопасности, всю личную информацию о ней стерли. При обычных обстоятельствах, ее бы просто перебросили на компьютер Исправительного Учреждения как личную информацию о заключенном. Потом, внутри Учреждения, всю информацию соберут повторно и добавят новую, вместе с фотографиями со всех сторон, ростом, весом, отпечатками пальцев, голосовой записью и записью сетчатки глаза. Только после этих процедур заключенный и правда становится заключенным. Для воров из Западного Блока это не так важно, но если объектом становится гражданин Номера 6, его точно заставят это все пройти. Но в этот раз ничего не проводилось. Почему? От твоей подруги будто и следа не осталось.

— Эй, Нэдзуми, — Рикига с шумом поставил бутылку на стол. — Можешь выражаться более деликатно? Все эти разговоры о стирании и следах… ты будто говоришь, что девушка… ух, Сафу, так? Ты так говоришь, будто ее уже убили.

— Думаю, тебе деликатности не хватает еще больше, старик.

Сион тяжело сглотнул, слушая их разговор. Он плохо себя чувствовал. Ему казалось, будто он был сильно пьян. Но сейчас не время было падать на стол и засыпать.

Сафу…

— Сафу была важным человеческим ресурсом, — спокойно произнес Сион. — Город потратил множество денег и времени, воспитывая ее с самого детства. Они растили ее как будущего члена высших эшелонов городской власти. Зачем им стирать ее? В таком случае, это была огромная потеря для города.

Ему самому собственный голос казался незнакомым. Это был хриплый и раздражающий голос.

— Ага, в этом вся проблема, — согласился Нэдзуми. — Почему они так хотели стереть члена элиты, в которого вложили столько времени и денег? Она ведь не совершала никаких глупостей, как ты в двенадцать лет.

У Инукаши дернулся нос.

— Что за глупости? Это имеет отношение к тому, что Сиона вышвырнули из Номера 6?

— Имеет. Но сейчас это неважно. Сион.

— Да…

— Какая у твоей подруги семья?

— У Сафу нет родителей. Думаю, ее единственным родственником была бабушка. Она ее и вырастила.

— Только бабушка, хах. А значит, если бабуля умрет, подружка останется без родственников.

— Ага…

Сион поднял лицо и встретился взглядом с парой серых глаз. Он, наконец, понял, чего хочет Нэдзуми.

— Даже если Сафу исчезнет, некому будет поднимать шумиху. И не только это…

— Что еще?

— Сафу должна была жить два года в другом городе по обмену. Даже если она пропадет из Номера 6, никого это не насторожит.

— Наверное, это все объясняет. Она из элиты, у нее нет родственников, она не вызовет подозрения, если исчезнет надолго. Твоя лучшая подруга отвечает этим условиям. Поэтому ее схватили и заключили в Исправительном Учреждении. Не как преступника, но…

— Не как преступника… тогда зачем?

— Я не знаю.

Нэдзуми покачал головой. Инукаши наклонился вперед.

— Эй, это связано со слухами? Теми, что о странной болезни в Номере 6.

— Знаешь подробности?

— Нет, — честно ответил Инукаши. — Не так легко получить информацию о происходящем внутри города, знаешь ли. Это, скорее, работа для Господина Алкоголика.

Рикига допил остатки в бутылке и зыркнул на Инукаши налитыми кровью глазами.

— Не думаю, что Мальчик-Пес имеет право обзывать меня алкоголиком. А информацию из города я не могу получить так сразу. Самое раннее — послезавтра. Но предупреждаю, Ив, что получение нужной информации вовсе не значит, что все пойдет хорошо. Как ты планируешь прорваться в Исправительное Учреждение?

Ответа не последовало. Рикига втянул голову в плечи.

— Что ты собираешься делать? Напасть на КПП, как эти три психа, и специально дать себя арестовать?

— Я не могу этого сделать, — резко ответил Нэдзуми. — Вся информация обо мне есть в их главном компьютере.

— О? Так ты и правда был однажды в Исправительном Учреждении. Ах, значит, выбраться из этого места живым точно не получится, хах. Какая неожиданность. Дай мне автограф, что ли, на стенку повешу. Конечно, с твоим настоящим именем.

Нэдзуми проигнорировал шутку Рикиги. Пламя сильно мигало. Наверное, ветер усиливался.

— Инукаши, что там с системой охраны?

— Я не смог узнать ничего особо конкретного. Только основное. И там вроде появился новый отдел под землей.

— Новый отдел? Для чего?

— Не знаю. Туда даже охранникам вход воспрещен. Предположительно, есть лифт, ведущий прямо на верхний этаж, но присутствует и система физического распознавания, пропускающая лишь определенных людей».

— Сверхсекретный и конфиденциальный, хах… и этот отдел расположен в Исправительном Учреждении, а не в «Лунной Капле». Понятно.

Нэдзуми погрузился в мысли. Сион смотрел на профиль Нэдзуми.

— Нэдзуми.

— Что?

— Попасть под арест — самый простой и верный способ, верно?

— В некотором смысле. Но если попадешь внутрь таким путем, никакой свободы действий не остается.

— Спасти Сафу невозможно? Нет ни одного процента вероятности, что мы ее спасем?

Нэдзуми посмотрел на Сиона со смесью холодного безразличия и жалости.

— Мы с тобой в одной лодке, — сказал он. — У них есть вся личная информация о тебе. Если нас арестуют, они проверят все данные. Им хватит и секунды, чтобы понять, что ты — особо опасный преступник в бегах. Если повезет, тебе отправят в одиночную камеру. Если нет, казнят на месте.

Рикига зашелся в приступе кашля. Инукаши отодвинул свой стул с громким скрипом.

— Особо опасный преступник в бегах? Этот глупый мальчишка? Минуточку, Нэдзуми. Я об этом ни слова не слышал.

— Потому что я тебе не говорил.

Игнорируя пристальный взгляды Рикиги и Инукаши, Сион переглянулся с Нэдзуми. Что-то должно было быть. Где-то должна скрываться возможность. Даже если она меньше одного процента, тоньше паутинки, он должен ухватиться за нее. Отчаяние было под запретом.

— Если нас арестуют как преступников, то обязательно тут же раскроют? Нет никакого способа избежать проверки информации до того, как мы вытащим Сафу?

— Нет, — ответил Нэдзуми. — Как только нас арестуют, они введут в компьютер всю личную информацию и проверят ее по своим файлам. У них ни одна букашка незамеченной не проскочит. А потом нам имплантируют V-чип. Заключенные обязаны постоянно находиться под наблюдением. У нас не будет ни секунды свободы.

— И никаких исключений?

— Никаких исключений. Ни одного…

Нэдзуми резко оборвал предложение. Его лицо застыло.

— Нэдзуми?

В неожиданно повисшей тишине Сион, Рикига и Инукаши затаили дыхание и неосознанно навострили уши. Молчание нарушил голос Нэдзуми.

— Есть.

— А?

— Есть одно исключение.

У Сиона округлились глаза, он пристально смотрел на профиль Нэдзуми, освещенный свечой. Губы Нэдзуми шевельнулись.

— Охота.

Его голос был скрипучим и очень низким.

Инукаши напрягся на своем стуле. Рикига оторвал взгляд от Нэдзуми и сжал свою бутылку.

— Хах? Что это?

Сион оглядел лица всей троицы. Никто из них не ответил. Тьма сгущалась. Инукаши вздохнул.

Кошмар приближался.

Номер 6, сияющий золотом, светился в ночи. В углу Западного Квартала, в комнате, находящейся почти в руинах, в сердце ночи, четверо собрались у мерцающего огонька свечи.

Раздавался шум ветра. Он стонал, будто звал кого-то, словно тосковал. А ночь все это скрывала.

Ветер свистел. Пламя мигнуло и потухло, будто истратило всю свою энергию. Шепот Нэдзуми эхом зазвучал в темноте. Голос больше не был хриплым.

— Охота — единственное исключение.

↑ «Повесть о доме Тайра», перевод А. Долин, И. Львова

Послесловие к 3 тому (танкобон) — Вместо извинений

И как вам третий том «Номера 6»? Знаю, нет нужды рассказывать о закулисье создания этой новеллы, но... может, все-таки послушаете?Честно говоря, перед началом работы над третьим томом, я дала обещание моему редактору, м-ру Ямакаге Ёшикацу, сказав ему: «Теперь они пойдут в Исправительное Учреждение. Там будет куча экшена, говорю Вам, куча». Я не лгала ему и не пыталась привлечь его интерес. Я была серьезна. В конце концов, одной из моих амбиций при написании «Номера 6» было описание через слова берущих за душу сцен действий. Но когда я попала в мир третьего тома и оказалась рядом с Сионом и Нэдзуми, я поняла, что будет нелегко прорваться в Исправительное Учреждение, это очень рискованно.Пока я объединяла свое сердце с их сердцами, колебалась вместе с ними в нерешительности, вздыхала от отчаяния или страха, задавалась вопросом, почему мы сражаемся, любим, ненавидим, убиваем — мои страницы закончились. В результате шансов развернуть сюжет осталось немного; никаких разгадок тайн; даже пора года не сменилась — том закончился, когда все только начиналось. Я знаю это, и другие люди мне тоже говорили, что я вечно отмазки придумываю. Но в этот раз я наконец-то подготовилась к жалобам читателей, которые скажут мне «Что это такое?» и в этот раз я признаю, нет мне оправдания.Но внутри Исправительного Учреждения, им придется драться. Очень велика вероятность того, что они прольют чужую кровь или прольется их собственная. Если в результате они убьют кого-то или погибнет кто-то из них, Сиону и Нэдзуми придется столкнуться с переменами. Резко изменится не внешняя реальность, но их молодые души. Я боролась с собой, когда думала о том, как мне принять такую реальность и как написать все это, ища ответ в процессе создания третьего тома.Я не могу забыть слова одного подростка, которого в газете назвали террористом. Говорят, он пробормотал заложникам, которых захватила его группа: «Что мне сделать, чтобы подружиться с вами?».Я не люблю войну и терроризм. Я их презираю. И именно поэтому я хочу знать, что отделяет его и его слова от нас. Есть ли у меня такая сила — не особо понятно, и, честно говоря, не могу представить себя наделенной такой силой. Но я хочу развернуть борьбу. Часть этой борьбы — «Номер 6» и эта история. Ах, в результате это снова превращается в извинения. Возможно, когда вишневый цвет полностью опадет, я смогу донести до вас новую часть свой борьбы в четвертом томе, где я сфокусировалась на двух мальчишках, у которых нет другого выбора, кроме как идти в Исправительное Учреждение. Это тоже станет для меня битвой, вечно извиняющаяся я тоже будет на линии огня. Я сердечно благодарю м-ра Ямакаге за поддержку моей борьбы и такое терпеливое отношение к моим отмазкам; так же спасибо художнику м-ру Кагеяма Тору и фотографу м-ру Китамура Такаши за то, что они уже три раза показывали мир «Номера 6» в своей уникальной творческой манере.

Октябрь 2004

Асано Ацуко

Послесловие к 3 тому (бунко) — Мир «Номера 6» #3

Всем привет. Это Асано. Спасибо, что составили мне компанию в мире «Номера 6».Прошло около трех лет после первой публикации третьего тома. Уверена, вы согласитесь, что эти три года можно назвать бурными. Людские сердца, ценности, состояние общества, процессы в нашем мире — все это меняло направления, мутировало и изменялось с головокружительной скоростью.Любовь, справедливость, будущее — вещи, в которые мы безоговорочно верили, находятся на гране исчезновения. Может, именно в таком мире мы сейчас и живем.Я живу уже долго и оставила позади больше половины века. Люди моего возраста склонны думать о нынешнем состоянии мира примерно следующее: «Ну, конечно, этот мир жесток, но, думаю, так оно и должно быть. Со стороны страна вроде Японии кажется мирной. Может, мы можем просто сказать, что волноваться не о чем и все так и оставить», «Ну, что мы теперь уже можем поделать? Мы так далеко зашли».

Но все равно, после встречи с этими мальчиками, которые продираются сквозь улицы щебня, отказываются принимать мир, полный хитрости, пытаются выстоять против суровой реальности и каждый день остаются самими собой — я пришла к мысли, что не могу приукрасить все это или просто сдаться.

Хоть я и говорю так, я не знаю, что я могу сделать, что мне стоит сделать, и я борюсь со своими мыслями и могу лишь колебаться в нервирующей неопределенности. Может, я боюсь предпринять первый шаг из-за страха перед болью.

Угх, уверена, Нэдзуми сейчас надо мной смеется.

Взрослым можно придумывать отмазки и сдаваться; какие бы обстоятельства ни возникли, им остается винить только себя. Но у молодежи все не так. Они должны продолжать жить и выживать. Они не могут так просто смириться с отчаянием.

Увидеть мир с их точки зрения; начать с того места, где я отвергла отчаяние; охватить этот мир словами, не являющимися подделками — смогу ли я это сделать?

Я очень надеюсь бросить вызов себе и окружающей реальности, используя «Номер 6» в качестве своего оружия. У меня мало шансов на победу, но мне хочется верить... я, хотя бы, не проиграю всухую.

Моя сердечная благодарность тем, кто дочитал до сюда.

Лето 2007

Асано Ацуко

Начальные иллюстрации

Глава 1 — Занавес поднимается

Вой! вой! вой! вой! — вы, каменные люди!Имей я столько глаз и столько ртов,Свод неба лопнул бы. — Ушла навек!У. Шекспир, «Король Лир» (Акт 5, Сцена 3)

За воротами лежал мир тьмы.

Подмораживало. Мужчина вздрогнул и поднял воротник пальто. Его пальто было легким и теплым, сделанным из лучшего кашемира. Оно так же было оснащено термодатчиком, фиксировавшим температуру тела и воздуха снаружи, чтобы регулировать температуру внутри пальто. Сам датчик был меньше, тоньше и легче почтовой марки.

Он ощущал острый холод воздуха открытой частью лица, но остальное его тело было надежно упаковано в тепло пальто. Поэтому вздрогнул мужчина не от холода.

Это из-за тьмы. Было слишком темно.

Номер 6, где жил мужчина, был городом света. Он сиял и сверкал независимо от времени суток. Город не только в свете не испытывал недостатка: благодаря достижениям биотехнологии, снабжение продовольствием проходило без перебоев в любое время года, причем еда была любых видов. То же самое и с энергоснабжением. Внутри города люди могли вести достойную, безопасную и гигиеничную жизнь. В мире существовало еще пять городов, но настолько идеальные условия были только здесь. Поэтому Номер 6 и называли еще и Святым Городом.

Мужчина имел важную должность в правительстве Святого Города. В Центральном Административном Управлении, он занимал эквивалентный третьему по значимости посту. Он был элитой среди элиты. Его сын, которому в этом году исполнялось три, тоже набрал высшие баллы на Детском Экзамене. Мужчина уже получал особые инструкции по воспитанию в Особом Расписании. Если не возникнут проблемы — а проблем не возникнет, ибо внутри города, само собой, ничего неожиданно не случалось, — его сын, тоже член элиты, не будет ни в чем нуждаться. Так ему пообещали.

Мужчина не мог унять дрожь. Как здесь темно. Как это угнетает. Он и понятия не имел, что ночь может приносить такую бездонную тьму. Не имел понятия, пока не попал в Западный Квартал.

Какого черта он творит?

Человек, который должен был забрать его, не пришел. Обычно он ждал мужчину под покровом темноты, но сегодня его не было и следа.

Что-то случилось?

Может, что-то произошло.

Если так… Это не слишком хорошо.

Мужчина вздохнул в темноте.

Лучше больше здесь не ошиваться.

Он должен пройти назад через ворота и вернуться в Святой Город. Он должен.

Разум убеждал его вернуться, развернуться на каблуках и отправиться назад к комфорту и свету. Но мужчина не мог двинуться.

Еще немного. Я подожду еще пять минут.

Это была сильная жажда. Его жажда нескольких часов удовольствия и декаданса, которыми ему предстояло насладиться. Эта привязанность к паре часов, проведенных с женщиной здесь, в Западном Квартале, камнем висела на нем и не давала уйти. Как заманчиво было провести время в пьяном угаре с женщиной, у которой глаза и волосы одного цвета. Уже почти год прошел после того, как он впервые поддался этому искушению. С этим ничего не поделаешь.

Управление городом становилось жестче. Само собой, для обычных граждан существовали запреты; но даже высшим эшелонам, обладавшим определенной свободой, навязали ограничения. Поездки между городом и Западным Кварталом как раз-таки стали одним из запретов.

Все поездки в другие Кварталы были запрещены, разве только для этого есть разумная причина и написанное заявление.

Мужчина помнил, как тихонько вздохнул, увидев этот пункт в городских объявлениях. Центральное Административное Управление было организацией, единолично владевшей всей информацией о городе. Все личные дела горожан тоже были собраны там. Имя, пол, дата рождения, структура семьи, уровень интеллекта, физические характеристики, физические параметры, история болезни, биография — данные на всех граждан были собраны здесь. Каждодневные действия любого человека записывались и добавлялись к данным Центрального Административного Управления с помощью бесчисленных камер наблюдения, расположенных по всему городу, и чипов в идентификационных картах. Система была уже хорошо налажена.

Тщательный сбор и обработка данных — хорошо это или плохо, но мужчина был в центре этой системы. Он использовал свою должность, чтобы множество раз перезаписывать информацию о себе. Он переделал собственный файл, чтобы убрать данные о посещение Западного Квартала. Он уничтожил записи.

Это было преступление, он был в курсе. Он переживал из-за того, что с ним станет, если все откроется, но в то же время был уверен, что его никогда не раскроют. Он погружался в экстатическое наслаждение. Но и за свою спокойную жизнь он тоже боялся. А еще был уверен в том, что является незаменимым членом ядра элиты, и его так просто не выкинут. Множество эмоций смешались внутри мужчины.

Но в результате, он пошел на поводу у своих желаний и сегодня снова прошел сквозь ворота.

Он опаздывает, слишком уж опаздывает…

Мужчина слегка пожевал губами.

Наверное, сегодня стоит сдаться.

Не было ничего опаснее, чем долго стоять здесь, погрузившись в темноту Западного Квартала. Когда мужчина повернулся, чтобы уйти, его окликнул по имени низкий голос.

— Фура-сама.

Это и было имя мужчины. Низкий голос приближался к нему во тьме.

— Простите, что заставил ждать.

Фура нахмурился и немного втянул голову в плечи.

— Это ты, Рикига?

— Да. Я пришел Вас забрать.

— Ты опоздал.

— Я дико извиняюсь. Была одна заминка.

— Заминка? Что случилось?

Он ощутил колыхание темноты, когда Рикига покачал головой.

— Вам не о чем беспокоиться. Никаких проблем для Вас, Фура-сама… на самом деле… эээ… можно сказать, я задержался ради Вашего дальнейшего развлечения…

— О чем идет речь?

Он услышал грубый смех.

— Мне требуется время, чтобы приготовить женщину в Вашем вкусе.

Снова раздался вульгарный смех, темнота слегка заколыхалась.

— Но будьте спокойны, время, которое Вы потратили, ожидая меня, окупится. Я более чем уверен, что Вы останетесь довольны.

— Она настолько хороша?

— Изысканный образец.

Он сглотнул. Если бы он мог, мужчина и сам бы гнусно хохотнул, подобно Рикиге, но он сдержался.

Их с Рикигой, жителем Западного Квартала, положения отличались как небо и земля. Он не мог опуститься до такого же уровня.

Для Фуры, хоть Западный Квартал и снабжал его непристойными и роскошными удовольствиями, те, кто жил здесь — Рикига, женщины — не были такими же людьми, как он сам. Он считал их насекомыми. Нет, слишком грубо — они, скорее, скот. Люди и скот, повелитель и раб. Окружающие Номер 6 районы существовали ради города — этому его учили с детства.

— Может, пойдем тогда?

Рикига двинулся вперед. Мужчина молча последовал за ним.

Устаревший автомобиль на топливе было неудобно водить, он вечно врезался и натыкался. Сама дорога тоже была полна выбоин. Периодически машина опасно пошатывалась. Когда Фура впервые оказался в Западном Квартале, он постоянно жаловался, но теперь и думать забыл об этом. Человеку, привыкшему к идеально вымощенным дорогам Номера 6 и машинам с амортизацией, неожиданные толчки и тряска были в новинку. А больше всего нервы щекотало предвкушение грядущих событий.

— Итак? — Фура наклонился вперед с заднего сидения и спросил Рикигу: — Что это за девушка?

— Осмелюсь сказать, она полностью соответствует Вашим вкусам. Уверен, она Вам понравится.

— Последняя девушка была не очень.

— Знаю. Но эта девушка, она в точности, как Вы любите, Фура-сама. Маленькая, хрупкая, тонкая — и очень юная.

— Юная, хах.

— Да. Конечно, здесь мы не можем установить ее настоящий возраст, но она совсем юная, это точно. Поэтому у нее не было еще опыта с мужчинами.

— Ты уверен?

— Абсолютно. И это не все, похоже, в ее венах течет кровь южан. У нее такая внешность.

— Ах.

— У нас много женщин со зрелым телом, но молоденьких тяжело найти. Я бы никогда не отправил обслуживать Вас тощее грязное отродье и не притащил бы кого-то с улицы. К тому же, поручать такую работу настолько юной девушке, без опыта, это как-то — ну, это немного не согласуется с моей совестью.

Лжец. Мысленно возразил Фура. Ради денег ты на все готов. Совесть, говоришь? Не смеши меня.

Хотя он, без сомнения, не слышал мысли Фуры, Рикига слегка усмехнулся.

Машина остановилась. Снаружи их окружала беспросветная тьма.

— Это?..

Обычно Рикига готовил другое место.

— Это отель.

— Отель?

— Давным-давно, здесь было модное местечко, — Рикига вылез из машины и зажег лампу. — Девушка и ее семья поселились здесь. Девушка сказала, что будет принимать клиентов только у себя в комнате и никак иначе — она все еще ребенок, боится, наверное, ехать в странное место.

— Но…

— Не о чем беспокоиться. Ее семью мы временно переселили. Сегодня здесь только Вы и девушка, Фура-сама. Ах, нет, это не так. У нее еще собаки есть.

— Что?

— Собаки. Бизнес отца девушки связан с собаками. Их здесь много.

Фура не мог представить, что за бизнес связан с собаками. Явно не зоомагазин. Может, собак пускали на мясо?

— Следуйте за мной. Я бы посоветовал смотреть под ноги.

Рикига поднял лампу. Фура посмотрел на его профиль и осторожно сделал шаг вперед.

Он не доверял этому человеку, Рикиге. Ни капли доверия к нему не было. Но Фура знал наверняка, что он для Рикиги — постоянный ценный клиент. Мужчина, которой любит, дорожит деньгами и верит им больше всего остального, не станет вредить лучшему источнику прибыли. В этом смысле Фура никогда не опасался человека, идущего сейчас в паре шагов от него.

Здание, бывшее некогда, по словам Рикиги, модным отелем, сейчас наполовину развалилось. Бесчисленные куски щебня валялись на земле, всюду были лужи. Пол был скользким, но он не знал, из-за гниения это или проросшего мха. Идти в кожаных туфлях было неудобно. Ветер бил его по щекам. Они поднялись по лестнице. Фура ощутил слабый, странный запах. В Номере 6 он такого никогда не слышал и понятия не имел, что это. Они пересекли большое пустое пространство, напоминавшее холл, и поднялись дальше.

— Ох, — произнес он на автомате.

Его ноги приросли к полу. Перед ним вперед тянулся узкий коридор. По крайней мере, казалось, что он вел прямо в темноту, но он понятия не имел, что скрывает тьма; глаза Фуры не привыкли к темноте и не могли ничего рассмотреть.

В свете лампы он мог видеть темные фигуры, прислонившиеся тут и там.

— Собаки?

— Да.

— Но почему так много? Для каких целей?..

— Ах, причин много, но они не касаются такого высокопоставленного чиновника из Номера 6, как Вы, — сказал Рикига. — Не о чем беспокоиться. Собаки спокойные, они не нападут и не покусают Вас. Ладно, мы на месте. Девушка внутри этой комнаты.

Как и сказал Рикига, собаки так и лежали на земле, абсолютно спокойные, они не рычали и не скалились.

— Сюда, пожалуйста. После Вас, — вел его Рикига.

Перед ним была обшарпанная деревянная дверь. Наверное, из-за света лампы глазам она казалась такой теплой и приятной. Она напоминала чопорную старушку, сидящую в солнечном свете, красивую, с белоснежными волосами. В руках у нее были спицы, на коленях моток пряжи.

Фура отвернулся и кашлянул пару раз. Он давно скрывал свою склонность витать в облаках. Если кто-то из начальства в Центральном Административном Управлении узнает об этой его черте, последствия будут ужасными.

В Номере 6 к воображению, байкам, разговорам о снах и мечтам относились неодобрительно и шарахались, как от чумы. Официально правила или законы это не запрещали, но среди обычных горожан это было объектом насмешек и презрения; в главных организациях подобное поведение считалось неподобающим и могло стать веской причиной для отстранения от работы. За такое увольняли.

Дверь открылась. Серебряная ручка, само собой, открывалась вручную, и дверь упрямо заскрипела, когда ее толкнули внутрь.

Это была комната с низким потолком, было темно. Свет исходил только от лампы в руке Рикиги и единственной свечи на столе. Было не особо холодно, вероятно, окон здесь не было. Но приглушенный вой ветра все равно эхом отдавался в комнате. Различные присвисты и подвывания накладывались друг на друга слоями, переплетались, будто создавая симфонию. Ему стало интересно, как построено это здание.

Из мебели в комнате был только стол, на котором стояла свеча, довольно потертая ширма и такая же жалкая кровать в углу. На краю постели сидела фигура, набросившая на голову одеяло и свернувшаяся калачиком, будто желая уйти в себя.

Рикига оказался прав, она была маленькой. Ноги, торчавшие из-под одеяла, были невероятно тонкие. Но они были хорошо сложены. Ниже колена они становились тоньше, и если бы на них было больше плоти, они превратились бы в пару прекрасных ножек.

— Ну, и как она? — прошептал ему на ухо Рикига. — Бриллиант, Вы так не считаете, Фура-сама?

— Возможно. Пока не могу сказать.

Фура опустился на кровать и обхватил рукой маленькое тело, завернутое в одеяло. Он чувствовал, как оно слегка дрожит.

— Боишься?.. Не волнуйся, для этого нет причин.

Он снял пальто и притянул ее ближе вместе с одеялом. Он ощутил, что в его руках она задрожала сильнее. Одеяло упало с ее головы, и ее волосы, черные как ночь, и нежная шея открылись взору Фуры. Поскольку она отвернулась, шея открылась еще больше. Даже в такой темноте Фура мог сказать, что кожа была мягкой и упругой. И смуглой.

Ясненько. Все-таки она и правда бриллиант.

Он отбросил в сторону длинные волосы и провел губами по ее шее. Чувствовался легкий запашок. Тот же запах он ощутил, поднимаясь по ступеням. Это был запах собаки, зверя. Но вместо того, чтобы подавить желание Фуры, это распалило его еще больше. В Номере 6 он никогда не услышит этого запаха, даже если захочет, ибо там идеальная чистота. Его тело впитывало запах, он его возбуждал.

— Ну, тогда, — произнес Рикига, — думаю, я пойду. Наслаждайтесь.

Рикига пошел к выходу с пустой улыбкой на лице. Рука Фуры, гладившая ногу девушки, замерла. Впервые в груди кольнуло подозрение.

— Стой, — кратко скомандовал он повернувшемуся к нему спиной мужчине. Рикига вяло развернулся.

— Что такое?

— Тебе не кажется это странным?

— Странным? Что, позвольте узнать?

— Почему ты не попросил оплату?

Лицо Рикиги напряглось. Ах, да, оплата, пробормотал он себе под нос.

— Ты всегда просишь деньги вперед. Почему же сегодня не попросил?

— Ох, да, конечно. Я забыл.

— Забыл? Ты? О деньгах?

Внутри него росли подозрения. Этот мужчина? Забыл о деньгах? Он, самый жадный и скупой, забыл — в это тяжело было поверить.

Его сомнения и подозрения превратились в беспокойство. Все было не так, как обычно. Почему? Почему?..

Маленькое тело вырвалось из рук Фуры. Одеяло соскользнуло на пол.

— Завязывай с этим дерьмом, ублюдок, — порычал он. — Я сыт по горло. Ты, наверное, издеваешься надо мной.

Фура с открытым ртом уставился на мальчика с всколоченными волосами и оскаленными зубами, забрасывающего его ругательствами.

— Рикига, кто это?

— Он — это он, сэр.

— Ты сказал, что приготовил мне молоденькую девушку.

— Молоденькие девушки, молоденькие мальчики — особой разницы нет. Я подумал, может, где-то внутри Вас скрыты подобные предпочтения, но Вы этого еще не осознали, Фура-сама.

Черноволосый юноша оскалился еще сильнее. Он сильно походил на дикую собаку.

— Хватит нести чушь, старый алкоголик, — прорычал он. — Почему ты не следовал плану? Я всю вашу троицу на фарш пущу и скормлю собакам. Вы за это заплатите, ублюдки.

План? Троицу? О чем он говорил?

Фура схватил свое пальто и встал. Он сунул руки в рукава и оглядел комнату. По углам сгустилась непроглядная тьма.

Было опасно оставаться здесь.

— Куда же Вы?

Рикига стоял перед дверью, загораживая путь со слабой улыбкой на лице.

— Я домой. С дороги!

— Пожалуйста, пожалуйста, успокойтесь, — вкрадчиво произнес Рикига. — Вы же вовсе не такой грубый, Фура-сама.

— С дороги, иначе… — Фура сжал пальцами пистолет в кармане. Это был электрический пистолет, не такой эффективный, как оружие для убийства, но для самозащиты сгодится. Он вытащил его и направил Рикиге между глаз. Если Рикига так и будет мешать, он выстрелит, не моргнув глазом. Может, он и для самозащиты, но пистолет все равно остается пистолетом. Любой человек умрет, если ему выстрелить между глаз. Но он не возражал. Эти люди и людьми-то не считались.

— Но веселье только начинается, Вы все пропустите, если уйдете домой.

Голос звучал позади него. В то же время ему заткнули рот и крепко схватили за запястье. Пистолет выскользнул из его пальцев. Его всего лишь схватили за руку и прикрыли рот, но все его тело было сковано. Он не мог пошевелиться. Мочку уха ласкало холодное дыхание. Раздался шепот.

— Может, останетесь с нами подольше? Вы так хорошо проведете время, что просто растаете. Нежный голос, совсем не омраченный. Он был сладким, чистым и прекрасным. Фура не мог сказать, мужской это голос или женский. Наверное, если он послушается этот голос, он и правда растает в экстазе. Эта мысль заняла всего долю секунды.

Ему поставили подножку и повалили на пол. Дыхание перехватило и он потерял сознание.

***

— Нэдзуми! — закричал Инукаши, топая по одеялу. — Ты не это обещал. Какого черта ты делал?

— Фу, хватит лаять, — Нэдзуми пошарил по карманам пальто мужчины, которого только что связал, и вытащил из кармана кожаный мешочек. — Бери пример со своих собак, Инукаши. Сядь и заткнись.

— Хватит меня бесить, — прорычал Инукаши. — Почему ты раньше не пришел?

— Я забыл свою реплику, поэтому перечитывал сценарий, — мягко ответил Нэдзуми. — Нижайше прошу прощения.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Твою мать. Издеваешься. Надо. Мной. Ты мошенник недоделанный, третьесортный актер. Ты хитрее лисицы и бесстыднее свиньи. В жизни больше тебе доверять не буду. Надеюсь, тебя покусают блохи, выпьют всю твою кровь, ты высохнешь и сдохнешь.

— Хватит уже тявкать, а? Здесь не из-за чего злиться. Ладно, я опоздал на две, три минуты. Вот и все.

— За эти две три минуты мою шею облизали и полапали за ноги.

Нэдзуми нежно и насмешливо улыбнулся, как мать хныкающему ребенку.

— Инукаши, все это полезный опыт. Ты получил ценный опыт лизания шеи высокопоставленным чиновником Номера 6. Можешь считать это хорошим воспоминанием.

Сжатый кулак Инукаши дрожал. Его черные глаза сверкали на смуглом лице.

— И вообще, — сказал он, — почему я? Почему ты не мог этого сделать?

— А почему я должен это делать?

— Потому что из тебя получится идеальная проститутка. Ты завлекаешь мужчин и делаешь их абсолютно слабыми и беспомощно влюбленными. Лжец, развратник да еще и с отвратительным характером. Тебе даже играть не придется.

В этот момент к Инукаши наконец-то обратился Сион. До сих пор он просто в оцепенении наблюдал со стороны.

— Инукаши, это зашло слишком далеко. Больше ничего не говори.

— То же самое и к тебе относится, Сион, — теперь Инукаши повернулся к нему. — Почему ты не ворвался в комнату, когда мужик сел на кровать? Мы ведь так планировали, верно?

— Ага, но…

Он был прав. На кратком совещании перед самим событием они решили подождать пока Фуру, высокопоставленно чиновника из Центрального Административного Управления, не приведет Рикига. Когда он сядет на кровать, он должны были ворваться и схватить его. Таков был план, и Сион намеревался следовать ему.

Но его остановил Нэдзуми. Он схватил его за плечо, будто говоря «не ходи пока». Кровать неприятно скрипела. Мужчина придвинулся ближе к Инукаши. Сион ощущал панику Инукаши, словно она принадлежала ему самому. Но Нэдзуми все не двигался. Он скрывался в темноте, сидя так тихо, что даже его дыхания не было слышно.

— Я домой. С дороги!

Рука мужчины вытащила что-то из кармана. Тело Нэдзуми все так же бесшумно двинулось вперед. Сион вообще не смог ощутить его движение. Хоть он сидел на корточках рядом, он не почувствовал и движения воздуха.

— Может, останетесь с нами подольше? Мы так хорошо проведете время, что просто растаете.

Когда голос Нэдзуми пробился сквозь многослойные завывания ветра, Сион наконец-то вышел из-за ширмы и встал рядом с Инукаши. Мужчина в то время уже тихо стонал на полу.

Инукаши щелкнул зубами, его нос сморщился в угрожающей гримасе.

— «Ага, но»? «Ага, но» что? Ты только о собаках заботиться можешь? Бесполезный, пустоголовый идиот!

Сиону нечего было ответить. Он прекрасно знал, каким неумелым и беспомощным был, когда его загоняли в угол. Ничто не ранит больнее, чем оскорбление, содержащее в себе зерно правды.

Нэдзуми наклонился и подобрал с пола пистолет. Он повертел его на ладони, будто взвешивая.

— Это пистолет для самозащиты, последняя модель. Он довольно мал, но выстрел в упор станет смертельным. Я просто подумал, будет больше проблем, если дать ему размахивать этой штукой.

— И поэтому ты решил отдохнуть и подождать, пока этот извращенец вытащит пушку.

— Это снижает риск опасности.

— Риск? Ну, не то, чтобы так уж здорово, — саркастично произнес Инукаши. — Пока я общался с этим озабоченным ублюдком, вы двое были заняты обсуждением риска. Наверное, великие умы отличаются от остальных, а? Мне почти хочется попросить вас прочитать моим собакам лекцию в следующий раз.

— Поменьше сарказма. Эй, смотрите.

Нэдзуми перевернул кожаный мешочек и потряс. На стол выпали пять золотых монет.

— Пять золотых, хах. Неплохо он тратится ради одной ночи веселья, так ведь, старик?

— На самом деле, не особо, — заговорил Рикига. Его голос был хриплым и тяжелым, на удивление отличаясь от недавнего непринужденного тона.

— Я сказал ему, что меня есть необычная женщина, отличная от его стандартных проституток. Пришлось содрать с него куда больше обычного, иначе он бы что-то заподозрил. Он из осторожных.

— Понятно.

Нэдзуми взял золотую монету.

— Вот, Инукаши. Твоя доля.

Монета полетела в воздух, проскользнула сквозь пальцы Инукаши, когда он пытался ее схватить, и упала на пол к ногам Сиона. Тот поднял ее и передал Инукаши. Его смуглые пальцы дрожали.

— Инукаши?

Его губы были поджаты, как будто он в любую секунду мог расплакаться. Сион никогда раньше не видел у него такого выражения. Его плечи и руки тоже слегка дрожали.

Он, наверное, и правда сильно испугался.

Инукаши, которого слушались несколько дюжин собак, который жил на развалинах и стойко боролся за выживание каждый день, не мог унять дрожи. Сион попытался представить, сколько страха и унижения он пережил.

Сион не знал, сколько Инукаши лет. Инукаши и сам, наверное, этого не знал. Большинство жителей Западного Квартала не знали своего возраста, родителей, места рождения или даже будут ли они живы завтра. Но он посчитал, что Инукаши был очень молод, младше самого Сиона, которому было шестнадцать. Он знал, что Инукаши, не моргнув глазом, ввязывался в мошенничество, воровство и даже вымогательство. Инукаши редко волновало, если его ругали или оскорбляли. Но он не смог сыграть роль приманки в этом фарсе на кровати в сумеречной комнате.

Он все еще был слишком молод.

Гневные вопли и тирады Инукаши были лишь оборотной стороной его страха.

— Прости, — Сион обнаружил, что мягко произнес это слово. — Я ужасно с тобой поступил. Мне очень, очень жаль, Инукаши.

Карие глаза Инукаши моргнули. Белки были красными. Его губы беззвучно шевельнулись. Сион положил руку на его костлявое плечо. Он не считал, что этого жеста хватит, чтобы развеять гнев или замешательство мальчика. Он знал, что его не простят. Но он вспомнил кое-что. В детстве его мать Каран часто вот так вот клала ему руку на плечо. Он помнил, как тело впитывало успокаивающее тепло от нежной руки.

Инукаши не сопротивлялся. Он подвинулся немного и прижался лбом к руке Сиона.

— Ублюдки… Ненавижу вас всех.

— Мм-хмм, — промычал Сион.

— Я боялся… так сильно боялся…

— Знаю.

— Я так старался не закричать — позвать вас, спросить, почему вы не идете… Я пытался — знаешь, изо всех сил.

Прости, снова пробормотал Сион и сильнее сжал его плечо.

А?

Его охватило волнение. Его пальцы ощутили мягкость плоти, которой он не ожидал. Плечо было худым и костлявым, но мягким. Оно не было жестким, обтянутым мышцами, но мягким и округлым.

Это напомнило ему плечи Сафу, когда они соприкасались с его собственными.

Возможно ли… но, как…

Почти в тот же миг, когда Сион посмотрел на Инукаши, тот отстранился от руки Сиона, а Нэдзуми подбросил еще одну золотую монету. В этот раз Инукаши был начеку и поймал ее.

— Бонусная доплата.

— Очень мило. Как честно с твоей стороны, Нэдзуми.

— Ты не бесплатно работал. Ты согласился стать приманкой за деньги.

— Можешь не говорить, я сам знаю.

— Тогда хватить ныть. Два золотых за меньше чем десять минут работы. Такую работу больше нигде не сыщешь.

— Говорю же, я в курсе! — громко повторил Инукаши. — Но в будущем можешь не рассчитывать на меня в таких ситуациях. Еще втянешь меня или этого молодого пустоголового господина.

— Следующего раза не будет.

Нэдзуми подтолкнул остальное золото в сторону Рикиги.

— Остальное для старика.

— А вы, ребята?

— Нам не надо.

— Скромны в своих потребностях, а?

— Можно и так сказать.

— Или ты хочешь сказать, что теперь деньги все равно будут бесполезны?

— Вполне возможно.

— Понятно…

Серые глаза Нэдзуми изучали испитое лицо Рикиги.

— Что такое? — спросил он. — Почему рожа такая угрюмая?

Рикига не ответил.

— Золотые монеты, старик. Твои любимые. Они ядом вроде не намазаны, по крайней мере, мне так кажется.

— Наверное, не намазаны. Наши проблемы куда серьезнее.

В его стакане плескалась коричневая жидкость. Резкий запах алкоголя витал в воздухе и лез в нос. Рикига снова глотнул дешевой выпивки и слабо кашлянул.

— Эти деньги мы похитили у чиновника из Святого Города, обманув и связав его. Если возьмем их, это может стоить нам жизни.

Нэдзуми мягко рассмеялся.

— Ты только теперь испугался?

— Да, — Рикига просто кивнул. Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Мы уже увязли по колено, но я начинаю бояться. Мы правда сделали это, мы — мы настроили Номер 6 против нас.

— Они всегда были против нас. Этот город всегда был нашим врагом. Говоришь, что не понимал этого или просто претворялся? Так что, старик?

Рикига одним глотком допил свою выпивку и тяжело вздохнул. Огонек свечи мигнул и четыре тени, на половину растворенные в темноте, тоже шевельнулись.

— Ив, — Рикига назвал его сценическим псевдонимом. Похоже, алкоголь начал на него действовать, его речь становилась невнятной. — А ты не боишься умереть?

— Умереть? Ну, ты этот вопрос с потолка взял, так ведь?

— Ты настраиваешь весь Святой Город против нас. Ты ведь не думаешь, что сможешь продолжать спокойно жить? Ты не настолько наивен.

— Старик. — Нэдзуми повел рукой по столешнице. Золотые монеты исчезли, как по волшебству. — Прости, но умирать я не намерен. Победитель — тот, кто живет. Это они исчезнут. А мы выживем. Разве нет?

— Ты это серьезно?

— Конечно.

— Ты спятил. Ты сошел с ума и живешь в мире иллюзий, Ив. У нас нет шанса выиграть. Ни малейшей возможности.

— Может, ты и прав.

— Все это полностью несостоятельно. Все, что ты говоришь и пытаешься сделать, совершенно беспочвенно. Бред сумасшедшего. Один процент. Одна сотая. Ты готов поспорить на такую крошечную вероятность?

— Пусть она и крошечная, но не нулевая. А значит, не узнаешь, пока не попробуешь.

— Ив!

— Вашу руку.

— А?

— Позвольте Вашу руку, Ваше Высочество. — Нэдзуми насильно схватил руку Рикиги и повернул ладонью к верху. Он положил на нее собственную руку. Появились три золотые монетки.

— Твоя доля, старик. Не забывай ее требовать.

Пустая бутылка выскользнула из рук Рикиги и разбилась об пол. Капли алкоголя разлетелись по всей комнате и покрыли пол.

— Бери пример с Инукаши и смиренно прими их. Мы уже в движении. Мы не можем повернуть. Никто из нас.

— Никто из нас, хах… — Рикига посмотрел вниз на золотые монеты и его рот дернулся. — Можно сказать, сообщники до самого конца.

— Верно. Важные партнеры. У каждого своя роль и занавес давно уже поднят. Тебе лучше не сбегать сейчас, старик, потому что уже слишком поздно.

— А если я скажу, что отказываюсь от роли? Ты меня убьешь?

— Если захочешь.

— Зная тебя, ты, наверное, красиво обставишь убийство, — горько произнес Рикига. — Что, перережешь мне глотку? Вонзишь нож прямо в сердце?

— Не преувеличивай. Орудовать ножом тяжелее, чем думают любители, знаешь ли, — Нэдзуми повернулся к Рикиге и улыбнулся. Рикига дернул подбородком, его лицо окаменело.

— Моя рука может соскользнуть и пропустить нужную точку. Такое случается сплошь и рядом. Тяжеловато для жертвы, а? Ей приходится корчится и страдать, потому что она не может умереть быстро. Очень тяжело. Мне бы не хотелось видеть, как мой дорогой друг умирает так.

Рикига издал низкий приглушенный звук и бросил монеты в карман. Затем он бросил всего одно слово:

— Дьявол.

Инукаши рядом с Сионом пренебрежительно фыркнул.

— Мы всегда знали, что он дьявол. Нет смысла сейчас распыляться об этом.

Нет.

Сион сжал руки в кулаки.

Нэдзуми вовсе не дьявол. Он знал это лучше, чем кто бы то ни было. Снова и снова, ему спасали жизнь и уберегали от настигающей опасности. Он вцепился в протянутую руку, и она его вытащила. Спасли не только его жизнь — его душу. В своей изначальной форме, — она тоже была спасена. Он в это верил.

Нэдзуми поднял Сиона на высоту и научил смотреть оттуда на мир. Вместо мира, ограниченного крепостными стенами, изолированного и самодовольного, он показал ему мир, простирающийся до бескрайних горизонтов, где в одном месте смещались множество форм человеческой жизни, где образ жизни, ценности, боги и справедливость никогда не были одинаковыми для всех. Если бы он не встретил Нэдзуми, он бы так и жил, ничего об этом не зная, и вырос бы. Он бы мирно жил в Святом Городе Номере 6, одаренный искусственной живостью и изобилием, не допуская ни единой мысли о мире за стеной.

Смотри.

Так сказал ему Нэдзуми. Выползи из своего искусственного мирка и иди сюда. Он сказал ему смотреть своими собственными глазами. Думать самому. Думай. Решай своей головой, что правильно, важно, что ты хочешь, во что ты веришь — отбрось ценности, мораль и справедливость, которые тебе навязали.

Он слышал это бесчисленное количество раз. Иногда с чувством, иногда холодно, своим голосом, взглядом и действиями Нэдзуми говорил ему это снова и снова.

После встречи с Нэдзуми он думал обо всех этих вещах. Его чувства, его желания, его мысли, его ощущения, его надежды, его убеждения, во что он хотел верить. Многого он до сих пор не понимал, но борьба с мыслями и размышления возродили душу Сиона и вернули ее к жизни.

Вот что значило жить.

Вернуть себе свою душу. Не отдавать ее никому другому. Не подчиняться. Не впасть в заблуждения.

Это и была жизнь.

Нэдзуми научил его этому. Он влил новую кровь в его душу.

И…

И это Сион втянул всех. Это не Нэдзуми. Сион втянул остальную троицу, исключительно ради спасения Сафу, которую схватило Бюро Безопасности и отправило в Исправительное Учреждение. Он втянул их в опасную битву, где шансы выжить меньше, чем один к ста, как и сказал Рикига.

— Что такое, Сион? Паршиво выглядишь — совсем на себя не похож, — Инукаши озадаченно наклонил голову. Сион покачал головой.

— Это не так.

— А?

— Это не так, Инукаши, Рикига-сан. Все это, это моя…

Его глаза встретились взглядом с Нэдзуми. Или, скорее, их будто заставили, притянули к чужому взгляду. Блестящие темно-серые, сверкающие энергией глаза Нэдзуми были прекрасны. Но, несмотря на это, в них никогда не мелькало эмоций. С первой встречи с Сионом они совершенно не изменились. Они были все теми же глазами, в которые он уставился, когда его приперли к стенке, сжав горло холодными пальцами. Нэдзуми медленно отвел взгляд и пробормотал, будто напевая.

— Я дух, привыкший отрицать. Я то, что ваша мысль связала с понятьем разрушенья, зла, вреда.

— Что такое? — Инукаши дернул носом. — Сион, какого черта несет этот заштатный актеришка?

— Мефистофель.

— А? Что это? Это съедобно?

— Он появляется в книге «Фауст». Он — демон.

— Так дьявол цитирует реплику демона. Идеально подходит.

— Нет, говорю же, Нэдзуми не…

Мужчина неожиданно застонал. Его связанное тело дернулось.

— Похоже, наш гость очнулся ото сна.

Нэдзуми вытащил свои кожаные перчатки и небрежно ими похлопал. На его губах играла легкая улыбка.

— Давайте приступим к Акту Первому, Сцене Второй, а?

Рикига посмотрел в потолок и вздохнул. Инукаши картинно пожал плечами. Он покосился на Сиона.

— Сион, — произнес он.

— Хм?

— Он и есть дьявол.

— Хах?

— Он — дьявол, а ты не знаешь истинного положения дел. По крайней мере, мне так кажется.

Глава 2 — Акт первый, сцена вторая

Нет, ты все неправильно понял.Мы убегаем,потому что хотим жить.Тэдзука Осаму, «GrandDolls».

Вздохи ветра стали громче. Его высокий и жалобный голос свистел среди руин. Мужчина очнулся среди этих звуков. Самообладание он почти не потерял. Сидя связанным на полу, он обвел взглядом комнату.

— Что происходит? — хрипло спросил он.

Никто не ответил.

— Что происходит, Рикига? Ты ведь понимаешь, что делаешь?

— К сожалению, понимаю, — Рикига вздохнул, уже не в первый раз за день. — Я понимаю это до рези в животе. Но не я это все придумал.

— Отпустите меня.

Мужчина дернулся в своих путах. Но он понял, что чем больше борется, тем сильнее затягиваются веревки, и вскоре затих. Он снова осмотрелся и прочистил горло. Он оставался спокойным.

— Что вам надо? — спросил он спокойно. — Деньги? Вы ведь не думаете, что после таких действий вы так легко скроетесь?

— Мы вовсе не собираемся скрываться.

Нэдзуми опустился перед мужчиной. Глаза мужчины расширились от удивления, он одобрительно забормотал.

— Ты красив, — На лице мужчины пробежала улыбка. — Рикига, этот бриллиант куда лучше.

— Если я так тебе нужен, — Нэдзуми коснулся обтянутым кожаной перчаткой пальцем подбородка мужчины, — забирай на здоровье. Но это дорого стоит. Пяти монет и близко недостаточно.

— Хмпф, — фыркнул мужчина. — Так это все-таки деньги. И сколько ты хочешь?

— Деньги мне не нужны.

Высокомерная улыбка пропала с лица мужчины. Он попытался одернуть подбородок, но пальцы Нэдзуми оказались быстрее и не дали этого сделать.

— Если не деньги — то что?

— Информация.

— Что?

— Информация, — повторил Нэдзуми. — Я собираюсь прямо здесь вытянуть из тебя всю известную тебе информацию.

— Что за нелепость…

— И все-таки, ты ведь получишь кучу времени со мной. Думаю, это хорошая сделка, а?

— Не смеши меня, — парировал мужчина. — Простые жители Западного Квартала осмелились обратиться за информацией? А что такой мусор, как вы, будет с ней делать? Каким боком она вам полезна? Вам лучше продолжать ползать в грязи, где вам самое место.

Звук удара. Правая рука Нэдзуми с силой ударила мужчину по щеке. Тот завалился на бок. Нэдзуми поднял его за волосы и резко ударил по другой щеке. Еще раз. И еще. Мужчина только стонал и каждый раз падал на пол.

Сион замер, у него дыхание перехватило. На профиле Нэдзуми, освещенном огоньком свечи, не было никаких эмоций. С пустым лицом, будто одев маску, он продолжал избивать мужчину.

— Нэдзуми…

Его тело тряслось.

Пожалуйста. Не надо. Хватит…

Сион сделал шаг вперед, но его остановила смуглая рука.

— Инукаши.

— Заткнись и смотри, малыш, — тихо прошипел Инукаши, облизав губы кончиком языка. — Веселье только начинается. Не мешай.

— Но это… это слишком.

— Сион, помнишь, что ты говорил раньше?

— А?

— Ты как-то сказал, что Нэдзуми добрый. Кажется, дело было в этой комнате. Забыл уже?

— Помню.

С губ Инукаши сорвался тихий смешок.

— Все только начинается, Сион. Постарайся хорошенько рассмотреть, насколько добра наша Маленькая Крыска.

У мужчины в углу рта был порез. Похоже, раны были и внутри: с губ стекала смесь слюны и крови.

— Хватит… пожалуйста… — простонал мужчина.

Рука Нэдзуми замерла.

— Теперь захотел говорить правду?

— Я… не знаю… ничего…

— Высокопоставленный чиновник из Центрального Административного Управления вроде тебя ничего не знает? Плохая шутка.

— Всю информацию собирают и обрабатывают компьютеры… не так много… я знаю…

Сион подумал, что в этом есть смысл. Даже если у него высокая должность, это не значит, что у него есть доступ ко всей информации о Номере 6. Чем лучше организовано хранение данных, тем больше будет препятствий, так что только кучка избранных будет иметь полный доступ. Только кучка избранных…

Кем они были? Он не знал. До сих пор этот вопрос никогда не волновал его. В Муниципалитете Номера 6, внутри овального здания «Лунной Капли» правил какой-то человек.

Мэр?

Он пользовался безграничной поддержкой и восхищением граждан за то, что привел город к процветанию. С самого начала выборы мэра проходили без других претендентов.

Может, это он?

В его голове возникло лицо мэра из телевизора. На нем была нежная улыбка. Другого выражения он не видел. Он и не мог. Чем больше город двигался к процветанию, тем меньше мэра видели вживую. В то же время, неограниченная поддержка и политическая власть начали концентрироваться в руках этого человека. Мэр, как сообщали средства массовой информации, всегда был мужчиной с мягким нравом, интеллигентным и полным сострадания.

— Мне он не нравится, — сказала как-то мать Сиона Каран и выключила телевизор.

Сиону не было еще и десяти, но он помнил, как его удивил резкий тон матери и тот факт, что она сказала это о мэре, на которого все остальные молились.

— Почему он тебе не нравится?

— Мне не нравятся его уши. Они такие неприятные.

— Его уши?

— Они дергаются. Как у кого-то зверя, следящего за жертвой.

Разве мэр дергал ушами, когда его показывали по телевизору? Сион озадаченно склонил голову набок. Лицо Каран стало серьезным, она сказала, что это секрет. В то время к людям, критиковавшим мэра, уже относились весьма недоброжелательно, поэтому критику лучше было оставить при себе. С того времени прошло почти десять лет, и мэр все еще занимал свой пост, в то время как Сион оказался здесь, за стеной.

— Отвечай на мой вопрос, — низкий голос Нэдзуми достиг его ушей, будто крадучись. — Под Исправительным Учреждением построили что-то новое — что это? Для чего?

Мужчина покачал головой.

— Я не знаю.

— Тогда какое Управление этим занимается?

— Я не знаю.

— Пару дней назад молодая женщина — кандидат в элиту — была схвачена Бюро Безопасности. Ее посадили в Исправительное Учреждение, но это все, что мы знаем. Ее случай как-то связан с этим новым отделом?

— Я не… знаю…

— Я слышал, в последнее время в городе неизвестная болезнь людей подкашивает. Это правда? Каковы симптомы? Сколько пациентов уже поступило?

Ответа не последовало. Нэдзуми выпрямился и слегка пожал плечами.

— Для высокопоставленного чиновника у тебя слабоватый словарный запас. Разве не надо быть более разговорчивым, чтобы подцепить девушек?

— Развяжите меня.

Похоже, ротовая полость у него отекла, звук был странно сдавленный.

— Развяжите меня и отпустите. Если так и сделаете, я забуду об этом случае. Я сделаю вам одолжение и притворюсь, что ничего такого не было.

— А что, спасибо. Решение о помиловании. Я так благодарен — Инукаши! — внезапно окликнул он.

— А? — лениво ответил Инукаши.

— Подержи его.

— Лады.

Инукаши быстро подошел к мужчине и схватил его за руки и плечи. Нэдзуми вытащил свой нож.

— Что ты делаешь? — закричал мужчина в исступлении. Его лоб покрылся испариной.

— Успокойся. Я исполняю твое желание.

Белое лезвие блеснуло в тусклом свете. Нож, без всякого орнамента или украшений был невероятно красив. Веревки упали. Нэдзуми почти томно взял руки мужчины в свои. Он держал их за запястья, уставившись мужчине в лицо. Тот замер и не шевелился, хотя его освободили. Похоже, он просто не мог двигаться. Пара серых глаз удерживала его, приковав к месту.

Обтянутые кожей перчатки пальцы погладили ладонь мужчины.

— Я решил, что чиновнику из Номера 6 хватит и легкой боли, чтобы он начал орать и распускать язык. Похоже, я сильно тебя недооценивал.

Нэдзуми разгладил руку мужчины, палец за пальцем и тихо вздохнул. Это была почти любовная ласка.

— Ты крепкий орешек. А это уже кое-что. Позволь дать тебе награду.

На руке мужчины оказался осколок стекла. Это был кусок разбитой бутылки от выпивки.

— И еще один.

— Что-что ты делаешь?..

Мужчина затряс головой, его голос и тело непроизвольно дрожали.

— Хватит-пожалуйста, хватит…

— Почему? Награда ждет тебя. Забирай.

Нэдзуми обхватил руку мужчины и крепко сжал ее в кулак.

Ветер затих. На миг в комнате раздался душераздирающий крик. Лицо Рикиги скривилось, он отвел взгляд. Инукаши тоже закусил губу, удерживая мужчину.

— Отвечай! — скомандовал Нэдзуми, все еще сжимая руку мужчины. — Отвечай на все мои вопросы, или я сделаю так, что ты уже никогда не сможешь использовать все пять пальцев.

— Нэдзуми!

Сион прыгнул, выкрикнув это имя. Он врезался в Нэдзуми. Окровавленные осколки стекла выпали из руки мужчины.

— Хватит-хватит, пожалуйста.

Нэдзуми не выказал ни гнева, ни удивления, он оставался все таким же равнодушным, будто ожидал, что Сион так себя поведет. Он лишь негромко прищелкнул языком в раздражении.

— Не мешай мне.

— Ты не можешь! Ты не можешь этого делать. Это… это же пытки.

— А что еще мне делать? Если я поклонюсь и скажу «пожалуйста», этот тип мне все расскажет?

— Ну… но… но это неправильно. Я не хочу, чтобы ты занимался такими вещами.

— Сион, соберись и отбрось свои пацифистские мысли, иначе нам здесь ничего не светит. Мы не в игрушки играем. Это война.

Сион знал. Он очень хорошо знал. Он ясно видел, какие трудности ждут его в будущем. Но…

— Но… это неправильно. Пытка — это неправильно. Не делай этого.

— Почему нет?

— Он ведь человек. Мы не можем заставлять его страдать.

Нэдзуми фыркнул. Он отвернулся и молча рассмеялся, не открывая рта. Мужчина жалобно всхлипывал, его окровавленная рука дрожала. Бедняга, пробормотал себе под нос Инукаши. Нэдзуми пнул бедро мужчины носком ботинка и посмотрел Сиону прямо в глаза.

— Ты слышал, что он сказал. Мы, люди Западного Квартала, для него как грязь. Как букашки, ползающие по земле. Он, наверное, и не думал никогда о нас, как о людях, у которых есть эмоции, и кровь бежит по венам. Истекаем ли мы кровью, умираем от голода или корчимся от боли — его это не касается. Вот что он думает. Так почему мы должны относиться к нему по-человечески? Если мы для него — насекомые, тогда этот тип даже…

— Я не хочу этого видеть!

Сион обнаружил, что кричит еще громче, чем в прошлый раз. Он кричал, чтобы заглушить голос Нэдзуми.

— А?

— Я не хочу этого видеть. Не хочу смотреть, как ты ранишь кого-то вот так.

Его тошнило. От себя самого. Густая черная ненависть к себе угнездилась внутри. Не хочешь видеть? Тогда отведи взгляд. Вечно ты так. Всегда отводишь взгляд от того, что не хочешь видеть и притворяешься, что не замечаешь. Ради кого Нэдзуми демонстрирует жестокость? Разве не для тебя это все? Разве не ты его заставил? Разве ты не повесил на Нэдзуми грех, который должен быть твоим — а теперь ты кричишь о праведности? Это просто красивые слова, Сион. Все, что ты говоришь и делаешь — лишь красивый фасад. Ты никогда не пачкаешь свои руки, никогда не ранишь свою душу, не страдаешь и все равно, «нельзя ранить других», говоришь ты, крича о справедливости.

Это самодовольство, надменность, фальшь, поверхностность, твоя неприглядная и отвратительная сущность.

Все это — ты.

С ним говорил его же внутренний голос. Сиона тошнило. Ненависть угнездилась внутри.

Но он не хотел этого видеть. Несмотря ни на что, он не хотел смотреть. В этом он мог быть уверен.

— Я не… хочу видеть тебя таким.

Нэдзуми, я не хочу видеть тебя холодным и безжалостным. Потому что это — ложь. Все, чему ты меня учил, всегда приводило к перерождению и созданию. Ты сказал мне жить и думать. Ты научил меня любить других, понимать других, искать связи, тосковать — и да, все, чему ты меня научил, противоположно жестокости. Я не хочу видеть тебя тем, кем ты не являешься.

— Ив, — Рикига качнулся и сделал шаг вперед. — Сион прав. Брось это. Фура с детства рос среди элиты. У него нет никакой выносливости к боли. Кто знает, будешь продолжать в таком же духе — может, у него сердце остановится.

Нэдзуми пожал плечами. Лишенный выражения взгляд блуждал между плачущим мужчиной и Сионом. Не говоря ни слова, он отступил на шаг. Затем медленно стянул окровавленные перчатки.

Я уступлю и освобожу тебе место. Делай, что хочешь, пока не будешь доволен.

Сион опустился на залитый кровью пол. Он заговорил с мужчиной.

— Фура-сан. Я хочу, чтобы Вы меня выслушали. Девушка, схваченная Бюро безопасности — мой близкий друг. Я готов на все, чтобы ее спасти. И чтобы это сделать, мне нужна информация от Вас.

— Больно… больно… столько крови…

— Если поговорите с нами, я обработаю Вашу рану.

— Пожалуйста, останови кровь, — взмолился Фура. — Останови боль. Быстрее!

Мужчина протянул свою ладонь со слезами, текущими по лицу. На ней были кровоточащие порезы, но глубокими они не были. Если инфекция не попадет, угрозы для жизни они представлять не будут.

— Собаке пару раз лизнуть — и за ночь пройдет, — хохотнул Инукаши, оскалившись.

— Рикига-сан, можете принести мне чистой воды и спирт? — спросил Сион.

— Для дезинфекции у меня кроме выпивки ничего нет.

— Сойдет.

— А воду... можно просто набрать из источника?

— Да.

— Хорошо, тогда принесу.

Рикига облегченно вздохнул и вышел из комнаты. Он ступал быстро, будто не мог дождаться возможности уйти. Сион взял себя в руки и повернулся к измученному лицу мужчины.

— Я Вас подлечу, так что поговорите со мной. У меня нет времени. Я хочу, чтобы Вы отвечали честно.

— Ох… — простонал мужчина. — Хорошо… быстрее, просто останови боль… пожалуйста, поторопись…

— Что недавно построили внутри Исправительного Учреждения?

— Я… я правда не знаю.

— Даже человек Вашего ранга не знает — то есть, для города это совершенно секретная информация? Ее куда-то распределяют после получения?

— Ага — командой проекта руководит лично мэр, они всем и занимаются… мы не участвуем… нам не позволили.

— Вам запретили вмешиваться. Но Вы в курсе, существует ли тот или иной проект, верно?

— Город в-вложил кучу денег в него, — выдавил мужчина. — Об этом говорилось в брошюре, которую мы получили на собрании… и…

— На собрании возникли проблемы? — спросил Сион.

Если да, у собрания могли возникнуть вопросы, и мэр вынужден был бы на них ответить. Для чего потратили столько денег? Для чего этот проект? Если был хоть кто-то, поднявший этот вопрос…

— Нет, конечно, — рот мужчины насмешливо дернулся. — Никто не станет подвергать сомнению проект, предложенный лично мэром. Бюджет просто пропечатали в документе, до этого мы ничего не знали… и к тому времени уже…

— В Исправительном Учреждении уже все построили.

— Да.

— Что-нибудь об участниках проекта?

— Я не знаю… Не знаю имен… даже сколько их может быть. Никто… не знает.

Инукаши присвистнул.

— Восхитительно. Никто ничего не знает, объяснений нет, но лишь потому, что это проект мэра, он может спокойно лезть в бюджет. И никто не жалуется? Н-дааа, мне так завидно, просто падаю от зависти. Я бы тоже так хотел.

Подтверждая свои слова, Инукаши обнял свои колени и откинулся назад на кровать.

Пришел Рикига с ведром воды. Ручей, бегущий возле развалин, брал начало в лесном источнике, вода в нем была чистой и холодной. С приходом весны берега покроет поросль ярко-розовых цветов — так сказала Сиону девочка с именем, как у его мамы — Каран.

Чистая вода плескалась в потертом ведре.

— Мы промоем рану. Опустите руку в воду — Инукаши, чистая ткань есть?

— Чистая? Я не особо дружу с этим словом. Это Западный Квартал, знаешь ли. Чище всего здесь, наверное, собачий язык.

Рикига молча протянул ему рулон марли. Она была старой и пожелтевшей, но, тем не менее, не использованной. В Западном Квартале это был предмет роскоши.

— Я полагал, что может случиться нечто подобное, — сказал Рикига, — так что подготовился. Хотя всяких там антисептиков у меня нет. Бери это, если хочешь.

Он протянул Сиону маленькую бутылку с выпивкой. Жидкость внутри была цветной.

— Джин, из моей драгоценной заначки.

— Спасибо.

Сион опустил руку мужчины в воду. Потоки крови качались и извивались в воде, подобно алым водорослям.

— Будет немного щипать.

Сион приложил к ране кусок марли, смоченной в джине. Мужчина зарычал от боли, но не сопротивлялся. Сион обмотал марлю вокруг его руки и крепко перевязал.

— Нервы и сухожилия не повреждены. Если позже заново перевяжете, проблем не будет.

— Все еще… болит… — слабо запротестовал мужчина.

— У нас здесь нет обезболивающего. Придется потерпеть.

Мужчина в первый раз посмотрел прямо на Сиона.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Как твои волосы стали такими?

— О, это…

Сион поднес руку к волосам, почти полностью потерявшим цвет. Он был занят тем, как выжить в Западном Квартале, а последние несколько дней думал только о Сафу. Цвет волос давно уже перестал его заботить. Он забыл об этом. Его волосы все еще сияли, Нэдзуми сказал, что кто-то может посчитать их красивыми. Но белые волосы Сиона все равно не соответствовали его возрасту и некоторым казались странными.

— К этому привели некоторые обстоятельства. Специально я их не обесцвечивал, — пояснил Сион.

— Ты ведь не местный, да?

— Нет.

— Откуда ты?

— Я жил внутри стены.

— Внутри стены? Невозможно!

— До недавнего времени я жил в Номере 6.

— Что здесь делает житель города?

— Это… ну, на это тоже есть множество причин.

Сион оказался по эту сторону стены. В цифрах это не так уж далеко. Но если бы ему пришлось объяснять, почему он пересек границу двух совершенно разных миров, чтобы оказаться там, где он был сейчас — ему казалось, что любого количества слов будет не достаточно.

— Чем ты занимался внутри?

— Заведовал уборкой в парке. А еще я был студентом — это было моим основным занятием.

— Эй, эй, — вклинился Инукаши, — хватит. Что ты творишь, отвечая на его вопросы? Разве все не наоборот должно было быть?

— О, ага.

— Как можно так тормозить? — картинно возмутился Инукаши. — Встряхнись немного, я тебя умоляю. Я уже за тебя волноваться начинаю.

— Ух… верно, хорошо. Прости.

— Извинения здесь не помогут. Блин, совершенно не годишься для допроса. Все равно, что мула учить плавать. Мои собаки и то бы лучше справились.

Инукаши запустил руку в свои черные волосы, нетерпеливо почесал голову и демонстративно вздохнул. Сион покраснел. Инукаши был прав — он и понятия не имел, как вести допрос, и знал, что не справляется. Все еще стоя на коленях, он посмотрел на Нэдзуми.

В темноте, недосягаемой для света, Нэдзуми прислонился к стене, скрестив руки. Выражение лица различить было нельзя.

Сион знал, нет времени жаловаться, что он сможет или не сможет это сделать. Он закусил губу.

— Фура-сан, то есть Вы говорите, что ничего не знаете об Исправительном Учреждении.

— Да.

— Тогда что там, по-вашему?

— А?

— Для чего, по Вашему мнению, эти пристройки?

— По моему мнению?..

— Да. Я хочу знать Ваше личное мнение — что за здание построил бы мэр в секрете, не позволяя никому вмешиваться?

— От-откуда мне знать. У меня нет информации — нет никаких файлов или источников.

— Просто сделайте прогноз. Представьте, что бы это могло быть.

Представьте.

Мужчина медленно произнес это слово. Он катал его на языке, будто пробуя фрукт, который никогда раньше не ел.

— Представить…

В воздухе смешались запах крови и алкоголя. Ветер возобновил свои сильные порывы, он свистел пронзительно и тоскливо.

Бескровные губы мужчины шевельнулись.

— Полагаю — Департамент Здоровья и Гигиены может иметь к этому отношение.

— Департамент Здоровья и Гигиены? Не Бюро Безопасности?

Департамент Здоровья и Гигиены в одиночку следил за чистотой города и здоровьем граждан. Он управлял всеми больницами и клиниками города. Департамент заведовал Детским Экзаменом, отбирающим элиту на ранней стадии, а еще проводил ежегодные обязательные для горожан медосмотры. Департамент был значимым, но, насколько знал Сион, он не был так близко связан с городской верхушкой, как Бюро Безопасности и Центральное Административное Управление. Бывшая работа Сиона, Обслуживание Парка, была побочной веткой Департамента Здоровья и Гигиены, он кое-что знал о деятельности Департамента из доходившей информации.

Исправительное Учреждение и Департамент Здоровья и Гигиены — две организации, у которых, казалось, меньше всего общего, на деле оказались тесно связаны.

— Фура-сан, почему Вы так считаете?

— Я просто представил. Ты сказал, что можно.

— Да, сказал.

— Просто мое воображение. Но…

— Но?

— В Муниципальной Больнице…

Мужчина запнулся и тяжело сглотнул. Он не делал паузы специально — он просто колебался. Колебался, стоит ли говорить о чем-то таком.

Сион ждал. Ждал, пока мужчина заговорит с ним, словами выразит то, что у него на сердце. Он мог только ждать. Чем и занимался. Таков был его путь.

Мужчина поднес ко рту перевязанную марлей руку и вытер его тыльной стороной ладони. Его губы распухли и стали красновато-фиолетовыми.

— Пару месяцев назад в Муниципальной Больнице был перевод персонала. Доктора — отличившиеся и в плане мастерства, и профессиональной этики — несколько из них, вместе с медсестрами, были переведены. Не знаю, куда их отправили.

— Вы не знаете?

— Это нигде не записано. Вся информация о горожанах собрана в Центральном Административном Управлении. Каждое действие в течение суток исправно вносится в базу данных. Такое важное событие, как смена рабочего места, тем более докторов и медсестер из Муниципальной Больницы, обязательно было бы записано строго и в деталях.

— Но записи нет.

— Верно. Ее не было. Я подумал, что это странно. Подумал — но это все, что я сделал.

— Вы изучали это дело?

— Я даже думать о нем забыл. Даже если бы захотел, это все равно невозможно. А если бы я соскользнул на секретную информацию, это привело бы к огромным неприятностям.

Не могу поверить, что ты задал такой глупый вопрос, казалось, говорил мужчина, отвернувшись в сторону.

Департамент Здоровья и Гигиены; талантливые и опытные врачи и медсестры; Исправительное Учреждение — в голове Сиона вспыхнула идея.

— Я слышал, что в Номере 6 были странные случаи. Как думаете, это связано с Исправительным Учреждением?

— Что?

— Людей поражала болезнь. Я прав?

— Ты провел расследование, — мужчина посмотрел на него. — Откуда такая информация?

Рикига покачнулся и дыхнул алкогольным смрадом.

— Вы не единственный мой клиент из Номера 6 — сказал он. — Хотя таких больших шишек больше и нет. Лакеи сообщают мне информацию по-своему. Например, когда травят байки в постели девушкам, с которыми спят — просто выбалтывают.

— И ты называешь это информацией? Скорее, просто слухи.

— Слухи, как правило, оказываются ближе к истине, чем то, что публичные организации суют тебе в лицо. Но, кстати говоря… — Рикига нахмурил брови и прищурил глаза. — Власть в эти дни, похоже, ужесточила контроль. Почти до максимума. В отличие от таких шишек, как ты, низшим рангам становится все тяжелее и тяжелее выскользнуть оттуда. Слышал, скоро это вообще запретят. Жаль, половина бизнеса пропадет.

— И посмотри, что ты сделал с лучшим своим клиентом, — вклинился Инукаши. — Забудь о половине бизнеса, старик, ты полностью обанкротишься, — усмехнулся он.

Рикига посмотрел на него и раздраженно прищелкнул языком.

— Все равно все кончено. Для меня и для тебя.

Смех Инукаши оборвался, он замолчал.

— Если кто-то заболеет, его, конечно, отвезут в Муниципальную Больницу? — продолжал Сион. — Но что с ним случится потом?

— Я не знаю.

— Это не заразное заболевание, верно?

— Город не делал официальных заявлений. К тому же, в Номере 6 заразные болезни просто не могут распространяться.

— Верно.

Сион опустил взгляд и посмотрел на свои руки. Они были в шрамах, кожа стала грубой, они были довольно костлявыми. Они потеряли всю мягкость и нежность, какие были у них внутри города, но сейчас его руки казались более сильными. Это были живые руки, способные на крепкую хватку. И эти руки покроются пятнами, пальцы скрючиться, кожа постареет в мгновение ока. Сион все еще ясно помнил, как умер Ямасэ.

— Пациенты не выживали — думаю, смерть была не естественной. Они быстро старели, пока не умирали — думаю, именно так…

Мужчина дернул подбородком и подозрительно прищурился.

— О чем ты говоришь?

Сион посмотрел на мужчину, потом перевел взгляд на Нэдзуми. Тьма сгущалась, становилась плотнее, словно саван укутывала стоящего подобно статуе парня.

Мужчина не знал. Он правда ничего не знал ни об осах-паразитах, ни о странных случаях, ни об ужасных смертях. Даже такой высокопоставленный чиновник ничего не знал.

— Образцы, — неожиданно побормотал мужчина.

— Образцы?

— Статус Сбора Образцов… помню, был такой раздел в данных Департамента Здоровья и Гигиены.

— Образцов чего?

— Я не знаю. Мне известно лишь, что там говорилось о статусе их сбора — для доступа нужен был специальный пароль. Я знаю лишь, что это и проект мэра…

— Они связаны.

— Мне так кажется.

Образец. Какое холодное, пустое слово. Сиона пробрал озноб.

Сафу.

Он обратился мыслями к ней, и озноб стал сильнее.

— Сион, — окликнул его Нэдзуми. Темнота шевельнулась. — Хватит уже. Мы больше ничего не узнаем от этого типа.

В его словах тоже слышался холодный звон. Мужчина ощутил этот холод и замер.

— Вы собираетесь м-меня убить?

— Конечно.

Нэдзуми перешагнул через брызги крови, начинающие застывать.

— Я-я рассказал вам все, что знал. Я говорил. Вы мне другое обещали.

— Мы ничего не обещали. Обещаний и соглашений не может быть между такими, как ты и я.

— Не надо, пожалуйста… я не хочу умирать!

— Нэдзуми, достаточно. Сион встал между ним и мужчиной. — Незачем так его пугать. Ты уже достаточно сделал. Надо отвезти его назад и высадить возле ворот. Рикига-сан…

— Ага, знаю. Все понял. Я подгоню машину.

— Он — наш враг, — обнаженный нож сверкнул в руках Нэдзуми. — И мы просто позволим ему ускользнуть у нас из-под носа?

— В этом нет необходимости. Нам не надо его убивать.

Хех.

Наполовину укрытый тьмой Нэдзуми тихо рассмеялся.

— И когда бы ты посчитал это необходимым? Думаешь, этот тип вернется в Номер 6 и будет помалкивать о нас?

— Ага.

Сион вздернул подбородок и посмотрел прямо сквозь темноту. На другом конце он встретил взгляд серых глаз.

Ты заметил, Нэдзуми? Как бы ни было темно или ослепительно ярко, я никогда не теряюсь — мой взгляд безошибочно находит твой.

— Он никому не расскажет. Если расскажет, поставит под угрозу собственную жизнь. Только представь — высокопоставленный чиновник Центрального Административного Управления проник на запрещенные территории без объективной причины и официального разрешения. Он просто не может нас выдать. Пора бы уже понять.

— Мне-то откуда знать? — Нэдзуми бесшумно сделал шаг вперед. — Нет гарантии, что этот тип не ляпнет чего о… группе из Западного Квартала, вынюхивающей об Исправительном Учреждении.

— Он не расскажет.

— Сион, — Нэдзуми слегка понизил голос. — Спрошу тебя еще раз. Ты собираешься отпустить его домой живым?

— Ага.

К нему протянулась рука. В мгновение ока Сион оказался в ловушке объятий Нэдзуми. У Нэдзуми были тонкие руки, внешне они точно не казались сильными — но ему потребовалась всего одна рука, чтобы обездвижить Сиона. Сион ощутил холод на шее — лезвие ножа.

— Я сыт по горло твоей дерьмовой справедливостью и поддельной добротой, — тихо сказал Нэдзуми. — Меня от этого тошнит. Я вот что хотел тебе сказать, Сион — ты не выживешь, если не сорвешь эту искусственную самодовольную маску. Меня бы меньше заботило, если бы ты собрался умирать один, но нас не втягивай. У нас нет времени валять дурака, решая, «необходимо» что-то или нет. Враг есть враг. Мы убьем или нас убьют. Вот и все.

Лезвие скользнуло по шее. Сион ощутил резкий укол боли. Его взгляд был прикован к Нэдзуми. На короткий миг сладкий трепет пронзил его тело. Взять в руки нож и перерезать его горло…

Объятия смерти.

Это действительно деяния дьявола.

Нэдзуми отступил. Когда Сион понес руку к шее, он ощутил пульсирующее тепло. Его ладонь была измазана кровью. Не открывая взгляда от Нэдзуми, Сион сжал пальцы.

— Рикига-сан, машина.

— А?

— Пожалуйста, отвезите его домой на машине.

— О… верно, ага.

Сион повернулся к мужчине и улыбнулся ему.

— Простите, что творили с Вами такие ужасы. Но другого выбора у нас не было.

— Сион… — мужчина моргнул пару раз, изучая лицо Сиона. — Я помню особо опасного преступника с таким именем. Он был из падшей элиты, сумасшедший. Он отравил напарника, потом бежал в Западный Квартал… это ты?

— Плохо, когда на тебя наговаривают, да?

Сион не мог не показать кривую улыбку. Перед глазами всплыло лицо Каран. Он подумал, с какими трудностями она сталкивается в обществе, полном слухов о ее сыне, лившихся ей в уши — ее сыне, убийце. У него заболело сердце. Но какой сильной ни была бы боль, он все равно ничего не мог поделать. Он мог только сказать Мама. Прости. Но Нэдзуми отнес мольбу о прощении его матери. Он передал записку в одну строчку. Эти нацарапанные слова помогли ей сделать шаг прочь из глубин отчаяния. Все благодаря Нэдзуми. Теперь Каран не подвергалась опасности. Так что он подавит боль в сердце и забудет о матери. Он не будет думать о ней, он будет думать только о Сафу.

Вместо того чтобы раздавать свое сердце направо и налево, он будет тщательно выбирать, куда его положить, и отбросит другие мысли. Для этого ему нужны силы, иначе он не выживет. Сион приобрел эту способность задолго до того, как осознал это.

Мужчина медленно покачал головой.

— Я в это не верю, — он дернул подбородком в сторону Сиона. — Твое лицо совершенно не похоже на особо опасного преступника, которого я видел на экране. Вы будто два разных человека.

— Ну, цвет волос изменился. И в весе я неплохо потерял.

— Нет, я не об этом… Хмм. Думаю, можно сказать, форма лица, его черты такие же… но другие. Поведение совершенно другое. У него были по-настоящему безумные глаза. Он казался агрессивным — даже мой напарник сказал, что он выглядит так, будто убил кого-то. И он был прав. Его глаза не были такими нежными, как у тебя. Вы совершенно разные. Чужие люди.

— Более чем легко преобразить лицо человека, — произнес Рикига, выливая в рот остатки джина. — И не только лицо. Если начальство пожелает, можно изменить или исправить любую информацию ради своей пользы. Навряд ли Вас это удивило бы, Фура-сама. Разве это не часть Вашей работы, менять информацию по прихоти начальства?

— Как грубо с твоей стороны, Рикига.

— Потому что это правда. Рикига вытряс последнюю каплю себе на язык и глубоко вздохнул. — И от этого еще тяжелее становится. В Номере 6 вообще есть такая штука, как настоящая правда?

— Я никогда не принимал участие в такой грязной работе, как манипуляция информаций. Я занимался только обработкой и публикацией.

— И Вы никогда не задумывались, откуда информация приходит?

— Что?

— Вы просто получали информацию от города и передавали ее службам массовой информации. Вы никогда не сомневались в ее истинности, так ведь?

— Нет, конечно. Как я мог сомневаться…

Толстая рука Рикиги легла на плечо Сиона.

— Этот ребенок перед Вами и невменяемый преступник. Разница между ними — разница между ложью и правдой.

Мужчина приоткрыл трясущиеся губы, чтобы что-то сказать, и издал гортанный звук. Хотя в комнате не было жарко, у него лбу появились капли пота. После почти минутного молчания, губы мужчины наконец-то перестали трястись, и он окликнул Сиона по имени.

— Сион.

— Да.

— Ты сказал, вам нужна информация об Исправительном Учреждении.

— Да.

— И ты сказал, что хочешь помочь другу.

— Да. Бюро Безопасности неожиданно арестовало ее и отправило в Исправительное Учреждение.

— Ее имя?

— Сафу. Она должна была уехать по обмену заграницу, как кандидат в элиту.

— Знаешь ее личный номер?

— Личный номер…

Они с Сафу ели вместе перед ее вылетом. По дороге в аэропорт, их остановил офицер Бюро Безопасности и попросил показать личные карты. Там был номер Сафу. Он закрыл глаза и пошарил в памяти. Хотя он и не был компьютером, он обладал способностью запоминать и накапливать информацию, хранить и обращаться к ней. Этот навык развивался и оттачивался с юных лет. Для него не составляло труда вспомнить ряд цифр и букв, хоть он и увидел его лишь однажды.

— Ммм… SSC-000124GJ.

— SSC-000124GJ.

Мужчина повторил это дважды.

— Я не знаю ни о каких инцидентах с горожанином под таким номером и Бюро Безопасности.

— Все произошло в тайне. Вы просто не в курсе.

— И ты собираешься спасти ее?

— Да.

— Ты хочешь помочь преступнику сбежать из Исправительного Учреждения, — недоверчиво произнес мужчина. — Ты ведь шутишь?

— Сафу — не преступник. Она не совершала преступлений. Если кто и совершил, так это те, кто ее схватили.

Инукаши широко зевнул.

— Эй, это здорово и все такое, но никто не возражает, если я откланяюсь и пойду спать? Мне завтра рано вставать и о собаках заботиться.

— Ты прав, — согласился Рикига. — Если будем держать его слишком долго, даже карта мистера Большой Шишки не поможет ему пройти через ворота. Пойдемте, Фура-сама?

Мужчина проигнорировал Рикигу, он по-прежнему стоял замерши без движения. Капля пота скатилась по его лицу, смешалась с кровью и оторвалась от подбородка. Когда капля упала на тыльную сторону его ладони, мужчина слабо прошептал: «У меня есть обновления».

— А?

— Обновления у меня есть, но о новом отделе я ничего не знаю.

Глаза Сиона недоверчиво округлились, он опустился на колени перед мужчиной. Его голос был хриплым от волнения.

— Вы расскажете нам о внутренностях Исправительного Учреждения?

Мужчина хранил молчание. Он вытер струйки пота и кивнул. Инукаши скользнул вперед. Он вытащил белого робота-мышь и с силой сжал его голову. Спина робота раскрылась, вспыхнул луч красного света. Появилось изображение. Кадык мужчины дернулся, когда он сглотнул.

— Голограмма, хах.

— Так это называют. Сам я не в курсе. Красными кругами помечены охранные устройства согласно собранной мной информации. Ну, и что? Ошибок нет, старик?

Инукаши заглянул в лицо мужчине, дернув кончиком носа. Мужчина, будто приклеенный, продолжал смотреть на план Исправительного Учреждения.

— Электронную ручку? — Нэдзуми предложил ему серебристую ручку.

— Нет. Своей воспользуюсь.

Он вытащил ручку из внутреннего кармана пальто и коснулся ее кончиком красного света. Марля на его руке начала пропитываться кровью; его лицо было напряженным, пальцы тряслись — но, тем не менее, ручка двигалась в воздухе плавно, рисуя сложные линии на диаграмме.

— Вау… восхитительно, — радостно подал голос Инукаши. — Рикига с жалостью смотрел на мужчину.

Ручка выскользнула из пальцев мужчины и упала на пол.

— Это… Все, что я знаю.

Количество охранной техники возросло в три раза по сравнению с информацией, полученной Инукаши. Количество камер с заключенными, напротив, уменьшилось на две трети. Автоматические барьеры, находившиеся в коридорах с интервалами, вероятно, были призваны не дать сбежать заключенным или остановить злоумышленника от входа в помещение. После активации они опускались и преграждали путь нарушителю. Или, скорее, они его устраняли.

Сион тяжело вздохнул. Судя по расположению электрических проводок, барьеры были сделаны для высвобождения тока высокого напряжения. Как только стены блокировали нарушителя и отрезали ему пути к отступлению, комната превращалась в электрический стул. Коридор становился местом казни.

— Прямо цитадель, — вздохнул Сион.

— Это место холокоста, — Нэдзуми поднял ручку и положил ее назад в карман мужчины. — В конце концов, оно станет отличным памятником геноциду.

— Геноциду… — повторил Сион. — Скольких людей там убили?

Нэдзуми медленно покачал головой.

— Сион, не просто «убили». Это еще не в прошлом. Прямо сейчас там до сих пор убивают людей. Камер стало меньше, но не потому, что уменьшилось число заключенных. Просто не всех стали отправлять в камеры. Ты ведь понимаешь, что я говорю?

— Ага.

От заключенных избавлялись, даже не доведя до камеры. Их просто выбрасывали, как мусор.

Рикига издал короткий стон и приложил руку ко рту. Пот выступил на его бледном лице.

— Хватит, — произнес он, — мне от этого дурно становится.

— Ты, должно быть, шутишь, — возмущенно сказал Инукаши. — Даже не думай блевать в моей комнате, — он яростно замахал руками.

— У меня вопрос, — Нэдзуми, все еще хмурясь, указал на голограмму. — Почему ты знаешь так много? Как ты смог настолько детально запомнить внутренности Исправительного Учреждения?

— Я недавно их видел — в секретных файлах был раздел об Исправительном Учреждении. Я просмотрел информацию о внутренних помещениях.

— А что именно было в этом файле об Исправительном Учреждении?

— Ну…

— Это не может быть проектом мэра. Это секретная информация, доступная чиновникам твоего уровня — что это?

Мужчина сжал зубы. Порез во рту, похоже, мешал ему, он насупился.

— Это касается Охоты?

Когда Нэдзуми произнес это, Рикига и Инукаши переглянулись и тут же отвели взгляды. Сиону стало не по себе. Никто не дал ему вразумительного объяснения, что такое эта «Охота». Мужчина хранил молчание, его пустой взгляд блуждал по комнате.

— Скоро будет Охота?

— Это называется «Уборкой».

— «Уборкой»? О, верно. Вот как вы называете охоту на людей. Мусор убираете, да? Так когда она?

— Я не знаю. Точную дату еще не определили. Но, скорее всего, это случится перед Святым Праздником.

Святой Праздник. Это Сиону было знакомо. В этот день по всему Номеру 6 будут гуляния, посвященные празднованию дня рождения города. Будут запускать фейерверки, повсюду развесят флаги — золотой овал, символизирующий «Лунную Каплю», на белом фоне. Горожане будут праздновать свою счастливую привилегию стать гражданами Святого Города и осыпать «наш великий Номер 6» похвалами. Год назад Сион находился в центре веселья. Он прекрасно это помнил. Он как раз возвращался домой в Затерянный Город, когда его остановил мужчина средних лет. Мужчина отчитал его за то, что парень не машет городским флагом и не отмечает Святой Праздник. И этот мужчина был не один такой. За дорогу, занявшую час, от Центрального Вокзала до дома, его останавливали с тем же риторическим вопросом несколько человек — среди них была молодая женщина, пожилой мужчина и матрона средних лет. Матрона, встреченная последней, даже насильно всунула ему флаг со словами: «Выполни свой гражданский долг. Давай, помаши флагом». Сион помнил дискомфорт, недовольство и неловкость от этих массовых размахиваний флагом и голоса толпы, скандировавшей «наш всемогущий Город». Таким вот днем был Святой Праздник.

Нэдзуми криво улыбнулся.

— Так они собираются устроить генеральную уборку перед большим днем.

— Население Западного Квартала слишком сильно увеличилось. Она растет за счет переселенцев. Возросло количество преступлений, например, нападение на КПП на днях. Самое время для… уборки.

— А сколько именно на Земле других мест, где люди могут жить в безопасности? Если люди видят более подходящее для жизни место, туда они и переселяются. Разве это преступление?

— Мы допускаем некоторое количество, до определенного уровня.

— Определенного уровня? Ха! — Нэдзуми коротко рассмеялся. — То есть, пока они не станут угрозой Номеру 6.

— Да. Если разочарованные и голодающие жители Западного Квартала поднимут восстание, это станет лишней проблемой для нас. Мы, знаешь ли, таким образом помогаем и с перенаселением бороться. Вас это должно радовать.

— Ну-ну. Какие вы заботливые, — Нэдзуми демонстративно передернул плечами. Сион крепко схватил Нэдзуми за плечо.

— Нэдзуми, хочешь сказать, Охота — это…

— Охота… что?

— Да нет… как такое возможно… — Сион замолк, потом начал сначала: — Скажи. Что здесь случится перед Святым Праздником?

— Сам подумай!

Руку Сиона грубо стряхнули. Голос Нэдзуми был подобен пощечине.

— Я не твой личный учитель. Если думаешь, что все так и будут просто отвечать за тебя, ты ошибаешься. Используй свою голову. Представляй, — Нэдзуми втянул воздух и смягчил тон. — Хотя, думаю, твое богатое воображение мало связано с реальностью, — он отряхнул руки и поднялся.

— Я возвращаюсь, — выдавил мужчина, неуверенно поднимаясь на ноги. — Я домой. Отпустите меня.

— Фура-сан, спасибо за все.

Слова благодарности слетели с губ Сиона прежде, чем он успел это осознать. Его мысли путались, сердце все еще безумствовало после услышанного разговора Нэдзуми и мужчины. Но он все равно был благодарен Фуре за то, что он дал им. Мужчина, проживший всю жизнь среди элиты, сознательно предал город. Сион понимал, какой страх и давление должен ощущать Фура в этот момент.

— Знаю, странно благодарить после всего, что мы с Вами сделали, но я благодарен. Правда, спасибо Вам большое.

Мужчина остановился у двери и повернулся.

— А ты?

— А?

— Ты не возвращаешься?

Не в силах справится с неожиданным вопросом, Сион вместо этого уперся взглядом в распухшие губы мужчины.

— Вы о Номере 6?

— Да. Ты даже не думаешь возвращаться в город?

— Нет.

— Ты остаешься здесь?

— Да.

— Почему? Разве ты не скучаешь по Святому Городу? Разве тебе не хочется вернуться?

— Я скучаю по некоторым людям. Есть те, кого я хочу увидеть снова. Но я не собираюсь возвращаться.

— Почему бы и нет?

— Потому что это не то место, куда я должен вернуться. И потому что я это понял.

Мужчина ухватился за дверную ручку и открыл дверь.

— Ты… Кретин.

— Я? Не думаю.

— Ты — кретин.

Мужчина вышел из комнаты. Рикига последовал за ним. Дверь закрылась, свеча мигнула на ветру. Трое, оставшиеся в комнате, опустили взгляд на диаграмму.

— Я кое-что вспомнил, — Инукаши опустился на кровать. — Старая сказка, которую рассказывала моя мама. О северном ветре и солнце. Знаете ее?

— Ага, — ответил Сион. — Это была одна из книг Нэдзуми. С картинками. Та, где ветер и солнце соревнуются, кто быстрее сможет снять с путешественника пальто?

— Да-да, эта. Сколько бы ветер ни дул на странника, тот лишь сильнее кутался в пальто, и ветер не мог его сдуть. Но как только засветило солнце, путешественник сам снял пальто из-за жары.

— Инукаши, к чему ты клонишь? — Нэдзуми недовольно нахмурил брови.

— Я просто подумал, что это похоже на вас двоих. Ужасно, Нэдзуми. У Сиона куда легче получилось снять пальто.

— Говори, что хочешь, — отмахнулся Нэдзуми. — Сион.

— Хм?

— Думаешь, можно доверять этому плану?

— Ага.

— Ты такой наивный.

— Считаешь, он специально ложную информацию написал?

— А что если и так? Может, это ты считаешь, что снял с него пальто, а у него под ними доспехи.

— У него нет причин лгать. Он должен был знать, что мы бы отпустили его домой, даже если бы он ничего не сказал. Но он все равно сообщил нам секретную информацию.

— Может, он установил ловушку для нас.

— Думаешь? Ты серьезно так думаешь?

— Я просто говорю, что такая вероятность и риск существуют. Но знание об этом нам все равно ничего не даст. То, что он оставил — лучшее, что у нас есть. У нас нет ни способа, ни времени проверить истинность информации.

— Хочешь сказать, у нас нет другого выбора, кроме как просто поверить?

— К сожалению.

Инукаши растянулся на кровати и засмеялся лающим смехом:

— Вы только посмотрите на него, пытается быть крутым. К сожалению, бог ты мой! Знаешь, Сион, профессор Нэдзуми на самом деле впечатлен, что этот тип так легко сдал секретную информацию. Он и представить не мог, что ты так хорошо справишься. Теперь он видит тебя в новом свете — просто не показывает этого. Упрямый мальчик, — Инукаши демонстративно вздохнул. — Если восхищен, мог бы просто это признать.

— Инукаши! — гневно бросил Нэдзуми.

— Не злись на меня. Это правда.

Лицо Инукаши стало серьезным, он смотрел на Сиона и Нэдзуми, лежа на животе.

— Но что ты теперь собираешься делать, Нэдзуми? Ты серьезно собрался использовать Охоту, чтобы попасть в Исправительное Учреждение?

— Ага. И к счастью для нас, Охота запланирована на ближайшее время.

— К счастью, хех, — повторил Инукаши. — Просто к слову, я в этом не участвую. Не хочу делать ничего настолько рискованного, и я не обязан ввязываться.

— Твой шанс блеснуть скоро наступит, — сказал Нэдзуми. — У меня есть для тебя работа вне Учреждения. Алкоголик тоже так сказал: мы вместе до самого конца. Ты не можешь просто забрать свои золотые и сбежать. Ты ведь знаешь это, Инукаши? Лучше кого бы то ни было.

Инукаши выпятил губу и скривил лицо в гримасе. Нэдзуми протянул руку сквозь голограмму и окликнул Сиона.

— Сион.

— Хм?

— Запомни план всего этажа. Мы не сможем взять микро-роботов в Исправительное Учреждение. Любая машина, какой бы маленькой она не была, будет уничтожена, если у нее нет опознавательного чипа. Один неверный шаг — и тот, кто держит робота, погибнет вместе с ним. У нас не будет времени каждый раз, как потеряемся, вытаскивать карту и проверять дорогу.

— Ты имеешь в виду всё?

— Всё. Запомни все детали. Местонахождение каждого датчика, план системы безопасности и расположение всех мусорных баков без единой оплошности. Даже малейшая неточность может стоить нам жизни.

— Хорошо.

Нэдзуми бросил микро-робота Сиону.

— У нас мало времени. Запомни все в точности — вот твое задание.

— Это самое сложное задание, которое я когда-либо получал.

— Насколько уверенным ты себя ощущаешь?

— Уверенным.

Хах.

Нэдзуми моргнул и фыркнул. Похоже, он не ожидал от Сиона определенного ответа.

— Думаю, мне стоило знать, что в умственном труде ты хорош, а?

— Дело не в том, хорош я или нет. Неважно, могу я или нет — я просто должен.

От этого зависят жизни. Сафу, Нэдзуми, его собственная; незаменимые жизни Инукаши и Рикиги зависели от него.

Он сжал белого микро-робота в руке. Даже если сдавить его до хруста, он никогда не запищит тревожно, как Гамлет или Крават, и ощущения тепла и мягкости от него не исходило. Он был твердым и холодным. Губы Нэдзуми сложились в улыбку. Он мягко усмехнулся.

— Похоже, ты, по крайней мере, научился хоть немного понимать ситуацию.

— Ты меня научил.

Нэдзуми сжал губы.

— Держись рядом со мной, — пробормотал он.

— А?

— Скоро начнется Охота. Держись рядом со мной и не теряйся. Куда бы ни шел, оставайся в поле моего зрения. Если мы потеряем друг друга из виду посреди Охоты, то уже навряд ли увидимся. Шансы выжить, как минимум, резко уменьшатся.

— Понял, — тяжело произнес Сион.

— Думаю, шансы и так маленькие, даже если ты его не потеряешь, — Инукаши затрясся всем телом от смеха. Ржавые пружины кровати противно скрипели. — Когда людей хватают во время Охоты, их бросают в Исправительное Учреждение, где они умирают или сходят с ума. Это будет чудом, если вы выживете и сможете вернуться. Такое же чудо, как если бы Солнце раскололось надвое.

— Чудеса творить проще, чем ты думаешь, Инукаши. Разве мама тебе не говорила?

Нэдзуми набросил на плечи кусок суперволокна и направился к двери. Инукаши его окликнул.

— Нэдзуми, еще кое-что.

— Еще? Что же?

— Мама ничего не говорила о чудесах, но это она сказала после истории о ветре и солнце. «Никакой ветер или солнце не могут забрать наши шкуры» — говорила она. — «Может, меха у тебя нет, но никогда не поддавайся ветру или солнцу». А потом она меня всего вылизала.

— Восхитительная у тебя мать.

— Она лучше всех, — Инукаши спрыгнул с кровати и подошел к Нэдзуми. — Мама меня вырастила. Я все еще помню ощущения от ее меха, ее запах и что она мне говорила. Я помню, и поэтому…

— Что?

— Поэтому я собираюсь выжить. Я собираюсь продолжать жить со своими собаками. Даже если вы умрете, если вы больше не вернетесь из Исправительного Учреждения, я все равно буду жить. Я буду жить и рассказывать другим собакам о моей маме.

— Хорошая клятва. Твоя покойная матушка была бы очень рада услышать это.

Нэдзуми протянул руку и погладил Инукаши по щеке.

— Спокойной ночи, мальчик мой. Пусть Бог пошлет тебе сладкие сны, чтобы ты набрался сил на завтра, — нежно произнес он женским голосом.

Не успел Инукаши рот открыть, как Нэдзуми исчез за дверью. Инукаши заговорил с темнотой.

— Просто смотри на меня — я выживу после всего этого и без вас всех.

— Мы все выживем, — тихо произнес Сион.

Смерть в их планы не входила. Они будут действовать, думать и бороться за жизнь. За выживание — вместе.

— Ох, забыл сказать кое-что, — раздался веселый голос Нэдзуми из темноты. — Инукаши, если захочешь поцелуй на ночь, советую попросить об этом Сиона. Он очень умело и страстно поцелует тебя.

— Нэдзуми! — возмутился Сион.

Смех Нэдзуми затих на расстоянии. Он слился со звуками ветра и растворился во тьме.

Глава 3 — Помутнение сознания

В помраченье любвисквозь сон мне привиделся милый —если б знать я могла,что пришел он лишь в сновиденье,никогда бы не просыпалась!..Оно но Комати (стих 552)

— Ты должен написать письмо, — сказал Нэдзуми, не отрывая взгляда от книги.

— Письмо… матери?

— Если еще с кем-то переписываешься, то и им тоже.

— И ты их доставишь?

— Он доставит.

Маленькая мышка, расположившись на коленях Нэдзуми, чистила усики.

— Спасибо, Гамлет.

— Нет нужды благодарить его. Каждый раз, когда он ходит к твоей маме, то набивает пузо вкусным хлебом. Поэтому он рад стараться.

Сион нацарапал пару слов на клочке бумаге. Ряд букв. Всего одну строчку. Какие чувства вложил он в них?

Он закончил писать и положил бумажку в капсулу. Гамлет взял ее в зубы и махнул хвостом на прощание. Нэдзуми с хлопком захлопнул книгу. Книги была красивой, в голубой обложке с тиснением в виде белых лепестков на переплете. Сион решил спросить товарища о ней.

— Что ты читаешь?

— Старую историю из далекой страны в другом конце света. Очень древняя сказка.

— Миф?

— Сказка о людях.

Нэдзуми встал и поставил книгу назад на полку. Комната с книгами была теплой, благодаря старой печке. Это отличалось от того, как он жил в роскошном районе Хроносе в Номере 6, где его защищала система климат контроля, с возможностью задавать нужную температуру и влажность в соответствии с сезоном, временем суток или погодой на улице. Здесь на подобные условия можно было и не надеяться, но ему это неровное тепло казалось куда более уютным чем то, что создавали машины. Если он мерз, то заворачивался в одеяло и садился ближе к печке. Если становилось жарко — отодвигался и снимал свитер. Вот и все дела. А он этого даже не знал. Он научился этому здесь, в этой комнате.

— Скажи, — начал Сион, наливая себе кружку горячей воды, кипящей на печке, — летом здесь жарко?

Нэдзуми повернулся к нему от книжного шкафа и прищурился.

— Причем здесь лето?

— Ну, то есть, я решил, что раз это подвал, здесь должно быть прохладно, а раз книги не плесневеют, наверное, влажность низкая… но мне просто стало интересно, удобно ли здесь.

— Нормально. Лучше, чем в гостинице Инукаши.

— Но что нам делать с печкой?

— А?

— Зимой можно спокойно ей пользоваться, но летом, наверное, не получится, да? Но как еще готовить еду? Мы и воду кипятить не сможем.

Он протянул кружку кипятка Нэдзуми. Это был единственный доступный здесь напиток.

— Хочешь сказать, ты сейчас волнуешься о еде летом?

— Я не волнуюсь, мне просто интересно… О! Ты должен готовить снаружи. Сложить очаг и готовить еду там.

— Ну… это один из способов.

— Ага, ясно, — вздохнул довольный Сион. — О, но дожди, наверное, мешают.

— Сион.

Нэдзуми плавно поднял свою кружку. Сион видел пару серых глаз, смотрящих на него сквозь поднимающийся пар.

— Ты собираешься здесь и летом оставаться? То есть, ты правда думаешь, что получится?

— Если ты меня не выгонишь.

— Я не такой безжалостный. Оставайся, сколько захочешь.

— Спасибо. Мне стало легче.

— Лето, хах, — задумчиво протянул Нэдзуми. — Интересно, каким оно будет. Я никогда не загадывал так далеко… Интересно, будешь ли ты здесь.

— Я собираюсь.

— То есть, живым? Или ты станешь чем-то вроде кучки костей в урне?

— Никаких костей. И вообще, я бы не хотел, чтобы меня в земле хоронили.

Я хочу встретить лето живым рядом с тобой. Я хочу жить здесь, в этой комнате, среди тысяч книг. Хочу ощутить, как пот течет по моему телу, а жгучие лучи солнца покалывают кожу.

— Нэдзуми, я хочу увидеть здешнее лето.

— Живым?

— Живым.

— Скромное желание. Но исполнить его будет трудно, — Нэдзуми облокотился на книжную полку и неожиданно сменил тему. — Сион, думаешь, эта шумиха в городе имеет отношение к осам-паразитам?

Сион сел на пол и поднял одно колено. На него вскарабкалась мышь. Это была третья мышка, которую Сион назвал Цукиё из-за темного цвета меха.

— Ага. Я не спорю с Фурой-саном, но считаю невероятным, что неизвестное заболевание могло распространиться в Номере 6.

— Правда? Это может быть новый вирус. Появился из стихийного вируса. Невозможно, да?

В 1980 году Всемирная Организация Здравоохранения объявила о полном исчезновении вируса оспы. По иронии судьбы, в последующие годы появился целый ряд неизвестных человечеству вирусов.

Эбола, ВИЧ, Син Номбре, Нипах, Ласса, Хантаан — для обозначения постоянно возникающих вирусов люди использовали термин «новый штамм».

Сион несогласно покачал головой.

— Я не думаю, что это вирус.

— Почему нет?

— Эти «новые штаммы» изначально были естественными паразитами животных, обитающих в тропических лесах. Вирусы, наверное, начали распространяться из глубин джунглей из-за вырубки лесов — так человечество с ними и столкнулось. Я пытаюсь сказать, что вирусы сами по себе не разгуливают; это человечество зашло на их территорию. Но в Номере 6 все по-другому. Он закрыт, изолирован. Он окружен стеной и не связан с другими городами. Каждую мелочь, проходящую через ворота, осматривают и проверяют на уровне нанометров. Я думаю, вирусу проникнуть внутрь извне невозможно.

— Ты крайне самоуверен, когда дело касается таких тем, да? — кисло произнес Нэдзуми. — Но есть люди вроде этого бабника, которые приходят в Западный Квартал тайно. Он мог подцепить вирус здесь. Это же возможно?

— Тогда и в Западном Квартале должны быть заболевшие. Учитывая плотность населения здесь, их должно быть в два, три раза больше — неожиданно заболевшие, с неизвестными ранее симптомами. Если такая ситуация возникнет, ворота будут закрыты. Никто не сможет войти или выйти из города.

— Что ты так уперся в теорию об осах-паразитах.

— Нэдзуми, я видел это своими глазами. Ямасэ-сан свалился, состарился и умер прямо передо мной. А после этого из его тела у основания шеи вылезла оса. Это была неестественная смерть. Не могу найти другую причину. Происходящее в городе сейчас как-то связано с осами-паразитами.

— Но откуда взялись эти осы? Как могло насекомое в несколько сантиметров длиной попасть в Святой Город, который отсеивает даже вирусы микроскопических размеров? Это не обычные осы. Они откладывают яйца в тела людей и убивают носителя. Они — профессиональные убийцы, точнее, осы-убийцы.

Нэдзуми замолчал. Он держал свою теплую кружку двумя руками и смотрел Сиону в глаза.

— Сион — ты думаешь о том же, о чем и я?

— Наверное.

— Скажи это.

Его горло пересохло. Пересохло до боли. Сион набрал полный рот горячей воды и медленно сглотнул.

— Осы пришли не извне, — он снова хлебнул воды. — Они изначально были внутри Номера 6.

Нэдзуми тоже поднес кружку ко рту. Наверное, и у него в горле пересохло.

— Ты и раньше говорил что-то похожее — что они могли появиться в Лесном Парке. Ты сказал, система как-то проглядела рождение монстра.

— Ага, — согласился Сион. — То есть, учитывая, что в парке было два случая, включая Ямасэ-сана, я так предположил, но это звучит слишком нереально…

— То есть ты говоришь, что обычные осы, живущие в городе, вдруг превратились в людоедов. Это и называют «мутацией»?

— Но такой тип мутации раньше не встречался. Уже то, что они активны в холодное время года — в природе такое невозможно.

В природе невозможно. Тогда, может…

— Да нет, — пробормотал себе под нос Сион. — Как такое возможно…

Пум.

Глухой стук. Чашка, падая, задела руку Сиона, отскочила от книги и покатилась по полу.

— А?

Краем глаза Сион заметил, как Нэдзуми падает вперед. Он медленно опускался на колени, будто в замедленной съемке.

— Нэдзуми! — Сион бросился вперед, чтобы подхватить падающее тело. — Нэдзуми! Держись!

Нэдзуми был тяжелым и обмякшим. Он не мог стоять. Сиону в это просто не верилось. Его разум опустел — он не мог ни о чем думать. Он не мог принять рационального решения. Он не знал, что делать.

— Нэдзуми, Нэдзуми! — Он продолжал отчаянно звать его по имени и крепко обнимать. Он чувствовал, как трясется тело под его пальцами. Сквозь просветы между пальцами Нэдзуми, которыми тот закрывал лицо, слышались его стоны.

— Хва-хватит…

— Нэдзуми? Что случилось? Оставайся со мной, Нэдзуми!

— Хватит… кто… кто…

Пальцы Нэдзуми вцепились в руку Сиона. Они сильно тряслись.

Сион поскользнулся на разлитой воде и упал на пол, все еще сжимая Нэдзуми в руках. Рухнула стопка книг, перепуганные мыши скрылись из виду.

— Нэдзуми, что случилось? Скажи, что случилось.

Держись. Возьми себя в руки

Говорил он себе. Но его тело, охваченное страхом, все тряслось. Нэдзуми. Только не говори что… ты же не…

Оса вылезет наружу. Она вылезет наружу, разрывая его нежную кожу. Если это… если это случилось…

— Нет!

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Я этого не вынесу. Если я потеряю тебя прямо сейчас, я не смогу сохранить рассудок. Я с ума сойду. Мир рухнет.

Нет. Нет. Нет.

Смятение переросло в страх, останавливающий все его мысли.

Нет. Это слишком. Что мне делать? Кто-нибудь… кто-нибудь, пожалуйста…

Тело Нэдзуми окутал жар. Выступил пот, смочив руки Сиона.

— …Сион… — слабо позвал Нэдзуми сквозь стоны. — Помоги мне…

Сиону будто пощечину дали. Теперь он наконец-то очнулся.

Шевелись. Шевелись, прежде чем ныть и плакать. Ты можешь сделать что-то еще, а не только на руках его держать?

Он закусил губу, желая придать себе сил. Он положил Нэдзуми на пол и расстегнул его рубашку. Затем положил руку на основание шеи. Оно было мокрым от пота, но ничего необычного не было. Не было нарыва или волдыря. Он приложил ухо к груди Нэдзуми и послушал сердцебиение. Он измерил пульс. Он был быстрее обычного, но не сбивчивый. Не наблюдалось проблем с дыханием или рвоты. Опасности удушья, похоже, не было. А что с сознанием?

Сион сжал руку Нэдзуми и наклонился к нему.

— Нэдзуми, ты меня слышишь?

Услышь меня. Пусть мой голос до тебя дойдет. Открой глаза и ответь мне.

— Я помогу тебе, я обещаю.

В этот раз я тебе помогу. Поэтому, пожалуйста, ответь мне. Я хочу, чтобы ты мне ответил. Нет — я знаю, ты мне ответишь. Ты должен.

— Нэдзуми!

— Но такой тип мутации раньше не встречался. Уже то, что они активны в холодное время года… в природе такое невозможно. Сион резко оборвал свои слова и замолк, глядя куда-то под ноги. Похоже, он пытался погрузиться в раздумья.

Полагаю, лучше ему не мешать, подумал Нэдзуми, потягивая горячую воду. В любом случае, сегодняшний день прошел. Он не мог предсказать, что будет завтра. Но это делало еще более бессмысленным страх, опасения и попытки оградиться от завтрашнего дня. Он не верил ни в каких богов. Он знал вплоть до мозга костей, насколько банальным было слово «судьба». Он и не думал доверять себя такому миру. Его не затянет течением. Если он сдастся и бросит борьбу, останется лишь идти ко дну. Его поглотит смерть или нечто похуже.

Поэтому он будет продолжать борьбу. Сколько лет назад он принял это решение? Но он будет продолжать бороться.

А значит, он не потеряет боевой дух и выстоит против завтрашнего дня, который он не может предсказать. Временами он, наверное, будет погружаться в размышления, подобно Сиону. Он не сомневался, Сион сражался всерьез. Пусть неуклюже и необдуманно — но это была борьба. Он по-своему отстаивал свою позицию. Он никогда не пытался сбежать от битвы. Он никогда не убегал. Инукаши был прав — Нэдзуми был немного впечатлен.

Белые волосы Сиона отдавали оранжевым, освещенные огнем печки. Вслух он этого не говорил, но Нэдзуми нравились волосы Сиона. Он считал, что теперь они куда красивее прежних черных волос.

Может, он слегка погладит эти волосы перед тем, как сказать, что идет спать. Он исчезнет, чтобы не мешать борьбе Сиона.

Он подошел.

Голову пронзила вспышка света. Дыхание перехватило. Ветер, вихри бушевали внутри черепа. Его тело пошатнулось. Он падал. Сползал. Его сознание ускользало.

— Нэдзуми!

Он услышал крик Сиона. В тот же миг песня полилась ему в уши. Кто-то пел. Кто-то пел песню, звучавшую, словно бормотание ветра…

— Хва-хватит…

Он хотел заткнуть уши, но руки не двигались. Его затягивало. Что это было? Что происходило? Пред ним появилась зелень. Он ощущал влажный пар над травой. Горячий пар поднимался, донося аромат зелени. Бесчисленные деревья жались друг к другу, папоротники росли кустами. Бесконечные слои листьев деревьев и подлеска покрывали землю всеми оттенками зеленого. А издалека он слышал песню. Песню? Это была песня? Да. Точно — но она смешалась со звуком… жужжания крыльев. Кругом летали бесчисленные насекомые.

Этот звук, эта сцена — он уже видел ее раньше. Где-то…

Нет, меня затягивает.

— Нет!

Раздался крик. Он принадлежал ему? Он за что-то хватался. Кто-то его обнимал.

Это нить его жизни. Он не отпустит ее несмотря ни на что.

Он изо всей силы вцепился в нее пальцами.

Стойкое ощущение плоти под пальцами приблизило его сознание ближе к поверхности.

Сион.

Он отчаянно цеплялся.

Сион — помоги мне.

***

Голубовато-серые двери лифта беззвучно закрывались. Когда их края встретились, и створки полностью закрылись, Фура тяжело вздохнул. Офицеры из Бюро Безопасности, стоящие по бокам, походили на каменные статуи.

— Почему…

Он знал, что спрашивать бесполезно, но не мог вынести молчания.

— По какому праву вы меня арестовываете?

Как он и думал, ответа не последовало. Он задал второй вопрос.

— Это… Исправительное Учреждение?

Его колени тряслись так сильно, что он еле мог стоять. Утром он как обычно вышел из дома. Его жена проводила его до дверей, держа на руках сына.

— Уголок рта у тебя все равно выглядит больным.

— Ерунда. Совсем не заметно.

— Глупый, так упасть и поранить себя.

— Не говори никому. Мне будет так стыдно, если кто-то узнает, что я свалился с лестницы в парке. Придется держать это в секрете.

Лицо жены неожиданно стало озабоченным.

— Будь осторожен. Слава Богу, в этот раз рана небольшая. Но как подумаю, что с тобой может что-то случится, озноб пробирает.

— Ничего со мной не случится. Мне пора идти.

Он поцеловал жену в щечку и пошел к машине, присланной Центральным Административным Управлением. Когда он собирался сесть внутрь, жена окликнула его.

— Милый, ты ведь подумаешь, да?

— О чем?

— О моем возвращении на работу. Хотелось бы в новом году.

Его жена работала в Дорожном Управлении. Поскольку их сын был признан элитой, и идеальное образование ему было обеспечено, ей захотелось вернуться к работе.

— Проблем быть не должно.

В Номере 6 женщина, родившая и желающая вернуться к работе, могла почти на сто процентов быть уверенной, что ее в этом поддержат. Начальницей Фуры была женщина с двумя детьми. Когда людям давали работу, оценивали их не по половой принадлежности, но по личным навыкам.

— Тебе стоит начать готовиться к возвращению. Если я чем-то смогу помочь, само собой, я это сделаю.

— Спасибо. Это делает меня счастливой.

Его жена улыбнулась. Их сын заерзал у нее на руках. Он потянул ручки к Фуре.

— Папа, жучок летал.

— А?

— Жучок летал. Черный жучок.

— Когда на улице так холодно? Ха-ха, чтобы кругом жучки летали, должно быть немного теплее.

Было солнечно, но дул колючий северный ветер. Наверное, днем пойдет снег. Может, сегодня я уйду с работы пораньше.

Он помахал жене и сыну. Машина двинулась вперед. Утро было вполне обычным. Кроме раны на ладони, которая отдавала тупой болью, все было как обычно. Обычное утро.

Все начало меняться, когда они выехали из Хроноса. Машину остановили офицеры Бюро Безопасности и потребовали подчиниться.

— Нам очень жаль. По приказу мэра, мы должны изменить Ваш маршрут.

Двое мужчин были одеты в форму Правоохранительных органов, они говорили вежливым, но не терпящим возражений тоном. Фура ощутил, как по спине пробежали мурашки. Этот озноб не имел отношения к холодному ветру.

— Вас пересадят в другую машину, которую мы подготовили.

— Куда… я поеду?

— Мэр ждет.

— Муниципалитет? Вовсе нет нужды…

— Мы сопроводим Вас туда.

Они пересели в машину Бюро Безопасности.

— Простите за неудобства.

Пустые слова вежливости сопровождались чем-то черным, закрывшим его глаза. Специальная маска для глаз закрыла от него весь свет и бросила Фуру в мир темноты.

Сначала он сравнил ее с тьмой Западного Квартала, но быстро передумал. Она слишком отличалась. Темнота Западного Квартала была глубже и красивее. То была глубокая темнота, которая, казалось, что-то скрывала в своих глубинах. Она пугала и настораживала, но и притягивала. Он был очарован ей до такой степени, что был уверен, будто в ней есть что-то загадочное. У него было здоровое влечение к женщинам Западного Квартала, но он ездил туда еще и за тем, чтобы погрузиться в эту тьму. Ему, наверное, было три, когда он впервые решил, что что-то шастает в темном углу двора. Когда он об этом сказал, родители его сурово отчитали. В мире нет ничего, о чем мы не знаем. Больше не говори такие глупости. Его мать и отец — такие добрые обычно, даже слишком — оба были неузнаваемы в гневе, наказывая сына.

С тех пор Фура никогда не упоминал о том, что скрывает темнота. Со временем он забыл об этом. В Западном Квартале он столкнулся с настоящей тьмой и обрадовался, даже оказавшись под ее покровом. Ощущения и воспоминания его детства, давно забытые, снова всплыли. Он был привязан к ним. Да, он определенно был привязан к этому месту.

Но теперь это стало угрозой его жизни?

Наверное, мои поездки в Западный квартал раскрыли.

Но что теперь будет? Переделка записей — серьезное преступление. Если это раскрыли, без фатальных последствий не обойтись.

Его лишат квалификации; его особые привилегии исчезнут; его вышвырнут из Хроноса.

Он подумал о худшем сценарии. У Фуры на сердце было необычайно спокойно. Он не был привязан к своей работе, привилегиям или Хроносу — не так сильно, как к тьме Западного Квартала. Это было странно. Сложные чувства, которые он сам был не в силах объяснить.

В его голове всплыло лицо паренька. Снежно-белые волосы, странный парень. Тот ясно заявил, что не собирается возвращаться в Номер 6.

Он, наверное, смог так просто сказать об этом из-за возраста; он был молод, беспечен и наивен. Но все равно — если бы он был молод и глуп, смог бы он так легко отказаться от такого места как Номер 6? Этого он понять не мог.

Что-то все затянулось.

Поездка в Муниципалитет заняла слишком много времени. За это время они должны были уже давно миновать центр города.

— Ку-куда мы едем? — его голос надтреснутым из-за волнения.

— Мэр ждет.

— Но разве мы уже не проехали «Лунную каплю»?

— Тише, пожалуйста. Иначе…

— Иначе что?

Он услышал сдавленный смешок. Это было куда страшнее слов угрозы.

— С-скажите, почему меня задержали — настоящую причину. Скажите, умоляю.

— Тише, пожалуйста, — сказал мужчина справа. Мужчина слева слегка похлопал его по плечу.

Прошло довольно много времени до того момента, когда машина наконец-то остановилась. Тогда его вытащили и усадили на электрическое инвалидное кресло, так и не убрав с глаз повязку. Его катили по длинному коридору. Это было очень тихое место. Он слышал лишь приглушенный шум мотора его кресла. Двое офицеров из Бюро Безопасности шли бесшумно, наверное, из-за специальной обуви, а может, их обучали ходить беззвучно. Когда с Фуры сняли маску и подняли из кресла, первое, что попалось ему на глаза — двери лифта, готовые закрыться. За ними он видел комнату со стеклянными стенами, полную мужчин и женщин в белых лабораторных халатах.

Больница? Нет… это точно не она…

Почему они меня задержали?

Это Исправительное Учреждение?

Он продолжал задавать вопросы без ответа.

Скажите. Кто-нибудь.

Лифт остановился.

Он прибыл — вниз.

Исправительное Учреждение. Подвал. Новое место. Новый лифт.

Он использовал служебное положение, чтобы переписать записи. Он примет на себя ответственность и получит строгий выговор лично от мэра. Наставление. Наказание.

Нет, ничего похожего. Прощения и близко не будет.

Ужас сковал его тело.

— Верните меня обратно!

Его тело дернулось.

— Выпустите меня отсюда. Выпустите.

Он ощутил укол в основание шеи. Определенно электричество. Все тело окоченело.

— Я же сказал, не шуметь.

Он услышал, как офицер Бюро Безопасности снова хихикнул сдавленно.

— Похоже, приготовления закончены, — сказал, повернувшись, мужчина в белом халате. Мэр Номера 6, первый в своем поколении, поднес к губам свою белую кружку и глотнул из нее темно-коричневую жидкость.

— Понятно. Хорошо.

— Хмм? Что-то случилось? Выглядишь бледно.

— В последнее время у меня было много дел.

— Устал? Это нехорошо. Истощение открывает дорогу различным заболеваниям. Я бы посоветовал тебе быть осторожнее. Позже я напишу тебе рекомендации.

— Будь так любезен.

— Проект почти завершен. А пока он не закончен — нет, даже после него — ты должен оставаться здоровым. Ну, пойдем?

Мэр поставил свою кружку. На первый взгляд это была совершенно обычная кружка, но при ближайшем рассмотрении можно было увидеть замысловатые узоры, выгравированные на задней части ручки. Это была исключительно дорогая вещь.

— Уверен, что собираешься это сделать? — мужчина в белом халате недоверчиво посмотрел на него, прежде чем затрястись от смеха.

— Конечно.

— Но в отличие от той девушки… скажи, что ты там сделал с этой ней?

— С той самой? Она в порядке. У нее сейчас небольшие проблемы, но скоро она будет наготове. Она красивая девочка, мне понравилась. Я хорошо о ней позабочусь.

— Она должна была стать элитой, но пока еще учится. В этот раз из элиты нам достался работяга.

— Он будет куда полезнее, раз уже работает. Во многих аспектах. Кроме того, он все равно был дефектным продуктом, так ведь показало твое расследование? Хоть и приносил клятву верности нашему городу, но практиковал предательства.

— Ну, в этом ты прав — он выезжал в Западный Квартал без объективной причины. Недавно он получил раны на лице и руке, скорее всего, тоже в Западном Квартале. Имеются сильные подозрения, что он изменял записи. Скорее всего, он предатель, но…

— Он должен быть наказан.

— Таким способом?

— Фенек.

Мужчина в лабораторном халате назвал мэра его старым прозвищем. Это он дал мне в школьные годы прозвище в честь маленькой пустынной лисы?

Мужчина стал перед мэром и положил ему руку на плечо.

— Фенек, ты станешь Королем, — высокий мужчина плавно наклонился вперед и заговорил немного быстрее. — Твои дни управления политикой в роли мэра закончились. Отныне, ты будешь править. Как абсолютный Король, ты будешь властвовать на этих землях.

— Я знаю.

— Тогда почему ты колеблешься? Кого заботит один или два дефектных продукта?

— Ты прав, — уступил мэр.

— Это жертва. Он пожертвует собой ради нашего дела. Для мужчины — это честь.

Мужчина в лабораторном халате снова пробормотал.

Ты станешь абсолютным правителем.

Мэр кивнул и пожал плечами. Пойдем тогда, сказал он, попуская мужчину в халате.

Комната была пустой. Ее называли Первой Кабинкой Экспериментов. Стены из специального сплава, окон не было. Из мебели только одинокий стул. К нему был привязан мужчина. В его глазах плескались страх и смятение.

С этой стороны стены они могли видеть все, что происходит внутри комнаты. Мужчина в белом халате легко пробежался пальцами по кнопкам на панели управления. Его тонкие белые пальцы двигались ритмично, держали ритм, будто он играл на рояле.

Тук, тук, тук, ту-ту-тук, тук, тук, ту-ту-

Это кусок какого-то произведения? Неприглядная панель, сколько бы я на нее ни смотрел. Похожа на сломанную игрушку. Разве не могли мы сделать ее более подходящей для…

— Что теперь, Фенек?

— О чем ты?

— Как мэр, ты зачитаешь этому мужчине приговор?

— Нет, в этом нет необходимости.

— Жалкий преступник даже не понимает, в какой он ситуации. Посмотри, как он напуган, бедняга. Ты не спасешь его?

— Спасти? Ты о чем?

— Дай ему шанс признаться в преступлении и умолять Господа о прощении.

Мэр болезненно скривился.

Ну вот опять, берет странные идеи с потолка. У него всегда были такие странные склонности?

— Ты веришь в Бога?

— Нет, конечно. Но разве нет людей, желающих получить милость Божью и отправиться в последний путь с мирным сердцем?

— Должны быть. Но таких людей нет в Номере 6.

— Понятно. Надеюсь, я не сказал ничего обидного?

— Обычно ты так не шутишь.

— Мои извинения. Тогда приступим.

Его пальцы, которые еще пару секунд назад отбивали легкий ритм на клавишах, двинулись почти наугад к кнопке. Часть стены превратилась в белый экран, на котором бежали различные цифры и строчки.

— Это информация о состоянии преступника на данный момент. Его сердечный ритм, мозговые волны, жесткость мышечных тканей — все показатели каждой части тела выводятся сюда.

— Понятно…

— Сейчас в этой комнате излучаются волны, недоступной человеческому слуху частоты. Звук, по сути, это вибрация воздуха. У людей эти вибрации преобразуются барабанной перепонкой, молоточком, наковальней и стремечком, прежде чем достичь улитки. Ты же это знаешь, да? На частоте, доступной человеческому уху…

— Ничего не меняется.

Фенек вышел вперед и пристально уставился на происходящее в соседней комнате. Никаких изменений не было. Привязанный к стулу мужчина, беспокойно смотрящий по сторонам, опустил взгляд.

— Не о чем волноваться. Все только начинается. Но это займет немного времени. Может, присядешь?

— Нет.

— Тогда, может угостить тебя чашечкой кофе? У меня зерна лучшего сорта.

— Предлагаешь мне выпить кофе? Здесь?

— Хочешь вместо него вина?

— Нет — и так нормально.

— Похоже, ты не в настроении слушать мои лекции.

— Жаль тебя разочаровывать, но меня не особо интересуют органы или система слуха.

Мужчина в халате пожал плечами и погрузился в молчание. Ничего не происходило.

— Ты уверен, что никакой неудачи не случилось? — пробурчал низким голосом мэр.

— Я? Неудача? Довольно плоская шутка, Фенек.

— Но…

Лицо мужчины в халате напряглось. Его бескровное лицо стало еще бледнее, жила на виске дернулась.

Ах, да — он вспомнил, что мужчина больше всего ненавидит слово «неудача». Он ненавидел это слово так, будто оно физически его ранило.

Он сменил тему.

— Так насчет инцидентов в последнее время… похоже, со временем они пошли на спад. Больше сообщений не было.

— В будущем их, наверное, больше и не будет.

— Могу я положиться на твое слово?

— Конечно.

— Я рассчитываю на тебя. Если они будут продолжать действовать в городе, мы потеряем контроль.

— Это были небольшие отклонения.

— Но почему отклонения вообще возникают? И они внедряются в людей, не зарегистрированных в качестве образцов.

— Наверное, на начальной стадии проекта были случаи халатности. Но нечего расстраиваться. Отклонения — это всего лишь отклонения…Ах…

— Хм?

— Началось, — указал мужчина в лабораторном халате.

Так называемый преступник выгнулся на стуле, выпятив грудь и откинув голову назад. Он тряс головой из стороны в сторону и что-то кричал.

— Хочешь, включим звук? — спросил мужчина, указав пальцем на зеленую кнопку.

— Нет, и так нормально, — быстро ответил Фенек, качая головой и стараясь не выказать волнения.

Если бы он мог, он бы предпочел не видеть такого. Ему хотелось оставить эту пустую комнату и вернуться в свой кабинет. Моя комната, на последнем этаже «Лунной капли». Эксклюзивная мебель и живописный вид — это место мне больше всего подходит.

— Видишь, приглядись внимательнее. Оно вылазит.

Голос мужчины в халате дрожал. На лице появилось мечтательное выражение. Мужчина на стуле больше не двигался. Как легко он сдался. Его волосы побелели. Снежные пряди мягко падали на пол, будто лишившись сил держаться. На прозрачной коже начали появляться старческие пятна. Фенек даже со своего места это видел.

— Давай увеличим. Смотри, — мужчина в белом халате дернул подбородком в сторону монитора.

Экран заполнило изображение мужчины с опущенной головой. Глаза были широко открыты, рот дергался; у него было лицо человека, потерявшего свою жизнь до того, как он даже успел понять, что с ним происходит. Коричневые пятна покрыли все лицо, изрезанное глубокими морщинами. Его зубы, выглядывавшие из полуоткрытого рта, казалось, могут выпасть в любую минуту. Он выглядел лет на сто. А в основании шеи у него было темное пятно, опухшее и шевелящееся. Все звуки из комнаты были отрезаны. Но Фенеку почему-то казалось, что он слышит, как человеческую плоть поедают изнутри.

Оно вылазит.

Крылья, отдающие серебром. Усики. Бесчисленные, постоянно шевелящиеся лапки. Пчела рождалась из человеческого тела.

— Мы тебя поймаем, — пробурчал мужчина в белом халате. На его лице все также блуждало мечтательное выражение. Откуда-то из-за стула появился пузырь. Это был ловчий робот в форме шара примерно десяти сантиметров в диаметре. Он плыл, подобно мыльному пузырю. Он захватил пчелу, когда она как раз собиралась взлететь, и заключил в свое сферическое тело.

— Получилось! — крикнул мужчина в халате. В глазах ярко блестели слезы радости. — Наконец-то получилось. Ах, то есть — нет, это всего лишь первый шаг к успеху. Но прогресс определенно есть, Фенек.

— Точно. Поздравляю.

— Еще не совершенство — нет, до совершенства еще далеко. Но успех есть успех. Еще немного… совсем чуть-чуть, и они будут полностью под нашим контролем. Выведение, ускорение развития, вылупление и кладку яиц. Мы будем все это контролировать. Мы сможем двигать их, как захотим. Блестяще. Наконец, наконец, мы продвинулись так далеко.

Мужчина в белом халате неугомонно ходил по комнате, сжав руки в кулаки. Его щеки раскраснелись от возбуждения, а губы побелели.

— На последнем образце мы не смогли контролировать стадию вылупления. В случае с тем мужчиной и работником Администрации Парка, нам удалось лишь предсказать период вылупления. Сколько месяцев прошло с тех пор? За несколько месяцев мы продвинулись так далеко. Ах, будто все эти долгие часы были просто сном. Раз мы зашли так далеко, осталось совсем чуть-чуть. Чуть-чуть…

Говорят, между гениальностью и безумием очень тонкая грань. Я бы и сам лучше не сказал.

Фенек оторвал взгляд от мужчины, который продолжал расхаживать и бормотать себе под нос, и посмотрел на Первую Кабинку Экспериментов. Он подумал, что название «Камера Смертников» подошло бы лучше.

Тело пропало. Его забрали в комнату для вскрытия. Стул тоже убрался автоматически, комната окончательно опустела. Никаких следов смерти. Лишь пустота.

— Нет, нет, я не должен слишком уж радоваться. То, что мы можем полностью контролировать вылупление, еще не значит, что у нас нет проблем. Конечно… не то, чтобы у нас совсем проблем не было. Ах, да, у нас до сих пор есть одна большая проблема. И так, чтобы с ней разобраться — Фенек!

Голос мужчины дрогнул от волнения, когда он назвал мэра прозвищем. Недовольство маленькими укольчиками покалывало кожу.

— Что такое?

— Мне нужны люди.

— Для образцов?

— И для них тоже.

— Какого типа? Сколько?

— Тип в этот раз не важен. Мне нужны цифры.

— Это должны быть люди из города?

— Это неважно. Мне нужно количество, а не качество. Цифры, Фенек.

— Отлично. Я запланировал Уборку.

— Великолепно! Мне она вскоре понадобится. И кадры.

— Кадры…

— Квалифицированная рабочая сила. Мне нужен персонал, могущий быть продолжением моих рук, и обладающий при этом высоким интеллектом.

— А нынешнего количества людей недостаточно?

— И близко не хватает. Мне нужно больше умных индивидов.

— Это будет тяжело, — с сомнением протянул мэр. — Элиты не хватает. Если я переведу кого-то из них сюда, наступит острая нехватка.

— Я хочу, чтобы ты именно это ставил на первое место! — заорал мужчина в белом халате. В этот же миг зажглась лампа на стене. — В комнате для вскрытия все готово. Мне надо идти. Что будешь делать?

— Вернусь в «Каплю».

Все-таки, там мне и место.

— Понятно. Ну, рассчитываю на тебя. И с образцами, и с кадрами.

Часть стены бесшумно открылась, и мужчина в халате ушел.

Он и правда нам нужен?

В голове неожиданно всплыло подозрение. Это было так неожиданно, что он схватился за грудь, чтобы успокоить сбивчивое дыхание.

Он правда нужен мне здесь? Нужен ли этот проект вообще? Могу я управлять этими землями, не полагаясь на него и его проект?

Он глубоко вздохнул пару раз, возвращаясь к нормальному дыханию. Он уставился в пустое пространство перед ним.

Как разобраться с казненным человеком? — подумал он.

Вместо того, чтобы афишировать смерть, связанную с болезнью, что, если сообщить, что его казнили? Он позволит видеть и знать это всем. Вот что случается с нарушившими правила Святого Города Номера 6; теми, кто пытался его обмануть; теми, кто сопротивлялся и отказывался подчиняться. Он и пряди волос не позволит восстать против него. Он ясно продемонстрирует свое мнение. Он усилит давление. Усилит настолько, что все об этом узнают. Всех подозрительных людей будут арестовывать и увозить. Если того потребуют обстоятельства, он закроет конгресс.

И что случится? Горожане восстанут? Эти люди, прожившие свои жизни без следа недовольства или возражения: остались ли у них разум и методы для борьбы? Осмелятся ли мои любимые горожане, преданные, как собаки, беспомощные, как котята, возразить мне?

Его губы скривились, с них сорвался смешок.

Невозможно. Такого просто не может случиться. Они все съежатся перед лицом власти, будут пресмыкаться и подчиняться мне.

— Господин Мэр, у Вас скоро назначенная встреча, — сообщил голос его секретаря из динамика, вделанного в эмблему города.

— Очень хорошо.

— Вас ждет машина.

— Уже иду.

Но я не могу забегать вперед. Мы так далеко зашли. Не о чем теперь так волноваться. Я разберусь со всем осторожно и искусно.

Он подошел к стене. Дверь открылась, он увидел сумрачный коридор впереди. Он тоже был серебристым.

Глава 4 — Бедственное положение

Прекрасные дамы, так же, как жалость наша оценивается по заслугам, так и жестокость наша карается божественной справедливостью. И чтобы в равной степени доказать это вам и дать стимул для изгнания жестокости из ваших сердец, я расскажу вам историю, такую же прекрасную, сколь полную пафоса.Дж. Бокаччи, «Декамерон».

Он брел среди травы, в горячей и влажной дымке. Он видел лишь свои ноги. Они были очень маленькими. Трава росла высоко и достигала его плеч.

Он понял, что бурная растительность почти скрывает его потому, что он еще мал. Он посмотрел вверх на голубое небо, такое далекое и высокое. Ветер притих, было очень жарко.

Его позвали по имени.

Его настоящему имени. Давно он уже не слышал его. Воздух шевельнулся. Ветер качнул ветви вверху. Запах зелени стал сильнее.

Кто звал его? Кто знал его имя?

Он слышал песню. И удары крыльев насекомых. Черная тень появилась в поле зрения. Сначала одна, потом еще одна и одна. На небесно-голубом фоне бесчисленные насекомые летали туда-сюда, образуя кольцо. Когда он подошел ближе, они разлетелись во всех направлениях и вновь собрались в одну точку.

Танец.

Они танцевали под песню.

Иди сюда.

Он услышал нежный голос.

Позволь научить тебя песне. Я обучу тебя песне, которая нужна тебе будет, чтобы жить. Иди сюда.

Его звали по имени и манили. Этот голос пробуждал чувство ностальгии. Но он не мог шевельнуться.

Хлопанье крыльев стало громче. Оно гудело непрерывно в ушах и воздух гудел вместе с ним. Черные тени яростно танцевали.

О, эта сцена…

— Нэдзуми!

Его тянули назад, с силой, с мощью. Песня, манящий голос, жужжание крыльев и запах буйной зелени — все растворилось в воздухе.

— Ответь мне, Нэдзуми!

В глаза ударил тусклый свет. К затылку приложили холодную ткань. Это очень успокаивало.

— Сион…

— Ты очнулся? Видишь меня?

— Кое-как.

— А ты знаешь, где находишься?

— На кровати… — Нэдзуми ответил чересчур конкретно. — Это ты меня сюда принес?

— Сколько будет три плюс семь?

— А?

— Сложение. Если к трем добавить семь, что получим?

— Это еще зачем? Тест мне устроить хочешь?

— Просто ответь мне серьезно. Три плюс семь — это сколько?

— Десять… — опасливо ответил Нэдзуми.

— Да. Верно. Далее, сколько будет семь на три?

— Сион, послушай…

— Три умножить на семь. Ответь мне.

— Двадцать один.

— Верно. Хорошо, что ты ел сегодня на обед?

— Блин, интересно, можно ли это вообще обедом считать? Я съел две полоски сушеного картофеля и немного козьего молока. Я украл мешочек старых сухарей у Инукаши. В процессе меня чуть не покусали.

— Голова кружится?

— Совсем нет.

— Тошнит?

— Я в порядке.

— И голова не болит?

— Нет.

— Можешь рассказать — когда ты упал, какими были ощущения?

Сион усердно осматривал его. В глазах был напряженный огонек решительности. Это наводило на мысль о поверхности замерзшего озера.

— Ветер… дул, — нерешительно начал Нэдзуми.

— Ветер?

— Ветер дует и похищает души.

Воруют люди сердце,

Уносит душу ветер.

Земля, ветра, дожди и солнце,

Оставьте все на месте.

Голос ведь что-то такое пел? Нэдзуми не мог вспомнить точно. Но во рту пересохло. Так пересохло, что даже больно стало. Ему протянули белую кружку, полную чистой воды. Он ее осушил. Подобно ливню, питающему пересохшую землю, предложенная ему вода влилась в его тело и впиталась до последней капли. Она была неописуемо вкусной. Теперь он смог глубоко вздохнуть и задать вопрос.

— Сион, ты волнуешься, не поврежден ли у меня мозг?

— Ну, ты так неожиданно в обморок упал. Я должен принять все меры предосторожности.

Нэдзуми поднес руку к затылку. Той же рукой он ощутил свою грудь сквозь распахнутую рубашку. Ничего странного не наблюдалось. По крайней мере, невооруженным глазом изменений он не заметил.

— Это была не оса-паразит, — сказал Сион, вздохнув. — Твои кожа и волосы не изменились. Это не она.

— Жалко. Было бы неплохо иметь волосы, как у тебя.

— Даже не вздумай шутить об этом, — резко произнес Сион. — Может, и всего на пару минут, но ты был без сознания. Это не то, над чем можно смеяться.

— Это был легкий обморок.

— Легкий обморок? Хочешь сказать, это был просто обморок?

— А у тебя с этим проблемы?

— Нэдзуми.

Сион присел на кровать и тоже вздохнул.

— Не переоценивай себя.

— Что?

— Не переоценивай себя. Ты всего лишь человек. Иногда ты будешь болеть или раниться. Не забывай об этом. Я не доктор и медицинских знаний у меня нет, но даже я могу сказать, что твой приступ совсем не похож на простой обморок.

— Спасибо, что волнуешься обо мне. Наверное, мне стоит завтра пойти в больницу и пройти более тщательную проверку. Если в результате меня положат в больницу, я постараюсь получить vip-комнату на последнем этаже, так что приходи меня навестить.

— Нэдзуми, я не шутил, когда говорил…

— Заткнись!

Он закричал, но сам не понял, почему. Он вовсе не вышел из себя и не ненавидел человека перед собой. Но от резкого тона избавиться не смог.

Он не хотел, чтобы кто-то так сильно беспокоился о его благополучии. Он не хотел, чтобы кто-то серьезно волновался. Он не хотел, чтобы о нем заботились. Чувства вроде тревоги, волнения и заботы слишком легко становились скелетом «любви». Он не считал, что такие вещи ему нужны. Он мог и без этого прожить. Всегда жил. Это не было необходимым.

Но Сион этого не знал. Таким уж он был, обремененным всяческой ненужной поклажей. Может, его разозлили невежество и упрямство Сиона.

— У тебя ведь пальцы не онемели, верно? — продолжил Сион. — Отеков тоже вроде нет…

Он взял руку Нэдзуми, лежащую поверх одеяла. Пальцы Сиона пробежали по ней, мягко нажимая через равные промежутки. Он все так же спокойно и тщательно искал признаки онемения или отека. Он будто и не заметил крика Нэдзуми.

Значит, не только рассеянный и упрямый — ко всему прочему, он еще и тупой.

Нэдзуми отбросил пальцы Сиона и спрыгнул с кровати.

— Нэдзуми, тебе нельзя вставать так резко…

— Я тебя научу.

— А?

— Я научу тебя танцевать.

— О чем ты говоришь? Ты должен спокойно отдохнуть…

— Сюда, давай.

Нэдзуми схватил руку Сиона и заставил его встать. Он завел его руку за свою талию.

— Видишь, так и знал.

— Что?

— Я выше тебя.

— Врешь, — парировал Сион. — Едва ли есть разница.

Нэдзуми усмехнулся.

— Итак, многоуважаемый Принц. Есть ли у Вас опыт танцев?

— Нет.

— Я так и понял. Сначала начнем с первых шагов. Давай — спина прямо, подбородок вверх. Не смотри вниз.

— Ай, ну же, хватит, — запротестовал Сион. — Мы не можем здесь танцевать. К тому же, это слишком опасно. Если будем кружиться в таком маленьком пространстве, мы все книжки раскидаем.

— Такой нелепости не случится. Ладно, повернись сюда. Шаг назад. Еще один и повернись. Видишь, у тебя получается, — подбодрил Нэдзуми.

— Ты просто тянешь меня за собой.

— Ты все равно хорошо справляешься. Твои движения легки. Шаг и поворот. Хорошо, ты поймал ритм. И повтори первый шаг еще раз. Продолжай танцевать — танцуй, Сион.

Сион открыл было рот, но, ничего не сказав, закрыл его и полностью подстроился под движения Нэдзуми. Он прислушался к едва различимой мелодии, слетавшей с губ Нэдзуми, и вторил его шагам. Пламя печки создавало тень двух фигур. Маленькие мышки прижались друг к другу и смотрели на них с высоты своего насеста на стопке книг.

— Уаа!

Сион споткнулся о свою ногу и упал спиной на кровать. Он запыхался, его лоб блестел от пота.

— Хорошая разминка. При танце все тело работает, хах.

— А ты не знал?

— Нет. Думаю, теперь я поумнел. Ну и?

— Хм?

— У меня дыхание сбилось, а ты совсем не устал. Ты этого добивался?

— Можно и так сказать.

— У тебя куда больше энергии, атлетических навыков и гибкости, чем у меня. Ты не тот, о ком мне стоит волноваться — ты это хочешь сказать, верно?

— Я бы выразился несколько скромнее, но…

Сион встал. Он подошел к Нэдзуми и протянул руку. В этой позе он застыл лишь на долю секунды.

А?

Нэдзуми держали за основание шеи. Даже не держали — пальцы Сиона едва лежали на нем. Но сильная дрожь пробежала по его телу. Это походило на то, как сильно трясется загнанный в ловушку зверь.

— Я думал оно… вылезет отсюда, — хрипло прошептал Сион, его дыхание перехватило. — Когда ты свалился, вот что я подумал. Я… я подумал, ты умрешь. Нэдзуми, это не из-за тебя.

— А?

— Я волнуюсь не из-за тебя. Я тревожусь за тебя только ради себя самого — чтобы освободиться от собственных страхов.

Сион убрал пальцы. Нэдзуми понял, что все это время не дышал.

— Нэдзуми, я все еще очень много не знаю. Но я знаю, — он заколебался, — как страшно для меня будет потерять тебя. Я, наверное, боюсь потерять тебя больше, чем кого бы то ни было. Я так напуган, это невыносимо. Я хочу быть уверенным, что ты никогда меня не покинешь. Мне все равно, будишь ты смеяться или издеваться надо мной — это мои истинные чувства.

Это было не что иное, как прямое и простое признание в любви.

Я не могу жить без кого-то — без тебя.

Каким прямым, каким откровенным было это признание. Сион в этот миг совершил большую ошибку, явив свою глупость, женскую слабость, хрупкость. Но Нэдзуми понял, что не в силах издеваться или смеяться над ним. Это было не потому, что он проникся искренностью Сиона или из-за того, что признание Сиона его тронуло.

Кто… он?..

— Спокойной ночи.

Сион опустил взгляд и проскользнул мимо Нэдзуми.

— Я посплю на полу. Просто отдохни сегодня как следует, ладно? Ты много потел. Ты, наверное, потерял куда больше жидкости, чем думаешь.

— Ага…

Нэдзуми едва ли мог выдавить что-то в ответ. Когда спина Сиона скрылась среди теней книг, он сжал горло, его плечи опускались и поднимались из-за неровного дыхания.

Я не смог уклониться.

Он не смог избежать руки Сиона. Шея была одним из самых уязвимых мест на теле человека. Даже маленькая рана или удар могли стоить ему жизни. Но он не смог отпихнуть руку, которая потянулась к ней. У Сиона не было намеренья убивать. Но Нэдзуми не должен был ослаблять бдительность, он не хотел уступать пальцам Сиона, протянувшимся, чтобы коснуться его.

Я не смог уклониться. Из всех людей именно я позволил себя словить.

Он не мог предсказать, избежать и отклонить жест Сиона. Он полностью попался. Если бы Сион был врагом, если бы собирался убить, если бы держал нож — Нэдзуми почти наверняка бы погиб. Без единого крика, не способный даже закричать, он упал бы безжизненно на пол. Его бы убили.

Меня убьют.

Среди чувств, бурливших внутри, когда пальцы Сиона держали его шею, не было ни грамма любви или желания. Это был страх. Он был в ужасе. Нэдзуми прошел через бесчисленное количество опасностей. Он не мог сосчитать, сколько раз его загоняли в угол и он почти сдавался. Но он никогда не сталкивался с тем, кто превращал его в труса, замершего и не способного двигаться.

Эти глаза, эти движения, это гнетущее чувство.

Что это?

Он стиснул зубы.

Он слышал, как мышки сновали по полу.

— Крават, Цукиё, успокойтесь. Идите сюда, — позвал Сион мышей.

Когда шорох простыней и тихий мышиный писк затихли, все движения и звуки среди книжных стопок пропали. Их окружала тишина.

Я не могу жить без кого-то — без тебя.

Его приторно-сладкое, но искреннее признание вместе с порывом, полностью захватившим Нэдзуми — это продолжалось всего миг, но в это время все эмоции исчезли из глаз Сиона. Это не были глаза человека, изливавшего душу, признаваясь в любви. Этот взгляд принадлежал тому, кто совершил точный и смертельный удар и теперь ковырял ножом в ране. Сион и сам, наверное, этого не знал.

Это только я был не в курсе?

Сион был заботливо выращенным мальчиком с блестящим интеллектом и нежным сердцем. Он не знал ни ненависти, ни противостояния, ни борьбы. Он мог смущать людей, но не нападать на них. Он не имел отношения к жестокости или холодной безжалостности. Он был тем, кто мог однажды засиять. Разве так не должно было быть? Если нет, тогда…

Он понятия не имел о истинной сущности Сиона.

Нэдзуми спас ему жизнь, его собственную жизнь тоже спасли, и они жили и проводили свои дни вместе. Связь между ними была крепче, доверительнее, чем с кем бы то ни было. Он избегал этих отношений и опасался их, но не мог их окончательно разорвать; где-то глубоко в сердце он жаждал их и, наверное, превратил в своего рода убежище для себя.

Я боюсь потерять тебя больше, чем кого бы то ни было.

Слова Сиона отражали и его собственные чувства. Ему не хотелось в этом признаваться, но это была правда, и выбора у него не было. И все-таки, впервые после их встречи он просчитался насчет Сиона.

Нэдзуми снова стиснул зубы. Раздался тяжелый, глухой звук, как будто поворачивались заржавевшие шестерни. Звук эхом отдался по всему телу.

Он не просчитался — он, наверное, с самого начала не смотрел на него как следует. Ему виделись лишь яркие стороны Сиона, освещенные прожектором. До сих пор Нэдзуми смотрел на корень растения вместо цветка, цветущего на поверхности, зацикливаясь на частях, поглощенных тьмой, а не представленных свету — и он был уверен, что может ясно их различать.

Но он был ослеплен.

Он был слишком ослеплен беззаботной улыбкой Сиона, его беззащитностью и честным взглядом, чтобы что-то разглядеть.

Он не упускал ничего из виду — он с самого начала не видел его.

Нэдзуми начал покрываться мурашками.

Сион, каков же он? — вопрошал он в своем сердце мальчика, который лежал вместе с мышками, завернувшись в одеяло.

Кто ты?

Однажды неожиданно пришли новости.

Небо уже с утра было затянуто тучами, предвещая снег. Земля замерзла и явно не собиралась оттаивать даже после полудня. Снег шел беспорядочными порывами, холодный ветер свистел на рынке Западного Квартала.

В такой вот день это случилось.

У Инукаши умер старый пес.

— Он был братом моей мамы, — пробормотал Инукаши, копая яму в промерзшей земле.

— Тогда он — твой дядя?

— Ну да. Теперь стало меньше на одну собаку, с которой я могу разделить воспоминания о матери.

— Он был… довольно стар, верно? — тихо спросил Сион.

— Ага. По человеческим меркам, наверное, почти сто лет. Так что он, скорее всего, не особо страдал. Вчера он еще вертелся кругом и вылизывал щенков. Но когда я проснулся утром, он уже остыл. Спавшие с ним щенки заволновались из-за того, что он холодный и заскулили, рассказывая об этом мне. Он прожил полную жизнь.

— Он, должно быть, прожил замечательную жизнь.

— Он прожил замечательную жизнь, — повторил Инукаши.

Почва промерзла, и с жалкими лопатками и деревяшками, которыми они копали, дело продвигалось очень тяжело.

— Нэдзуми, — окликнул его Сион, подняв взгляд на сидящего на куске обвалившейся стены Нэдзуми. — Помоги нам, если тебе больше делать нечего.

— Я? Почему я должен копать могилу собаке? Глупость какая.

Инукаши фыркнул.

— Сион, оставь его. Не хочу, чтобы он касался могилы моей собаки.

— Но надо заставить его спеть песню.

— Похоронную песню, хах.

— Да, чтобы отослать его дух, — сказал Сион. — Ты ведь сделаешь это Нэдзуми, верно?

— Панихиды, чтоб вы знали, стоят дорого. Три серебряные монеты.

Инукаши отбросил лопату и зарычал, оскалившись.

— Твою мать, спускайся сюда. Ты, жадный, злостный мошенник. Я тебе глотку на части разорву.

— С твоими-то зубами ты, в лучшем случае, с куском черствого хлеба справишься, — ответил Нэдзуми. — Ах, да, кстати говоря, там разве у тебя в шкафу сухари не оставались? Может, мне их на обед съесть.

— Эй, ты, наверное, шутишь, — порычал Инукаши. — Тебе лучше эти сухари и пальцем не трогать, Нэдзуми!

Инукаши ринулся через руины за Нэдзуми. Тот тоже пропал из виду.

— Эй, минутку, вы двое! — закричал им вслед Сион. — Нэдзуми, ты разве не говорил держаться у тебя на виду? Инукаши, ты собираешься просто бросить здесь твоего дядю?

Никто из них не ответил. В результате, остальную часть ямы Сион выкопал сам, туда он и положил покоиться старого пса.

Когда Инукаши, запыхавшись, вбежал в комнату, Нэдзуми уже сидел на столе, мешочек с сухарями болтался у него в руке.

— Верни, — Инукаши бросил самый устрашающий взгляд, на какой был способен. Он не думал, что это сработает, но мешочек с сухарями тут же был брошен ему. Он поймал его, слегка сбитый с толку.

— Что? Ты не голоден?

— Что, ты угостил бы меня, если бы я сказал, что голоден?

— Не обманывай себя, — прошипел Инукаши. — Для моих собак еда у меня есть, но для тебя — ни одного сухарика.

Инукаши положил мешочек назад в шкаф. Он был старым и шатким, но все еще запирался. Правда, видно, его без труда взломали.

Блин, я не могу расслабиться, когда этот парень рядом. Хотя я никогда этого не могу.

Инукаши снова запер шкаф и повернулся. Нэдзуми продолжал все так же сидеть. Инукаши наклонился поднять камешек с пола. Эта комната была достаточно прочной по сравнению с остальной частью гостиницы, которая практически превратилась в руины. Стены и пол были до сих пор целы. Они не только спасали от дождя и снега, как жилое пространство, эта комната казалась лучшим, что может предложить Западный Квартал. Но даже здесь появлялись признаки ветхости. Камешки, прикрепленные к стенам в качестве украшений, начинали опадать.

Инукаши покосился на камушек в своей руке и смог различить на нем следы синей краски. Он чуть сильнее сжал камешек.

— Нэдзуми.

Когда Нэдзуми повернулся к нему, Инукаши швырнул камень прямо ему в лицо. Нэдзуми лишь слегка наклонил голову, уклоняясь, и нахмурил брови.

— Нэдзуми, — снова окликнул его Инукаши. В этот раз он ничего не бросил. — Эй, что случилось?

— Что значит «что случилось»?

— У тебя проблемы или что?

— Проблемы?

— Я спрашиваю, не тревожит ли тебя что-то?

— А?

Двое парней посмотрели друг на друга и фыркнули одновременно. Затем они замолчали. Первым заговорил Нэдзуми.

— Не думаю, что меня когда-то что-то тревожило. Никогда.

— Я так и понял.

— И с тобой так же, верно?

— Я? Меня постоянно что-то тревожит. Еда для собак, завтрашняя плата. Беспокойствам нет конца. Мне надо заботиться о собаках. Они не только помощники, но и обуза. Я не могу дать им умереть с голоду. В отличие от тебя, я не живу без тревог.

— Без тревог, хах, — Нэдзуми сделал паузу. — Эй, Инукаши.

— Что?

— Охота надвигается. Думаю, она грянет через день или два.

— Хочешь сказать, ты ее ощущаешь, верно?

— Ага, чувствую. Интересно, стоит ли рассказать им.

— Кому?

— Остальным жителям Западного Квартала.

Инукаши моргнул и уставился на профиль Нэдзуми.

— То есть, сказать им спасаться из-за приближения Охоты?

— Ага.

— И куда им бежать?

Нэдзуми не ответил. Его взгляд был опущен вниз, прикован к носкам ботинок. Казалось, его разум был поглощен раздумьями; опять-таки, он будто колебался.

— Если милые парни из Номера 6 вывесят объявление «Мы начнем охоту в такой-то день в такое-то время», можешь бежать и рассказывать всем, — сказал Инукаши. — Если это единственно возможное время охоты, они смогут сбежать. Но ты не знаешь, ага? Говоришь, думаешь, она будет через день или два, но это лишь твоя догадка. Она и через пять минут может случиться. Может и через неделю. Если бы такой ненадежной информации хватало, чтобы вынудить людей к бегству, они бы здесь и не жили. Им некуда бежать. Им негде больше жить. Поэтому все и вцепились в это место так, будто их жизнь от этого зависит.

Говоря это, Инукаши думал, что Нэдзуми и сам должен был знать это до мозга костей.

На земле было лишь несколько драгоценных мест, где условия подходили для жизни людей. Наверное, кроме шести городов таких мест и не сталось больше. Хоть Инукаши этого и не знал, по сравнению с пятью другими городами, Номер 6 находился в самой благоприятной среде. Люди собрались здесь, чтобы жить. Покинуть это место — то же самое, что умереть. Люди чувствовали это, благодаря не заученным знаниям или информации, но интуиции.

Они не могли сбежать. Им некуда было сбегать. Охоту проводили каждые несколько лет. Если нам повезет, нас пощадят. Так что остаемся здесь. Это был единственный путь.

Из-за покорности ли или ради выживания, но люди оставались в этих землях. Только здесь они могли жить. И поэтому это был Ад.

— Мне можно было этого и не говорить, — картинно фыркнул Инукаши.

— Ты прав, — пробормотал Нэдзуми.

Какого черта с ним происходит? Он боится того, что случится? Нэдзуми? Боится?

Инукаши обнаружил, что яростно трясет головой. Его длинные волосы с хлопками ударялись о спину.

Невозможно.

Инукаши не видел Нэдзуми в благоприятном свете. Наоборот, он считал его тем, с кем опасно иметь дело. Нэдзуми никогда не открывал самую важную часть своих мыслей и иногда мог быть невероятно грубым. Каждый раз, видя его впечатляющие навыки владения ножом, Инукаши задавался вопросом, не отправил ли Нэдзуми часом несколько людей этим ножиком в могилу.

Если бы он мог, Инукаши не хотел бы связываться с ним — так он искренне полагал. Но все равно, он знал, что Нэдзуми не был ни коварным, ни лживым; пусть и невероятно осторожный, но точно не трус. Уж это Инукаши знал.

Он решил проскользнуть в Исправительное Учреждение. Если решил, он это сделает. А раз он определился, нечего ему бояться.

Наверное, Нэдзуми заметил тревожный взгляд Инукаши. Он небрежно пожал плечами в ответ.

— Ты прав. Мог бы и не говорить этого. Просто…

— Просто что?

— Сион об этом не упоминал.

— Упоминал о чем? О том, чтобы всем рассказать и дать возможность сбежать?

— Ага.

— Ну, звучит вполне в духе этого болвана — но Сион же мало что об Охоте знает, верно?

— Он въезжает.

Нэдзуми поднялся со стола и поднял камушек, лежащий возле стены.

— Иногда он медленно улавливает тонкости, но он не глупый. Он, должно быть, понял, что это за охота. Хотя навряд ли он уже проникся.

— Ох-хо-хох, — неуверенно протянул Инукаши. — Ну, значит, парень умнеет. Может, он наконец-то поймет, что на самом деле представляет из себя Западный квартал.

— Наверное.

Нэдзуми вертел камушек в пальцах. Вопрос сорвался с губ Инукаши прежде, чем он сам успел это заметить.

— Что тебя мучает?

Темная завеса упала на пару красивых темно-серых глаз. Мерцающая рябь. Инукаши уже видел и эту завесу, и эту рябь. Много-много раз. Он видел их в глазах умирающего ребенка. Эти глаза были широко распахнуты и смотрели, полные муки, волнения и страха, непонимания, почему же так больно и что случится дальше. У Нэдзуми взгляд был не таким же, но похожим.

— Ты чего-то боишься? — еще один вопрос сорвался с его губ.

Так ты и правда боишься чего-то? Это не связано с Исправительным Учреждением или Охотой. Может, это и ставит под угрозу жизнь Нэдзуми, но страха у него не вызывает. Тогда что…

Сион?

Инукаши нахмурился и тихо фыркнул.

— Чего я там, говоришь, боюсь? — спросил Нэдзуми.

— Ничего, — небрежно ответил Инукаши.

Он не знал наверняка, какие отношения у Сиона и Нэдзуми или какая у них связь, да и не хотел он это знать. Ему было все равно. Но он был уверен, что Сион никогда не станет врагом Нэдзуми. Этого просто не может случиться. К тому же, разве может один рассеянный болван им навредить?

Инукаши вздохнул.

Ну, ладно, не важно. Что бы там ни было, я не хочу лезть в дела этих двоих еще больше, чем сейчас.

Он махнул на Нэдзуми рукой.

— Проваливай.

— Больше доброты в голосе.

— Даже если б мог, не стал бы. Нэдзуми?

Нэдзуми закрыл лицо обеими руками. Он пошатнулся и тяжело прислонился к стене, заскользил по ней спиной, пока не опустился на корточки. Он поднял колени и склонил голову.

— Нэдзуми, что случилось?

Ответа не последовало.

— Эй, Нэдзуми. Хватит придуриваться. Пьесу репетируешь или как? Я тебе, знаешь ли, уроки актерского мастерства давать не собираюсь.

— Песня…

— А?

— Я слышу песню… опять…

Голос Нэдзуми дрожал, срываясь, Инукаши слышал тяжелое дыхание. Нэдзуми перешел на невнятное бормотание.

Воруют люди сердце,

Уносит душу ветер.

— Нэдзуми, что ты несешь? Возьми себя в руки!

Так он чем-то болен.

Инукаши наклонился и положил руку на плечо Нэдзуми.

— Подожди здесь. Я позову Сиона.

Его схватили за запястье. Хватка была такой сильной, что Инукаши чуть не вскрикнул от боли. Нэдзуми приложил вторую руку к своему лбу и медленно поднялся. Он вздохнул.

— Эй, Нэдзуми.

— Я в порядке.

— Ты выглядишь не очень-то нормально — а, пофиг, — резко оборвал он себя. — Меня не касается, что там с тобой творится.

— Совершенно верно.

Нэдзуми отпустил руку Инукаши и сделал пару шагов. Походка была уверенной.

— О, да.

Нэдзуми повернулся в дверях и помахал пальцами. Между ними была серебряная монета.

— Что… эй, только не говори мне, что ты…

— Говорю, что так и есть. Скрытый отсек в заднике шкафа, а? А у тебя в комнате неплохие штучки, Инукаши.

— С-стой. Ты… ты открыл его?

— Конечно. Одна серебряная монета. Я беру ее в уплату за дневную работу Сиона. И мешок с сухарями тоже.

— Сухари тоже?! — взвыл Инукаши. — Ты, должно быть, шутишь, твою мать.

— Они не черствые и без плесени. Превосходный мешочек сухарей. Меня ждет чудесный дневной чай с ними. Спасибо.

Инукаши бросился на Нэдзуми, но дверь захлопнулась у него перед носом.

Он хоронил старую и тощую собаку.

Сион забросал могилу грязью и положил сверху камень, который Инукаши нашел среди щебня, в качестве надгробья. Он сложил ладони в молитве. Несколько щенков сели рядом с Сионом и помахали хвостиками над свежей могилой.

Он ощутил, что кто-то стоит позади. Поскольку шагов он не слышал, то мог сказать, кто это, даже не поворачиваясь.

— Что ты делаешь? — спросил Нэдзуми.

— Воздаю дань умершему.

— Ты молишься за собаку.

— Он жил полной жизнью на этой земле. Думаю, это достойно восхищения.

Нэдзуми пнул щебень носком ботинка и кивнул.

— Ага, думаю, ты прав. Просто чудо, что он смог умереть здесь от старости. Он смог мирно умереть в мире, не позволяющем сделать этого достойным такого конца. Ага. Это достойно восхищения.

— Может, тоже за него помолишься?

— Нет, спасибо. Если закончил, пошли уже домой. Ты ведь на сегодня работу завершил?

— Ты стыбрил эти сухари у Инукаши?

Нэдзуми поднял палец и покачал им.

— Но-но. Принцу не стоит использовать такие грубые слова, как «стыбрил».

— Ты ведь стыбрил их.

— За проделанную тобой работу. Компенсация за копание могилы. И это тоже.

Между пальцев Нэдзуми возникла серебряная монета.

— Серебряная монета и мешок сухарей. Тебе не кажется, что ты его обдираешь?

— Ничего. Я подкинул ему халтурку на пару золотых. Можешь считать этот серебряник налогом. Ладно, давай купим сушеного мяса на рынке и пойдем домой.

Сион шел плечом к плечу с Нэдзуми. Щенки крутились у него под ногами и проводили их до окраин руин.

— А где Инукаши? Я его нигде не вижу.

— Он плачет.

— Это ты его до слез довел?

— Он плачет по любому поводу. Разговаривает грубо, но он плакса. Наверное, уже все глаза выплакал из-за того, что позволил увести у него серебряную монету и сухари.

— Это ужасно, — озабоченно произнес Сион. — Эй, Нэдзуми.

— Хм?

— Насчет Инукаши… эм…возможно ли, что он…

— Что там с ним?

— Эм… нет, забудь. Прости.

Они поднялись по крушащимся каменным ступеням и направились на рынок, обрамленный бараками. Ветер дул им в лицо. Казалось, он забирал всю до последней капли теплоту их тел. Интересно, что сейчас делает Сафу. Надеюсь, она не мерзнет. Надеюсь, она не голодает.

Я люблю тебя, Сион. Больше, чем кого бы то ни было.

Он не смог ответить на чувства девушки. Наверное, никогда бы и не получилось. Он не мог любить Сафу так, как она хотела. Но он мог любить ее по-другому.

Сафу, постарайся выжить. И жди меня. Пожалуйста.

Ветер усилился… Он вздрогнул от холода.

— О чем думаешь?

Нэдзуми с развивающимися на ветру волосами покосился на него.

— О Сафу.

— Я бы сказал не волноваться — но, наверное, это тяжело. Только ничего хорошего из этого не выйдет. Просто помни это.

— Знаю.

— Натяни шапку пониже. Здесь Утилизаторы. Будет весьма проблемно, если они решат заговорить с нами.

Не успел Нэдзуми закончить предложение, как от пьющей у бараков компании к ним подошел дородный детина.

— Минутку, ребятки.

Это без сомнения был тот же мужчина, от которого Сион убегал в прошлый раз. Сиону запомнилось тату со змеей у него на руке.

— Эй, да это ж те наглые малявки. Какая встреча, а, ребятки? Я вам обеспечу веселое времечко.

Тц.

Нэдзуми прищелкнул языком. В то же время, его правая рука ловко дернулась. Синий камушек полетел мужчине прямо между глаз. Мужчина вскрикнул и отклонился назад. Сион рванулся сквозь людскую толпу и перешел на бег.

— Сюда.

Вслед за Нэдзуми он нырнул в переулок и быстро присел. Утилизаторы со злобными воплями пронеслись мимо них.

— А это уже серьезно, — заметил Нэдзуми. — Если попадешься в следующий раз, битьем не отделаешься. Тебе лучше подготовиться.

— А готовиться только мне надо?

— Я просто убегу.

— И я тоже.

Нэдзуми украдкой огляделся, прежде чем выйти из переулка. Видимо, бегающие и орущие мужчины были обычным делом, ибо люди продолжали идти по улице так, будто ничего не случилось.

— Но убегать ты стал быстрее, это точно. Прогресс налицо.

— Ты меня тренировал… О, я ведь и в прошлый раз это говорил, да?

Нэдзуми улыбнулся. В этой улыбке не было раздражения, презрения или холодной жестокости. Она была чувственной. Сион был очарован ей.

— Ив! — заорал кто-то дальше по улице. — Какого черта ты здесь делаешь?

Там стоял мелкий мужчина в белой рубашке и черных брюках с раздражением, написанном на лице. Он носил темную широкополую шляпу и шарф такого же цвета. Хотя все это и не особо ему шло, костюм обладал вкусом, невиданным для Западного Квартала.

— О… Менеджер. Давно не виделись.

— Вот именно, давно, — возмущенно произнес мужчина. — Я тебя искал. Почему ты в театре не показываешься? Мы ничего не можем сделать без тебя на сцене. Что происходит?

— Ах… ну, много проблем возникло, и… я подумал, можно ли сделать на какое-то время перерыв в выступлениях?

— Перерыв? — недоверчиво переспросил мужчина. — Ты с ума сошел? Большинство зрителей приходит на тебя посмотреть. Хочешь, чтобы мой театр прогорел, да?

Неожиданно менеджер смягчил свое лицо кроткой улыбкой, его тон стал льстивым.

— Ну же, Ив, — умоляюще сказал он, — давай обсудим это, как мужчина с мужчиной. Если у тебя есть жалобы, я всегда готов выслушать.

— Жалобы, хах… это тяжеловато.

— У тебя их нет? Тогда…

— У меня их так много, что даже если ты слушать станешь, мне придется до завтрашнего утра говорить.

— Ив, я тебя умоляю. Если все дело в твоей плате, мы можем что-нибудь придумать. Если не можешь прийти сегодня, может, с завтрашнего дня…

Раздался шум. Это был звук, который вонзился в уши Сиона, впечатался в его память и постоянно преследовал его потом в снах.

Звук разрушения. Звук геноцида. Звук смерти. Звук отчаяния. Крики, вопли, плач, топот. Все смешалось вместе, перекрывая друг друга, сплетаясь, искажаясь и превращаясь в гомон. Перед глазами Сиона развернулся Ад.

— Это Охота! — заорал кто-то.

Это Охота.

Это Охота.

Это Охота.

Даже вой ветра был приглушен.

Старик споткнулся и упал. Сион не мог помочь ему. Бесчисленные ноги наступали на упавшего, прорываясь вперед.

— Началось.

Нэдзуми сглотнул. Он развернулся и выпалил указание менеджеру: «Беги!»

Над их головами раздался оглушительный взрыв, разорвавший воздух. В них врезался вызывающий оцепенение удар. Барак, бывший мясной лавкой, разлетелся на куски.

— Сион!

Он ощутил, что его опрокидывают. Нэдзуми накрыл его своим телом. Падая на землю, Сион подавился собственным дыханием. У самого уха он услышал голос Нэдзуми.

— Сион, ты в порядке?

— Конечно.

Времени терять голову не было. Оно началось. Все началось.

Нэдзуми отстранился. Сион поднялся и испустил тихий стон. Он видел небо. Серый небесный простор простирался над ним. Весь второй этаж здания, ранее закрывавший ему обзор, снесло взрывом. В воздухе клубилась пыль.

— А что с тем мужчиной?

— Каким?

— Твоим менеджером или кто он там.

— О, наверное, он убежал. Ему повезло, если смог смыться. Если нет — закончил так же.

Нэдзуми указал подбородком. Из-под обвалившейся стены торчала окровавленная рука. Она была толстой и волосатой.

— Наверное, старина из мясной лавки.

Это Охота.

Помогите.

О, Боже.

Проклятье.

Нас убьют.

Бежать, бежать, бежать.

Ах, ах, ах.

Голоса сливались в неразличимый гул. Сион присел в тени развалин от стены, чтобы его не втянуло в движущуюся людскую массу. Меньше чем в шаге от него была рука мужчины из мясной лавки.

— Нэдзуми, это…

— Смотри.

Взгляд Сиона переместился туда, куда указывал Нэдзуми.

— Ох… — его голос и дыхание застряли в горле.

Два бронированных грузовика ехали по дороге, почти полностью перекрывая ее. Они медленно въехали на рынок. Бараки не были для них преградой. Как бумажные домики, складывались они под колесами.

— Нэдзуми, эти броневики…

— Ага. Старые модели, судя по виду. Но оружие, похоже, еще в рабочем состоянии. Они использовали звуковые волны, чтобы разрушить второй этаж мясной лавки. Когда они начали их использовать? — пробурчал Нэдзуми себе под нос. — Или они решили протестировать их здесь?

— Я не об этом спрашиваю. Я к тому — они что, принадлежат Номеру 6?

— Ну, они не мои, это уж точно.

Тот факт, что у Номера 6 есть армия, стал новостью для Сиона.

Еще до его рождения, шесть городов, оставшихся на земле, устроили совместную конференцию, чтобы подписать договор о мире, подтверждающий их клятву распустить армии и запретить владение, разработку и использование любого оружия. Прошлое научило их, что война между странами привела лишь к уничтожению и опустошению родных земель, поставив под угрозу само существование человечества. Чтобы избежать вымирания, все города подписали договор и поклялись блюсти его.

Это называлось Вавилонским Пактом, в честь древнего замка, где договор был подписан.

Но Сион уже не удивлялся. Если Номер 6 — поддельная утопия, тогда вполне естественно для города обладать армией, солдатами и оружием, чтобы угнетать, властвовать и устранять людей.

Сион смотрел на приближающийся броневик, восстанавливая дыхание. Нэдзуми слегка усмехнулся.

— Я думал, ты будешь больше паниковать. Ты возмужал.

— Ты меня тренировал.

— Ты был хорошим учеником. Но игра только начинается.

— Ага, знаю.

Толпа всколыхнулась. Людской поток отбросило назад. Все тот же бронированный грузовик появился перед ними, перекрывая путь. Крики толпы стали громче. Люди толкали друг друга, падали подобно домино, крича и визжа со слезами на глазах. Они превратились в невнятную массу, собранную в центре рынка. Сион и Нэдзуми как раз прятались в этом месте, прямо перед разрушенной мясной лавкой. Мясная лавка, таверна за ней, соседний магазин поношенной одежды и магазинчик сушеных товаров — все они были уничтожены. Наверное, их специально взорвали, чтобы облегчить захват. Появились солдаты с ружьями в руках, окружавшие толпу.

— Успокойтесь.

Низкий громкий мужской голос исходил от бронированного автомобиля.

— Помогите! Пожалуйста, только ребенка моего спасите.

Мать с младенцем на руках взывала к любому, кто стал бы слушать. Ей никто не ответил.

— Пожалуйста, он ведь малыш. Не убивайте его!

Будто загоревшись ее тревогой, младенец начал плакать у нее на руках.

Сион закусил губу. Все его тело тряслось.

Что мне делать. Что я могу сделать? Что? Я ничего не могу.

Раздался вой.

Лай. Скулеж собаки. Развернувшись, Сион встретился взглядом с собакой, высунувшей голову из щебня. Это была одна из собак Инукаши — та, что доставила Сиону его письмо. Только на днях Сион старательно и ласково вымыл его, выражая свою благодарность. Это был большой, темно-коричневый пес. Сион протянул руки к матери.

— Дайте мне ребенка.

У женщины округлились глаза, она прижала ребенка к груди.

— Быстрее, дайте его мне.

— Что ты сделаешь с моим малышом?

— Мы можем спасти его. Быстрее.

Он наполовину выхватил ребенка из материнских рук. Он сбросил пальто, завернул в него крошечное тельце и положил между булыжников. Собака легла рядом и лизнула лицо малыша. Плач тут же прекратился. Коричневый мех пса идеально сливался с обломками стены того же цвета. Он был незаметным.

Может, он это сделает. Может…

— Я рассчитываю на тебя.

Собака слегка махнула хвостом.

— Мой малыш — мой сын… — молодая мать закрыла лицо обеими руками.

— Если сможете это пережить, идите на развалины гостиницы, — сказал ей Сион.

— Гостиницы?

— Развалины гостиницы. Ребенок будет там. Не волнуйтесь, о нем позаботятся. Так что постарайтесь выкарабкаться. Живой. И, пожалуйста, приходите забрать его.

Женщина кивнула и закрыла глаза, будто в молитве.

— Хрен вам я умру от вашей руки! — проорал грубый голос. — Нас не убьют, такие как вы!

Вместе с криками в солдат полетело несколько булыжников. По толпе пробуждал тревожный гул. Булыжники и камни один за другим летели в солдат.

— Дерьмо, — скривился Нэдзуми. — Сион, пригнись!

— А?

— Прикрой голову и пригнись!

Сион сделал, как было велено, закрыл голову обеими руками и присел. В то же время солдаты открыли огонь залпом электронных пуль. Вспышки от электронных ружей пронзали людям лоб, грудь и живот. Мужчины, женщины, старые, молодые — все они падали, даже не вскрикнув. Они дергались и замирали.

— Будете сопротивляться и вас убьют. Всех без исключения.

Голос был низким. Это была не угроза. Все поняли. Гомон на базаре, или скорее, там, где раньше был был базар, прекратился. Люди даже двигаться перестали. Они замерли в страхе, скованные отчаянием.

Сион осторожно встал. Перед ним лежал труп. У него была рана между глаз, но не смертельная, красная и опухшая. Смертельным стало ранение чуть выше. Человеку выстрелили прямо в центр лба. Это был Утилизатор. Его рот был широко открыт, безжизненные глаза уставились в небо. Позади него пожилая женщина сидела на корточках, бормоча что-то под нос. Ее пустой взгляд бесцельно блуждал по округе.

Сцена перед ним потеряла все краски. Сион так и не смог придать цвет картине, навсегда въевшейся в его память. Пусть все и выцвело, он знал, что одежда людей и волосы были разноцветными; он знал, что щебень не был одноцветным; он точно помнил, что у собаки был темно-коричневый мех — но труп мужчины на земле, старуха, потерявшая рассудок, и застывшая толпа, все это было монотонным, черно-белым. Было лишь одно исключение, мазок темно-серого перед глазами. Это были не тучи, а цвет глаз. Темно-серые глаза, ярко сияющие, глубоко внутри лучащиеся жизнью. Этот цвет поглотил Сион, держал его и он запомнил его на всю жизнь.

— Повторяю, если будете сопротивляться, вас убьют. Не двигаться.

Никто не двинулся. Они не могли шевельнуться. Только ветер дул свободно.

— Сион, — Нэдзуми схватил его за руку. — Не выпускай ее.

Сион посмотрел Нэдзуми в глаза и обхватил своими пальцами те, что сжимали его мускулы. Он не цеплялся отчаянно. Он не бросался в полную зависимость. Он просто хотел убедиться. Вот где мое сердце. Я был человеком, когда он украл мое сердце и человеком же я был, когда жаждал быть рядом с ним. И это не изменится, как бы я не называл эти чувства.

В этой бесчеловечной реальности, почти чересчур бесчеловечной, все, что мог кто-то сделать, чтобы остаться человеком — бросить свои чувства к другим и держаться за свою человеческую душу. Сион крепко обхватил руку Нэдзуми.

Нэдзуми я хочу остаться человеком.

Нэдзуми тихо выдохнул.

— Будь разумным. Ты можешь сделать это, верно?

— Я в порядке.

— Конечно, — задумчиво произнес Нэдзуми. — Ты будешь в порядке. Нечего мне волноваться.

— Теперь вас увезут.

Броневики повернули и изменили направление. Большой черный грузовик приближался.

Глава 5 — В неведомый свет

В небесах черные тучи клубились. На земле ветра бушевали. Семь месяцев и семь ночей грозовые тучи закрывали небо. Девять месяцев и девять ночей жестокие порывы землю сотрясали. Воды Янцзы вышли из берегов, и речная вода залила каждый уголок земли.Китайский миф «История сотворения мира народа Лисо».

— Мадам, можно мне кексов, пожалуйста? — ворвалась в магазин Лили. — А?

Она резко остановилась и озадаченно заморгала, все еще сжимая монеты в кулачке. Каран не сдержала улыбки, такой милой была девочка.

— Ты снова здесь, дядя?

Йоминг криво улыбнулся такой прямоте племянницы.

— Лили, я здесь по работе. Ты ведь понимаешь?

— Что за работа?

— Знаешь кексы мисс Каран, которые ты так любишь? Я собираюсь написать о них статью. Интересная идея, тебе не кажется?

— И какой толк с этой статьи?

— Я сделаю кексы известными. У мисс Каран будут толпы покупателей.

— Я этого не хочу, — сказала Лили, обиженно надувая щеки, покосившись на своего дядю. — Если все будут покупать ее кексы, то мне их не останется.

— Не волнуйся, — произнесла Каран, доставая два кекса с витрины. — Ты — мой важный клиент. Я всегда буду откладывать для тебя. Сырный и с изюмом, по одному каждого. С изюмом — подарок от меня.

— Правда? Спасибо! — просияла Лили. — Можно их сейчас съесть?

— Конечно, можно, — ответила Каран. — Все равно сейчас как раз время чая. Почему бы нам не сделать горячего какао для Лили, хмм?

— Ура! Вы лучшая, — улыбнулась Лили.

Какая они милая.

У Каран на сердце потеплело. Так всегда бывало, когда она видела детскую улыбку. Теплое, нежное чувство пробуждалось в ее сердце каждый раз.

Как жительница Затерянного Города, старейшего района в Номере 6, Лили жила не в самых благоприятных условиях. В таком городе, где властвовала иерархия, на вершине которой находилась элита, как бы Лили не старалась, попасть в высшие слои общества она не могла. Затерянный Город был жилым районом для тех, кто находился в самом низу иерархии. Среди взрослых многие впадали в уныние или злились из-за своего поражения, но дети этим не заражались. Они носились по улицам, смеялись по малейшему поводу и поедали глазами вкусную еду. Пожалуй, здесь им жить было легче, чем в Хроносе, где им приходилось следовать строгим инструкциям.

Я хочу, чтобы они были счастливы, подумала Каран, смотря на беззаботную улыбку Лили. Хочу, чтобы хотя бы дети были счастливы. Но что мне сделать, чтобы у них это получилось? Как взрослый человек, что я могу? Я даже собственного сына сберечь не могу или любящую его девушку…

— Каран, что случилось?

Йоминг оторвался от фотографирования кексов и круассанов.

— О, ничего, я просто…

— Ты думала о своем сыне?

— Пожалуй, можно и так сказать… Но я всегда думаю о Сионе, — ответила Каран. — Я ни на секунду не забываю о нем. Он и прошлой ночью мне снился.

— Конечно, — мягко произнес Йоминг. — Конечно… ты же мать. Прости, не подумал.

Каран повернулась к Йомингу и покачала головой.

— Он очень хорошо выглядел.

— Что?

— Мой сын. Он улыбался. Он был немного худее, но улыбка на лице была такой милой. Я думала, что мой мальчик счастлив. Я тоже была счастлива. Когда я проснулась, у меня даже на сердце немного полегчало.

— Счастлив, хех, — задумчиво произнес Йоминг. — Каран, где бы он ни был, твой сын все еще жив. Это точно.

— И я благодарна за это.

Пока ты жив, я больше ничего просить не буду.

Сион, живи — и снова возвращайся ко мне.

Она поставила чашку с какао перед Лили и чашку кофе перед Йомингом.

— А? Дядя, ты тоже ешь? — серьезно спросила Лили. — А ты не думаешь, что злоупотребляешь гостеприимством?

Йоминг подавился кофе. Каран расхохоталась.

— И ты, и ты твой дядя — мои особые клиенты. Это за счет заведения, — заверила она девочку.

— Ладно, — ответила Лили, вроде убежденная. — Знаете, мама думает, дядя Йо приударил за Вами, мадам. А что значит «приударил»?

— О, боже, — сказала Каран с улыбкой.

У Йоминга начался приступ кашля.

— Э-это бред, — выпалил он. — Скажи Ренке… скажи своей маме, что дядя Йо очень, очень разозлился из-за этого.

— Не думаю, что мама испугается, даже если ты беситься начнешь, — уверенно сказала Лили. — Ты не получишь обеда, когда в следующий раз придешь к нам, дядя.

Каран так развеселило кислое выражение лица Йоминга, что она упала на колени за прилавком, согнувшись от смеха. Смеясь, она вспомнила, что Йоминг говорил ей до прихода Лили.

Каран, думаешь, нам следует продолжать жить так?

Это стало началом беседы.

Думаешь, Номер 6 должен продолжат в том же духе? Ты, может, и не многое знаешь, но достаточно. Ты знаешь, что это место построено на лжи.

Да, знаю.

И у тебя, и у меня украли сыновей. У тебя еще есть надежда, но мой сын больше не вернется. Так же, как и моя жена. Этот город пожирает людей подобно демону.

Да.

Каран. Ты не думаешь, что мы можем изменить это место?

Извини?

Ты не думаешь, что мы можем изменить Святой Город, чтобы он переродился в город для людей?

Мы… изменить?..

Не только мы вдвоем. Есть и другие, кто понял истинную сущность Святого Города. Мы…

Тогда-то и ворвалась Лили.

Каран погрузилась в раздумья.

Вместо того, чтобы просто ждать, молиться или плакать дни напролет, что я могу сделать, чтобы снова обнять Сиона? Что я могу сделать для спасения Сафу?

Ипии-пиии.

Раздался тихий писк. Голос, которого она так долго ждала. Маленькая мышка укрылась под витриной. Ее длинный хвост и глаза цвета винограда сияли для Каран подобно бриллиантам. В долгие часы без Сиона, сколько же поддержки оказало ей это маленькое создание, когда ей казалось, что ее вот-вот смоет отчаянием, одиночеством и безнадежностью.

Она аккуратно положила кусочек сырного кекса на пол.

Спасибо. Спасибо большое.

— Ты снова пришел.

Капсула размером с горошину упала на подставленную ладонь. Это было письмо от Сиона. В самом начале ей сказали, что если случится что-то экстренное, весть принесет черная мышь. В этот раз, как и в прошлый, пришла темно-коричневая. Сион все еще в безопасности. Наверное, сейчас даже звучит его радостный смех.

Сион…

Трясущимися пальцами она развернула содержимое капсулы, скрученный кусочек бумаги, на котором была всего одна строчка.

(Мама, спасибо. Я всегда буду тебя любить)

Это все, что там говорилось. Это без сомнения писал Сион. Его письмо, на которое она так долго надеялась. Но тревога поселилась в сердце Каран. Это…

Мама, спасибо. Я всегда буду любить тебя.

Эти слова были почти прощанием. Как последний поцелуй, последние объятия, последние слова.

Мама, спасибо. Я всегда буду любить тебя.

Прощай.

Последняя, ненаписанная строчка сложилась в ее голове.

Она встала и тут же свалилась. Пол и потолок кружились.

— Каран!

— Мадам!

Она слышала, как Йоминг и Лили зовут ее издалека.

Сион, подожди.

Она протянула руку и закричала.

Куда ты идешь? Что собираешься делать? Только не говори… Не говори, что ты …

Исправительное Учреждение.

Она не могла унять дрожь. Ее сковал ужас от осознания того, к чему привели ее действия.

Она сказала ему о Сафу. Сион хотел помочь ей сбежать. Он относился к тому типу мальчиков, что способны на такое. Каран прекрасно знала, что так он и поступит. Знала лучше кого бы то ни было.

Ее материнское эго тут же раскрылось полностью.

Не стоило ему говорить. Именно ему я не должна была говорить.

Нет, Сион. Тебе нельзя идти. Ты не должен погибнуть.

Подожди, подожди.

Она упала на колени. Перед ней была маленькая мышь. Она держала кусочек кекса двумя лапками и грызла его.

Нэдзуми…

Неопределенность давила своим весом, ее сердце будто сжалось.

Где ты? Ты рядом с ним? Если да, пожалуйста, не оставляй его. Умоляю. Защити его. Защити его.

Нэдзуми!

***

Воздух был тяжелым от запаха крови, гари и пота. Люди сгрудились внутри фургона так плотно, что еле могли двигаться, им не хватало воздуха из-за вони. Сион задыхался. В этом пространстве было жарко и влажно, света не было. Казалось, им даже дышать запретили.

Мужчина рядом с Сионом, только вступивший в пожилой возраст, судорожно вздохнул. После нескольких резких вздохов, его голова наклонилась вперед. Сион чувствовал своим плечом, прислоненным к мужчине, что все его тело начало мелко трясти. Сион исхитрился освободить руку и поднес ее ко рту мужчины.

— Нэдзуми, — произнес он.

— Что?

— Этот мужчина — он только что умер.

— Понятно, — равнодушно ответил Нэдзуми. — У него сердечный приступ случился или что?

— Наверное.

— Понятно. Ну, раз он смог умереть быстро, возможно, ему повезло.

Возможно, удача и состояла в том, чтобы иметь возможность умереть здесь. В словах Нэдзуми не было сарказма или насмешки. Скорее всего, они были правдой.

Чувствуя вес упавшего мужчины, Сион подумал о ребенке — малыше, которого он оставил с собакой в тени развалин. Выживет ли ребенок?

— Инукаши сейчас, наверное, в ярости, — легкая улыбка пробежала по губам Нэдзуми.

— А?

— Он слетит с катушек из-за того, что ты перекинул ребенка на него. Так и вижу, как он держит этого орущего младенца и проклинает тебя.

— Он ведь позаботится о ребенке, да?

— Кто знает? Он, наверное, уже использует все возможности, чтобы заботиться о себе и собаках. Хотя навряд ли он зайдет так далеко, чтобы скормить им ребенка.

— Инукаши добрый, — твердо произнес Сион. — Он не бросит беззащитного младенца.

— Разве?

— Да, потому что его растила любящая мать.

— Понятно. Так ты воспользовался его отзывчивостью и добротой, чтобы спихнуть на него ребенка, а?

— Ох… ну, если так на это посмотреть, то да. Я и не подумал.

— Господин Наивность может и не догадывается, но это не одно и то же. Дети и щенки отличаются. С людьми хлопот в десять раз больше. Бедный Инукаши, ему придется урезать собственное питание, чтобы прокормить чужого ребенка.

— Я извинюсь, — просто ответил Сион.

— Что?

— Я извинюсь, когда увижу его в следующий раз.

— Если увидишь, — пробормотал Нэдзуми, пожав плечами.

— Но как ты узнал? — спросил Сион. — Как ты понял, что я думаю о ребенке?

— Мы были вместе достаточно долго, чтобы устать друг от друга. В большинстве случаев я могу угадать. Тебя довольно легко читать и… нет… — резко оборвал он себя и дотронулся до шеи. — Это не так, — пробормотал он. — Я совсем не могу тебя прочесть.

Неожиданно до них донеслось откуда-то сдавленное всхлипывание. Это был слабый голос, принадлежащий женщине.

— Ох… ох… ох…

Отовсюду начали раздаваться всхлипы, будто бы притянутые ее причитаниями. Некоторые принадлежали женщинам, другие мужчинам. Никому не хватило сил возвысить голос в мучительном крике. Охваченные отчаянием, усталостью и страхом, они могли лишь тихонько всхлипывать едва слышным голосом.

Сев на корточки и обняв свои колени, Сион ощутил, как слезливые всхлипывания пропитывают его тело.

Ох, ох, ох… Ох, ох, ох…

Он хотел закрыть уши, но знал, что не может. Даже тогда он кожей ощущал бы этот плач. Он вдыхал бы его, чувствовал кончиками волос.

Ох, ох, ох… Ох, ох, ох…

Нэдзуми поднял подбородок и слегка шевельнулся.

Зазвучала песня. Сион никогда раньше ее не слышал.

На вершине далеких гор тает снег,

Превращаясь в ручей, что зеленым сверкает в буковом лесе.

Полон цветами солнечный брег,

Но девушка есть там одна, куда их чудесней.

Поет о любви она в своей буковой чаще:

«О, юноша, словно к лани своей благородный олень,

Вброд по зеленой воде проскакавши,

Поцелуй меня нежно, пока у цветов не окончился день».

Голос был странным. Инукаши как-то сказал, что его песня походила на ветер, крадущий душу, будто срывающий лепестки с цветка. Он был прав — Сион чувствовал, как песня окутывает сердце и уносит душу прочь. В этой безнадеге без единого лучика света, всего на миг, казалось, зацвели цветы, зажурчала вода, и засияли влюбленные.

Плач затих. Люди были очарованы исполнением.

Здесь, в этом жутком месте, люди услышали прекрасную песню. На них будто снизошло чудо. А значит, и такое случается. Даже если нас бросили в глубины Ада, это не значит, что мы совсем лишились красоты.

Нэдзуми восстановил дыхание и сухо откашлялся.

— Это было тяжело. Просто здесь для меня воздуха маловато. Голос срывается.

— Этого более чем достаточно, — заверил его Сион. — Это восхитительно… Не знаю, как описать… я впервые услышал твое пение.

— Ну, акустика здесь не из лучших. Нет оркестра и прожекторов. На сцене это выглядело бы получше.

— Хотел бы я послушать.

— Тогда позволь пригласить тебя. Лучшие места в ложе. Ты должен и Инукаши с ребенком привести.

— Конечно. Уверен, даже плачущий ребенок после твоего пения успокоится.

— Сион, я пошутил, — безжизненно произнес Нэдзуми. — Не воспринимай это всерьез.

— Ив, — кто-то подал голос в темноте. — Спой для нас, Ив. Не переставай петь.

Сион коснулся плеча Нэдзуми.

— Все хотят услышать твою песню.

— Меня теперь к рабскому труду принуждают, да?

— Ты можешь спасти людей своим пением. Нэдзуми, ты восхитителен.

Сион и сам знал, какой глупой была эта похвала. Он был смущен. Но он хотел сказать именно это.

Нэдзуми, ты восхитителен.

— Сион, людей не спасешь песнями или сказками, — холодно произнес Нэдзуми. — Это поможет им на время забыть о мучениях. Но это все, что они могут. По-настоящему они людей не спасают.

— Ив, спой нам «Все, Что Сверкает» — взмолился женский голос.

— Блин, — пробурчал Нэдзуми. — Если бы Менеджер знал, что у меня даже в таком месте фанаты есть, он бы, наверное, прослезился от счастья.

Спой нам, Ив. В этот момент, подари нам песню.

Грузовик слегка замедлил скорость.

— Мы миновали ворота, — пробормотал Нэдзуми так тихо, чтобы его слышал один лишь Сион. Затем он снова начал мягко петь. Песня была с неровным ритмом и оттенком меланхолии.

Жемчуг со дна океана,

Звезды с далеких небес —

Ради любви без обмана

Их подарю я тебе.

В море бушующем жемчуг уносится,

Звезды в грозу не блестят.

Только сердце мое не успокоится

Любовь сквозь невзгоды неся.

Ярко сверкают

Лишь только игрушки…

Грузовик остановился. Песня резко оборвалась, атмосфера вновь охладела.

— Сион, слышишь меня? — тихо прошептал Нэдзуми. Теперь его голос был тяжелым, совсем не как при пении. — Что бы не случилось, нас не должны разделить.

Сион кивнул. Он сжал кулаки.

Что бы ни случилось, я тебя не оставлю.

Двери машины открылись.

— Выходите из фургона.

Толпа высыпала из грузовика, как было велено. Сион последовал за всеми. Нэдзуми толкнул его в бок.

— Это Исправительное Учреждение. Место, по которому так томилось сердце твое.

Сион сглотнул. Сглотнул и уставился на здание перед ним. У него были белые стены. Этот архитектурный стиль, практически лишенный украшений и явно ставящий на первое место эффективность, Сион привык видеть в Номере 6.

Если не считать того, что в здании было маловато окон, оно выглядело вполне нормальным. Высота почти как у Муниципалитета, четыре крыла примерно в два этажа тянулись в разных направлениях на подобии рук. Были, конечно, и необычные выступы, но гнетущей или давящей атмосферы это не создавало.

Сион ожидал чего-то более жуткого. Он считал, это будет нечто настолько ужасное, что он и смотреть на него не сможет.

Исправительное Учреждение, окрашенное лучами заходящего солнца в алый, легко могло сойти за медучреждение. С виду оно казалось невинным и функциональным.

Он совсем не то себе представлял.

Это было Исправительное Учреждение — и здесь была Сафу.

— Это задняя часть здания, — сказал Нэдзуми. — Хотя передняя не особо отличается. Ну, и как? Выглядит куда более достойным, чем ты представлял, а?

— Более приличным, — согласился Сион. — Почти как нормальное здание.

— Ага. Но, может, «нормальность» — это и есть самое страшное в нем.

— Идите вперед.

Толпа двинулась вперед. Строй немного сбился в паре метров впереди от Сиона. Кто-то упал. Подошел солдат и оттащил человека от очереди. Это была пожилая женщина, закутанная в рваный платок. Ее бросили на землю как тряпичную куклу.

— Нэдзуми, что с ней случится?

— Не забивай голову чужими проблемами. Даже если бы ты знал, что случится, сделать бы все равно ничего не смог.

Еще один человек упал, молодая женщина. Ее одежда была порвана, она упала на колени, прикрывая руками обнаженную грудь. Один солдат из строя тут же утащил ее. То же самое происходило спереди и позади Сиона.

Они нас сортируют?

Его рот заполнился слюной.

Они засунули нас в замкнутое пространство, такое забитое, что не продохнуть; протащили нас через растерянность, отчаяние, ужас… но даже после всей этой жестокости, они выбирают тех, кто может идти прямо?

— Ага, — кивнул Нэдзуми. — Они нас сортируют. Избавляются от тех, кто ослаб или умер за время поездки.

— А зачем сортировка?

— Я не знаю. Я понятия не имею, какие у них на нас планы.

— Забавно, что ты не в курсе, хотя все мои мысли ты вроде угадываешь.

— О, небеса! — воскликнул Нэдзуми с показным удивлением. — Только подумать, в таких условиях ты сохранил сарказм! Это просто нечто. Стоит похвалить тебя, мой мальчик.

— Ты меня учил — я стал жестче.

— Но настоящая сортировка только начинается.

— Только начинается, хах…

Они шли на бушующем ветру. Несколько человек упали, их убрали из очереди.

Среди них были те, кто лежал неподвижно, кого трясло от холода и кто стонал от боли. Всех их без исключения утащили прочь.

Что с ними случится? Что случится, что случится? Я не знаю. Если бы я знал, то помочь все равно ничем бы не смог.

Его эмоции начали постепенно коченеть. Он привыкал к жестокости, становился невосприимчив к жестоким убийствам. Его мысли стали медленными и вялыми. Смерть других людей больше не беспокоила его.

Сион потянулся и схватил Нэдзуми за руку, чтобы почувствовать пальцами тело из плоти.

Нэдзуми, держи меня, как человека.

— Есть шанс… — Нэдзуми опустил взгляд, — что ты можешь измениться.

— А?

— Здесь — в этом Исправительном Учреждении — ты можешь измениться.

— О чем ты говоришь?

— Может, придет время, когда я наконец-то пойму, что ничего о тебе не знал.

— Нэдзуми, что ты говоришь?

Нэдзуми закрыл рот и замолчал.

Людям было приказано остановиться перед черной дверью.

— Входите, начиная с тех, кто впереди. Не шуметь.

Строй разделили на три группы и первая исчезла за дверью. Не раздалось ни единого звука. Через пару минут, дверь снова открылась.

— Следующие.

Это была очередь группы Сиона.

Мы заходим туда?

Внутрь Исправительного Учреждения.

Он убедил себя. Он уже принял решение. Но он не мог не замешкаться. Его сердце так расширилось, что, казалось, готово было разорвать грудную клетку.

— Это был единственный путь, — мягко произнес Нэдзуми, глядя прямо перед собой. — Единственный путь для нас, Сион.

— Нэдзуми…

— Пошли.

— Ага.

Мимо них пронесся порыв ветра. Двери открылись в обе стороны.

— Ив, — неожиданно закричал кто-то сзади, — спой для нас. Ту песн…

Солдат молча выстрелил. Послышался тяжелый удар падающего на землю тела. Голос оборвался на полу-крике, рев ветра стал сильнее.

Проклятье.

Губы Нэдзуми шевельнусь, произнося это слово.

Проклятье. Однажды, однажды я…

— Двигайтесь вперед.

За дверью было царство темноты.

Было слишком темно, чтобы определить размеры помещения.

Как и в фургон, людей запихнули столько, сколько могло влезть.

Двери закрылись.

Баммм.

Вся комната начала трястись. И двигаться. Они опускались вниз на значительной скорости.

— Лифт, хех.

План Исправительного Учреждения возник у Сиона перед глазами. Пустой подвал. Вот оно. Мы опускаемся в это место.

Они спускались. Спускались. Это походило на падение в пропасть.

Рука Нэдзуми обвила его талию.

— Держись за меня. Что бы ни случилось, не отпускай.

— Нэдзуми, что…

— Мы вместе движемся в Ад.

Он обнял его еще крепче.

— Но мы вернемся назад живыми. Не забудь об этом, Сион.

— Конечно.

Лифт остановился. Тьма всколыхнулась.

— Мы скоро упадем.

Голос Нэдзуми отдавался эхом в мире, сокрытом во тьме.

Послесловие к четвертому тому (танкобон) — О жизни и смерти

Наверное, глупо и стыдно писать только о собственных мыслях в послесловии. Оглядываясь назад, я понимаю, что повторяла эту ошибку снова и снова, и меня саму порой от этого тошнит. Так что это раз станет последним. Выдержите мои жалобы еще разок? Простите.

В этом году я потеряла двух по-настоящему близких мне людей. Один из них Ойка Хидеаки, критик и сотоварищ из нашего журнального кружка. Второй — м-р. Ямакаге Ёшикацу из отдела детской литературы в «Коданся».Оба они по-своему поддерживали меня как писателя на своих должностях. Будучи такой недалекой личностью, лишь потеряв их, я поняла, как много их поддержка значила для меня. В своей потере, растерянности и одиночестве я рыдала, как бродячий ребенок на закате.

М-р Ямакаге в частности был моим незаменимым партнером в создании истории Номера 6. Он был со мной с первого тома. А еще он был тем, кто подарил истории ее название, «Номер 6». Но главное, он был тем, кто научил меня, что значит жить и что значит умереть.

Следующие слова я не могу забыть.

Это было то ли начало лета, то ли его конец — время смены сезонов. М-р Ямакаге и я обсуждали подробности моей следующей работы в такси, когда он сказал: «Мисс Асано, знаете, я эти дни потел».

М-р Ямакаге сказал это неожиданно, слегка понизив голос. Во фразе, как и всегда у него, была легкая смешинка. И? Подумала я. Потел? Разве не обычное дело потеть в жару? У меня, наверное, было недовольное лицо из-за непонимания смысла его высказывания. Но он продолжил.

«Когда жарко, я потею как и должен. Это заставляет меня думать, что, вау, я живой».

Я вспомнила, что м-р Ямакаге только недавно вернулся на работу, оправившись после тяжелой болезни; я кивнула, полностью соглашаясь. Теперь же я размышляю над этими словами и понимаю, насколько они весомы.

— Потому что это и значит быть живым. Потеть, когда жарко; плакать, когда грустно; смеяться, когда радостно. Идти вниз по улице и взбираться по ступеням. Дни, пролетающие мимо, обычная рутина — именно они доказывают, что мы живы. М-р Ямакаге научил меня этому. «Номер 6» — история о мальчиках. А еще эта история о жизни и смерти. М-р Ямакаге, возможно, шагнул за пределы работы редактора, чтобы донести до меня, писателя, избравшего темой истории жизнь и смерть, но пишущего в легком комедийном стиле, свое послание.

Мисс Асано, пожалуйста, действительно любите свою жизнь; дорожите ею и старательно, старательно пишите об этом. Превратим «Номер 6» в такую историю — где проходит настоящая человеческая «жизнь».

Он был замечательным человеком. Он не боялся прожить свою жизнь и отправиться в объятья смерти. Мне бы хотелось, чтобы он разделил со мной этой путь дольше — нет, не навсегда.

М-р Ямакаге, Вы ушли слишком рано. Нечестно, что Вы просто исчезли, впечатавшись в мою память. Когда я встречу Вас на том свете, я точно закидаю Вас жалобами. А Вы, наверное, расплыветесь в улыбке, кивнете и мягко извинитесь.

Спасибо всем, кто ждал четвертого тома. И простите меня (за то, что выпустила его куда позже, чем обещала изначально).

И хоть я была готова упасть на колени и признаться, что, может, эта была закончена и из-за смерти м-ра Ямакаге, я благодарю всех, кто поддерживал меня: м-р Абе Каору и м-р Ямамуро Хидеюки; м-р Кагеяма Тору и м-р Китамура Такаши, закончивших свою работу как настоящие профи и пославших мне кипучую поддержку, не нуждающуюся в словах. Большое, большое спасибо.

Август 2005

Асано Ацуко

Послесловие к четвертому тому (бунко)

Стыдно об этом рассказывать, но когда я пишу послесловия, нынче у меня в результате получается нытье и оправдания. Думаю, и так ясно, что в каждой истории — и «Номер 6» не исключение — жалобам или оправданиям места нет.Поэтому в это раз я решила написать не послесловие, а просто мысли, пришедшие мне на ум.Когда я писала четвертый том «Номера 6» — или даже на протяжении работы над всем сериалом — я размышляла о том, что такое «надежда».Надежда — это вера в будущее.Прямо сейчас, в этом мире, так ли крепка моя вера в будущее, как я писала? Я все еще думаю над этим (ведь и серия еще продолжается).Я думаю и думаю, но, сколько бы я этим не занималась, точного ответа в голову не приходит.Не то, чтобы я потеряла надежду. В такое время и в таком возрасте, вполне естественно, что я ощущаю надвигающуюся опасность (хоть это и не всегда направлено на то, что надо). Но я не отчаиваюсь и не сдаюсь. Но если бы кто-то спросил меня, насколько искренней надеждой я обладаю — мне оставалось бы лишь озадаченно склонить голову. Это точно трудный вопрос...Голод, войны, разрушение, бедность, убийства, отчаяние...Люди меняются и внутри, и снаружи, эти изменения изгибаются и поворачивают; в нашей повседневной жизни мы, подобно людям, плывущим на хлипкой бамбуковой лодке, не знаем, когда окажемся втянутыми в водоворот.Маленький огонек надежды, мерцавший внутри меня при написании первого тома, теперь стал почти не различим с моей точки зрения.У меня зрение ухудшилось?Или огонек стал слабее?Хмм? Это начинает походить на жалобу. Взять на заметку: помни, что это не то.

Истории больше всего ненавидят и избегают оправданий. В то же время, они поддерживают твою борьбу за веру в будущее.

Истории не пишет и не придумывает тот, кто говорит «Ну, вот как-то так» с искаженными пессимистичными прогнозами; не исходят они и от того, кто отбрасывает все со словами «Мне уже все равно, что случится». Только тот, кто посматривает на тоненький лучик света и делает неуверенный шажок вперед — только из этого шажка история и рождается.

Наверное, вера в этот маленький шажок как-то связана и с верой в будущее.

И вы, те, кто дочитал так далеко — давайте вместе сделаем этот неуверенный шаг вперед, почему бы и нет?

Лето 2008

Асано Ацуко

Начальные иллюстрации

Глава 1 — Молитва, посланная в даль

Пусть судьба пошлет успех. Быть мне счастливей иль несчастней всех!- У. Шекспир, «Венецианский Купец», Акт II, Сцена I*

Сион.

Она пыталась его позвать, но голос ее не слушался. Язык не шевелился. Руки и ноги были тяжелыми, будто закованными в цепи, и она не могла их освободить. Сион не повернулся. Его спина, облаченная в белую рубашку, удалялась все дальше и дальше. Вокруг них была тьма. Чернильно-черная темнота растекалась вокруг. Не было ни малейшего лучика света.

Сион, постой. Ты не можешь уйти.

Обернись. Вернись домой. Не уходи еще дальше.

Тьма шевельнулась. Она ощетинилась, ловко поднялась, будто живая, и поглотила целиком удаляющуюся белую спину.

Сион!

Вопль пронзил ее горло. Ужас превратился в дикую боль, сковавшую все тело. Она пыталась ринутся во тьму за Сионом, но тело не двигалось. Она не могла сделать ни шагу вперед.

Кто-нибудь… кто-нибудь, помогите мне. Остановите его.

— Каран.

— Мадам!

Она услышала голоса. Кто-то держал ее за руку. Ее слегка трясло.

— Каран, ты меня слышишь? Ты слышишь мой голос?

— Мадам, очнитесь!

Голоса обладали силой. Темнота в глазах рассеялась, появилась светлая дымка..

О… я слышу вас. Слышу.

Каран открыла глаза. Она все видела размыто, будто сквозь завесу. Два размытых лица — смуглого мужчины и девочки — всматривались в ее собственное. Но они расплывались. Ей казалось, что если она моргнет, они задрожат, померкнут и исчезнут.

Она чуяла запах хлеба. Масляные булочки, с большим количеством сливочного масла в тесте. Вечером жители Затерянного Города стекались в булочную Каран за ее доступной и вкусной выпечкой: трудяги после долгого трудового дня; голодные студенты; дети с мелочью, зажатой в кулачках — для этих бедных покупателей ей надо было закончить готовку ровно к пяти часам. Похоже, старенькая духовка работала исправно — около дюжины масляных булочек уже были готовы.

Для Каран аромат выпечки был запахом самой ее жизни. Аппетитный запах, так хорошо знакомый ее носу, энергично вернул Каран в реальный мир.

Завеса спала. Два лица перед ней стали четкими.

— Лили… Йоминг…

— Похоже, ты очнулась, — Йоминг тяжело вздохнул с облегчением. Слава богу, беззвучно произнесли его губы. — Можешь встать? Не заставляй себя.

— Да… я… я в порядке.

Йоминг поддержал ее, пока она поднималась. Она лежала на диване в углу ее кухни.

— Я… потеряла сознание…

— Ага, — сказал Йоминг. — Там, за прилавком, ты просто свалилась на пол. Я был так напуган. У меня сердце до сих пор бешено стучит.

Йоминг расплылся в улыбке облегчения. Каран попыталась улыбнуться в ответ, но ее щеки задеревенели и не подчинялись.

— Мадам! — Лили бросилась Каран на шею. В ее глазах блестели слезы. — Мадам, Вы в порядке, да? Вы теперь в порядке?

Лили прижалась щекой к шее Каран. Она была влажной. Руки девочки тоже тряслись. Слезы маленькой девочки были теплыми, почти горячими. При обычных обстоятельствах Каран обняла бы малышку, но ее руки до сих пор не слушались. Они все еще были налиты тяжестью, ей казалось, что она все еще терзается в своем сне.

Сион.

Ей хотелось рвать на себе волосы. Ей казалось, что она с ума сойдет. А что, если прямо сейчас Сион направляется в место, где руки матери не могут его достать? Что если он опускался в глубины ада?

А если так и есть, если это и правда происходит, что мне делать? Что я должна…

— О! — тихо выдохнула Лили и отстранилась от Каран. — Там маленькие мышки!

Коричневая мышка сидела на полке с приправами. Еще одна, серая, высунула свою пушистую мордочку рядом.

— Эй, их две.

Лили подняла два пальца. Они родственники? Две мышки моргали своими очень похожими глазами цвета винограда и жались друг к другу.

Одна принесла ей письмо Сиона. Но откуда взялась вторая?

— Лили, можешь принести мне маленький кусочек сыра из холодильника? Он в нижнем ящике.

— Хорошо.

Каран протянула руку к мышкам на полке, нежно, но со всей доступной ей силой. Кончики ее пальцев дрожали. Две мыши переглянулись и деловито дернули усиками.

Пиии-ииии.

Одна из них подбодрила другую, которая и повернулась мордочкой к Каран. Глаза у животного были маленькими, но умными. Эти мышки обладали интеллектом. Они могли понимать язык и чувства людей.

Каран потянулась дальше. Она перевернула руку ладонью вверх.

Ииии. Пиии.

Серая мышь скользнула вперед. Не колеблясь ни минуты, она прыгнула на ладонь. Мышка затрясла головой из стороны в сторону и выплюнула изо рта маленькую капсулу. Это было уже второе письмо за сегодня.

— Мадам, Вы хотите сыр мышкам отдать?

Каран кивнула Лили и открыла капсулу. Почерк был не Сиона. Но она уже видела его раньше. Обладатель этого почерка протянул ей руку помощи и вытянул из глубин отчаяния после того, как Сиона забрало Бюро Безопасности. Почерк был красивым и текучим, он демонстрировал ум и силу воли своего обладателя. Она не могла забыть этот почерк.

(Воссоединение настанет. Нэдзуми)

Одно короткое предложение, не дотягивающее и до десятой части его предыдущего послания, но Каран могла вздохнуть с облегчением. Ее тело окутал прохладный, успокаивающий ветерок. В груди будто пропало что-то, затрудняющее дыхание.

О, я могу дышать.

Отчаиваться было слишком рано. Она могла пока не терять надежду.

— Нэдзуми…

Каран обнаружила, что произнесла это имя вслух. На миг ей показалось, будто кто-то обнял ее за плечи. Она чувствовала, что ее поддерживают пусть и невидимые, но сильные и нежные руки.

Воссоединение настанет. Что бы ни случилось, я верну Вам Сиона живым. Обещаю.

Она будто слышала низкий голос, шептавший ей в ухо. Она снова глубоко дышала.

Нэдзуми был там. Всегда, в любое время он будет рядом с Сионом. Ее мальчик был не один.

— Каран, что это?

Йоминг смотрел на руку Каран.

— Письмо.

— Письмо? Мыши тебе на дом почту приносят?

— Да, — она улыбнулась. — И оно написано от руки. Разве от этого не больше радости, чем от электронного письма?

Теперь она могла улыбаться. Йоминг и Лили переглянулись, у них тоже уголки губ поползли вверх. Лили, которая отламывала кусочки сыра и кормила мышек, подошла и приложилась щекой к груди Каран. В этот раз Каран наконец-то нормально обняла ее.

— Я испугалась, — со слезами пробормотала Лили. — Испугалась, что… Вы больше не двинетесь… как папа… Мне было страшно. Очень.

— Папа? Что-то случилось с твоим папой, Лили?

— Мой прежний папа. Мой настоящий папа.

— Что?

Йоминг слегка покачал головой.

— Нынешний отец Лили — второй муж Рэнки, она снова вышла замуж.

— Так Гэцуяки-сан… — Каран запнулась. — Понятно.

Она воскресила в памяти длинное худое лицо с висящими бровями. После слов Йоминга она поняла, что они с Лили не похожи ни лицом, ни строением тела. Но она никогда не ощущала ничего странного, видя, как они идут держась за руки или заходят купить хлеба. Они были счастливой семьей, дочка и отец, которые прекрасно ладят. После исчезновения Сиона она ощущала болезненные уколы в сердце, когда видела Гэцуяки вместе с Лили. Ей было и грустно, и завидно.

— Тогда отец Лили…

— Он умер несколько лет назад.

— Незадолго до вашего переезда сюда, мадам, — влезла Лили. — Но знаете, я своего нового папу тоже люблю. Он очень смешной. Вечно смешит меня.

Лили подняла подбородок, на ее личике расплылась усмешка. Пусть и слабая, но это была улыбка облегчения из-за того, что Каран снова может нормально разговаривать.

— Я и не знала. Рэнка никогда ничего не говорила.

— Она, наверное, не хотела, — сказал Йоминг. — Для нее это болезненные воспоминания.

Похоже, он проболтался, сам того не заметив. Йоминг вздохнул. Лили начала рассказывать.

— Однажды мы ели вместе и папа перестал шевелиться. Он сказал: «Я не могу дышать», — и упал со стула. И я не знаю почему, но потом он совсем перестал шевелиться.

Лили затрясло, будто воспоминания о прошлом выходили из нее. Взгляд Каран скользнул на Йоминга. Она спросила его взглядом.

Что это было?

— Отец Лили умер у нее на глазах, — неуверенно произнес Йоминг, прикрыв глаза. — Нет, — тут же поправил он себя. — Его убили.

— Убили!

Страшное слово вернуло образ удаляющейся спины Сиона. Каран обнаружила, что так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладонь.

— Отец Лили — его звали Суифу — был строителем, великаном, который по праву гордился своей силой, — сказал Йоминг.

— Мама говорит, что он был очень добрым, сильным и крутым. Он очень любил маму, да?

Йоминг криво улыбнулся.

— Думаю, Рэнка слишком уж приукрашивает все, даже для рассказа дочери. Суифу был тот еще выпивоха и транжира, поэтому они вечно ругались. Но он был хорошим парнем и усердно трудился ради семьи. Он был шумным и любил петь. Когда напивался, вечно песни горланил громким голосом. Да, — он кивнул. — Он был хорошим парнем. Он точно очень любил свою семью.

— Но его… Убили?

— Отчасти.

— Отчасти… — повторила Каран. — Йоминг, можешь объяснить так, чтобы я поняла?

Йоминг придвинул потрепанный стул и сел. Правой рукой он нежно погладил волосы Лили. Этот жест показывал, как сильно Йоминг заботится и дорожит племянницей.

— Объяснить, чтобы ты поняла, хах… если бы это было так просто. Я еще многого не знаю, так что тяжело даже ход событий восстановить.

Йоминг всегда говорил сбивчиво и часто заканчивал свои предложения неловко. Тем не менее, он смог подобрать нужные слова и начал излагать фрагменты истории.

— Суифу тогда участвовал в стройке некоего здания. Он был рабочим на стройке.

— Некоего здания…

— Ага. Но мы до сих пор не знаем, что это было за здание. Я слышал, Суифу и сам понятия не имел. На стройку его отвозили в фургоне без окон — он не видел ничего снаружи.

— Тогда, чтобы заставить его замолчать…

— Нет, Каран, этого быть не могло. Суифу серьезно отнесся к работе, но его совсем не интересовало, что это за здание. Его мало заботило, в какой части города он работал и для чего строилось здание. Даже если ему и было любопытно, такой секрет рабочему не разнюхать. Все было умело скрыто. Сразу после смерти Суифу, я немного прошелся, пытаясь узнать, где работал мой зять, но безрезультатно. Открытого доступа в этом городе не существует. Если власти хотят что-то скрыть, мы, простые горожане, ничего не сможем с этим поделать. Не было нужды заходить так далеко и убивать Суифу, чтобы скрыть секрет.

— Тогда… От чего он умер?

— Говорят, что, вроде как, это сердечный приступ был. Но я не могу поверить, что он мог случиться у Суифу. Это все равно, что утка в пруду утонула.

— Значит, должно быть что-то еще.

— Ага…

Йоминг замолчал и обвел взглядом комнату.

— Все нормально, — заверила его Каран. — Нас не записывают.

— Если так, — Йоминг сделал паузу. — Прости, — неожиданно произнес он, — так скрытно себя веду. Мне так неловко.

— Нет, вовсе нет.

Записывающих устройств и правда не было? На самом деле, Каран не была до конца в этом уверена. Власти обладали невероятной силой. Они могли сделать что угодно, если пожелали. Им не трудно записывать все разговоры горожан и обрабатывать эту информацию.

Но все равно.

Каран крепко сжала записку в руке.

Она ничего не добьется, если будет продолжать дрожать от страха. Вместо того, чтобы молчать, затыкать уши — дайте мне говорить, дайте мне слушать. Она скажет это вслух; она навострит уши, чтобы услышать. Ей это казалось единственной оставшейся возможностью.

Каран решительно наклонилась к Йомингу и его словесной карусели.

— И что это за «что-то другое», о чем ты хотел поговорить?

Йоминг моргнул всего раз. Затем он посмотрел Каран прямо в глаза.

— Все это домыслы. Но если я тебе расскажу, боюсь, в итоге это лишь принесет тебе проблемы.

— Я хочу услышать это, причем по своей воле, — она попыталась подтолкнуть Йоминга рассказывать дальше. — Ты сам узнал свою часть правды. Ты сказал, что почти ничего не знаешь, но, зная тебя, догадки у тебя, скорее всего, есть. Ты что-то ухватил, верно? Ниточку — возможно, тоньше паутинки, но она ведет к истине?

— Ты слишком многого от меня ждешь, — тяжело произнес Йоминг. — У меня нет силы, смелости или способа сделать такое… но могу сказать, что зарплату Суифу на той работе получал очень, очень высокую. Слышал, она была в два раза больше обычной. Рэнка удивилась, когда узнала, что Суифу получал «особую компенсацию за опасность». Тяжело представить стройку с риском опасности в таком месте, как Номер 6.

— Особая компенсация за опасность… — Каран задумалась. — Если что-нибудь обвалится или взорвется…

— Или за работу с химикатами.

— Химикаты… то есть яд?

— Или его аналог. Что-то неизвестное: нечто, с чем не умеют толком обращаться даже ученые Номера 6.

— В голову не приходит ничего подходящего.

— Да, это тяжело представить. Информации не хватает.

— Но отец Лили там не один работал, так ведь? — уточнила Каран. — Разве не стоило опросить и других людей, чтобы узнать больше?

— В том то и дело: я не смог найти никого из них.

— Ты не смог их найти?

— Ага. Они пропали — или вообще не существовали. Другими словами, кроме Саифу больше никто из людей не был привлечен к строительству.

— Никто из людей… о, то есть роботы…

— Да, роботы. Использовались строительные роботы.

Каран подняла голову и посмотрела на потолок, даже не видя его. Сион тоже управлял роботами. Это были роботы-уборщики в парке.

— Они очень милые, но с точки зрения технологии им есть куда расти. Вот как на днях: у женщины ветром сдуло шляпу, и робот подобрал ее, что само по себе здорово. Но робот не мог контролировать силу своей хватки, и в результате скомкал шляпу. Женщина была в ярости, представляешь? Так что, я думаю, для мелких и деликатных заданий лучше подходят люди. Знаешь, человеческие пальцы изумительны.

И он слегка шевелил пальцами…

Каран потерла закрытые глаза, чтобы силой прогнать из головы мысли о сыне. Она заговорила самым спокойным голосом, на который была способна.

— Отец Лили выполнял работу, которая роботам не по силам.

— Возможно, — согласился Йоминг. — Но Суифу не был техником. У него не было никаких специальных технических навыков. То есть, он был серьезным парнем и я уверен, он бы старательно выполнил любую работу, но… Не могу представить, чем он занимался среди этих роботов.

— Подушечки пальцев?

— А?

— Различие между людьми и рабочими роботами.

Пальцы Сиона всплыли в ее памяти. Они были ловкими. Они всегда мастерски справлялись с тонкой работой, которую она ему поручала. Иногда она даже ловила себя на том, что любуется их ловкостью.

Знаешь, человеческие пальцы изумительны.

— Роботы должны быть полезнее, если надо снести стену или перенести тяжелые вещи, но с мелкими заданиями, требующими осторожности… например, посмотрим… использование мелкой плитки для создания сложного узора на стене или выгравировать буквы на колоне… роботы ведь этого не могут, верно? То же самое с хлебом. Если тебе нужен хлеб, который на вкус и внешний вид весь одинаковый, хватит и машины. Но праздничные пироги, к примеру — важно ведь, чтобы они красиво смотрелись и подходили вкусу человека — чтобы получилось хорошо их надо делать вручную.

— Но Суифу не мог печь хлеб или пироги как ты. Он не умел выкладывать узоры из плитки или делать гравировки. Он правда не умел ничего особенного… по крайней мере, я так думаю.

— А как на счет переноски вещей?

— Переноски?

— Да, важных вещей… вроде чего-то хрупкого или мягкого… вещи, которым надо сохранить форму, вроде шляпы. Человеческие руки для такого больше подходят.

— Ты права. Наверное, так и есть. Возможно, Суифу переносил что-то очень опасное, то, что роботам не доверишь. Но… даже если это правда, я понятия не имею, что это было и как оно могло привести к такой неожиданной смерти. Сколько бы я не напрягал мозг, за пределы домыслов выйти не получилось. В итоге нам остается лишь снова и снова задавать вопросы, на которые нет ответа. Мы ничего не знаем наверняка… нам известно лишь, что Суифу участвовал в строительных работах и умер. Вот. Верно, Каран?

Тон Йоминга в один миг стал тяжелее, он так понизил голос, что она едва его слышала.

— Этот город безжалостно пожирает людей, — прорычал Йоминг. — Иногда я думаю именно так. Он пожирает людей, вышедших за границу городских ценностей; людей, которых он считает ниже своих ценностей; людей, восставших против этих ценностей. Сначала он пожирает их головы, разрывает их, перемалывает в крошку, а затем выбрасывает.

— Мм… — неопределенно ответила Каран.

— В общем, это место, Затерянный Город, что-то вроде выгребной ямы для города: здесь скапливаются люди, не соответствующие критериям ценности города, низшие люди. Нет, они, наверное, специально создали такое место. Это склад ненужных людей.

Каран почувствовала, что тяжелый, низкий голос Йоминга начинает дрожать, так же как и слова, слетавшие с его губ. Он бросил взгляд на Лили. Видимо устав от разговоров взрослых, девочка отошла на пару шагов поиграть с мышками. Серая и коричневая мышь сидели на коленях Лили, набивая щеки кусочками сыра. Неважно, человек или животное, маленькие существа всегда милы. Забота взрослых — защищать любой ценой эти маленькие тела и умы.

Так считала Каран. Она не хотела обрушивать на Лили, такую юную, весь ужас реальности. Да, человек не должен быть слепцом. Он не должен поддаваться обману. Для этого нужно уметь различать ложь и находить истину. Но эта крепкая воля порождалась взрослыми, которые в силу возраста могли вынести «знание». Лили была слишком юна.

— Лили.

Девочка посмотрела на Каран своими большими, карими глазами.

— Не думаю, что этим мышкам хватит сыра, чтобы наесться. Кажется, там в углу витрины оставалась вчерашняя масляная булочка. Дашь им половину?

— А мышкам можно давать хлеб?

— Да. Дашь им его в качестве награды? И можно попросить тебя и за магазином присмотреть? Если зайдет покупатель, я хочу, чтобы ты его тепло поприветствовала и сказала: «Добро пожаловать!» Обещаю позже угостить тебя свежими булочками.

— Ура! Знаете, всегда мечтала работать пекарем.

Мышки перебрались на плечи Лили, явно став ее близкими друзьями. Они были умными и могли понять, какие люди опасны, а каким можно доверять.

— Мадам, знаете что? — Лили стала на цыпочки и поднялась к уху. — Я Вам секрет расскажу.

— Хорошо, и что же это?

— У мамы будет малыш. Я стану старшей сестрой.

— Боже, Рэнка? Фантастика. Когда?

— Когда потеплеет и зацветет множество цветов.

Йоминг раздраженно улыбнулся.

— Эй, Лили, а ты уверена, что стоит вот так выдавать мамины секреты?

— Мадам можно знать.

— Я так рада, — тепло произнесла Каран. — Спасибо, что рассказала. Когда малыш родится, надо будет отпраздновать огромным тортом. Ладно, Лили, ты ведь присмотришь за моим магазином, да?

— Ага. Мне говорить «Добро пожаловать!», верно? Добро пожаловать!

С мышками на плечах Лили вышла из комнаты и пошла за прилавок булочной. Йоминг снова вздохнул.

— Верно. Думаю, нам бы не хотелось, чтобы Лили это слышала.

— Конечно. Услышать, что к родному отцу относились как к вещи, и что он потерял жизнь в результате… даже если ей все придется узнать позже, сейчас еще слишком рано.

Йоминг медленно оторвал взгляд от двери, за которой исчезла Лили, и перевел его на Каран.

— Относились как к вещи… верно, с Суифу обращались, как с роботом. Ему не сказали, насколько опасна работа. Они, наверное, наплели чего-то неопределенного и помахали большой зарплатой у него под носом. Суифу жаждал денег. Его совсем недавно уволили с прошлой работы из-за разногласий с коллегами. Ради поддержки семьи он готов был пойти на риск, чтобы найти работу. Власти, конечно, это все разузнали и потому выбрали Суифу. У них, все-таки, полный доступ к информации о горожанах. Подобрать нужного кандидата им — раз плюнуть. Им нужен был тот, кто выполнит работу, не зная об опасности; тот, кто привык к тяжестям; ответственный, эффективный, но молчаливый работник. Человек без любопытства, любознательности или подозрительности. Тот, кто не прочь рискнуть за деньги — Суифу, наверное, был идеальным кандидатом.

— Вот поэтому его работа и неожиданная смерть должны быть как-то связаны. Ты в этом уверен.

— Ага. Не знаю, как они могут быть связаны, но они точно связаны. Спроси почему, и я отвечу…

— Ответишь?

— Скорая помощь. У Суифу случился приступ и Рэнка, само собой, вызвала скорую помощь. Но она сказала, что врачи приехали необычайно быстро. Сказала, после звонка и трех минут, наверное, не прошло.

Скорая помощь, приезжающая за три минуты — для Затерянного Города это была большая редкость; нет, это можно было назвать нереальным.

Святой Город Номер 6 был урбанистическим обществом, построенным на строгой иерархии. Во главе с мэром и городскими политиками, лишь горстка «избранных» имела власть. Они звались «элитой» и жили в роскошных поместьях в Хроносе, особом районе, одаренные спокойной, обеспеченной, невероятно комфортной жизнью. Под ними находились обычные горожане, которые, хоть им и далеко было до жизни в Хроносе, счастливо — по крайне мере, их так заставили думать, — проживали свои дни, окруженные высокоразвитыми научными и медицинскими технологиями. Люди вроде Каран, жившие в Затерянном Городе, были еще дальше от «элиты» и не были обеспечены ни одним из городских сервисов, доступных обычным горожанам. К ним относились как к недо-гражданам. Как сказал Йоминг, Затерянный Город был складом ненужных людей.

Скорая медицинская помощь была почти недоступна в Затерянном Городе. Каран как-то слышала, что число больниц здесь не дотягивало и до десятой части их в Хроносе. И это несмотря на то, что больных и раненых пациентов в Затерянном Городе было куда больше.

Скорая приехала меньше, чем за три минуты. Что стоит за этим почти чудесным обстоятельством?

— Ты к тому, что отец Лили находился под наблюдением, чтобы они могли вмешаться, если произойдет что-то необычное?

— Наверное, это было наблюдение Третьего Уровня. У Суифу начались конвульсии за обеденным столом, но к приезду врачей он уже не двигался. Не знаю, был ли он тогда жив или уже умер, поскольку люди из Департамента Здоровья и Гигиены его унесли. Рэнка хотела была поехать с ним в больницу, но ее не взяли. Ей приказали оставаться дома.

— И после этого отец Лили…

— Два часа спустя он вернулся уже холодным трупом. Доктор, присланный Департаментом Здоровья и Гигиены объяснил, что это был сердечный приступ, но, конечно, мы не могли в это поверить. Я тоже там был, прибежал после звонка Рэнки. Я умолял его объяснить подробнее, но это не помогло. Идентификатор Суифу изъяли для освидетельствования смерти, чтобы разрешить похороны.

— Ясно… так вот что случилось.

Она знала, что дает неразумный ответ. Но она понятия не имела, как ответить на слова Йоминга — как она должна ответить. Это нельзя было просто пропустить мимо ушей. Но, конечно, простые слова утешения и соболезнования в равной степени не годились. Тогда что ей сказать и как? Она колебалась. Ее сомнения превратились в беспокойство с легким оттенком страха. Дальнейшие слова Йоминга лишь усилили этот страх.

— Когда доктор уходил, что он, по-твоему, сказал Рэнке?

— Этот пациент умер почти безболезненно, — сказал он. — И лицо Суифу и правда было мирным. Он улыбался, будто видел приятный сон. Но Рэнка и Лили видели, как дергалось от боли его лицо при приступе. Как могли они поверить, что он умер тихо?

— То есть ты хочешь сказать, что лицу отца Лили придали мирное выражение с помощью какой-то особой процедуры…

Каран тяжело сглотнула. Включая ее собственных родителей, все виденные Каран мертвецы мирно улыбались. Их лица светились улыбками, будто при жизни они не испытывали никакой боли или невзгод. Каждое мертвое лицо было прекрасно. Так, думала она, и должно было быть — в Номере 6, где были развиты обезболивающие и всем гарантировалась мирная и безболезненная смерть.

Это была ложь, подделка. Здесь даже смерти людей скрывались и переделывались. Все обстоятельства и факты, связанные друг с другом, и смерть каждого человека вынимались, подчищались, выравнивались, чинились и возвращались назад под видом «мирной смерти».

Мы живем в куда более тревожном мире, чем я могла себе представить. А что если эта тревожная природа была далеко от того, что могло нарисовать мое бледное воображение?..

— В любом случае, смерть Суифу окутана тайной. Рэнка снова замужем и смогла наладить свою жизнь. Я — как ты и сама, наверное, видишь — живу день за днем в роли поставщика информации. Меня так забросали другими просьбами, что я забыл о Суифу. И каждый раз я себя проклинаю. Это мои будни: скрипя зубами, я напоминаю себе, что не должен забывать о Суифу и, конечно, моих жене и сыне.

— Ты просто не сможешь их забыть, — заверила его Каран. — Если отца Лили и твою семью убил город. Ты ведь не сможешь, да?

— Нет. И это все, что я могу: помнить. Продолжать помнить. Я никогда не забуду всех, кого у меня отобрали. Но иногда у меня мурашки по коже пробегают от мысли — а если власти меня поймают? И если они сотрут мою память…

Йоминг вперился взглядом в лицо Каран. Ее взгляд потемнел. Казалось, ее глаза заполнись отчаянием, и взгляд плавал в нем.

— Что значит, сотрут твою память? — спросила она.

— Лоботомия. Надрежут мой мозг скальпелем, забирая воспоминания и способность мыслить.

— Йоминг, ты…

Ты позволяешь своим мыслям уйти не в ту сторону. Ты бредишь.

Она не смогла произнести остальные слова. Лоботомия — наверное, это возможно. После исчезновения Сиона, Святой Город срывал одну за другой искусственные маски прямо у нее на глазах. Хоть Каран открылось совсем немногое, это принадлежало не Святому Городу; это был безжалостный авторитарный город-государство.

Этот город пытается подавлять людей.

Он хотел овладеть разумом, телом всех без исключения жителей. Установить неусыпный контроль над их жизнями, судьбами и подавить их.

Да, как и сказал Йоминг, Номер 6 поглощал людей. Он разрывал любую попытку остаться человеком, любую душу или волю к сопротивлению, и заглатывал их. Это был не Святой Город. Это был ревущий монстр, безумный в своем желании властвовать.

Заметил ли кто-нибудь? Неужели все были так одурачены видимостью довольства и удобной жизни, что не заметили монстра? Какая глупость…

Каран яростно покачала головой. Это были не просто чьи-то еще проблемы. Определенно нет.

— Каран, тебе снова становится плохо? — озабоченно спросил Йоминг. — Ты все-таки только после обморока — тебе стоит немного отдохнуть. Прости, что поднял такую тему.

Йоминг являл собой искреннее раскаяние. Каран снова упрямо покачала головой.

— Нет, не в этом дело. Я просто кое-что вспомнила.

— Хм? Что?

— Лили как-то уже спрашивала меня. Счастливы мы или нет.

Лили однажды спросила ее: «Мы ведь счастливы, да?»

Это было довольно давно. Тогда Каран закончила свою борьбу за открытие булочной и дело наконец-то начало налаживаться. Каран пробормотала: «Хмм, да, наверное», и склонила голову набок. Она смогла превратить готовку, которую любила, в свою работу. На этом особо не разживешься, но она, по крайней мере, знала, как заработать себе и сыну на жизнь. Даже лишившись всех привилегий и покинув Хронос, они все равно могли обеспечить себе стабильную жизнь. Тогда это и было. Она и не подозревала еще, что через пару лет ее ждет жестокая разлука с Сионом. Так что, по правде говоря, если бы ее спросили, счастлива ли она, Каран могла кивнуть и ответить утвердительно. В то время она совершенно не считала себя несчастной.

Каран падение из Хроноса в Затерянный Город не принесло печали или страдания. Наоборот, она наслаждалась легкостью, отбросив жизнь, лишенную проблем с едой, одеждой и домом. Хоть к ней и относились как к недо-горожанину, она все равно была внутри стен Номера 6 в качестве жителя Затерянного Города. Пока ей не нужно было ничего дорогого, ее жизнь была вполне обеспеченной. Чистая вода и еда были легкодоступны. Пусть и переполненные, но существовали больницы для Затерянного Города, куда она могла пойти на осмотр. У нее была обитель, защищающая от ветра и дождя. Она была свободна от страха недоедания, голода, переохлаждения или геноцида. Сион был рядом с ней и у нее были клиенты, приходившие к в магазин Каран купить хлеба.

Она точно не была несчастна.

Она не смогла полностью согласиться с вопросом Лили о том, счастливы ли они, не из-за ее собственной ситуации или настроения, но потому, в глазах девочки промелькнула тень. Наверное, это было неуверенность. Наверное, Лили была не уверена, ее эмоции так спутались, что она уцепилась за хозяйку булочной, которую так любила и доверяла ей.

«Тяжело однозначно сказать, счастливы мы или нет. Часто мы считаем себя счастливым или нет, часто грустим или радуемся. Есть множество различных чувств».

«Да? — Лили сжала пальцы. — У нас много разных чувств, верно?»

«Верно. Ты тоже так считаешь, да, Лили? Даже в течении дня иногда ты ощущаешь счастье, а иногда наоборот, так ведь?»

«Ага. Когда я очень голодна и прихожу есть Ваши кексы, я счастлива, Мадам. Но когда мама злится на меня или я ссорюсь с другом и не помогу извиниться и помириться, я грущу. Но…»

«Хм?»

«Но учитель в школе говорит, что все в Номере 6 счастливы. Говорит, несчастных в Номере 6 нет».

«Вас этому на уроках учат?»

«Ага. Когда директор произносил свою речь. Он сказал, что за пределами Номера 6 мир жесток и несчастлив. И люди умирают каждый день. Они умирают, потому что им не хватает еды или они дерутся и ранят друг друга. Он сказал, люди как звери, и живут как звери тоже. И по сравнению с ними в Номере 6 просто рай, и все счастливы».

Под звероподобными людьми он, вероятно, подразумевал жителей Западного Квартала. Это были такие презрительные слова. Только подумать, что кто-то, занимающийся образованием детей, называет людей зверьми…

Каран сморщила лоб. Она наклонилась и заглянула Лили в глаза.

«Но ты так не думаешь, Лили?»

«Хмм, — размышляла вслух Лили. — У меня такое странное чувство. Похоже на то, когда желудок сводит. Потому… потому что, знаете… У мамы иногда грустное лицо, потому что она устает из-за работы или из-за того, что у нас нет денег. И наш сосед, дедушка Сайтон все время плохо выглядит, потому что у него спина болит. Поэтому, когда мы говорим, что все счастливы, это кажется странным…»

«А директору ты этого не сказала?»

Лили округлила глаза и с силой затрясла головой.

«Тогда бы директор очень на меня разозлился. Иногда нас вызывают в кабинет и бьют кнутом».

«Боже мой, кнутом! Какой ужас…»

«Если ты живешь в Номере 6 и не считаешь себя счастливым, значит, ты плохой ребенок. Вот они и говорят, что тогда мы должны кнутом получать».

«Нет, конечно! — у Каран вырвался пронзительный возглас. Она положила руку на плечо Лили. — Лили, это точно неправда. Совсем не правда».

«Мадам…»

Ее сердце лишилось покоя. Она могла слышать его быстрые удары. Она знала, что должна сказать этой девочке нечто важное, но не могла облечь это в слова. Она разозлилась на себя.

«Лили, ты еще ребенок, и… — она замолкла. — Нет, даже взрослым позволительно думать о совершенно разных вещах. Неправильно ведь, если все думают и чувствуют одинаково, да? И-и…»

Несчастные люди есть и в Номере 6. Наверное, куда больше, чем я думаю.

Это Каран знала и сама. Она переехала из Хроноса — места, где живут избранные, в Затерянный Город — дыру. Она не считала это трагичной судьбой, но видела своими глазами, испытала на собственной шкуре, что значит и дно, и вершина Номера 6.

Несчастные люди были не только в Затерянном Городе, но и в Хроносе — месте, которое было широко известно как настоящий идеал. Да, там были несчастные люди, причем много. Но никто даже не говорил вслух «Я несчастлив». В Хроносе не было ни одного человека, ноющего из-за проблем с финансами или жалующегося на здоровье, подобно Сайтону. Всем жителям гарантировались высокие и постоянные выплаты, их положение открывало доступ к новейшим, самым развитым медицинским технологиям в любое время суток. Но несчастные все равно находились.

«Чем бы мне заняться завтра?» — услышала она как-то бормотание.

Это была пожилая дама, живущая по соседству. Хотя «соседство» это находилось в Хроносе довольно далеко, потому что к каждому дому примыкал обширный участок. Периодически садовники из города приходили привести в порядок сад (а еще проверить охранную систему, установленную в саду, о чем Каран узнала лишь намного позже), так что в отличие от Затерянного Города, где жилища разных людей разделяли лишь стены, Каран не доводилось лично встречаться с соседями или беседовать с ними.

Но Каран находилась в необычайно хороших отношениях с этой женщиной лет семидесяти и периодически получала приглашение на чай. Муж женщины, ее дочь и внуки были, как и Сион, признаны городской элитой, поэтому ей предоставили условия, даже более благоприятные, чем у остальных жителей Хроноса. Но, несмотря на это, она не была надменной или снисходительной, она вечно заглядывала и предлагала руку помощи Каран, которая растила сына в одиночку.

В тот день все было так же. Теплым солнечным днем поздней осенью женщина пригласила Каран на чай.

Вдыхая нежный аромат черного чая, наливаемого из чайника, Каран готова была уже произнести в предвкушении «ммм», когда женщина пробормотала эти слова. Ее голос был сухим и ломким, как листва, танцевавшая на улицах. Сухим, но тяжелым и угрюмым.

«Чем мне заняться завтра?»

Каран медленно подняла взгляд от расписанной розами чашки и уставилась на элегантный, спокойный профиль говорившей женщины. Слова без проблем достигли ушей Каран. Но тон женщины так сильно расходился с красивым пейзажем, роскошным поместьем и ароматным чаем, что Каран вынуждена была переспросить.

«Вы о чем?»

Взгляд пожилой женщины начал медленно блуждать. За украшенными рубинами очками (почти единственная модная вещь), ее глаза, окруженные морщинками кожи, моргнули.

«Я… Понятия не имею, чем займусь завтра».

«То есть Вам нечего делать?»

«Я не знаю… что я хочу делать, Каран-сан».

Слезы скопились в уголках ее глаз.

«Вы не знаете?..»

«Ничего нет. Одна пустота. И это меня пугает. Особенно я не люблю утро. Оно самое страшное. Когда я думаю, что это начало очередного пустого дня, я прихожу в такой ужас, и…»

Каран была еще молода, ее смутили заплаканное лицо пожилой женщины и произнесенные ею слова. Будто в доказательство того, что она не играет, ее закутанные в шаль плечи дрожали.

«Ах… но… — запнулась Каран. — Думаю, если Вы захотите, то сможете заняться чем угодно. Так много всего…»

«Вы так считаете? Мне кажется, пустые дни будут пролетать один за другим до самой моей смерти… Когда я думаю, что так и умру, не в силах ничего сделать, мне становится, скорее, страшно, чем больно».

Каран поднялась на своем месте и почти на автомате покачала головой.

«Это неправда. Потому что, смотрите — декор этой комнаты или то, как подан чай — все очень милое, Вы в этом хороши».

Пожилая женщина ответила на неловкий комплимент Каран спокойной улыбкой.

«У Вас добрая душа, Каран-сан. Но… ну, однажды, думаю, Вы тоже ощутите тот же страх, что и я».

Глаза за стеклами очков совсем не смеялись. Они походили на темные пещеры. Каран помнила, что вздрогнула. Она ощутила холодок в этой комнате, наполненной роскошной мебелью и поддерживающей оптимальную температуру круглый год. Взгляд пожилой дамы был таким пустым, таким угрюмым, что от него бросало в дрожь. У женщины была куча времени и богатство. Разве не была она в том положении, когда можно исполнить все мечты? И все равно она жаловалась: какая избалованность, какая жадность… Каран попыталась произнести это мысленно. Но и сердце, и тело ее отшатнулись от угрюмого и пустого взгляда перед ней. За стеклами очков жило, излучая тусклый свет, отчаяние, способное вызвать ужас. Каран допила свой чай и быстро удалилась. Она ясно помнила, как звякнуло блюдце, когда она поставила на него дрожащими пальцами свою чашку.

Вскоре после этого, на границе смены сезонов, пожилая дама неожиданно умерла. Она лежала в гробу, окруженная белыми лилиями, которые, по ее словам, очень любила, с закрытыми глазами и блестящей кожей, как если бы была жива и ее лицо озаряла нежная улыбка. Каран казалось, что если окликнуть женщину, та ответит.

«Я прожила очень счастливую жизнь. Я благодарна за все Номеру 6».

Это были ее последние слова, если верить ее дочери, работавшей в Центральном Административном Управлении.

Я прожила очень счастливую жизнь. Я благодарна за все Номеру 6.

«Ваша мать так сказала? Правда?»

«Конечно. А почему она не должна была? Моя мама жила в полном достатке. Разве кто-то другой считал бы по-другому?»

«Ну… Я просто подумала, может, Вам самой просто казалось так…»

«Мне?»

«Да, — произнесла Каран. — Вы никогда не думали, что Ваша мать могла быть несчастна?»

Дочь нахмурила брови, в ее взгляде мелькнуло явное отвращение. Она посмотрела на Каран как на опасного зверя, отступив на полшага назад.

«Такого просто быть не может, чтобы моя мама была несчастна — пошипела она. — Она в таком состоянии ни единого дня не прожила. Разве это не очевидно? Надеюсь, Вы воздержитесь впредь от грубых замечаний».

Она повернулась к Каран спиной. Все похороны она держалась на расстоянии. Тогда Каран и поняла, что пожилая дама была несчастлива. Она сражалась со своим несчастьем, которое пришло из-за требования быть счастливой — жизнь, в которой запрещено грустить.

Возможно…

Ее сердцебиение участилось. В голове всплыло кукольное личико женщины в окружении белых лилий.

Возможно… она убила себя?..

Она не могла сказать это вслух. Для жителя Хроноса совершить самоубийство было просто невозможным. Невероятным. Им говорили, что этого и представить себе нельзя.

И все же… но… если несчастье существовало, несмотря на то, что его не должно было быть, разве не должны были быть и люди, расставшиеся с жизнью, стоя на краю отчаяния, потому что у них не было другого выбора?

Каран с силой сжала свои траурные перчатки, когда гроб увозили на кладбище.

Надо было рассказать Лили о той старой даме.

Несчастье было обречено существовать всюду, неважно, Хронос это или Затерянный Город. Каран казалось, что они с Лили должны вместе это обдумать — о том, почему люди несчастливы; как они могут снова стать счастливыми; что они могли назвать настоящим счастьем. Она должна была обговорить это с маленькой девочкой — о директоре школы, навязывающем им счастье; о пожилой даме и ее угрюмом взгляде; о боли, закипающей подобно чайнику. Она должна была тщательнее размышлять о своей тревожной душе и волнении девочки. Но Каран ничего не сказала и ничего не сделала.

«Несчастные люди есть везде. Я не думаю, что у него есть право говорить, что все люди должны быть счастливы, только потому, что он директор», — сказала она, выбрав самую нейтральную формулировку. Тут она услышала, как от задней двери ее зовет торговец мукой со своими мешками ржаной и пшеничной муки. Покупатели стекались в магазин.

«Спасибо, мадам. До свидания».

И Лили ушла. Карен притворилась, что погружена в работу, и прогнала из мыслей Лили, воспоминания о ее страхе на похоронах, мысли о счастье и несчастье, вычистила разум от всего этого. Она перестала думать. Она даже забыла. Йоминг сжал зубы и впечатал все в память. Но она забыла. Она и не пыталась вспомнить.

Это она была дурой, она и никто другой.

Если бы я была мудрее, если бы подумала немного дольше, может, Сиону и не пришлось бы через все это проходить.

И не только Сиону. Возможно, она и Сафу принесла несправедливую и жестокую судьбу. Каран сильно закусила губу.

Сион, Сафу, живите. Пожалуйста, живите. Живите, чтобы вернуться домой и дать мне извиниться за мою глупость. Дайте мне обнять вас этими руками. Дайте вымолить ваше прощение.

Она прижимала кусочек бумаги к груди и молилась.

(Воссоединение настанет. Нэдзуми)

Нэдзуми, я молюсь тебе. Пожалуйста, позволь мне увидеть их лица снова. Всего один раз.

Она услышала звонкий смех Лили. Он был легким и беззаботным, его сопровождало тихое попискивание мышки.

Воссоединение настанет.

Она пробормотала слова из записки. Она пыталась сдержать слезы, которые наворачивались на глаза. Плачем делу не поможешь.

Сейчас я могу молиться лишь тебе, которого еще не видела.

Воссоединение настанет.

↑ Перевод: Т.Щепкина-Куперник

Глава 2 — Те, кто в бездне

К тому времени, как я понял, куда ветер дует, я оказался втянутым в это по самую шею. Что я мог сделать?.. откажись я подчиняться — и меня бы убили. Или я мог покончить с собой. В трех разных случаях я думал уйти в отставку, но это было невозможно.- Вильгельм Кейтель, «Нюрнбергское интервью»*

Тьма впивалась в него. В сетчатку его глаз, в барабанные перепонки, в кожу; тьма превратилась в иголки, злобно коловшие его.

Сион тяжело вздохнул и набрал в грудь воздуха — нет, тьмы. Так он подавил свою боль и дрожь. Он не хотел быть трусом. Он не хотел кричать от страха. И он не хотел, чтобы Нэдзуми, находившийся рядом с ним, услышал его.

Черта с два он услышит хоть малейший мой выкрик.

Он не хотел показывать Нэдзуми свою неприглядную сторону. Сион проглотил еще один вздох, полностью осознавая даже в таких обстоятельствах грызшую его изнутри гордость.

Хн.

Нэдзуми насмешливо фыркнул рядом с его ухом. В то же время рука, обнимавшая талию Сиона, сжалась крепче, сдавливая торс.

Так стараешься держать себя в руках, как ему показалось, прошептал Нэдзуми. Но на самом деле он услышал: «Мы упадем».

Голос был спокойным, лишенным каких-либо эмоций. Бесчувственный голос стал холодным ветром, обвившим тело Сиона. Когда его боль, страх и гордость улетучились, на какой-то миг Сион ощутил пустоту внутри. Подобно сброшенному цикадой панцирю, он превратился в пустую оболочку, сохранив лишь внешнее обличие. Такие ощущения в нем проснулись от голоса Нэдзуми. Его это не особо волновало. На самом деле, ему даже полегчало. Он взбодрился, пусть и опустел.

Когда Сион попытался сделать третий вдох, пол под ногами исчез. С тяжелым скрежетом он разделился на две части. Это походило на виселицу. Ему казалось почти странным, что он не чувствует, как веревка впивается в шею, не слышит хруста ломающихся позвонков, не ощущает, как его тело свободно болтается в воздухе.

Они падали. Падали прямо вниз — по крайней мере, должны были, но он не успевал уследить за происходящим. Он не был уверен, падали ли они, спускались или поднимались. Он не делал различия между спуском, остановкой или вознесением. Все его чувства поглотила окружавшая со всех сторон тьма.

Он ощутил удар. Его тело врезалось во что-то твердое. Дыхание замерло на губах. Упал он на что-то слегка упругое, достаточно смягчающее и пружинистое, чтобы избежать вывихов и переломов.

На что я приземлился?..

Проверять времени не было. Его с силой потянули.

— Катись.

Нэдзуми силой заставил его откатиться. Сион переворачивался, ни о чем не думая и не испытывая страха. Его плечо врезалось во что-то твердое, он ощутил покалывание, перешедшее в боль. Он явно врезался в стену. Положив ладони на пол, чтобы подняться, он ощутил дрожь — какие-то вибрации, похожие на рокот.

— Поднимайся. Встань лицом к стене.

Сион встал и прижался к стене, грубая поверхность которой была, вероятно, бетонной. Его мысли, чувства и сила воли наполовину онемели. Он мог лишь следовать указаниям Нэдзуми и делать, что тот говорит. Тело Нэдзуми накрыло его собственное. Оно было горячее обычного. Но сердцебиение, которое он ощущал спиной, совершенно не сбилось с ритма. Вдавленный в стену с такой силой, Сион не выдержал и воскликнул: «Я не могу дышать».

Но его голос, вылетевший на выдохе, полностью растворился в рокочущем шуме вокруг. Он даже сам не мог понять, слышны ли его слова.

— Нэдзуми, — Сион слегка поежился, — это…

Никогда в своей жизни он не слышал таких звуков, таких голосов.

Что это? Что они такое?

Стоны? Рокот? Крики?

Громкий и тяжелый звук обрушивался на Сиона со всех сторон и давил на него; он лился сверху; он стекал вниз; он дергался и сплетался сам с собой. Раздался пронзительный крик. Затем он перешел в хрип, потом стих, и ему на смену пришла зловещая тишина. Но лишь на мгновение. Звук снова начал литься….

Он не принадлежал человеческому миру. Это был не просто шум.

— Нэдзуми!

Не в силах больше это выносить, Сион крутанулся. Сила, давящая на него, исчезла. Жар тела Нэдзуми отодвинулся. Сиона схватили за волосы и развернули. В этот раз он оказался прижатым спиной к стене, его волосы грубо дернули.

Его подбородок подняли вверх. Нэдзуми поднес губы к уху Сиона и прошептал, будто впечатывая каждое слово: «Смотри, если хочешь. Слушай, если пожелаешь. Но…»

Пальцы Нэдзуми отпустили его волосы и скользнули вниз по щеке. Они провели по красной дорожке его шрама.

— Но тебя всю жизнь будут преследовать ночные кошмары. Будь к этому готов.

Хех.

Его короткий смешок, почти простой выдох, впитался в тело Сиона. Смех был холодным. Возможно, в нем была снисходительность. Нэдзуми свободно владел всеми видами смеха. Обычно это злило Сиона. Он упрекнул бы Нэдзуми и попросил не смеяться так.

Именно Нэдзуми научил его этому: осуждай в своем сердце тех, кто ругает, смотрит свысока или принижает тебя. Он научил его не только злиться, но и отточил все остальные эмоции, будь то желание плакать, смеяться, тосковать или любить.

Не дай им окаменеть. Не дай им завять. Скалься на все, что угрожает твоей человечности.

Сион точно научился. Но сейчас он был слишком растерян, чтобы злиться. Его эмоции опадали, просеивались прямо сквозь него.

— Нэдзуми… что это?

— Реальность, — в его голосе не было и намека на смех. — Если собрался смотреть, смотри до конца. Если будешь слушать, не вздумай затыкать уши.

Смотреть… на все это?

Сион открыл рот и втянул воздух.

Перед глазами стояла тьма. На дне этой темноты ползали люди. Ему казалось, что они ползали. Тьма тоже содержала тени и свет, его глаза начинали приспосабливаться и улавливали темные тона. Это была куча сваленных друг на друга людей. Люди, которых засунули в лифт, разбились об пол и теперь извивались и ползали.

Раздался крик, от которого кровь в жилах стыла. Вниз упала тень. Кто-то, цеплявшийся за лифт, наконец-то лишился сил. Сион не мог различить, женщина это или мужчина. Словно рев зверя, крик эхом отдался во тьме.

Плюх.

Звук удара плоти о плоть. Его вибрации сотрясли не только барабанные перепонки, но все тело Сиона, отчего он покрылся гусиной кожей.

Сион пытался вспомнить. Он пытался вспомнить каждого, кто оказался запертым с ним в лифте.

Был мужчина. Была женщина. Пожилая дама с растрепанными седыми волосами. Смуглая молодая девушка. Жилистый торговец с запавшими глазами. Смертельно бледный мужчина, один из выживших Утилизаторов.

Разве не было среди них матери с ребенком? Разве не держала она малыша на руках? Была. И точно держала.

Завернутый в грязную белую ткань ребенок извивался на груди матери… Где-то посреди этой людской массы его носа достигла вонь. Все его чувства, спящие и онемевшие до этого момента, как будто открылись одновременно для внешнего мира.

Он начал обливаться потом. Его зубы стучали, не попадая один на другой. Запах крови, фекалий, пота атаковал его ноздри во много раз сильнее, чем во время поездки в фургоне. Он слышал, как разбиваются люди. Людей расплющивало под весом других. Хотя он и слышал этот звук впервые, он узнал в нем звук уничтожения людского.

— Это ад, — услышал он собственный слабый голос.

— Это реальность, — раздался ответ. — Это не ад. Это реальный мир, в котором ты жил до сих пор, Сион.

Его накрыла волна тошноты. Тяжело прислонившись к стене, Сион закрыл рот руками. Содержимое его желудка потекло сквозь сжатые зубы. Глаза щипало от пота. За закрытыми веками мелькали и исчезали воспоминания о его жизни в Номере 6.

Цветущие розы несметного количества оттенков в Хроносе; вечернее небо; бледно-голубые стены класса; Сафу машет рукой; раннее утро в Затерянном Городе; аромат хлеба, наполняющий дом; Каран стоит к нему спиной; шаги маленькой девочки — «Доброе утро, братик» «Доброе утро, Лили»; громоздкое круглое тело Сампо; дамская шляпа, которую Иппо смял по ошибке — она была украшена розовой булавкой в форме цветка — «О нет, Иппо, это нехорошо…» — кричит Ямасэ; запах кофе в кафе, где они остановились с Сафу; ветки деревьев, шуршащие на ветру — о, зеленые — они были такими яркими.

Я хочу домой.

Он страстно желал этого.

Я хочу вернуться в Номер 6.

Он хотел вернуться в мир внутри стен. Хотел вернуться к мирной, сытой и спокойной жизни. Даже если этот город погряз во лжи, он хотел зарыться в прекрасную подделку.

Он сжал зубы и проглотил желудочный сок во рту. Сион медленно поднял тяжелую голову. Его лицо было залито потом.

— Нэдзуми…

Он вложил всю доступную ему силу в ноги и кое-как смог выпрямиться. Если он сейчас упадет на колени, то уже больше не встанет. Он упрется ногами в пол и выстоит, даже если будет задыхаться. Нэдзуми ему руку не протянет. Он не поддержит его. Если Сион собирался свернуться здесь калачиком, сойти с ума, потерять способность стоять на собственных ногах — впереди его уже ничего не ждало.

— Что мне дальше делать? — пусть и хриплым голосом, но Сион смог заговорить. Он ощутил, как стоящий перед ним коротко вздохнул.

— Двигаться можешь?

— Буду.

Если не будет, то умрет. А этого он не мог допустить. Он не умирать сюда пришел. Я здесь, чтобы спасти ее, чтобы жить. Не забывай об этом. Я собираюсь выжить в этой реальности. Трещина пробежала по образу Номера 6, плавающему во тьме его век. Он разлетелся на осколки. Он разрушился и исчез вместе с желанием бежать и вернуться.

Сион протянул руку, полностью готовый к тому, что ее стряхнут. Его пальцы ощутили твердую руку. Он сжал ее.

Нэдзуми.

Я делаю это не потому, что прошу о помощи.

Он хотел это донести.

Я в порядке. Я могу двигаться. Я не буду сидеть на корточках или сворачиваться калачиком.

Его сжатые пальцы не стряхнули. Холодная и хрупкая рука лишь слегка дернулась. Раздался ответ на его невысказанные мысли.

— Я понял.

Почти в тот же миг за спиной Нэдзуми мигнул оранжевый свет. У Сиона округлились глаза. Его сердце трепетало от крошечного, размером с жемчуг огонька. Ему хотелось заплакать. Его рука вытянулась вперед, пальцы схватили воздух.

— Мы побежим вслед за этими огнями. Они будут гореть полторы минуты.

Миниатюрные пузырьки света были прикреплены на стене через равные промежутки. Они были крошечными, крошечные огоньки, которые едва ли могли рассеять мрак вокруг них. Но это все равно был свет. Все еще оставалось что-то, кроме темноты.

— Пошли.

Нэдзуми повернулся к нему спиной и побежал. Сион тоже занес ногу, чтобы ринуться вслед за ним, но поскользнулся на чем-то. Под его ногами была лужа крови.

— Проклятье, — выпалил он, не подумав.

Нечто непохожее на страх или шок ревело в его груди, наполняло ее и сдавливало, а где-то в глубине сияла искра. Гнев. Пламя гнева закрутилось в спирали и начало подниматься.

Это реальность. Реальность. Реальность.

— Проклятье.

Я никогда ее не прощу. Я никогда не прощу эту реальность.

Он двинулся вперед. Он двинулся вперед, будто сметая с пути лужу крови. Он отчаянно бежал вслед за фигурой, угрожавшей растаять во тьме.

Я выживу. Я уничтожу эту реальность.

Гнев Сиона превратился в жар, растекшийся по всему телу. Энергия наполняла его до самых кончиков пальцев. Нэдзуми развернулся. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица. Он крутанулся назад и немного сбавил темп. Даже в такое время его движения оставались грациозными.

Пузырьки света мигнули. Перед ними был узкий проход, ширины которого хватало, чтобы протиснулся один человек. Стены были из голого бетона.

— Двигайся вдоль стены.

— Нэдзуми, куда ведет этот путь?

— На следующее место расправы.

— А?

— То, что позади и перед тобой можно назвать и местом расправы. Вопрос в том, как скоро приговор будет приведен в действие.

Позади них гудел мотор. Это была старая модель, которая скрипела и дребезжала.

— Нэдзуми, погоди. Лифт снова движется.

— Не останавливайся, — Нэдзуми раздраженно прищелкнул языком. — Продолжай двигаться вперед. Не останавливайся.

— Но лифт…

Губы Сиона дрожали. Ручеек холодного пота побежал по спине. Нэдзуми открыл рот.

— Конечно, — твердо произнес он. — Они собираются раздавить всех людей, которых собрали в этом подземелье.

— Будут еще люди падать?

— Они не падают, их скидывают. Такой же механизм, как у виселицы. Пол открывается. Они падают на дно пропасти. Если им везет, они ломают шею и безболезненно навечно покидают этот мир.

— Надо сказать им об этом проходе.

— Кому?

— Всем. Там еще остались люди, которые могут двигаться. Надо помочь им выбраться отсюда.

— И что тогда произойдет? Представь.

— А?..

— Ага, есть те, кто может идти. Довольно много. Но что случится, если все они ломанутся по головам друг друга сюда?

— Ну…

Нахлынет отчаянная толпа. Каждый будет пихаться и толкаться, соперничая за право попасть в проход, ширины которого едва хватало на одного человека.

Что же случится?

Кто-то упадет, остальные упадут на него. Проход заполнится еще большим количеством криков и стонов.

— Теперь видишь? — сказал Нэдзуми. — Оглянись.

Сион повернулся, все еще держась рукой за стену. Несколько теней двигались к нему, волоча ноги.

— Только те, кто заметил проход смогут вырваться и спастись. Они переходят на новый уровень.

— Тогда тот свет — он для этого?..

Не успел он договорить, как огоньки погасли. Снова опустилась чернильно-черная тьма. А затем раздался звук. Воздух завибрировал. Темнота дрожала.

Сколько людей помешается в лифт? Десять, пятнадцать, двадцать… больше? Блин, такой грузовой лифт сейчас только в музее и увидишь… судя по противным звукам, лебедка, похоже, совсем износилась… стойте, у меня такое чувство, будто похожий лифт был в Затерянном Городе. Где же он был? Он так мерзко шумел…

Ему залепили пощечину. Внутри рта защипало от боли. Он прекратил бессмысленное перебирание мыслей и чувств и вернулся в нормальное состояние. Но это означало еще и то, что его сознание вернулось в адскую реальность.

— Сион.

— Эм… да?

— Следующего раза не будет.

В следующий раз, я тебя брошу. Я не святой, который будет тащить тебя, пока ты в облаках витаешь. Ты сказал, что можешь двигаться. Так используй свои ноги, чтобы сбежать.

Сион вытер капающий с подбородка пот тыльной стороной ладони.

— Следуй за мной. Не теряйся.

Нэдзуми снова повернулся к нему спиной. Было так темно, но он все равно ясно видел очертания его фигуры.

Я тебя не покину.

Он приложил руку к щеке, которая теперь горела и зудела от удара.

Я никогда тебя не покину. Я вцеплюсь зубами и не отпущу, куда бы ты ни шел.

Он никогда не потеряет из виду эту обращенную к нему спину. Если придется, он будет ползти следом. Только это занимало его мысли. Мыслям о Номере 6, матери, Сафу и осах-паразитах места не было. Теперь он сам залепил себе пощечину. Он наконец-то на собственном опыте понял, что ощущать боль — означает быть живым. Его гудящая щека говорила ему, ты можешь жить, ты все еще можешь идти.

Видимо, огни горели лишь на небольшом участке у входа вглубь коридора. Он был относительно прямым и равномерной ширины. Казалось, непрерывная ходьба пробудила его мыслительные процессы.

Этот коридор — его ведь люди делали.

Такая мысль пришла к нему в голову и Сион слабо улыбнулся. Он бы никогда не поверил, что сможет улыбнуться, но ощутил, что уголки губ ползут вверх. Это была горькая улыбка, насмешка над собой.

Конечно, люди, улыбался он себе. Это было Исправительное Учреждение. Здание, куда Номер 6 заключал людей, осужденных как преступников. Само собой, каждая стена, каждый коридор были сделаны людьми. То же и со сценой, которую Сион недавно наблюдал в темноте. Это не была жуткая авария, вызванная природным катаклизмом. Разве это не реальность, созданная волей человека? Все здесь было делом рук человеческих.

Это реальность мира, в котором ты живешь.

На краю сознания он мысленно повторил слова Нэдзуми.

Это реальность мира, в котором я живу. Тогда кто же это сотворил и зачем?

Он попытался представить лицо мэра. Раньше он видел фотографии его мягко улыбавшегося лица повсюду на улицах. Он помнил, как видел его по телевизору. «Мне не нравятся его уши. Они как у животного». Так сказала Каран, его мать, но никто никогда не критиковал мэра Номера 6. Почти сто процентов населения поддерживали его.

Он… это он? Нет, но… может ли такая катастрофа возникнуть по приказу одного человека? Никто из жителей Номера 6 не знал о такой жестокой реальности. Почему они не в курсе? Почему… Его мысли сбивчиво скрипели, подобно старому лифту. Они создавали неприятный шум. Но он все равно продолжал думать.

Почему никто из них не знал?

— Потому что они не пытались узнать, — сказал Нэдзуми, все еще повернувшись к нему спиной. Его шаги замерли, он повернул верхнюю часть тела к Сиону. Сион не знал, то ли его глаза привыкли к темноте, то ли Нэдзуми отражал темноту, но он ясно видел выражение его лица.

— Нэдзуми, как ты узнал, о чем я думаю?

Он был сильно удивлен. Он был так поражен, что почти потерял нить своих размышлений. Нэдзуми пожал плечами.

— Я ведь говорил уже, да? Тебя легко читать… ну, отчасти. Все остальное в тебе сбивает меня с толку.

Голос Нэдзуми изменился. В нем появился намек на нежность, он звучал ясно. Прекрасный голос. Сион не мог выразить, каким именно он был или насколько прекрасным. Он не мог описать это словами, но ощутил, что ему становится комфортно. Это было все равно, что лежать на мягкой траве. Ему даже показалось, что он увидел блеск чистого голубого неба.

— Ты устал?

— Нет, я еще могу идти.

— Голоден?

— А?

— Я спрашиваю, не голоден ли ты?

— О, эм… нет.

Он попытался вспомнить, когда в последний раз нормально ел. Он не смог. Но голоден он не был. У него не было не малейшего желания набивать чем-то рот. Если учесть, через что он только что прошел, ему не хватало стойкости, чтобы все еще ощущать голод.

— Я совсем не голоден.

— Но у тебя заканчивается энергия, да?

— Нет…

К нему протянулась рука. Пальцы Нэдзуми коснулись груди Сиона мягким и томным жестом. Но Сион ощутил, что его тело опрокидывается.

А?

Он пошатнулся и упал на свой зад. В его коленях не было силы.

— Видишь? — сказал Нэдзуми. — Ты еле стоишь. Хотя бы следи за тем, в каком состоянии находишься.

Сиона схватили за руку и подняли на ноги. Его грудь сковало болью. Сердце затрепетало; он не мог дышать. Он снова вспотел.

— Травма весьма значительная. Хорошо еще, твое сердце не решило выпрыгнуть. Не думаю, что найдутся настолько преданные делу доктора, готовые проделать весь путь сюда и обследовать тебя.

— Так брось лекарства псам, мне их не надо…

— Откуда это?

— Ты можешь исцелить болящий разум,

Из памяти с корнями вырвать скорбь,

Стереть в мозгу начертанную смуту

И сладостным каким-нибудь дурманом

Очистить грудь от пагубного груза,

Давящего на сердце?*

Нэдзуми тревожно шевельнулся. Сион услышал глубокий вздох.

— Хватит уже, а? Ты так коверкаешь эти строчки, что Макбет, наверное, в могиле ворочается.

— Хочешь сказать, до актера я не дотягиваю?

— Просто вопиющее отсутствие таланта. Ты, наверное, даже для массовки в пьесе Шекспира не подойдешь. Я бы посоветовал тебе расстаться с бесплодными надеждами, Сион.

— Думаю, так и сделаю. Какая жалость.

— Хороший мальчик.

Сион улыбался. Это не была уродливая гримаса: он чувствовал слабость, но лицо расплылось в искренней улыбке. В то же время он ощущал небесные просторы над своей головой.

Следуя приглашению голоса Нэдзуми, Сион улыбнулся и увидел небо.

Это был самый глубокий оттенок синего, который он когда-либо видел, лежа на траве. Цвет небес тянулся сквозь темноту. Да, этот мир погряз в фальши и жестокости. Действительно, этого было хоть отбавляй. Но существовало не только это. Ибо, смотрите — в этом мире, в душах человеческих определенно присутствовали такие прекрасные вещи, как синева далекого неба.

Голос Нэдзуми стал бурлящим потоком, который остудил тело Сиона и наполнил его до краев. Это был странный голос. От него таяла душа, он возвращал людей к жизни.

— Еще немного и мы сможем перевести дыхание.

Нэдзуми полуобернулся, чтобы взглянуть на него. Сион видел тусклый свет за плечом Нэдзуми. Он не мигал, как те пузырьки света. Он был тусклым, но тусклость эта не вызывала беспокойства о том, сколько еще этот свет протянет.

— Что там?

— Место отдыха. Временное.

— Место отдыха… мы можем там отдохнуть, хех.

Ему казалось, что он может идти вечно. Он решил, что должен продолжать так думать, иначе им не сбежать.

Но мы можем отдохнуть.

Он выдохнул. Ему хотелось ринуться вперед, но колени были слабыми, он мог лишь идти.

Они достигли конца коридора. Сион сглотнул. Вид изменился.

Там была комната с белыми стенами и белым полом, довольно просторная. Благодаря искусственному освещению на потолке, чернильно-черная тьма превратилась в вечерние сумерки. Пусть и не четко, но теперь Сион мог нормально видеть.

Дальше по коридору была сероватая дверь. В комнате не было мебели или окон. Не было запаха крови или стонущих голосов. Это была белая комната, наполненная пустотой. Несколько темных фигур свернулись калачиком в углу комнаты. Вероятно, это были те, кто попали в первую загрузку лифта, смогли выжить и дойти сюда.

У Сиона ноги подкосились возле входа. Все силы покидали его тело.

— Не спи, — Нэдзуми опустился рядом с ним. — У нас на это нет времени.

— Мы снова куда-то идем?

— А что, забавно получилось бы, если бы это и было нашей конечной целью. Я думал, ты пришел увидеться со своей милой подружкой.

Сафу.

Он сжал кулаки. Он обвел комнату взглядом. Как он и думал, его не встретил взгляд, которого он ждал. Все-таки ее похитило Бюро Безопасности и заключило в Исправительное Учреждение.

— Интересно, Сафу в безопасности?

— Кто знает? — ответил Нэдзуми. — Но если она жива, то, наверное, находится в куда лучшей ситуации, чем мы. Наверное, она даже наслаждается роскошным полуденным чаем. Если жива, конечно.

— Сафу жива.

— Ты пытаешься в это поверить. Твое собственное эгоистичное желание.

— Ты тоже должен в это верить. Иначе ты бы со мной не пошел.

— О, правда?

— А я неправ?

— Сион, почему бы тебе время от времени не ремонтировать свой мозг, чтобы избавить его от таких наивных шаблонов, хм?

— Нэдзуми, но… ох…

Сион закрыл рот. На нетвердых ногах брел мужчина. Он наклонился вперед и упал лицом на пол. Мужчина, идущий следом, споткнулся о его тело и тоже упал. Никто из них не двигался. Тем не менее, Сион видел, что они еще дышали. Их спины слегка поднимались и опускались. Но мужчина, упавший первым, так и не шевелился.

— Не собираешься ему помочь?

В этот раз Сион промолчал в ответ на вопрос Нэдзуми.

— Что такое? Обычно ты бы молнией ринулся помогать.

— Я не могу.

К его рукам и ногам будто гири привязали. Даже пальцем он шевелил с усилием. Чтобы стоять требовалась вся его энергия. Он не мог протянуть руку помощи другим. И к тому же…

Если он поможет мужчине подняться, что ему делать дальше? Он не мог обработать его раны или утешить его, или хотя бы дать напиться воды.

Неожиданно мужчина застонал. Затем он начал сильно кашлять. Когда кашель отступил, тот снова застонал. Наверное, он был тяжело ранен. Его стон был полон такой боли, будто у него все внутренности скручивались.

— Кто-нибудь… помогите… — простонал мужчина. Он хватал воздух ртом, как раненое животное. — Кто-нибудь… пожалуйста…

Сион заткнул уши. Он закрыл глаза. Он знал, что ведет себя как трус. Разве не узнавал он уже много раз, что это трусость, это позор пытаться не смотреть и не слышать?

Смотри. Слушай. Не пытайся найти оправдание. Борись со всем, что посягает на тебя. Враги не только снаружи. Они и внутри тебя. Ты должен бороться с той частью тебя, что пытается отвести взгляд от того, что ты не хочешь видеть, и закрыть уши, сберечься от нежеланных звуков.

Знаю. Знаю, Нэдзуми. Но сейчас я этого не могу. Я беспомощнее чего бы то ни было. Я не могу заставить себя смотреть или слушать.

Мужчина поднял лицо. Их взгляды встретились. К несчастью для него, их взгляды встретились. Сион отпрянул. Мужчина умирал. Он был при смерти, но не мог окончательно умереть и корчился в мучениях.

— Помоги… мне…

Наверное, его кости были сломаны; наверное, ему раздавило внутренности: кровавая пена текла у него изо рта. Все его тело билось в конвульсиях. Смерть была единственным выходом из мучений для этого мужчины. Но даже Смерть презрительно смеялась над ним. Остатки жизни возвращались к нему, чтобы хлестать его снова и снова.

Он начал ползти к ним. Его взгляд не отрывался от Сиона. Его глаза походили одновременно на темные болота и бездонные пещеры.

— Помоги мне…

Пожалуйста. Спаси меня. Спаси и избавь от вечных страданий. Позволь мне отдохнуть — о, пожалуйста — дай мне упокоиться с миром.

Сион сглотнул слюну во рту. Сам того не заметив, он опустился на колени рядом с мужчиной, лежавшим на спине. Его длинная шея торчала из рубашки, заношенной до состояния тряпки. Это была худая, жилистая, жалкая шея. Даже там, над землей, он навряд ли вел нормальную жизнь. Удивительно, как он смог дойти так далеко.

Мужчина смотрел только на Сиона. Темное болото, бездонная пещера. В затуманенных глубинах взгляда ничего не скрывалось и не таилось. Его глаза даже не моргали. Лишь окровавленные губы шевелились.

— Почему… мне пришлось… — прохрипел он.

Да. Что сделал этот мужчина? Почему ему пришлось пройти через такое? Он был жителем Западного Квартала: почему, лишь по этой причине, его надо было давить, как насекомое? Почему ему пришлось вынести столько страданий?

— Почему… Почему…

Губы мужчины не прекращали двигаться. Тратя последние силы своего тела, он повторял этот вопрос снова и снова.

Скажи мне. Почему? Почему? Почему? Почему?

Сион, склонившись над лицом мужчины, медленно покачал головой.

Я не могу на это ответить. Я ничего не могу тебе ответить.

— Прости, — прошептал он. Он ничего не мог сделать, кроме как…

Он положил пальцы на шею мужчины. Она была влажной, но холодной. Ему надо было лишь вложить в свои пальцы немного силы. Слабое дыхание мужчина должно остановиться безболезненно. Тогда он обретет покой. Если я что и могу, так это сжать пальцы и задушить его.

Под своими ладонями, пальцами, он ощущал сырую плоть и кости. Легкие конвульсии и пульс. Рот мужчины открылся, вместе со стоном потекла кровавая пена. Кончик языка шевелился. У Сиона дрожали руки. Он не мог вложить в них силу.

— Хватит уже, прекрати.

Его потянули за плечо. Шея выскользнула из пальцев Сиона, словно была покрыта скользким илом.

— Так он легкой смерти не дождется.

Сион повернулся и посмотрел на Нэдзуми. На миг в сияющих темно-серых глазах мелькнула тень. Это была тень жалости.

— Нэдзуми, я…

— Ты не можешь этого сделать, — дрожащий вздох сорвался с его изящных губ. — Думаю, профессия Палача подходит тебе еще меньше, чем Актера.

Отодвинув Сиона в сторону, Нэдзуми вышел вперед. Мужчина лежал на спине и тяжело дышал. С каждым вздохом слышалось бульканье в его горле. Его пальцы гнулись и хватали воздух. Его страдания ни капли не облегчились. Мужчина просто лежал и булькал, как будто у него не осталось сил даже на то, чтобы корчиться от боли. Нэдзуми опустился на одно колено, склонился и прошептал ему на ухо: «Больно?»

Ответом ему стал лишь звук дыхания.

— Все будет хорошо. Скоро тебе станет лучше.

— Станет… Лучше…

— Ага. Ты хорошо справился. Больше страданий не будет. Расслабься и закрой глаза.

— Я совершил… преступление…

— Преступление?

— Я ударил… однажды… маленького ребенка…

— Мм-хмм.

— Я обманул… старика… и ук-крал… деньги…

— Мм-хмм.

— Я очень… много… лгал…

— Мм-хмм.

— Я п… предал… так… много людей…

Кожаные перчатки Нэдзуми скользнули, он нежно погладил щеку мужчины.

— Хорошо. Я все слышал. Теперь все хорошо, ты прощен.

— Про…щен…

— Да. Все твои преступления прощены. Бояться нечего.

Рука Нэдзуми легла на рот и нос мужчины.

— Ты вытерпел. Ты жил. Я всем сердцем восхищаюсь тобой и посвящаю тебе песню.

— Песню… мне…

— Тебе.

Нижняя половина лица мужчины была закрыта, но он прищурил глаза. Он улыбался. Сион не верил своим глазам. Замерев, он уставился в помягчевшие глаза мужчины.

Он улыбается.

— Медленно закрой глаза. Видишь, все страдания… уходят.

Тихая мелодия полилась по воздуху. Мягкая, ритмичная, текучая. Сиону казалось, что его собственное тело поднимается. Оно стало невесомым, как пушинка, оно качалось и порхало на ветру. Подобно птице он влился в поток воздуха и взлетел. Избавившись от множества вещей, он обрел свободу.

Его песня уносит душу, которая борется, ибо не может умереть. Как ветер сдувает цветочные лепестки, так и его песня отделяет душу от тела.

Эти слова принадлежали Инукаши. Это была правда. Душу в самом деле уносило. Спокойно уносило в нездешние места. Ее крали.

Пение прекратилось. Их окутала тишина. Сион сам не заметил, что закрыл глаза. Тишина, казалось, мягко убедила его поднять веки. Он увидел Нэдзуми, который, все еще стоя на коленях, как раз убирал руку с лица мужчины.

Глаза мужчины так и остались закрытыми. Его рот был перепачкан кровью, но он уже не дергался в агонии.

— Он умер?

— Только что.

Нэдзуми выдохнул и откинулся назад к стене. Он снял перчатки и сжал их в кулаках.

— Кусок дерьма, — он услышал, как Нэдзуми ругнулся себе под нос.

— Нэдзуми…

— Клятый идиотский кусок дерьма.

— О ком ты говоришь?

— О тебе.

Пара перчаток полетела в него. Будто обладая собственной волей, они ударили Сиона прямо по лицу и соскользнули на пол.

— Ты безнадежен. Глупый, неповоротливый, бесполезный и безнадежный.

— Ага.

Сион подобрал перчатки. Нэдзуми был прав. Он был глупым, неповоротливым и бесполезным. Беспомощным и неумелым. Сколько бы оскорблений ему ни доставалось, он мог только кивать и соглашаться.

— И не только ты, — Нэдзуми взъерошил свою челку и посмотрел вниз. — Еще я и тип, который умер только что. Все мы просто куски дерьма.

— Ты нет! Сион наклонился вперед, чтобы посмотреть на него. Нэдзуми поднял лицо и нахмурил брови.

— Мы одинаковые. Ты и я.

— А вот и нет. Мы абсолютно разные.

— А?

Сион опустил подбородок и посмотрел прямо в серые глаза.

— Ты его спас.

— Я? Я просто помог ему перестать дышать. Немного подтолкнул.

— Разве это не то же самое, что спасти его?

Уголки глаз Нэдзуми слегка дрогнули.

— Это убийство.

Это слово он не ожидал услышать. Нэдзуми медленно моргнул, всего раз, и протянул к нему руку.

— Дай мне мои перчатки.

— А?

— Мои перчатки. Верни мне их.

— Ох…точно.

Снова держа в руках свои кожаные перчатки, Нэдзуми раздраженно прищелкнул языком и пробурчал, что они запачкались.

— Теперь на них кровь и слюни того парня. Это были мои любимые перчатки.

— Нэдзуми… что значит убийство?

— Убийство есть убийство, — грубо ответил Нэдзуми. — Я ведь убил этого мужчину. Я закрыл его рот, пока он еще был жив, и задушил его. Если ты не в курсе, Сион, люди обычно называют это убийством.

— Но благодаря тебе он спасся. Он был сыт по горло страданиями.

— И?

— И… — Сион запнулся, — и ты спас его. Теперь он покоится с миром. Он освободился от боли, он смог раскаяться в своих грехах и мирно умереть. Это не убийство. Это спасение.

Нэдзуми прислонился к стене и снова моргнул.

— Какой ты надменный.

— Надменный?

— Ага. Это очень надменно, ты в курсе? Тебе хватает наглости называть чье-то убийство «спасением». Ты кто, Сион? Бог? Ты такой всемогущий, что можешь распоряжаться чужими смертями?

— Нэдзуми, я просто…

— Этот мужчина не должен был умирать мирно, — жестко произнес Нэдзуми.

— А?

— Он должен был страдать до самой смерти. Он не должен был исповедаться и упокоиться. Ему следовало клясть и проклинать свою несправедливую смерть, а при последнем вздохе он должен был корчиться от боли. Смотри.

Нэдзуми дернул подбородком.

— Только взгляни на эту комнату. Вспомни, как выглядело место расправы. Как можно мирно умереть после того, как тебя давили, убивали и мучили подобно жалким насекомым? Никак. Конечно, никак. Большинство людей, пойманных во время Охоты, не могут сбежать. Их ждет жуткая смерть. А когда эти люди умирают, они должны разбрасываться словами страдания и ненависти. Тогда хотя бы их истинные чувства — пусть даже это глубокая обида или проклятия… Они хотя бы сохранят свои истинные чувства. Мирная смерть станет лишь подделкой. К ним относились как к насекомым, издевались — и они это вынесли, только чтобы умереть с улыбкой на устах? Какое спасение, а? Это просто удобное оправдание. Это низкая, грязная отмазка. Ты разве не согласен? Здесь есть только страшная смерть. Я надеюсь, теперь даже ты осознал все происходящее, а?

— Ага…

— Ты правда понимаешь? Тогда…

Нэдзуми отвел взгляд от Сиона. Его серые глаза лишь слегка шевельнулись, но Сиону показалось, что тень накрыла тусклый свет, сияющий над ним. Он знал, что это невозможно, но чувствовал себя именно так.

— Тогда усмири свою гордыню. Уважай смерть такой, какая она есть. Не будь такого высокого мнения о себе и не думай, что можешь быть тем, кто приносит людям безболезненную смерть. Даже не вздумай снова класть свои пальцы на чужую шею.

Сион вытянул обе ладони. Он все еще чувствовал шею мужчины под своими руками. Его пальцы тряслись.

Если бы в этих пальцах была сила, если бы у них была сила дарить мирную смерть, если бы у них была сила красть души как у Нэдзуми, что бы я сделал?

Сион спрашивал себя самого, и ему казалось, что трясущиеся пальцы ему отвечают.

Я бы, наверное, не ослабил хватки… и если это называется убийством, то я бы стал убийцей. Но… но… неужели это и правда зло?

— Нэдзуми.

— Что?

— Разве плохо придумывать оправдания?

— Что?

— Разве плохо освободиться от страданий в последний миг твоей жизни? Разве плохо умереть с улыбкой?

Неважно, было ли это простым оправданием или подделкой, Сион, в отличие от Нэдзуми, не мог отвергнуть тот факт, что люди желали мирной смерти и находились те, кто хотел выполнить их желание. Нэдзуми вздохнул.

— Сион, ты все еще не понимаешь? Подумай об этих десятках, нет, уже сотнях, подумай о людях, которых уже убили… что случится с этими сотнями жизней, их ненавистью, их обидой? Собираешься найти оправдания и сделать вид, что их никогда не было?

— Нет. Такого не случится. С этим нельзя смириться. Но так и должны поступать выжившие. Они должны жить, помнить и рассказывать остальным. Они расскажут правду о том, что произошло в этом месте. Это работа для выживших — для нас. Мы впечатаем это в нашу память и никогда не забудем. Но… но хотя бы… для тех, кто уже умирает… если бы только они могли уйти без ненависти, если бы мы могли…

— Даровать им вечный сон?

— Да.

— А ты идеалист, да?

— Я не считаю это неправильным. Я вовсе не думаю, что ты совершил убийство. Я просто не могу видеть это в таком свете.

Дыхание Нэдзуми слегка участилось. Тень мелькнула в его глазах. Его взгляд, обращенный на Сиона, потемнел и задрожал вместе с дыханием.

— Помнить — это удел выживших, хах… удобно, да? Как ты можешь быть так уверен в том, что выжившие вообще останутся? Нет, стой, вижу, ты уже решил, что выживешь. Полны оптимизма, да, юный принц?

— Мы вместе поклялись, что вернемся живыми.

— Значит, мы не умрем несмотря ни на что?

— Ага. Мы будем жить и вернемся вместе в ту комнату.

Назад в ту комнату. Подвальная комната, в которой они вместе жили, промелькнула перед мысленный взором Сиона. Она была такой яркой, будто он видел ее наяву. Бесчисленные книги, которые он разбирал целую неделю; книжные полки, закрывавшие стену и доходившие до потолка; красивая книга в роскошном переплете — Нэдзуми сказал, это история далеких земель; ободранный и выцветший, но все еще крепкий стул; жалкая кровать с жестким матрасом; чайник, пускающий пар над печкой; мышки, снующие по комнате. Крават, Гамлет, Цукиё.

Сион схватился за грудь. Он так сильно скучал по всему этому, что голова закружилась.

Я хочу вернуться назад, в это место. Я хочу снова пережить эти дни.

Эти картины не треснули подобно образу Номера 6. Они не рассыпались и не исчезли. Они остались целыми, яркими и почти до отвратительности реальными. Они донесли до него запах книг и попискивание мышей. Грудь сдавливало желание вонзиться ногтями в собственную кожу и рвать ее на себе. Он отчаянно тосковал. Он хотел вернуться.

Комната была единственным местом, куда он намеревался вернуться живым.

Нэдзуми слегка прищелкнул пальцами.

— Ты должен выжить и написать отчет о своем проникновении в Исправительное Учреждение. Кто знает, может, он будет продаваться.

— Ты как-то сказал, что писателем мне не быть.

— Правда? Довольно тяжело найти тебе подходящую работу. Но я признаю, что ты хотя бы ладишь с собаками и умеешь разбирать книги.

— Кстати говоря, думаю, я оставил на твоей кровати недочитанную книгу.

— Какую книгу?

— История, происходившая в далекой стране. О мужчине, продавшем душу Дьяволу.

— Ах.

Нэдзуми на миг закрыл глаза и пробормотал что-то себе под нос.

— Сион, — произнес он.

— Хм?

— Наше путешествие только начинается.

— Знаю. Все еще впереди… верно?

— Я прям жду не дождусь.

— Чего?

— Посмотреть на тебя, — ответил Нэдзуми. — «Помнить — удел выживших», это твои слова. Интересно, как долго ты сможешь им следовать? Я буду тщательно наблюдать за тем, будешь ли ты серьезно пытаться запомнить все увиденное или заставишь себя забыть. Я увижу все до самого конца, когда твои губы вместо того, чтобы разбрасываться красивыми словами, будут дергаться в гримасе.

Говорил он спокойным, обычным тоном. В нем не было ни капли сарказма, гнева или раздражения. Но, лишенный всех эмоций, его голос почему-то был тяжелым. Сион сжал пальцы и задал вопрос: «Ты в меня не веришь?»

— Если дело в твоей способности запоминать, то искренне верю.

— То есть сомневаешься ты в моей собственной человечности.

— Довольно сильно.

Нэдзуми потянулся пальцами и ущипнул Сиона за щеку. Его глаза сузились, их серый свет стал сильнее.

— Я всегда считал, что жить в гармонии мы никогда не сможем, — сказал он. — Сколько бы мы ни жили вместе, сколько всего не пережили бы вместе, я так и закончу свою жизнь, не поняв тебя. Сион, скажу тебе правду. Иногда… Я ощущаю к тебе такую ненависть, что хочу убить тебя. Такое иногда случается.

— Я в курсе.

— Ты знал?

— Я вроде как понимал — ты ненавидишь меня.

Пальцы Нэдзуми вцепились в его подбородок.

— Ты как Номер 6. Он разбрасывается красивыми словами и учениями, но истинная его форма — нечто жуткое. Как жестокий демон, сокрытый прекрасной вуалью.

— И ты говоришь, что это я? — Сион схватил Нэдзуми за запястье и сбросил его пальцы с подбородка. — Такой ты видишь мою истинную сущность?

Ответа не было. Сион сжал запястье Нэдзуми сильнее.

— Я отличаюсь от Номера 6. Полностью отличаюсь. Ты этого не понимаешь.

В своей сжатой ладони он ощущал пульс Нэдзуми. Он сжал сильнее.

— Чем ты отличаешься?

— Я бы никогда не стал тебя обманывать. Мне не нужна никакая вуаль. Я выкладываю все прямо перед тобой, такой, как я есть.

— Сион, отпусти мою руку. Больно.

— Я перед тобой как на ладони. Это твои глаза слишком затуманены, чтобы разглядеть. Ты вцепился в образ Номера 6 и даже не пытаешься увидеть меня без связи с ним. Истинная сущность? Ты, наверное, шутишь, — выпалил он. — Когда это ты хоть раз честно пытался увидеть меня таким, какой я есть?

Его гнев бурлил, его жар обжигал тело.

Это ты никогда не пытаешься пойти мне навстречу. Если ты ненавидишь меня так сильно, что хочешь убить, так почему не убьешь? Ты только вечно осуждаешь мои проступки и ненавидишь меня через призму Номера 6. Если бы мог выразить свои эмоции ко мне — мне, как человеку — тогда, даже если это ненависть, настолько сильная, что она доходит до жажды убийства, я бы принял ее. Я бы заставил себя принять ее.

Почему ты этого не понимаешь?

Гнев Сиона миновал точку кипения и теперь яростно испускал пар и пенился. Нэдзуми покачал головой, будто отталкивая его.

— Пошли, — он высвободил руку из пальцев Сиона. — Блин, не надо так хвататься изо всех сил. Так и кость сломать можно.

— Ты не такая неженка.

— Я говорю о твоей силе. Если уж она у тебя есть, хотелось бы, чтобы ты использовал ее, когда это действительно необходимо. Смотри, покраснела вся.

Нэдзуми вытянул руку, теперь покрытую блеклыми красными полосками. Сион сжимал сильнее, чем думал.

— Ты разве не знал, что у тебя столько силы? — спросил Нэдзуми.

— Нет, не знал.

— Видишь, ты и сам себя не знаешь, — Нэдзуми натянул перчатки, спрятав покрасневшую часть запястья. — Ты не знаешь, что ты за человек. И твоя мама, талантливый пекарь, тоже не знает. Наверное, считает тебя нежным и милым, воспитанным мальчиком.

— Ты ведь и сам не знаешь, верно?

— Я? Ну, на счет этого не уверен, — беззаботно произнес он. — Скорее всего, я уж точно знаю больше тебя и твоей мамы. Сион, ты прав. Я слишком прицепился к Номеру 6, чтобы видеть тебя ясно. Но так бывает не всегда. Иногда — время от времени — мне кажется, я могу ухватить тебя за хвост, ухватить кусок твоей настоящей человеческой сущности.

— И тогда ты хочешь меня убить.

— Нет, не в этом дело. Я не хочу тебя убить — скорее…

— Скорее?

— Я даже — боюсь.

— Боишься? Ты о чем?

Нэдзуми погрузился в молчание. Его губы слегка шевельнулись.

Монстр.

Это слово произнесли его тонкие, изящные губы?

Монстр?

Взволнованный Сион открыл было рот, чтобы снова его спросить.

Но тут раздались шаги нескольких человек. Они были немного устойчивее, чем у упавшего мужчины. Пару мужчин и женщина подошли сзади и опустились в центре комнаты. Все они запыхались, но при смерти не были.

— Вот и все, — сказал Нэдзуми.

Он подразумевал, что миссия выполнена. Из толпы несчастных людей пойманных во время Охоты в Западном Квартале отсеяли тех, кто упал по дороге к лифту; затем они бросили всех в темные глубины подземелья. Всех их выкинули: стариков, детей, мужчин и женщин, без разбора.

— Ну, пошли.

— А?

— Не акай мне тут, говорю же, мы должны сделать ход вперед. Ничего не получится, если просто сидеть и болтать. Все равно пора уже, раз мы оба начинаем уставать от этого.

— Нэдзуми, стой. То, что ты говорил раньше…

— Хватит уже.

Одни слова заглушили другие.

— К несчастью, это как раз не та ситуация, когда мы можем беззаботно беседовать. Черт, — выругался Нэдзуми. — Вечно я с тобой с мысли сбиваюсь. Вот что я имел в виду под куском дерьма. Давай. Можно вечно ждать, но полуденного чая нам так и не принесут. Перерыв закончен. Пошевеливайся.

— Куда мы идем?

— Возвращаемся по тому же проходу, по которому пришли. Разве не очевидно? Думаю, даже ты справишься.

— Возвращаемся? Зачем?

— Чтобы двигаться дальше.

Нэдзуми зашагал вперед. Сион снова последовал за ним. В коридоре пахло кровью. Он подумал, может ли эта вонь давить на них. Запах крови, все еще исходящий от трупов, был тяжелым, казалось, он скользит по полу и ползет по его ноге.

Он понял, что начинает привыкать к этому запаху. По сравнению с его первым проходом по коридору, позывы к тошноте и желание зажать нос стали куда слабее. Он привыкал к запаху крови. Значило ли это, что он становился сильнее или просто хладнокровнее?

Сион перешел на широкие шаги, будто пытаясь разорвать вонь, цеплявшуюся к нему.

Монстр.

Слово, беззвучно сорвавшееся с губ Нэдзуми: что оно означало? Даже если он спросит, ответа, скорее всего, все равно не получит.

Сион поднял лицо. Нэдзуми был достаточно близко, если потянуться, можно дотронуться до его плеча. Запах крови усилился. На него давили стоны и крики людей, не способных умереть. Сион снова столкнулся с реальностью, где он стоял на границе жизни и смерти.

— Нэдзуми.

Ответа не было, лишь его правое плечо слегка приподнялось.

— На поэтажном плане Исправительного Учреждения, кроме новой пристройки, было еще одно большое пустое подземелье, так ведь?

— Да…

— Это оно?

— Да.

К нему вернулся четкий ответ.

— Ты ведь знал об этом месте?

— И что, если так?

— Тогда что за линия тянулась вниз из этого места?

В этот раз Нэдзуми даже не повернулся. Но шаг замедлил.

— Ты заметил? — спросил он.

— Ну, она вроде была не к месту…

Это была странная линия. Особенно потому, что карта была полна слоями электронных схем, перекрытий через равные промежутки и бесчисленных комнат, составляющих сложную внутреннюю структуру Исправительного Учреждения, два пробела привлекали внимание. Одним была пристройка на верхнем этаже, вторым — этот подвал. Отсюда была нарисована белая линия, уходящая еще глубже. Прямая линия. Это не было обозначением схемы или трубы; на самом деле, это больше походило на проход. Но в его конце ничего не было, даже пустого пространства. Он резко обрывался в середине. В Исправительном Учреждении самые мелкие детали были тщательно просчитаны, чтобы исключить саму вероятность побега; его строили так, чтобы максимально повысить функциональность. На фоне всего этого, линия казалось странной и неестественной.

Нэдзуми остановился. Лишь частично повернувшись к Сиону, он глянул на него.

— Что же это, по-твоему?

— Думаешь, я могу угадать?

— Нет. Сколько бы ты ни заставлял работать свое жалкое воображение, ты, наверное, никогда не догадаешься. Готов спорить, это место радар твоего воображения тоже не засек.

Если такой радар и был, он давно уже разбился на кусочки. Он и представить не мог, что такой мир существует.

Он ничего не знал. Но теперь узнал.

Два пробела: с таким слабым воображением он не мог понять, что находится на верхнем этаже. Но теперь он понял, что в подвале. Теперь он знал до мозга костей. Это место, пустое на карте, было Адом, который Святой Город воплотил в этом мире. Номер 6 был городом-государством — а значит, им управляли люди. Значило ли это, что люди могут стать настолько жестокими? Тогда насколько бессердечными они могут в итоге стать? Тогда как они могут заставить себя перестать быть такими? Тогда…

Сион пожевал губами. Одновременно с этим он покачал головой.

Сейчас думать не стоило — у него не было ни времени, ни сил. Но однажды, однажды он точно найдет ответ.

Насколько бессердечными могут стать люди?

Как они могут заставить себя перестать быть такими?

Однажды он это узнает.

Сион втянул воздух и унюхал кровь. Он был уверен. В его груди глубоко укоренилась уверенность в том, что однажды ответ окажется у него в руках. Ответ существовал, подобно непоколебимому валуну. Кроме того, он был убежден, что, в какой бы ситуации он ни оказался, он сможет уцепиться и остаться в пределах человечности.

Нэдзуми все еще смотрел на Сиона, оглядываясь. Сион направил взгляд прямо на Нэдзуми.

Да, Нэдзуми. Я уверен. Пока я рядом с тобой, я могу с уверенностью сказать, что останусь человеком.

— Что? — Нэдзуми моргнул. — Чего это ты там усмехаешься?

— Усмехаюсь? — Он поднес руку к щеке. Кровь и пот смешались и высохли, образовав корку на коже. — Я усмехался?

— Определенно. В самом деле, разве стал бы ты улыбаться в такой ситуации? Я уж было подумал, ты-таки лишился рассудка.

— Я вменяем. Вроде бы.

— Очень на это надеюсь. В таком месте границу между здравомыслием и безумием можно преодолеть всего одним прыжком.

— Если я сойду с ума, ты бросишь меня здесь?

— Конечно. Не хватало только, чтобы ты стал еще большей обузой.

— Я так и понял.

Хех.

Губы Нэдзуми скривились. Он тоже улыбался в такой ситуации. Улыбка не была ни холодной, ни горькой. Она была безжалостной.

— Я не брошу тебя, Сион.

Сион слегка дернул подбородком. Ждать приторных фраз вроде «Если потребуется, я тебя на себе донесу» не приходилось.

— Я перережу тебе глотку одним решающим ударом.

Все еще улыбаясь, Нэдзуми поднял один палец. В его серых глазах улыбкой и не пахло. Их взгляд был жестким, как поверхность замерзшего озера.

Сион рефлекторно схватился за горло. Там была царапина, оставленная Нэдзуми пару дней назад. Он сделал легкий надрез на его коже кончиком ножа. Шрам от ранки, которая лишь слегка кровоточила и уже давно зажила, бился пульсом.

— Расслабься, — протянул Нэдзуми. — Даже мне жалко людей. Все закончится за секунду. Я никогда не заставлю тебя страдать.

— Спасибо, — произнес Сион, все еще держась за горло. — Какой ты добрый.

— Я всегда добр к тебе. Иногда я даже слишком тебя балую. Теперь я об этом жалею.

— Это может быть временное помутнение рассудка.

— А?

— Убедись, что можешь различить, действительно ли я сошел с ума или страдаю временным помутнением рассудка из-за шока. Тогда ты сможешь решить, хочешь ли ты еще перерезать мне горло. Для такого решения слишком поздно не будет.

— Если у меня будет время.

— Эй, минуточку, — негодующее произнес Сион. Шрам пульсировал под его пальцами.

Если его убьет Нэдзуми, ему не на что жаловаться. Согласно своему обещанию, Нэдзуми, наверное, перережет ему горло без боли и страданий. Сион так и видел всю прелесть такой мирной смерти. Жаловаться он не будет. Но умирать бессмысленной смертью он не хотел. Он хотел выжить и любой ценой вернуться в ту комнату.

— Возможно, это нелегко, но я бы хотел, чтобы ты проверил меня на всякий случай, пожалуйста.

— Как?

— Брызни на меня водой. Если нет воды… думаю, другого выбора нет и ты можешь ударить меня по лицу, как ты уже делал. Говорят, при истерике люди могут прийти в себя от такого легкого шока…

— Я тебя поцелую.

— А?

— Прямо перед тем, как перерезать тебе глотку, я тебя поцелую, — мягко произнес Нэдзуми. — Ты узнаешь, насколько лучше у меня получаются прощальные поцелуи. А потом отправишься на небеса.

— Нэдзуми…

Наверное, его щеки покраснели до самых ушей. Ему стало жарко. Даже его лоб покрылся потом. Нэдзуми говорил шутливым тоном, но, скорее всего, совсем не шутил.

Если ты потеряешь рассудок или не сможешь больше двигаться из-за ранения, это станет концом для тебя. Так что я поцелую тебя на прощание, прежде чем перерезать горло.

Поцелуй смерти. Потаенная часть Сиона затрепетала в ответ. Он покачал головой. Несмотря на все искушение, он должен отвергать все, что могло привести его к смерти.

— Это нехорошо. Лучше мне найти другой выход, иначе я окажусь в беде.

— Почему?

— Это только усугубит мой приступ паники.

На секунду взгляд Нэдзуми поплыл, затем он отвернулся в бок и фыркнул. Хотя он пытался не смеяться, его тело все тряслось, у него не особо получалось сдерживаться.

— Ты… — выдохнул он. — Ты, правда, не понимаешь, да? Кто бы подумал… что ты… ответишь серьезно… Я… ты и впрямь тупица.

— Это так смешно?

— Лучше и быть не могло, — сняв перчатки, Нэдзуми вытер глаза руками. — Никогда бы не подумал, что буду действительно смеяться в таком месте. Очень забавно.

— Я вовсе не шутил.

— Ладно, Сион, пощади меня. Я понял уже. Ты никогда не сойдешь с ума, да? — вытерев глаза, Нэдзуми коротко вздохнул. — Люди более склонны смеяться, чем я думал. Новое открытие.

Улыбка исчезла с лица Нэдзуми. С каменным выражением лица, напоминавшим Сиону маску, Нэдзуми медленно указал подбородком.

— Пошли.

Они были в конце коридора. Они снова стояли в этом месте. Казалось, после их последнего побега от нее тьма стала еще гуще.

Гора жертв выросла. Это было вполне естественно, поскольку к куче добавилась и третья группа. Но, тем не менее, Сион обнаружил, что бессознательно пятится. Одна мысль о том, что гора упавших и разбившихся людей будет и дальше расти…

— Хмм, думаю, это подойдет, — пробормотал Нэдзуми, стоя в потоке темноты, вони и стонов людей, не могущих умереть. У Сиона по спине пробежал легкий холодок.

— Нэдзуми, о чем ты?..

— Мы будем карабкаться.

— Карабкаться?

— У тебя есть опыт походов или скалолазания?

— Нэдзуми… о чем ты говоришь?.. Под карабканьем ты ведь не имеешь в виду…

— Именно это и имею. Дороги здесь не будет. Ни указателей, ни карты, ни фонариков. Полагаться можно только на свое тело. Понял? Смотри, не отставай.

Нэдзуми занес ногу над черной кучей. Сион замер с полуоткрытым ртом.

— Чего ты ждешь? Быстрее, — услышал он голос Нэдзуми где-то над головой. В нем не было ни капли раздражения или презрения, но голос ранил его. Его будто кнутом ударили.

Я не допущу колебаний. Мы не можем вернуться, откладывать, искать другую дорогу. У нас нет другого выбора, кроме как двигать вперед. И я не позволю тебе усомниться, Сион.

Знаю. Знаю. Знаю.

Сион потянулся к черной куче. Его пальцы дико тряслись. Он не мог нормально ухватиться.

— Сион!

Он знал. Ему нельзя трусить. Он сунул кулак в рот и с силой прикусил. Дрожь прекратилась. Из кургана раздался рокот земли. Он замер. Этот звук земле не принадлежал. Это были голоса людей. Курган был навален из тел. Не забывай. Живи и впечатай все в память. Пройди через это и продолжи нашу историю.

Я не позволю себе колебаться.

Он потянулся. Дрожь в его пальцах полностью унялась.

↑«Нюрбенгское интервью» — запись бесед американского психиатра Леона Голденсона с нацистскими заключенными, проходящими по Нюрнбергскому процессу. Вильгельм Кейтель — немецкий военный деятель, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии (1938-8945), генерал-фельдмаршал (1940). Подписал «Акт капитуляции Германии», закончивший Великую Отечественную войну и Вторую Мировую Войну в Европе.↑ У. Шекспир, «Макбет» (в пер. М. Лозинского), Акт 5, Сцена 3. Первая строчка относится к одной реплике, а последующие — к другой.

Глава 3 — Те, чьи бутоны распустились

Тогда стоит мне сказать о двух первичных Духах бытия, среди которых Пресвятой так обратился к Лукавому: ни с выбором нашим, ни со словами, ни с поступками, не только истинная сущность наша, но и души наши не согласны.Дж. Р. Хилленс, «Персидская Мифология»

Младенец начал плакать. Лежа на грязном, полном дырок одеяле, он широко размахивал руками и кричал так громко, что его голос эхом отражался от потолка.

Блин, да хватит уже.

Инукаши прищелкнул языком и сложил монеты, которые считал, назад в сумку. Это была дневная выручка, вполне приличная сумма.

После Охоты прошла ночь, и Западный Квартал все мучился от путаницы и страданий. Никто не знал скольких людей убили или похитили, кому удалось сбежать — ни у кого не было сил и средств узнавать это.

В тот день ранним утром Инукаши взял с собой собаку и отправился на рынок. Точнее, на тот клочок земли, где тот стоял до вчерашнего дня.

Большинство зданий — хотя весьма сомнительно, что эти бараки заслужили так называться — были разрушены и превратились в кучу щебня. Размах этой Охоты был куда больше и шире, по сравнению с предыдущими. Нет, это еще мягко сказано. Хотя здания рушили и раньше, даже уничтожали их полностью, чтобы схватить людей, в привычку подобные разрушения никогда не входили. Если бы Инукаши видел всю картину с высоты птичьего полета, ему, вероятно, открылась бы странная сцена — кратер посреди рынка, края которого обрамлены кольцом развалин.

Раньше рынок был заполнен хриплой, но оживленной суетой, застроен бараками сомнительной природы, с проститутками, карманниками, голодающими детьми, старыми попрошайками, тараканами и крысами, снующими повсюду. Но за пару секунд все это исчезло с лица земли.

Да уж...

Инукаши охнул, стоя на руинах. Это не был вздох отчаяния. Он уже не был настолько невинным, чтобы печалиться из-за катастрофы. Скорее, он был поражен.

Вот как далеко они могут зайти.

Люди из Западного Квартала не были врагами. Они не сопротивлялись. Они просто собрались здесь, не обладая ни силой, ни оружием. Зачем же так их давить?

Вместо тоски или гнева он ощущал удивление.

Такая разрушительная сила, такая основательная жестокость. Это поразило его.

Он наклонился и поднял кусочек развалин из-под ног. Хотя он был сильно раскрошен, признаков горения не было. Значит, в этот раз Номер 6 не использовал огнестрельное оружие для Охоты. Обычно они использовали устаревшее оружие большого калибра, как пушки и гаубицы; иногда просто сжигали все до основания огнеметами.

Инукаши дернул носом. Даже с его развитыми чувствами, он не слышал легкого дымного запаха огнестрела. Только сильная вонь мертвых тел долетала до него. Оружие без запаха. Оно ничего не оставляло после себя.

Звуковая ударная волна?

Он попытался сказать это вслух. Он вспомнил, что раньше слышал немного об этом от Нэдзуми. Они говорили о китах. Он не помнил, почему о них зашла речь. Инукаши никогда раньше кита и не видел. Он даже не знал, на что похож океан. Мир Инукаши ограничивался развалинами гостиницы и окрестностями. Сколько себя помнил, он жил в этих границах. Ему и в голову не приходило путешествовать за пределы Западного Квартала. Ему хватало этого куска мира, руин, его собак и рынка в центре. Он не собирался никуда идти. Но Нэдзуми был странником. Он принадлежал к тем, кто исчезает и появляется в мгновение ока. Он бы никогда не осел на одном месте. Инукаши странникам не доверял и, по возможности, не хотел с ними связываться. Но его привлекали сказки, которые слетали с губ Нэдзуми. Это были истории о мирах, которые Инукаши не видел и, наверное, никогда не увидит. Океан был одним из них. Широкий синий простор, полный соленой воды и бесчисленных животных, живших в нем — сердце Инукаши начинало биться быстрее, когда он просто слышал об этом. Хоть идти никуда он и не собирался, его сердце восхищали неизвестные миры, о которых рассказывал Нэдзуми. Наверное, потому что он был хорошим рассказчиком и обладал прекрасным голосом — хотя слово «прекрасный» и не описывало его в полной мере, обычно в голову приходило только оно. Движимые желанием услышать его голос и пение, жители Западного Квартала наскребали кое-что из своих жалких средств и стекались в обшарпанный театр.

Все так легко попадают в его ловушку. Но я не такой. Конечно, я слушал его истории будто в трансе, но меня не обмануть. Я заметил. Ума мне еще хватает.

Инукаши выпятил вперед грудь, хотя хвастаться на этой груде камней было не перед кем.

Но он не упустил это.

Инукаши заметил, что тон Нэдзуми слегка изменился во время рассказа о китах. Он стал холоднее, растерял всю свою обычную нежность, мягко ласкающую слушателя подобно перышку. Инукаши как раз вытащил блоху из меха на загривке одной из собак и засунул насекомое в рот.

«Звуковые ударные волны? — Инукаши, облизав пальцы, переспросил Нэдзуми. — Что это?»

«Звуковой удар. Они звуковые волны превращают в ударные, чтобы оглушить жертву и схватить ее».

«Эти… живоглоты или как их там?»

«Кашалоты».

«Хах, — хмыкнул Инукаши, — ловить еду, используя звуковые волны, хах. Весьма впечатляет. Если бы сейчас передо мной появился кашалот, я бы, наверное, взял автограф».

«Люди тоже так могут».

«Эм?»

«Говорю, люди тоже могут начать их использовать».

«Эти звуковые ударные или как их там волны?»

«Ага».

«Чтобы еду собирать?»

«Для разрушения».

Разрушать звуковыми волнами? Инукаши не понимал. Но, опять-таки, ему была непонятна большая половина того, что говорил Нэдзуми. Он и не хотел понимать. Но было правдой и то, что многие из этих непонятных слов откладывались в его мозгу.

Для разрушения.

— Он…

Инукаши сжал кусок щебеня в руке.

Он предсказывал, что так оно и будет? Он знал, что эти разрушения, эта катастрофа случится?

Дул ветер. Будто в насмешку над случившемся, сегодня был ясный солнечный день, красивое голубое небо простиралось у него над головой. Каким притягательным был этот цвет. От него щипало в глазах.

Инукаши глубоко вздохнул. Его тело трепетало от радости, что сейчас, в этот миг он жив и дышит. Многие погибли. Нэдзуми и Сион пропали. Они либо погребены под этими завалами, либо сумели проскользнуть в Исправительное Учреждение — в любом случае, они уже не встретятся. В этом он был уверен.

Все умерли. Все исчезли. Но я еще здесь, я выжил.

Он облизал верхнюю губу. Он улыбался, никому в особенности, просто так.

Я жив.

Радость триумфатора поднималась по его телу, вызывая желание закричать; его тело и душу трясло с еще большей силой. Потеря? Печаль? У него не было времени на эти чувства. Те, кто выжил — победители. Я выжил. Я победил. Я ведь прав, Нэдзуми?

Залаяла собака. Она порылась в щебне передними лапами, ткнулась в него своим носом и снова начала в нем рыться.

— Что-то нашел?

Пес с серой шерстью и висячими ушами гордо залаял и подбежал к Инукаши, чтобы уронить содержимое рта ему на ладонь. Это была серебряная монета.

— Хороший мальчик, — он потрепал собаку по голове. — Теперь еще откапай. Нам нужно больше наличности.

Пес от похвалы хозяина усиленно замахал хвостом.

— Слушай. Здесь раньше была мясная лавка. Копай, и найдешь мясо. Это будет твой обед. Мясо и деньги. Постарайся найти и то, и то.

В этот раз залаяла маленькая белая собачка. У нее во рту был мешочек.

— Уаа, здорово!

Золотых монет там не было, но нашлась пара серебряных и куча мелочи. Инукаши хотелось прыгать. Честно говоря, он не ожидал так легко отхватить такой куш.

Мне сегодня сопутствуют удача. Наверное, так мне никогда не везло.

Он подбодрил собак, чтобы те копали дальше, находили больше.

Он уже слышал, что у владельца мясной лавки была отложена крупная сумма. Теперь он узнал, что этот самый владелец мертвый лежит под развалинами. Знакомая волосатая рука выглядывала из-под обвалившейся стены. Эта же рука бросала обычно ветки и камни в детей, побирающихся перед магазином, и бродяг. Инукаши и сам как-то чуть не получил от этой руки. Мужчина носил массивные золотые кольца на большом и указательном пальцах, которые блестели каждый раз, когда он заносил руку для удара. Инукаши стащил кольцо с указательного пальца. С большим этого сделать не получилось, так как его полностью оторвало.

Он был скупым, жадным ублюдком. Но вот незадача: когда ты труп, деньги уже не потратишь.

После мясной лавки Инукаши хотел покопаться в магазине подержанной одежды по соседству. Если все получится, он сможет заполучить два-три вполне сносных предмета одежды. Больше всего ему хотелось толстую куртку, но он будет рад любой рубашке, любой накидке. Далее в продуктовый ларек. Ему очень пригодится большой котелок, в котором можно будет смешивать объедки на огне, если он сможет его найти.

Инукаши ощутил чье-то присутствие. Он посмотрел по сторонам и раздраженно прищелкнул языком. Немалое количество людей появились из ниоткуда и тоже начали копаться в завалах. Кто-то что-то находил и вскрикивал. Стайка грязных детей дралась за кусок ткани, предположительно одеяло. Здесь и сейчас, в Западном Квартале, вещи, наверное, ценились даже больше денег. Деньги были бесполезны в таком разрушенном месте. Но через месяц тут снова появится нормальный рынок, неотличимый от прежнего. Выстроятся в ряд кривобокие магазинчики, люди будут приходить и уходить, место наполнится криками, болтовней, смехом и различными запахами. Проститутки будут стоять в темных переулках, попрошайки — сновать туда-сюда. Заговорят золото и серебро, и заговорят громко.

Все больше людей стягивались на развалины. Казалось, будто они выходили прямо из разрушенных зданий. Если Инукаши и дальше будет мешкать, все ценные предметы разберут. Конкурентов у него хватало.

Вот ведь занозы в заднице.

Инукаши прищелкнул языком, прежде чем беззвучно рассмеяться. Он поднял лицо и бросил взгляд на смутные очертания защитной стены Номера 6 вдалеке — стены из специального сплава.

Номер 6, полюбуйся на нас. Сколько бы ты нас ни давил, мы снова поднимем головы. Нас никогда не уничтожить. Мы будем ползти по земле, мы пустим корни и будем жить. Мы куда более стойкие, чем ты думаешь.

Он прищурился. Особый сплав отражал лучи света, падавшего с неба, и сиял. Инукаши всегда отводил взгляд от этого света. Он слишком слепил. Но не сегодня. Сияющая стена выглядела хлипкой и дешевой, как кольца на руке владельца мясной лавки.

— Может, это ты хрупкий.

Он сам себя удивил. Он огляделся по сторонам, проверяя, не пробормотал ли эти слова кто-то другой, но на расстоянии слышимости кроме собак никого не было. Инукаши был единственным, кто мог говорить по-человечески.

Он приложил руку ко рту и скривился.

Он не должен был думать о Номере 6. Он не должен был с ним связываться. Святой Город всегда возвышался у них над головами. Он был тираном. Он обладал абсолютной властью и подмял Западный Квартал под себя. Но, с другой стороны, люди и товары проникали в Западный Квартал нелегальными путями. А Инукаши и правда получал часть прибыли от этого.

Он вцепится в Номер 6, как блоха или клещ, и выживет. Все-таки, они и жили как паразиты на Номере 6 — хотя жители города и паразитов-то навряд ли видели когда-нибудь.

Так он думал все время.

Святой Город правит; а нам и в роли насекомых неплохо.

Такие мысли не угнетали его. Он давно расстался с гордостью и стыдом. Раз он распрощался с этими бесполезными чувствами и признал положение вещей, он мог выжить везде.

Такова была философия Инукаши, которую он выстроил в течение жизни. Он жил по ней со своими собаками более-менее прилично.

Но в последние дни он ощущал какую-то странность. Ось его философии начала расшатываться. Стены Святого Города, которые должны были быть неприступными, иногда казались ему дешевой игрушкой. Тогда он бормотал фразы вроде «может, это ты хрупкий». Что-то здесь было не так. Это была явная странность.

Он подумал, может… что если… но покачал головой.

Это абсурдная история. Точно, бред. Клещ есть клещ. Пока его не раздавили и он мог сосать кровь, все хорошо. Мудрее было даже не думать о том, сможет ли он ударить в чье-то уязвимое место.

Так Инукаши сказал себе и снова скривился. Его разум был вне себя, требуя заняться поисками ценных вещей, а не оставлять все на собак, но его руки не хотели двигаться.

Инукаши нахмурил брови и повернул свое хмурое лицо к городским стенам.

Святой Город правит.

А нам и в роли насекомых неплохо.

Но слишком поздно к нему в голову пришла мысль: он может сотрясти основы таких взаимоотношений. Он мог прорваться сквозь искусственную стену и разоблачить все Номера 6. Это была их вина. Эти двое — Сион и Нэдзуми — отравили мой разум.

Неожиданно в памяти всплыло лицо Сиона. Это было так внезапно, что Инукаши споткнулся и выгнул спину, едва не коснувшись рукой земли позади него.

Сион. Мальчик, которого привел с собой Нэдзуми. Он был жителем Номера 6, безнадежно тупым и — с трудом верится — особо опасным преступником.

Это было совершенно невероятно. Кстати — блоху или клеща — смог бы Сион убить хотя бы их? И эти волосы. Хоть и молодой, а волосы абсолютно белые. Слишком странно. Ну, может, его волосы и не так уж плохи. Они блестели, и таких волос нигде больше не увидишь. Если бы Инукаши смог как-нибудь содрать его скальп, его можно было бы выгодно продать… Но все равно, странной в нем была не только внешность: на самом деле, сам Сион был куда более странным.

«Да».

Он будто снова услышал ясный ответ Сиона.

Жители Номера 6 такие же люди, как мы?

Спросил Инукаши. Сион ответил просто.

«Да».

Инукаши тогда высмеял его, но когда он услышал эти слова, его сердце забилось громче.

Такие же люди. Так люди, живущие по разные стороны стены, одинаковые?

Да.

Инукаши мог с уверенностью сказать, что Сион это не просто так говорил; он искренне верил в это. Согласно Сиону, неважно, где ты живешь, какого цвета у тебя кожа или волосы; все мы подпадаем под общую категорию «человек». Это было слишком странно. Надо было спросить его, где он такого нахватался.

И Нэдзуми. Хорошим он не был. Он был загадочным, куда опаснее Сиона. Нэдзуми планировал полностью уничтожить Номер 6 в один прекрасный день. Он собирался ударить Номер 6 и разорвать его на части, как если бы умело вспорол чей-нибудь живот и вытащил внутренности.

Инукаши потер руки. Он покрылся мурашками, и было это не из-за холодного воздуха. Так случалось при каждой мысли о Нэдзуми. Ему было страшно. Он бы скорее умер, чем признался в этом, но Инукаши до ужаса боялся Нэдзуми. И боялся он его с их первой встречи. Эти серые глаза, крадущий душу голос, его обращение с ножом: это было ненормально. Невозможно было составить о нем полное представление. Он и пальцем его тронуть не мог. Почему-то, это пугало. Но еще более странным было то, что Нэдзуми боялся Сиона. Инукаши не знал наверняка, но он это чувствовал. Инукаши доверял своим инстинктам.

Нэдзуми боялся Сиона. Причина была выше его понимания, но ошибки тут быть не могло. Они оба были чудаками. Странными. Но… я позволил этим двоим отравить себя. И я поверил им — что однажды мы сможем разрушить эти стены, уничтожить их.

Залаяла собака. Видимо, она нашла мясо. Из пасти у нее капала слюна. Она с мольбой посмотрела на Инукаши.

— Ешь, — дернул подбородком Инукаши.

Три собаки набросились на кусок мяса. Мальчик со впалыми щеками пристально следил за ними. Инукаши фыркнул достаточно громко, чтобы он услышал.

Прости, парень. Вот, тебе придется искать еду самому. Подачки ты здесь не получишь.

Мальчик ушел. Собаки вцепились в мясо, вонзили в него свои зубы. Небо было голубым, без единого облачка.

Сион, Нэдзуми.

Он посмотрел в небо.

Вы и правда ушли? Мы в самом деле больше не встретимся? Вы правда ушли? Я один здесь остался?

Радость, от которой еще недавно тряслось его тело, исчезла без следа.

И как мне смотреть на эту стену здесь, в Западном Квартале, без Вас, ребята?

Аууу.

Заскулила собака. Она не была из числа тех, что он привел с собой. Инукаши различал всех собак по их лаю.

Этот голос…

Инукаши спрыгнул с обломков и коротко свистнул. Большой темный пес вылез из тени развалин того, что еще вчера было мясной лавкой. Он бросился к Инукаши.

— Ты выжил, хах.

Если рядом была Охота, бродить по рынку было опасно. Но если спрятаться в развалинах гостиницы, не получится ничего провернуть. Поэтому Инукаши приказал этому псу следить за рынком. Поскольку вчера вечером он домой не пришел, Инукаши забыл про него, решив, что пес погиб во время Охоты. Инукаши не ожидал, что он выжил.

— Молодец, что прорвался. Но почему ты не пошел прямо домой? Хм? Ты ранен что ли?

Инукаши быстро пробежался рукой по телу собаки. Крови на руках не оказалось. И боли псу это вроде не причинило. Он был грязным, но не раненым.

— Ну, тогда чем ты занимался? — строго спросил Инукаши. — Если ты был жив, ты должен был сразу идти…

Инукаши замер на полуслове. До него донесся плач. Это не была собака. Это… человек? Судя по звукам, ребенок. Собака вцепилась зубами в рукав Инукаши и потянула.

— Что?

Пес звал его за собой. У Инукаши было плохое предчувствие. Хороших предчувствий у него не бывало, а если они и случались, то никогда не сбывались, а вот плохие были постоянно. И они как раз-таки сбывались.

О, нет, только не говорите мне…

Пес провел хозяина между руинами мясной лавки и магазина одежды. Он обернулся и с гордостью дернул ушами. Инукаши замер и уставился на то, что лежало в трещине между обвалившейся стеной и землей. На миг он отвел взгляд, затем моргнул и снова вгляделся в пространство между стеной и землей.

Это был младенец. Как ни посмотри, это был человеческий ребенок. Завернутый в темную ткань, он плакал. Это был громкий, энергичный голос, почти не подходящий для этого места.

— Ты был с этим ребенком всю ночь? Согревал его, чтобы он не замерз?

«Разумеется», — казалось, говорил впечатляющий коричневый хвост пса, виляющий из стороны в сторону.

— Идиот, — зашипел на него Инукаши. — И что нам делать с подобранным ребенком? Какой от него толк, если его даже не продашь и не съешь? Ты чем думал?

Хотя, наверное, и не из-за воплей Инукаши, но плач ребенка перешел в пронзительный крик. Громкости голоска хватило, чтобы Инукаши задумался, не обвалится ли стена от таких воплей. Он быстро повернулся спиной.

Если нянчиться с младенцем, никакой пользы не получишь. Свиньи и козы шли на мясо и давали молоко. В заботе о них был смысл. Но человеческие дети были просто шумной и бесполезной достачей. Но, опять-таки, вырастив ребенка до определенного возраста, его можно было продать. В Западном Квартале были торговцы, покупавшие и продававшие детей.

Нет уж, спасибо.

Инукаши редко отвергал возможность заработать. Он запачкал свои руки практически всеми видами торговли. Это место не было таким уж милым, чтобы жить с жалкими убеждениями. Да. Он делал все, чтобы выжить, и будет продолжать в том же духе. Но торговля детьми была тем, в чем он участвовать не хотел. Лишь те, кто опустился на самый низ, участвовали в этом бизнесе. Но он не хотел падать так низко. Это не значило, что он собирался спасать плачущего позади него младенца. Ему нравилось думать, что он не подвержен той мягкости, что заставляет из жалости или симпатии протягивать руку помощи, особенно если от этого одни убытки.

Если он просто оставит ребенка, тот, без сомнения, умрет. Ветер уже нагонял тучи на небо. Наверное, днем пойдет снег. Земля промерзнет с приходом ночи и жизнь с легкостью уйдет из этого беспомощного тела.

Но ему какое дело? Если ребенку суждено умереть, рано или поздно так и случится. Если это позволит покинуть мир, не узнав, что такое страдания, в каком-то смысле, это даже хорошо. Он хоть могилку для ребенка выкопает. Яму копать придется маленькую. Куда проще, чем собаку закопать.

Гав?

Пес гавкнул и врезалась в Инукаши, едва не повалив его.

— Эй, хватит! Кончай уже придуриваться, — закричал на него Инукаши.

Их глаза встретились. Даже среди других собак, живущих на руинах гостиницы, этот пес был особенно умным. Это был потомок собаки, вырастившей Инукаши.

У него такие же глаза, как у мамы. Мирные, умные глаза. Если бы только у всех людей были глаза, как у моей мамы…

Временами такие мысли приходили в голову Инукаши.

Если бы у всех были глаза, как у мамы, возможно, мир стал бы лучше..

Пес вытаскивал ребенка из-под стены. Он слегка рыл землю.

— Какого… черта… — выдохнул Инукаши.

Он узнал то, во что был завернут младенец. Он поднял ребенка и понял, что это было пальто, поношенное, но отличного качества.

— Сион…

Его носил Сион. Это пальто купил и силой впихнул ему Рикига.

— Зачем Сион…

Пес улегся у его ног. Инукаши припомнил, что он любил Сиона. Сион тоже любил пса и расчесывал ему мех почти каждый день. Они оба были умны; наверное, схожие умы ладят.

— Сион оставил тебе ребенка?

Всего одно «гав» — подтверждение.

— Э-это, наверное, шутка, — сказал встревоженный Инукаши. — Почему я в итоге оказался с ребенком? Да я в жизни не буду о нем заботиться. Блин, что за фигня.

Ребенок заерзал у него на руках. Он больше не плакал. Взгляд двух полных слез глаз остановился на Инукаши. Они были черными, с фиолетовой искрой. В зависимости от угла падения света, фиолетовое сияние становилось сильнее. Возможно, из-за слез эти глаза напоминали поверхность озера ночью, сияющую неподвижной водой. Он подумал, что они похожи на глаза Сиона. Может, даже абсолютно такие же.

— Эй, ты ведь не ребенок Сиона, да? Он, наверное, и не знает, откуда дети берутся.

Инукаши обнаружил, что говорит с младенцем. Тот неожиданно заулыбался. Все еще глядя на Инукаши, он радостно загулил. Инукаши казалось, будто нечто достигло его груди и с силой потянуло. Ему хотелось плакать.

Какого черта.

Инукаши растревожил смех ребенка, а так же собственная готовность расплакаться. Он не знал, что делать.

Тень закрыла солнце. Надвигались тучи. Ветер обвивал его тело. Он ощутил холод на затылке. Инукаши наконец-то понял, что вспотел.

Я пойду домой.

Инукаши крепко уперся каблуками в землю. Щебень под ногами захрустел.

Я пойду домой. Эм… вот что я сделаю… ага, я оставлю этого ребенка тут и забуду о нем. А потом, потом… Я должен спешить на руины… о, перед этим, надо выкопать, что успею, из развалин магазина одежды…

Он осмотрел развалины позади него и едва не вскрикнул. Почти втрое больше людей, чем пару минут назад, бродило по развалинам, голыми руками копаясь в останках зданий. Их не заботило, поранят ли они руки или обломают ногти. В этот сезон жестоких холодов теплые вещи были почти такой же насущной необходимостью, как еда. Их не волновала опасность разбиться подобно тарелки или быть раздавленными, как фрукт; если они откапают, постирают и зашьют одежду, ее можно перепродать.

Поздновато начинать.

Инукаши прищелкнул языком. Даже если он сейчас присоединится к толпе, все равно навряд ли сможет что-то найти. Мог ли он использовать собак, чтобы разогнать их? Эта мысль мелькнула в голове Инукаши и была тут же отброшена. Слишком опасно. Жители Западного Квартала всегда находились на краю и цеплялись за жизнь, но сегодня они были еще отчаяннее. Номер 6, вместе с рынком, подорвал мораль и порядок, пустившие корни в этих местах.

Если Инукаши натравит на них собак, люди на время разбегутся. Но что случится потом? Его окружат и изобьют. Люди не прощают тех, кто пытается монополизировать жизненно необходимые вещи среди разрушений и неразберихи. Если они это допустят, то лишаться собственной доли. Они никогда не станут мириться с тем, что их жизни кто-то подвергает опасности. Тех, кто так поступал, они не терпели.

Инукаши прекрасно знал, какими жестокими становились люди, загнанные в угол. Они не отличались от голодных волков. Но Инукаши также знал, что когда шумиха уляжется, установится хотя бы минимальный порядок. Порядок существовал даже в волчьих стаях.

Работа на сегодня по-любому была закончена. Он должен быть доволен тем, что сумел урвать из мясной лавки. Глупо было рисковать ради минутного удовольствия.

Знать, когда нужно остановиться — еще один необходимый для выживания здесь навык.

— А-ба! — выпалил ребенок, протягивая к нему свои ручки.

Мягкие ладошки коснулись его щек. Наверное, младенец хотел молока: он сморщил губы и начал причмокивать. Растили его более-менее заботливо, он не был тощим. Для детей Западного Квартала это было редкостью.

Держа ребенка на руках, он ощущал его тяжесть и тепло.

Инукаши вздохнул и посмотрел на него. Он взял его на руки. Их взгляды встретились. Он ощутил его тяжесть и тепло, теперь обратного пути не было.

Ох, блин.

Он хотел откинуть голову назад и тоскливо закричать в небо.

Что мне делать с такой большой проблемой? Какого черта я должен делать?

В небе над ним начали собираться тучи. Ветер стал еще холоднее.

Что мне делать, Сион?

Пес, сидящий у его ног, размашисто вильнул хвостом, будто подбадривая его.

У Инукаши не было опыта воспитания детей. Но щенков он вырастил несметное количество. Он сказал себе, что как-нибудь справится.

Люди и собаки не так уж сильно отличаются.

Инукаши на собственном опыте узнал, что так оно и есть. Отличие было лишь в том, четыре ноги или две, есть хвост или нет.

Я сам решил это сделать. Я его выращу.

Он взял его на руки и отнес домой — брошенным ребенок больше не был. Он по-своему воспитает его. Если малышу повезет, он вырастет. Если нет… ну, поводов для волнения мало. Он просто умрет.

Две из его собак родили в этом сезоне. В неподходящее время года щенки часто рождались мертвыми. У каждой собаки было по четыре щенка, и у обеих половина помета появилась на свет уже мертвой.

— Ну, держись, малыш. От твоей удачи зависит, выживешь ли ты. Если нет, я не виноват. Можешь за это Бога — нет, Сиона благодарить. Понял?

Он положил младенца рядом с черной собакой так, чтобы он оказался у ее живота. Собака, недавно потерявшая щенков, вздохнула, когда ребенка положили к ней. Младенец смотрел на Инукаши широко распахнутыми глазами.

Глаза эти напоминали поверхность ночного озера. Они ничего не отражали, но, казалось, они затягивают все в себя. Инукаши отвел взгляд и быстро отошел назад. Ему надо было пересчитать все, что он нашел сегодня. Вскоре Инукаши был поглощен серебряными монетами, сложенными на его столе.

Их было больше, чем он ожидал. Он все еще жалел, что не достал одежды или котелок, но жаловаться на прибыль не приходилось.

Одна, две, три… старик из мясной лавки, теперь я вижу, каким жадным он был, вон сколько собрал. Не волнуйся, теперь я присмотрю за ним. Тебе не о чем тревожиться на том свете.

Когда он вертел в пальцах тускло мерцающую серебряную монету, он не мог не усмехнуться.

Я бы точно не отказался, чтобы этот малыш появился со своими собственными средствами.

Но, — подумал он, сжимая монету в кулаке, — я точно стал мягче.

Он снова вздохнул. Он вздохнул и погрузился в раздумья. Почему? Почему я принес его сюда?

Инукаши подхватил брошенное на пол пальто. Оно принадлежало Сиону. Пес рассказал ему обо всем. Сион завернул ребенка в пальто и поручил заботе собаки. Или, скорее, Инукаши.

Инукаши, пожалуйста, позаботься о нем.

Даже до того, как он услышал это от собаки, голос Сиона звучал у него в голове, когда ребенок смотрел на него.

Инукаши, пожалуйста, позаботься о нем.

Он почти видел беловолосую фигуру, которая посреди Охоты, среди полного хаоса базара прячет ребенка меж развалин. Поэтому Инукаши не мог противиться. Он не мог бросить то, что Сион оставил ему на гране жизни и смерти. Если Инукаши позволит этому ребенку умереть, тогда Сион…

Сион, наверное, не стал бы меня винить, подумал он. Он просто станет удрученным. Фиолетовый оттенок его глаз станет глубже, на лице будет читаться глубокая печаль. Инукаши было больно на это смотреть. Я не… хочу, чтобы так получилось.

Он вздохнул. Эй, одернул он себя резко. Ты правда думаешь, что сможешь снова их увидеть? Увидеть их живыми?

Он сам же себе и ответил.

Нет, я… нет, конечно.

Да. Это невозможно. Верно? Так же невозможно, как обнаружить завтра поутру все руины в цветах.

Ага… ты прав… наверное, так и есть, но…

Но? Эй, о чем ты думаешь? Мы говорим об Охоте. Ты видел горы щебня, так ведь? Как ты можешь быть уверен, что Сион и Нэдзуми не лежат где-то под ними? Ну, не могу представить, чтобы их так легко завалило, с Нэдзуми-то. Только владельца мясной лавки и раздавило собственным домом, хаха. Но все же — если он избежали погребения заживо, тогда что? Их, наверное, окружили и увезли. В Исправительное Учреждение.

Забрали в… Исправительное Учреждение.

Ага. Исправительное Учреждение. Пройдя сквозь ворота, назад ты уже не выходишь. Они прошли через врата смерти. Они отправились в ад. Они не вернутся. Они просто не смогут. Они больше не появятся перед тобой.

Инукаши закусил губу. Он с силой ударил себя кулаком в грудь.

Люди, прошедшие сквозь врата смерти, никогда не возвращаются к жизни. Он знал. Конечно, он знал.

Его разум знал. Но здесь — что-то здесь, внутри, отказывалось верить.

Он раскрыл ладонь и потер свою тощую грудь.

В его сердце росло сомнение. Оно кричало, что не верит.

Они столько раз это говорили. Мы отправляемся в ад, но вернемся живыми. Нэдзуми по-своему, Сион по-своему, они говорили, что точно вернутся. Да, и к тому же, Нэдзуми дал слово.

Если однажды ты будешь страдать от невыносимой боли, обещаю, я прибегу к тебе. Где бы ты ни был, я донесу песню для твоей души.

Инукаши не мог забыть, каким серьезным тоном он прошептал эти слова. Хоть он и возмущался с жаром, эти слова поддержали его. Если его окутает этот прекрасный поющий голос, все страдания исчезнут, и придет мирная смерть, на которую он так надеялся. Не бояться смерти — значит, не бояться и жизни. Благодаря Нэдзуми, Инукаши был почти избавлен от страха перед жизнью и смертью.

Он дал обещание. Я буду в него верить.

Один — маленький болван, другой — опасный мошенник, но ни один из них никогда не нарушал данного слова.

Они вернутся домой.

Он встал и повернулся, поняв, что за спиной было необычайно тихо.

Младенец дотянулся губами до сосков собаки и сосал. Черная собака подняла голову и с любопытством наблюдала, как человеческий детеныш пьет ее молоко.

— Вау, — восхитился Инукаши. Ему пришлось признать, что он удивлен. — А ты крепкий орешек.

Он не ожидал, что ребенок сможет так хорошо кормиться у собаки. Но он же смог избежать резни Охоты: наверное, ему выпала быть везучим.

Жизнь и смерть определялись судьбой. Бог управлял ими. Но человеку по силам было уцепиться за жизнь и не выпускать ее.

— Ну, удачи, попробуй выжить.

Инукаши легонько толкнул попу младенца носком ботинка. Он его не ударил. Он просто коснулся его, будто пощекотал. Но малыш начал плакать. Он замахал руками и начал хлюпать носом. Вскоре он перешел на полномасштабные вопли.

— А? Эй, эй, что случилось?

Инукаши быстро взял его на руки, и плач тут же прекратился.

— Не плачь, глупый. Мне еще деньги считать. Я занят. У меня нет времени играть с тобой.

Он положил ребенка, и тот тут же снова разревелся. Когда Инукаши поднял его, он замолк и даже улыбнулся.

Так что Инукаши пришлось ходить по комнате с ребенком. Младенец пребывал в прекрасном настроении, пока находился на руках. Наконец, его дыхание успокоилось, и он уснул.

Инукаши осторожно положил ребенка на одеяло и накрыл пальто Сиона. Темный пес лег рядом. После секундного колебания, черная собака тоже вытянулась рядом, будто собираясь держать его рядом с животом.

В чем дело? Он еще ребенок, а собаки уже начинают его любить.

Окружавшие Инукаши собаки были чем-то средним между дикими и домашними. Они жили в мире людей вместе с ними, но не доверяли людям. Они опасались, боялись и даже порой нападали на людей. Они были осторожны и агрессивны. Совсем не похоже на них было так легко принимать кого-то, кроме Инукаши. Конечно, это беззащитный ребенок, но Инукаши не мог поверить, что они так спокойно взяли его под крылышко. Он даже был готов к тому, что малыш получит хотя бы два-три укуса…

Блин, что с этим ребенком? Может, в нем и правда есть немного крови Сиона. Только не говорите, что он в такого же болвана вырастет.

Он представил эту забавную картинку и рассмеялся. Но теперь ребенку не грозило замерзание. Он набил живот и мог спать, защищенный от холода. За это стоит быть благодарным. Для Инукаши это были бы самые удачные обстоятельства, в каких он только мог оказаться. Но ребенок все равно плакал. Что бы ни было причиной его несчастья, это заставляло его плакать меньше чем через пять минут после того, как его клали на пол. Если его носили, он замолкал и засыпал; клали — просыпался и плакал. И так по кругу. Подсчет денег — последнее, чем мог заниматься Инукаши.

— Дурилка. Это мне впору плакать. Если не прекратишь, я брошу тебя в котел и сварю из тебя еду для собак, — проворчал Инукаши.

До ребенка это, видимо, не дошло, ибо он продолжал активно визжать и хихикать, его голос эхом отражался от стен.

Нэдзуми бы уже спел ему нежную колыбельную, подумал он. Какую-нибудь особенную, погружающую ребенка в сон до самого утра.

Инукаши не знал ни одной колыбельной. Он рос среди собак, единственное, что достигало его слуха — вой ветра и рычание собак. Оба звука вызывали, скорее, бурю эмоций, чем склоняли ко сну.

Смогу ли я завтра получить еду?

Смогу ли не замерзнуть завтра от холода?

Смогу ли избежать завтра жестоких побоев?

Смогу ли я завтра остаться в живых?

Ветер приносил снег, рычание — новости об опасности. Так было всегда.

Опасность, опасность. Будь осторожен. Будь начеку каждую секунду. Видишь, момент беззащитности может стоит тебе жизни. Берегись, опасность. Берегись, будь осторожен.

Собаки и ветер всегда шептали эти слова. Никто никогда не пел ему, не говорил, расслабься и отдохни, мирно засыпай.

Инукаши перестал ходить и покачал ребенка на руках.

Когда увижу Нэдзуми в следующий раз, потребую колыбельную для ребенка. Бесплатно, конечно. Этот малыш — дело рук Сиона, он не сможет отказать.

Я тоже хочу послушать, думал он. Я хочу хоть раз услышать колыбельную в исполнении Нэдзуми.

Он коснулся щеки младенца. Она была пухлой. Не твердой и не жесткой, но слегка упругой. Ее было приятно трогать.

Вкусная, наверное.

Наполовину несерьезная мысль всплыла в голове. Его желудок сжался и настойчиво забурчал, требуя еды. Рот наполнился слюной. Все-таки мясо было важнее колыбельных. На первом месте сытый желудок, а не сон. Он сглотнул слюну.

Блин, я голоден.

Воздух шевельнулся. Воздух, окружавший руины, загудел. Лай собак звучал отовсюду.

Кто это?

Кто-то пришел. Собаки, лежавшие снаружи, опасливо подавали голос. Но волноваться было не о чем. Лай собак, и больших, и маленьких, не говорил об угрозе или тревоге.

Это не был враг. И не незнакомец; вором он тоже не являлся. Это был некто нежеланный, но неопасный.

Инукаши поднял лицо и сморщил нос. Он уловил запах алкоголя. В тот же миг щенок с торчащими ушами влетел в комнату. Он настойчиво тявкал, докладывая, кто пришел. Инукаши слегка махнул на него рукой и тот замолчал. Вот, видите, какие собаки хорошие. Говорите им заткнуться — и они замолкают.

— Знаю, знаю. Я отсюда запах чую. Старый пьянчужка, хах?

Его взгляд опустился на монеты, лежащие на столе.

— Вот дерьмо.

Он сунул ребенка к собакам, и быстро стряхнул монеты в мешочек. Когда он запихивал мешочек в карман штанов, на лестнице послышались шаги.

Дверь распахнулась.

— Может, хоть стучать будешь? — Инукаши уселся на стул и демонстративно нахмурился. — А если бы я переодевался?

— Сколько раз… за твою… жизнь… ты вообще… менял одежду?

Рикига тяжело дышал, его плечи поднимались и опускались при каждом вздохе. Он прислонился к стене.

— Эй, старик, лучше тебе так не бегать. Твои легкие, наверное, уже наполовину растворились в выпивке. Смотри, не задохнись.

Рикига, все еще не отдышавшись, протянул правую руку.

— Что? Хочешь руку пожать? — спросил Инукаши.

— Дай мне… стакан воды.

— Одна медная монета.

— Что?

— Если хочешь что-нибудь выпить, дай мне за это одну медную монету.

— Инукаши… ах, ты мелкий…

— Эй, это руины. У меня здесь нет водопровода как у тебя, старик. Я таскаю воду из ручья. Трачу свое время. Так что, одна медная монета.

Рикига прищелкнул языком. Его лоб был мокрым от пота, несмотря на дикий холод. Он, должно быть, очень спешил, поскольку дыхание у него восстановилось еще нескоро. С неровной одышкой Рикига опустился на стул и язвительно произнес: «Ты ведь не… берешь плату за сидение?»

— В этот раз за счет заведения. Так по какому Вы делу, сэр?

— Так Охота и правда пришла, хах.

— Угум.

— Сиона забрали.

— Похоже на то.

— Я… волнуюсь, так волнуюсь… Не могу спокойно ни сидеть, ни стоять.

— Так ты потому решил пробежаться сюда? Честь и хвала тебе.

Рикига ударил кулаком по столу. Медная монетка, забытая Инукаши, упала на пол и покатилась. Он остановил ее ногой и подобрал.

— Сколько бы ты ни волновался, старик, толку от этого не будет. К тому же, все пошло согласно плану, так ведь? Они смогли проникнуть в Исправительное Учреждение, как и хотели. Мы можем их поздравить, — он подул на медную монету и протер ее рукавом. — Если они выберутся живыми, это прямо повод для праздника.

Из обросшего щетиной рта Рикиги вырвался вздох. Он вонял алкоголем.

— Сион… бедный мальчик… когда я представляю, через какие ужасы он может сейчас проходить… хороший мальчик, такой хороший мальчик… пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.

— Старикан.

— Что?

— Не то, чтобы меня это волновало — но ты ничего не забыл?

— Забыл? Что?

— Сион не один проник в Исправительное Учреждение. Ну, они не то, чтобы они «проникли»… скорее, их «проникли», — добавил он. — Но все равно, он не один. У него есть напарник. За него не волнуешься?

Лицо Рикиги передернуло. Если бы ему под нос сунули гниющий труп, у него и то не было бы такого перекошенного лица. Это было выражение жуткой неприязни.

— Ты про Ив? Мне на него плевать. Если он угодит в мышеловку, мне это станет бальзамом на душу.

— Согласен, — дружелюбно произнес Инукаши. — Аж голова идет кругом, как представлю себе Нэдзуми в мышеловке. Но ты был его фанатом, старик. Я слышал, ты все время ходил в театр посмотреть на него.

Рикига пренебрежительно фыркнул и отвернулся.

— Меня обманули. Кто мог представить, что такой характер сочетается с таким лицом, таким голосом? Боже, да он лживый, как лисица.

— Он парень.

— Без разницы, это не меняет того факта, что он обманщик, демон-лис.

Демон-лис, хах. Хорошее описание. Подходит ему больше, чем Крыс, хотя он скорее даже волк, чем лис.

Инукаши пожал плечами и подмигнул.

— Ну, тогда с Сионом демон-лис. С ним все будет хорошо.

Рикига наклонился вперед и схватил руку Инукаши. Тот чуть не вскрикнул, такая крепкая была у Рикиги хватка. Он инстинктивно положил руку на карман. Ему казалось, что его серебро могут украсть.

— Правда? — Налитые кровью глаза Рикиги были широко распахнуты. — Ты правда так думаешь?

— Д-думаю как? Черт, старик, больно же. Отпусти меня.

— Ты правда думаешь, с Сионом все в порядке?

— А мне почем знать? — Он выдернул свою руку. Рикига начал бормотать себе под нос.

— Ив плут, обманщик и мошенник, но он всегда там, где нужен.

— Ты его хвалишь или ругаешь?

Рикига проигнорировал его и продолжил бормотать.

— Ага. На него можно положиться. Ив должен защитить Сиона. Я прав, Инукаши?

— Говорю же, не знаю я.

Он закрыл рот и уставился в потолок.

Нэдзуми, без сомнений, был плутом, мошенником, обманщиком — и это еще мягко сказано. Но в любой ситуации на него можно было рассчитывать — и это тоже мягко сказано. Ошибки быть не могло. Нэдзуми был осторожнее и хитрее всех, кого знал Инукаши. А еще он был уравновешенным, ловким и жестоким. Он походил на волка, не вписавшегося в стаю.

Он никогда не видел настоящего волка. Но он слышал о них от матери.

Они — ужасающие создания. Они не открывают свои сердца людям, как это делаем мы, собаки. Никогда. Они скорее умрут, чем позволят человеку заботиться о себе. Они горды. Но они еще и расчетливы и всегда ищут выгоду. Они жадные и безжалостные. В их сердцах нет ни капли симпатии. Этим волки и отличаются от собак. А теперь послушай, ты — собака. Ты не человек и не волк. Помни об этом.

Гордые и бессердечные создания. По мнению Инукаши, образ волка, о котором он столько слышал, идеально подходил Нэдзуми. Он был опасен, если ополчался против тебя. Но роль охранника прекрасно ему подходила.

Если Нэдзуми и правда собирается защищать Сиона, возможно, они смогут вернуться из Исправительного Учреждения живыми. Шанс был мизерным, но не нулевым.

Нэдзуми, наверное, серьезно возьмется за защиту Сиона и бросит на это все силы. Он сможет. Если из-за Сиона он не допустит промах, они должны вернуться домой живыми, как и обещали.

Сердце Инукаши успокоилось. Да. Да, верно, сказал он себе.

Очевидно, поняв что-то по лицу Инукаши, Рикига откинулся на своем стуле и кивнул решительно.

— В таком случае, мы тоже должны двигаться дальше.

— А? В каком случае?

— Мы должны помогать им снаружи, чтобы Сион вернулся домой. А как же иначе?

— И когда это мы так решили? Я в это не лезу, — резко бросил Инукаши. — Я уже однажды согласился быть наживкой. Я вложил больше, чем получил.

— Ты ведешь себя так, будто на добровольных началах работаешь, — усмехнулся Рикига. — Если я не ошибаюсь, тебе за это заплатили.

— Этого не хватит даже на карманные расходы. И все равно. Я не собираюсь больше связываться с ними или Исправительным Учреждением. Никогда. Фиг тебе, говорю же.

— Ты не собираешься помогать Сиону?

— Позволь объяснить тебе кое-что, старик. Я ничего не должен этому простофиле. Мы не друзья, не братья, не родственники, не родитель с ребенком.

— Но он часть нашей группы.

— Нашей группы?

Инукаши дернул подбородком. Он не ожидал услышать слова «наша группа» от образцового взяточника, выпускающего развратный журнальчик и торгующего телами женщин. Какой сюрприз.

Сотоварищи?

— Мы ввязались в это все вместе. Разве я не прав?

В основном как раз-таки не прав. В это вместе? Кончик его носа дернулся. Инукаши хранил молчание, все еще не зная, смеяться ему или возмущаться. Рикига же наоборот, казалось, становился все красноречивее с каждой минутой.

— Сион часть нашей группы. Никто не может его заменить. Давай, Инукаши, он ведь тебе тоже нравится, да?

— Нет, ну, не могу сказать, что он мне неприятен.

— Он как ангел. Незапятнанный. Такого чистого человека нигде не найдешь.

— Ох-хо, правда, что ли? — без эмоций произнес Инукаши. — Прошу простить, что стал запятнанным в вашей компании.

— Никто не говорил, что ты запятнанный. Видишь, Сион никогда не стал бы так передергивать чужие слова. Он принимает все слова честно и открыто — такими, какие они есть. У него сердце на месте, как и у его матери. О, Каран, интересно, чем она сейчас занимается, — тоскливо произнес Рикига. — А если она заболела из-за тоски по сыну?

— А Каран — это кто вообще? Мы разве не о Сионе говорим? К тому же, старик, ты тут все болтаешь Сион-то, Сион-се. А как на счет Нэдзуми? Если Сион — часть нашей группы, то же относится и к Нэдзуми, так ведь?

— Ив, часть нас? Увольте. Я, скорее, признаю слизняка своей семьей, чем окажусь в одной группе с этим лживым лисом.

— Ты точно относишься к нему не так, как к Сиону, хах.

Инукаши покосился на пропитое лицо Рикиги.

Чистый и ангельский? Старик это серьезно?

Так же, как он не знал истинной сущности Нэдзуми, он понятия не имел о том, каков Сион внутри. Если снять верхний слой, во что превратится этот чистый ангел? Может, он окажется еще более ужасающим и жестоким, чем можно ожидать. Может, внутри Сиона был некий темный провал истины, которого даже Нэдзуми боялся.

Рикига слишком уж превозносил Сиона. Ангел? Бред. Люди могут превращаться в демонов, но не в ангелов. К тому же, ангелы могут быть куда более жестокими. Человек вроде Рикиги, всю жизнь участвовавший в различных кознях, должен был хорошо это знать.

Чем-то пахнет.

Он ощущал какой-то запах кроме алкоголя. Но он его вовсе не раздражал. Он предпочитал запах гниющего мяса аромату цветов.

Перехватив взгляд Инукаши, Рикига загадочно улыбнулся.

— Такой бескорыстный, правда, Инукаши?

— Кто? Я?

— Скажи, пожалуйста, где в тебе хоть капля «бескорыстности». Я говорил о Сионе. Он отправился в Исправительное Учреждение, рискуя жизнью, чтобы спасти друга. Он подвергает себя опасности ради других.

— Мы тут называем таких людей «Полный Идиот».

— Инукаши, завязывай с этим. Если ты не поможешь, то кто? Сион верит в нас, он ждет нашей помощи.

— Старикан.

— Хм?

— Я могу помочь тебе в зависимости от событий и условий.

— Это уже хоть что-то, Собаковод из Руин. Восхитительное решение.

— Хватит умасливать меня и дай же услышать настоящую историю.

— Настоящую историю?

— Твои цели, старик. Что тебе надо в Исправительном Учреждении?

Рикига моргнул.

— Что мне надо… о чем ты говоришь? Я просто хотел помочь Сиону, это все…

— Сколько прибыли ты получишь?

Все еще придерживая карман рукой, Инукаши наклонился вперед. Рикига в ответ отшатнулся назад вместе со стулом.

— Блин, посмотри на себя. От тебя только и услышишь про «прибыль». Деньги, деньги, деньги. Ты ни о чем больше думать не можешь?

— Могу. Мой мозг всегда работает по-полной. И твой тоже, старик. Шестеренки у тебя еще крутятся, жадности все прибывает. Разве что кровь в венах медленнее течет из-за алкоголя. Ты в жизни не полезешь в дело, не приносящее прибыли, я ведь прав, старикан? А мы говорим об Исправительном Учреждении, прямо филиал Бюро Безопасности Номера 6. Опаснее врага не найти. Мы с тобой оба помогли Нэдзуми проникнуть туда, неважно, обманули нас или уговорили. Но на этом обычно все и кончается. Мы получаем заслуженные деньги и расходимся по домам. То, что случается потом — не наше дело… верно? Так обычно и происходит.

— Инукаши, послушай…

— Но в этот раз, старик, ты сам выполз из своего гнездышка, даже говоришь, что хочешь сунуть нос на опасную территорию. Ради Сиона? Нет, конечно. Никогда в это не поверю. Я, скорее, поверю, что мои собаки начнут блеять, как овцы.

— Как я и сказал, это…

Инукаши нетерпеливо замахал рукой. Его уже тошнило от отмазок и оправданий. Он обнаружил, что несколько раздражен. Ему все больше казалось, что пора перестать бросаться словами и оправдываться друг перед другом. Он был далек от того, чтобы скрывать свои слова ложью и пытаться угадать чужие намерения.

По крайней мере…

Инукаши втянул воздух носом. Холодный воздух комнаты, в которой не было печки, пронзил его тело.

По крайней мере, эти двое никогда не придумывали оправданий.

Он не думал, что Сион и Нэдзуми всегда все выкладывали руг другу. Особенно Нэдзуми. Но они никогда не оправдывались друг перед другом. Они не пытались манипулировать друг другом или скрывать свое настоящее мнение. Они жили друг для друга не ради обмена, жадности или расчета.

Инукаши никогда не сталкивался с такими отношениями. Были матери, которые жертвовали своими жизнями ради детей. Он знал девушку, торговавшую телом, чтобы помочь своей семье. Но отношения этих двоих не были такими. Одному из них не приходилось уничтожать себя, чтобы спасти другого.

Дружба, любовь, коллективный разум, симпатия, сопереживание — какое слово ни возьми, оно не подходило под их отношения.

Они оба могли жить друг для друга без обмена, жадности, расчета, жертв. Наверное, он устал. Инукаши обнаружил, что завидует этим отношениям — совсем немного.

Он снова вздохнул.

Но я не должен им завидовать. У меня есть мои собаки. Люди всегда предают в один прекрасный день. Они никогда не отвечают тебе всем телом и душой, как собаки. Мне хватит и собак.

— Хорошо.

Плечи Рикиги затряслись. Его губы растянулись в самодовольной улыбке. Какой жуткой была эта улыбка. Он готов был практически на любое преступление, ради денег. Он не возражал против обмана, угроз или мошенничества.

Ага, это больше на тебя похоже. Если когда-нибудь напялишь на себя маску доброго самаритянина, я перестану с тобой разговаривать.

— Знаешь, Инукаши, думаю, не так много времени осталось.

— Для тебя? О, правда? Как жаль. Я тоже так считаю. Алкоголь отравил тебя, старик. Если тебе есть, что оставить, отдай это мне, пока еще не поздно.

— Кто сказал, что я о себе говорю? Я о Номере 6.

— Номере 6?

— Ага. О так называемом прекрасном и всемогущем Святом Городе.

— Не так много времени осталось? А ну-ка, поподробнее.

Улыбка Рикиги стала шире. Ты проглотил наживку, говорила она. Временами приходится глотать наживку, даже если видишь крючок. Эта приманка слишком привлекла его, чтобы проигнорировать ее.

— В Номере 6 творится что-то странное?

— Ага. Я заметил странные события в городе, которые сильно выделялись.

Похоже, Рикига говорил серьезно: улыбка пропала с его лица, сарказм в голосе исчез.

— Во-первых: в городе было несколько случаев странного заболевания. Что это было, заразно ли это — мы не знаем. Но, помнишь, Фура об этом говорил? Исправительное Учреждение, недавно построенное учреждение и Департамент Здоровья и Гигиены связаны. Департамент Здоровья и Гигиены, слышишь? И чем он занимается?

— Следит за здоровьем и управляет лечением граждан…

— Именно. А значит, эта странная болезнь связана и с Исправительным Учреждением. Ты ведь понимаешь, о чем я?

— Более-менее. Я уже наслушался, во время нашего фарса.

— Видимо, подругу Сиона похитили и отвезли в Исправительное Учреждение. Это все еще неподтвержденная информация, но… кое-кто, вовлеченный в постройку этого нового отдела в Исправительном Учреждении, предположительно умер внезапно. Конечно, он был жителем города.

— Его убили?

— В этом я до конца не уверен. Но дело пахнет смертью и исходит это от города. А потом еще ударные звуковые волны. Пустились во все тяжкие, да? Один врыв — и весь рынок пропал. Они использовали новейшее оружие для снесения бараков. Все равно, что есть объедки на серебряной тарелке.

— Хорошее сравнение. Оно так и кричит об образовании.

— Ну, спасибо, — беззаботно ответил Рикига. — Значит, город тайно разрабатывал оружие, что запрещено Вавилонским Пактом. А теперь они начали открыто использовать его на людях. Нынешняя Охота была, вероятно, испытанием для нового оружия.

Инукаши размял шею.

Рикига прибежал сюда, запыхавшись, волнуясь за Сиона — или притворяясь — но он смог собрать информацию об Охоте и осмотрел по дороге развалины. Возможно, он покопался там и попутно нашел что-то, что принесет ему деньги.

Этому парню доверять нельзя, он — тот еще сухарь, мысленно усмехнулся Инукаши.

— Тебе не кажется, что в последнее время там было неспокойно? — продолжил Рикига. — И слишком много людей умирает. Не в Западном Квартале — в Номере 6, идеальном городе, Святом Городе, каким его выставляют. У меня долгие отношения с этим городом. Он всегда был чопорным и собранным, не разрушая образа утопии. Но теперь от него несет. Я никогда не ощущал такой ясный запах смерти. Конечно, и раньше людей убивали, были случаи суицида, но…

— Не так часто.

— Ага. Каждую смерть они берут в оборот и выставляют ее тихой и мирной. Ты знаешь о Сумеречном Коттедже?

— Что это?

— Внешне это заведение для паллиативного ухода. Хоспис*, можно сказать. Тамошним пациентам — в основном старикам — жить недолго осталось, их избавляют от страданий, чтобы они могли умереть мирной смертью, не сильно отличающейся ото сна. Считается, что для этого Сумеречный Коттедж и нужен.

Инукаши замурлыкал. Он почувствовал, что начинает пускать слюни. Смерть, не отличающаяся ото сна — этого он желал сильнее всего остального. Его окутает мягкость и теплота, он медленно закроет глаза. Он никогда не проснется. Его сердце постепенно перестанет биться и дыхание замедлится. Но мозг продолжит видеть сны. Сон осторожно перейдет в смерть. Он проживет последний миг без падения во тьму. Он будет улыбаться.

Рикига впился взглядом в глаза Инукаши.

— Блин, не смотри так жалостливо. Тебя точно легко понять. То, о чем я говорил — это разрекламированный властью образ Сумеречного Коттеджа.

— …И это значит?

— На самом деле все не так.

— Не так?

— Сумеречный Коттедж — это не хоспис, это место казни.

— Место казни? Такое вообще бывает в Святом Городе?

— Конечно, оно не похоже на Исправительное Учреждение. Все не так очевидно… все пациенты, привезенные в Сумеречный Коттедж, не доживают свои жизни до естественного конца… после приезда их утаскивают, усыпляют, и…

Наверное, даже Рикига не мог произнести это вслух; у него только рот дернулся, и он глубоко вздохнул.

— Но почему они делают это с горожанами? Ради чего?

— Потому что они бесполезны, — тут же произнес Рикига, будто ожидал вопроса Инукаши. — Номер 6 именно такой город. Он безжалостен к бесполезным для него людям. Если человеку только и осталось, что смерть ждать, почему бы не ускорить ее с помощью лекарств? Меньше мусора. Так они думают.

Инукаши вздрогнул. Он начал покрываться мурашками.

На его долю выпало лицезреть много ужасных смертей. Он видел их так много, что пальцев обеих рук не хватило бы пересчитать, даже если использовать их дважды. Он успокоил сердце и смирился с тем, что в Западном Квартале людей поджидало множество различных смертей. Жизнь и смерть отличались снаружи и внутри стены. Но неужели жуткие смерти случались внутри стен так же, как и снаружи?

— Старик, от кого ты это услышал?

— От моих клиентов. Не один Фура выскальзывает из Номера 6 ради дамочек. Жестких ограничений, введенных теперь, вполне хватило бы, что оставить меня не у дел, но пара клиентов у меня еще осталась. Среди них кое-кто работает в городских организациях, хотя и не на такой высокой должности, как Фура. Эти ребята болтают с девушками. Выбалтывают. Почему, как ты думаешь?

— Почему… ну… им хочется поговорить после этого дела или типа того… — неловко произнес Инукаши.

— Нет, нет. Это потому, что они не держат проституток Западного Квартала за людей. Они даже не думают, что у девчонок тоже могут быть мозги и сердце. Вот и болтают. Для них это, наверное, все равно, что с камнем на дороге поговорить. Поэтому они и выдают секреты с работы. Люди — болтливые животные, их не заткнуть. «Внутри города я говорить не могу, так почему бы не поболтать со шлюхами из Западного Квартала? Они, наверное, все равно и речь-то не понимают». Так они думают. Но девушки слушают. Иногда они даже льстят парням, чтобы вытянуть побольше.

— А ты собираешь эту информацию и продаешь ее, или используешь, чтобы угрожать людям и вытягивать деньги, хах, старикан.

— Ну, получаю я смесь хорошей и плохой информации. Большая часть бесполезна. Но мои клиенты из Номера 6 в эти дни особенно разговорчивы. Раньше они в основном хвастались или завирались… но теперь мы получаем жалобы, недовольство… неопределенность. Только и услышишь, что истории о неопределенности. Видишь, Инукаши, Номер 6 вовсе не утопия. Он просто пытается умело удерживать граждан, чтобы править ими. И это становится заметно. Он начинает трещать по швам. Люди, живущие там, задыхаются. Они живут в идеальном городе, но не могут дышать. И им становится интересно, почему. Один клиент всю ночь пролежал в кровати, бормоча: «Почему? Почему все получилось именно так?»

— Понятно.

Инукаши наконец-то понял, куда ветер дует.

Так вот оно что.

— Странная болезнь, новое оборудование в Исправительном Учреждении, вся эта утечка информации и горы жалоб, недовольство, неопределенность. Говоришь, внутри Номера 6 накаляется атмосфера?

— Именно. Пока еще все так плохо, но что случится, когда она совсем уж раскалится?

Рикига растопырил пальцы обеих рук, изображая взрыв.

— Взрыв? Говоришь, скоро Номер 6 падет изнутри?

— Если все пойдет согласно плану. Прежде чем город-государство Номер 6 разовьет невероятную военную мощь — прежде чем подомнет под себя своих граждан и весь мир, мы устроим врыв. Начнем мы с Исправительного Учреждения. Большинство загадок собраны в этом месте. Мы постараемся вытянуть из него информацию. Разве тебе не интересно, что мы узнаем?

— …Именно так Нэдзуми и говорил.

— Идиот. Как могла такая мелкая сошка додуматься до такого сложного плана?

— Сложного, ну да. Пропитый мозг до такого тоже не дойдет. Мы вроде о деньгах говорили, а? Сокровища взорвутся вместе с городом и обрушатся на нас дождем?

— Не дождем. Нам придется их выкопать.

— Выкопать?

— Предположительно, в фундаменте Исправительного Учреждения есть секретный сейф.

— Секретный сейф? В том пустом пространстве?

— Точного места я не знаю. Но слухи говорят, что правительство Номера 6 спрятало несколько десятков тысяч слитков чистого золота.

— Золота… ты сказал, золотых слитков?

— Десятки тысяч слитков чистого золота. Может, сотни тысяч, я не знаю. И? Тебе не ослепляет одна мысль о такой красоте?

— Но… То есть, откуда у тебя эта информация?

— От девушки, конечно. Рыжая, зовут Сулу, у нее постоянный клиент из Департамента Финансов. Довольна милая.

Инукаши рыжая женщина мало волновала. Золотые слитки интересовали его больше человеческой плоти.

— Так ты от нее узнал.

— Ага. Это была постельная болтовня, поэтому я не на все сто уверен в ее истинности. Но правдоподобно, да? Гора золота в месте, куда невозможно проникнуть и сбежать. Самое безопасное место. Легко поверить, должен сказать.

— Мы сможем его заполучить?

— Мы его получим. Когда Номер 6 начнет рушиться, наступит хаос. Если воспользуемся ситуацией… что думаешь?

Инукаши тихо заворчал. Звучало это как мечта. Стоил ему просто посмеяться и назвать это глупостью или подыграть этой сказочке?

— Нэдзуми собирается уничтожать Исправительное Учреждение?

— Ив? Он может. С созиданием у него плохо, но разрушать он умеет. Нет, ну почему ему это не сделать? Пусть устроит спектакль.

Исправительное Учреждение — само воплощение страха — рухнет. Сердце Инукаши пустилось в пляс, когда он представил его уничтожение.

Павшее Исправительное Учреждение и сияющие горы золота. В его руках окажутся сразу две лучших из возможных компенсаций. Наверное, оно того стоит. Хотя…

Инукаши облизал губы. Он вздохнул, втянув в нос запах собак, находившихся в комнате.

Хотя если в этот капитал ему придется вложить собственную жизнь, он откажется. Он лучше будет голодать среди своих руин, но жить с собаками, чем умрет, заваленный золотом.

— Что мне надо делать? Если что-то рискованное, я пас.

— Знаю, знаю. Опасности я тебя не подвергну. Мне просто нужны твои связи.

— Связи?

— Один мужчина передает тебе остатки съестного из Исправительного Учреждения, я прав?

Инукаши прищурился и слегка сжал челюсти. На этом выпивохе средних лет виднелся след ироничной улыбки Нэдзуми. Он ясно это видел.

Хорошая работа, Нэдзуми. Ты смягчил этот сухарь. Отличный кулинарный прием.

Множество различных чувств и желаний смешивались, таяли и извивались внутри Рикиги: искренняя симпатия к Сиону, разрушительные импульсы, сильное желание увидеть собственными глазами конец Номера 6; и сильнее всего — любовь к золоту. Нэдзуми использовал это себе на пользу. Он очень искусно использовал это себе во благо, отдавал ему приказы и контролировал. Это было просто нечто. Но вполне возможно, что Рикига прекрасно знал о том, что его контролируют, и стал марионеткой ради Сиона и золотых слитков; ради алчности и любви.

Инукаши понял, что вздыхает. Они походили на енота и лиса, пытающихся надуть друг друга. Неожиданно он заскучал по Сиону. Он, конечно, оставался загадкой, но Сион был куда лучше, чем старый енот и демон-лис. Инукаши не хватало его неловких, наивных поступков; его честности и глупой прямолинейности высказываний; его беззаботной улыбки. Он хотел увидеть Сиона.

— Ты ведь получаешь существенное количество объедков, так? Этот путь еще не перекрыли, да?

— Нет.

Его не перекрыли. Мужчина, ответственный за уничтожение мусора, перепродавал ему не только объедки, но так же одежду и вещи заключенных окольными путями. Он даже как-то пожаловался, что его назначили разбираться с мертвыми телами. Это был отдел, где собирался весь мусор и трупы. Он находился внутри Исправительного Учреждения и считался последним по важности, так что и управление там хромало. Но, наверное, невозможно использовать это как отправную точку для проникновения в Исправительное Учреждение, и уж тем более побега из него. Тот мужчина сказал, что ему запрещено ступать на территорию Учреждения за пределы отдела по утилизации мусора. Дверь, ведущая внутрь, попросту не открывалась.

— Будет ли от него вообще польза?.. — с сомнением протянул Инукаши.

— Будет. Любому ножу, даже самому тупому, найдется применение.

— Нэдзуми и это сказал?

— Какая разница? У тебя точно зуб на Нэдзуми и это главное. Смотри, Инукаши, будь на связи с этим мужчиной. Это пригодится. Если сможешь, обведи его вокруг пальца.

— Понял.

Как там его звали?

У мужчины было длинное худое лицо и висячие брови, он много вздыхал. Он беспокоился о семье — и жаловался, что ему даже запрещено рассказывать о своей работе в Исправительном Учреждении, а если проболтается, его тут же уволят. «Это так расстраивает, в самом деле, когда даже дочке не можешь рассказать, где работаешь», — сказал он. Дочке? О, да, у него была дочка. Еще он говорил, что скоро и малыш родиться… и ему нужны были деньги. Он хотел крупную сумму для содержания семьи — ага, умаслить его будет не так уж и сложно.

— Мне нужны деньги. Ты ведь подбросишь мне немного, а, старик?

— Знаю, знаю. Я не буду заставлять тебя залазить в сбережения, которыми нынче набит твой карман.

Рикига почесал подбородок и усмехнулся.

— Сходил за заначкой владельца мясной лавки, а? У тебя глаз-алмаз. Я зауважал тебя, Инукаши.

— Аналогично. Кто бы знал, что ты так быстро пронюхаешь? Весьма впечатляет. Я в восторге.

Блин, енотище. Для него ничего не проходит незамеченным.

Инукаши пожал плечами и тут заплакал ребенок. Рикига вскочил со стула.

— Что это?

— Что значит «что»?

— Этот голос. Это детский плач.

— А? Я ничего не слышу, — беззаботно произнес Инукаши. — У тебя слуховые галлюцинации, старикан? У меня за тебя сердце болит.

Бросив взгляд на Инукаши, Рикига широким шагом направился к собакам, лежащим в углу. Они тут же подскочили и угрожающе зарычали на него.

— Инукаши, что это?

— Мои собаки.

— И плачущий тоже, тот, что лежит между собак? Новая порода? Потому что хвоста у него нет.

Плач возобновился с новой силой. Инукаши неохотно взял ребенка на руки Рикига покачал головой.

— Зачем ты его подобрал? Продать собираешься?

— Я его не подбирал, мне его подбросили, — настойчиво произнес Инукаши. — Твой маленький ангел.

— Сион?

Инукаши кратко все пояснил. Рикига кивнул в знак согласия с торжественным выражением лица.

— Звучит вполне в духе Сиона. Наверное, ему пришлось быстро прятать ребенка. Когда его собственная жизнь в опасности… он живой ангел.

— Ангелы не подбрасывают детей другим. Блин, хорошенький подарочек он мне подсунул.

— Не жалуйся. Подумай, что чувствовал Сион. У малыша милое личико. Это мальчик, хех. Как его зовут?

— Сионн*.

— А?

— Он бросил ребенка на мое попечение, так что можно дать ему такое же имя. Эй, старикан, тебе не кажется, что у него глаза, как у Сиона?

— Хмм, если посмотреть, они того же цвета, — задумчиво произнес Рикига. — И такие же чистые. Прекрасные глаза.

— Верно же? Ангельский малыш. Так забери его домой, а?

Он протянул ребенка. Рикига попятился, качая головой.

— Нет, прости, я холостяк.

— Ну, я тоже. Но у тебя толпы грудастых женщин, старик.

— Ага, но грудного молока ни у одной нет. Здесь, к тому же, тебе и подгузники не нужны, собаки начисто вылижут ребенка. Они его даже согреют. Ты ведь и сам так вырос? Отличная среда для детей… о, знаешь, я достану сухого молока и доставлю тебе.

— Сион

оставил этого ребенка, знаешь ли, — многозначительно произнес Инукаши.

— Я дам тебе мягких и чистых одеял. И не просто одно — два или три. Ну, увидимся, Инукаши. Я скоро снова зайду.

В суете торопливых шагов Рикига прямо-таки вылетел из комнаты. Видимо, он еще сохранил способность к быстрому бегству.

Младенец улыбался на руках Инукаши. Он ухватился за его длинные волосы и счастливо усмехнулся.

— Эй, Сионн, это больно. Не увлекайся. — Инукаши тыкнул носик ребенка. Крошечное лицо расплылось в широкой ухмылке. — Рад, что имя получил? Ты должен дожить до возвращения Папы, хорошо?

В комнату задул порыв ветра. Небо было полностью затянуто серыми тучами.

Останься в живых, Сион. Выживи, чтобы прийти за этим малышом.

Инукаши понял, что бормочет эти слова вслух, будто молитву, глядя на плывущие снежные тучи.

↑медицинское учреждение, в котором больные с прогнозируемым неблагоприятным исходом заболевания получают достойный уход и обслуживание↑ В оригинале имя пишется точно так же, но англофикатор, дабы избежать путаницы, решила немного изменить имя

Глава 4 — Имя для белой тьмы

Мой старший брат — каннибал! Я — брат каннибала! Даже если я стану жертвой каннибализма, я все равно останусь братом каннибала!Лу Ксун, «Дневник Сумасшедшего»

Она попыталась позвать его по имени. Сколько раз она уже звала его с тех пор, как оказалась здесь? Но сколько бы она это ни делала, ее голос все равно не мог его достигнуть.

Сафу тяжело вздохнула. Звук собственного дыхания она слышала очень четко. И не только дыхания: все слабые звуки ее тела — движения, сердцебиение и даже имя, которое она мысленно повторяла, все отдавалось у нее в ушах четким эхом. Зрение же, наоборот, было очень расплывчатым и неясным, все было окутано белым. Она будто в тумане была.

Ее взгляд начал блуждать.

Весь мир был белым, как будто она смотрела сквозь несколько слоев тюли. Мир, окутанный туманом. Когда она впервые очнулась, на какой-то миг ей показалось, что она блуждает в дремучем лесу. Но вскоре она поняла, как сильно ошиблась. Здесь была лишь белая тьма, мешавшая ей видеть. Не щебетали в небе птицы, не журчал ручей, не шумели деревья. Не пахло ни цветами, ни грязью. Не было никаких звуков и запахов. Только шум от ее собственного тела и души с каждым днем становились все ощутимей.

Сафу снова вздохнула. Однажды она гуляла в лесу с Сионом. Правда, это был лесной парк в центре Номера 6, так что все животные и растения были тщательно проверены и контролировались людьми. «Не думаю, что такое место стоит называть лесом», — сказал тогда Сион и скривился с явной неприязнью.

Сафу улыбнулась. Ощущение счастья наполняло ее. Оно было теплым, мягким и успокаивающим. Каждый раз, когда она думала о Сионе, когда воскрешала в памяти проведенные с ним часы, она улыбалась.

«Это называют лесом, но все здесь контролируется людьми. Мне кажется, «лес» — неправильное название. Хотел бы я, чтобы нам хотя бы разрешали гулять в естественном лесу в Северном Квартале. Но получить разрешение тяжело».

«Но это ведь твое рабочее место, да?»

«Поэтому я и могу сказать, насколько жесткий здесь контроль. По-моему, природа должна быть более непредсказуема — нечто, превосходящее человеческий разум. Сафу, тебе здесь ничего не кажется неправильным?»

«Хмм. Ну, у меня особых возражений нет, — размышляла она вслух. — Все-таки, здесь так красиво».

Она обвела взглядом свод из бесчисленных ветвей над ее головой. Листья буков начинали желтеть. Когда листья ловили солнечные лучи, падавшие с ясного осеннего неба, казалось, что они светятся.

«О, смотри!» — воскликнула она.

«Хм?»

«Там была белка. Она бежала по ветке».

«В это время года буки плодоносят, так что животные приходят в поисках еды».

«А эти плоды съедобны?»

«Ага. Хотя на самом деле это орехи. Они растут по два-три, образуя плюски».

«Что еще за плюски?»

«Такие штуки на плодах Монгольского дуба, и пилообразного дуба… называются, эмм, желуди. То, что прикреплено к нижней части — тоже их часть».

«О, думаю, я знаю, о чем ты, — усмехнулась Сафу. Сион тоже улыбнулся. От его улыбки, сияющей в солнечном свете, льющимся сквозь ветви бука, у нее защипало в глазах. Она задела ее сердце. Хоть она и улыбалась тогда, но ей хотелось расплакаться.

«С тобой так весело, Сафу».

Да. Очень.

Так мы можем. Сафу, ты мой самый дорогой…

Сафу, ты мой самый дорогой друг.

Белая завеса всколыхнулась. Появилась темная расплывчатая тень.

— Привет, Сафу.

Мужчина вроде бы поднял руку.

— Как самочувствие?

Даже его голос истекал кровью. Она не хотела с ним разговаривать. Она не хотела, чтобы он подходил ближе.

— Похоже, ты меня хорошо слышишь. Но, радость моя, что это за реакция? Я тебе не нравлюсь, Сафу? — хихикнул мужчина.

Голос был глухим и темным. Только голос и смеялся. Сердце смех не затрагивал.

— Нет ничего печальнее, чем твоя неприязнь. Вижу, тебе противен мой голос? Боже, какая ужасная реакция.

— Я не могу… видеть…

— О! Неужели словесный ответ? Так ты хочешь поговорить со мной, Сафу? Я в восторге от того, что могу пообщаться с тобой. Что может быть лучше. Давай, попробуй еще раз.

— Я не могу… видеть. Все… белое.

— Не можешь видеть? О, да, ты, пожалуй, и не должна. Ты еще не полностью поправилась. Зрительные функции восстанавливаются дольше всего. Почти… ты почти оправилась, Сафу. Еще немного, и все эти туманные силуэты станут четче. Тогда ты наконец-то сможешь увидеть себя.

Мужчина снова засмеялся, на этот раз от всего сердца. Высокий, грубоватый смех. От него мурашки по коже бегали. Сафу ощутила плохое предчувствие и задрожала.

— Ах, я снова вызвал твою неприязнь? Хм? Эти волны — Сафу, это, скорее, страх, чем неприязнь?

Мужчина подошел ближе. Он коснулся ее пальцами.

— Хватит… Отойди…

— Сафу, тут нечего бояться. Я вовсе не собираюсь причинять тебе боль. Ты прекрасна. Без преувеличения можно назвать тебя самым красивым человеком из всех, кого я знаю. Видишь, поэтому я хочу сделать тебя счастливой.

— Сча… стливой…

— Да. Счастливой. Ты не будешь чувствовать страданий или грусти, тебе не придется болеть или стонать от боли. Ты никогда не состаришься — нет, фактически, для тебя и смерти не будет. Вот какое счастье я хочу тебе дать.

Мужчина стал еще красноречивее. Слова потоком текли из его уст, будто он был одержим.

— Сафу, ты прекрасна, — сказал он. — Я честно во всем признаюсь. Не могу лгать красивым людям. Пожалуйста, не злись. Сначала, мне просто нужен был образец из элиты. Поэтому ты и оказалась здесь. Мне было все равно, главное, что образец — элита. О, но женского пола. Да, женского… Мне нужен был образец женщины. Но ты была так прекрасна, что похитила мое сердце. Я не мог отнестись к тебе так же, как к другим образцам. Поэтому сейчас ты здесь, там, где я могу до тебя дотянуться. Смотри, Сафу, скоро ты перестанешь бояться меня и начнешь испытывать благодарность.

— Нет… нет… ты… страшный…

— Такая умная и красивая особа как ты не должна хныкать, словно упрямый ребенок. Скажи, разве не была ты студенткой, специализирующейся на когнитивных функциях? У меня была возможность прочитать твою работу, которую ты подавала для учебы по обмену. Она была о колонке неокортекса — о функциях тонкой структуры в коре головного мозга, я прав? Называлась она «Колонка неокортекса как функциональный модуль: механизмы комплексной обработки информации». Весьма интересно, хотя и тема развита довольно сумбурно. Но для работы студента — высший класс.

Еще один слой белой завесы упал. Мужчина превратился из темной фигуры в человеческий силуэт.

— О? Кажется, у тебя и зрение восстанавливается. Я получаю хорошие цифры. Ты не только прекрасна и умна, ты еще и здорова. Настоящий идеал. Мне очень повезло встретить такого идеального человека.

Сердце Сафу не наполнилось радостью. Она не ощутила свободы. Наоборот, девушка пришла в ужас. Она боялась того, что увидит, что ей придется увидеть, когда завеса спадет и туман рассеется.

«Сафу».

Она услышала его. Она услышала, как любимый голос произнес ее имя.

— Хм? Эй, Сафу. Что случилось? Что это за реакция? Откуда берутся эти стимулы?

«Сафу, жди меня».

«Я доберусь сюда. Я спасу тебя».

Радостная дрожь пробежала по телу Сафу. Родилась надежда, а надежда была силой. Это была запечатанная энергия, которая ожила и наполнила все ее тело.

***

Он ухватил полную жменю волос, длинных и крепких. Он не знал, какого он цвета, но вцепился в них так, будто от этого его жизнь зависела, и начал карабкаться. Он карабкался по горе из людей, сваленных друг на друга. Он поднимался все выше и выше, тяжело опуская ноги, наступая на людские головы, спины, плечи и ноги, чтобы двигаться вперед.

Кто-то стонал, когда ноги Сиона давили на них. Он едва не закричал. Но крик, подступивший к горлу, там и застрял. В глубине его черепа поселилась тупая боль, мышцы на спине были напряженными и жесткими, как доска. Пот стекал по спине и груди, омывая все тело.

Он был к этому готов.

Он готовил себя с того момента, как решил проникнуть в Исправительное Учреждение. Он думал, что готовил. Но эта решимость разлетелась в пух и прах. Она рассыпалась, не оставив и следа. Пережив этот ад, разве мог с прежней уверенностью сказать, что хочет попасть в Исправительное Учреждение? Этот вопрос снова и снова звучал в его голове, в которой стучала тупая боль.

Само собой, я сделаю это.

Но уверенности у него не было. Он даже сам себя убедить не мог.

Каким хрупким оказалось это решение, каким половинчатым.

Он поднял голову и посмотрел на фигуру Нэдзуми. Они разнились, как небо и земля: Нэдзуми, который прекрасно знал этот ад и все равно был здесь; и он, задыхавшийся от сложности своего половинчатого и невежественного заявления. Они были слишком разными.

Неудивительно, что его отчитывали и называли наивным маленьким мальчиком. Это было правдой.

Его нога соскользнула. Когда он наклонился вперед, то ощутил под своими пальцами что-то мягкое и податливое. Он ухватился за лицо человека, лежащего на боку. Его указательный палец попал в ноздрю человека. Головная боль Сиона стала сильнее. Он почувствовал головокружение. Сила покидала его ноги и руки.

— Сион!

Его схватили за руку и потащили вверх.

— Мы на месте.

— На месте?

— На вершине. Ну, это только половина всего путешествия. Но пока принимай поздравления за отличную работу. Плохо, что мы не взяли с собой поесть. Хочешь просто отдохнуть?

— Отдохнуть… здесь?

— Если не знаешь более подходящего места, то здесь.

Снизу доносился хор стонов. Они, в буквальном смысле, звучали у них под ногами.

— Там… все еще есть живые люди… — запинаясь, произнес Сион.

— Скорее всего, хватает. Те, кто упал первыми, навряд ли выжили. Вторые и третьи, наверное, отделались переломами. Если им повезло. Видишь, Сион, нам выпала удача оказаться во второй группе. Шли бы первыми, разбились бы об пол.

Сион вспомнил свои ощущения в момент падения. Чувство приземления на человеческие тела. Он использовал людей из первой группы в качестве подушки, этих несчастных, разбившихся при ударе об пол, использовал, чтобы смягчить собственное падение.

— Ты в порядке? — спросил Нэдзуми. — Если тебя тошнит, уж лучше пусть все выходит.

— Нэдзуми…

— Хм?

— Прости.

— А? За что ты извиняешься?

Сион закрыл лицо руками. Его окутывал запах пота и крови, стоны умирающих людей. Они вонзались в его плоть и разъедали кости.

— Я… не могу этого сделать.

Он не мог идти дальше. Это все, на что он способен. Он не мог больше сделать ни единого шага. Если бы Нэдзуми не схватил его тогда за руку, он бы упал вниз с горы. Сам он ничего не мог сделать.

— Я… всегда буду только мешать тебе.

— Думаешь, для меня это новость? Ты всегда был помехой. Ничем другим ты и не был.

— Нэдзуми… оставь меня здесь.

— Останешься один?

Он кивнул.

— Ты умрешь, Сион.

— Я знаю, — прошептал он.

— Ты умрешь не безболезненно, — сказал Нэдзуми. — Не знаю, сколько дней ты так протянешь. Сейчас, может, и зима, но если эти трупы просто оставят, они начнут гнить. Ты либо сойдешь с ума от запаха разложения, либо будешь раз за разом падать в обморок от кислородного голодания, ослабеешь или…

— Или… умру сам по себе.

— Сион, не относись к смерти так легко. Будешь ее недооценивать — она придет и вцепится в твой зад. У тебя есть при себе эффективный яд, а? Как ты собираешься убить себя, без ножа, чтобы перерезать горло, или веревки, чтобы повеситься? Можешь попробовать откусить себе язык или сброситься отсюда, но легкой смерти не получится.

— У тебя… есть нож, — сипло произнес Сион.

Плечи Нэдзуми дернулись.

— Так вот чего ты хочешь.

Сиона грубо схватили за волосы. Его голову закинули назад и поднесли нож к горлу. Ему казалось, что острое лезвие проколет его кожу, даже если он просто сделает глубокий вдох.

— Просишь убить тебя? — прошипел Нэдзуми.

Сион молча вздохнул. Что случится, если прямо сейчас рука Нэдзуми перережет ему горло? Его кровь выплеснется и окрасит Нэдзуми в алый?

— Сион, — голос Нэдзуми дрожал, — ты пытаешься заставить меня убить тебя?

— А?

— Не акай мне тут. Я спрашиваю, пытаешься ли ты заставить меня совершить еще больше убийств.

— Никогда… — Сион покачал головой. Пальцы Нэдзуми отстранились. — Я бы никогда этого не захотел. Не хочу этого.

Длинный вздох. Старая собака Инукаши вздыхала очень похоже.

— Смотри, подумай об этом, — бросил Нэдзуми. — Если я перережу тебе глотку — это станет убийством. Если я дам тебе нож — я подтолкну тебя к самоубийству. В любом случае, я буду виноват в твоей смерти. Требуешь, чтобы я взял на себя такой груз? К тому же…

Сиона еще сильнее ухватили за волосы.

— Зачем тогда ты запоминал план Исправительного Учреждения? У нас только появилась потребность в твоих мозгах. Я не позволю тебе выйти из игры сейчас. Я этого не допущу.

Его волосы безжалостно тянули. Боль иглами вонзалась в его воспаленное сознание.

— Без тебя у меня почти нет шансов сбежать отсюда. Если хочешь умереть, я не стану тебя останавливать. Но сделай это после того, как мы выберемся. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

— Очень даже.

— Тогда слушай. Все только начинается. Понял, Сион? Ты мне нужен.

— Ага.

Сион заставил себя стоять на ногах. У него это получилось, но с трудом.

— Хороший мальчик.

— Угум.

— Тогда пошли.

— Хорошо.

Сион понятия не имел, куда они пойдут дальше, будут ли они подниматься или спускаться. Он и не подумал спросить. У него не было сил. Ему оставалось лишь собрать всю свою энергию и следовать за Нэдзуми. Если жизнь Сиона была ему необходима, это было куда привлекательнее, чем умереть от одного удара. Такие чувства означали, что у него еще есть воля к жизни. У него еще есть… воля. Значит, его душа все-таки еще не до конца засохла.

Нэдзуми коротко свистнул. Чистая, высокая нота прозвучала в темноте. Когда звук оборвался, повисла тишина. Даже стоны умирающих затихли.

— А?

В темноте появилась пара маленьких блестящих точек. Сион узнал этот цвет.

— Гамлет?

Такого цвета были глаза у мышки. Красными звездами они блестели на подушке Сиона, когда он ложился спать; они были на вершине книжной стопки; постоянно мерцали под его кроватью.

— Это ведь не Крават и не Цукиё, да?..

— Сказал же, не давай дурацкие имена моим мышам, — раздраженно произнес Нэдзуми. — И вообще, какого черта они бы здесь делали?

— Ты прав.

— Но ты не ошибся, это мышь. Безымянная мышь.

Нэдзуми снова засвистел. В этот раз получилась мелодия. Красные огоньки пропали на миг, а когда Сион снова моргнул, они были уже рядом с ним. Нэдзуми отвязал от запястья тонкую веревку. Он бросил ее мышке.

— Это тебе, — пропищала мышь. Огоньки пропали — мышка убежала, держа во рту конец веревки.

— О, а она молодая.

— Что ты сказал?

— Безымянная мышь. Она моложе Гамлета и остальных, так ведь?

— С чего ты взял? Ты ее даже не видел.

— Ох… ну, мне просто так показалось. Будто она еще юная.

После нескольких секунд молчания он услышал, как Нэдзуми прищелкнул языком.

— Блин, твои инстинкты, похоже, обостряются в самый странный момент. Не знаю, поможет тебе этот или наоборот.

— Я просто высказал свои мысли.

— Хмпф, — Нэдзуми насмешливо фыркнул. — А ты разговорчив для того, кто собирался сдаться пару минут назад, а? Значит, у тебя еще остались силы, которые стоит беречь.

— Ты сказал, что нуждаешься во мне. Поэтому я буду стараться изо всех сил.

— Боже, говоришь, как ребенок. Мне нужен только твой мозг. Скоро тебе придется бежать на всех парах. Так что отдыхай, пока можешь. Вот, возьми.

Сиону протянули веревку. Она была шерстяная, с особыми волокнами, на ощупь гибкая и крепкая. В зависимости от того, для чего его использовали, особое волокно могло выдерживать большие грузы или рваться от одного единственного волоска. Веревка была привязана к чему-то.

— Обвяжи ее вокруг талии. Обвяжи крепко, и полетишь.

— Полечу?

— Ага, полетишь сквозь тьму аки ночная птица. Завязал уже?

— Да.

— Хорошо, будем прыгать. Задержи дыхание.

Он притянул Сиона ближе и тот полетел сквозь воздух, наполовину его тянул Нэдзуми. Тьма неслась мимо них. Он чувствовал себя маятником. Но вскоре его тело ударилось об стену. От нее пахло грязью.

— Держи веревку обеими руками. Не болтайся, упрись в стену. Примени свои навыки скалолазания, Сион.

— Прости, я никогда раньше не лазил по горам.

Он снова и снова говорил себе успокоиться. Запах грязи, щекотавший его ноздри, придал ему храбрости. Это ведь была не кровь, не рвота и не вонь умирающих людей. Сион втянул в себя глоток воздуха. Нэдзуми карабкался впереди него, будто показывая пример.

— Расстояние небольшое. Не торопись. Это проще, чем карабкаться на гору из людей.

— Скажи это еще раз, — ответил Сион.

Но вскарабкаться на почти отвесную стену было сложной задачей. Сиону казалось, что все усилия напрасны.

— Этот мышонок тоже прошел здесь? — спросил он.

— У них свои дороги. А ты и правда любишь мышей, да? Вот, смотри, положи свою руку сюда, на выпирающий камень — ага. А теперь сюда: там выступ, верно? Держись, и подтягивайся вверх.

Ведомый ценными указаниями Нэдзуми, Сион сосредоточенно поднимался по стене. Создавалось впечатление, что Нэдзуми карабкался по веревке одной рукой. Иногда он неустойчиво покачивался. Вероятно, длины веревки не хватало, чтобы они оба обвязали ее вокруг талий.

Сион столкнулся с еще одной реальностью.

«Ты мне нужен».

Он тщательно распробовал эти слова. Они напоминали афродизиак. Он ощутил, как по его телу пробежал холодок. Сион вонзил ногти в грязную стену и продолжил подниматься наверх.

Его пальцы коснулись чего-то твердого. Когда он это заметил, то тут же ощутил, что его тянут вверх. Когда он, задыхаясь, упал лицом вперед, под щекой он снова почувствовал что-то твердое и холодное.

Беззаботное попискивание маленьких мышек. Он почувствовал, как зверюшки снуют у него по спине. Крават и остальные тоже бегали у него по спине, когда хотели есть или играть.

Сион аккуратно поднялся. Он осторожно потянул за веревку, привязанную к талии. Другой ее конец был прикреплен к выступающей скале. Это было странно: там была круглая дырка, просверленная ближе к краю камня. Мышь несколько раз проскользнула сквозь отверстие, чтобы привязать веревку крепко. Наверное, ее специально этому обучили. Если так, значит, эта скала была сделана человеком и служила в качестве своеобразного причала? Он развязал веревку и намотал ее на руку.

Он попытался отдать моток Нэдзуми, но тот не поднимал взгляда, сидя на корточках. Дышал он тяжело, несмотря на всю свою атлетичность. Удивления это не вызывало. Он следил за Сионом, давал ему указания и поддерживал, пока они лезли вверх. Наверное, на это ушло в несколько раз больше энергии, чем если бы он лез один. У Сиона сердце сжалось.

— Нэдзуми, прости. Я…

— Не извиняйся, — оборвал его Нэдзуми более хриплым, чем обычно, голосом. — Ты за все извиняешься. «Прости, прости, прости». Разве извинения решат проблему? Они просто снимают немного тяжести с твоей нежной израненной совести.

— Угум.

— Не используй слова, чтобы оправдать свою вину. Относись к ним с большим уважением.

— Хорошо.

Это верно. Он мог придумать хоть десятки тысяч извинений, но это ничего не решило бы. Отныне он будет глотать слова, готовые слишком легко сорваться с его губ. Прежде чем извиниться, он будет молча взвешивать свою вину.

Он посмотрел на профиль Нэдзуми с приоткрытыми губами. Тот тяжело дышал, из-за чего его плечи вздымались и опускались.

— Ох… Нэдзуми.

— Заткнись. Сказал же, хватит извиняться.

— Нет, я хотел сказать… Я вижу твое лицо.

— Идиот. Только сейчас заметил, да? Теперь у нас будет свет. Пусть и не яркий, но свет. Великолепный подарок, ты так не считаешь?

Сион осмотрелся. Место, в котором они оказались, было не намного шире кровати. Землю и стены покрывали камни всех размеров, некоторые из них светились белым светом.

— Это… диоды…

— Ага. Светодиоды. Думаю, жителю Номера 6 они знакомы? Хотя в Номере 6 светят они поярче.

— Что здесь делают диоды?.. — озадаченно произнес Сион. — В проходе внизу были только лампы накаливания. Нэдзуми, мы же внутри Исправительного Учреждения, верно?

— К несчастью, внутрь мы еще не попали.

— Но… стена, по которой мы сейчас карабкались — естественная. Ее не создавали люди.

— О, ты заметил? — спросил Нэдзуми с оттенком восхищения в голосе.

— Это даже мне понятно, — возмущенно ответил Сион. — Была бы она искусственной, и я даже с твоей помощью не смог бы залезть. Или так, или наоборот, все было бы проще. Но стена не такая. Там есть куда ставить руки и ноги, но этого хватает только на то, чтобы я едва мог карабкаться — и то не сам.

— Все еще страдаешь из-за того, что сам залезть не смог? Весьма ранимый, да? Ранить твою гордость так легко?

— Я буквально чувствую, как болит моя гордость, — сказал Сион. — Нэдзуми, к чему это все? Почему естественная пещера связана с подвалом Исправительного Учреждения, местом расправы?

Нэдзуми встал. У него на плече незаметно появилась мышка. Она была серой и маленькой. Ее хвост был немного длиннее, чем у Кравата.

— Это место — цепь природных пещер, огромная и сложная. Номер 6 решил использовать часть из них для проведения казни. Вот и все.

— Но эти камни не естественного происхождения. Это место — дело рук человека, да? Но оно полностью отличается от Исправительного Учреждения. А значит, его делал кто-то другой…

Нэдзуми протянул к нему руку. Не успел Сион ничего сказать, как его щелкнули по носу.

— Ты слишком много болтаешь. Заткнись и иди за мной.

— Хорошо. Прямо за тобой.

— Сион, твое любопытство пробуждается так же легко, как и гордость? У тебя глаза так и светятся.

Определенно так оно и было. Любопытство стучало вместе с тяжелыми ударами сердца внутри Сиона. Что там было? Под этим местом был не только ад. Там было что-то еще, отличное от жуткого пламени.

Нэдзуми медленно начал спускаться по крутому склону. Его спина смутно виднелась в темноте.

Проход был выложен булыжниками. Потолок был низким, и идти приходилось пригнувшись. Нэдзуми периодически останавливался, чтобы перевести дыхание, его плечи опускались. Казалось, что ему нелегко приходится.

Сион как раз открыл рот, чтобы спросить, в порядке ли он, когда Нэдзуми пошатнулся и тяжело прислонился к стене.

— Нэдзуми!

Он подумал, был ли это такой же обморок, как в прошлый раз. Нэдзуми мог неожиданно упасть и потерять сознание. Сион вытянул вперед руки, ожидая, что придется подхватывать Нэдзуми. Но тот не свалился. Все еще прислонившись к стене, он пробормотал: «Ну вот, опять».

— А?

— Не обращай внимания…

— Идти можешь?

— Конечно. Ноги у меня есть. Причем получше, чем у тебя.

Отказавшись от руки Сиона, Нэдзуми продолжил идти. Сион слегка потряс рукой, которая так и осталась протянутой без ответа, и тоже двинулся дальше.

— Это…

У него округлились глаза. Они и правда очутились в центре пещеры. Кое-где торчали огромные валуны, но место оказалось вполне просторным. Было слишком темно, чтобы разглядеть углы, но тьма эта не была чернильной. Пусть и тусклые, но светили огоньки. Это не были диоды.

— Свечи?

Тут и там они горели в расщелинах камней. Сион впервые встречал их в Западном Квартале.

— Нэдзуми, где…

Это? Собирался он закончить, но слова застряли в горле. Профиль Нэдзуми напрягся. Его горло медленно дернулось, когда он сглотнул. Редко можно было увидеть Нэдзуми на грани.

— Что-то не так? Что…

— Сион, ложись!

Когда Нэдзуми закричал, Сион почувствовал, что его толкнули. Он упал назад. Темная тень пронеслась мимо его носа.

Он услышал звук, с каким проворачиваются ржавые шестерни. Это был голос.

Нэдзуми махнул рукой. Тень отскочила и метнулась к ногам Сиона.

— Уаа!

Он завалился назад. Это была серая, довольна большая крыса. Выглядела она так, будто вылезла из канализации.

С диким визгом одна за другой его атаковали сточные крысы. Одна из них запрыгнула Сиону на плечо, открыла рот и попыталась вонзить зубы в горло Сиона. Он схватил ее и отшвырнул. От крысы пахло сыростью. Затем тупая боль пробежала по руке. В нее вцепилась крыса. Руки Сиона двигались раньше, чем он успевал ощутить страх.

— Проклятье!

Он ударил всей рукой об стену.

Хриплые скрипящие звуки отдавались эхом. Крысы тревожно кричали.

Бесчисленные красные огоньки мигали вокруг него. Из расщелин в камнях красные глаза смотрели на Сиона. Он был окружен несколькими дюжинами сточных крыс. Их алые взгляды были прикованы к двум мальчикам, они будто ждали следующей возможности напасть.

— Сион, ты в порядке?

— Конечно.

— Просто, чтобы ты знал, изображая кота, ты этих ребят навряд ли испугаешь.

— Я так и думал. Кот бы, наверное, и сам испугался.

— Довольный грубый прием для старого знакомого.

— А? Старого?

Нэдзуми поднес два пальца к губам и засвистел. Полилась переливающаяся мелодия, скачущая вверх и вниз. Эту песню Сион никогда не слышал. Она вызвала у него мысли о тумане, плавающем в темноте среди деревьев в рощи. Черно-белое кино крутилось у него в голове.

Одна сточная крыса подала голос где-то рядом. Она медленно подошла к ним. Нэдзуми мягко протянул руку вперед, и крыса уткнулась в нее носом. Пальцы Нэдзуми нежно погладили серый мех.

По одной, крысы спускались с валунов. Взгляд Нэдзуми на миг переместился на Сиона. Сион кивнул, показывая, что понял. Он сел на корточки и тоже протянул руку.

Об его руку потерлась крыска поменьше. Сион почесал ее между ушками.

Красные глаза животного сузились. Крыске нравилось.

Мышке тоже нравилось, когда гладили между ушками. Каждый вечер перед сном Крават просил об этом. То же самое с собаками Инукаши. Те всегда нежились, когда он расчесывал им мех.

— Вот, вот. Вот так. Эй, подожди. Вас тоже погладить?

Сион опустил взгляд и заметил, что у него в ногах сидит еще несколько крыс. Конечно, они не были такими милыми, как мышки, но и страха не вызывали. От их прежней агрессии не осталось и следа. Все больше крыс забирались к нему на колени. Становилось тяжело.

— Посмотри на себя, — сказал Нэдзуми, оборвав свист и слегка покачав головой, — ты мог бы стать крысоловом и работать за деньги.

Затем он поднял подбородок и вгляделся в полумрак.

— Это последние из твоей встречающей процессии?

Его голос был чистым и звонким. Прекрасный голос Нэдзуми эхом отдавался от потолка, валунов и звенел еще сильнее. Нэдзуми как будто выступал на сцене с прекрасной акустикой.

— Покажись. Твои сточные крысы уже не бойцы.

Мелкий камушек покатился по земле. Тьма в расщелинах ощетинилась. Будто прорываясь сквозь нее, вперед вырвалась темная фигура. Она появилась беззвучно.

Крысы соскочили с колен Сиона. В мгновение ока они исчезли в темноте.

Фигура походила на человека, закутанного в черный плащ. Когда плащ распахнулся, показав, что под ним, Сион замер. У него перехватило дыхание.

Перед ними стоял высокий мужчина крепкого телосложения. Все в нем было серым. Длинные волосы, достигавшие талии, и кожа были серыми. Глаза, уставившиеся на Сиона в ответ, были серыми. Но они не были такими же блестящими и темными, как у Нэдзуми. Глаза мужчины были цвета песка. Серый — цвет пустыни. Пустыня отказывалась от жизни и тяжело принимала жизни других. Она ни о чем не заботилась и меняла форму вместе с ветром. Обширные бесплотные земли. Если Нэдзуми излучал жизненную энергию, то этот мужчина источал ауру безжизненного мира.

— Зачем ты вернулся? — заговорил мужчина, едва шевеля губами.

У Сиона мурашки по спине забегали, хотя он и не знал, почему. Он крепко сжал собственную руку.

— Ты вернулся. Значит, ты должен умереть.

— Дай мне встретиться с Роу, — Нэдзуми вышел на полшага вперед. — Мне надо обсудить кое-что важное. Дай мне встретиться с ним.

Мужчина тоже сделал шажок вперед.

— Ты должен умереть. Таковы правила.

Он и правда походил на пустыню. В нем не было и следа жизни. Сион еще сильнее задрожал.

«Ты должен умереть. Таковы правила». Он ощутил порыв холодного ветра, исходящий от мужчины. Была ли это галлюцинация?

Нэдзуми медленно вздохнул. Тьма над его головой шевельнулась.

Отчасти из-за темноты, Сион не смог уловить момент, когда мужчина начал двигаться. Если бы их окружала беспросветная тьма, серое тело мужчины было бы хоть немного видно. Но эта сумеречная темнота, которую лишь немного рассеивал свет от свечей, позволяла мужчине легко сливаться с окружением, поэтому Сион с его зрением и не мог ничего разглядеть. Но за движениями мужчины тяжело было бы уследить и на ярком солнечном свете. Он был очень быстр. Его серое тело скользнуло и ринулось к Нэдзуми. Нэдзуми едва успел откатиться в сторону. Нога мужчины последовала за ним, замахиваясь для удара, но Нэдзуми отбил ее рукой. Мужчина лишь слегка пошатнулся, тут же восстановил равновесие и снова беззвучно ринулся в бой.

Сточная крыса залезла на плечо Сиона.

Она пронзительно взвизгнула и потерла лапки. Сион не знал, наблюдала ли она просто за дракой двух людей или болела за кого-то, но ее голос был странно взволнованным.

— Ты видишь, что происходит?

— Ты можешь видеть, хех. Нэдзуми… Нэдзуми в порядке?

Сион отчаянно вглядывался в полумрак. Ему оставалось только смотреть.

Мужчина сказал, что Нэдзуми должен умереть. Это не было пустой угрозой. Хоть голос мужчины и был бесстрастным и спокойным, он был полон намерения убивать. Он и правда собирался убить Нэдзуми.

Крыса наклонилась вперед и проверещала это еще более высоким голосом. В то же время он услышал звук плоти, бьющейся о плоть. Нэдзуми растянулся у ног Сиона.

— Нэдзуми!

— Идиот! Не приближайся!

Нэдзуми согнулся и закашлялся. Он поднялся на нетвердых ногах.

— Что такое? — спросил из темноты мужчина все тем же ровным голосом. — Сильно размяк за время, проведенное на поверхности, да?

— Ну, можно сказать… я слишком уж… наслаждался каникулами.

Сион слышал, как Нэдзуми жадно глотает воздух. Он сделал шаг вперед.

— Дурачье. Неудивительно, что ты не можешь со мной драться; ты еле стоишь.

— Конечно! — закричал Сион. Он не мог ясно видеть мужчину. Но он все равно мог бросаться в него словами. — Сколько, по-твоему, Нэдзуми потратил сил, чтобы добраться сюда? Попробуй сделать то же самое, кем бы ты там ни был, а потом уже изображай из себя крутого. Попробуй взобраться по стене — с такой обузой как я на буксире.

Ответом ему было молчание. Сточная крыса на плече Сиона лениво щелкнула длинным хвостом.

— Кто он?

— Просто обуза, — ответил Нэдзуми.

— Зачем ты привел его сюда?

— Хочу представить его Роу.

— А потом что?

— Хочу, чтобы Роу выслушал историю.

— Его историю?

— Мою.

— Никто здесь не станет слушать такого идиота, как ты, который приполз назад и даже не знает, как скрыть свой позор.

— Не узнаешь наверняка, пока не попробуешь.

Нэдзуми тихо встал рядом с Сионом. Судя по всему, Нэдзуми видел нормально. Ему и тусклого света хватало.

— Сион, послушай, — зашептал Нэдзуми ему в ухо. — Расщелина между камнями прямо позади нас. Там узкий проход. Прыгай в него. И беги.

— А ты?

— Забудь обо мне. Иди!

Сиона толкнули в грудь. Он побежал.

— Не так быстро.

Убийственные намеренья мужчины настигли его, подобно ударной волне. Нэдзуми бросил короткую команду.

«Иди»… или «беги»?

Сион остановился и повернулся. Две тени боролись друг с другом. Он видел размытый силуэт во тьме. Он наконец-то видел.

— Нэдзуми.

Мужчина душил Нэдзуми, обхватив его горло двумя руками. Нэдзуми извивался, пытаясь вывернуться. Сион дышал быстро и часто.

Он никогда не видел, чтобы Нэдзуми оказался загнанным в угол и боролся так отчаянно.

Так сказал мужчина. Он определенно это произнес.

Сион поднял руку. На ней было намотана веревка из особого волокна. Он ни о чем не думал. Его тело было отрезано от души, мозга и двигалось само по себе. Нет — наверное, это его душа ему приказала.

Убить его.

Крыса соскочила с плеча Сиона. Она нырнула в трещину между камнями, в которую ему сказал прыгать Нэдзуми. Сион не последовал за ней. Он собирался повернуться к словам Нэдзуми спиной.

Крысы со всех сторон визжали со своих каменных насестов. Их голоса были полны тревоги и страха. Движения мужчины замерли. Он рыскал взглядом вокруг. Его подбородок лишь слегка дернулся.

Сион бросился на спину мужчины. Он закинул веревку мужчине под подбородок, скрестил ее и откинулся назад всем своим телом.

Мужчина начал корчиться. Сион уперся ногой ему в плечо и затянул петлю так сильно, как мог. Тогда, в комнате рядом с местом расправы, он пытался задушить того несчастного, лишь смутно понимая, что именно делает, его мыслительные процессы были заторможены. Но сейчас все было по-другому. Он был начеку. Его сознание было абсолютно ясным. Его намеренья и мысли принадлежали именно ему.

Он потянул сильнее.

Тело мужчины выгнулось дугой.

— Сион! — отдавался эхом вопль.

Это был крик. Сдавленный голос окликнул его по имени.

— Сион! Стой — хватит, пожалуйста… — Нэдзуми схватил его сзади. — Хватит, я тебя умоляю, Сион.

— А?..

Пара рук крепко обхватила его лицо.

— Ты меня слышишь?

— Ох … да.

— Пусти. Быстрее. Ослабь хватку.

Он сделал, как ему сказали. Мужчина откатился и безуспешно попытался встать. Он остался стоять на коленях, тяжело кашляя. Воздух свистел в его наполовину раздавленном горле будто ветер, гуляющий по пустоши.

— Сион — я ведь уже говорил. Не судьба тебе быть палачом.

Нэдзуми поднял веревку и сжал ее в руке. Его губа была порезана и окрашена кровью. Пара красных губ шевельнулась.

— Или назовешь это спасением?

— Нет.

— Тогда что? Если ты пытался спасти меня, то это было не твое дело. Сион, больше не делай таких глупостей. Не стоит тебе таким заниматься.

— Это наказание.

— Что?

— Это наказание.

— Наказание — ты о чем?

— Этот мужчина пытался убить тебя. Вот и получил по заслугам.

— Сион, ты…

— Я снова так поступлю. Если этот мужчина попробует убить тебя, я сделаю в точности то же самое.

Мужчина, все еще хрипя, сидел на земле на корточках и держался за горло.

— Кто… он?

В это раз Нэдзуми не ответил. Он молча посмотрел на Сиона. Его пальцы, державшие веревку, дрожали.

— Он душил меня, — недоверчиво произнес мужчина. — А я — я, я и никто другой — не заметил его присутствия.

— Ага — это точно.

— Меня душили сзади и я не мог убежать.

— Ага. Ты дергался, как кролик в ловушке.

— Крысы его испугались.

— Угу.

Мужчина вздрогнул.

— Кто… он?

— Житель Номера 6.

— Номера 6?.. Что здесь делает житель Номера 6?

Нэдзуми коротко вздохнул.

— Дай мне поговорить с Роу. Ему я все расскажу.

Сион сидел, слушая разговор Нэдзуми с мужчиной. Его ладони наконец-то начали зудеть от боли там, где врезалась веревка.

— Давайте послушаем вашу историю.

Голос обрушился на них сверху.

Сион поднял голову и огляделся. Он увидел лишь темное пространство, куда не достигал даже свет свечей. Голос исходил оттуда. Всего одна фраза…

С этими словами, голос исчез. Никого из людей там не было.

— Премного благодарен, — вздохнул Нэдзуми.

Мужчина встал. Он пошатнулся и исчез между валунами.

— Пойдем, Сион.

— О — верно.

Он сделал шаг во тьму.

— Сион.

— Хм?

— Наверное, бесполезно это говорить, но…

— Мм-хмм?

— Я хочу, чтобы ты оставался таким, какой есть, Сион.

— А? Что это значит?

— Сион, которого я знаю, никогда не совершит грех. Никогда. Борись, — пробормотал Нэдзуми. — Я хочу, чтобы ты боролся с собой.

Это была просьба. Его голос был напряженным и умоляющим? Разве не эти интонации Нэдзуми презирал больше всего?

Сион закрыл глаза.

Послесловие к тому 5 (бунко)

Серия «Номер 6» наконец-то достигла пятого тома. Я до сих пор помню, как жаловалась в первом томе: мне было стыдно, что я превратила послесловие в оправдания, и я говорила, что больше не хочу их писать. Но, спокойно обдумав все, я пришла к выводу, что не нравились мне не послесловия; это была я — придумывающая отмазки, оправдывающая себе так и сяк — вот что мне не нравилось. Так что я просто перенесла свое недовольство на само послесловие. Должна признаться, это далеко не корень проблемы. Я уже устала от этого, честно.

Сейчас мне правда кажется, что такие, как я, люди — постигшие искусство самосохранения, трусливые, но амбициозные, должны писать истории, подобные «Номеру 6». Я уже где-то писала об этом, но «Номер 6» для меня не совсем обычная работа. В моей работе я всегда акцентировала внимание на людях. Я хотела писать о них и узнать больше. Единственным инструментом познания людей в моих руках стала писательская деятельность. Я хотела узнать этих девушек и парней, женщин и мужчин. Хотела понять, что они за люди. Именно это стояло за моим желанием начать писать и именно потому я и пишу до сих пор.

Но, когда я еще не начала работать над «Номером 6», я хотела познать мир, прежде чем узнавать людей. Я жаждала истории, которая поможет мне столкнуться с миром, в котором я живу. Это был мой первый опыт. Поэтому, поначалу меня мало интересовала истинная форма Сиона или Нэдзуми — что они думали, что любили, что они ненавидели, проживая свои жизни. Протагонистом стал Святой Город, а мальчики — лишь второстепенными персонажами. Но вскоре эти надменные мысли разлетелись на кусочки. Невозможно создать мир, в котором люди оставались без внимания. Люди всегда связаны с миром. Люди — это то, что и составляет сам мир. Мир создается людьми, которые обогащают его, портят его, разрушают и снова возвращают к жизни.

Прежде, чем я это поняла, я уже отчаянно следовала за Сионом и Нэдзуми, очарованная созданным ими миром, переменами в них и их судьбами. И хоть это и заняло много времени, меня наконец-то озарило, что этот мир можно создать, только следуя за ними, наблюдая за ними, постигая и описывая их. Это был опасный вызов. Я чувствовала себя богомолом, который машет своими крошечными клешнями на огромную надвигающуюся корзину. У меня нет решения. Мне не хватает мужества прямо смотреть на мир или на саму себя. С тех пор, как я это поняла, мне больно слышать слова Нэдзуми и ощущать взгляд Сиона. Так что вот до чего мы дошли: что же мне делать? Хотелось бы мне просто забыть об этом... О, господи, теперь вместо оправданий жалобы пошли. Хмм, нехорошо. Но я задержусь здесь еще ненадолго. Если я сейчас не соберусь, то сама не узнаю, зачем вообще все это писала; и так далее, и тому подобное, бла-бла-бла.

Спасибо следующим людям за их поддержку и за то, что они терпеливо следили за моим рискованным поединком и терпели мои слабовольные отмазки: м-р Харада Хироши из отдела издания бунко; м-р Ямаширо Хидеюки из отдела детской литературы. Моя сердечная благодарность так же и тебе, читатель, нашедший время прочитать эту работу.

Лето 2009

Асано Ацуко

Начальные иллюстрации

Глава 1 — Я был бы рад не сознавать себя

Зная, что я сделал,Я был бы рад не сознавать себя.Ах, если бы Дунган на стук очнулся!У. Шекспир, «Макбет»

Он слышал звук ветра. Сухой, печальный звук.

Не может быть…

Сион остановился и медленно заморгал. Даже когда его глаза привыкли к темноте, мрак в них все равно оставался мраком и походил на черную завесу. И, конечно, никакого ветра не было.

Они находились в земных глубинах.

Лоно Номера 6 — место темноты. Подвал Исправительного Учреждения. Конечно, ветер не мог дуть здесь. Сион просто не мог слышать этот звук. Но он определенно улавливал тонкий свист. Лишь на короткий миг, но он его услышал.

Этот звук не походил на то, что он слышал в Номере 6, где жил еще совсем недавно. Это не был мягкий бриз, качающий кроны деревьев, или ветерок, доносящий ароматы цветов. Это был…

Ветер на развалинах.

Это был плач ветра, свистящего на руинах ветхого отеля на окраине Западного Квартала. Ветер был холодным. Каждый раз, когда он ощущал его своим телом, Сион вспоминал, что значит промерзнуть до мозга костей. Да, людей, неспособных двигаться, вроде той старухи, свалившейся на дороге, или детей, которые из-за голода не имели достаточно сил, окутывал холодный ветер, и они замерзали до смерти. Это был жестокий и безжалостный зимний ветер.

Но Сион скучал по нему.

Он скучал по холодному ветру, блуждающему среди развалин, куда сильнее, чем по нежному, безобидному ветерку в Номере 6.

Чем сейчас занимался Инукаши? Сваливал ли он объедки в один большой котел, ловкими движениями готовя еду для собак? Или он подсчитывал дневную выручку? Инукаши, с его смуглой кожей, черными волосами и жилистым телом.

Он оставил на Инукаши ребенка. Он спихнул на Инукаши маленького младенца, не получив от него одобрения.

Завязывай с этим дерьмом, Сион. У меня здесь бизнес, мой отель. Приюта я не держу.

Сион так и видел его лицо, скривившееся от отвращения.

Прости, Инукаши. Мне больше не на кого положиться. Мне ничего больше не остается, как вцепиться в тебя и умолять о помощи.

Тц.

Инукаши прищелкнул языком.

Ты остаешься занозой в заднице, куда бы ни пошел, да? Хорошо, я возьму его. Даже у меня в сердце есть немного сострадания. Но он совсем мелкий, от него даже собака отвернется. Хотя, нет. Моя собственная собака рисковала жизнью, чтобы спасти его. Не могу просто выбросить его… Посмотри на меня, я простофиля. Меня самого от себя тошнит.

Инукаши, я благодарен.

Твоя благодарность счастливым меня не сделает. Выгоды от нее никакой. Сион, я пока что возьму ребенка. Усек? Только на время. Тебе лучше бы забрать его. Ты решил его подобрать. Ты должен вырастить его. Понимаешь? Тебе лучше его забрать…

— Сион.

Нэдзуми повернулся и окликнул его. Он ясно видел пару блестящих серых глаз. Даже в темноте глаза Нэдзуми одновременно и поглощали свет, и отражали его. Или… Сион позволил своим мыслям отвлечься.

Или я бы все равно разглядел эти глаза, даже без света, даже в полной темноте без единого лучика, чтобы осветит мой путь?

— Не останавливайся. Держись сразу позади меня.

— Ох, верно. Прости, я немного задумался.

— Задумался?

— Мне показалось, я услышал, как ветер дует. Так, как он дул на развалинах у Инукаши… Знаю, мне просто показалось, но, Нэдзуми.

— Хм?

— Интересно, чем сейчас занят Инукаши.

Нэдзуми заморгал. Сион умел удивлять.

— А ты крепкий орешек.

— А?

— Не каждый сможет витать в облаках в такой ситуации. Наверное, куча народа получила бы шок на нервной почве, но слышать дуновения ветра или спокойно думать о других людях — это колоссально. Ты настолько крепок, что, наверное, можешь и с богами сравниться. Разрешишь поклоняться тебе два раза в день: утром и вечером?

— Это был сарказм? — скучным голосом спросил Сион.

— Ты что, — ответил Нэдзуми. — У меня никогда не хватило бы смелости хамить божеству. Я искренне впечатлен. Но…

Сиона схватили за руку. Было больно. Он ощутил, как пальцы Нэдзуми вонзаются в его плоть. Он знал, сколько силы скрывается в этих пальцах, несмотря на их худощавый вид. Сколько раз Нэдзуми сжимал его руку, заставляя всхлипывать от боли. Сколько раз он хватал его за руку и поднимал на ноги. Снова и снова, бесчисленное количество раз — от смерти к жизни, от отчаяния к надежде, от вымысла к реальности ‒ Сион смог выкарабкаться благодаря этим пальцам.

— С этого момента будь немного трусливее. Наплюй на Инукаши. Думай только о собственной защите.

— Понял.

— Ты и правда понял?

— Да… наверное.

— Наверное, хах. Совсем неубедительно, — Нэдзуми неожиданно рассмеялся. Смех был коротким, но беззаботным и полным веселья. — Посмотри, о чем мы только разговариваем в таком месте, в такой ситуации. Думаю, мы оба — воплощение легкомыслия. Может, я тоже до божества дорасту, если продолжу рядом с тобой крутиться.

Затем его голос неожиданно изменился, став тяжелым и строгим. Его пальцы сжались еще сильнее.

— Что бы ни случилось, не отставай от меня. Полагайся на собственные силы. Я уже говорил это и повторять не буду.

Сион кивнул. Нэдзуми уже повернулся к нему спиной и продолжил идти, то ли увидев, то ли почувствовав легкий ответный кивок Сиона. Фигура впереди не повернется так легко. Сион это прекрасно знал.

Если бы ему не хватило отчаяния, чтобы жить, если бы он не вцепился жадно в жизнь, Нэдзуми не повернулся бы к нему.

Нэдзуми никогда не станет почитать легкомысленного и невнимательного бога. Сион вдохнул темноту и сделал шаг вперед.

Узкая тропка вела по склону в щель между валунами. Ее ширины хватало, чтобы мог протиснуться один взрослый. Она была, наверное, еще уже предыдущего прохода из бетона с маленькими лампочками через равные интервалы. Путь был коротким, но изгибы и повороты делали ходьбу намного тяжелее.

Но, хотя бы…

Сион вытер пот тыльной стороной ладони.

Но хотя бы тут не пахнет кровью.

В воздухе не было того запаха крови, что висел в коридоре. Не было криков или стонов десятков умирающих людей — людей, которых убили.

Здесь была лишь темнота.

Даже если это будет длиться лишь короткий миг; даже если реальность за гранью воображения Сиона поджидала его во тьме, как обычно и бывало — ему не придется вдыхать зловоние людей, несправедливо и безжалостно уничтоженных.

Он был благодарен. Будто натолкнувшись на оазис в пустыне — он был благодарен.

Как ты наивен.

Он закусил верхнюю губу.

Нэдзуми мог ему даже не говорить этого. Он и правда был таким наивным.

Я просто не чую этого. Я просто не слышу этого. Я просто не вижу, потому что все закрывает стена.

Но все это происходит прямо у меня под боком.

Реальность, в которой десятки людей — в том числе новорожденные — были жестоко и безжалостно уничтожены, все еще существовала на том же клочке земли, где стоял Сион, прямо здесь, прямо сейчас.

То, что он не мог учуять, не мог услышать, не мог увидеть, вовсе не означало, что этого не существует. То, что он оказался в оазисе, вовсе не означало, что пустыня исчезла.

Я наивен; я идеалист. Он не мог обойтись без оправданий. Не мог оставить попыток забыть, какой гнев испытал при виде жестокости. Он хотел отвести от нее взгляд. Он пытался свернуться калачиком и полностью окунуться в спокойствие неведения.

Я наивен. И я слаб.

Он провел рукой по каменной стене и постарался догнать Нэдзуми.

Сейчас было важно следовать за ним. А я всегда следовал за ним. Впервые он прошел по ночной тропе в Западном Квартале. Он даже прорывался сквозь нее. Если бы не прежний опыт, он бы, наверное, не смог пройти сквозь эту безжалостную тьму, что словно выдавливала глаза.

В этом смысле, я немного окреп, сказал он себе. Верь. У тебя внутри сокрыта собственная сила. Верь в себя всем сердцем. Несложно было снова возненавидеть себя и потерпеть поражение — но смысла в этом не было. Вера в себя была силой. Эта сила может стать энергией, оружием, с помощью которого человек сумеет преодолеть бесчисленные трудности.

Сион сконцентрировался на ступнях своих ног, он продвигался вперед шаг за шагом. Он увидел свет. Тусклый свет. Перед глазами постепенно начинало светлеть.

Фигура Нэдзуми впереди сияла в этом тусклом свете. Сион ускорил шаги.

— Ох… — у него перехватило дыхание.

Они оказались в просторной пещере. Она была больше той, где Нэдзуми дрался с человеком цвета песка. Потолок был высоким. На вид он почти достигал высоты трехэтажного дома. Все те же булыжники торчали со всех сторон.

Это место — цепь природных пещер, огромная и сложная, сказал ему Нэдзуми. Тогда и эту пещеру создала природа. Тут и там в расщелинах горели свечи, и не только они: кое-где мигал и свет ламп. Их свет был тусклым, но теплым. Это было красиво — как будто маленькие огненные цвета расцвели в каменных альковах.

Альковах?

Сион прищурился. Он затаил дыхание и прищурился так сильно, как только мог.

Шевельнулась тень.

Одна, две, три… Это не были ни мыши, ни другая мелкая живность. Бесчисленные тени двигались кругом. Они стояли на двух ногах и перешептывались друг с другом. На двух ногах, шепот…

Люди!

У него застрял комок в горле. Сердце так и стучало.

Люди. Здесь есть люди. Они выглядывают из своих уголков. Люди. Он прищурился еще сильнее и смог разглядеть большую пещеру, распахнувшую свою пасть позади зажженных в расщелинах свечей. Так значит, тоннели вели еще дальше. Эти люди, наверное, оттуда и выползли.

Сион со своим зрением не мог разглядеть каждого человека по отдельности, но он видел, что рост и телосложение у них разное.

Были ли там мужчины и женщины, взрослые и дети? Все они одинаково наклонились вперед и смотрели на них. Сиону казалось, что, если хорошенько присмотреться, становится видно тусклое мерцание глаз.

— Нэдзуми, эти люди…

— Кто они, по-твоему?

— М-м-м… выжившие. Должно быть, они так же, как и мы, сумели избежать казни.

— Неверно, — Нэдзуми помотал головой. Это был необычный для него ленивый жест. — Они и раньше здесь жили.

— И раньше… ты о чем?

— Скоро увидишь.

«Скоро увидишь» — думаю, ты прав.

Увидишь. Если хватит воли и силы.

Сион сжал кулаки. Спросить было нетрудно. До сих пор он вечно задавал вопросы. Он постоянно, вот так просто, просил Нэдзуми дать верный ответ, даже не пытаясь понять реальность, открывавшуюся его взору.

Дальше так продолжаться не может.

Он сам найдет ответ. Он ухватится за него. Он его расшифрует. Другие люди — это другие люди, даже такие близкие, как Нэдзуми. Он не получит истины, если будет учиться на словах других людей. Он не сможет посмотреть в глаза реальности, превосходившей его воображение. Он не сможет быть с Нэдзуми на равных.

Он должен был сделать это сам.

Нэдзуми отвел взгляд от Сиона. Его серые глаза были затуманены. Он вернул им ясность, моргнув, и мягко взмахнул рукой. Это грациозное движение было его особенностью.

— Смотри, правда, захватывающе? Все вышли на приветственную церемонию.

— Ты даже в таком месте знаменит, да?

— Идиот. Сион, они тебя встречают.

— Меня?

— Диковинка здесь ты. Неслыханно — чужак прорвался внутрь. Да еще и житель Номера 6.

— Бывший житель, — поправил Сион. — Я к ним уже не отношусь. Я давно выбросил свой идентификатор. Я больше не гражданин того города.

— Не цепляйся к мелочам. Просто к слову пришлось.

— Буду цепляться, — упрямо произнес Сион. — Это не «просто к слову пришлось». Я не так слаб, как ты думаешь. Я не привязан к Номеру 6.

Может, это была лишь бравада. Но Сион, как мог, расправил плечи.

Я слаб. Мой разум и тело слишком хрупки. Но ничто не пошатнет мою решимость. Ничто не спутает мои чувства. Мою решимость жить не внутри, но снаружи города; чувства ожидания жизни с тобой; ничто не пошатнет их, ничто не спутает их.

— Кто сказал, что ты слабый?

— Ты всегда так говоришь.

— Ерунда. Ты невероятно силен. Ты просто ослепил тогда меня своим блеском. Просто невероятно… Теперь я еще больше впечатлен. Определенно, — Нэдзуми пожал плечами. — И я бы никогда не подумал, что ты станешь ловить меня на каждом жалком слове и жаловаться из-за этого. Особенно в такой ситуации.

Скрит, скрит, скрит.

Сточная крыса вскарабкалась по телу Сиона и уселась у него на плече. По сравнению с Гамлетом или Краватом она была довольно тяжелой. И пахла гнилью. Но она также дернула носом и склонила голову набок. Еще одна залезла к нему на другое плечо. Та сунула голову в белоснежные волосы Сиона и зарылась в них. Еще одна — в этот раз крысенок — терлась у его ног. Затем появилась еще одна, и еще.

Крысы сновали вверх и вниз по телу Сиона, вереща с любовью.

Скрит, скрит, скрит, писк, писк, писк.

Чит-чит-чит. Чит-чит-чит.

— Эй, завязывайте, — сказал Сион, сдерживая смех. — Я вам не игровая площадка. Хватит, щекотно же! — Сион отряхнулся.

Воздух загудел. Темнота тревожно всколыхнулась. Сион ощущал присутствие жителей пещер: их вздохи, неразборчивый шепот, шевеление тел, взгляды украдкой.

— Интересное дитя.

Голос исходил сверху. Он был низким, но звучал отчетливо. До уровня пения Нэдзуми он не дотягивал, но он был глубоким, нежным и ласкал его слух. Был ли это тот же голос, что и недавно? Голос, сошедший из темной пустоты?

«Давайте послушаем вашу историю». Был ли это тот самый голос?

Он поднял взгляд.

Сион увидел мужскую фигуру, сидящую на стуле в середине пещеры на площадке, которая выступала вперед подобно балкону. По крайней мере… он решил, что это мужчина. Он выглядел, как… старик с длинными белыми волосами и длинной белой бородой, облаченный в похожее на платье одеяние.

— Интересное дитя, ты не вызвал вражды или опасения у крыс. Могу я узнать твое имя? Как тебя зовут?

— Сион.

— Сион — ах, красивое имя.

— С-спасибо. Эм, за комплимент, — пробормотал Сион. — А Вы?

— Я? А что я, Сион?

— Как Ваше имя?

Гул.

Темнота еще больше заволновалась. Крысы на его плечах заверещали. Раздался смех. Из ниш и углублений со всех сторон обрушился на Сиона хаотический хохот.

Хи-хи-хи-хи-хи.

Имя, говорит.

Хи-хи-хи-хи-хи.

Он спрашивает имя.

Хи-хи-хи-хи-хи. Хи-хи-хи-хи-хи. Хи-хи-хи-хи-хи. Хи-хи-хи-хи-хи.

Он понятия не имел, почему все смеются. Он просто спросил имя мужчины. Почему это вызвало такие насмешки?

Хи-хи-хи-хи-хи. Хи-хи-хи-хи-хи.

Смех не прекращался. Сион повернулся к Нэдзуми, стоящему в стороне.

Нэдзуми стоял, не шевелясь. Он не улыбался. Само собой. Его лицо было лишено выражения. Он походил на статую.

— Роу.

Глубокий голос прорезался сквозь тьму. Шум в пещерах тут же затих. Повисла почти болезненная тишина, как в лесу, где абсолютно стих ветер. В этой тишине звучала лишь неторопливая речь старца.

— Роу. Так меня называют.

— Это Ваше имя?

— Возможно, а может, и нет. Оно просто означает «старейший».

— Так это не Ваше настоящее имя?

Пара секунд молчания.

— Молодой человек. Никто здесь не придает значения именам. Никто. Разве Нэдзуми тебе не объяснил?

Если подумать…

Сион вздохнул.

Если подумать, я все еще не знаю настоящего имени Нэдзуми.

— Роу, — шевельнулся Нэдзуми. Он сделал шаг вперед. — Я хочу, чтобы ты нас выслушал.

— Послушаем, — старец выпрямился на стуле. — Ты вернулся. Мы не должны были больше встретиться, но ты вновь стоишь передо мной. Позволь услышать причину.

— Я благодарен.

— Благодарен? Нэдзуми, вижу, ты стал слабее и трусливее, пострадав от внешних ветров. Но каким бы слабым и трусливым ты ни был, надеюсь, правила ты не забыл.

— Нет, конечно.

— Те, кто покинул это место, не должны возвращаться. Ты нарушил табу. Ты должен расплатиться за это.

— Знаю. Я верну долг. Так что послушай, пожалуйста.

Старик щелкнул пальцами. Хотя Сион и не замечал этого раньше, к ножкам стула старца были привязаны две жерди. Пожалуй, это больше походило на паланкин, чем на стул.

Двое мужчин взяли жерди и подняли старика вместе с паланкином.

Его ноги?

Нижнюю часть наряда старика ничего не заполняло. Одеяние безжизненно висело. Старец был лишен ног ниже колен. Обеих ног.

Паланкин со старейшиной начал медленно спускаться с валунов, будто скользя по стене. Темная фигура, женщина, судя по завязанным в конский хвост волосам и очертаниям тела, подметала дорогу перед паланкином чем-то похожим на метлу. Она напоминала герольда процессии.

Там была тропа. Ее ширины хватало, чтобы два человека могли пройти, касаясь плечами. Склон был крутым, но мужчины шли твердо, не сбиваясь с шага.

Это не было природным образованием. Проходы были выдолблены в скале руками людей. Если присмотреться, тропы шли вдоль всех стен пещеры; наверное, они были устроены так, чтобы люди могли свободно перемещаться.

Это… поселение?

Сион по-новому посмотрел вокруг. В то же время он напряг мозги. Пещеры, которые, без сомнения, служили жилищем; тропы на каменистых стенах; эта пещера и темное пространство, идущее за ней — он почти мог ощутить запах чего-то варящегося или жарящегося. И слабо, очень слабо, он ощущал ветер. А значит, воздух двигался, и это место было связано с поверхностью. Здесь жили люди.

Подземное поселение?

Он удержал свои мысли, готовые разбежаться во все стороны. Он собрал их и искал теперь связующую нить.

Нэдзуми сказал, что эти живущие во мраке люди не относятся к выжившим после Охоты. Наверное, так оно и было. В подземном мире, куда не достает свет солнца, условия для жизни были слишком суровы. Люди — создания, привыкшие жить на поверхности. Казалось невероятным, что кто-то может жить в месте, почти лишенном света, свежего воздуха и природного окружения. Но прямо перед ним сейчас были настоящие люди и следы их пребывания здесь.

Наблюдаемая им картина возникла не за одну ночь. Это он отчетливо видел. Эти люди поселились под землей давным-давно, основали поселение и постепенно адаптировались? Это была его единственная догадка.

Сион незаметно для себя вздохнул.

Вспомни это место. Подвал Исправительного Учреждения. Что здесь делает поселение? Это совпадение?

Возможно…

Мысли Сиона роились у него в голове тревожными вспышками. Сколько бы он ни думал, он не мог разобраться. Он не мог выйти за пределы предположений. Но именно поэтому он размышлял еще усерднее. Он строил догадки. Он создавал теории «что, если». Отчаянно.

Что, если эти люди жили здесь намного дольше — в этом месте с самого начала была цепь больших пещер?

Аборигены…

Что если на этой земле жили люди задолго до рождения города-государства Номера 6?

Западный Квартал когда-то был маленьким, но красивым городом. Многие люди, в том числе Рикига, жили там. Его мать там бывала. И его отец — хоть он и не помнил его лица — тоже там бывал. Город мутировал и стал маткой, породившей Номер 6. Только изменился не город, а люди. Их руками были созданы стены из особого сплава, и было положено начало города-государства. За стенами останки города превратились в пустоши, известные как Западный Квартал. Но это была лишь западная сторона.

Был ли западный город единственным местом, уничтоженным Номером 6? А что насчет северных гор, лесов, лугов, протянувшихся с юга на восток, озер и болот, покрывавших землю с восточного по западный край? Учитывая территорию, занимаемую Номером 6, логично было предположить, что он рос во все четыре стороны, увеличивался и расширялся…

У Сиона холодок по спине пробежал.

В северных горах, на южных равнинах, восточных болотах. Где-то жил когда-то неизвестный Сиону народ. И не один. В горах, лесах, равнинах и болотах жили люди. И в этих пещерах…

Аборигены. Люди, поселившиеся в этих пещерах давным-давно.

Они жили в отличном от городка Рикиги и его матери мире; наверное, они остались на своей территории так же, как «горожане» на своей, и не соприкасались с ними. Наверное, они даже не знали о существовании друг друга.

Этот участок земли был некогда покрыт густым лесом. На планете осталось лишь шесть регионов, отвечающих необходимым для жизни человека условиям.

Люди строили города в этих зонах, которые в итоге выросли в города-государства. История преподала людям урок морали, так что люди избегали гражданских войн между государствами. Они пришли к соглашению, что запрет на оружие был краеугольным камнем в вопросе выживания человечества, и потому выполняли условия Вавилонского Пакта, требующего устранения армий и вооружения. Кроме того, каждый город отбросил свое изначальное название и избрал в качестве имени простые числа — от Номера 1 до Номера 6.

Шесть городов уважали уникальность и независимость друг друга, но, тем не менее, поддерживали тесные связи и считались частями одной нации; и политически лидеры, и простой народ согласились, что именно так должен мыслить каждый.

Эти земли — единственное, что у нас осталось. Дальнейшее разрушение недопустимо. Война — это зло. Она ведет все к гибели. Она угрожает нашему существованию. Мы должны отказаться от вооружения ради будущего человечества.

Под эгидой такой идеологии, мы должны создать шесть городов, связанных нитями дружбы и понимания.

От Номера 1 до Номера 6.

В шестом регионе условия были благоприятнее, чем в остальных. Все было использовано по полной — природные ресурсы, человеческий интеллект и научные технологии — чтобы создать город-утопию, какие редко встречались в истории.

Так был рожден Святой Город Номер 6.

Эти строчки на уроке истории в идеально обставленном классе вдалбливали Сиону в голову, как кандидату в элиту.

Он ощутил еще больший холод. Ему казалось, что он сейчас замерзнет до самых кончиков пальцев.

Если он закрывал глаза — или даже оставлял открытыми — он видел картины Охоты, вспыхивающие в глубинах его разума. Это была реальность. Эти сцены он видел собственными глазами.

Бараки снесли; навесы разорвали. Убегающие в панике люди были безжалостно убиты. Мужчины и женщины, старые и молодые, даже дети — все они разом перестали существовать. Самым современным оружием атаковали людей, которые могли лишь камнями в ответ кидаться. Это была обыкновенная резня.

«Полный отказ от оружия», да.

Он не заметил, что кусает губы. Во рту расплылся вкус крови. Он сглотнул. Он не знал о других городах. Но, но…

По крайней мере, он знал, что Номер 6 стал на путь превращения в вооруженное государство с потрясающей военной мощью.

С каких пор?

Он снова сглотнул кровавую слюну.

Когда этот город начал меняться? Когда он отошел от политики и идеалов Вавилонского Пакта? С каких пор… с самого начала?

Сион ощутил на себе взгляд. Его глаза встретились с глазами Нэдзуми. Ему показалось, что его укутали в элегантную серую накидку. Он почувствовал трепет внутри. Все мысли, блуждавшие в его голове, тут же остановились полностью.

Момент удовольствия.

Это было странно. Одного света в глазах Нэдзуми хватало, чтобы ему казалось, будто его оттолкнули или обняли.

Но сейчас не время было предаваться эгоистичным эмоциям и потакать себе. Люди легко начинали колебаться, как только переставали думать. Их слишком легко уносил поток слов других людей и нынешнего мировоззрения.

Нэдзуми никогда не обнял и не защитил бы того, кто избегает размышлений и позволяет себе просто плыть по течению.

К тому же, думал Сион, подняв подбородок. Я не хочу, чтобы он меня защищал. Я не бросил свои мысли. Я продолжаю по-своему постигать мир вокруг меня. Я буду противостоять миру в его истинной форме и посмотрю реальности прямо в глаза. Наверное, ты бы это назвал битвой, Нэдзуми.

Сион оторвал взгляд от Нэдзуми и задумался. Он снова привел свои мысли в движение.

С каких пор?

С самого начала?

Да, с самого начала. Наверное, Номер 6 отошел от идеологии мира и дружбы с момента своего рождения.

На этой земле были люди, которые жили здесь задолго до этого. Номер 6 вторгся к ним. Он пытался подчинить их так же, как голодный зверь загоняет свою жертву и обгладывает ее кости. Так он сумел расширить границы и утвердиться как город-государство. Мир? Дружба? Город презрительно посмеялся над этими словами и грубой силой захватил прилегающие территории.

Так же он уничтожил и Западный Квартал. Так же расправился с его жителями. Используя подавляющую военную мощь.

Но все равно… а с этим что? Со светоиспускающими диодами. Светодиоды горели, когда электрический ток проходил между двумя специальными полупроводниками. Эти огни были созданы людьми и в природе не встречались. Освещение, разработанное наукой. Их изобретение не принадлежало Номеру 6? Или… или существовала цивилизация с развитой наукой, существовавшая на равных с Номером 6 или даже превосходившая его? Но если так, она бы не сдалась так легко. Хотя он знал, что наука не была всемогущей и не решала всех проблем…

Он не знал. Это походило на блуждание в тумане. Сколько бы он ни размышлял и ни строил догадки, как бы далеко ни продвинулся, истины ему не достичь. Чем больше он думал, чем сильнее рисковал, тем более потерянным себя чувствовал. Он не мог выбраться из лабиринта. Его мысли блуждали бесцельно.

Он был расстроен.

Писк.

Крыса спрыгнула с плеча Сиона. Мелкие грызуны тоже спрятались среди камней.

Что случилось?

Пока Сион следил взглядом за крысами, на него неожиданно напали сзади. Темная фигура заломила ему руку за спину. Ему зажали рот. В мгновение ока он оказался связанным. Сиона толкнули сзади. Он так и упал, с руками, связанными за спиной. Он врезался плечом в землю.

— А это за что? — закричал Сион.

— Сион, не шуми, — Нэдзуми, тоже связанный, стоял на коленях. — Не сопротивляйся. Успокойся.

— Но почему… ой! Больно же из-за этих веревок!

— Расслабь свое тело. Выдохни и расслабься. Станет немного легче.

Он сделал, как ему велели. Нэдзуми был прав — немного полегчало. Здорово, конечно. Схватить и связать за пару секунд, ох, но все же…

— Не так хороши, как ты.

— Что?

— У тебя лучше получается. Будь то веревка или нож.

— Ну, спасибо за комплимент. В самом деле, я удостоился привилегии получить от тебя комплимент.

— Я всегда восхищаюсь твоими… гх, — веревка врезалась ему в шею. У Сиона дыхание застряло в горле.

— Не разговаривать, — прошипел ему в ухо холодный голос.

Это был мужчина? Мужчина с волосами, кожей и глазами цвета песка?

— Продолжите пустую болтовню, и я тебе шею сверну.

Веревка сжалась сильнее. Сиону казалось, что его шея ломается. Дыхательные пути перекрыло из-за давления. Ему казалось, что его шея внезапно затекла. Он не мог дышать. Было больно.

— Завязывай с этим, — тихо произнес Нэдзуми. — Мстишь за тот случай? Вымещаешь обиду на беззащитном человеке? Вижу, за то время, что мы не виделись, ты перенял некоторые гнусные привычки, Сасори.

Веревка ослабла. Какой-то миг Сион не понимал, что происходит. Он упал на землю и зашелся в приступе кашля. Он услышал звук падающего на землю тела. Он поднялся.

Нэдзуми рухнул рядом с ним. Нога мужчины врезалась ему в плечо. Мужчина был обут в сандалии, сплетенные из того, что напоминало полоски коры.

— Ты тоже, Нэдзуми, — голос мужчины стал тяжелее. — Хватит уже своих высокомерных возмущений. Не понимаешь, где твое место? Надо просто заставить тебя понять.

Нога мужчины замахнулась, чтобы пнуть Нэдзуми в плечо.

— Это ты нагрянул из внешнего мира. Ты не имеешь права сопротивляться, когда тебя убивают.

— Хватит! — Сион дернулся и закричал. Нэдзуми поднял лицо и покачал головой, будто говоря ему закрыть рот. Но он не мог.

— Ты трус! Как и сказал Нэдзуми. Связал нас, чтобы мы не могли ответить, а теперь бьешь — это низко, это грязно!

— Сион, — Нэдзуми скривился. Несколько капель крови стекли с его виска на щеку. Сион собрал волю в кулак и уставился на мужчину.

— Что это за место? Номер 6?

— Номер 6, говоришь?

Мужчина затрясся всем телом. Его песочные глаза остро блеснули. Свет казался почти убийственным. Но Сион не собирался молчать. Он тоже дрожал, но не от страха. Это была ярость. Гнев кипел внутри него.

— Это правда. Ты такой же. Ты ничем не отличаешься от Номера 6. Подавляешь слабых силой. Ты несешь безжалостное насилие. Так в чем же разница?

— Просто к слову, я не слабый, — Нэдзуми пожал плечами, его руки так и были связаны за спиной. — Сион. Я понимаю, о чем ты. Просто брось это дело. Будешь дальше говорить, и он тебя до смерти запинает. Пинки — конек этого типа.

— Я тебя убью, — прорычал мужчина. — Ты демон. Злобный вестник неудач. Если я не уничтожу тебя сейчас, ты навлечешь на нас катастрофу.

— Глаз-алмаз, Сасори, — Нэдзуми картинно вздохнул. — Прямо в точку. Именно, катастрофу. Высшего сорта.

— Нэдзуми, что еще за «катастрофа»?.. Ты обо мне?

— О тебе, — беззаботно хихикнул Нэдзуми.

— Он — зло, — продолжил мужчина. — Он окутан демонической аурой, как плащом, и несет бедствие всюду, куда идет. Я знаю. Нэдзуми, ты сказал, что он — житель Номера 6.

— Точнее бывший. До недавних пор он жил в городе.

— Должно быть, поэтому в нем столько зла. Он… как сам Номер 6.

Нэдзуми прищурился. Кончиком языка он слизнул кровь с губ.

— Сам Номер 6, хах… Понятно. Так вот каким он тебе кажется.

— Я знаю, — ответил мужчина. — Я вижу. Я должен убить его. Я должен избавиться от него, пока еще не поздно. А если нет…

Мужчина сделал шаг вперед. Сион отпрянул. Мужчина излучал такую жажду убийства, что ему оставалось лишь отступить.

Он серьезен…

Этот человек всерьез собирается меня убить.

Мужчина сделал еще один шаг вперед, но неожиданно споткнулся и упал. Нэдзуми поставил ему подножку.

Нэдзуми быстро подскочил. Веревки соскользнули на землю. Это походило на магический трюк. В руках у него был маленький ножик.

Мужчина попытался встать, но его остановила нога Нэдзуми, врезавшаяся ему в живот. Он издал сдавленный стон. Мужчина от боли откинулся назад, оставляя беззащитным горло; к нему тут же был приставлен нож.

— Нам пришлось серьезно попотеть, чтобы попасть сюда. Я не дам тебе избавиться от него так быстро.

— Зачем… ты принес… такую катастрофу? — выдохнул мужчина. — Хочешь всех нас уничтожить?

— Наоборот, — скривил губы Нэдзуми. — Я хочу Номер 6 отправить на тот свет. Поэтому я привел его.

— Номер 6? А у этого паренька силы хватит?

— Кто знает. Не узнаем, пока не попробуем. Я не могу позволить убить его, пока мы это не выясним. И эта твоя ревность, кстати говоря: немного смущает, не находишь?

— Ревность?

— Ага. Ты ревнуешь к Сиону. Он держит твоих крыс на ладони как ни в чем не бывало. Ты ревнуешь. Я прав?

Раздался тяжелый скрежет. Мужчина скрежетал зубами.

— Нэдзуми… такой же противный, как и раньше. Это меня раздражает. Первым делом я тебя придушу.

— Какое милое обещание. Не могу дождаться. Но сначала… — слабая улыбка исчезла с уст Нэдзуми. Капля крови сорвалась с его подбородка и упала мужчине на грудь, окрасив ее в красный. — Поклянись-ка ты, Сасори. Поклянись, что ты Сиона и пальцем не тронешь.

Лезвие ножа шевельнулось. Горло мужчины тоже дернулось.

— Поклянись.

Мужчина упрямо молчал.

— Хватит, — прозвенел нежный голос. В нем даже слышался смех. — Ты не изменился, Нэдзуми. Ни твое владение ножом, ни сарказм никуда не делись. Осмелюсь сказать, они стали еще изящнее.

Мужчина в паланкине улыбался, излучая такую же доброжелательность, как и его голос. Паланкин медленно опустился.

— Роу.

— Ты вырос. Я едва узнаю тебя. Никогда не подумал, что встречу тебя взрослым мужчиной.

Нэдзуми отпустил мужчину и опустился на колени. Нож крутанулся в его руке и исчез. Это тоже напоминало трюк. Мужчина пробормотал что-то и еще сильнее заскрежетал зубами. Крысы бегали по коленям Сиона.

— Я считал, что ты давно ушел в далекие земли. Разве я не приказал тебе так и поступить? Оставить это место, забыть обо всем, отбросить все и жить свободно?

— Роу, пожалуйста, послушай меня.

— Ты не должен был возвращаться. Что бы ни случилось, ты не должен был возвращаться.

— Я не могу быть свободным, — Нэдзуми с силой сжал пальцы. — Пока существует Номер 6, я не свободен. Я не могу ни забыть о нем, ни выбросить из головы.

— Нэдзуми.

— Ты должен знать. Номер 6 все еще существует. Он еще здесь. Как я могу быть свободным? Это невозможно.

— Я говорил тебе не попадаться в эту ловушку, не ограничивать свою жизнь. Иначе ты бы не выжил; я прекрасно это понимал. Поэтому я и отпустил тебя во внешний мир. Но ты вернулся…

— Я понял.

— Понял?

— Понял, что твои слова были лишь безобидной ложью.

Воздух тревожно всколыхнулся. Послышались слабые голоса людей, сидящих на каменистых стенах и смотрящих на них сверху.

— Твои слова были ложью во спасение. Ошибкой. Я не мог жить, не попав в ловушку. Наоборот, я должен был в нее попасть. Даже если я обманывал себя, притворяясь свободным, я все равно оставался в кандалах. С этого момента я сам буду создавать настоящую свободу. Я освобожу себя. За тем я и вернулся.

— Свобода, о которой ты говоришь, означает борьбу с Номером 6?

— Она означает борьбу и победу. Стереть его с лица земли. Я впервые обрету свободу в тот день, когда увижу конец Святого Города. Я смогу жить по-настоящему свободно. Я смогу покинуть это место… по собственной воле.

— Нэдзуми! — закричал Сион, не подумав. Одновременно с этим он схватил Нэдзуми за плечо. — Что это значит? Покинуть это место? Что?..

— Сион, — Нэдзуми быстро заморгал. — Веревка… как ты?..

— А?

— Веревки. Как ты избавился от них? Ножа у тебя нет.

— Что? О, их крысы перегрызли.

— Крысы? Не может быть, ты, наверное…

Сион протянул конец веревки Нэдзуми и помахал им у того перед глазами.

— Смотри. Они вместе ее грызли. Справились вмиг. Правда, впечатляет?

Нэдзуми мельком глянул на пожеванный конец веревки и нахмурился.

— Ты настолько контролируешь этих крыс?

— Я? Нет, конечно, нет. Я не умею такие трюки проворачивать. Крысы сами это сделали. Они все очень добрые и умные, — гордо произнес Сион.

— Добрые и умные, хах. Так твои крысы перегрызли веревку, завязанную хозяином. Он прав, они добры и умны. Очень уж они у тебя воспитанные, Сасори.

Мужчина — мужчина цвета песка по имени Сасори — поерзал немного, но ничего не ответил. Зато старейшина издал долгий вздох.

— Хватит сарказма, Нэдзуми. Это твоя плохая привычка. Похоже, наклонности у тебя не изменились, хотя физически ты и окреп. Это точно проблема.

В голосе старика была теплота. Он походил на отца, который сердито улыбается выходкам своего ребенка. Его голос излучал источник этой теплоты — любовь.

Этот мужчина испытывал к Нэдзуми нежность.

Сион посмотрел на старейшину в паланкине. Это впервые, подумал он. Впервые он встретил кого-то, кто мирно и с теплотой относился к Нэдзуми.

Нэдзуми всегда был один. Он всегда жил один. Рядом с ним никогда никого не было. Он и близко никого не подпускал. Сион по-своему стремился к Нэдзуми, он был очарован стойкостью Нэдзуми, его грациозностью и красотой. Эти чувства существовали внутри него неоспоримым фактом; и все же, он не был уверен, как именно их назвать.

Восхищение, дружба, уважение, любовь… Он не был уверен, но ничего не мог с этим поделать.

Но от старика в паланкине определенно исходила симпатия. Это походило на любовь родителя к ребенку.

Только подумать, рядом с Нэдзуми был такой человек.

— Сион, — позвал старец.

— Да?

— Подойди сюда.

— Хорошо.

— Стой, — Сасори сделал шаг вперед и схватил Сиона за руку. — Роу, этот мальчик опасен. Он увяз во зле. Нельзя подпускать его к тебе.

— Зло — этот мальчик?

— Он не просто мальчик. Он демон. Он все уничтожит. Я ясно это вижу. Почему же ты нет, Роу?

Тяжело было не разозлиться, когда про тебя такое говорят. Сион попытался стряхнуть державшую его руку. Пальцы Сасори не только не сдвинулись, но и сжались еще сильнее.

— Не вижу проблемы. Приведи сюда Сиона.

— Роу.

— Не вижу проблемы. Добро или зло, добродетель и порочность, правда и ложь — они так похожи. Так похожи, что, на самом деле, их тяжело разделить. Правда ведь, Нэдзуми?

— Я понимаю, о чем ты.

— Мальчик, которого ты привел. Конечно, он ни абсолютное зло, ни настоящее добро. А теперь, Сион, сюда.

Пальцы Сасори отстранились. Мужчина отошел на несколько шагов, низко рыча. Его тело цвета песка слилось с темнотой. Сион медленно подошел к паланкину. Несколько крыс сновали у него под ногами.

У старика были глубокие, темные глаза. В них плескался мерцающий свет, когда он смотрел прямо на Сиона.

Этот мужчина…

Сиону показалось, что мужчина моложе, чем он изначально решил. Он заключил — потому что его звали «старейшим» и из-за белых волос, обрамляющих лицо — что это был старик. Но сила света в этих глазах не принадлежала пожилому человеку.

Старейшина поднял руку. Она была худой и бледной.

— Твоя голова.

— Простите?

— Можно потрогать твои волосы? У них довольно странный цвет.

Сион нагнулся и наклонил голову вперед. Старейшина потянулся и нежно пробежался рукой по его волосам круговым движением. Было немного щекотно. Сион слегка оробел, как будто его по голове гладили.

— Почему? — произнес старик, в его голосе прибавилось тяжести. Теперь он звучал хрипло и напряженно, вся нежность пропала.

— Почему твои волосы…

— И не только волосы, — Нэдзуми специально вышел вперед. — Сион, покажи ему красную змею.

— Ха? Ни за что.

— Почему нет?

— Мне придется раздеваться. Я не хочу обнажаться перед столькими людьми.

— Тупица, — Нэдзуми прищелкнул языком. — Ты из какого царства будешь, принцесса? Не время изображать целомудренную барышню. Быстро! Покажи ему, через что ты прошел.

Пальцы Нэдзуми дернули его за рубашку. Сион поспешно отпрянул.

— Понял я! И сам справлюсь. Не надо мне помогать раздеваться.

— Да? Я впечатлен. Достойно похвалы.

Взгляд Нэдзуми не был таким же веселым, как голос. Он был острым и напряженным. Сион стянул рубашку и подошел еще на полшага ближе к старику.

Старейшина затаил дыхание. Он провел трясущимися пальцами по алому шраму, опоясывающему грудь.

— Эти… эти шрамы…

Нэдзуми дернул подбородком, будто подбадривая Сиона.

Можно ему рассказать?

— Эти отметины, почему… — произнес старец. — Нет, не может быть…

— Они от осы-паразита.

— Осы-паразита, — повторил старик.

— Они питаются людьми. Они убивают своего носителя перед тем, как вылупиться. Я смог выжить, но в результате получил шрамы и бесцветные волосы.

Рот старика дернулся. Его глаза, окруженные бесчисленными морщинами, сияли неестественно ярко. Нэдзуми грубо схватил Сиона за плечо.

— Роу, в Номере 6 скоро наступит раскол. Однажды он развалится не только из-за внешних сил, но и из-за внутренних. Это первые признаки.

— Оса-паразит, откладывающая яйца в людей… Понятно… они начали появляться в городе.

— Да. И, видимо, это случайность. Они появились неожиданно; даже те, кто правит Номером 6, не смогли этого предсказать. Власти не сумели это предотвратить. Хотя не думаю, что они так уж сильно старались. Может, они не понимают, насколько серьезна ситуация. Они расслабились.

— Расслабились…

— Они расслабились, потому что считают, что все будет идти согласно их планам. Им хватает высокомерия, чтобы верить, что они могут быть всеобъемлющими и всемогущими правителями… их ослепили собственные иллюзии, они не видят настоящей реальности. Они слепнут и могут разглядеть лишь внешнюю оболочку.

Даже когда казалось, что голос Нэдзуми стелется по земле, он все равно достигал ушей слушателей кристально чистым. В темноте только этот низкий, отдающий эхом голос наполнял воздух.

— В городе все еще спокойно. Они пока умудряются сохранить мир и обычную жизнь. Но город подобен чаше, до краев наполненной водой, которая может пролиться в любую секунду. Баланс сохраняется, но с трудом.

— Надо лишь слегка подтолкнуть, и все разольется… ты к этому клонишь?

— Грянет врыв. Он разнесет чашу и устроит потоп.

Старик что-то тихо пробормотал. Затем он сложил пальцы вместе, будто в молитве.

— Тогда расскажи нам все — все, с самого начала.

Пара сияющих глаз уставилась на Сиона.

Глава 2 — Кто же видел, как он умер?

Кто убил петуха Робина?«Я, — ответил воробей.— Луком и стрелой своей,Я убил петуха Робина».Кто же видел, как он умер?«Я, — тут муха отвечала.— Глазками сама видала,Видела я, как он умер».«Сказки Матушки Гусыни», стишок «Кто убил петуха Робина?»

Мужчина зачарованно смотрел на золотую монету, которую ему дал Инукаши.

— Она настоящая, — прошептал Инукаши, глядя на профиль мужчины с тонким выдающимся вперед подбородком. Он специально понизил голос, чтобы тот звучал как можно более угрожающе.

— Это настоящий золотой… да? — адамово яблоко мужчины дергалось вверх и вниз.

— Смотри сколько влезет. Как ни глянь, а эта монета настоящая.

— Д-да… ты прав, она настоящая.

— Она твоя, — в этот раз Инукаши говорил немного быстрее, будто выталкивая слова на собеседника. У мужчины задрожал подбородок.

— Моя?

— Ага. Твоя. Я дам ее тебе.

— Что? Но… ах… целый золотой, такая куча денег…

— Конечно, я же не говорю, что это просто так. Я не благодетель, чтобы деньги раздавать. Ты получишь ее в качестве платы за работу. Ну как?

— Работы?

Мужчина перевел взгляд с золотого на Инукаши. Его глаза были круглыми, как у напуганного зверька. В них мелькнула тень подозрения.

Вот оно.

Инукаши сжал кулаки.

Это критический момент. Я не дам этому парню времени подумать. Я не позволю подозрениям закрасться в его мысли. Я помашу перед ним золотом и подразню его. Это золото, парень, золото. Не так уж часто оно ему на глаза попадается. Не говоря уже о том, что он жаждет денег, они

нужны ему… хотя я даже не знаю, кто мог бы не жаждать денег, разве что кто-то при смерти.

Надо просто помахать перед носом человека объектом его самых страстных желаний. Надо заманить его хитрыми словами. Так он окажется загнанным в угол и не сможет сбежать. Надо делать это умело и продуманно. Инукаши просто повторял действия Нэдзуми. Он столько раз со мной это проделывал, что прямо тошнит уже.

Хех.

Ему казалось, что он слышит, как усмехается Нэдзуми. Он даже видел его ироничную улыбку.

Видишь, ты можешь делать это так, как я тебя учил. Хороший мальчик. Награду получишь позже.

Заткнись, Нэдзуми. Чтоб ты знал, я это проворачиваю не для того, чтобы тебе помочь. Это ради золотых слитков. Я пересекаю этот опасный мост, чтобы заполучить золотые слитки.

Он потряс головой, чтобы развеять иллюзию.

Засранец, прекрати вот так выскакивать в моей голове.

— Работа… что это значит?

— Работа как работа. Я прошу тебя выполнить поручение. За один золотой.

Инукаши бойко прищелкнул пальцами. Мужчина моргнул. Тень подозрения в его глазах сгустилась.

Мужчину звали Гецуяку. Он работал уборщиком в Исправительном Учреждении. Инукаши был с ним знаком. Уже много времени прошло с тех пор, как Инукаши впервые начал получать порцию отходов и объедков из Учреждения от Гецуяку. Конечно, это была подпольная передача, контрабанда. Примерно раз в три дня, Инукаши получал партию объедков и мусора и передавал Гецуяку соответствующую оплату. Обычно это была пара медяков. Если находилось что-то достойное — серебряная монета.

Но они, наверное, впервые так много разговаривали друг с другом. Обычно они обменивались парой слов вроде: «Вот» — «Спасибо. Ну, твоя плата» — «Верно». Они даже не считали это разговором и никогда не встречались взглядами. Так было всегда.

Гецуяку занимался сбором и уничтожением отходов Исправительного Учреждения, а так же заправлял роботами-уборщиками. Он проводил целый день в одиночестве, управлял машинами, сидя в маленькой комнате, прилегающей к месту сбора мусора и печи для его сжигания.

«Когда я здесь, я молчу целый день. Я никого не вижу, ни с кем не говорю. Здесь действительно одиноко. Иногда я даже не знаю, человек ли я до сих пор или тоже превратился в машину». Однажды — редкий случай — Гецуяку излил на него поток жалоб. Инукаши безучастно отвечал ему. Тяжело, наверное, кивал он, но его мысленные ответы были полны сарказма.

Хватит вести себя, как ребенок.

Комната управления уничтожением объедков и прочего мусора находилась в самой дальней части Исправительного Учреждения. Весь мусор собирался здесь. Машины сортировали его и относили в мусоросжигательную печь; машины устанавливали температуру сожжения и убирали пепел. Почти весь процесс был автоматизирован. Гецуяку оставалось лишь включать машины и следить за ними. Одного человека для этого вполне хватало. Конечно, одиноко, когда не с кем поговорить на работе. И что? Ты не умрешь, если промолчишь целый день.

Попробуй пожить жизнью, в которой ты настолько голоден, что только о еде и можешь думать. Попробуй полизать булыжники на дороге, пытаясь приглушить голод. Одиночество? Это просто роскошная игрушка для людей, которым нет нужды волноваться о том, как набить желудок.

Но Инукаши говорил это только мысленно. Вслух же он изображал жалость, говоря вещи вроде: «Тяжело, наверное». Гецуяку был важным торговым партнером. Ничего хорошего не выйдет, если оказаться у него на плохом счету.

Хотя сортировка, сжигание и чистка печи выполнялись автоматически, этап, предшествующий сортировке, требовал участия человека. Мусор с места сбора надо было перенести на ленту конвейера. Почему-то этот этап не был автоматизирован. Гецуяку должен был сам управлять небольшим краном, чтобы поднять мусор на конвейер. Иногда ему даже приходилось использовать такой устаревший инструмент, как лопата, чтобы собрать все вручную. На этом этапе он быстро отделял от мусора продукты или одежду, которая еще выглядела ноской, и прятал их. Инукаши многое у него покупал: так и работала система. Инукаши продавал свой товар торговцам едой и поношенной одеждой, вполне прилично зарабатывая.

Для Инукаши, необходимость физического труда перед автоматическим процессом стала просто манной небесной. Благодаря этому он оказался в деле.

На рабочем месте Гецуяку не было ни камер наблюдения, ни системы безопасности. В случае чего, Гецуяку должен был сам нажимать на кнопку тревоги в углу панели управления.

«Думается мне, что они не придут на помощь, даже если я ее нажму», — Инукаши вспомнил, как Гецуяку бормотал это себе под нос, глядя на красную кнопку.

Хотя сотрудников Учреждения от главных ворот до их рабочих мест развозили на автобусе, Инукаши слышал, что Гецуяку был единственным, кто передвигался в старом маленьком автомобиле.

— Такое отношение заставляет меня стыдиться себя. Я уже всю гордость растерял.

Это была еще одна из его жалоб. В последнее время Гецуяку начал ныть заметно чаще.

Гордость? Хах, сначала одиночество, а теперь гордость? Так ты вытаскиваешь красивые игрушки одну за другой, чтобы покрасоваться? Блин, мог бы, по крайней мере, говорить о том, что наполнит мой желудок.

Эти замечания, конечно, звучали только в его мыслях.

Его не заботила гордость или одиночество Гецуяку. Важным было то, что только это место было свободно от системы наблюдения, опутавшей своей паутиной все Исправительное Учреждение. Также, только это место было напрямую связано и с Западным Кварталом, и с Номером 6 без всяких барьеров. Инукаши прекрасно понимал, почему Нэдзуми обратил свой взор сюда. Но попасть отсюда в Исправительное Учреждение было невозможно. Проход, ведущий в основное здание, был заблокирован двойными дверями, устроенными так, что со стороны Гецуяку их было невозможно открыть.

Кто бы ни конструировал основное здание, он превратил его в подобие подземелья, где и вторжение, и побег были невероятно сложными; наверное, этот парень столько жизненных сил вложил в работу, что на систему утилизации его уже не хватило. Или, возможно, он просто не подумал о людях, занимающихся мусором. Даже в Бюро Безопасности, которое управляло Исправительным Учреждением, навряд ли кого-то из чиновников заботили условия труда Гецуяку. Если во время работы случится несчастный случай, и Гецуяку получит опасную для жизни травму, не было даже и одной тысячной шанса, что двери Учреждения откроются, и ему доставят лекарства. Двери останутся закрытыми, Гецуяку бросят умирать.

Странно, если подумать.

Даже по их короткой беседе Инукаши видел, что Гецуяку — честный и добродушный человек. Но и у Гецуяку во взгляде порой мелькала искорка презрения или превосходства, когда он смотрел на Инукаши — жителя Западного Квартала.

Я все равно выше его.

Я могу есть досыта.

Я не замерзну до смерти зимой.

Я гражданин Номера 6.

Поэтому я выше.

Забавная история.

Люди делили других людей на классы. Те, на кого смотрели сверху вниз и третировали, поворачивались и сами смотрели свысока и третировали других. Это не общественное устройство сделало их такими; люди сами, по собственной воле установили такой порядок в своих сердцах.

Гецуяку, к которому высшие классы Номера 6 относились хуже, чем к машине, который ныл и даже жаловался из-за этого, демонстрировал превосходство над Инукаши, ибо тот жил в закоулке Западного Квартала. Он снисходил до него.

Забавная история. И странная.

Иногда Инукаши казалось, что люди — еще более глупые животные, чем собаки. У собак тоже имелся общественный порядок, но построен он был на их силе. Собаки не делили себя на ранги в зависимости от родословной, состояния шерсти или места рождения.

Людей совсем не тревожило, что они делают то, чем даже собаки не занимаются. Люди такие глупые…

Мы все одинаковые.

Ему неожиданно вспомнился голос. Он ясно звенел глубоко у него в ушах. Это не был Нэдзуми. Голос Нэдзуми тоже был четким, но не таким мягким.

Сион…

Странный избалованный мальчик с белыми волосами. Не говоря уже о том, что он — разыскиваемый преступник в бегах. Особо опасный преступник. Нельзя просто проснуться однажды и решить им стать. Вгоняет в дрожь, честно. Но, с другой стороны, он оказался болваном с большой буквы «Б»… это сбивает с толку. Он просто чудик.

Но однажды он сказал это.

Они такие же люди, как мы, Инукаши.

А затем я спросил его.

Ты и я — одинаковые?

Ага.

А жители Номера 6 — такие же люди, как мы? Ответ прозвучал ясно, без тени сомнения.

Да.

Сион. Он был странным, весьма и весьма.

Эй, Сион. Разве у тебя внутри нет ощущения иерархии? Ты совсем не проводишь линий между группами людей? Неужели ты никогда не испытываешь презрения к другим людям и тебе не становится от этого лучше?

Сион, как люди, неужели мы все равны?

— Что, там… за работа? — спросил его хриплый голос. Инукаши, глубоко погруженному в мысли, понадобилось время, чтобы ответить.

— Э?

— Работа за золотой… что мне надо делать?

— О! Верно.

Он определенно проглотил приманку легче, чем я думал. Наверное, этому старику и правда деньги нужны.

— Прими к сведенью, опасной работой я не занимаюсь, — быстро произнес Гецуяку. — У меня ребенок весной родится. Мне и в будущем надо продолжать работать и прилично зарабатывать. Я при любых обстоятельствах откажусь от работы, опасной для жизни.

Понятно. Ладно, ладно. Не хочешь подвергать себя опасности. Но тебе все равно отчаянно нужны деньги, ты почти на все готов. Понятненько.

Инукаши прищурился и позволил своим губам расплыться в легкой улыбке. Это выражение он позаимствовал у Нэдзуми. Если хочешь заманить кого-то, улыбайся ему так же нежно. По возможности, так красиво, что у человека дыхание перехватит…

Черта с два я смогу это провернуть. Я не актер. Я не могу так легко очаровывать людей, как Нэдзуми.

Он все равно попытался улыбнуться. А потом… что потом, Нэдзуми?

Он ощутил, как скачет его сердце. Оно готово было вырваться из груди. В ушах стучало. Его ладони, сжатые в кулаки, вспотели. Пот тек по спине. В горле пересохло, язык напоминал наждачную бумагу.

Инукаши понял, что нервничает чуть ли не на грани безумия.

Он понял, что должен заманить этого мужчину в ловушку, используя любой доступный ему метод. Любой ценой он должен был заставить его делать то, что нужно Инукаши. Он должен его вынудить. Если он оплошает, путь к отступлению Сиона и Нэдзуми окажется практически перекрытым. Он больше никогда не сможет их увидеть.

Они с самого начала ввязались в рискованную затею. Их шансы на побег из Исправительного Учреждения были меньше одного процента. А эта парочка все равно взялась за дело. Он решил, что им хватило глупости. Всем дуракам дураки. Вполне логично, что дураки погибнут. Они пожнут то, что посеяли.

Знаю, так оно и есть, знаю. Но…

Но я все равно хочу, чтобы они вернулись. Я понимаю, что снова хочу их увидеть. Да, конечно, я и на золотые слитки глаз положил. Гора золота ослепила меня. Но и их я хочу увидеть. Я хочу снова услышать своими ушами сарказм и смех Нэдзуми, неловкую манеру речи Сиона.

«О, ты вернулся».

«Да. Говорил же тебе, что вернусь. Я обещаний на ветер не бросаю».

«Кхем, хватит из себя крутого корчить. Значит, мне теперь опять придется вечно твою болтовню слушать? Блин, не могу дождаться».

«Инукаши, прости, что заставили волноваться».

«Волноваться? Хах, Сион, ты еще не проснулся? Я ни капли не волновался…»

«Ты ведь волновался за нас, да?»

«Идиот».

Такого диалога с ними он жаждал. Он хотел поговорить с ними. Я…Я действительно на полном серьезе молюсь, чтобы эти парни выжили и вернулись назад живыми. Я не стану молиться Богу. Я не буду цепляться за него. Я буду молиться, и просить себя. Я сделаю все, чтобы заставить себя справиться. Я не сдамся… Я буду верить в себя и ребят.

Разве не в этом суть молитвы, Нэдзуми?

Гецуяку увидел улыбку Инукаши и дернул подбородком. Значит, все пошло не так гладко, как у Нэдзуми. Попробуй, догадайся. Наверное, получилось неловко. И это вызвало у Гецуяку тревогу.

Инукаши прочистил горло и поджал губы.

— Здорово же. Поздравляю. Не волнуйся. Я не собираюсь просить о таком идиотизме как жертвовать жизнью в обмен на плату. Это легкая работа. Очень легкая. Но сделать ее можешь только ты. Поэтому она стоит один золотой.

— Легкая, но стоит один золотой, — подозрительно повторил Гецуяку.

— Говорю же, это только тебе по силам. У меня нет выбора, приходится тебя просить, Гецуяку-сан. В самом деле. Только ты это можешь. И я знаю, что у тебя получится.

Лицо Гецуяку слегка расслабилось.

Только ты это можешь.

И я знаю, что у тебя получится.

Надо пощекотать его гордость. Нежно опутать его словами. Это, без сомнения, потешит его побитое и зудящее самоуважение.

— Молю тебя. Работай со мной, Гецуяку-сан.

— Это не так просто… что, говоришь, мне надо сделать?

— Мне надо, чтобы у роботов-уборщиков крыша поехала.

— А?

— Ты ведь и роботами-уборщиками заведуешь, а не только утилизацией мусора?

— А-а… ну, да. Хотя все управление сводится к нажатию кнопки на выключенном роботе. Роботы сами начинают двигаться и приступают к уборке. Мне только раз в месяц их настраивать надо.

— Когда следующая настройка?

— Через неделю.

— А нельзя ее завтра провести?

— Завтра? Завтра Святой Праздник.

— Все верно, не так ли? В Номере 6 выходной день.

— Э-это выходной, а значит, большинства работников не будет… в том числе, и меня.

— У тебя выходного нет, — ответил Инукаши. — Ты сам говорил. Выходных у тебя только три дня в месяц, и даже Святой Праздник в них не входит. Ты как-то жаловался на это.

— Ну… Н-но…

— Это должно быть несложно. Ты скажешь, что заметил какие-то странности в их движениях и провел проверку на неделю раньше. Вот и все.

— Нет, так нельзя…

— Ты можешь это сделать. У тебя должно было быть множество похожих случаев в прошлом.

Сион как-то рассказывал ему: «На самом деле, роботам-уборщикам приходится совершать куда более сложные движения, чем можно подумать. Если они как Иппо и остальные (здесь у Инукаши невольно вырвался вопрос, кто такой Иппо. Его поразило, что это имя робота. Вероятно, так его назвал мертвый коллега Сиона. Он сказал назвать их Иппо, Нихо и Сампо. Один-шаг, Два-шага и Три-шага. Хах, не могу поверить, как простодушен был этот парень. Ему показалось забавным, что этот болван называл роботов по именам с той же любовью, что и мышей), и им надо просто чистить парк, то движения роботам приходится выполнять относительно простые, ибо сортировать мусор не надо. Но они работают в здании, к тому же не в обычном хозяйстве: надо подряд собирать мусор из различных секций. Одних простых движений тут не хватит. Виды мусора и степень его загрязненности зависит от секции, из которой он поступил, так что я уверен, механизмы будут весьма сложными.

«Это значит, роботам необходим тщательный уход. И нельзя пользоваться ими при поломке».

Помнится, это сказал Нэдзуми. А Сион кивнул.

«Судя по моему опыту, я уверен, что у них достаточно проблем. У роботов расстраивается функция сортировки или движения становятся вялыми, или еще чего».

«Понятно».

Тогда Нэдзуми расплылся в своей легкой улыбке и посмотрел на меня. Этот взгляд мне не понравился. Он был многозначительным и немного соблазнительным. Ничего хорошего не выходит, когда он так смотрит. Я быстро прервал зрительный контакт. Хотя было уже поздно.

Тогда я не до конца понял значение этого взгляда. Теперь я знаю.

«Инукаши, это твой шанс блеснуть. Это главная роль. Сыграй хорошо».

Знаю. Просто смотри, Нэдзуми. Я проверну все так хорошо, что это затмит твою показуху».

— Я слышал, роботы-уборщики часто ломаются. Я прав?

Гецуяку нахмурил брови. Он ответил неохотно: «Ну, это случается не так часто».

— Так как на счет ускорить день проверки, хм? Это вполне обычное явление.

— Ну, то есть… не то, чтобы я не мог, но…

Инукаши пришлось сдерживать себя, чтобы не расхохотаться. Этот парень слишком уж прямолинеен.

Ему показалось забавным, что Гецуяку не может уклониться от прямых ответов, хотя должен настороженно относиться к Инукаши. Но сейчас не время было смеяться, и терять концентрацию тоже не стоило. Инукаши сжал челюсти. Он должен переманить этого мужчину на свою сторону, даже если придется воспользоваться его прямолинейным и честным характером.

— Не то, чтобы ты не мог, значит, ты можешь, да, Гецуяку-сан?

— Устроить проверку раньше строка не… ну, это возможно. Но что значит «крыша у роботов поехала»?

— Вот что. Мне надо, чтобы их немного перестроил, пусть они занимаются противоположными уборке вещами.

— Противоположными?

— Пусть выбрасывают наружу накопленный мусор. И мне надо, чтобы ты добавил в мусор это.

Инукаши достал склянку с небольшой капсулой внутри и показал ему.

— Что это?

— Ничего опасного, можешь расслабиться. Она просто высвобождает запах. Не особо сильный, кстати. Капсула начинает таять при контакте с воздухом. Хотя и очень медленно.

— Зачем мне подсовывать это? Не говоря уж об изрыгании роботами мусора.

— Это розыгрыш». Инукаши пожал плечами и захихикал. Хотя ему это вовсе не казалось смешным. Все его тело покрывал пот. Он был не в настроении смеяться.

Но ему пришлось. Он улыбнулся Гецуяку улыбкой мелкого проказника, замышляющего шутку. Гецуяку не смеялся. По его лицу было видно, что он не поверил словам Инукаши.

Блин, вот тебе и укоренившиеся подозрения. Да он просто трус какой-то.

— Если робот начнет плеваться мусором и испускать запах, начнется суматоха. Я ведь не ошибся, да? — все равно продолжил Инукаши.

Гецуяку кивнул. Его пальцы все еще сжимали золотую монету.

— Насчет суматохи ты не ошибся. Эти парни внутри, не считая заключенных, всегда работают в удобных и чистых комнатах. Они, наверное, и не пачкались никогда. Ага — уверен, они в жизни к мусору не прикасались.

— Правда? Никто не думает о том, насколько важна и тяжела твоя работа. Так почему бы не подшутить над ними. Робот уборщик сходит с ума и начинает всюду разбрасывать мусор. Эти парни поднимут шум и что они сделают в первую очередь?..

— Прикажут мне остановить робота.

— Именно. И ты это сделаешь. Тогда…тогда тебя, наверное, позовут внутрь здания.

— Починить робота? М-м-м, ну, думаю, да.

— И все подчистить. Тебе прикажут убрать разбросанный мусор. Никто больше уборкой не занимается. Тебя вызовут. И их откроют.

— Что?

— Двери. Двери, которые с твоей стороны не открыть, распахнутся для тебя. Ты пройдешь через них со своим старым уборочным оборудованием. В то же время капсула начнет таять и распространять запах. Если она будет таять плохо, наступи на нее слегка. Так будет эффективнее, ага, — пробормотал Инукаши себе под нос. — И, ох, можешь не беспокоиться. Как я и сказал, она пахнет не так уж плохо. Обоняние придет в смятение, но уровень опасности нулевой. Мой нос, наверное, так привык к такому, что даже не заметит. Но этим парням в их тепленьких гнездышках придетсятяжело. Суматоха станет еще сильнее. Тогда ты притворишься, что спешно убираешь мусор, и…

А теперь самое главное.

Инукаши понизил голос и зашептал Гецуяку на ухо.

Одно, два слова.

У Гецуяку все тело напряглось. Его рот приоткрылся, показались белые, крепкие на вид зубы.

— Я… Я абсолютно точно не могу этого сделать.

— Почему нет? Это легко. Думаю, лопатой и то сложнее пользоваться.

— А если кто-нибудь узнает? Меня уволят — нет, еще хуже, наверное. Меня арестует Бюро Безопасности и… о, нет, не надо, — простонал он. — От одной мысли я мурашками от страха покрываюсь. Нет, спасибо. Это значит «нет». Иди домой, Инукаши. Это я тебе возвращаю.

Гецуяку кинул ему назад золотую монету. Она была настоящей и тускло блестела. Инукаши скривил губы в улыбке. Ему показалось, что в этот раз она получилась лучше прошлой.

— Возвращаешь, понятно. Материальные блага совсем не искушают?

— Моя жизнь важнее материальных благ.

Инукаши осторожно положил свою загорелую руку на ладонь Гецуяку.

— О-о-о… — у Гецуяку перехватило дыхание. Золотая монета в его руке превратилась в две. — Эй, Инукаши, я не…

— Еще одна, — он положил третью золотую монету на ладонь мужчины. Три золотых. Ну, так как?

— Почему… почему ты… предлагаешь так много…

— Работа, о которой я прошу, того стоит. Если все пройдет хорошо, я дам тебе втрое больше в качестве компенсации.

— Инукаши, что ты замышляешь? Это ведь не просто старый прикол, да? Быть такого не может. И где ты взял столько денег?

— Вопросы здесь неуместны. Это я спрашиваю — берешься или нет? На самом деле, отказаться ты уже не можешь.

— П-почему нет? Я откажусь. Смотри: я не возьму монеты, — упрямо произнес Гецуяку.

— Не получится. Ты продал мне информацию. Забыл уже?

Инукаши облизал верхнюю губу. Она была сухой и шершавой. Сердцебиение в груди успокоилось. Глядя, как кровь отхлынула от лица Гецуяку, Инукаши улыбнулся шире.

Я в порядке. Я спокоен. Я не стану паниковать и портить последний штрих. Я в норме.

— Ты сказал мне на днях, где в Исправительном Учреждении проходит электрическая проводка.

— Это был… ну… это был лишь общий пересказ того, что я знаю.

— Но ты все равно рассказал мне. Нет, ты продал это мне. Кажется, за две серебряных монеты. Ты продал мне информацию о своем рабочем месте за две серебряные монеты. Если это всплывет, тебя ждет нечто похуже увольнения.

— М-мне нужны были деньги! — запротестовал Гецуяку. — У меня жена приболела, надо было ее к врачам сводить.

— Ага. Ты хороший парень, семейный человек. Но, думаешь, начальство устроит такая причина? Я продал информацию за серебряные монеты жителю Западного Квартала, чтобы накормить семью. Простите. Что ребята из Бюро Безопасности сделают, если услышат такое признание? Похлопают по спине со словами: «Тяжело тебе, наверное, пришлось»? Разумеется, нет. Такого никогда не случится, сам знаешь. Даже ты понимаешь свое положение и насколько опасно Бюро Безопасности, верно? О-о-о-о, оно ужасно. От одной мысли о нем мурашками покрываюсь.

Инукаши потер свои голые руки. Лицо Гецуяку стало еще более бесцветным и безжизненным, он походил на грустную карикатуру, нарисованную на листе бумаги.

— Т-ты меня шантажируешь?

— Я просто сказал тебе правду. Бесплатно.

Гецуяку издал сдавленный всхлип. Инукаши слегка потрепал его по плечу.

— Ничего, старик. Никакая опасность тебе не грозит. Я это гарантирую. Подумай вот о чем: до сих пор ты усердно трудился. Ты — законно зарегистрированный горожанин. Кто станет подозревать тебя? Никто. Потому что никто не обращает на тебя внимания. Никто не смотрит за тобой.

— Но камеры наблюдения…

— Если будешь подозрительно дергаться, тебя поймают. Но, если будешь двигаться естественно и не привлекать внимания, обдуришь камеру на раз-два. Машины могут передавать четкую картинку, но они не способны угадать, что у тебя на уме. В любом случае, это не меняет того факта, что одной ногой ты уже в деле.

Инукаши положил золотые обратно на ладонь мужчины и закрыл ее.

— Ты ведь выполнишь для меня работу, да, Гецуяку-сан?

— Ух… только один раз. Только в этот раз.

— Благодарю, — любезно произнес Инукаши. — Значит, завтра. Прямо перед концом своей смены.

— Верно… а ты, правда, отдашь мне остальное золото?

— Вот в чем разница между людьми и собаками. Мы не врем. Если мы дали обещание, мы его выполним.

— Но…эээ?

— Что?

— Ты не слышал детский плач?

— Детский? Я ничего не слышал.

— Готов поклясться, я слышал…

— Может, тебе просто показалось. У тебя ведь скоро малыш родится? Поэтому вой ветра тебе плач ребенка и напомнил. Но, смотри, я прав: когда родится ребенок, тебе еще больше денег потребуется. Ему нужна будет теплая постель и питательное молоко.

Гецуяку шевельнул губами, будто собираясь что-то сказать. Вместо этого, он быстро закрыл дверь аппаратной без единого слова.

Инукаши оказался отрезанным от света, лившегося из комнаты, его окутала тьма. У ног свистел морозный ночной воздух.

Фуф.

Он глубоко вздохнул. Даже в такую холодную погоду все его тело покрывал пот. В плечах чувствовалась тяжесть, вероятно из-за напряженных мышц.

Фуф.

Теперь он специально выдохнул. Когда он снова вдохнул, холодный воздух скользнул глубоко внутрь груди и свернулся там.

Все хорошо прошло? Смог ли я как следует обеспечить им подстраховку?

Не уверен, что получилось.

Гецуяку, этот трусливый и добросердечный человек, будет, вероятно, волноваться. Он может засомневаться. Он, наверное, будет мямлить до последнего момента, не в силах принять решение.

Что мне делать? Что я должен делать? Продолжать? Отменить все? О, что мне делать. Что же мне делать.

Какое решение примет Гецуяку в последний момент? Поведет себя так, как надеется Инукаши? Он не был в этом уверен.

Людские умы напоминают конец тонкой ветки.

Ветер так легко может их раскачать.

Думаю, мне остается только верить.

Не в Гецуяку. Он должен был верить в собственную удачу. Лицо Сиона возникло перед его мысленным взором. И профиль Нэдзуми тоже.

Думаю, мне стоит просто поверить в них.

Он быстро шел сквозь темноту. Возле корзины с объедками шевельнулась тень. Он услышал всхлипы.

— Хватит его до слез доводить, — сказал Инукаши, резко прищелкнув языком. Он скривился. — Что за нянька из тебя? Ухаживай за ним как следует. Хотя бы постарайся, чтобы он так не выл, старик, я тебя умоляю.

— Это мне плакать хочется, — парировал держащий ребенка Рикига, тоже прищелкнув языком. Вероятно, он тоже хмурился. Инукаши в окружавшей мужчину темноте просто не мог разглядеть его лица.

— Смотри, Сионн. Твоя мама вернулась. Здорово же.

— Кого это ты мамой назвал?

— Какая разница? Я-то точно не мама. Вот.

Он протянул Инукаши ребенка, завернутого в мягкое одеяло. Одеяло принес Рикига. Инукаши ощутил тепло и вес мальчика на своих руках. Ребенок показался несколько тяжелее.

Может ли такое быть? Да нет. Показалось, наверное.

Подобранный на развалинах малыш кормился собачьим молоком, размахивал ручками и ножками, часто смеялся и постоянно кричал. У него были большие живые глаза и пухлые щеки.

— Мама.

Малыш протянул ручки к Инукаши. Он выглядел так, будто искал, скучал или просил чего-то.

— Видишь, он зовет тебя Мама, — сказал Рикига. — Он скучал по мамочке.

— Он, наверное, не мог вынести твоего перегара, старик. Оо, вот-вот. Бедняжка. Отстойно, наверное, было, Сионн.

— Ну и?

— Хм?

— Как все прошло?

— Не знаю. Я сделал все, что мог. То, что сказал мне Нэдзуми.

Рикига фыркнул.

— Ив, хах. Какой наглый ублюдок. Его бросили в Исправительное Учреждение, а ему все равно хватает наглости отдавать нам приказы. Да кем он себя возомнил?

— Нэдзуми — это Нэдзуми, старик. Он никем себя не «возомнил». К тому же, их туда не бросали. Они прошли через ворота по собственной воле.

— Врата Ада.

— Эй, старик.

— Что?

— Ты думаешь, они вернутся?

— Когда они прошли сквозь Врата Ада? Невозможно. Для этого нужно чудо.

— Я слышал, творить чудеса довольно просто. Нэдзуми как-то говорил.

— Ив — мошенник. Правды в его словах кот наплакал. Знаешь, Инукаши, я… я правда хочу, чтобы Сион все-таки вернулся.

— А как же Нэдзуми?

— На Ива мне плевать. Я не отказался бы от возможности не лицезреть его физиономию до конца жизни. На самом деле, не видеть его — величайшее счастье для меня. Как минимум, радужные перспективы. Хмпф.

Инукаши мысленно рассмеялся. Рикига был в ужасном настроении. Он находил это забавным. Он знал причину, и это веселило его еще больше.

— Цукиё, — Инукаши понизил голос и позвал мышку по имени. Сион и ей имя дал. Гамлет, Крават, Цукиё… это было странно. Когда он узнал их имена, то начал различать их, хотя раньше для него они были «просто мышами».

Это определенно было странно.

Писк.

Черная мышь вылезла из-под живота такой же черной собаки, вытянувшейся на земле.

— Сообщение для твоего хозяина: «Я сделал то, что ты мне сказал. Завтра вечером все начнется».

Писк.

«Я буду молиться, чтобы ты невредимым достиг своего хозяина, Цукиё».

Писк-писк-писк!

Мышка быстро исчезла в темноте.

— Он знает, где Ив?

— Полагаю, да.

— Он понимает, что ты говоришь?

— Он и тебя, старик, наверное, понимает. Пока ты трезв, он поймет, что ты пытаешься сказать.

— Почему? Он же просто мышь.

— Он не просто мышь. Обычные мыши не понимают человеческую речь. Эти мышки неестественно умны. Они понимают слова и намеренья, которые мы в них вкладываем. Неудивительно, что Нэдзуми так ими дорожит.

— Почему они не относятся к обычным мышам?

— А мне-то почем знать?

— Это микророботы?

— Нет. Абсолютно нормальные живые существа. Просто у них есть интеллект. Сион, знаешь ли, даже читал мышам. Какого-то классика по имени Как-его-там. Готов поспорить, ты никого из классиков раньше не читал, а, старик?

— Классиков по имени Как-его-там я точно не читал, — ответил Рикига с сарказмом. — Так откуда у этих мышей разум?

— Сказал же, не знаю. Это ведь все-таки Нэдзуми. Мне бы не показалось странным, если бы они оказались диковинкой.

— Конечно, это странно. Где Ив взял этих мышей?

— Старикан.

— Что?

— Чего ты так к ним прицепился? Что, пытаешься узнать, сможешь ли маленько заработать с помощью этих мышек?

— Нет, конечно, — сердито произнес Рикига. — Стал бы я что-то делать с мышами Ива. Я бы их и пальцем не тронул, даже если бы у них в зубах золотые монеты были.

Инукаши слабо верилось, что Рикига дал бы уйти мышке с золотой монетой в зубах, но он просто пожал плечами в ответ и ничего не сказал.

Мыши, понимающие человеческую речь…

Одна из этих мышек доставила Инукаши письмо. Оно было от Нэдзуми. Слова были нацарапаны тонкой ручкой.

(Для Инукаши: я приказал отправить это письмо тебе после Охоты. Зная моих мышей, они точно доставят его тебе.)

Письмо начиналось без всяких формальностей и сезонных приветствий и написано было довольно сухо.

Он даже нормальные письма писать не умеет? Или считает меня недостойным приветствия? Если да, то, это грубо.

Тем не менее, письмо от Нэдзуми было неожиданным и необычным, и его взгляд был прикован к посланию даже во время жалоб. Он прочитал и зарычал.

Письмо содержало детальные указания оставшимся в Западном Квартале. Только дочитав послание, Инукаши наконец-то понял весь смысл того многозначительного и соблазнительного взгляда Нэдзуми.

Понятно. Так вот чего ты от меня хочешь. Какое трогательное любовное письмо ты написал.

Этот парень обыкновенная дрянь. Ничего нового.

Он глубоко вдохнул. О должен был решить: смять письмо и притвориться, что никогда его не видел или выполнить указания Нэдзуми.

Короткий миг колебания настал и прошел. Инукаши аккуратно сложил письмо и вздохнул.

Кроме инструкций для Инукаши, там были и детальные приказы для Рикиги. В этом и крылся источник недовольства Рикиги.

— Засранец считает, что может мне приказывать. Проклятье, такое чувство, что мной на расстоянии управляет презренная крыса. Просто бесит.

— Тогда проигнорируешь письмо?

— Я просто не могу этого сделать. На кону жизнь Сиона.

— На кону еще и гора золотых слитков.

— Именно.

Любовь и жадность. Именно эти два состояния лучше всего заставляли людей шевелиться. Судя по количеству жалоб, поступающих от Рикиги, он включился в действие на удивление плавно и эффективно. Он принес микробомбы. Вероятно, он давно уже приготовил их про запас.

Он сказал, что потратил огромное количество денег. Но если он заполучат эти золотые слитки, жертва была небольшой.

И Инукаши, и Рикига выполнили половину приказов Нэдзуми. Теперь оставалась вторая половина. Настал критический момент.

— Мы точно знаем, что Цукиё и остальные на нашей стороне. Разве сейчас этого не достаточно для душевного спокойствия? — озвучил Инукаши свое искреннее мнение. Человек это, собака или маленькая мышь — если он не враг, то это уже повод для благодарности. Инукаши хотелось, чтобы Рикига тревожился из-за этих «странностей» и «загадок» потом, когда они не будут в такой трудной ситуации.

Уже, наверное, лет сто понятно, что Нэдзуми — тот, кого ты просто не можешь раскусить старик.

— Абах, абах, абах, — оживленно пролепетал Сионн.

— Поздравь нас, Сионн, — Инукаши поднял крошечное тело вверх к ночному небу, где сияли звезды. — Отпразднуй за нас. За наше настоящее и будущее.

— Бабхух.

Сионн неожиданно вытянул ручки, завернутые в рваную ткань. Он потянулся вверх, будто указывая на что-то.

— Что?

Инукаши поднял взгляд и увидел золотой город. Святой Город Номер 6, сияющий, разрывающий чернильную тьму.

Крошечные пальцы Сионна указывали точно на золотой свет.

— Это Номер 6. Что такое? Он тебе приглянулся?

Сионн не улыбался. Но он и не плакал. Его глаза с фиолетовой искрой были широко распахнуты, он просто пристально смотрел на Номер 6.

Глава 3 — Причина

Когда люди создали государственные посты,Разве не было причиной этомуЖелание избавиться от опасностейИ создать яркий и спокойный мир?Но народ страдает от невзгод, а чиновники купаются в богатствах.На всей земле, никто из гражданНе может излить свое горе.Потому они и берутся за кисти, доверяя его песне.Китайская народная песня

Сафу закричала.

Это я?

Почему, почему, почему…

— Сафу, ты проснулась? Доброе утро. Как самочувствие? Ах, вижу, твое когнитивное восприятие вернулось в норму. Прекрасно.

Это я?

Нет, это не я.

Это не я.

— О чем ты говоришь? Смотри. Ты прекрасна. И не просто прекрасна — да, скоро у тебя будет и красота, и сила. И бессмертие. Великолепно, правда?

Нет. Нет.

Помогите.

Верните меня назад.

Сделайте меня той, кем я была.

— Сафу. Тебе нельзя перевозбуждаться. Больно ведь, так? Да, когда твои эмоции на взводе, это вызывает боль. Головные боли. Так что, спокойно. Успокойся. Успокойся и подумай о надлежащим для тебя состоянии. Да… хорошая девочка. Я тебе помогу. Да, успокойся…

Сион…

Где Сион?

— Забудь о нем. Ты переродилась. Забудь о обо всем из прошлого. Обо всем. Тебе больше не нужны ни люди, ни имена, ни воспоминания, Сафу.

Я не хочу забывать.

Я не могу забыть.

Я… не забуду.

— Знаешь, Сафу, завтра фестиваль. Празднование дня рождения этого города. Праздничный фестиваль. Называется «Святой Праздник». Уверен, ты знаешь о нем. Ты ведь, все-таки, бывшая горожанка.

Сион.

Сион, где ты?

— Фестивали — сплошная глупость. Все шумят без толку и даже не понимают, что именно празднуют. Глупцы, правда? Хотя, если бы они ими не были, возникли бы проблемы. Ха-ха-ха… Настоящие Святые сейчас здесь. Ты и я. Выпьем, Сафу? Вино будешь?

Я не забуду.

Я не забуду тебя.

Я никогда не смогу тебя забыть.

— Сафу, почему ты излучаешь печаль? Я планирую преподнести тебе чудесный подарок, знаешь ли. Скоро. Я сделаю из тебя создание, которым все будут восхищаться.

Я буду помнить тебя.

Потому что это мое сердце.

Я не… забуду.

— Что за напасть. Не думал, что ты окажешься таким капризным ребенком. Я слегка разочарован, Сафу. Ну, хорошо. Скоро ты увидишь высоты моего великодушия. Тогда ты падешь ниц и испытаешь ко мне благодарность. Видишь, Сафу? О, да, это имя нам больше не нужно. Отбросим его. Все-таки тебя ждет новое будущее. Видишь? Разве мысль об этом тебя не радует?

Я не отброшу свою душу.

Я не потеряю воспоминания.

Мои чувства у меня не украдут.

Сион,

Где…

— Давай. Подойди сюда.

***

Сион закончил говорить. Он вспомнил, по мере возможностей, все детали событий за последние несколько лет, начиная с ненастной ночи, когда он встретил Нэдзуми, и заканчивая сегодняшним днем. Он знал, сколько бы он ни говорил, всю историю все равно охватить не получится. Он не был уверен, что сможет точно пересказать все, что так потрясло его. Но все равно рассказал. Выдернув ростки бесчисленных эмоций, которые начали прорастать в его душе, в меру своих способностей, он спокойно и объективно поведал о собственном опыте, о том, что видел, слышал, о картинах, открывшихся его взору, и звуках, достигших его барабанных перепонок. По крайней мере, он попытался.

Но под конец его голос все равно задрожал. Он не смог побороть мольбу, закравшуюся в его интонации.

Я так слаб. Так бессилен. Мне не хватает силы даже собственные эмоции подавить.

Сион сжал кулаки.

Ты знал, Сион, ты давно уже это знаешь. Тебе пришлось сталкиваться с тем, насколько ты слаб, снова и снова до прихода сюда. Какой смысл бояться собственного невежества и бессилия теперь? Можешь стыдиться, но не бояться. Если дрогнешь, то уже не сможешь двигаться дальше. Ты так далеко зашел. Ты не можешь повернуть. Ты не настолько слаб.

Сион глубоко вдохнул и продолжил говорить.

— Я хочу помочь Сафу. Я сделаю все, чтобы вытащить ее. За этим я сюда и пришел. Нэдзуми привел меня сюда. Я понятия не имею, где находится это место и как я попаду из него в Исправительное Учреждение. Но, несмотря ни на что, я должен это сделать. В этом я уверен. И… Это я втянул Нэдзуми. Нэдзуми рисковал ради меня… и это тоже правда.

Старейшина хранил молчание. Их окутывала тишина. Она так давила на них, что Сиону казалось, будто у него кости трещат.

Нэдзуми рядом с ним нагнулся. Он поднял рубашку, соскользнувшие с руки Сиона незаметно для него, и протянул ее назад.

— Спасибо.

Хех.

Нэдзуми усмехнулся.

— Ваши манеры не покидают Вас даже в такой ситуации, молодой господин? Может, добавить к этому прозвищу «надменный мальчишка с завышенным самомнением», пока ты ему соответствуешь.

— Я? С завышенным самомнением?

— Ага. Я не ради тебя сюда пришел. Не льстите себе так сильно, молодой господин.

Не успел Сион ответить, как Нэдзуми уже отвернулся. Его ничего не выражающий профиль игнорировал слова и взгляды Сиона.

— Роу.

Старик не ответил Нэдзуми. Он все еще сидел без движения, закрыв глаза. Казалось, он то ли медитирует, то ли молится мысленно.

— Роу, в истории Сиона лжи нет. Все это правда. В Номере 6 были случаи появления ос-паразитов. Сион выжил. Но большинство не сумели бы. Все они странно умирают…

Тут Нэдзуми закрыл рот и посмотрел на Сиона. В его глазах плескалась, пусть и слабая, тень сомнения.

— Роу? Ты меня слушаешь?

Старейшина слегка кивнул.

— Да. Твой голос хорошо звучит и очень ясно достигает ушей слушателя.

— А сердца твоего он достиг?

— Конечно.

— Тогда я хочу, чтобы ты мне ответил. Чтобы ты рассказал.

— О судьбе Номера 6?

— Нет, об этом мне незачем кого-то спрашивать. Я знаю, что с ним случится: уничтожение и вымирание. Я буду тем, кто нажмет на спусковой рычаг.

— Тогда… что же ты хочешь спросить?

— Что из себя на самом деле представляют осы-паразиты?

Сион тихо вскрикнул. Он посмотрел на профиль Нэдзуми широко распахнутыми глазами, а затем перевел взгляд на старейшину.

— Хочешь, чтобы я открыл правду об осах-паразитах? — спросил старик.

— Да.

— Почему… ты спрашиваешь это у меня?

— Потому что ты знаешь, — ответил Нэдзуми. — Я это чувствую. Я все время думал: возможно, просто возможно… ты знаешь большую часть того, что я хочу узнать.

Нэдзуми вздохнул. Жесткие углы его профиля ничего не выражали, из-за тени сомнения лицо потемнело еще больше.

— Ты знаешь, ибо раньше ты сам был гражданином Номера 6… нет, создателем. Я прав?

В этот раз с губ Сиона не слетело ни звука. У него перехватило дыхание.

Создатель? Этот старик?

— Я что-то сказал неверно, Роу?

Старейшина не ответил. Нэдзуми посмотрел вверх. Там была лишь мглистая тьма. Но Нэдзуми быстро заморгал, будто слепо всматриваясь во что-то. Затем он поднял руку своим обычным изящным движением.

— Вот.

Он держал квадратный кусочек бумаги между пальцами. Нэдзуми протянул его старейшине. Это была фотография, старая, напечатанная на особой фотобумаге.

— Она была у старого алкоголика. Твоя мама тоже здесь есть, — сказал он Сиону. — Я позаимствовал ее из его документов.

— О, эта….

Это было одна из фотографий, лежавших вперемешку с содержимым папок. Они рассыпались по полу, когда они в прошлый раз приходили к Рикиге по указаниям в записке Каран. На фото была его мать и ее друзья пару десятилетий назад. Он вспомнил слова Рикиги, бывшего журналиста, о том, что он сделал этот снимок во время своего последнего визита в Номер 6.

В те дни Номер 6 еще не был таким закрытым. Не было закона, требовавшего разрешения города на вход или выход из него, в отличие от нынешних времен, когда без разрешения вход был запрещен независимо от обстоятельств. Особые ворота и стены тоже еще не были достроены. Рикига говорил, что тогда попасть в Номер 6 и путешествовать по окрестностям были относительно легко.

— Молодая женщина в центре — мать Сиона. Ее зовут Каран.

— Каран.

— Ты ведь знаешь ее, да? Ты с ней на фотографии. Или забыл уже?

— С ней? Этот мужчина, с моей мамой?

Сион был удивлен. Он знал, что у него рот раскрылся. Он уставился во все глаза на беловолосого старейшину. Он знал, каким наглым был этот взгляд, но не мог отвести его.

Он знает мою мать?

Только подумать, этот мужчина, поселившийся в подземных пещерах, мужчина, которого остальные называют «старейшина», был связан с Каран. Это было просто невероятно.

Невероятно, как такое?..

На миг удивление так сильно поразило его, что он ощутил покалывание в глубине мозга.

С момента встречи с Нэдзуми границы его мира сломались. Мир, в котором он жил раньше, рухнул. Всюду подстерегали сюрпризы. Вещи в которые он верил, в которых никогда не сомневался, переворачивались, показывая изнанку. Он много, много раз пережил понимание, от которого замирало сердце.

Удивление, страх, ошеломленное молчание, недоумение и боль. Он испытал столько эмоций и ощущений. Но ему так же пришлось столкнуться с тем, каким невежей он был до встречи с Нэдзуми, как он жил ничего не зная и не пытаясь узнать.

Вот почему было больно. Так больно, что он задыхался от боли. Но все равно — он поклялся, не колеблясь, удивляться и недоумевать.

Сион по-своему надеялся узреть истину о себе и мире, в котором жил. Он так же решил смотреть сквозь все это. Он, не колеблясь, позволял удивить или сбить себя с толку; наоборот, каждый раз, когда его удивляли и огорошивали, ему казалось, что спадает очередной слой и новая грань мира открывается его взору. Он даже получал новый опыт.

Но в этот раз он был просто поражен. Сион с открытым ртом смотрел на старика. Нэдзуми пальцем коснулся его губ. Почему у него вечно пальцы такие холодные? Чувство, далекое от удивления или недоумения замаячило на краю сознания Сиона. Нэдзуми тихо прищелкнул языком.

— Рот закрой. У тебя на лице сейчас неправдоподобно идиотское выражение.

— Не может быть… — прошептал Сион. — Это просто невероятно… Нэдзуми, что происходит? Как моя мама с этим связана? Этот мужчина и моя мать знакомы… что это значит?

— А мне почем знать? — ответил Нэдзуми. — Я спрашиваю именно потому, что не знаю. Посмотри на фото алкоголика: рядом с твоей матерью стоит… — Нэдзуми сглотнул. — Это Роу.

Фото выскользнуло из пальцев старейшины. Оно закружилось в воздухе подобно цветочному лепестку.

«Я тоже был удивлен, когда увидел фотографию» — сказал Нэдзуми. «Наверное, у меня на лице было похожее выражение, хотя, может, и не такое идиотское, как у тебя».

Нэдзуми подобрал фотографию и протянул ее Сиону. Сион наклонился вперед и прищурился. Снимок был довольно старым. Несколько молодых мужчин и женщин стояли перед серым зданием. Каран стояла в середине. У нее были длинные волосы, она застенчиво улыбалась. Ее улыбка все равно излучала женственность. Справа от нее стоял высокий мужчина с длинным лицом и нежным взглядом. В одной руке он сжимал лабораторный халат. Даже по старой фотографии Сион видел, что его глаза лучились глубоким интеллектом.

Мой крестный.

Нэдзуми указал на этого мужчину и произнес эти слова. Это мой крестный.

Сион опустился на колени перед старейшиной.

— Пожалуйста, расскажите мне, — его голос был скрипучим. В горле болезненно пересохло. — Пожалуйста, расскажите мне правду. Это все, о чем я прошу.

Торс старика слегка шевельнулся. Это напомнило Сиону волну серебристой ржи. Его белые волосы, тускло сияющие при свете свечей, выглядели почти в точности, как колосья.

— Знать правду и спасти друга: ты думаешь, это связано, Сион?

Сион в ответ медленно замотал головой.

— Я не знаю, — честно сказал он. Он и правда не знал.

Он должен был делать все, чтобы спасти Сафу хоть на минуту, на секунду быстрее. Но что ему было нужно? Необходимо ли ему было знать правду об осах-паразитах, отношениях его матери со старейшиной и будущем Номера 6… так ли срочно ему надо было узнать это? Ответа у Сиона не было.

Он хотел знать. Отчаянно жаждал. Но самым важным сейчас было спасти Сафу — так ведь?

— Я не знаю… Может, правда и спасение Сафу совершенно не связаны. Но…

— Но?

— Но от меня — или, точнее, нас — нас, жителей Номера 6, в том числе и меня, все это время скрывали правду. Мы жили, не зная настоящего лица реальности, ее истинного воплощения.

— Вы просто не пытались узнать, — заметил без всяких эмоций Нэдзуми. — Если бы вы присмотрелись, то увидели бы. Если бы искали правду — нашли бы ее. Но вы этого не делали. Вы опьянели от своего заблуждения о достатке и впали в блаженную лень. Вы не пытались разглядеть за ней реальность. Ваша глупость позволила Номеру 6 стать тем монстром, в которого он превратился сейчас.

— Уверен, ты прав, — вздохнул Сион. Нэдзуми был прав.

Но знаешь что, Нэдзуми? Пока я жил с тобой, я сумел прикоснуться к прорастающим колосьям истины. Я прикоснулся к ней собственными руками. Это была моя отправная точка. И сама истина.

Я начал там, и теперь я здесь.

— Похищение Сафу и появление ос-паразитов… превращение Номера 6 в монстра — все это случилось из-за того, что мы все время отводили взгляды от правды. Мы совершили тяжкое преступление; я сознаю это. Но поэтому я хочу знать. Я хочу увидеть истинную форму мира, своими собственными глазами…

Сион закусил губу. Нет, едва не произнес он вслух. Это было неверно. Не то, чтобы он солгал старейшине. Но он приукрасил свои слова. Сожаление и отказ от прошлого не были единственной причиной его желания знать истину.

Любопытство. Нет, это было не обычное чувство, а глубоко укоренившееся желание. Оно бродило кругами глубоко внутри у него в груди.

Это была интрига, не поддающаяся его воображению. Интерес к неизвестному. И более того… это было ожидание того, что он получит кусочек знания, связанного с Нэдзуми.

То, что ему показал Нэдзуми, было лишь небольшая частью. Фактически, у Нэдзуми было множество обличий, сквозь которые Сион не способен был видеть. И он это чувствовал, болезненно, везде, всегда.

Откуда ты пришел?

Где ты родился?

Как ты жил до нашей встречи той ненастной ночью?

О чем ты думал, во что верил, что отвергал в своей жизни до того момента?

А еще ты так и не выполнил обещание назвать мне свое настоящее имя.

Его душа места себе не находила. Она изнывала от желания знать, и ради себя самого, а не кого-то другого. Но он притворился. Притворился другом, невинным юношей, желающим узнать истину.

Устремления его сердца и его слова расходились. Какими красивыми и разумные были слетающие с его губ слова. Красивыми и разумными до такой степени, что звучали фальшиво. Его собственные слова предали его сердце.

Он с силой закусил губу.

Я только так могу выражаться?

Почему я не могу говорить как Нэдзуми? Я могу использовать лишь пустые, поверхностные слова. Почему я вечно притворяюсь? Зачем я вообще говорю, если даже не готов явить истинного себя?

Хоть я и жил месяцами рядом с ним…

Он, не подумав, перевел взгляд на Нэдзуми. Он не мог не заметить, что слова Сиона приукрашены, но на лице Нэдзуми не было видно ни капли пренебрежения, отвращения или жалости. Он слегка опустил подбородок и смотрел в темную пустоту.

Нэдзуми никогда не играл словами.

Сафу была такой же.

Подобно молнии в ночном небе в его мозгу вспыхнула мысль. Сафу никогда не манипулировала своими словами. По крайней мере, все, что она говорила Сиону, было правдиво. Он бесчисленное количество раз слышал ее прямые и честные слова.

Он понял, что должен стыдиться себя. И перед Нэдзуми, и перед Сафу ему должно быть стыдно.

— Я… хочу знать, — он с трудом выдавливал из себя каждое слово. — Слишком многого я не знаю. Поэтому… я хочу узнать. Вот.

Тело старейшины снова всколыхнулось.

— Ты не станешь счастливым лишь потому, что будешь знать. В итоге, ты будешь думать, что лучше бы и не узнавал ничего. Возможно, именно такая реальность ждет тебя, Сион.

— Я к этому готов.

Он, скорее, будет страдать от знания, чем прибывать в счастливом неведении. Он предпочитал боль и тяжесть правды фальшивому счастью. С этим он и будет двигаться вперед. Он не мог полагаться на иллюзию, не способную даже стать опорой.

Сион сжал кулак на груди. Он признал свои чувства.

Не было никаких сомнений. Мои чувства здесь, внутри меня. Я больше не обманываю.

— Я готов. По крайней мере, мне кажется, что я подготовился. Хотя не могу сказать наверняка, что не буду сожалеть об этом… Наверное, много раз еще пожалею… но мне кажется, это будет лучше, чем ничего не знать. Так мне кажется… вот, ах, я…

Когда он пытался говорить его искренне, его язык не хотел работать. Слова отказывались звучать так же гладко, как несколько мгновений назад.

Искренние слова оказались тяжелыми.

Они несли в себе вес убеждений, эмоций и честности говорящего.

Старейшина неожиданно улыбнулся. По крайней мере, Сиону так показалось. Старик позволил секундной улыбке исчезнуть и медленно опустил веки. Он молчал.

— Роу, почему ты молчишь? — грубо спросил нетерпеливый Нэдзуми. — Роу!

— Элиуриас, — губы старейшины шевельнулись, с них слетел легкий, как бриз, шепот. Сиону это слово было непонятно.

— Элиуриас? — Нэдзуми нахмурил брови. Видимо, он тоже не понял.

— Это имя.

— Чье?

— Ее.

— Ее?

— Нэдзуми, твои глаза.

— А?

— Закрой свои глаза. Сион, ты тоже.

Сион и Нэдзуми переглянулись. Голос старика был низким и спокойным, в нем не было и намека на приказ. Но они все равно подчинились. Сиону казалось, что он медленно двигается в нежном течении реки, несущем его к морю. Он закрыл глаза.

— Элиуриас, — снова прошептал старейшина. — Она была великой правительницей. Она была редким созданием.

Элиуриас…

Нэдзуми рядом с Сионом втянул воздух.

— Когда я оглядываюсь назад, мне все это кажется делами далекого прошлого, — продолжил старик. — Было время, когда эта земля… да, на этой земле еще не было стен. Вместо стен здесь были густые зеленые леса. Озера, болота и луга. Множество вещей были связаны и поддерживали гармонию. Рай… возможно, это был последний островок рая на планете. Рай, избежавший разрушения человечеством. Страна чудес. Место, способное питать жизнь и победить смерть. Она обитала здесь. Она и правда существовала. Это я нашел ее.

Голос старейшины стал еще ниже.

— Ах, нет… слишком высокомерно говорить об этом так. Я не находил ее. Я ее встретил. Мы встретились случайно… будто нас Бог вместе свел. Элиуриас — она была великой правительницей. Она бы и до сих пор ей осталась. Она все еще правит.

— Элиуриас.

Сион произнес это имя себе под нос, повторяя за старейшиной. Элиуриас. Для его слуха и языка слово было незнакомым. Он не мог представить, какой внешностью или голосом обладает человек с таким именем. Тем более, «великая правительница»… Сион недоверчиво склонил голову. Это звучало слишком грандиозно, слишком фальшиво. Он ощутил господство. Здесь в прошлом было королевство? Так, как сейчас в этих землях заправляет Номер 6, раньше ими управляла правительница по имени Элиуриас…

«Она», сказал старейшина. Значит, королева. Рай, управляемый королевой? Похоже на дешевый спектакль. Мне с трудом в это верится.

Воздух слегка шевельнулся. Он услышал хриплый стон. Когда Сион поднял веки, первым ему на глаза попался Нэдзуми, закрывавший лицо руками. У него подкашивались колени.

— Нэдзуми!

Нэдзуми упал на протянутые руки Сиона. Сион ощутил тяжесть и жар его тела. Сквозь пальцы Нэдзуми послышался низкий стон. Это оно. То же, что и в прошлый раз.

Они говорили об осах-паразитах в подвальной комнате. Беседа как раз перешла от стихийных вирусов к загадке ос-паразитов, когда Нэдзуми неожиданно свалился.

Они пили горячую воду. Сион помнил, как кружка Нэдзуми выскользнула из его рук и ударилась о стопку книг, прежде чем покатиться по полу.

— Нэдзуми, расслабься. Ты меня слышишь? — Сион опустился на колени, поддерживая тело товарища руками. Все то же самое, что и в прошлый раз, причин для паники нет. Нэдзуми в тот раз вполне оправился. Если сейчас все то же самое…

— Ой!

Пальцы с силой впились в руку Сиона. Нэдзуми дышал тяжело, его грудь поднималась и опускалась. Дрожь в его пальцах вызвала у Сиона еще большую тревогу.

— Воды, — выдавил Сион, оглядываясь кругом. Никто не шевельнулся. — Пожалуйста, дайте воды. Кто-нибудь.

— Он умрет? — спросил голос позади него. Голос был спокойным и холодным. Он принадлежал Сасори, мужчине цвета песка. Он оказался прямо за ними незаметно для Сиона. — Он умрет? Тогда незачем приносить воду, — в тон Сасори закралось презрение. — Незачем давать что-то умирающему. Более того, он — тот, кто ушел. Незачем. Совсем.

Сион повернулся. Он посмотрел на мужчину, завершившему разговор такими резкими словами. Незачем.

— Принесите ее, — скомандовал Сион. Насколько он помнил, он никогда никому не отдавал приказов в такой деспотичной манере. Но фраза не показалась ему непривычной.

— Принесите мне воды. Быстро.

Сасори тревожно шевельнулся. Уголки его расширенных глаз дернулись. Одинокая капля пота скатилась по виску.

— Вот.

Ему протянули деревянную чашку. Она была наполовину наполнена водой. Маленький, худой ребенок протягивал ее, будто это было подношение. — Мама велела мне... дать.

— Спасибо.

Сион взял у него чашку. Ребенок крутанулся и убежал назад во тьму.

Пи-ипи.

Маленькая мышка забралась на плечо Сиону. Она смотрела на его руки, подергивая носом.

— Нэдзуми… выпей это.

Поддерживая тело Нэдзуми одной рукой, Сион медленно влил воду ему в рот. Горло Нэдзуми дернулось. Он сделал глоток.

— Нэдзуми, ты меня слышишь?

Его веки поднялись, из-под них выглянули серые глаза. Сион подумал, что они прекрасны. Они были цвета предрассветного неба. Поглощенный свет, в то же время и мягко испускаемый.

Они были прекрасны, как утреннее небо.

Светлеющее по утрам небо было связано с жизненной надеждой. Это сияние и по сей день подбадривало людей, решивших жить или хотя бы пытаться жить. Поэтому оно было прекрасно.

Красота этих глаз подарила мне столько надежды.

Сион прищелкнул языком. Идиот, не время восхищаться им.

— Сион.

— Ты очнулся? Медленно выпей воду — вот — всю. Теперь глубоко вдохни.

Нэдзуми послушно следовал указаниям. Он осушил чашу, глубоко вдохнул и выдохнул.

— Ты в порядке?

— Более-менее.

— Голова не болит? Тошнота, сердцебиение...

— Десять.

— А?

— Три плюс семь будет десять. И раз я уж начал, двадцать один.

— О… трижды семь.

Так Нэдзуми запомнил вопросы, которые Сион задавал, когда тот очнулся в прошлый раз. Сион подавил смешок. Да, реальность была жестока. Последние несколько часов были наполнены человеческим отчаянием, смертью и криками. Они были окрашены ужасом, ничтожностью и сильным сожалением. Но были и согревающие сердце моменты, от которого у него учащался пульс и поднималось настроение. Воспоминания о Нэдзуми всегда были такими. Они дарили его сердцу волнение и теплоту.

Воспоминания?

Сион выпрямил спину и вложил больше силы в руки. Почему я подумал «воспоминания, будто он — кто-то из прошлого? Нэдзуми на руках у Сиона забормотал.

— Я слышал ветер.

— Ветер?

— Ветер пел. Я слышал его песню. — Нэдзуми поднялся. — Я уже слышал ее раньше. Но в это раз она была… четче. Такая нежная мелодия…

— Что это была за песня?

— Она…

— Можешь спеть?

— Я? Хм… ну. Интересно, смогу ли.

— Дай послушать.

Нэдзуми моргнул, его губы шевельнулись. Полилась песня с ритмичной мелодией.

Воруют люди сердце,

Уносит душу ветер.

Земля, ветра, дожди и солнце,

Оставьте все на месте.

Оставив все на месте,

Останьтесь навсегда.

Душа, любовь и сердце,

Вернитесь в дом, сюда.

Мышка замерла на плече Сиона. Она перестала шевелится и будто приросла к месту, затаив дыхание. Люди вокруг сделали то же самое. Люди, укрытые темнотой, зачарованно застыли. Их глаза были закрыты, а тела — полностью поглощены песней. Все замерло. Казалось, даже время остановилось. Голос Нэдзуми, его песня, будто впитались в них, окутали их, раскачали и вызвали ощущение того, что их тела и души парят.

Воруют сердце люди,

Уносит душу ветер.

И я, молясь о чуде,

Пою вам песнь о свете.

Закончить эту песню,

Останусь стоя здесь.

Прошу, добрейшей вестью,

Примите мою песнь.

Песня закончилось и кто-то осторожно вздохнул. Он был не одинок. Тут и там во тьме звучали тихие вздохи. Нэдзуми медленно покачал головой.

— Такое чувство, будто я слышал ее раньше. Будто я слушал ее снова и снова когда-то давно. Кто-то научил меня ей.

Сион поднял голову и обратился к сидящему старцу.

— Эта песня как-то связана с Элиуриас?

— Ты так думаешь, дитя?

— Да.

Как только он выпалил ответ, он почувствовал уверенность. Нэдзуми и Элиуриас были связаны. Старейшина прищурился, его взгляд блуждал в пространстве.

— Давно я ее не слышал. Я был убежден, что она исчезла из этих земель. Так значит, еще остался кто-то, способный петь.

— Поет ветер, — Нэдзуми вытер свои влажные губы тыльной стороной ладони. — Или ветер доносит чье-то пение. И я… слышу его. Я начал его слышать.

Старик кивнул.

— С каких пор?

— Совсем недавно. Да — незадолго до Охоты. Это третий раз. Когда это случается, мое сознание уплывает, это как помутнение какое-то… и появляется зеленый пейзаж… и тогда…

Взгляд Нэдзуми обратился на Сиона. Его взгляд дрогнул. Сион вспомнил ту дождливую ночь, когда они с Нэдзуми встретились. Мальчик появился перед ним, промокший и залитый кровью. Он был таким хрупким, что Сиону казалось, будто он упадет от одного прикосновения. Привлеченный этой хрупкостью и яркими, такими необычными глазами, Сион протянул руку.

«Я обработаю твою рану». Эти слова слетели с его губ без тени сомнения, без колебаний. Он почувствовал, что должен что-то сделать. Ему казалось, что защитить этого мальчика — его долг. Он никогда больше не ощущал такого желания взять кого-то под крыло, ни до того случая, ни после.

Острый, яркий момент. Момент, оставивший след в его жизни. Каждый раз, когда Сион вспоминал о нем, его сердце билось быстрее.

Хрупкость, пробудившая в Сионе желание защищать — та самая хрупкость, от которой не осталось и следа при их воссоединении через четыре года — она снова вернулась в эти глаза.

Его сердце начало биться быстрее.

— Я не знаю, — продолжил Нэдзуми. — Я был еще юн и пробирался сквозь траву. И я видел… небо.

— Верно.

— Ярко-голубое небо. Это был прекрасный цвет. И жужжание крыльев… и песня. Не знаю, мужской это был голос или женский. Странный голос. Он звучал подобно ветру, летел над равнинами, стелился у земли или обрушивался с неба. Я… Я просто стоял там… слушал эту песню…

Песня ветра, стелющаяся по земле и льющаяся сверху. Возможно…

— Может, это была песня-подношение?» — сказал Сион почти инстинктивно. Вспыхнувшая в голове идея воплотилась в слова и слетела с его губ. — Песня — подношение Элиуриас… восхваляющая или задабривающая ее… Я прав?

Грудь старейшины поднималась и опускалась. Казалось, он сделал несколько глубоких вдохов. Он встревожен? Озадачен?

— Сасори, — позвал старик. Мужчина цвета песка материализовался пятном в темноте. — Обеспечь им еду и отдых.

— Роу...

— У них, наверное, мало времени на отдых… но с этим ничего не поделаешь. Обеспечь им все, что они пожелают, постарайся изо всех сил.

— Почему? — зло закричал Сасори. — Почему ты им помогаешь? Нэдзуми покинул это место. Он ушел, поклявшись никогда не возвращаться. Ему было запрещено возвращаться, так ведь?

— Да.

— Но он вернулся. Еще и демона с собой привел. Роу, как ты не можешь понять? Он — само зло. Он приносит бедствия и разрушения.

Палец Сасори указывал прямо на Сиона.

— Ты видел его глаза сейчас? Это были глаза зла. Глаза злобной тьмы. Этот демон управляет Нэдзуми.

— А теперь ты послушай, — у Сиона лопнуло терпение. — Ты все время повторяешься. Я лишь одарил тебя тяжеловатым взглядом, а ты выставляешь меня монстром. Грубовато, тебе не ка...

Сасори оборвал его, замотав головой. Его лицо скривилось, как будто слова Сиона были проклятием.

— Само воплощение монстра. Роу, я не против Нэдзуми. Если ты прикажешь, я подчинюсь. Я дам ему поесть и отдохнуть. Но для него я этого сделать не могу. Если мы не убьем его сейчас, он навлечет на нас невзгоды. Он может полностью нас уничтожить.

— Сасори, — Нэдзуми встал. — Иногда яд и лекарство получают из одного и того же растения. Иногда непонятно, яд это или лекарство, пока ты его не выпьешь. Верно?

— …О чем ты говоришь?

— Незачем выяснять так называемую истинную сущность Сиона, демон он или нет. Его сущность неважна. Прямо сейчас, меня заботит лишь то, чтобы он остался жив. Вот и все.

— Почему?

Пальцы Нэдзуми ухватились за волосы Сиона.

— В его голове, Сасори, информация о внутренней структуре Исправительного Учреждения. Новейшие данные. Могу поспорить, точность, как у компьютера. Без этого я не смогу уничтожить Исправительное Учреждение.

— Уничтожить Исправительное Учреждение...

На лице Сасори читался шок. Всего на миг выражение, возникшее на лице мужчины цвета песка, сделало его похожим на человека. Он отреагировал на слова Нэдзуми так же, как Рикига и Инукаши. Ах, понятно, подумал Сион.

Его кожа и глаза были странного цвета, но в этом и заключалось единственное отличие. Мужчина тоже был из плоти. Кровь циркулировала по его телу, он излучал тепло. Он ощутит боль, если его ранить, у него были и чувства, и разум. Он был человеком, таким же, как все. Цвет кожи и глаз был слишком незначительным отличием, его можно было и не учитывать.

— Ты ведь, конечно, на самом деле не думаешь его уничтожать? — спросил мужчина недоверчиво.

— Думаю, — коротко ответил Нэдзуми. — Фактически, это все, о чем я думаю. Исправительное Учреждение — не просто тюрьма. Это еще и исследовательская организация, связанная с верхушкой Номера 6. Если мы его уничтожим, треснет и сам Номер 6. Мы используем эту трещину, как отправную точку, чтобы послать Номер 6 в могилу. И чтобы это сделать, мне нужен Сион. Я уже говорил, Сасори, я не позволю тебе так просто убить его.

Старейшина заговорил, опередив Сасори.

— Трещина уже могла появиться.

— Что? Ты о чем?

— Номер 6 может распасться даже раньше твоего удара из-за Элиуриас.

— Роу! — раздраженно рявкнул Нэдзуми. — Говори так, чтобы я понимал. Ты до сих пор ничего не прояснил.

— Нэдзуми, возможно, то, что ты вернулся с Сионом — это судьба. Возможно, это было предрешено заранее.

— Заранее? — ответил Нэдзуми. — Кто вообще может решать, как я собираюсь жить? Хотел бы я на это посмотреть. Я никогда не склонюсь перед такими дешевыми словами как Бог или Судьба. Достаточно, Роу. Хватит играть словами. Заканчивай со своей мистической чепухой и ответь на мой вопрос. Ты участвовал в создании Номера 6, верно?

— Да.

— Как?

— Присядь. Ты тоже, Сион. Успокойтесь. Я дам вам воды. Вас, должно быть, жажда мучает.

Не успел старейшина договорить, как перед ними появилась пара чаш побольше, наполненных чистой водой.

Сион почувствовал, что к нему вернулась сильная жажда.

Он не замечал, как сильно хотел пить. Ему казалось, что всю влагу из него выжали многочисленные впечатления. Он так хотел пить, что его горло саднило. Когда он недавно поил Нэдзуми, сам он пить не хотел. Он совершенно забыл о жажде. Но теперь его иссушенное состояние стало расплатой за это; ему казалось, что он горит.

— Вода...

Сион взял чашку двумя руками и жадно глотнул. Вода была холодной и вкусной, как та, что снова и снова подносил ему Нэдзуми во время борьбы с осой-паразитом — вода из ручья у руин Инукаши. У нее был тот же вкус. Она была восхитительной и освежила его.

Сион осушил чашу одним глотком. Ему налили еще. Сион был так благодарен, что готов был расплакаться.

— Хороша, правда?

Сион активно закивал в ответ на вопрос Нэдзуми. Вода была слишком хороша, чтобы выразить это словами.

— Здесь есть подземное озеро. Множество минералов... Блин, тебя, наверное, жажда мучила.

Сион наконец-то остановился передохнуть после нескольких чашек воды. Старейшина, похоже, ждал его, потому что только теперь заговорил.

— Это займет много времени. Я не собирался рассказывать вам о всей моей жизни… но теперь мне придется. Хотя, перед этим… Нэдзуми.

Нэдзуми поднял лицо.

— Есть путь, ведущий в Исправительное Учреждение, но проходом его можно назвать лишь частично. Учреждение установило дверь, блокирующую его. Она не открывалась десятилетиями.

— Я знаю.

— Ты можешь попасть в Исправительное Учреждение, только если откроешь эту дверь. Полагаю, ты в курсе?

— Само собой.

— С этой стороны открыть ее невозможно. И со стороны Учреждения она никогда не откроется. Этого абсолютно точно не случится.

— На счет этой двери... — легкая улыбка заиграла на губах Нэдзуми, — не надо вежливо ждать, пока ее откроют. Надо заставить ее открыться.

— У тебя есть план?

— Кое-что предпринял.

— Я и не ожидал, что ты будешь действовать, не выработав стратегии. Но я не могу представить, как ты откроешь дверь.

— Сион.

Нэдзуми присел на корточки и положил твердую руку на плечо Сиона. Пораженная мышка поспешно спрыгнула прочь.

— Дверь, о которой мы говорим: это единственная точка на карте, связывающая пустое подземелье и надземный уровень. Ты же знаешь, где это?

— Ага.

В его голове всплыл поэтажный план Исправительного Учреждения, который Нэдзуми приказал Сиону заучить так, будто его жизнь от этого зависела.

— Ее местонахождение — P-01:Z-22. Со стороны Учреждения она отмечена как Точка Х.

— Ты помнишь схему электропроводки, подключенной к этой точке, верно?

— Ага. Одиночная проводка, старая система. Вспомогательных цепей нет.

— Неоткрываемой двери не нужна тщательно продуманная система подстраховки, — сказал Нэдзуми. — Главное — эффективность. Удалить все, что не является абсолютно необходимым. И людей, и технику, — он усмехнулся. — Похоже, что так они и подумали. Но нам это на руку.

Нэдзуми щелкнул пальцами.

— Неоткрываемая дверь открывается. Мы ее распахнем. Роу, у нас своя битва. Тебе не о чем беспокоиться.

— Впереди ждет лишь смерть.

— Нас?

— Многих людей. Множество людей может умереть, больше, чем вы можете себе представить. Наверное, вы единственные способны это остановить. Нэдзуми, судьба существует. Судьба свела вас вместе и здесь вы, благодаря судьбе. Судьбой была моя встреча с Элиуриас. Давайте начнем с рассказа. Слушайте внимательно и поскорее, иначе будет слишком поздно. Вам надо спешить…

Затем старейшина начал говорить. Это была история Номера 6.

Сион и Нэдзуми прижались друг к другу и замерли, как дети, слушавшие рассказ дедушки о прошлом. Они навострили уши.

Это была история Номера 6.

Повесть о разрушении и созидании.

Глава 4 — Оставьте упованья

Я увожу к отверженным селеньям,Я увожу сквозь вековечный стон,Я увожу к погибшим поколеньям.Был правдою мой зодчий вдохновлен:Я высшей силой, полнотой всезнаньяИ первою любовью сотворен.Древней меня лишь вечные созданья,И с вечностью пребуду наравне.Входящие, оставьте упованья.Данте, «Божественная Комедия», том первый: «Ад», песня третья*

Все началось неожиданно. Никто не в силах был это предсказать.

Все началось неожиданно, прямо посреди толпы, собравшейся на площади. Все началось, подобно взрыву газа, который слишком долго был сжат под землей.

День Святого Праздника, 2017. 12:15 дня. Площадь перед Ратушей (так же известной, как «Лунная капля»).

Ветер был ледяным и колючим, но солнце светило ярко. Чистое небо было окрашено в яркий голубой цвет, подходящий для торжеств. У людей было легко на сердце. Они размахивали флагами и восхваляли Святой Город.

— Наш могучий Номер 6.

Площадь перед ратушей, на которой проходили все церемонии, была битком набита народом.

— Жарко, — пожаловать женщина, зажатая в толпе. Она была молодой и стройной. — Здесь столько народу, так и задохнуться можно.

— Это точно, — согласилась стоящая рядом с ней подруга. Она была низкой, с черными волосами. Он вздохнула, вытирая с носа пот. — Разве не ужасно, что даже пройти негде? Так отвратительно потеть зимой. Я вся липкая.

— Да, просто не верится. Зря только одевались.

— Точно.

Обеим едва ли приходилось когда-нибудь потеть. Они всегда жили в домах, где температура и влажность подстраивались под максимально комфортный уровень. Пот, стекающий по рукам и спинам, был для них невыносим. Жар толкотни в толпе они считали чрезвычайно неприятным.

Женщина с черными волосами надула накрашенные губы.

— Мой начальник сказал, я абсолютно точно должна участвовать в церемонии. Иначе зарплату урежут.

— Мне тоже. Босс приказал. Он сказал, я обязана прийти. Если бы не это, меня бы здесь не было.

— Они узнают по идентификатору, если ты не придешь, да? Ворота сканируют твой личный номер, когда ты через них проходишь… и я слышала, потом они сообщают тебе на работу.

Стройная женщина угрюмо кивнула и нахмурилась. Капля пота покатилась по ее щеке.

Ох, как неприятно. Хотела бы я принять душ и освежиться.

Черноволосая женщина продолжала изливать поток жалоб.

— Моя младшая сестра еще учится, но она сказала, их всех собирают в школе, чтобы отвезти сюда.

— Правда? У нас же ничего такого не было?

— Нет. Слышала, это только с этого года началось. Они хотят узнать, насколько ты предан городу. Сестра жаловалась, что если не участвовать, получишь отрицательные баллы в свою колонку Деятельности. Тебе пометят рангом Д. А значит, ты не сможешь получить дальнейшее образование или устроиться на работу. По-моему, это немного жестко, не находишь?

— Так и есть. Они практически заставляют нас. И, кстати говоря, в последнее время с этим перебор, разве нет? Куда ни кинь, уровень преданности то, уровень преданности се. Мне это кажется каким-то странным…

Стройную женщину неожиданно оборвали, схватив за руку. Белая рубашка. Серые брюки. Невзрачный мужчина средних лет.

— Эм, что?.. — начала было женщина.

— О чем вы сейчас говорили?

— Простите?

— О чем вы двое сейчас говорили?

Женщины переглянулись. У них сердца в пятки ушли.

— М-мы просто говорили о… знаете, о жаре… и все такое…

— Правда? А мне показалось, вы выражали некоторое несогласие и недовольство по отношению к городу. Я прав? — прищуренные глаза мужчины блеснули. Говорил он учтиво, но огонь в его глазах был острым и жестоким. Женщины струсили. Страх пронзил их тела.

Бюро безопасности.

— Н-нет! — запротестовали они. — Недовольство… нет… никогда, мы бы такого не сказали. Мы бы и не подумали о таком. Не мы, мы бы никогда… Черноволосая женщина прижала дрожащие пальцы к груди. На ее глаза наворачивались слезы. Мама, Папа. Помогите.

— Неважно. Не позволите ли проводить вас двоих? Похоже у нас будет куча времени, чтобы выслушать вашу историю.

— Как Вы можете… это не… не…

Черноволосая женщина не в силах была больше это выносить и расплакалась. Стройную женщину тоже трясло.

— Позвольте вас проводить.

Появился еще один мужчина в таком же костюме и схватил женщину за руку. Его пальцы были на удивление холодными.

Нет! Это нечестно, мы просто болтали. Мы просто высказывали мысли вслух.

Она была так поражена ситуацией, что даже не плакала, в отличие от подруги. Стройная женщина только дрожала.

— Тогда пройдемте.

Глаза мужчины язвительно вспыхнули.

Мне страшно. Мне так страшно. Помогите, Мама, Папа.

— Ох-х.

Послышался сдавленный стон. Он исходил изо рта мужчины. Тот выпучил широко распахнутые глаза, открывая и закрывая рот, подобно рыбе. Его голос застрял в горле. Только губы шевелились. Его руки дернулись к шее. Лицо начало темнеть.

— Ч-что такое?

Мужчина с холодными пальцами потянулся к ней.

— А-а-а-а-а!!!

Женщина закричала. Ей казалось, что крик разорвет ее горло. Черноволосая женщина начала кричать почти в тот же миг.

— О, Боже!

Мужчина перестал шевелиться. Он замер, рот и глаза так и остались открытыми. Им виден был его рот.

Шлеп.

Что-то с мягким звуком упало на мостовую. Что-то маленькое и белое…

Зуб.

Зубы мужчины выпадали у него изо рта один за другим. Его волосы тоже начали выпадать. Они седели и разлетались вокруг. Глаза мужчины закатились, он упал лицом на землю. Его тело дергалось в конвульсиях. На шее мужчины росло черное пятно. Оно превратилось в нарыв, а потом…

Несравнимо большая волна страха накрыла женщину. Ей казалось, что она с ума сойдет. Наверное, она уже потеряла рассудок. Наверное, она сошла с ума и потому видит то, чего не должно было быть. Ей оставалось лишь закричать. Ее пришлось повысить голос, чтобы излить как-то свой ужас. Иначе ее тело набухнет и лопнет. Она расколется.

Женщина глубоко вздохнула.

— А-а-а-а-а!

— И-и-и-ик!

Не успела женщина открыть рот, как крики и вопли раздались отовсюду. Они звучали тут и там. Голоса мужчин, визг женщин, вопли молодежи, крики стариков — все кругом извивалось, смешивалось и дергалось.

— Нееет!

Черноволосая женщина отчаянно дергала руками и ногами. Казалось, она исполняет какой-то буйный танец.

— Что-то… что-то здесь. Внутри меня. Помогите, помогите мне!..

Ее зубы выпали, когда она открыла рот, чтобы закричать.

Шлеп, шлеп, шлеп.

На шее черноволосой женщины расползалось пятно.

— Это яд! — воскликнул кто-то. — Бегите! Мы все отравлены.

Она услышала другой голос, произнесший: «Мы все умрем».

Это яд. Бегите. Мы все умрем. Это яд. Бегите. Мы все умрем.

Женщина переступила через упавшего мужчину и попыталась бежать. Но не успела она это сделать, как у нее перед глазами что-то блеснуло. Насекомое? Кто-то ткнул ее в спину. Толстая женщина споткнулась и упала рядом. Бегущая толпа безжалостно обрушилась на нее.

Это Ад. Надо выбираться отсюда — быстро — прямо сейчас.

Неосознанно прижимая руку к собственной шее, женщина переступила через валявшиеся на земле тела и отчаянно ринулась бежать.

День Святого Праздника, 2017. 7:02 утра — Затерянный Город.

Каран занималась выпечкой. А точнее, краватами. Она разделила тесто с миндальной крошкой на кусочки в форме галстуков. Она обжарила их, сбрызнула апельсиновым кюрасо и, в качестве финального штриха, посыпала сахарной пудрой.

— Выглядят вкусно, — сказала Лили, глотая слюнки.

— Так и есть. Давай я отберу те, что не пойдут на продажу, и мы съедим их вместе с чаем. Или ты предпочтешь к ним теплое молоко, Лили?

— Я хочу холодного молока. Я больше холодное люблю.

— Хорошо, так и сделаем. Холодное молочко, но не слишком много, иначе у тебя горлышко заболит. Но не забудь, Лили, перед этим…

— Я должна помочь с магазином, верно? — закончила девочка. — Я собираюсь действительно хорошо поработать. Мне нравится помогать Вам с магазином, мадам. Это интересно.

— Сегодня день Святого Праздника, так что дел будет много.

— Знаю. Сначала мне надо правильно сказать «Здравствуйте» и «Добро пожаловать», а потом сложить булочки и кексы в пакет.

— Угу. И не забудь сказать «Пожалуйста, не стесняйтесь пользоваться подносами на столе у входа. Вы можете класть на них покупки». А если покупатели — дети, или у них проблемы с руками или ногами, спроси их «достать это для Вас?»

— Здравствуйте и добро пожаловать! Пожалуйста, не стесняйтесь пользоваться… пользоваться…

— Подносами на столе у входа.

— Подносами на столе у входа. Можете класть на них свои покупки. Достать это для Вас?

— Блестяще, Лили! Вот это дух. И не забывай улыбаться.

Ноздри Лили одобрительно затрепетали.

— Легко улыбаться, когда так хорошо пахнет. Мои щеки просто тают, вот так.

Когда она ухватилась за собственные щеки, тень мелькнула в глазах девочки. Лили заговорила слегка упавшим голосом.

— Мадам?

— Да, милая?

— Можно я и для папы возьму немного выпечки?

— Конечно. Я отложу и для твоей мамы, и для папы… а что, Лили, что такое? Что-то случилось с Ренкой?

Каран слышала, что мама Лили, Ренка, была беременна вторым ребенком. Возможно, что-то произошло. Жителям элитного района Хронос была обеспечена тщательная и скрупулезная помощь и лечение от специализированного медперсонала, от зачатия до рождения ребенка. Но жителям Затерянного Города о таком уровне медицинского обслуживания оставалось только мечтать. Смертность среди инвалидов, стариков и детей здесь была куда выше по сравнению с Хроносом.

Каран ее жизнь в Затерянном Городе вполне устраивала. Но бесчисленное количество раз она сталкивалась с тем фактом, что они находятся на самом дне строгой иерархии, созданной городом.

У нее по спине пробежал холодок.

Она ощутила холод не из-за осознания того, что они находятся на дне, но из-за реальности, в которой одни люди так подавляли и правили другими людьми. Не по себе ей стало и потому, что сама она не поняла этого раньше.

О, какой беззаботной она была.

Лили покачала головой. Ее красивые, льняные волосы всколыхнулись.

— Дело не в маме, а в папе.

— Гецуяку-сан? С ним что-то случилось?

— Ему пришлось идти на работу, хоть сегодня и Святой Праздник.

Святой Праздник был одним из самых почитаемых празднеств Номера 6. Образовательные учреждения и государственные организации, само собой, в этот день закрывались, как и большинство городских магазинов и офисов. Большая часть горожан собиралась на площади перед ратушей, чтобы восхищенно слушать речь мэра и отмечать рождение и расширение города. Участие с прошлого года стало обязательным. Заставив граждан проходить на площадь через ворота, власти могли сразу узнавать, кто из них участвовал в мероприятиях. В отношении любого отсутствующего горожанина, у которого не было для этого весомой причины, соответствующей установленным властями критериям, проводилось тщательное расследование. Ходили слухи, что это больше походило на допросы.

Каран казалось, что в эти дни в город давил все сильнее. Но все равно, многие участвовали в мероприятиях не из-за принуждения, а по собственному желанию. Они собирались по собственной воле и размахивали расшитыми золотом белыми флагами. По собственной воле — так ли это?

— Мадам, выпечка.

Лили заморгала. Каран поняла, что сжала в кулаке крават.

— О, господи, один я испортила. Итак, — быстро продолжила она, — Гетсуяку-сан не смог взять выходной?

— Не смог…

Святой Праздник был большим событием, но множество людей все равно, как обычно, пошли на работу, или просто вынуждены были работать. Каран была одной из них. Без работы она не могла жить. Торты и сладкие булочки прекрасно продавались в праздничные дни. Грубо говоря, в такие дни «деньги сами в руки шли». Каран решила использовать эту причину, чтобы не участвовать в церемонии в этом году. В свою Заявку на Не-Участие, которая нужно было предоставить заранее, она должна была внести описание работы, месячную прибыль и предполагаемую сумму, которую может заработать во время праздника. Она так же должна была лично сдать заявку. Хоть это и были дополнительные хлопоты и куда как легче было просто закрыть магазин и принять участие в празднике, Каран предпочла этого не делать.

Я не могу позволить, чтобы меня толкали к более легкому пути.

Она всегда позволяла навести себя на более легкий выбор. Каран забыла, что значит плыть против течения. Она позволила своему сердцу окоченеть и слишком легко влилась в поток. Разве не узнала она на горьком опыте, к чему это привело?

Ее сына забрали.

Лучшую подругу ее сына забрали.

Все самое важное для нее забирали неожиданно и несправедливо. Она больше не позволит потоку уносить себя. Она вонзит каблуки в землю, иначе ей стыдно будет снова смотреть в глаза Сиону или Сафу. Она не сможет свободно обнять их, когда они придут домой. Это было последнее, что Каран хотела бы потерять.

— Лили, ты скучаешь без папы? Но, думаю, раз это его работа, то ничего не поделаешь, хех.

— Нет, — запротестовала Лили. Она снова покачала головой. — Мама уже сказала, что тут ничего не сделаешь. Но дело не в этом. Я не скучаю по папе. Я помогаю Вам с магазином, мадам, это так увлекательно. Все мои друзья обзавидовались, когда я сказала им, что буду работать в булочной — так что я не скучаю, я просто… я… беспокоюсь.

— О своем отце?

Лили кивнула.

— Почему? Случилось что-то, вызвавшее твое беспокойство, Лили?

— Да нет, вроде, — сказала она неуверенно. — Папа всегда целует меня в щеку перед уходом на работу. Говорит, это приносит ему счастье. Он сказал, это что-то вроде талисмана на удачу.

— Боже, ну разве не мило с его стороны.

— Ага. Он самый лучший. Но сегодня он забыл. Он ушел на работу, не поцеловав меня. Он ушел, пока мы с мамой говорили на кухне… он даже не сказал, что уходит. Просто ушел.

— Может, он спешил.

— Не знаю. Но он и не позавтракал толком. Всего пол-ломтика хлеба и кофе. Еще и вздыхал. Вот так.

Лили опустила плечи и выдохнула воздух.

Каран ощутила прилив любви к ней.

Лили по-своему волновалась за отца.

— Может, у него проблемы, может, он устал, — она замечала эти мелкие перемены в своем отчиме, втором супруге матери, своим острым взглядом. И она беспокоилась за него. Лили в раннем детстве пережила потерю отца, случившуюся прямо у нее на глазах. Неужели ее доброту породил тот случай?

— Лили…

Каран испытывала любовь к этой крошечной душе. Она присела на корточки, чтобы посмотреть Лили прямо в глаза, и погладила ее льняные волосы.

— Улыбайся. Твоя улыбка — мой талисман на удачу. Мне грустно, когда я вижу, как ты хмуришься, Лили.

— Мадам… Папа не поцеловал меня сегодня, но это ничего, верно? Бог защитит папу, так ведь?

— Конечно. Знаю: почему бы тебе не поцеловать своего папу, когда он вернется домой?

— Точно, так и сделаю.

— с Хорошо, давай откроем магазин, ладно? Можешь выложить краваты на поднос и поставить его на полку?

Пи-пи.

Она услышала попискивание.

— Мистер Мышь! Ты еще здесь? — радостно заверещала Лили. Коричневая мышка морщила свой нос под столом. Она сложила передние лапки вместе и покивала головой. Каран быстро поняла, что это был прощальный жест.

— Ты возвращаешься к своему хозяину?

И к моему сыну?

Каран отломала кусочек от кравата, который ранее раздавила в кулаке, и положила перед мышкой. Мышь взяла его передними лапками и, не колеблясь, начала грызть.

— Мадам, смотрите, мистер Мышь и выпечка одного цвета.

— Ох. Если подумать, так и есть. У тебя мех такого же цвета, что и Крават.

Пи-пи-пи.

Мышка подняла голову и посмотрела на Каран. У животного были глаза-бусинки виноградного цвета.

— Крават… так это твое имя? Крават?

Пи-пи.

Мышь будто ответила: «Да, так и есть».

— Крават. Какое милое имя. Ну, прощай тогда, Крават. Пожалуйста, передай своему хозяину, что я благодарна. Эти его слова так поддержали меня… Я очень, очень благодарна. Пожалуйста, скажи это ему. И если можешь, скажи и Сиону тоже. Что я жду — что мама всегда будет ждать и никогда не сдастся. Так что передай ему, пусть возвращается живым.

(Воссоединение настанет. Нэдзуми).

Короткое письмо, полученное от Нэдзуми. Сколько смелости придали ей эти слова.

(Воссоединение настанет. Нэдзуми).

Каким же убедительным и отважным было это сообщение. Оно поддерживало ее рушащееся сердце все это время. Нэдзуми, будет ли у меня возможность обнять тебя? Смогу ли я обхватить руками Сиона? Я ведь могу ждать и верить, что однажды смогу?

Крават расправился с последним кусочком, сложил передние лапки вместе и качнул головой. Затем он поспешил прочь в угол комнаты и быстро исчез из поля зрения Каран.

— Вот он и убежал, — Лили нахмурилась. — Он навсегда ушел?

— Нет, мы его еще увидим. Когда-нибудь точно. Верно, давай открывать магазин. Дел будет много, я рассчитываю на тебя, Лили.

— Да, мисс Хозяйка! Оставьте это мне.

Лили склонилась в театральном поклоне. Каран, смеясь, открывала двери магазина. Она увидела небо. От яркой синевы глаза слезились. Ветер был холодным, но день обещал быть солнечным. Кажется, погода будет замечательной…

Она ощутила холодок. По коже побежали мурашки.

Что? Что это?

Она инстинктивно сжала руки вместе. Было холодно. Ее казалось, что все ее тело холодеет изнутри. Пусть и на короткий миг, она почувствовала, как каменеет ее лицо и коченеют руки. Волоски на теле стали дыбом.

Она почувствовала, как ощетинилась ее кожа. Снова и снова. Что-то приближалось к ней, что-то невидимое для нее.

Мимо прошла толпа болтающих людей с флагами в руках. Они участвовали в шествии от Затерянного Города к ратуше. Она увидела несколько знакомых лиц. Были те, кто приветственно кивали Каран; те, кто смотрел на нее с любопытством; те, кто замедлял шаг, чтобы вдохнуть аромат выпечки, растекающийся по улице. Там был отец, державший за руку ребенка; молодые пары; старая женщина, одевшая шляпу поверх белых волос.

Они пойдут к ратуше и там примут участие в церемонии. В середине маршрута все участники предположительно должны были получить коробки с обедом от городских властей. На каждом лице сияла спокойная улыбка, как будто они наслаждались пикником в выходной день.

Каран могла лишь стоять на месте.

Дрожь.

Она чувствовала, как покрывается гусиной кожей. Каран дрожала, глядя в небо. Оно было чистым и голубым. Зимнее небо, похожее на голубое стекло, потянулось над головой. Но что-то было там, в этом небе. Она это чувствовала.

Она не видела и не слышала. Она просто чувствовала.

Там что-то было.

Что-то надвигалось.

День Святого Праздника, 2017. Неизвестное время. Комната в руинах, Западный Квартал.

Инукаши проснулся. Он заснул, сам того не заметив. Какая редкость. Интересно, когда я в последний раз так спал. Наверное, еще в младенчестве, когда сосал грудь своей мамы-собаки. Смерть в Западном Квартале всегда была рядом, насилие и грабеж были обычным делом. Вооруженные воры могли в любое время проскользнуть к нему на руины. Он не мог расслабиться, даже несмотря на собак. Инукаши прекрасно понимал, в какой страшной среде живет, какой ужас она скрывает. Поэтому он никогда не спал крепко. Его нервы всегда были начеку, чтобы тут же засечь любую надвигающуюся опасность, неважно, в полночь или на рассвете. Он походил на маленького дикого зверька.

Но в этот раз он крепко уснул. Он не мог в это поверить; он, пусть и на время, но потерял бдительность.

Это просто усталость?

Инукаши взъерошил свою челку. Я просто выжат из-за того, что должно произойти — того, что я должен сделать. Наверное, так и есть. Даже желудок от нервов разболелся.

Из-за вас, ребятки, у меня совсем нет сил, вы в курсе? Вы ни на что не годны. Хуже, чем чума.

Он попытался излить жалобы на воображаемых Нэдзуми и Сиона. Нэдзуми оставался безразличным, но Сион виновато втянул голову в плечи. Инукаши снова взъерошил челку. Он хорошенько потянулся и покрутил шеей.

Хм-м?

Он чувствовал себя лучше, чем ожидал. Он был очень голоден, но не до боли. Он хорошо выспался, ему казалось, что по его телу струится энергия. Так мое тело хотело спать не потому, что дико устало, а чтобы накопить энергии.

Блин, ты это серьезно, да?

Он неосознанно прищелкнул языком. Чем больше он связывался с Нэдзуми и Сионом, тем сильнее запутывался, в чем же заключалось его настоящее мнение. Чувства, которые он хранил в глубине души, просачивались наружу. Из-за этого он раздраженно прищелкнул языком. Но в то же время он был этому рад.

Да, я весьма серьезно к этому отношусь.

Он попробовал свистеть. Черная собака у его ног дернула ушами.

Мое решение — бороться вместе с ними.

А это значило верить. Думаю, это значит… где-то внутри, я пытаюсь поверить в них, в будущее и, более того, в себя.

Неприятный гортанный звук вырвал Инукаши из его мыслей. Рикига свернулся на одеяле и громко храпел. Рядом с ним валялись несколько бутылок из-под выпивки. Казалось, при каждом выдохе он испускал алкогольные пары. Инукаши стало плохо.

— Боже. Он яркий пример взрослого, на которого точно не захочешь походить, — с отвращением фыркнул Инукаши. Он посмотрел в угол комнаты. Между двух свернувшихся собак выглядывало фиолетовое одеяло. Рикига принес его для ребенка. Мужчина с гордостью утверждал, что подобрал его под цвет глаз Сионна, но Инукаши думал, что этот фиолетовый был безвкусным и вульгарным. Он и рядом не стоял с цветом глаз Сионна. Но одеяло Инукаши принял с радостью, поскольку в Западном Квартале они были роскошью, которой не стоило разбрасываться.

— Сионн?

Ребенок молчал. Не было даже звука дыхание. Сердце Инукаши затрепетало.

Оу, да ладно…

Младенцы и малыши не часто выживали в суровых условиях Западного Квартала. Голод, переохлаждение, болезни, несчастные случаи и детоубийство. И внезапная смерть. Смерть вечно скиталась в поисках жертвы, меняя форму и обличие каждый раз. Беспомощные дети становились добычей хищной птицы смерти.

— Ты ведь не умер, да? Что еще за шутки.

Он сгреб одеяло целиком. На его блеснули фиолетовые глаза, так похожие на глаза Сиона. Инукаши казалось, что он узрел глубокую тьму. Это был цвет тьмы, блеснувший на миг сквозь множество слоев черного. Сионн моргнул. Он сморщил свои полные губы, будто требуя молока. У Инукаши камень с души свалился.

— Сионн, ты жив. Не пугай меня так.

Фиолетовые глаза отвели взгляд. Сионн дернулся на руках у Инукаши. Инукаши быстро перехватил ребенка поудобнее, чтобы не уронить его. Малыш не смеялся и не плакал — он просто смотрел на что-то прямо перед собой. Инукаши казалось, что он держит на руках какое-то странное существо.

— Что такое? На что ты смотришь?

Взгляд Сионна не был направлен на что-то в комнате; он был где-то еще, где-то далеко. Инукаши не знал, куда ведет этот взгляд.

— Сионн…

Что в тебя вселилось? Почему ты так смотришь? Что же ты там видишь, Сионн?

Снедаемый неопределенностью, Инукаши отчаянно обнял ребенка.

Ветер шумел, проносясь над развалинами.

↑ Вообще, последняя фраза более известна как «Оставь надежду, всяк сюда входящий», но стихотворный перевод Лозинского уместнее для эпиграфа.

Глава 5 — В моей страсти

…Кто я? — Человек ищущий блага.Я искал его в похотях и не нашел.И все живущие так же, как я, тоже не находят.Л. Толстой «Ходите в свете, пока есть свет»

— Было лето, и мне только исполнилось двадцать, когда меня выбрали одним из ключевых участников проекта "Возрождение".

Когда я родился, планета уже была в опасности. Из-за многочисленных войн, загрязнения и разрушения окружающей среды большая часть суши была доведена до достояния непригодности для жизни человека.

Глобальное потепление вызвало распространение новых инфекционных заболеваний; погодные условия стали аномальными и непредсказуемыми; войны между народами и племенами не кончались; в ход пошло ядерное оружие.

К тому времени, как мы это осознали, человечество уже было на грани вымирания. Мы, выжившие, только стоя на краю поняли, что должны задуматься над своими действиями.

Рамки наций давно уже рассыпались. Вот мы и подумали, почему бы не начать жить заново? В этот раз, мы проживем наши жизни как надо и не совершим прежних ошибок.

Те, кто сумел выжить на этой планете, стерли границы между расами, национальностями и этнической принадлежностью, и поклялись смиренно жить в мире и гармонии.

Так были основаны шесть городов.

Не так много осталось зон, пригодных для жизни человека. Половина человечества погибла. Люди собирались в этих ограниченных регионах и постепенно начинали строить свои собственные города.

Здесь тоже когда-то был город. Прекрасный город. На этом клочке земли было почти чудесное количество первозданной природы. Правда, здесь не было океана — но были глубокие леса, озера и болота, равнины. Да, это было чудо. Здесь была страна чудес, подобная розе, цветущей посреди развалин.

Город был построен, люди жили тихо, следуя своей клятве. Я родился в этом городе. Я родился, вырос и стал ученым. Так же как и твоя мама, Сион.

Сказав это, старейшина улыбнулся.

— Моя мама?

— Да, Каран выросла в том же городе, и жила там же.

— Какие отношения у были у вас с моей матерью?

Улыбка старейшина стала шире. В ней было что-то мальчишеское.

— Мы были друзьями детства.

— А?

— Мы с Каран были друзьями детства. Я был намного старше ее, но мы часто играли вместе. Каран отлично лазила по деревьям и могла забраться на любое, каким бы высоким оно ни было. Мне часто приходилось нервничать из-за этого, такой вот смелой она могла быть. Да, я помню. Она была красивой и свободомыслящей девушкой. Только подумать, теперь она — мать со взрослым сыном…

— Меня не интересует мать Сиона, — перебил Нэдзуми. — Или вы с Каран полюбили друг друга и так родился Сион? Так будут действия разворачиваться? Интересный получится поворот.

— Нэдзуми! — резко произнес Сион.

Нэдзуми пожал плечами, бросив на него взгляд.

— Так обычно пишут третьесортные пьесы. Роу, ускорить бы. Ты сам сказал: у нас нет времени. Был город, где ты родился, вырос и стал ученым. Потом тебя избрали участником проекта возрождения. Отсюда… все пошло наперекосяк.

Старейшина вздохнул.

— Ты так считаешь?

— Считаю. Только посмотри на название, проект "возрождение». Уже звучит фальшиво. Что вы возрождать-то собрались? Что вы планировали восстанавливать? Нет, стой, я уже знаю ответ. Город отстроили, правда, частично. Жизнь для большинства людей входила в обычное русло. Они были освобождены от угрозы смерти и вымирания. Еще через пару лет вы были готовы забыть об ошибках прошлого. Вы хотели предать свою клятву и снова покорить эту землю. Вот для чего был нужен ваш проект. Наверное, для этого собирали умную молодежь. Так проект начал становиться более развитым, более влиятельным, более прибыльным. Я прав?

Нэдзуми нахмурил брови. Ненависть и отвращение четко читались на его профиле. Он выплевывал слова.

— Дураки.

Тело старейшины вздрогнуло и замерло, как будто это слово хлестнуло его подобно хлысту.

— Повторяете свои прошлые ошибки: это воплощенная глупость. Но вы хотели властвовать. Вы умудрились достичь большего изобилия, используя людей и вещи вокруг вас как средства для достижения своих целей. В результате на земле, некогда подобной розе на развалинах, родился жуткий монстр. Номер 6.

Более развитым, более влиятельным, более прибыльным. Номер 6 был воздвигнут из-за этого желания?

Сион тоже ощутил, что дрожит.

— Все случилось в мгновение ока, — вздохнул старейшина. — Город рос с удивительной скоростью. Иногда я задавался вопросом, не кошмар ли это.

— Это реальность. Это точно она, и создали ее вы. Роу, в центре проекта находились те, кто теперь принадлежит к верхушке власти в Номере 6?

— Они все там были. Мы все были молодыми и умными. У каждого из нас был собственный нерушимый идеал.

— Все эти лица на фотографии?

— Да. Хотя тут и не вся группа. Это... это когда Каран заглянула в мою лабораторию. Помнится, снимок делал молодой журналист, который пришел, потому что вел расследование. У него тоже были собственные идеалы и чувство журналистского долга.

— Ну, теперь он просто старый алкоголик. Наверное, чувства долга у него меньше, чем грязи под ногтями. Но даже он в сто раз лучше вас. Он позволяет ударить в голову алкоголю — но не идеологии. У каждого были своими нерушимые идеалы, а? И к чему в результате это всех вас привело?

— Нэдзуми, я хочу, чтобы ты поверил. Мы пытались создать здесь идеальный город, Рай без войны и нищеты… где мы ошиблись, я не знаю…

Нэдзуми презрительно рассмеялся.

— Люди не могут стать Богами. Люди не могут создать Рай. Вы думали, что сможете сравниться с Богом, всемогущим Создателем. Вы считали, что вам все подвластно. Именно в этом вы ошиблись. Вы начали вредить. Шестеренки завертелись в обратном направлении. Вы перестали обращать внимание на чувства людей, их страдания и жестокость выпали из поля вашего зрения. У вас осталась лишь алчное желание удовлетворить вашу идеологию — нет, ваши эгоистичные устремления. Чтобы достичь этого, вы поверили, что вам простительно все. Вам можно было даже не просить о прощении, просьба — это ниже вашего достоинства. Что за Рай? Вы просто создали надменного и безжалостного монстра, окруженного стенами из сплава, и превратили все вокруг него в Ад.

Нэдзуми говорил без жара. Отчеканенные слова холодно звенели. Но Сион ощущал бурные эмоции, бушевавшие внутри Нэдзуми. Он слышал, как ревет вихрь.

— Когда я это понял, — произнес старейшина, — Номер 6 уже начал меняться. Появились стены, огораживающие его от внешнего мира. Он вытягивал богатства из всего, что его окружало, пытаясь жить внутри своих стен. Зародилась абсолютная власть, возникли и утвердились организации, поддерживающие ее.

— Ты был слишком поглощен своими экспериментами, чтобы заметить хоть что-то? Это не уменьшает твоей вины.

— Конечно. Я совершил тяжкое преступление. Все-таки я… был на стороне тех, кто расправился с твоей семьей и друзьями.

— Что? — ляпнул Сион, не подумав. Он переводил взгляд с лица Нэдзуми на старейшину и обратно.

— Так это правда, — пробормотал Нэдзуми. Его голос был практически противоположен недавнему, он стал слабым и неуверенным. — Так это правда. Вот оно, значит, как. Я знал, что тебя изгнали из Номера 6 и ты стал частью подземного народа. У меня закралось подозрение, что ты играл центральную роль в создании Номера 6. Но то, что ты был частью той расправы… Я не хотел даже думать о том, что это может быть правдой.

— Расправы? Нэдзуми, вы о чем?

— История Номера 6. Расправа Мао. Было убито больше сотни людей.

— Расправа Мао…

— Готов поспорить, ты никогда об этом не слышал.

— Нет… В первый раз слышу.

— Тут нечего стесняться. Никто о ней не знает, кроме убийц и их жертв. Наверное, в тот раз Номер 6 впервые явил свой жуткий лик с высоко поднятой головой. Поэтому все скрыли. Нет никаких записей. Но все сохранилось в моей памяти и никогда не сотрется. Этот выжженный образ никогда не исчезнет.

— Когда это случилось?

— Двенадцать дет назад.

— Двенадцать лет! Так я уже родился.

— Давно уже. К тому времени тебя признали элитой и ты жил в своем поместье в Хроносе. Каким, должно быть, активным и милым мальчиком ты был.

Сион обнаружил, что ухватил Нэдзуми за руку.

— Расскажи мне. Что случилось? Кого убили? Это Охота? Это случилось в Западном Квартале?

— Нет.

— Тогда где?

— В лесу.

— В лесу? Ты о лесах, что протянулись к северу отсюда?

Нэдзуми стряхнул пальцы Сиона. В то же время он повернулся и сам вцепился в руку Сиона.

— Слушай.

Нэдзуми дышал ему прямо в ухо. Дыхание было холодным.

— Я расскажу тебе.

Его пальцы отпустили руку Сиона и прижались к его шее, медленно проводя по очертаниям красного шрама на ней.

— У тебя есть красный шрам, подарок от осы-паразита, да?

— Не особо я этому подарку рад.

— У меня тоже один есть. Подарочек от Номера 6, если позволишь.

— А?

Нэдзуми поднял рубашку. Он на половину повернулся, чтобы показать спину. У Сиона перехватило дыхание.

— Нэдзуми, это…

Не гладкой коже Нэдзуми между бедрами и плечами был выпуклый шрам размером с ладонь взрослого человека. Пятно было бледно-розовым и напоминало шрам от ожога. Оно казалось еще больше не к месту из-за гладкости окружавшей его кожу. Шрам походил на гигантского паука, сидящего у него на спине.

— Ожоговый рубец…

— Ага. Великодушно подаренный мне двенадцать лет назад.

Сион вытянул руку, чтобы коснуться части шрама, напоминавшей голову паука. Он провел пальцем по очертаниям шрама. Нэдзуми не сопротивлялся. Он стоял как статуя, будто поддаваясь движению пальцев Сиона.

— Я никогда… не замечал.

Сион, почти неосознанно, вздохнул. Ни четыре года назад, когда он обрабатывал рану на плече Нэдзуми, ни за проведенные вместе несколько месяцев он не заметил. Нэдзуми мастерски скрывал от него шрам?

— Само собой, — Нэдзуми внезапно присел и опустил рубашку. — С чего бы мне тебе показывать? Мне бы пришлось раздеваться. Ты же не хотел бы стоять передо мной в чем мать родила, верно? Хотя сегодня мне уже повезло узреть это.

— Да… но…

Ему бы хотелось, чтобы Нэдзуми не скрывал это. Он хотел бы, чтобы Нэдзуми раньше рассказал о шраме. Хотел услышать о прошлом, окружавшем Нэдзуми. Сион был не вправе обвинять его в том, что он до сих пор скрывал шрам и ничего не рассказывал. Но поэтому он и хотел, чтобы Нэдзуми раскрылся и все ему рассказал. Если бы только он сделал это раньше…

Сион знал, что он бы так и поступил. Он бы выставил свое тело, свой разум, свои шрамы и сердце. Он уже так поступал. Нэдзуми не доверяет мне полностью. Он не признал меня тем, кто достоин все узнать. Что мне сделать, чтобы разрушить этот барьер между нами, эту пропасть?

Он стиснул зубы.

Хватит уже. Сейчас не время предаваться чувствам. В этой ситуации подобное непростительно, я знаю.

Рубцы. Ненормальное вздутие шрама. Из-за ожога?

— Нас сожгли, — сказал Нэдзуми, будто читая мысли Сиона. Его голос был ломким. Этот голос врезался в Сиона.

— Сожгли?.. Что значит, сожгли?

— Вот что случилось. Однажды пришли солдаты с огнеметами и провели зачистку, сжигая нас.

Перед его глазами плясало бушующее пламя.

Нэдзуми встал перед Сионом и начал говорить. Его голос был обычным, лишенным эмоций.

— Мой народ, Сион — нас называли Лесным Народом. Даже до Номера 6… нет, даже до Города Розы, который стал истоком Номера 6, мы жили в лесу, и это был наш дом. Мы жили в гармонии — истинной гармонии с ветром, землей, водой и небом, с животными и растениями. Все это время.

Старейшина поднял трясущуюся руку.

— Да, Сион. Лесной Народ населял эту землю. Поэтому такой большой кусок природы смог сохраниться чудесным образом.

— Что за люди этот Лесной Народ?

Сердце Сиона бешено стучало; он был в шаге от того, чтобы узнать правду о Нэдзуми.

— Они рождаются в лесу и живут в нем, — сказал старейшина. — Они принесли лесу процветание, относились к нему с уважением и защищали его. Они могли общаться с ветром, водой, деревьями и травами, и были связаны с ними сердцами. Они жили в абсолютно противоположной нашей нынешней манере. Они не хотели расти или развиваться; они просто тихо жили в лоне природы. Эту землю всегда защищал этот народ… так оно и было.

Старейшина испустил долгий вздох и опустил голову. Когда вздох покинул его, казалось, его тело сжалось и уменьшилось в размерах.

— Это был густой лес… там было множество животных и растений, больших и маленьких. Сезоны сменялись, цвели цветы, спели плоды, листья наливались соком, жизнь била ключом и шла своим чередом.

— А Номер 6 уничтожил все это.

Голос Нэдзуми перешел в шепот. Его красивый шелест потряс барабанные перепонки и сердце Сиона.

— Сион, ты, наверное, понятия не имеешь о том, что произошло, но когда ты родился, Номер 6 еще развивался. Он пытался поглотить любой кусок земли, пригодный для обитания людей и сделать его своим. Они решили, что мы стоим у них на пути. Мы были народом леса — мы подчинялись законам леса, но отказывались поклоняться чему-то еще. Мы отказались становиться частью Номера 6. В то время быстро достраивали стену. Только тех, кто находился внутри серебристых стен, считали людьми. А тех, кто снаружи можно было порабощать или уничтожать любым способом — так появилась точка зрения Номера 6. И согласно ей, они завоевали весь лес и украли его у нас. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю.

— Знаешь, что я скажу дальше?

Сион кивнул. Он почувствовал, как скрипнули шейные позвонки.

— Армия Номера 6… напала на твою деревню. Они решили, раз вы не хотите сотрудничать… они полностью уничтожат вас…

— Да. Отлично, видеть суть вещей у тебя уже лучше получается.

Сион сжал кулак на груди. Его сердце не просто быстро билось — оно дрожало. Он не мог нормально дышать.

— Тогда, в то время… что ты делал?..

— Я спал. Была ночь. Я был еще юн. Слишком юн… чтобы много чего запомнить. Я не помню ни лица матери, ни голоса отца. Помню только, что было горячо. И жестокое пламя, пожиравшее все подряд… Я помню. Я помню это, Сион.

— Они сожгли… целую деревню.

— Они сожгли ее и всех убили. Без разбора. Они сжигали дома с людьми внутри и стреляли в тех, кто пытался сбежать. Разве не понятно? Ты уже пережил Охоту. Номер 6 повторял этот Ад много, много раз.

Он видел это. Он ясно представлял сцену расправы. Хотя его и самого схватили во время Охоты, бросили во тьму; хотя он и зашел так далеко вместе с Нэдзуми; хотя и сам он побывал в роли жертвы, в сцене, которая теперь стояла у него перед глазами, Сион был вместе с теми, кто совершал убийства. Он направлял огнемет и вырывавшийся из него огонь на стариков, детей, мужчин и женщин.

Он весь взмок от пота. Ему стало плохо.

— Но ты спасся. Ты получил ожоги… но выжил.

— Старая женщина — я не знаю, была ли она на самом деле моей бабушкой. Но старуха взяла меня на руки и совершила отчаянный побег. Благодаря ей, я смог выжить.

— Твоя семья, они были…

— Никто из них не выжил.

Сион сглотнул слюну. Она была горькой. Очень горькой.

— Значит, Номер 6 захватил ваш лес, уничтожил его и продолжил расширять свои территории.

— Верно. Приблизительно на этом месте теперь стоит аэропорт. Тамошние деревья — остатки леса. Наверное, им нужна была земля для взлетно-посадочной полосы. Через пару лет после резни, стены Номера 6 приняли свои сегодняшние очертания.

Капля пота скатилась по его щеке. Во рту все еще оставался горький вкус.

— Это не все, — сказал Нэдзуми. — Есть еще история о том, как я оказался в заточении в подземной части Исправительного Учреждения.

— Верно — рассказывай.

Хех.

Нэдзуми неожиданно усмехнулся. Это была беззаботная, но ироничная улыбка, присущая лишь Нэдзуми.

— Не делай вид, что ты этого хочешь. Ты побелел, как лист бумаги.

— Я выслушаю. Я хочу. Нэдзуми, я хочу услышать всю твою историю. Думаю, я обязан… услышать ее.

Пальцы Нэдзуми ущипнули Сиона за щеку.

— Ты и правда так считаешь?

— Я обещал. Я сказал, что больше никогда не совру тебе. Я сдержу обещание. И, если возможно…

— Если возможно что?

— Я и себе врать не хочу.

— Прекрасный вызов.

Нэдзуми убрал свои пальцы. Улыбка расцвела на лице, мрачном всего секунду назад. В этом лице больше не было иронии или холодности. Сион даже подумал, что оно кажется нежным. При виде этой улыбке он ощутил, что его покидают силы. У него голова закружилась. Ему казалось, что земля уходит у него из-под ног и он плывет в воздухе. Все его тело похолодело.

Он терял сознание.

— Сион?

— Ничего.

Он расставил ноги пошире, чтобы удержаться.

Я не упаду здесь. Все начинается. Только начинается. Я должен слушать… Я должен слушать, как он говорит правду.

Сион закрыл глаза. Как он и ожидал, за его веками все еще ревело пламя. Горящие люди катались по земле. Он даже слышал душераздирающие крики и чувствовал вонь горящей плоти.

Я на стороне убийц?

Двенадцать лет назад я был в Хроносе. В своем удобной комнате я наслаждался роскошной едой и спал в чистой пастели. Даже когда Нэдзуми получил ожог и чуть не погиб, у меня было все, я жил жизнью, которую не заслуживал.

Разве можно сказать, что это не было грехом? Пусть я был маленьким ребенком, я все равно жил в том же мире, что и участники расправы. Это нерушимая правда: я был на стороне Номера 6, а не Нэдзуми. Разве может кто-то не посчитать это грехом? Могу ли я — а я не кто-то — я никто.

Тьма всколыхнулась. Фигура Нэдзуми расплылась. Все звуки исчезли. Затем пара рук скользнула ему под мышки.

— Достаточно. Сион, дальше я заходить не стану.

Нэдзуми усилил хватку. Ощущения привели Сиона в чувства.

— Ты — ну, и я тоже — мы оба исчерпали свои силы. Мы сумели прорваться через столько выматывающих трудностей, не говоря уже о том, что все время были настороже. Наверное, мы оба устали так сильно, как только могли. Ничего. Отдохни. Успокойся. Иначе твое сердце не выдержит.

— …Я не… слышу никаких песен.

— А?

— Даже когда я теряю сознание, я не слышу… песен, как ты…

— Сион.

— Этого… я не могу.

— Сион, посмотри на меня.

Он перевел взгляд прямо на пару серых глаз, мирных и спокойных.

— Я уже говорил тебе. Я — это я, а ты — это ты. Мы не можем делать одно и то же. Мы не можем быть одинаковыми. Но мы можем поддерживать друг друга. Оба. Недавно ты помог мне и дал мне воды. Ты и сам, наверное, чертовски хотел пить, но берег каждую каплю для меня. Сион… Ты родился внутри стен, а я жил за их пределами. Такова реальность и с ней ничего не поделаешь. Никто этого не изменит. Но когда один из нас падает, второй, не задумываясь, притягивает ему руку и пытается поддержать. Мы ничего не можем с этим поделать. Один дает другому воду и пытается защитить. И это тоже правда о нас.

— Нэдзуми…

— Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Я не собирался обвинять тебя в преступлении. Я... я и представить себе не могу, чтобы захотел тебя ранить. Прости. Мне стоило лучше обдумать ситуацию.

Что-то горячее нахлынуло на глаза Сиона. Не успел он это озвучить, как слезы потекли по его лицу.

Как стыдно. Как глупо, плачу вот так.

Он закусил губу и попытался сдержать рыдания. Но всхлипы все равно сумели побиться сквозь его стиснутые зубы.

Не будь добр ко мне. Не извиняйся. Я бы не возразил, если бы ты обвинил меня, ранил, приписал мне любое преступление. Если нет, я этим воспользуюсь. Я буду опираться на ту реальность, о которой ты рассказываешь, и без конца придумывать себе оправдание. Я все еще так слаб.

Он не мог сдержать эмоций. Его нервам, до сих пор пребывавшим на гране, тяжело было отступить назад после прорыва. Они игнорировали волю Сиона и позволяли слезам течь и дальше.

— Не плачь, — рука Нэдзуми похлопала его по спине. — Не плачь. Ты был просто маленьким ребенком. Тебя не в чем винить. Расплачиваться за свое преступление должны взрослые. Взрослые, которые породили эту тварь и позволили ей вырасти такой огромной, должны заплатить. Правда ведь, Роу?

— Да. Тяжесть преступления полностью ложится на нас.

— Тогда в чем лично твоя вина? Что ты совершил?

— Я создал семя той расправы.

Казалось, воздух полностью замер. Руки Нэдзуми слегка дрожали подмышками Сиона.

— Расправу провели не ради захвата земли для взлетно-посадочной полосы. Ее провели, чтобы захватить Элиуриас.

Элиуриас. Великая правительница.

— У нас никогда не было правителей, по крайней мере, я такого не помню. Я и имени этого раньше не слышал, — произнес Нэдзуми.

— Само собой. Это я ее так назвал. Вы не давали ей имени, но почитали ее. Почитали так же, как деревья, солнце и луну, и вы боялись ее. Да — вы ее боялись. Она обладала силой. Такой силы не было ни у нас, ни у вас — наверное, человеку она вообще не подвластна. Поэтому Элиуриас нужна была Номеру 6. Он возжелал ее силу. Нэдзуми — твой народ знал все о ее силе, поэтому вы боялись и почитали ее. Вы никогда даже не думали использовать ее для собственного блага. В этом разница между вами и нами. Хотя напрямую я в расправе не участвовал. Тем не менее, я знаю, это меня не оправдывает.

— Дай просто услышать правду. Какую роль ты сыграл?

— Я... я встретил Элиуриас в лесу, обнаружил ее силу и доложил о ней. Можно сказать, я был ей очарован. Я был ей одержим и подал большой исследовательский отчет о ней. Верхушка Номера 6 выказала сильнейший интерес, и выделила мне щедрый грант на исследования. Они называли меня редкой жемчужиной среди ученых. У меня голова кружилась от славы и богатства. О…

Старейшина замолк. Какой-то миг его взгляд блуждал в пространстве.

— Что?

— Нет… Я вспомнил, что Каран говорила тогда мне. Она сказала, что боится меня. Сказала, мое лицо выглядит пугающим, опасным. Сказала, что боится меня, хотя и сама не знает, почему. Да… Я не понимал… изменился и я, и Номер 6… Я даже посмеялся над страхом Каран. Я не заметил, что отбросил прочь мои идеалы и сошел с дороги, по которой собирался идти. Но — к тому времени уже оформились и начали быстро завоевывать позиции управляющие организации Номера 6. Осторожно собиралась армия, искусная система контроля и управления людьми была почти завершена. Я и не знал — я ничего не понимал. Я все еще верил… я все еще…

— …что Номер 6 был городом-утопией?

— Да. Мирным городом, в основе которого лежали надежды о вечном покое, взаимодействии с миром без какого-либо оружия. Городом, обеспечивающим гуманное отношение к жизни каждого; уважающим каждого как человека. Номер 6 и мир, наука и природа, идеал и реальность могли бы сосуществовать в гармонии, без противоречий. Я верил в это. Я верил в это, углубился в свои исследования и… породил трагедию. Я и представить не мог, что Номер 6 обзаведется армией. Я не думал, что он мобилизует военные силы и захватит окружающие территории. Когда я узнал правду о расправе, прошло уже много, много времени после самого инцидента… но я запаниковал. Меня это поразило так сильно, что мое тело окостенело. Тогда я наконец-то понял смысл слов Каран. Я понял, что опьянел от радости из-за невероятного успеха моей работы и потерял возможность чувствовать, перестал воспринимать происходящее вокруг, стал глупее и опаснее, кого бы то ни было. Я понял это и обратился к властям с требованием обнародовать правду о расправе. Это была моя форма протеста.

У Нэдзуми затряслись плечи, как будто не было ничего смешнее.

— Ты думал, они тебя послушают?

— Да.

— Наивный.

— Я думал, они на моей стороне. Я считал их своими друзьями, товарищами, разделявшими надежду и веру в создание города-утопии — не политиками, не учеными.

— Значит, ты гневно воспротивился. А результатом стал твой арест и заточение как мятежника.

— Примерно так оно было… хотя на мое убийство они не решились.

— Даже у них осталось немного жалости.

— Нет… не в этом дело.

Старейшина скользнул рукой по своему колену.

— Скорее, они решили, что нет нужды убивать меня после того, что претерпело мое тело. Сион.

— Да.

— Взгляни на это.

Старейшина вытянул руку и закатал рукав своего одеяния.

Нэдзуми, стоявший позади Сиона, шевельнулся. Сион тоже затаил дыхание и подался вперед. Полоска красного шрама обвивала руку старейшины от локтя до плеча. Он походил на шрам Сиона, но был немного темнее.

— Это… от осы-паразита…

— Теперь я могу сказать с уверенностью. Наверное, где-то в моем теле сохранились останки осы-паразиты, которая не смогла вылупиться. В то время я находился под домашним арестом властей. Неожиданно я упал в своей комнате и потерял сознание. Когда я полностью оправился, эти отметины были на моей руке… и обе ноги перестали работать.

— Ваши ноги…

— Ты потерял цвет волос, я потерял ноги. Полагаю, это цена выживания. Хотя в то времени никто, включая меня, не мог понять причину этого… Если бы подобное случилось сейчас, я бы, возможно, получил хороший опытный образец, но в те времена в высших эшелонах власти не было места для размышлений. Они были поглощены созданием государственных организаций. Исправительное Учреждение все еще строилось. Я смог удержаться на волоске, потеряв взамен мои ноги, и поселился в подземных пещерах. Там они меня и бросили. Сион, я был первой жертвой осы-паразита и я сумел выжить.

— Тогда, Роу… — Нэдзуми поднял подбородок и посмотрел прямо на старейшину. Его взгляд был пронзительным, как стрела.

Восхитительно.

Нэдзуми все еще полностью контролировал себя. Он мог управлять эмоциями и разумом. Сион вытер свои слезы тыльной стороной ладони и сжал кулаки. Нэдзуми сказал, что одинаковыми им не стать. Пожалуй, так и есть. Но он все равно может попробовать стать ближе.

Я хочу быть несгибаемым, как он. Я хочу сохранить себя. Хочу остаться собой.

Я не буду надеяться или молиться; я поклянусь себе. Однажды, я стану сильным. У меня будет сила, которая не даст мне вечно придумывать себе оправдания.

Нэдзуми указал пальцем наверх.

— Тогда, Роу, разве не вызовут тебя власти в скором времени? Может, они наконец-то узнали о творящемся в городе и не знают, что с этим делать. Настал момент их высокомерным взглядам разглядеть реальность такой, какая она есть. Не думаешь, что они придут за помощью?

— Этого не случится. Все мои материалы были конфискованы. Наверное, они проанализировали все, что могли. Сейчас моя сила почти бесполезна. Я постарел. Я проживу остаток жизни под землей и умру — таково мое желание. У меня нет ни сил, ни воли изменить реальность. Но я знаю: то, что вот-вот случится в Номере 6, во много раз страшнее и разрушительнее, чем вы полагаете. Это не остановить ни мне, ни Номеру 6. Но вы сможете.

— Остановить? Смерть и разрушение? Зачем мне это останавливать? Я не могу пожелать более великолепного исхода.

— Нэдзуми, умирать будут горожане. Дети и взрослые без разбора. Хочешь сказать, что будешь просто на это смотреть?

— А что не так?

— Ты сказал, что Сион не виноват в преступлении. Это верно. Точно так же, разве можно обвинить в преступлении детей внутри стен? Если ты опустишь руки и будешь смотреть, зная, что дети погибают… если позволишь этому случиться и ничего не сделаешь… ты и те, кто поступает так же… —старейшина выпрямил спину и уверенно посмотрел в ответ на Нэдзуми, — …станете убийцами.

Нэдзуми издал короткий горловой звук.

— Не мне это говорить. Но я должен сказать. Нэдзуми, ты выжил после расправы. Поэтому ты не должен быть на стороне убийц. Ты не должен позволять себе стать таким же, как те, кого ты ненавидишь.

— Хэ.

Нэдзуми замолк. Сион вышел вперед.

— Что нам делать? Что мы можем сделать?

Его мать была внутри города. Была там и Лили, соседская девочка. Была ее семья. Студент, приходивший за булочками каждое утро; рабочий, с которым он здоровался по дороге на работу.

Ему вспомнилось мимолетное сходство Каран — девочки, которую он встретил в Западном Квартале, — и Лили. Он не знал, почему.

Я не могу. Я не могу их убить.

— Я не знаю, — сказал старейшина. — Я не могу предвидеть, что нам сделать для предотвращения этой трагедии. Ничего не представляется мне. Ты должен следовать велению своего сердца. Ты — твое сердце — сможет привести людей от разрушения к спасению. Так мне кажется и я не могу представить ничего другого, Сион.

— Да.

— Возьми это.

Старейшина скользнул рукой по подлокотнику кресла. Появился небольшой ящичек. Он вытащил из него что-то и протянул Сион, в который раз вздохнув. Он выглядел так, будто резко состарился. Мальчишеский блеск в его глазах угас.

— Это… чип.

— Да. Здесь почти все мои исследования: ос-паразитов, Элиуриас, Лесного Народа… всё. Когда спасешь свою подругу, пожалуйста, попробуй расшифровать это.

— Я?

— Я доверяю это тебе. А сейчас… я немного устал. Давно уже я не говорил так много. Я устал. Я хочу отдохнуть.

Я доверяю это тебе. Ты должен найти ответ. Пожалуйста, найди ответ — тот, что не требует кровопролитий.

Сион слышал невысказанные вслух слова Старейшины.

Оставалось так много загадок: как появилось это подземное королевство; как сюда попал Нэдзуми; причина его ухода; все, что привело к их встрече — он хотел это знать, но не теперь, он запечатает эти вопросы в своем сердце.

Было время действовать, а не узнавать.

Пи-пи-пи! Пи-пи-пи!

Неожиданно раздался мышиный писк. Крыса у ног Сиона предупреждающе подала голос.

Ииии, ииии!

Сион уже слышал этот голос раньше. Это был...

— Цукиё. Нэдзуми, здесь Цукиё.

— Знаю. Блин, и как ты их так различаешь?

Нэдзуми поднес пальцы ко рту и пронзительно свистнул.

Пи, пи!

Черная мышка наполовину выкатилась из-под каменистой стены.

Скрит, скрит.

Сточная крыса подскочила и бросила к Цукиё.

— Стой!

Крыса замерла по команде Сиона.

— Это не добыча. Он — один из нас. Оставь его.

Крыса подняла лапки, которыми прижимала Цукиё к земле. Черная мышка тут же подскочила на ноги и вскарабкалась по телу Нэдзуми.

— Хорошо, ты справился. Послание от Инукаши?

Цукиё кивнул. Все его крошечное тело было покрыто ранками, начинавшими кровоточить. Нэдзуми прислушался к попискиванию Цукиё и сглотнул.

— Похоже, все готово к походу наверх. Надо действовать быстро. Роу, я хотел бы еще послушать твою историю, но, похоже, у нас нет на это времени. Мы пойдем.

— Тогда ступайте. Вам что-нибудь надо?

— Вода и еда. Я так голоден, что просто умираю.

— Все подготовят немедленно. Сасори, дай им все необходимое.

— Перед этим, — Сасори подошел к Нэдзуми, — Нэдзуми, позволь спросить кое-что.

— Что?

— Ты ведь, конечно, не собираешься взрывать дверь микро-бомбой? Если ты это сделаешь, это место тоже завалит.

Нэдзуми нахмурился и посмотрел на него с картинным недоумением.

— Сасори, мы пришли сюда через черный вход Исправительного Учреждения. Старый детектор взрывчатки все равно остается детектором, и на том входе он стоял. Мы могли бы пронести ножи или маленькие пистолеты, но не микро-бомбы. Если бы это было возможно, мы бы их минимум сотню протащили.

— Хорошо. Пока вы нас в это не втягиваете.

— Ты во мне сомневаешься?

— Кто знает, что ты натворишь. Ты опасен.

— Эй, а я думал, демон здесь Сион?

— Демоны не плачут, — Сасори покосился на Сиона. — Демоны не плачут… так.

Сион ощутил, что его лицо горит из-за слов мужчины. Он был до боли смущен.

— Мне это кажется странным, — сказал мужчина. — Уметь плакать так открыто… очень странно.

— Ну, нет, — Сион запнулся. — Я, я просто устал и… мои нервы — истончились — вот так, правда, не то, чтобы я все время так плакал…

Воздух шевельнулся.

Сасори смеялся. Сион впервые видел улыбку на его лице.

— Ты интересный. Может быть ты… куда достойнее Нэдзуми.

Крыса, сидящая на плече Сиона, уткнулась в него своим носом.

— Он тоже так считает, — сказал мужчина, указывая на крысу. — Говорит, ты достойнее.

— И какого черта это значит?

Нэдзуми прищелкнул языком. Затем он слегка дернул подбородком.

— Пошли, Сион.

— Ага.

— Роу. Это прощание. Наверное, мы видимся в последний раз. Теперь я уже больше не вернусь.

— Это к лучшему. Ты должен жить над землей. Ты тот, кто должен жить среди света и ветра. Я буду молиться, чтобы мы больше не встретились. Ах, но тебе же не нужны молитвы, да?

— Нет.

— О — Роу, я тоже ухожу, — сказал Сион. — Хотелось бы мне еще послушать твою историю.

— Я верю, что все остальное в твоих руках. Благодаря тебе, я смог освежить воспоминания о Каран. Но тебе не стоит рассказывать ей обо мне. Ты и сам должен забыть обо мне. Это прощание, Сион.

— Прощайте. Спасибо за все.

Они пустились в путь.

Когда Сион обернулся, свечи уже потухли. Позади них все было окутано тьмой.

***

Вспыхнула аварийная лампа и зазвенел звонок.

Дверь в Исправительное Учреждение медленно распахнулась перед Гецуяку. Он ступил внутрь. Ему открылся вид белых стен и белого коридора, само воплощение чистоты.

— Что это вообще такое, э? — Гецуяку был встречен потоком брани, как только зашел в комнату контроля. — Что случилось с этими роботами-уборщиками? Они воняют и всюду разбрасывают мусор, вместо того, чтобы убирать его. Ты их вообще хорошо настроил?

Мужчина был чуть ли не великаном, в полтора раза больше Гецуяку и в высоту, и в ширину.

— Простите. Они расшалились. Я и представить не мог, что случится подобное.

— Хватит оправданий. Вычисти все, и побыстрей.

— Да, сэр.

— Ох, воняет, — сказала женщина с длинными волосами, кривясь и зажимая нос. — Не могу работать при такой вони.

Она вышла из комнаты. По дороге женщина наступила Гецуяку на ногу, хотя он и не знал, специально ли. Она ни извинилась, ни посмотрела на него.

Комната была разделена прозрачными стенами на несколько секций. Секции располагались согласно уровню значимости, самые важные были расположены дальше. Гецуяку находился в отделе рядом с дверью, повсеместно называемом Манекеном. Эта секция занималась в основном проверкой вентиляции. По шкале приоритетности она занимала относительно низкое положение, и, вероятно, это была одна из причин, по которой его так легко пропустили внутрь.

— Мне очень жаль.

Он ходил с пылесосом, собирая мусор, разбросанный по полу.

— Ты совершенно бесполезен. На твое место я могу дюжину таких же уборщиков найти, знаешь ли. Еще раз напортачишь — тут же уволю. Угх, ужасная вонь. Не выносимо. Хм? На что ты сморишь?

— Ни на что, сэр.

Гецуяку опустил взгляд.

— Хочешь что-то сказать? Пожаловаться? Житель Затерянного Города строит из себя сильного мира сего, э?

Гецуяку ощутил сильный удар в голень. Он пошатнулся и больно ударился об угол стола.

— Ну? Не стой столбом. Быстро, работать!

В его голове танцевал ветер. Нет, он кружился в отчаянии и порождал нарастающий шум.

Проклятье.

Бормотал ветер. Проклятье, проклятье, проклятье, проклятье.

С чего он взял, что может быть таким надменным? Чем я заслужил от него такие оскорбления? Я просто выполняю свою работу. Я всегда выполнял свою работу — честно и усердно. Ну, я немного занимался контрабандой, но все равно, проблем от меня не было. Если бы не я, вы, ребятки, утонули бы в мусоре. Запах не нравится? Грязно, говорите? Так это все вы и породили. Избавьте меня от этого дерьма. Относитесь ко мне, как к собаке. Какая разница, где я живу; я все равно человек. Я не дворняга.

Его раненая гордость раздулась от гнева и вытеснила из груди любой намек на неуверенность, обосновавшуюся там.

Перед глазами всплыл мимолетный образ смуглого лица Инукаши.

Они вечно задирают нос и понятия не имеют, как усердно ты работаешь и чего это стоит. Они смотрят на тебя свысока. И? Как на счет того, чтобы преподать этим задавакам урок? Неплохая идея, да?

Ты абсолютно прав, Инукаши. Совсем неплохая.

Он посмотрел на электронный дисплей на стене. Внутри Номера 6 — и в этом здании тоже — часы опаздывали не более, чем на одну десятую секунды.

Капсула лежала у его ног на полу. Она была целой.

Да пошло оно все к черту.

Он мягко наступил на капсулу ногой. Потом еще на одну.

— Что за черт? — мужчина встал. Его лицо скривилось. — Что за жуткий запах?

— Понятия не имею… — неопределенно ответит Гецуяку. — Пахнет гнилым мясом… Думаю, оно было среди мусора…

Мужчина был прав. Запах был ужасным. Не совсем невыносимая вонь, но достаточная, чтобы рецепторы расшалились. Даже Гецуяку, привыкшему к запаху разложения, стало плохо.

— Не могу это вынести. Угх — с дороги!

Мужчина прикрыл рот и выскочил из комнаты. По дороге он, как и та женщина, наступил на ногу Гецуяку.

— Больно же. За что?

— Заткнись. Отойди!

Мужчина толкнул Гецуяку в грудь. Тот пошатнулся и врезался прямо в панель управления.

Стоп.

Настало точно оговоренное время.

Гецуяку, притворившись, что держится за бедро и стонет от боли, нажал зеленую кнопку справа. Заодно он щелкнул переключателем. Теперь эта вонь распространится через вентиляцию по всему Учреждению. Гецуяку не знал, зачем нужна была зеленая кнопка. Он просто следовал указаниям Инукаши. Он неуверенно поднялся на ноги и взял пылесос. Он приступил к уборке.

Он обливался холодным потом.

Как он выглядел для камеры наблюдения, торчащей посреди потолка? Его движения были неестественны?

Я это сделал.

Тающая капсула была под столом. Поднялся густой дым.

Гецуяку сильнее сжал свои дрожавшие пальцы, державшие шланг пылесоса.

***

Сион.

Я чувствую. Ты близко.

Сион.

Я тебя чувствую.

Не приходи. Пожалуйста, не приходи.

Я не хочу, чтобы ты меня увидел.

Не приходи, Сион.

Я правда.

Правда.

Хочу тебя увидеть.

***

Еще один случай. В сумме уже больше тридцати. Социальное положение, достаток, история болезни, пол, возраст, тело сложения, образ жизни — никакой связи. Кто следующий?..

Страх, неопределенность и тревога поглотили Номер 6.

— Чем только власти занимаются?

— Расследовать и раскрыть причину.

— Почему они не предпринимают эффективных мер?

— Быстро отправьте медикаменты.

— Мэр, Ваша срочная пресс-конференция.

Что случилось с нашим Номером 6? Наш город, наш Номер 6, что…

***

Пальцы Нэдзуми постучали по двери, ведущей в Исправительное Учреждение. За этой дверью была Сафу.

— Уже почти время. Скоро мы запустим яркие фейерверки, Сион.

— Угу.

— Нервничаешь?

— Нет. Задумался.

— О чем ты вообще можешь думать в такое время? — недоверчиво произнес Нэдзуми.

— Я думал о Сафу. Хочу увидится с ней.

— Не надо опережать события.

— И, я подумал, всего на миг.

— Что?

— Возможно ли узнать о тебе все.

— Дурацкие мысли, хех.

— Ты так считаешь?

Нэдзуми дернул Сиона за мочку уха. Тот ощутил вспышку боли.

— Сион, послушай. Теперь пришел твой звездный час. Когда откроется дверь, мы окажемся в Исправительном Учреждении. Заставь мозг работать на всех оборотах. Я буду действовать по твоим указаниям. Ты — мой спасительный круг. Не вздумай проколоться.

— Само собой. Мог и не говорить.

Нэдзуми криво улыбнулся и протянул руку ладонью вверх. Сион положил на нее свою руку.

Щелк.

Раздался звук.

Щелк, щелк, щелк.

Автоматические замки открывались.

— Идеально. Надо будет потом похвалить Инукаши.

Щелк, щелк, щелк. Скрип.

— Пошли, Сион.

— Верно.

Дверь открылась.

Белый свет ударил им в глаза.

Он слепил.

Свет был нестерпимым.

Это место, переполненное светом, сверкало.

Никакой ошибки — это был мир Номера 6.

Глава 1 — Последние объятья

…Здесь найдуЯ вечное себе успокоенье,И сброшу гнет моих зловещих звездС измученной и истомленной плоти.Смотрите же в последний раз глаза;Раскройтесь рук последние объятья…У. Шекспир, «Ромео и Джульетта», Акт V, Сцена III

Белый свет ударил ему в глаза.

Он слепил.

Свет был нестерпимым.

Это место, переполненное светом, сверкало.

Никакой ошибки — это был мир Номера 6.

Да, Номер 6 всегда был таким. Сияющим светом; излучающим его. Я вернулся. Сион крепко сжал кулаки. Его хлопнули по спине.

— Вдохни поглубже, — сказал Нэдзуми. — Выдохни и избавься от всех своих эмоций. Секунда колебания или волнения может стоить тебе жизни. Не теряй головы.

— Понял. Ты тоже. Следуй за мной и не отставай.

Неожиданно он ощутил порыв рассмеяться, щекочущий его изнутри.

— Что? — Нэдзуми дернул подбородком. — Ты чего ухмыляешься?

— Ничего… просто подумал, как здорово говорить «следуй за мной» тебе. Раньше это ты мне всегда говорил.

— Знаешь, Сион, ты… — Нэдзуми замолк на середине предложения и помотал головой.

Дверь открылась до конца. Свет ударил им в лица.

— Пошли, Нэдзуми. — Сион разжал кулаки и шагнул в белый свет.

Он улыбался?

Нэдзуми покачал головой и пожевал губами. Он ощущал легкую нехватку воздуха. Как он может улыбаться в такой момент? И искренне, от чистого сердца — он и вправду был счастлив. Это не было бравадой. Это не было обманом. Через секунду они должны были войти в Исправительное Учреждение, а Сион все равно улыбался. Он смог улыбнуться.

Просто подумал, как здорово говорить «следуй за мной» тебе.

Какого черта? Мы кто, парочка школьников, болтающих ни о чем по дороге домой из школы? Почему? Почему такое ощущение, что ты совсем не нервничаешь? Ты что, не понимаешь, в какой ситуации оказался?

Он мог бросаться оскорблениями сколько угодно. Но, побормотал Нэдзуми себе под нос, но это все равно восхитительно. Он ничего не мог с этим поделать; его восторг был сильнее желания оскорбить товарища.

Я не могу так улыбаться. Беззаботно и невинно смеяться — этого со мной не случится. Сейчас нам предстоит ступить на опасную территорию, которая может оказаться минным полем. У меня нет лишней энергии на смех.

Он не боялся. Он не собирался отступать. Но он был напряжен. Такая позиция готовила его к бою. Ему необходима была эта перемена в теле и разуме, чтобы суметь уйти с линии вражеской атаки; чтобы он мог крутануться и вонзить клыки в горло врага. У Сиона ничего этого не было. Он не обладал психикой бойца.

Бесчисленное количество раз Нэдзуми в нем разочаровывался. Почему ты не пользуешься своими клыками и когтями? Думал он. Однажды он даже залепил Сиону пощечину из чистого разочарования.

Он думал, что Сион — слабак. Он был более слабым, более хрупким, чем Нэдзуми. Как недавно вылупившийся цыпленок, он был беззащитен и беспомощен… он не обладал никакими навыками для выживания в суровой реальности. Но это не значит, что Нэдзуми презирал Сиона или смотрел на него свысока.

Наоборот, он чувствовал, что должен защищать его. Если он не станет защищать его изо всех сил, Сион не сможет выжить. Его раздавят. Нэдзуми искренне в это верил.

И он полностью заблуждался. Я пришел к необоснованным выводам, и это моя глупая ошибка. Он давно уже это понял.

Сион вовсе не был слаб. Поэтому он и смог зайти так далеко. Его не раздавили; на самом деле, он был далек от этого: он упорно продолжал жить. Он карабкался изо всех сил. Он выбрался из этой жестокой реальности, стоял теперь здесь и даже улыбался.

Улыбался, хах. Верно. Ты будешь делать все по-своему, а я по-своему, и мы преодолеем это.

Он восстановил дыхание.

Все начинается здесь, Сион.

Он совершенно не мог предугадать, что случится, что их ждет.

Преисподняя?

Или чудо?

Вернемся живыми или не вернемся вообще?

Он не мог предсказать, что принесет следующий шаг.

Что случится?..

Когда мы пересечем финишную черту, ты все еще будешь смеяться? Будешь ли ты улыбаться так же, как сейчас?

— Пошли, Нэдзуми.

Сион окунулся в белый свет. Ему пришлось идти следом, чтобы не отставать. Нэдзуми кивнул и тоже сделал шаг навстречу свету.

Точка «Х». Так она была обозначена на карте. Это была дверь на участке P-01:Z-22. Единственное место, где подземная пустота был связана с самим зданием.

Когда открылась дверь, появился проход из подземного царства в Исправительное Учреждение. Наверное, существовала разница в давлении, поскольку ощущался легкий воздушный порыв.

Сион побежал направо. План, заполненный для него Фурой, всплыл у него в голове, будто находился прямо перед глазами.

— Пятнадцать шагов вправо. До тех пор мы в безопасности. Никаких сенсоров. Дальше будут ступеньки.

— А там?

— Лазерные лучи: один на второй ступеньке, под углом 45 градусов; один в пролете, 15 сантиметров над полом, параллельно; один на одиннадцатой ступеньке под углом 60 градусов. Пока мы их не касаемся, камеры наблюдения не включатся.

— Хм. Слабовато.

— Это только пока.

Это был подвальный этаж Исправительного Учреждения. Кроме точки «Х», связи с внешней территорией не было, поэтому, само собой, отсутствовали окна и двери. Работники Учреждения, персонал и посетители, у которых были соответствующие идентификационные чипы, могли не волноваться о сенсорах и спокойно спускались по лестнице или на лифте — законным путем. Иначе попасть сюда можно было лишь из подземного царства.

К тому же, ни один из расположенных здесь отделов не располагал конфиденциальной информацией, а значит, риск вторжения был близок к нулю. Вполне понятно, почему охрана такая слабая.

Никто не мог предвидеть, что точка «Х» или участок P-01:Z-22 будут открыты.

— Нэдзуми.

— Хм?

— Сколько времени, по-твоему, мы сможем выиграть?

— Одну — нет, две минуты.

Две минуты? Мы сможем столько выиграть?

Изменения в точке «Х», наверное, уже засекла система охраны. Смогут ли они выиграть хотя бы две минуты, пока служба охраны все поймет и примет меры?

— Инукаши использует свою магию, — сказал Нэдзуми. — Наверное, там сейчас переполох.

— Переполох?

— Потом сам увидишь. Веселье только начинается. В любом случае, у нас есть две минуты. Они наши.

— Две минуты, хах.

— Кажутся вечностью.

— Это точно, — сухо согласился Сион.

Вторая ступенька, 45 градусов; пролет, 15 сантиметров, параллельно; одиннадцатая ступенька, 60 градусов. Они добрались до вершины лестницы. Это заняло некоторое время, поскольку бежать они не могли. Осталось примерно одна минута и шесть секунд.

С этого этажа начинался надземный уровень Исправительного Учреждения. Там был вестибюль, через который входило и выходило множество людей. В отличие от заключенных, персонал входил через другие ворота и собирался на этом этаже. Отсюда люди расходились по своим рабочим местам. Каждого перепроверяли на входе, но когда поверка заканчивалась, казалось, что на остальном этаже все было не так строго. Чем выше, тем жестче становились проверки.

Они направлялись на верхний этаж.

В самую отдаленную и запрятанную точку Исправительного Учреждения, окруженную множеством слоев охранных систем. Они не собирались в тюремный корпус, торчащий подобно наросту на главной башне.

Их путь лежал в самую дальнюю часть Исправительного Учреждения. Сафу была там.

Сион это нутром чуял.

Сафу относилась к сертифицированной элите. Таким избранным с раннего возраста предоставлялось лучшая среда для обучения. Вкладывание большого количества времени, денег и труда в развитие элиты. Это лежало в основе политического курса Номера 6.

Сиону тяжело было представить, чтобы Номер 6 бросил в тюрьму к обычным заключенным представителя элиты, которого растили так тщательно. Если ее арестовали из-за связи с ним, значит, и его мать Каран не была в безопасности.

Но забрали Сафу, а не Каран.

А это значит, что забрали ее не из-за Сиона, а по каким-то причинам, касавшимся именно ее. Принадлежность к элите, возможно, или отсутствие родителей, или из-за женского пола…

«Статус сбора образцов. Помню, в данных Департамента Здоровья и Гигиены был такой раздел», — сказал тогда Фура. Образец. Модель. Экземпляр.

Номер 6 собирал образцы внутри города и, видимо, тайно. Горожан незаметно забирали, чтобы превратить в образцы. Не могло быть так, что это не было связано со слухами о волнениях и странностях, что просачивались из города.

Сион и об этом догадывался.

Если Сафу стала образцом, удовлетворяющим определенным условиям, значит, она была ценной. Наверное, для содержания такого ценного образца нужны были особые условия.

Поэтому Сафу должна была быть на верхнем этаже, в Особой секции самой дальней части Учреждения. Он не был уверен на все сто, но так, скорее всего, и было.

Сион почувствовал сильный озноб.

Не из-за Номера 6, из-за себя самого.

Как бы я обращался с ценным образцом?

Его пробрал озноб от того, как спокойно он об этом думал. Он покрылся мурашками из-за собственных мыслей, в которых Сафу занимала такое положение.

Я должен быть спокойным и разумным. Я должен сохранять такое состояние разума; это мне нужно больше всего, особенно в опасности.

Не отвлекайся, не дай себя одурачить, не теряй ничего из виду.

Так его учил Нэдзуми.

Быть спокойным — значит подавить бурю эмоций. Беспокойные порывы человеческих чувств скрывались в его сердце; но ему все равно приходилось подавлять их, не давая выхода. Так обстояли дела. Если он позволит себе полностью потерять чувства и эмоции, он превратится в бессердечное создание.

Но могу ли я назвать себя не бессердечным? Может, часть меня заледенела, а я по ошибке принимаю это за спокойствие.

Он стиснул зубы.

Не отвлекайся, не дай себя одурачить, не дай затуманить твой взор. И не блуждай.

Сейчас не время теряться.

Послышались торопливые шаги. Двух человек. Одни ступал медленно и тяжело, шаги второго были легкими.

— Почему так ужасно пахнет? Просто невыносимо!

Двое мужчин в белых халатах бежали вниз по лестнице. Они оба прижимали платки к носу. Один был грузным, лет сорока, второй — молодым и тощим.

Сион присел в тени от перил. Мужчины остановились прямо у него перед глазами и тяжело дышали.

— У меня голова кружится. Что это вообще за запах? — пробормотал мужчина средних лет.

— Видимо, роботы-уборщики сломались. Вместо уборки, они всюду мусор разбрасывают, так я слышал, — ответил молодой мужчина, потирая бровь. Старшему мужчине точно было плохо, краски покинули его лицо.

— Так работать совершенно невозможно. У меня такое чувство, что нос вот-вот отвалится, — пожаловался старший.

— Невыносимо, да? Думаешь, это потому… знаешь, то самое?

— То самое?

— Сегодня Святой Праздник. Наверное, на нас пала кара небесная, потому что мы работаем в праздник.

— Что поделать. Когда работаешь в исследовательской организации, отпуска по календарю ждать не приходится. Но у тебя с этой твоей «карой небесной» какой-то ненаучный подход, а?

— Пожалуй, — мужчина помолчал. — Но в такие времена мне в голову неожиданно приходит…

— Приходит в голову? И что же?

— …Что, возможно, однажды небеса нас накажут. Если будем продолжать в таком же духе, нам придется заплатить по счетам.

— Что? И кто, по-твоему, сможет нас наказать? Уверен, что из-за запаха у тебя мозг не переклинило? — сардонически произнес старший мужчина. — Послушай меня, даже если у тебя появились антинаучные мысли, не говори о них вслух. Заработаешь ярлык ненадежного гражданина. А тогда можешь забыть о своей репутации ученого.

Молодой человек пожал плечами и погрузился в молчание.

Сион повернулся и взглядом подал Нэдзуми знак. Нэдзуми начал действовать почти в тот же миг. Он дернул за руку стоящего перед ним мужчину и прижал нож ему к горлу. Сион тоже выскочил и заломил молодому мужчине руку за спину.

— Ч-что…

— Не двигайся. Ни звука. Один писк, и я тебя убью.

Голос Нэдзуми был низким, тяжелым и холодным. Это был голос убийцы. Он пробуждал в человеке страх и останавливал любую попытку бороться.

Сион еще раз столкнулся с тем фактом, что Нэдзуми невероятно одаренный актер.

— Тебя это тоже касается, — шепнул он на ухо молодому мужчине. Получилось не так хорошо, как у Нэдзуми. Но голос Нэдзуми и серебристый нож сделали свое дело. Никто из мужчин даже не пытался сопротивляться. Они стояли, замерев, как деревянные столбы. Их тела лишь дрожали слегка.

— Дверь справа, — сказал Сион. — Поднеси табличку с именем на его груди к сенсору.

Нэдзуми кивнул, и подтащил мужчину к двери, все еще выворачивая ему руку. Сенсор, встроенный в верхнюю часть двери активировался и заморгал.

Дверь бесшумно открылась.

— Раздевалка, — сказал Нэдзуми.

— Ага.

— Понятно. Идеальное укрытие для этих джентльменов.

Еще не закончив предложение, Нэдзуми ловко крутанулся и с силой ударил кулаком мужчине в живот. Сион толкнул вперед молодого человека. Старший споткнулся о собственные ноги. Лезвие в руке Нэдзуми скользнуло вниз по его шее. Все это случилось в мгновение ока.

Двое мужчин беззвучно рухнули на пол.

Они стащили с них халаты и запихали их в раздевалку. Как бандиты с большой дороги, подумал мимоходом Сион. Ему это совершенно не казалось странным, он и вины не ощущал. Еще раз поднять руку, еще один шаг вперед. Это все, что он должен был делать. Его руки скользнули в рукава белого халата.

— Как я выгляжу? — Нэдзуми покрутился в своем белом халате.

— Хорошо смотришься.

— Благодарю. Здесь неплохой набор сценических костюмов. Хотя это капля в море. И? Эти бейджики работают, как идентификаторы?

— Да, — ответил Сион. — Дверь открылась, так что, думаю, мы можем быть в этом уверены.

Он решил, что даже Номер 6 не стал бы вшивать абсолютно каждому работнику Учреждения чип. Если их вшивать в тело, тяжело будет потом доставать их назад. Поэтому, если уж власти взяли бы на себя такой труд, чипы достались бы тем, кому отставка не грозила: во-первых, заключенным; во-вторых, тем, кто обладает доступом к конфиденциальной информации — тем, кто может по собственной воле посещать верхний этаж.

Он догадался, что остальной персонал должен носить при себе идентификационные знаки, которые легко снимаются и заметны с первого взгляда.

Его догадка подтвердилась.

С этими чипами они зайдут так далеко, как могут.

Сион и Нэдзуми переглянулись. В серых глазах не было никаких эмоций. Сион почувствовал облегчение. В какой бы ситуации он ни оказался, рядом с ним будут эти невозмутимые глаза. Они были надежной опорой для Сиона. Все это время они его поддерживали.

Сион закрыл раздевалку.

Нет, Сион. С этого момента ты должен прокладывать путь. Твое место на носу корабля, а не на корме.

Они вышли в коридор. Он был наполнен запахом, изрядно напоминавшим гнилой мусор.

— Эй, что происходит? Что это за запах?

— Он все здание заполнил.

— У меня голова кружится. Меня сейчас стошнит.

Люди выбегали в коридоры или спускались вниз по лестнице, закрывая рты платками или руками. Некоторые были смертельно бледны. У других по лбам стекали струйки пота, а кое-то был готов расплакаться.

Сион нахмурился, из-за суеты, а не вони. Запах, конечно, плохой, но зачем же такой шум поднимать?

Этот запах и рядом не стоял с вонью на рынке в Западном Квартале. Там зловоние было более концентрированным, более отвратительным. И все жили в нем. Они злились, говорили, пили, иногда смеялись и плакали в нем. И так проходил каждый день.

Но эти, эти едва ли…

— Все-таки, у них нет никакого иммунитета, — пробормотал Нэдзуми, будто прочитав мысли Сиона.

Нет иммунитета. Ну, думаю, это правда.

Дезинфекция, удаление запахов, контроль влажности — искусственное создание комфортной среды, само собой, означало удаление всего неприятного. Номер 6 получил звание Идеального Города, Святого Города, потому что занимался чисткой и уничтожением мусора, отходов, вирусов, запахов, вони и шумов — всего этого.

Номер 6 установил свои границы стандартов и не терпел то или того, кто их пересекал. Он заботился не только о запахах, шумах и бактериях; он и людей зачищал. Он безжалостно их выбрасывал. Большинство заключенных в Исправительном Учреждении не были преступниками в привычном смысле: они были обычными людьми, нарушившими границы допустимого в Номере 6. Они не заявили о своей верности городу или высказали возражение. Они не подчинились. Они сомневались. Должно быть, множество людей посадили за такие преступления. Остальные же стали преступниками из-за своей бедности или нехватки пищи. А под землей жители Западного Квартала стонали от боли.

Уничтожить все нежелательное без исключения.

Это был мир Номера 6.

Результат такой политики наглядно явил себя в этой маленькой сцене.

Любого слабого запаха хватало, чтобы вызвать у этих чувствительных людей панику. Это был признак того, что физический уровень терпимости горожан, как и у самого города, становился опасно низким.

Какими хрупкими они были.

Чувствовал ли Нэдзуми эту хрупкость? Это была легкая, почти незаметная трещина. Но даже трещинки, которую можно проглядеть из-за ее размеров, хватило бы, чтобы стать спусковым механизмом для взрыва.

Эта слабость, эта прореха в его обороне, могла стать роковой раной Номера 6.

Нэдзуми тоже это видел?

Сион не знал.

Он понимал, что мало что знает о Нэдзуми. Он думал, что заглянул в его прошлое, увидел, как он рос, но…

Он не знал. Ему было известно так же мало, как при их первой встрече.

Нэдзуми напоминал глухой лес.

Как бы глубоко Сион не пробирался, он все равно не мог увидеть его во всей полноте. Вот цветочная полянка; а вот склонилась ветка с плодами. Там бежит ручей, он слышит нежные звуки его течения. Он отчетливо видел различные сцены, но все они были частью глубокого, обширного леса. Может, выйдя из густого леса, он оказался бы на краю отвесной скалы. Может, там прячутся звери-людоеды. Может, перед глазами откроется абсолютно незнакомый пейзаж. Он не знал.

Как бы глубоко он не пробирался, Нэдзуми никогда не открывался ему полностью. Чем дальше он шел, тем более непостижимой становилась сущность Нэдзуми.

Я странствовал и заблудился в бесконечном лесу. Я блуждаю, комок пульсирующей боли и мечтательного экстаза.

В кармане халата Сиона нашелся хлопчатобумажный платок. Он использовал его, чтобы прикрыть нос и рот. Это было не ради защиты от запаха, а чтобы спрятать лицо. Так уменьшался риск быть узнанными. Нэдзуми тоже прижал белый платок ко рту.

Они поднялись по ступенькам. Вонь постепенно становилась сильнее. Охранная сигнализация до сих пор не сработала.

Прозвучал звуковой сигнал, Сион замер. Капля пота скатилась по его виску.

— Осуществляется удаление запаха. Осуществляется очистка воздуха. Статус операции — 8,5 %. Качество воздуха в здании вернется к нормальному приблизительно через две минуты, шестнадцать секунд.

Объявление озвучил механический голос, имитирующий женское контральто. Полный мужчина рядом с Сионом с силой выдохнул. Сион тоже тихо выдохнул в свой платок.

— Слава Богу, мы спасены. Эта вонь — пытка какая-то.

— Не думаю, что смогу это целых две минуты вытерпеть.

Позади мужчины оказалась не менее полная женщина, скривившая лицо в гримасе. У нее была безупречная кожа и на удивление привлекательные пухлые красные губы. Сион и Нэдзуми попытались молча проскользнуть мимо.

— О, эй, вы там! — окликнул их мужчина. У Сиона сердце екнуло.

Тудум, тудум. Тудум, тудум.

Его пульс был до боли быстрым. Пот заливал лицо.

Нэдзуми повернул голову, все еще прижимая платок к лицу.

— Да?

— Куда вы идете?

— Мы идем… назад на работу.

— Третий этаж?

— Да — третий этаж.

Нэдзуми слегка кашлянул.

— Там жуткая вонь, — сказал мужчина. — Вам лучше вниз спуститься. Советую вам какое-то время туда не соваться. Не могу представить, как вы в таких условиях работать можете.

— Мы просто не можем уйти. У нас сейчас срочная работа…

— Срочная работа? На третьем этаже?

— Да…

— Но третий этаж занимается распределением ресурсов и системами управления. Вы из какого отдела?

— Контроль Гигиены, — ответил Сион. Мысленно он просматривал план этажа.

Третий этаж. Судя по схеме электрической проводки, Общие этажи заканчивались на третьем. Начиная с Особого четвертого этажа, охранная система превращалась в пугающе сложную сеть. Четвертый этаж был связан с Крылом Надзора за заключенными. Мобильные барьеры находились через равные промежутки в коридорах, а количество сенсоров увеличилось больше, чем в три раза, по сравнению с Общими этажами.

Большая часть персонала Учреждения могла зайти не выше третьего этажа. Им не было нужды идти дальше. Какие секции находились на этом третьем этаже? План в его голове был четким. Если он правильно помнил, отдел Контроля Гигиены находился в дальнем углу третьего этажа.

— Источник запаха все еще не определен, — торопливо произнес Сион. — Мы в Контроле Гигиены сейчас слегка в панике. У нас нет информации о посторонних объектах, попавших внутрь снаружи, так что есть вероятность, что-то испортилось внутри здания…

— О, правда? Согласно Системе Управления, возникли проблемы с настройками роботов-уборщиков, они, предположительно, сломались и начали всюду разбрасывать мусор. Разве нет?

— Ах, ну, это…

У него не нашлось слов. Нэдзуми ответил низким, хриплым голосом.

— Для этого запах слишком уж сильный. Мы проводим срочное расследование, не было ли что-то подмешано к мусору. Все-таки раньше таких случаев не было… по правде говоря, мы в замешательстве.

— Хм. Понятно. А разве в вашем отделе всегда были такие молодые работники?

— Мы не… такие уж молодые, — выдавил Сион.

Мужчина вытянул шею, чтобы осмотреть его.

— Что случилось с твоими волосами? Они все побелели.

Сион не знал, что ответить. Он забыл о своих волосах — белых, почти прозрачных. Они, без сомнения, были очень заметными. Если бы он сказал, что они у него такие от рождения, то мог вызвать подозрения, что его здесь впервые видят.

Что делать?

— Я, ну… Я пытался их покрасить…

— О, как красиво, — улыбнулась женщина. — Очень красиво. Так мило блестят. Чем ты воспользовался, чтобы они так выглядели? Расскажи мне об этом все.

— Сара, хватит с ним флиртовать.

— Прошу прощения? Флиртовать? Как грубо. Не понимаю, почему ты не можешь быть вежливее. Угх, эта вонь. Тошнит уже, и от тебя тошнит.

Женщина отправилась вниз по ступенькам.

— Стой — эй, Сара! И что это должно значить? Эй! Подожди, Сара. Стой!

Мужчина вытер пот с бровей и пошел за женщиной.

— Ссора влюбленных, если я что-то в этом понимаю. Этот парень пытается клеиться к женщинам средь бела дня. Еще и на работе, — Нэдзуми пожал плечами. — Но задницы свои мы спасли.

Если бы мужчина и дальше им вопросы задавал, они бы оказались в беде. Сион ощутил холод вокруг подмышек.

— А ты неплохо наловчился врать. Но до совершенства еще далеко.

— Я и близко не так хорош, как ты. Похоже, надо больше тренироваться.

— Это правильно.

На третьем этаже были белые стены и пол; там было хоть и опрятно, но пугающе пусто.

— Так это помещение Системы Управления? — сказал Нэдзуми.

— По левую руку. Это комната со стеклянной панелью. Нэдзуми, камера наблюдения прямо над тобой. Не смотри вверх. Будь осторожен. Так же будет камера с обзором в 360 градусов на потолке справа от тебя рядом со входом в комнату.

— Есть.

Видимо, механизмы, удаления запахов и вентиляции работали во всю свою мощь, поскольку запах значительно ослаб и уже не особо им докучал. Суета начинала оседать.

Стеклянные двери автоматически открылись, вышел тощий мужчина с выступающим подбородком, несущий пылесос. Он выглядел больным; у него был убитый взгляд и ужасно бледное лицо.

— Я это сделал… Я в самом деле это сделал, — они слышали, как мужчина бормотал это, проходя мимо. — Я сделал это… но… поделом… поделом…

— Быстро выбирайся отсюда, — прошептал Нэдзуми мужчине в спину. Мужчина остановился и покосился на Нэдзуми.

— Вы что-то сказали?

— Я сказал тебе уматывать. Не тяни резину.

— Вы…

— Ты провернул все великолепно. Отличная работа. Он говорил таким тоном, будто поздравлял с чем-то. Мужчина заморгал. Его кадык медленно дернулся, когда он сглотнул.

— Кто… вы?

— Я благодарен. А сейчас возьми отгул.

Нэдзуми одарил мужчину обворожительной улыбкой и медленно направился к комнате Системы Управления. Со стороны казалось, что он не спешит. Он шел, как честный работник, возвращающийся на свое место.

Охранная сигнализация не срабатывала.

Мы до сих пор справляемся.

Сион сжал кулаки. Его ладони были потными. Все идет лучше, чем я думал. Если будем продолжать в том же духе, сможем прорваться.

Нет, будь начеку. Даже короткий миг невнимательности может стоить нам жизней.

Следуя за Нэдзуми, Сион тоже вошел в комнату, не спеша и не осторожничая, сохраняя идеальную скорость и походку.

Внутри было просторно, комната была разделена на части полупрозрачными вставками из армированного пластика. Ближайший к Сиону и Нэдзуми отсек был пустым. Там никого не было. В следующем отсеке признаков чьего-либо присутствия тоже не было. Наверное, все разбежались, не в силах выносить вонь. Но теперь запах почти убрали; скоро люди вернутся.

— Это, должно быть, отдел управления вентиляцией. И…

— Кнопка управления дверью в точку «Х» тоже должна быть здесь.

Взгляд Нэдзуми остановился на правой части панели управления. Маленькая, круглая кнопка. Она была яркой, можно сказать, дешевого на вид зеленого оттенка. Она выглядела немного не к месту среди других рычагов и сенсорных панелей. Сион встал перед панелью управления.

— О, да, — сказал Сион. — Наблюдение и управление всеми входами происходит за этой стенкой, но дверь в точку «Х» стала исключением.

— Это странно?

— Нет. Все, как ты и говоришь: эта дверь недоступна. Она никогда не откроется. Номер 6 никогда не рассматривал возможность того, что кто-то через нее пройдет. Конечно, они и не думали, что стоит открывать ее лишь со своей стороны. Так что эта кнопка для них, на самом деле, бессмысленна. Поэтому неважно было, куда ее поместить. И наблюдать за ней незачем.

Говоря, Сион печатал на большом сенсорном экране в центре панели управления. Конечно, его заботили оставленные отпечатки пальцев, но экран не заработает, если его не касаться напрямую. Сработает защитная функция и он заблокируется.

— Верно, — ответил Нэдзуми. — Это послабление. Послабление, проистекающее из самодовольства. Номер 6 считает, что мир не может ему угрожать. Смех и только, правда?

Точка «Х» была создана, когда Роу отправили в подземное поселение, хотя в те времена там, наверное, были просто пещеры. Пещеры и должны были стать его тюрьмой. Затем Исправительное Учреждение постепенно доросло до нынешней формы: новая, еще более защищенная, чем пещеры, тюрьма. Подземные пещеры, Роу и другие заключенные были забыты. Или это, или их просто списали, как людей, которых и не существовало никогда.

Осталась лишь дверь.

На экране появился план вентиляционной системы Исправительного Учреждения.

— Нэдзуми, глянь сюда.

С четвертого на пятый этаж и на верхний этаж тоже вела лестница.

Каждая ступенька была толщиной 120 миллиметров и высотой 240 миллиметров. Подъем был довольно крутым. Ширины ступенек едва хватало, чтобы по ним мог карабкаться один взрослый человек. Это больше походило на стремянку, чем на нормальную лестницу.

Нэдзуми уставился на картинку.

— Что это?

— Лестница для строительства и настройки. Все обычно регулирует компьютер, но периодически требуется и физический труд. Лестницу, наверное, для этого и делали. Хотя, похоже, используют ее нечасто.

С губ Нэдзуми слетел легкий вздох.

— Не знал, что здесь есть нечто подобное. Ты давно в курсе об этой лестнице?

— Нет, я просто догадался, — ответил Сион. — Заметил, когда впервые посмотрел на план. Там было необычное пустое пространство.

— Я не заметил.

— Она в стене. Там было узкое пространство между внешней и внутренней стеной. Именно эта часть была шире, чем везде.

— Значит, ты заметил то, что я проглядел.

— Точно.

Тц.

Звук разочарованного прищелкивания языком.

— И нас туда пропустят, как в парк развлечений? Нет там никаких устройств против незаконного проникновения?

— Я не знаю. Этот экран показывает только связанные с вентиляцией системы. Ничего больше не могу сказать.

— Ты сказал, это место было пустым. То есть там ничего не написано.

— Нет.

— Тогда как насчет двери? Если есть ступеньки, к ним должна вести какая-то дверь.

— Я и об этом ничего не знаю. Там не написано ничего полезного.

— Тогда у нас нет следующего хода.

У них не было следующего хода. Но им все равно придется двигаться. Если они не могут воспользоваться главной лестницей или лифтом, это было их единственной возможностью попасть на верхний этаж.

Сион до боли в голове всматривался в план здания, запоминая структуру интерьера. И к такому заключению он пришел.

Выше их чипы им пройти не помогут. Они должны попасть на эту лестницу всеми возможными методами. Если бы только они смогли преодолеть ступени одним рывком. Главный компьютер находится на верхнем этаже. Им надо было попасть туда. Им надо было добраться до него любой ценой.

Это был единственный путь.

В некотором смысле Исправительное Учреждение напоминало прототип Номера 6. Вся информация, деятельность, функции и системы управления собиралась на материнском сервере. Значит, вся власть оказывалась в руках у человека, его контролирующего.

Идеальная иерархия, в которой король был абсолютной властью — вот что они пытались создать. Это была невероятно огромная, но глупая амбиция.

Люди могут контролировать машины. Они могут развивать и улучшать устройства, использовать их на свое усмотрение. Но для людей невозможно доминировать над другими людьми. Даже империи, простоявшие тысячу лет, после этого тысячелетия рушились. Люди не могут возвышаться над другими людьми. Система всегда дает сбой.

Сион узнал это за пределами Номера 6. А те, кто внутри — те, кто управлял Номером 6 — видимо, этого не знали. Поэтому они и продолжали верить в иллюзию, что им все подчинятся.

Они были глупы. Но глупость эта создала уязвимые места. Если получится добраться до материнского сервера, Сион и Нэдзуми смогут узнать местонахождение Сафу и отключить, пусть даже и на миг, системы Исправительного Учреждения.

С такой централизованной системой, когда все собрано в одну единственную точку, им надо было ударить в это место.

Здесь являла себя хрупкость Номера 6.

Пальцы Сиона порхали. Картинки на экране менялись одна за другой.

Барьеры на четвертом этаже. Им придется как-то их преодолеть. Они должны были успеть прорваться через открытое пространство, пока стены не окружили их и не перекрыли пути к отступлению.

А чтобы это сделать…

Внутри его головы установилась холодная тишина. Лишь его пальцы продолжали двигаться, выполняя одно задание за другим.

— Эй, здесь что-то не так, — закричал мужчина из соседнего отсека. Несколько работников уже вернулись. — Горит сигнал активности для точки «Х».

— Точки «Х»?

— Участок P-01:Z-22. Дверь открылась и закрылась. Здесь это записано.

Высокий молодой мужчина озадаченно наклонил голову.

— P-01…это подвал. У нас там вообще дверь есть? Уверен, что это не ошибка компьютера? Может, запах был таким ужасным, что даже компьютер не вынес. Ха-ха.

— С этим не шутят, — прошипел другой. Мужчина замолк.

— Две минуты и сорок секунд назад. Это было только что. Дверь в точке «Х» открылась во время этой шумихи.

— С этим открытием что-то не так? Двери ведь и должны открываться, нет?

— Это не простая входная дверь. Это и не запасной выход. Персонал этой дверью не пользуется.

— О. Ну, и куда тогда эта дверь ведет?

— Я не знаю. Я никогда об этом не слышал. Но это значит, что эта дверь не должна была никогда открываться. Это…

Видимо, звукоизоляция была отключена, поскольку до Сиона и Нэдзуми доносились сдавленные голоса разговаривающих мужчин.

— Наше время пришло.

Нэдзуми расстегнул пуговицы своего халата. Сион тоже встал.

Две минуты, сорок секунд. Это было больше, чем они рассчитывали. Похоже, удача еще не отвернулась от них.

— О… эй вы, там!

Им грубо загородил дорогу толстый мужчина.

— Что вы тут делаете? Кто вы?

Нэдзуми бросил свой халат на мужчину, он приземлился тому на голову и окутал его. Мужчина замахал руками и пошатнулся. Нэдзуми ударил его по ногам. Мужчина упал на бок с гулким звуком и сдавленно застонал.

— Прошу прощения.

Нэдзуми переступил через мужчину и направился к выходу. Сион последовал за ним и перескочил через тело мужчины.

— Что это было?

— Кто-нибудь — нарушитель! Помогите, кто-нибудь!

— Что? Сигнал тревоги заработал?

Позади них нарастал тревожный гул.

— Нэдзуми, беги по ступенькам.

— Понял.

Если сенсоры обнаруживают нарушителей, охранные барьеры автоматически опускаются. Успеют ли они до этого момента достичь четвертого этажа?

Освещение на лестнице переключилось на красное. Барьеры из особого сплава начали медленно закрываться.

Они спешили.

— Сион, беги вперед.

Нэдзуми и Сион нырнули в сужающееся пространство.

Если чья-то человеческая душа

Если чьей-то человеческой душе предстоит полностью исчезнуть, это, скорее всего, поможет ему обрести счастье. Но все равно, человек внутри него будет бояться этого больше всего. О, каким жутким, тяжким и болезненным ему это кажется! Потерять свои человеческие воспоминания.

Накадзима Ацуси, «Сангецуки»

Она очнулась.

Сафу очнулась и все поняла.

Теперь она знала, что с ней случилось.

Что ты сделал… что ты сделал… что ты сделал?

— Боже, Сафу, что такое? Только взгляни на эти колебания эмоций. И долго ты собираешься так тревожиться? Что за проблемный ребенок. У тебя так вся красота пропадет, — он хихикнул. — Ах, нет, это была просто шутка. Плоская шутка. Не обижайся. Ты все равно красива, очень красива. Огромный успех. Все идет точно по плану. И, конечно, в будущем ошибок не будет.

Он снова усмехнулся.

Мужчина продолжал смеяться, стоя рядом с Сафу.

Дьявол.

Так ты был Дьяволом.

Почему-почему-почему ты сделал это со мной?

— Ты не только прекрасна. Ты еще и вынослива. Позволь признаться, ты мой идеал, Сафу. Все-таки тебе я врать не могу. Я… сначала рассматривал тебя лишь в качестве образца. Я пытался относиться к тебе, как к обычному образцу. Ох, надеюсь, ты меня простишь. Не хочу, чтобы ты меня так упрекала. Я не знал, что ты окажешься такой красивой и сильной. Сафу, ты меня очаровала. Я это миллион раз могу повторить. Ты мой идеал — ты то, что я искал. Поэтому я сделаю тебя своей королевой. Нет, я сделаю тебя близкой к божеству. Идеальным созданием. Ты и я, мы будем вместе править миром. Как звучит? Волнующе, так ведь?

Дьявол.

Ты Дьявол.

Голос Сафу не достигал мужчины.

Он продолжал говорить с жаром, будто одержимый. Его щеки зарумянились, он нарезал круги, слегка наклонившись вперед.

Он походил на рыбку в аквариуме. Он кружил и кружил, кружил и кружил, плавая в замкнутом пространстве. Кружил и кружил. Кружил и кружил.

Ноги мужчины мягко стучали по полу, пока он продолжал говорить. Наверное, он больше говорил сам с собой, чем с Сафу.

— Ты наконец-то оказалась у меня в руках. Идеальный материал. Ох, Сафу, я не верю в судьбу. Я не верю в силы за пределами человеческих возможностей или небеса, контролирующие наши жизни. Я всегда презрительно смеялся над этим, называя абсурдом. Но… пожалуйста, не смейся, Сафу. Встретив тебя, я, ну… Мне кажется, я могу немного поверить в эту так называемую судьбу. Возможно, это правда. Возможно, есть Бог и он пытается одарить меня абсолютной властью. Иначе как объяснить тот факт, что я вот так вот встретил тебя? Поэтому я сделаю тебя богиней. У меня есть для этого сила. О, да. Вчера я сказал, что тебе не потребуется имя. Верно, конечно, конечно. Ты должна отбросить свое имя из прошлого. Я дам тебе имя, подходящее богине.

Ноги и язык мужчины останавливаться не собирались.

Он продолжал ходить. Он продолжал говорить.

— Да, как насчет… — мужчина неожиданно замер. Его лицо медленно расплылось в улыбке. — Как насчет… Элиуриас?

Элиуриас?

Мужчина продолжил ходьбу. На его лице все еще сияла радостная улыбка.

— Великолепное имя, не правда ли? Точно, имя, достойное королевы. Пожалуй, кому-то вроде тебя оно лучше всего подходит.

Этот человек…

Взгляд Сафу был прикован к нему. Впервые она могла нормально его рассмотреть.

Тонкое лицо мужчины на первый взгляд казалось нежным. Его возраст… тяжело было определить. В зависимости от того, как падал свет, мужчина выглядел то очень молодым, то в возрасте. Он полностью отрезал себя от внешнего мира и погрузился в мир внутренний, пристально глядя в пространство и изливая свои чувства.

Самоувлечение.

Этот мужчина был полностью поглощен своей персоной. Он верил, что его способности равны божественным. Он верил, что ему все дозволено, что ему все простят. Поэтому… поэтому он и смог это сделать.

— Еще чуть-чуть. Еще немного, и мой проект будет завершен. Ты была последним кусочком. Благодаря тебе, у меня есть все части. Все на месте, никаких сомнений. Мне просто нужно время. Мне просто нужно еще немного времени. Как ты себя чувствуешь? Я хочу, чтобы тебе было удобно и все ради этого сделаю. Все-таки, сейчас ты относишься к самым важным в моей жизни вещам.

Отпусти…

— Что? Сафу, ты что-то сказала?

Отпусти меня. Сделай меня такой же, как раньше. Позволь увидеть его.

Ее чувства яростно взревели. Ветер ревел в ее сердце, громко завывая. Ей хотелось кричать изо всех сил. Ей хотелось расплакаться.

Я хочу увидеть его.

— О, что такое? Твои показатели подскочили. Думаю, у тебя проблемы с приспособлением к новой среде. Хм-м, я думал, переход пройдет более гладко. О, нет, я вовсе не виню тебя. Я не стал бы ни в чем тебя винить. Ты — мое сокровище. Поспишь еще немного? От этого должно полегчать. Хм?.. Кажется, Мать со мной согласна. Говорит, пропишет тебе седативное. О, да. Надо рассказать тебе о Матери. Знаешь, вы с ней связаны напрямую. Мать всегда будет следить за тобой, чтобы обеспечить тебе наибольший комфорт, так что у тебя будет наилучшая возможная среда. Потому, смотри, сейчас она говорит, что тебе надо отдохнуть…

Неожиданно зазвенел пронзительный звонок. Изогнутые брови мужчины взлетели вверх.

— Что это? Экстренный вызов сейчас? Как не вовремя; да, это я. Что такое? Сегодня Святой Праздник, тебе своих дел не хватает… Что? Что это? Ты о чем? В городе? Это происходит в городе?.. Нет, не может быть… верно, пришли мне видео. И образцы. Все, что собрали… да, как раз собираюсь… что? Уже тридцать тел? За один день… так вот что случилось… Понимаю. Хватит. Я сам туда отправлюсь… да, немедленно. Немедленно.

Кровь схлынула с лица мужчины. Его губы были бескровными, белыми и сухими. Они дрожали.

— Это ошибка. Это должно быть ошибка. Это… этого не могло случиться. Это просто невозможно, — выпалил мужчина, выходя из комнаты.

Он был до неестественности встревожен. Вся его легкость и красноречие, с которой он блистал еще минуту назад, исчезли без следа.

Это происходит в городе,

сказал мужчина. Что-то случилось внутри Номера 6? Что-то, чего он не ожидал?..

Номер 6, в котором я родилась и выросла. Но под поверхностью всегда таились волнения. Это было такое удобное и красивое место, и все равно оно было неустойчивым… стойкое ощущение, что что-то должно произойти… по крайней мере, я так думала…

Сафу чувствовала, что ярость постепенно начинает стихать.

Ей хотелось спать. Хотелось так сильно, что она просто таяла. Ей вкололи снотворное? Она была связана с Матерью — что это значит? Мать… о, так спать хочется.

Ее сознание помутилось. Думать стало тяжело. И, как всегда в такие моменты, в ее мыслях появлялась знакомая фигура.

Сион.

Она пыталась позвать его по имени. Сион улыбнулся и слегка кивнул. Это не было иллюзией. Он был таким ярким, таким четким, как будто стоял прямо перед ней.

Эй, Сион. Когда же это было? Я помню, что солнце садилось. Ветер был резковат, верно? За день до того пошел первый снег и тропинка была сырой. Мы шли рядом. Ты помнишь? Ты ведь не забыл, да?

И я позвала тебя по имени, да?

Сион.

Она снова произнесла его имя. А Сион снова ей улыбнулся.

«Что такое, Сафу?»

«Нет… Я просто…»

«Просто?»

«Просто хотела произнести твое имя. Я хорошенько подумала над этим и поняла, что «Сион» — милое имя. Это цветок».

«Ты хорошенько подумала, чтобы заметить, что оно милое?»

Она хихикнула.

«Так что за цветок «Сион»?»

«Эм… многолетний цветок из семейства Asteraceae, если я правильно помню. Стебель достигает полтора метра в высоту, цветы имеют светло-фиолетовый окрас…»

«Сион, мне не нужны пояснения о цветке. Такую информацию я легко могу узнать».

«Тогда что ты хочешь знать?»

«Что-то, что мне не узнать с легкостью».

«Не узнать с легкостью… хмм, это почти как загадка. Если не хочешь слушать об астрах, тогда… нет, понятия не имею. Что ты хочешь узнать, Сафу?»

Я хочу узнать о тебе, Сион.

Я хочу узнать тебя. Кто тебя так назвал? Нравится ли тебе имя? Когда я впервые назвала тебя по имени? И когда ты впервые назвал меня?..

Сион, я все еще ничего о тебе не знаю.

Я знаю твои привычки, какую ты любишь еду, как ты говоришь, твою нежность и силу… да, я знаю. Я знаю это очень, очень хорошо. Но, Сион…

Кого ты преследовал? С кем ты жаждал быть рядом? По кому скучал? Кто стоит на другом конце твоих протянутых пальцев? Разве не могла это быть я? Разве должен им быть этот человек? Я ничего не знаю. Так скажи мне. Я хотела, чтобы ты рассказал, Сион.

Сион.

Сафу.

Она услышала голос. Ее туманное сознание озарилось вспышками. Распустились лепестки алых цветков. Она никогда прежде не слышала такого голоса… или звука? Мелодии? Шум ветра в навесах, нежный плеск воды, звук ударяющего о землю дождя — все это звучало похоже. Но отличалось. Этот звук она слышала впервые.

Это песня?.. Красивая, певучая…

Сафу.

Кто это? Кто зовет меня?

Это я, Сафу.

Кто? Кто ты?

Я Элиуриас.

Элиуриас…

***

— Сионн, хватит крутиться!

Инукаши прищелкнул языком, опуская малыша в большой котел с теплой водой. Ребенок улыбнулся. Он махал руками и ногами, визжа от радости. Теплая вода расплескалась повсюду, намочив подол рубашки Инукаши.

— Хватит, скакать. Блин, а ты весь такой кругленький, да?

Ручки и ножки младенца, его животик, все тело, было пухлым и мягким. Каждый пальчик, каждый волосок сиял жизненной энергией.

Странный малый. Он отличается от всех детей, которых я знал. Сильно отличается. Настолько отличается, что иногда заставляет меня замереть и смотреть.

Инукаши обычно сталкивался с детьми, на которых готова была наброситься затаившаяся смерть. У них отбирали их жизнь до того, как они могли защититься. Таких детей он знал. Недоедание, чума, холодный воздух, спальные места не намного лучше свалок. Какая часть детей Западного квартала доживала до пяти лет? Пятьдесят процентов? Нет, наверное, тридцать. Некоторых детей убивали собственные родители, чтобы избавиться от лишнего рта. Инукаши знал множество таких, чьей единственной целью рождения — прихода в мир — стала смерть. Одно время похороны младенцев стали работой Инукаши. Но эти «похороны» на деле сводились к тому, что он копал яму и закапывал ребенка. Все равно, что копать могилу собаке. Он думал, что детям, которых провожали плач отца и горе матери, еще повезло. Зачастую с ними прощался только Инукаши. Никто не молился, не оставлял цветков на могиле — кучке грязи с камнем наверху. Со временем люди вообще забывали, где была могила.

Дети обычно умирали, слегка приоткрыв рот. Иногда сквозь приоткрытые веки он видел пару поразительно ясных глаз, пустым взглядом уставившихся на него в ответ.

Конечно. Они даже на свои ноги не смогли встать. Они не могли помутнеть. Конечно, они так и останутся невинными.

У него никогда не болело сердце, когда он засыпал грязью крошечные тела. Он никогда не грустил и не плакал.

Хорошо, что ты умер рано. Тебе повезло. Тебе больше не придется страдать.

Это были единственные слова, которые он им говорил.

Эй, малыш, сколько месяцев ты прожил? Два? Три? Протянул полгода? Тогда, этого должно было хватить. Даже не думай перерождаться. Тебя все равно ждет в итоге такая же участь. Если так уж тебе этого хочется, возвращайся сорняком, растущим на краю дороги или щенком. Тогда ты будешь в сто раз счастливее. Ты слышишь, да? Никогда, никогда больше не рождайся человеком.

Это была еще одна вещь, которую он говорил им.

У Инукаши был свой способ прощаться с покойниками.

Нэдзуми спел бы. Он, наверное, спел бы прощальную песню для души, которая умерла, будучи все еще невинной — хоть Инукаши и не знал, существовали ли такая песня, он не сомневался, что Нэдзуми спел бы ее. Но знаешь что, Нэдзуми? Мертвым не нужны песни. Умирающим — возможно, но не мертвым.

Мертвые возвращаются в землю и становятся прахом. Так происходит с детьми, и нас с тобой это ждет.

Инукаши энергично потряс головой, когда понял, что целиком ушел в мысли о Нэдзуми. Он скрестил средний и указательный пальцы на левой руке. Это был жест, отгоняющий демонов.

Для Инукаши Нэдзуми был сродни демону. Еще более отвратительному, чем Смерть.

Смерти можно избегать до определенного момента, пока ты остаешься начеку. Можно ее отсрочить, можно обмануть. Но что насчет него? Он только и делает, что припирает людей к стенке. Он подвергает тебя опасности. Ему наплевать на твое удобство или собственные проблемы. Он и собачьему дерьму применение найдет, если понадобится. Он хитрый, до ужаса цепкий, и ему ничего не стоит обвести тебя вокруг пальца. Уг-х, хватит, хватит. Если бы не способности Нэдзуми как певца, ни за что бы с ним не связался. Никогда. Ох, проклятье, снова о нем думаю. Мне нельзя и секунды уделять мыслям о нем, иначе меня поглотит его зло. Я должен был давно уже понять — да что это со мной?..

— Давай, Сионн. Ты тоже сложи знак. Тогда демон за тобой не придет. Не останется никакой надежды, если ты закончишь, как твой папа, полностью попав под его чары. Видишь, скрести свои пальцы вот так.

— Бах-бууууух, бу-бу! — радостно воскликнул Сионн в своей ванне. Он был странным — очень странным ребенком. Над ним даже тени Смерти не нависало.

В их комнате на развалинах отеля крошились стены, оконные рамы были расшатаны и постоянно гулял холодный сквозняк. В этом месте было немногим лучше, чем на улице. Рикига смог достать им молочное питание, но этого едва хватало. Инукаши восполнял нехватку у Сионна питания собачьим молоком и овощным бульоном.

Малышу, наверное, повезло больше, чем большинству в Западном Квартале, но это не меняло того факта, что он подвергался жестким лишениям.

Но Сионн всегда пребывал в хорошем настроении, размахивал руками и ногами, смеялся или болтал. У его кожи был здоровый блеск, он был пухлым, круглым и полным энергии. Инукаши даже готов был поклясться, что за последние два-три дня ребенок подрос.

Эти глаза сияли жизнью, кожа была гладкой, а голос сильным. Как будто этого младенца окружал незримый щит, защищавший его от множества опасностей и ядов этого мира.

Странный ребенок.

— Эй, Инукаши, — окликнул его унылый голос. Гортанный грязно звучавший голос.

Блин. Я же не прошу тебя физиономию менять, но можешь ты хотя говорить красивее?

— Какого черта ты творишь? Прекрати!

Послышались торопливые шаги и Сионна вырвали у Инукаши из рук. Котел пошатнулся, выплеснулась теплая вода.

— В чем проблема-то? — протянул Инукаши.

— Ты, наверно, шутишь. Прекрати! — Рикига прижал голого младенца к себе, медленно отступая. — Инукаши… это уже слишком. Люди так не поступают.

— А?

— Тебе самому не стыдно? Конечно, ты больше собака, чем человек. Но это не значит, что можно лишаться рассудка.

— Рассудка? Мне от этого дерьма никакой пользы, да? Но, думаю, у меня его побольше, чем у тебя, старик.

Рикига скривил свое красное пропитое лицо и отступил еще на шаг назад.

Какого черта творит этот старикан?

— Я думал, что для собачьего выкормыша у тебя больше порядочности. Инукаши, не знаю, насколько ты голоден, раз дошел до такого, но как можно есть ребенка? Да ты монстр. Ты совсем свое человеческое сердце отбросил?

— А? О чем ты вообще говоришь?

— Не придуривайся мне тут. Ты… ты пытался сварить Сионна и съесть его.

Инукаши наградил Рикигу долгим взглядом. Он даже не моргал. Он чувствовал, как смех поднимается у него в груди и рвется наружу.

— Что смешного? Ты бесчеловечный ублюдок.

Когда Инукаши, согнувшись пополам, хорошенько отсмеялся, он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Я так смеялся, что даже слюни потекли. Ах, старик, ты не вовремя. Пришел бы на тридцать минут позже, и я угостил бы тебя отличным супом на бульоне из ребенка. Накормил бы до отвала.

— К-как будто я стал бы такое есть! Я, скорее, от голода умру. К тому же, чего ты…

— Купание.

— А?

— Я купал Сионна.

— В котле?

— Да. В этом котле я готовлю еду для моих собак. По размеру он лучше всего подходит для купания ребенка. Конечно, если настаиваешь на том, чтобы доставить мне высококачественную детскую ванночку, старик, я с радостью стану пользоваться ей.

— Ух… Я, ну…

Инукаши картинно пожал плечами.

— Но, должен сказать, меня ошеломило то, как сильно ты заботишься о Сионне, старикан. Я-то думал, ты мил только с деньгами, выпивкой и молодыми барышнями. Какой сюрприз.

— Конечно, забочусь, — возмущенно ответил Рикига. — Я не ты. У меня еще сохранилась порядочная человеческая душа. Не сравнивай меня с вами.

— Вами? И я тоже часть этой группы?

— Ты и Ив. Кто ж еще?

Инукаши снова пожал плечами.

— Хорошо. Если ты так уж этого хочешь, забирай его.

— А?

— Заверни этого ребенка в свое пальто и отнеси домой. Я так и вижу, какой прекрасный молодой человек из него вырастет под опекой такого нежного старика, как ты. Совсем как болван Сион, которого ты так любишь.

Рикига торопливо покачал головой.

— Не получится. Я не могу. Инукаши, прости. Ты не бесчеловечный ублюдок. Прости, что сравнивал тебя с Нэдзуми, этим хитрым лисом. Я извиняюсь. Прости. Наверное, что-то на меня нашло. Ха-ха… понятно, ага, купание. Дети любят купаться, верно? Разве не здорово, Сионн, разве ты не рад, что тебя такой хороший человек подобрал? Тебе повезло.

Рикига потерся своей щекой о щеку Сионна. Сионн разревелся. Он широко открыл рот, его вытянутые руки и ноги напряглись. Старая собака, спавшая под столом, подняла голову и подозрительно прищурилась.

— Ох… эй, ну же, не плачь. Не извивайся так! Он тебя уронит.

Малыш не прекращал плакать. Он хныкал и тянулся ручками к Инукаши. Инукаши почти рефлекторно подхватил ребенка назад на руки. Он крепко обхватил маленькое тельце двумя руками. Плач тут же прекратился.

— Блин, он так простуду подхватит. Если заболеет, это твоя вина, старикан. По счетам за лечение ты платить будешь. Холодно, наверное, а, Сионн? Я тебя снова в ванну отправлю. Давай, погрейся.

Пухлая ручка протянулась и коснулась пальчиками щеки Инукаши.

— Мама.

Слезы оставили яркие следы на его нежных щеках.

— Мама.

Инукаши почувствовал, как его сердце сжалось в комок. Что-то дернулось внутри его тела. Он почти перестал дышать из-за этого огромного, горячего, дергающегося чувства, растущего внутри него.

— Мама.

Да, знаю, Сионн. Это была шутка. Плоская, глупая шутка. Прости меня. Все хорошо, я здесь. Я не отдам тебя такому выпивохе… нет, я тебя никому не отдам. Обещаю. Клянусь.

Рикига уставился на ребенка в руках Инукаши и испустил вздох, отдающий алкоголем.

— Мама, — повторил он.

— Что? Ты скучаешь по своей маме, старик?

— Моя мать давно уже в шести футах под землей. Она отправилась в могилу, когда мне было десять, и до сих пор не пыталась оттуда вылезти.

— Удобно ей там, наверное, — пошутил Инукаши. — И она бы, пожалуй, не захотела видеть, как низко пал ее сын. Может, она и не хочет возвращаться.

— Кто это, по-твоему, низко пал? И все-таки, насчет Сионна…

— А что с Сионном?

— Он зовет тебя мамой.

— Ну да.

— Почему «мама», а?

— Не знаю.

— Мама.

— Видишь, вот, опять.

Инукаши опустил Сионна назад в воду, чтобы согреть. Сионну, видимо, было очень комфортно, потому что он расслабленно улыбнулся. Сияние улыбки затрагивало все: красивые вещи, освежающие вещи, волнующие вещи.

Не знал, что дети — такие драгоценные существа.

— Почему «мама», Инукаши? — настаивал Рикига.

— Для детей все «мамой» становится, старик. С трудом верится, но десятки лет назад даже ты звал свою маму. Ты и тогда прекращал плакать, если кто-то давал тебе золотую монету?

— Кто бы говорил, — парировал Рикига. — Ты так же привязан к деньгам, как и я. Чья бы корова мычала.

— Хах, заткнись.

Они такие драгоценные существа. А я и не знал.

Ко всем детям, которых без эмоций закапывал Инукаши — в мерзлой земле, в иссушенной солнцем почве, во влажной земле сезона дождей — теперь, впервые, Инукаши обращался мысленно к каждому из них.

Возможно, Сионн не один такой. Был ли тот ребенок драгоценным созданием? Или тот, или тот другой ребенок тоже? Если были, тогда… они не должны были так умирать. В этом нет смысла. Нет смысла в том, что им пришлось умирать такими тощими, с такой морщинистой, будто у старухи, кожей. Испустить последний вздох с такими невинными глазами, без ненависти к кому-либо, даже не умея ненавидеть. Как тот, которого я закопал у корней куста жимолости, или тот, могилу которому я вырыл в красной почве, или тот, которого я завернул в тряпье, прежде, чем закопать, или тот, или другой, или этот — всеми ими должны были больше дорожить. Они не должны были умирать так.

Сионн, не умирай. Продолжай жить и вырасти большим. Научись ненавидеть, научись дорожить.

— Мух-муууух.

Инукаши поднял ребенка и быстро одел. Черная собака поднялась, будто ждала своей очереди. Матрас, на котором она вытянулась, расходился по швам, из него торчала хлопковая набивка. Инукаши выудил его на развалинах рынка. Он был выцветшим, изношенным во многих местах и больше походил на тряпье. Но при ближайшем рассмотрении на нем можно было заметить милый узор из цыплят. Наверное, раньше им пользовался малыш, похожий на Сионна. В день Охоты, наверное, ребенка уложили на этот самый матрас и он спал.

— Он в твоем распоряжении, — сказал собаке Инукаши.

Когда Сионна положили рядом с собакой, он тут же присосался к ее груди. Он сосал жадно, издавая горлом булькающие звуки.

— Изрядно пушистая у него нянька.

— У нас есть столько пушистых девочек, сколько пожелаете, — сказал Инукаши. — Черный мех, рыжий мех, белый мех, пятнистый мех. Не изволите провести ночь с дамой на Ваш выбор?

Рикига проигнорировал сарказм Инукаши и тяжело вздохнул.

— Человеческий ребенок, которого растят на собачьем молоке… это просто нечто. Но это нормально? Не дай Бог, еще лаять начнет.

— Он только что сказал «мама», разве нет?

Рикига посмотрел на Сионна и снова тяжело вздохнул.

— Старик.

— Что?

— Ты закончил приготовления?

Рикига медленно повернул лицо к Инукаши.

— Ага.

Он лениво поднял руку и указал на черную сумку на столе.

— Хорошо. Тогда пошли.

Инукаши поднял сумку. Она тяжело обвисла в его руках. Рикига нахмурил брови и сделал недовольное лицо.

— Инукаши… почему бы нам не бросить это все?

— Бросить?

— Давай просто забудем обо всем.

— Забудем, и что тогда?

— Уползем в свои норы и затаимся там. Тебе не кажется, так будет… лучше?

— Конечно. Так будет лучше, старик. Я чувствую это в сотню раз сильнее тебя. Я хочу забыть об этом, и уползти назад в свою норку.

Сегодня будет холодно, но не морозно. Если с Инукаши будут его собаки, он не замерзнет. Всего пару минут назад он набил желудок черствым печеньем и супом из овощных очистков. Вполне неплохо. Значит, прямо сейчас, я более-менее сыт. Если бы я мог прилечь со своими собаками и крепко, крепко, крепко уснуть…

Здорово было бы.

— Верно? — продолжил Рикига. — Почему бы нам так и не поступить? У тебя есть Сионн. Ты должен его защищать. Если что-то случится с тобой, кто его защитит? Подумай об этом.

— Здесь есть собаки. Собаки вырастят его даже без меня. Как сделала моя мама.

— Да, но… Инукаши, позволь мне сказать прямо. Я ценю свою жизнь так же, как и ты свою. Я не хочу делать ничего опасного. Итак, — неуверенно произнес он, — давай бросим это. Забудь, что это вообще случилось, хм?

— А что произойдет с Нэдзуми и Сионом? Собираешься их бросить?

— Эти двое уже мертвы. Они не смогут выжить. Они все равно не могли остаться в живых, если их схватила Охота. Ты знаешь это не хуже меня. Поэтому это бесполезно. Мы собираемся рисковать жизнями ради чего-то абсолютно бесполезного. Ну же, просто оставим все. Так будет лучше.

— Старик.

Рикига дернул подбородком, увидев взгляд Инукаши.

— …Что?

— Хватит ныть. Уже почти пора. Пошли.

— Инукаши!

— Я пойду. Если хочешь выйти из дела, старик, вперед. Мне все равно. Хотя сумку я заберу с собой.

— Инукаши, почему? Почему ты так навязчиво хочешь выполнить свой долг перед ними? Ты всегда действовал в одиночку. Как и я. Я еще могу понять ради Сиона, но заходить так далеко из-за кого-то вроде Ива…

— Он один из нас.

— А?

— Они — часть нашей группы. Я не могу их бросить.

Темные глаза Рикиги забегали. Его рот скривился в гримасе, будто его насильно поили горькой микстурой. Он яростно почесал сыпь на подбородке.

— Не могу заставить себя посмеяться над твоей шуткой, — язвительно произнес Рикига. — У тебя нет вкуса. Меня от этого тошнит.

— Ну, блин, думаю, с желудком у тебя проблемы из-за твоих попоек. Я бы посоветовал тебе бросить пить ради твоего же блага, хотя, наверное, тебе уже поздно. Хе-хех, но слова мои прозвучали довольно круто, а? Согласись, красиво, да?

— Идиот. Не могу поверить, что ты вывалил эти смущающие фразы, если действительно так думаешь. Может, у тебя актерский потенциал, как у Ива. Ты, наверное, меня разыгрываешь, — выпалил он, — хватит и одного лиса.

Инукаши оскалил зубы в грубой ухмылке. Рот Рикиги скривился еще сильнее.

— Единственные члены твоей «группы» — это собаки, — сказал он. — У тебя доверия к людям меньше, чем длина твоего мизинца. Будешь продолжать так врать, у тебя язык однажды сгниет.

— Ооо, этого мне бы не хотелось, — саркастично сказал Инукаши. — Отлично, будем честными. Ты первый.

— Я… — начал Рикига. — Ну, как я и говорил, я хочу выйти из дела. Я уже много раз это повторял.

— Ты и правда этого хочешь?

— Я честный человек. Я не лгу.

— Не смешно. Забудь о своем языке. Смотри, чтоб у тебя что-нибудь другое не сгнило и не отвалилось. Сколько денег ты потратил, чтобы достать содержимое этой сумки, а, старик? Уверен, ты получил кучу золота от Нэдзуми, но, в лучшем случае, эти деньги компенсируют твои расходы, и ты будешь… нет, я уверен, что ты на мели. Если забьешься в свою нору, то потеряешь все эти дополнительные средства, потраченные впустую. Ты правда можешь это вынести? Конечно нет. Ты такой скромняга, который просто отойдет в сторонку и смирится с потерями? Хм-м, даже такому бедному и невинному ребенку, как я, в это тяжело поверить.

Инукаши свистнул. Несколько собак, лежавших у стен, поднялись. Он снова свистнул, в этот раз звук получился более низким.

Собаки окружили Рикигу. Даже не зарычав, они образовали круг с Рикигой в центре.

— Не думай, что это самые обычные собаки, которых просто много, — сказал Инукаши. — Этих ребят учили быть сторожевыми псами с самого рождения. Я лично их тренировал, так что увидишь, это не простые собаки. Как бы их назвать… да, они как элитные войска, специально подготовленные для атак. Они вгрызутся в глотку человека — черт, даже тигра. Как плохо, что у нас тут нет тигров. Зато есть куча людей.

Рикига схватился за горло и отступил назад. В его налитых кровью глазах плескался страх.

— Инукаши… завязывай с этой глупой шуткой.

Он знал, что это не шутка. Голос Рикиги был надтреснутым, страх в его глазах стал глубже.

Инукаши подавил свои эмоции и продолжил говорить, как ни в чем не бывало. Холодный, непроницаемый голос был куда более пугающим, чем грубый и агрессивный. Этому он научился у Нэдзуми.

— Только Нэдзуми смог сбежать от этих парней. Но с трудом. Они смогли цапнуть его за плечо. Довольно глубоко. Он не издал ни звука, но, думаю, ему было больно.

— Этот Ив, хах… какое достижение.

— Хмпф, — Инукаши презрительно фыркнул. — Если ты умеешь двигаться лучше Нэдзуми, старик, ты справишься. Если нет…

— Как будто я могу сновать как Ив. Мне сейчас дыхания не хватает даже по лестнице подняться, и я знаю, что гордиться тут нечем, — Рикига глубоко вздохнул и отпустил свое горло. — Хорошо, Инукаши. Я проиграл. Все-таки, это твое царство. Я могу бороться сколько влезет, но мне не выиграть.

— Готов теперь говорить начистоту?

Рикига украдкой глянул на его лицо, будто пытаясь определить настроение.

— Начинаешь напоминать Ива все больше и больше. Не дай ему отравить себя. Ничего хорошего из этого не выйдет. На самом деле, тебе, наверное, уже не поможешь.

— Это был самый полезный с момента нашей встречи совет от тебя, старик. Спасибо. Но тебе незачем беспокоиться. Когда с этим делом будет покончено, я распрощаюсь с ним навсегда.

Это было его искренним намереньем.

Инукаши не нравилось быть рядом с Нэдзуми. Он совсем не понимал Нэдзуми и пальцем не мог его тронуть. Но, несмотря на это, Нэдзуми его странно притягивал. Инукаши обнаружил, что опутан паутиной Нэдзуми. Как и сказал Рикига, он был отравлен его ядом.

Опасность, опасность. Надо попрощаться.

— Распрощаешься? Ты уходишь отсюда? — спросил Рикига.

— Никогда. Это мое королевство, и я его никогда не покину. Я и шагу отсюда не ступлю, даже если армия Номера 6 разрушит это место. Я распрощаюсь, но уходить буду не я. Это будет Нэдзуми.

— Ив?

— Ага. Жуликоватый актер.

Инукаши облизнул губы. Они были сухими. Собака, которая нянчилась с Сионном, широко зевнула.

— Он странник. Он появился здесь из ниоткуда и решил остаться. В конце концов, он снова уйдет путешествовать. Он как капризное облако. Польет немного дождиком и исчезнет за горами.

— Понятно. Так вот что ты о нем думаешь.

— Этого я от него жду.

Я до конца жизни останусь на этой земле. Но он, наверное, исчезнет.

Это был глубинный инстинкт. Доказательств у него не было. От самого Нэдзуми он ничего не слышал. Просто так казалось лично ему, Инукаши. Но он чувствовал, что не слишком далек от истины.

Как облака путешествуют по небу на ветру, как лепестки уплывают по поверхности реки, он исчезнет из виду.

Не могу дождаться.

— Ну, хватит о Нэдзуми. И обо мне хватит. Остаешься только ты, старик. И? Почему ты попытался вывести меня из плана? Почему дошел даже до бездарной игры, чтобы заставить меня уйти?

Рикига скривил губы, как зачастую делал Сионн. У маленького ребенка это выражение получалось милым, но на мужчине средних лет, красном от пьянства, смотрелось довольно отталкивающе. Инукаши отвел взгляд.

— Ты не так понял, — настаивал Рикига. — Я просто боялся за свою жизнь. Можно сказать, я струсил. Я сидел после пары стаканчиков и, чем больше думал об этом, тем сильнее боялся того, что мне предстояло сделать. Я мог думать лишь о том, как сильно не хочу умирать и просто не мог больше этого выносить… Не знаю, из-за алкоголя ли это, но если моя голова зациклится на одной мысли, она перестает работать. Меня все глубже и глубже засасывает. Знаешь, Инукаши, может, мне и жить недолго осталось.

Рикига понуро опустил плечи. Его глаза стали жалобными, как у промокшего щенка. Инукаши промокших щенков жалел и неоднократно брал их под свою опеку. Но не людей. Особенно в тех случаях, когда этот человек был обременен какими-то эмоциями.

Инукаши щелкнул пальцами.

Большая черная собака, стоявшая перед Рикигой, приняла боевую стойку. Она обнажила клыки и пугающе зарычала. Ее взгляд был прикован к горлу Рикиги.

— Эй, хватит! — воскликнул в ужасе Рикига.

— У меня нет времени на бездарную игру, старик. Вот и все. С меня хватит. Просто ответь на мой вопрос. Когда тебе разорвут глотку, ты не сможешь говорить, даже если захочешь.

— Я-я ведь уже объясняю, нет?

— Старик, ты сам упорствовал — за день до Охоты. Когда я сказал, что хочу уйти, ты всеми силами старался меня остановить. Но сегодня ты говоришь, что нам обоим лучше с этим не связываться. Поворот на 180 градусов, не находишь?

— Я противоречив. Всегда таким был.

Черная собака щелкнула челюстями, широко открыв пасть. Показались острые клыки, слюна закапала на пол. Почти слышалось кап-кап.

Рикига прищелкнул языком.

— Тцк. Староват я, раз мне угрожает собачий мальчик. Хорошо, я заговорю. Ты этого хочешь, да? Отлично. Проклятье, меня это бесит.

Рикига вытащил из кармана пальто маленькую бутылочку виски и осушил ее в один глоток. Он грубо рыгнул.

— Прошу простить за нехватку манер, Ваше Высочество, — саркастично произнес он. — Итак, Инукаши, насчет странных случаев внутри Номера 6. Похоже, это правда. Кажется, все просто взорвалось наконец-то. Не ожидал такого поворота. Даже предсказать не мог.

— Что происходит?

— За стенами горожане умирают направо и налево.

— Жители Святого Города?

— Ага. Сегодня был — как его называют — Святой Праздник, какой-то фестиваль в честь основания города, верно? Люди, наблюдавшие за праздником, падали замертво всюду. И никто из них не выжил. Они умерли. Каждый из них.

— Это… несчастный случай? Вроде утечки ядовитого газа, или…

— Это привело бы к массовым смертям в одном месте. Но, похоже, переполох поднялся во всем городе.

— Тогда что — террористы?

— Террористы? Ты хоть раз слышал о террористической организации в Номере 6? Это город с самым тщательным контролем из всех, что я видел. Этот город уничтожает нежелательные элементы вплоть до последнего таракана. Это невозможно.

— Тогда почему это происходит?

— Я не знаю. Я просто пересказал новости из Номера 6. В основном там говорится о случайных происшествиях, произошедших посреди церемонии и приведших к смерти граждан. Церемонию прервали на середине.

— И откуда тогда твое «умирают направо и налево»? Уверен, что ничего не придумываешь, старик?

Губы Рикиги скривились в самодовольной ухмылке.

— У меня долгие отношения с этим городом, знаешь ли. У меня свои связи. Но… не всем им можно доверять. В любом случае, если СМИ в городе говорят о «нескольких смертях», значит, их минимум несколько дюжин. Когда они говорят, что причина неясна — значит, они понятия не имеют, что это. Но это Номер 6. Этот город стал домом для самых ярких научных умов. Что такое происходит, с чем они не могут разобраться?

Что происходит?

На миг эта мысль мелькнула в его голове, но ответ был сокрыт в тумане. Он даже не знал, выпадет орел или решка.

— Ты знаешь ответ, старикан?

— Я? Нет, конечно. Если бы у меня было столько власти, ты бы мне тут собаками не угрожал. Но… подумай, Инукаши. Этот всемогущий город бьется об стену, не в силах справиться с проблемами, возникающими внутри него. Разве это не волнующе?

— Ну, да… — слегка озадаченно произнес Инукаши.

Улыбка Рикиги стала шире. Он выглядел искренне счастливым. Собаки Инукаши обычно делали такое лицо, когда получали свиное ребрышко.

— Это ведь впервые, да, Инукаши? Номер 6 никогда не был сбит с толку… это впервые. Может, все повернется, как и говорил Ив. Номер 6 долго не протянет. Он треснет изнутри.

— Да…

— Знаешь, я никогда не верил на слово этому подобию актера. И ты тоже.

— Нет, не верил.

— Но в этот раз, похоже, он нас не обманывает. Тот город развалится, как и предсказывал Ив. Знаки уже были. Они, к тому же, становятся все сильнее. И если это правда… тогда, дальше будет большая встряска, — Рикига громко хлопнул ладонями, будто раздавливая что-то невидимое, — которая его раздавит.

— Ах, теперь понятно, — сказал Инукаши. — Ты веришь Нэдзуми, старик. Ты верил, что Святой Город падет. Как и Исправительное Учреждение. Это может стать правдой, а не просто концом сказочки. А значит, и золотые слитки, спрятанные в подвале Исправительного Учреждения, начинают тоже казаться более реальными, вместе с возможностью украсть эти сокровища. Шансы все растут.

Инукаши указал пальцем на потолок. Рикига отвернулся.

— Но тогда ты стал ощущать все большее недовольство, — продолжал Инукаши. — Из-за необходимости делиться со мной. Чем больше ты думал об этом, тем меньше хотел отдавать хоть что-то. Поэтому, чтобы наложить руки на все золото, ты устроил этот бездарный спектакль. Ты безнадежен, старик. Забудь о выпивке, наверное, это жадность добралась до твоего мозга и превратила его в кашу.

— Немногим лучше тебя. Ты тоже вроде жаждешь золотых слитков. Ты облизывался, да.

— Да, мне тоже жадности хватает. Слюни так и текут. Но, позволь сказать тебе, до сих пор я выжидал. Я с изрядным подозрением относился к тому, действительно ли в подвале Исправительного Учреждения есть золото. Но если ты заходишь так далеко, что устраиваешь спектакль, чтобы утащить все себе… хе-хе, думаю, теперь я больше верю. Ты ведь информацию получил от девушки по имени Суру, да?

— Ага. Чиновники Номера 6 — ее лучшие клиенты. Когда мужчина рассказывает девушке историю в постели, ей можно верить.

— Понятно. Значит, Номер 6 исчезнет, а мы в то же время разбогатеем. Звучит здорово. Так здорово, что у меня сейчас из головы цветочки полезут.

— Если все пойдет хорошо.

— Что? Не порти мне малину. С меня уже хватит твоей театральщины.

— Не в этом дело.

Рикига подошел к окну. Собаки молча расступались перед ним.

— Инукаши…

— Что? — порычал Инукаши. — Нам надо идти, иначе…

— Думаешь, он правда будет уничтожен?

Это было удивленное бормотание.

— Номер 6 и правда исчезнет полностью?

— Кто знает.

Другого ответа у него не было. Рикига продолжал бормотать, глядя в окно. Ответ Инукаши, видимо, не достиг его ушей.

— Но… если это правда случится… что возникнет на этом месте?

— А?

— Мир без Номера 6… когда эта штука исчезнет, что случится? Что из этого получится?

Инукаши показалось, что кто-то грубо толкнул его в плечо. Он втянул воздух. Ему казалось, что он вдыхает его вместе с крошечными осколками стекла. В груди больно закололо.

Мир без Номера 6. Последствия.

Он никогда об этом не думал.

Он не мог этого представить.

Что же появится?

Он крепче сжал сумку.

— Понятия не имею. Я только одно знаю наверняка.

Рикига развернулся и заморгал.

— Деньги — это деньги. Номер 6 может исчезнуть завтра, а может простоять еще тысячу лет. Это неважно. Неважно, что случится. Это золото — целая куча сокровищ, и это никогда не изменится.

— Понятно, — Рикига покачал головой, ухмыляясь. — Ты крепкий орешек. Наверное, даже крепче, чем Ив. Может, мне стоит бояться собаки, а не лиса?

Голос Рикиги окончательно прояснился, мужчина превратился в того алкоголика, которого Инукаши хорошо знал. Это было воплощение жадного, но трусливого человека, увлеченного выпивкой и женщинами, живущего не мечтами, но одной лишь суровой реальностью. Инукаши почувствовал облегчение.

— Пошли, старик.

— Ага, — в этот раз Рикига ответил быстро и начал идти. Инукаши прищелкнул пальцами, несколько собак подскочили и двинулись впереди Рикиги прочь из комнаты.

— Ты и их берешь?

— Ага. От них будет больше пользы, чем от содержимого сумки.

Сионн забеспокоился. Собака повернула голову и нежно лизнула его тельце теплым, мягким языком. Инукаши и это запомнил. Малыш. Наверное, скоро уснет.

Увидимся, Сионн. Жди здесь. Будь хорошим мальчиком и присмотри за домом вместе с собаками, пока меня нет.

Я вернусь домой.

Однажды я вернусь домой к тебе.

Жди меня.

— Мама, мама, мама, — позвал Сион, когда он как раз собрался выйти из комнаты. Инукаши прикрыл глаза и медленно закрыл дверь.

Орудие Разума

…Но тот, кого спровоцировали и задели за живое обидой, должен укрепить себя орудием разума против яростного аппетита мести, и, после большой битвы, овладеть собственной волей, добившись, таким образом, куда большего.

Мишель Монтень, «Опыты»

Двери захлопнулись.

Сион подскочил и осмотрелся. Перед ним простирались бирюзовые стены и бирюзовый коридор. Пол был сделан из гладкого глянцевого материала, отполированного до безупречного блеска, чем напоминал о больничной стерильности.

Но, в отличие от больницы, здесь не было окон или дверей.

Ему казалось, что его закрыли в прочном ящике. Нет, это не походило на ящик — это и было ящиком, запечатанным ящиком. Между тем местом, где он стоял, и крылом с заключенными было три барьера. Когда все они опускались, ящик делился на несколько герметичных отсеков.

Эти отсеки должны были ловить сбежавших заключенных, если вообще не на месте их казнить.

Барьеры, далекие от обычных стен, были сделаны так, что находились под высоким напряжением. Этот красивый цвет, близкий к индиго, был цветом расправы.

Зазвучал сигнал тревоги.

Барьеры начали опускаться.

— Нэдзуми, беги. Мы проскочим.

Нэдзуми оттолкнулся от земли. Они проскочили первый барьер. Второй наполовину опустился; третий преодолел две трети пути до пола.

— Почему?

Сион и Нэдзуми достигли конца коридора к тому моменту, как третий барьер полностью закрылся.

— Почему, Сион? — спросил Нэдзуми. — Почему эти барьеры такие медленные? С их-то скоростью, прорываться через них легко.

— Наверное… это легко… для тебя… — выдохнул Сион. Его сердце протестовало против пробежек по всему коридору одним рывком. Он не мог дышать. Для него это было совсем нелегко — он был почти на пределе. Если бы барьеры опустились секундой раньше, Сион оказался бы между барьером и полом, ему переломило бы пополам спину.

— Но в такой скорости нет никакого смысла. В чем дело?

— Это происшествие… это благодаря… шумихе из-за запаха…

— Ты о чем?

— Я скопировал и отослал… экстренный сигнал, записанный компьютером на третьем этаже… в систему контроля четвертого этажа. Вместе с сигналом деактивации. Сразу после того, как нас засекут датчики… они снова сообщат об этом системе оповещения. Активация. Деактивация и реактивация…

— Понятно. Это займет какое-то время. Не знаю, как ты только успел это сделать так быстро. На третьем и четвертом этажах ведь разные системы стоят?

— …Ага, ну, я справился.

Сион не ожидал, что все так хорошо пройдет. Он решил, что попытка не пытка и попробовал, но и сам был удивлен, что такой простой обман сработает против передовой системы защиты.

Почти как если бы к этому приложил руку Бог.

Рука Бога?

Кто-то помог нам?

Абсурд, такого бы не случилось. Но…

Сион.

Я слышал голос, зовущий меня по имени. Всего на миг. Этот голос… Сафу?

Не может быть, мне просто послышалось.

Нэдзуми прищурился. Острый блеск его глаз стал ярче.

— А двери, к которым мы направляемся?

— Стена впереди, дальше справа.

Нэдзуми пробежался рукой по стене.

— О, здесь, — она почти не отличалась от бирюзовых стен, но на ней была маленькая трещина. — Здесь нет никаких ручек или датчиков. Как ее открыть?

Да, ручек или датчиков не было. И поскольку система управления, контролируемая компьютером, была закончена, этой дверью перестали пользоваться, и она потеряла всякий смысл.

— На ней, наверное, старомодный замок, — предположил Сион.

— Боже-боже. Как беспечно с их стороны.

Никто не смог бы зайти так далеко без рабочего идентификационного чипа. А если бы и смог, дверь все равно никто бы не заметил. Так решил Номер 6, и это было его ошибкой.

— Значит, мы сможем открыть ее довольно легко. Ах… все, как ты и сказал. Здесь отверстие для ключа. Похоже, ее легко взломать.

— Справишься, Нэдзуми?

— Наверное. Не могу допустить, чтобы вся слава тебе досталась. Но перед этим, думаю, нам придется разобраться вон с теми.

— А?

Сион попытался повернуться, но вместо этого его толкнули в плечо. Он пошатнулся.

Пэ-энг.

Луч мелькнул перед глазами Сиона, ударил в стену и оставил на ней небольшой ожог.

— Ну, ну. Посмотрите, что вы сделали со стеной, а она так мило отполирована. За это придется писать письменные извинения, да?

Нэдзуми втянул голову в плечи в притворном раздражении.

Перед ними стояло три вооруженных человека. На них было надето военное обмундирование — военная униформа цвета грязи и ботинки. Два ствола были направлены на Нэдзуми, один — на Сиона.

— Не двигаться. Руки вверх.

Стоящий во главе мужчина шагнул вперед и прицелился.

— А? — произнес Нэдзуми с фальшивым удивлением. — Ох, эй, вы не подождете минутку? Вы не слишком торопитесь? Думаю, сначала я бы хотел поговорить с моим адвокатом.

Мужчины беззвучно прижали пальцы к куркам.

— Уверены? Мы — ценные образцы.

Мужчина замер. Он отреагировал на слово «образец».

— Образец… говоришь?

— Да. Вы, ребятки, ведь образцы собираете? Для Великого Проекта Мэра?

Мужчины беспокойно зашевелились и украдкой переглянулись. Это был короткий момент уязвимости.

Цукиё выскочил из рубашки Нэдзуми, ринулся вперед по стволу пушки и укусил мужчину за нос.

— Уаа!

Мужчина наклонился назад. Нож Нэдзуми скользнул по его запястью. Кровь брызнула во все стороны, запачкав стены. Выхватив пушку из рук падающего мужчины, Нэдзуми на секунду опередил мужчину позади себя и вытащил кинжал.

Одному он прострелил плечо, второму — руку; оба они закричали от боли. Нэдзуми крутанулся, будто в танце, и в этот раз выстрелил из лазерной пушки в стену. Затем он ее пнул. Цукиё вскарабкался к нему на плечо.

— Открыто.

Открылся проход, достаточно широкий для взрослого человека. Внутри было темно.

— Угх… больно…

— К-кто-нибудь!

— Помогите… помогите… — стонали мужчины.

Сион слышал звук торопливых шагов. К ним спешило еще больше солдат, и каждый с лазерным пистолетом.

С внутренней стороны двери была кривая ручка. Сион потянул ее изо всех сил. Дверь закрылась со скрипом и хлопком. Они погрузились в темноту.

Как он и предсказывал, там были ступеньки, напоминавшие стремянку. Сион стащил свой лабораторный халат и привязал один конец к дверной ручке, а второй к перилам лестницы. Это, конечно, не выход, но поможет выиграть немного времени.

Нэдзуми закинул пушку за плечо и начал легко подниматься по ступеням. Сион последовал за ним. Лестница продолжала круто идти вверх, в темноту.

Ему стало тяжело дышать. Пот заливал глаза. Ноги заплетались. Сион поднажал в отчаянии. Секундная задержка может стоить ему жизни. Это было опасно не только для него самого, но и для Нэдзуми. Он хотел любой ценой не подвергать Нэдзуми опасности. Он знал, что итак приносит Нэдзуми слишком много проблем, но он хотя бы хотел, чтобы Нэдзуми не пострадал.

Нэдзуми что-то пробормотал.

— Что? Я не расслышал.

— Ничего… Просто заметил, что ты не стал суетиться.

— Суетиться?

— Из-за тех солдат. Там столько крови пролилось. Обычно ты толкаешь пафосные речи о том, что мы не должны вредить другим.

— О…

Так вот он о чем.

У него в ушах зазвучали крики. Они не принадлежали солдатам. Это были голоса людей, чьи жизни так несправедливо отобрали у них в подвале Исправительного Учреждения.

Больно. Я не могу дышать. Помогите мне.

О Боже, Боже. Почему ты заставляешь меня страдать?

Пожалуйста, спасите моего мальчика. Ему всего три.

Убейте меня. Пожалуйста, избавьте меня от боли…

Помогите, помогите, помогите, помогите, кто-нибудь.

Разве может сравниться кровавый росчерк на бирюзовом полу с этой жестокостью, этой безжалостностью? Солдаты получат заботу и медицинскую помощь от своих товарищей, спешащих на помощь. Но те люди…

Те, кто стал жертвой Охоты, эти убитые люди не могли даже облегчить страдания в предсмертный момент. Их стоны, их вздохи, их крики и вопли. Все это звучало у него в ушах.

— У нас не было выбора, — произнес он в спину Нэдзуми в темноте. — Ничего не поделаешь. Мы должны победить врага. Если бы ты с ними не разобрался, меня бы убили.

Нэдзуми остановился. Сион видел пару серых глаз. Его сердце беспокойно забилось. Даже в темноте твои глаза светятся элегантностью.

— Ничего не поделаешь… ты и правда так считаешь?

— Да.

— …Понятно.

Нэдзуми продолжил идти. Двигался он быстро. Сион едва поспевал следом.

— Сион.

— Хм?

— Раньше мы еще могли обходиться с ними помягче. Отныне у нас не будет возможности любезничать. Ты был прав: мы должны победить врага, иначе нас самих убьют.

— Да.

— Если это случится…

Остальное Сион не расслышал. Он захлопал глазами в темноте.

— Нэдзуми, я не слышу. Говори немного громче.

— Нет… ничего.

Нэдзуми мягко выдохнул в темноте.

Я вздыхаю.

Он закрыл рот.

Никогда не вздыхай искренне.

Эти слова принадлежали женщине, спасшей его от пламени, которое поглотило лес, деревню и их дома. Она растила его, пока ему не исполнилось пять.

Искусай губы в клочья, прежде чем позволишь себе вздохнуть. Закидывай голову от боли. Никогда не смотри вниз. Смотри вперед. И, главное…

Никогда никому не доверяй. Никогда не открывай свое сердце. Помни об этом. Чтобы выжить, ты должен впечатать эти слова в своей памяти.

Так его учили снова и снова. Он не забыл это. Каждое слово, каждая буква впечатались ему в сердце — как мантра, как проклятье.

Вздохи создают дыру, уязвимое место. Если хочешь выжить, держи рот закрытым. Никогда не позволяй никому видеть свое слабое место. Пусть сердце ни для кого не будет теплым. Никогда не доверяй никому, кроме себя.

Ты, хотя бы… ты хотя бы должен выжить… ты, хотя бы…

Он сжал перила.

Прости, бабуля. Я пошел против твоих слов. Я много раз вздыхал из-за другого человека. Я поверил ему и открыл свое сердце. Я сам повесил кандалы себе на ноги. Но я не мог поступить по-другому. Я не мог отбросить его.

— Нэдзуми, — позвал Сион. Он запыхался. Наверное, он использовал весь запас энергии. — О чем ты думаешь?

— Хочешь знать, о чем я думаю? Как бы в целости подняться по этой лестнице. Пожалуй, мне немного интересно, что встретит нас наверху.

Это был ты, Сион.

Я думал о тебе.

Ты сказал, у нас не было выбора. Они — враги, так что нам пришлось пустить им кровь. Если бы не убили их, погибли бы сами. Поэтому мы должны были с ними расправиться.

Вот что значит бороться. Мы убиваем или убивают нас: это единственный выбор. А в ближнем бою нет таких понятий, как мораль или справедливость. Я знаю это. Я пропитан этим до мозга костей. Но, Сион, ты — ты собираешься просто смириться с этим? Ты сможешь? Ты позволишь себе?

«Ты все делишь на противоположности. Ты любишь или ненавидишь. У тебя или друзья, или враги. За стеной или внутри ее. И ты всегда говоришь, что выбираешь что-то одно».

«А ты не думаешь, что есть и третий путь?»

Я посмеялся над твоими словами. Я с презрением посчитал это наивной фантазией. Но знаешь что? Я тоже чувствовал себя испуганным. Я ощущал угрозу от твоей наивности и силу, благодаря которой ты мог говорить о фантазиях, как если бы они были правдой. Когда я услышал эти слова, — всего на короткий миг, заметь — я и правда увидел путь. Перед моими глазами выросла белая тропа.

Третий путь.

Путь поиска сосуществования, а не возмездия?

Путь, выбирающий смирение, а не месть?

Может ли такое существовать не только в иллюзиях? Может ли этот путь существовать в сердцах людей?

Все это время я думал об этом. Я не хотел, но твои слова вечно всплывали непреклонно посреди моих мыслей, постоянно напоминая мне. «Обрати свои мысли к третьему пути» — говорили они мне, «не отказывайся, не отворачивайся; думай об этой дороге».

Я до сих пор не нашел ответа. Поэтому я все еще думаю. Я все еще зациклен на твоих словах и обдумываю их.

Но, Сион, что ты теперь говоришь?

«У нас нет выбора».

Если в будущем я убью кого-нибудь — нет, если тебе самому придется навредить кому-нибудь — что тогда? Ты все равно скажешь то же самое?

«У нас не было выбора».

Они были на вершине лестницы. Пространства там было так мало, что едва получалось стоять.

— Сион, здесь нет выхода.

Не было ни ручки, ни кнопки. Только голая стена.

Мы ошиблись.

Его сердце затрепетало. Холодный пот ручьями тек по спине. Если это тупик, то им не сбежать. Они не могли отбиться от преследователей, идущих следом.

— Вверх, — закричал Сион. — Надави на потолок!

Тело Нэдзуми по приказу Сиона вытянулось в движении.

Бам.

Средняя часть потолка открылась, как люк. Нэдзуми оттолкнулся от земли и подтянулся наверх. Тогда же он услышал шум снизу.

Дверь открыли.

— Они там! Цельтесь в них!

Характерный отрывистый звук хлопков огнестрельного оружия.

— Сион!

Он протянул руку и ощутил, как в нее крепко вцепился Сион. Он затащил товарища наверх.

— Агх! — коротко вскрикнул Сион.

— Они в тебя попали?

— Я в порядке. Просто царапина.

Когда они закрыли люк, все шумы пропали, и осталась лишь жуткая тишина. Сион испустил долгий вздох.

— Больно?

— Нет, не особо.

— Первый раз, а?

— Хм?

— Тебя впервые подстрелили. Причем из снайперской винтовки, довольно старого огнестрела. Прилизанная на вид, точность смертельная. Вот с такой грозной леди ты имеешь дело.

— Понятно. Ну, пусть она и привлекательна, больше с ней на свидание я бы не пошел.

Сион тихо засмеялся, перевязывая ногу.

Возможно, он себя заставлял. Но это означало, что он может и дальше подталкивать себя, и рана не была такой тяжелой, чтобы он не мог двигаться. Да и неважно, насколько тяжелым было ранение: они должны продолжать движение. Они не могли оставаться на месте.

Поэтому Нэдзуми и не стал дальше расспрашивать Сиона. Он не будет волноваться за парня. Им просто надо продолжать двигаться вперед вместе.

— Сион, где мы?

— Часть старой вентиляционной шахты. Думаю, ей пользовались, когда здание только построили. Но вскоре они достроили новые укрепляющие стены. Была добавлена система циркуляции и фильтрации, и вентиляцию забросили.

— Значит, в ней пропала необходимость как раз, когда Исправительное Учреждение превратилось в цитадель. Так старые вентиляционные ходы должны быть… здесь.

Нэдзуми вытянул руку, указывая на прямоугольный тоннель.

— Что там? — спросил он.

— Тупик, наверное. Скорее всего, его перекрыли в середине.

— Так и думал. Я решил, что мы не сможем так просто пробраться в глубины Учреждения через вентиляцию.

— Да. Но нам придется идти так далеко, как сможем.

Он был прав. Пути назад не было. Им оставалось лишь идти как можно дальше.

— Сион, я тебя подсажу. Иди вперед.

— Угу.

Сион нырнул в проход проворнее, чем ожидал Нэдзуми. Он почувствовал слизкую от крови ткань, когда поддерживал ногу Сиона. Он сжал кулаки.

— Эй, здесь открыто.

Вместе с голосом в люке возникла верхняя половина туловища солдата. Как только солдат подтянулся, Нэдзуми пнул его в подбородок так, что тот отклонился назад, и ударил прикладом в висок. Он затащил мужчину без сознания в вентиляцию, просунул лазерную пушку в люк и начал стрелять. Он слышал, как тела падали по ступеням. Он закрыл люк и перекатил тело солдата поверх него.

— У него неплохой пивной животик. Это должно послужить хорошим грузом.

Нэдзуми покопался в карманах мужчины и едва не присвистнул.

— Нэдзуми, что ты делаешь? Быстрее, — позвал Сион.

— Не торопи меня. Надо взять с них все, что можем, — ответил он.

Он полез в проход головой вперед. Там было тесно. Приходилось лежать на животе, чтобы просто двигаться. Цукиё выскочил их складок его одежды и побежал по тоннелю.

— Здесь как в мышиной норе, — лениво произнес Сион.

Все еще держит себя в руках, мельком подумал он. Сион был спокойнее, чем он ожидал. Это не было спокойствием по незнанию; Сион прекрасно понимал ситуацию. Он ощущал ее опасность и напряженность, и все равно умудрялся оставаться спокойным.

Но почему?

— Будь мы немного полнее, пройти здесь не смогли бы, — задумчиво произнес Сион.

— Ну, пожалуй.

— Инукаши пролез бы без проблем. У Рикиги-сана возникли бы некоторые трудности.

— Рикига? Ты об этом старом алкоголике? Начнем с того, что он и дойти бы сюда не смог. Он бы споткнулся и упал. Пересекая холл.

— Так сейчас…

— Он бы уже обуглился. Тошнит, как представлю как выглядел бы Жареный Старикан.

Пи-пи-пи.

Вместо Сиона ответил Цукиё. Сион замер.

— Тупик?

— Да.

Тупик. Понятно. Вот оно как.

— Это тупик. Но…

Рука Сиона скользнула по стене. Послышался мягкий звон, и часть стены отошла. Внутрь просочился свет.

— Решетка. Наверное, закрыто с нашей стороны.

— Что видишь?

Сион отклонился вбок, чтобы открыть обзор. Нэдзуми глянул сквозь пластиковую решетку.

Там была чистая и просторная комната, напоминавшая лабораторию. Прямо напротив них было большое стеклянное окно, возле которого собралось несколько ученых, как мужчин, так и женщин, которые поглядывали сквозь стекло и оживленно беседовали. Мужчина сказал что-то с размашистым жестом, женщина с длинными волосами широко улыбнулась. У обоих в руках были дымящиеся кружки. Кроме них еще несколько человек с деловым видом уткнулись в мониторы компьютеров. Суетился какой-то глупого вида мужчина.

— Комната выглядит удобной, — заметил Нэдзуми. — Может, если бы я попросил, они бы меня и в душ пустили. Давай нанесем им визит.

— Что? Нам не пролезть через такое узкое отверстие.

— Если оно слишком маленькое, надо сделать его шире.

— А?

— Пригнись, Сион. Просто отползи назад.

— Нэдзуми, ты что делать собрался?

— Просто смотри.

— Это… миниатюрная бомба?

Сион сглотнул.

— Ага. Точнее, микро-бомба в форме монеты. У нее даже таймер есть и я могу контролировать силу взрыва. Отличная покупка.

— Где ты ее купил? Я даже не заметил.

— Ты специально, что ли, тупишь? — раздраженно произнес Нэдзуми. — Разве у нас было время на покупки с тех пор, как мы сюда попали? Я увел ее у Пивного Животика. Но все равно, кого это волнует. Сион, отойди. Еще немного. И возьми Цукиё.

— Сюда?

— Превосходно. Прикрой голову руками. Когда рванет, мы сразу прыгнем. Будь готов.

Бомба установлена.

Нэдзуми стянул с плеч свое суперволокно и закрыл им голову. Он продолжал отползать, пока его нога не коснулась плеча Сиона.

— Нэдзуми.

— Что?

— Теперь ты как будто закрываешь меня. Я-то целым останусь, но ты…

— Идиот. Кого вообще волнует наше положение на данный момент? Хватит дыхание тратить.

Где предел его глупости?

Что за идиот.

Но это было в духе Сиона. Независимо от ситуации, он никогда не забывал о других. Это точно было на него похоже.

В груди разлилось облегчение.

Вум.

Взрыв. А потом ветер. Поток воздуха пронесся по тоннелю. Цукиё заверещал в ужасе.

— Сион! Ты цел?

— Конечно. Мы с Цукиё в порядке.

— Хорошо.

Пыли не было, наверное, потому, что стена была из особого материала. Бомба была достаточно мощной, и, хоть он установил самую маленькую мощность взрыва, она снесла большую часть стены.

Они спрыгнули вниз. Повсюду звенели крики. Персонал начал выбегать из комнаты.

— Вы кто?

Грузный мужчина вытащил пистолет из своего лабораторного халата. Нэдзуми ринулся к нему и быстро ударил в основание шеи. Мужчина мешком осел наземь.

Зазвенел сигнал тревоги.

Так и продолжать бежать?

Они не могли долго оставаться здесь. Через пару десятков секунд комнату наводнят солдаты. Им оставалось только бежать. Но куда?

— Сион, что дальше? Отдавай указания. Быстро.

Ответа не было.

Сион, что случилось? Только не говори…

Холодный пот покатился у него по спине.

Он повернулся и увидел Сиона рядом с окном, смотрящим сквозь него так же, как и ученые недавно. Сквозь хорошо отполированную стеклянную панель падал тусклый свет.

— Какого черта ты делаешь? Шевелись!

Сион медленно повернул лицо к Нэдзуми. Оно был пепельного цвета. Его черты затвердели, почти одеревенели. Нэдзуми никогда раньше не видел Сиона с таким лицом.

Что случилось?

Когда в голове промелькнула эта мысль, он заметил, что подол брюк Сиона весь красный. Ранение оказалось глубоким. Он теряет сознание из-за потери крови. Такой была его первая мысль.

— Сион, ты в порядке?

На смертельно бледном лице слегка задрожали губы.

— Нэдзуми… это… — Сион замолк и с трудом вздохнул. — Что это?..

— А?

На задержки не было времени. Он прекрасно это знал, но пораженное лицо Сиона вынудило его подойти. Он обо что-то споткнулся. Это была деревянная рамка для фото. На снимке была женщина с младенцем на руках и мальчик лет десяти. Наверное, фотография упала с чьего-то стола. Это был старый цифровой дисплей. И женщина, и мальчик улыбались с фотографии несколько застенчиво.

Он поднял взгляд и посмотрел сквозь стекло перед ним.

Помещение за окном было на этаж ниже, оно как будто вжалось в землю. Потолок, соответственно, был выше. Это была комната с белыми стенами.

— Гх…

Он отпрянул, даже не подумав.

Что… это?

Тебе грустно?

«Тебе грустно?»

«Да».

«Но ведь на самом деле ты не грустишь?»

«Нет».

Хоси Синъити, «Бокко-тян»

Работали две ленты конвейеров. На них лежали люди. Кто-то положил их туда.

Они не были живыми. Он ясно видел, стоя у окна.

Тела. Несколько дюжин, может даже сотню, везли вниз. Устройство в форме полумесяца работало сверху.

Тела скрывались одно за другим в двух квадратных отверстиях. Похоже, стекло было из особо материала, ибо он не слышал, что происходило по ту сторону.

Тела продолжали скользить в этой немой сцене.

Там были мужчины. Женщины. Дети и взрослые. Одетые и обнаженные. Их телосложение, возраст и пол широко разнились.

— Почему их головы… у всех…

Слова застряли у него в горле. Они превратились в комок, перекрывающий воздух.

У всех трупов была срезана верхняя часть черепа. На ее место были установлены полупрозрачные пластиковые сферы. Мужчины и женщины, дети и взрослые — у всех их вместо лба начиналась пластиковая выпуклость.

— Образцы, — сказал Сион, тяжело дыша. — Это образцы.

— Что ты имеешь ввиду?

— Мозги… им нужны были человеческие мозги в качестве образцов.

— Так из этих тел извлекли мозги?

— Да… я так думаю. И они, кажется, выполнили свою роль. Так что…

— Так что?

— От них избавляются.

В этот раз с трудом сглотнул Нэдзуми.

Устройство в форме полумесяца в конце конвейера: оно было для уничтожения трупов? Оно мгновенно превращало их в пепел? Оно дробило их и высушивало до пыли? Или использовало какой-нибудь особый химикат, чтобы растворить их до костей?

Тела исчезали внутри.

Люди, которые еще недавно были живыми — жили, говорили, плакали, любили друг друга — уничтожались, как мусор.

Как… Как можно… Номер 6, как ты можешь быть таким жестоким? Как мог ты стать таким безжалостным?

— Они не люди, — достиг его ушей голос Сиона. Это был не шепот. Голос был звенящим и чистым. — Люди так не поступают.

Его кулак ударил в бронированное стекло.

Люди так не поступают.

Но облаченные в белое ученые еще недавно стояли здесь и беседовали. Они потягивали теплый напиток из своих кружек. Они были погружены работу.

Все они — монстры?

Взгляд Нэдзуми остановился на фотографии у его ног.

Улыбающаяся женщина, улыбающийся мальчик. Спящий младенец.

"Смотрите, смотрите сюда. Давайте, улыбнитесь!"

"Пап, потом я фото сделаю".

"Милый, постарайся, чтоб и малыш в кадр попал".

Он почти слышал семейную беседу — такую типичную, и в то же время дорогую.

Парень, который поставил это себе на стол, тоже монстр?

Он ощутил чье-то присутствие. Враг приближался.

Нэдзуми показалось, что будто кто-то залепил ему пощечину. Он очнулся. Он потянул Сиона за руку и выбежал в коридор.

Нам надо бежать, Сион. Мы не можем позволить себе умереть здесь.

Все его тело стремилось выжить. Его мысли, его чувства, его пальцы, каждый волосок на его голове действовал только ради выживания.

Мы не можем умереть.

— Направо! — рассекла воздух спокойная команда Сиона. — Тридцать метров вправо.

Тридцать направо. Не было времени думать, что там. Странно, барьеры не опускались. Но у него не было времени думать и об этом тоже.

Бегом. Стоп, уже поздно.

Перед ним появились солдаты.

— Пригнись! Свернись калачиком!

Нэдзуми бросил бомбу в форме монеты по полу и выстрелил в нее. Раздался оглушительный взрыв. Всюду посыпалось битое стекло.

— Вперед!

Если они позволят себя окружить, выхода не будет. Против шквального огня шансов у них не было. Им оставалось лишь прорываться.

— Не отставай.

Сломанный разбрызгиватель лил воду направо и налево. Нэдзуми ринулся в гущу мокрых солдат.

Он скользнул ножом в своей руке по горлу военного и, крутанувшись, вонзил его в другого. Когда солдат сжал свое плечо и упал вперед, Нэдзуми вытащил военный нож из-за ремня мужчины и ударил им по запястью еще одного надвигающего врага. Пистолет упал на пол с громким стуком, кровь и вода смешались.

Никто из солдат не проронил ни слова. Они хранили молчание, держа невероятно опасное огнестрельное оружие в дополнение к лазерным пушкам, которые все еще находились на стадии разработки. Они были молчаливы, быстры и точны, убивая. Наверное, так их учили.

Но если дело касается ножей, я лучше.

В рукопашном бою простое огнестрельное оружие оказывалось куда эффективнее, чем высокотехнологичное оружие. К тому же, в определенных ситуациях, нож был куда полезнее, чем пистолет последней модели. Особенно, если владеешь ножом так, будто это одна из твоих конечностей.

Остальные солдаты, увидев, что троих их товарищей одолели в мгновение ока, растеряли всю плавность движений. Такого сопротивления они не ожидали. Скованность была слабым местом, и Нэдзуми нацелился прямо на нее. Он вывернул руку стоящему впереди солдату и прижал нож к его горлу, стоя за спиной.

— Не двигайся.

Он облизал губы и скомандовал остальным солдатам: «Бросьте оружие или считайте, что этот парень — труп».

Солдаты дружно отступили на шаг.

Получится ли? Смогу ли я сбежать, прикрываясь им?

— Сион.

— Да.

— Ты живой?

— Ага. Ты двигался так быстро, не думаю, что у кого-то был шанс переключиться на меня.

— Превосходно. Теперь используем этого мужика в качестве щита и…

Раздались аплодисменты.

— Превосходное шоу. Но уже достаточно.

Солдаты тут же расступились, будто эти слова стали сигналом. Между ними прошел мужчина. Он встал перед двумя товарищами и небрежно поднял правую руку.

— Хватит веселья и игр. VC-103221 и Сион, так ведь?

Сион вскрикнул.

— Ты его знаешь? — спросил Нэдзуми. — Только не говори, что он твой дядюшка или типа того.

— Он — следователь из Бюро Безопасности, зовут Раши.

— Так ты меня вспомнил. — сказал мужчина. — Какая честь. Судьба, похоже, весьма часто нас сводит, правда? С нашей последней встречи ты стал крепче. Я и не ждал, что ты проникнешь в Исправительное Учреждение. Честно говоря, я в шоке. Хоть я и рад снова видеть тебя.

— Ну, спасибо, — настороженно произнес Сион. — Хотя я и не ожидал вас здесь увидеть. Я тоже удивлен.

— Да-да, насчет этого. Честно говоря, моя настоящая профессия — инструктор военной подготовки. Прости, что в прошлый раз не представился как следует.

— Сион, возьми у него визитку. Пригодится, когда будешь работу искать.

Раши скривил уголок рта в улыбке.

— Как обычно, за словом в карман не лезешь, парень. Но ножом ты владеешь еще лучше, чем языком. Восхитительно. Не ожидал, что ты так легко справишься с моими подчиненными. Ах, просто бриллиант. Достойно похвалы. Я бы даже взял тебя в рекруты.

— Заманчивое предложение, но я вынужден отказаться. — сказал Нэдзуми. — Что еще за военная подготовка, о которой ты говоришь, а? На уроках стрельбы еще и в заключенных стреляете?

Раши хихикнул.

— И это тоже. Или же на тренировках мы уничтожаем глупых крыс, забредших сюда.

Нэдзуми с еще большей силой крутанул руку солдата.

— Бросьте оружие и очистите путь, — сказал он.

Раши покачал головой.

— Вы двое великолепны. Никто не смог бы так далеко дойти. Определенно великолепны. Но, к несчастью, вы еще и молоды.

Раши медленно поднял правую руку.

— Ваш план не слишком хорошо продуман до конца.

На них было направлено дуло пистолета.

А?

— Не надо!

Солдат отчаянно дернулся. Нэдзуми выпустил его руку. Пуля пронзила солдата, когда тот наклонился вперед. Его раненое тело упало на пол. Вода лилась на него с потолка. Солдат поднял голову, его взгляд блуждал, будто в поисках чего-то. Затем он позвал: «Мама».

Его голос достиг ушей Нэдзуми.

Так легко убить своего подчиненного…

Сильная боль пронзила его плечо и ногу.

— Нэдзуми!

Руки Сиона подхватили его сзади. Они оба поскользнулись на мокром полу и упали. Боль пронзила все его тело.

— …Тц… — Нэдзуми сжал зубы. Он покрылся потом, его сердце глухо и быстро стучало.

— Давай, давай. Суперволокно, может, и творит чудеса, но только если в него хорошенько закутаться. Нож ты больше держать не можешь, да? Не можешь ты и скакать или крутиться. Теперь ты наконец-то затих. Я прекрасно провел время, но игры закончились, 103221.

Закончились? Все так и закончится здесь?

Раши нахмурился и вздохнул.

— Я не ожидал, что столкнусь с таким количеством проблем. Жаль, в самом деле. Жаль, что мне придется убить вас, но — ничего не попишешь. Я не стану с этим затягивать. Я с уважением отнесусь к вашим стараниям в битве и позволю умереть мирно. По пуле на каждого хватит.

— Жалостливый… да? — сказал Нэдзуми.

— Последнее слово?

Это и правда конец?

Неожиданно отключился разбрызгиватель. Барьеры наконец-то начали опускаться. По толпе солдат пробежал гул волнения. Взгляд Раши тоже блуждал.

Это был их шанс. Они используют этот момент и украдут оружие. Шанс вернуться с порога смерти — но его тело не шевелилось.

— Что происходит?

— Барьеры только начали работать.

— Это абсурд, почему…

— Бежим! Мы окажемся в ловушке!

Когда барьеры полностью опустятся, через замкнутое пространство пустят ток высокого напряжения. Никто не выживет.

— Бежим! Надо выбираться!

Солдаты бросились наутек, унося раненых товарищей.

— Сэр, барьеры опускаются. Быстрее!

Солдат остановился, повернулся и закричал: «Сэр!»

Стены опускались — опускались прямо вниз. Нэдзуми казалось, что у него горит плечо. Он прижал руку к своей открытой ране и слабо улыбнулся.

— Он тебя зовет. Тебе разве не надо идти?

— После того, как избавлюсь от вас двоих.

Дуло его пистолета было направлено прямо в сердце Нэдзуми. Рука Сиона обхватила его сзади, будто пытаясь защитить. Нэдзуми положил сверху свою руку. Рука Сиона была покрыта грязью и кровью.

Понятно. Так мне предстоит умереть с тобой.

Он отклонился назад к Сиону и испустил долгий вздох. Напряжение покинуло его тело.

Но глаза он не закроет.

Он до последнего мига будет уверенно смотреть на мир перед ним.

Рука Сиона обняла его сильнее.

Я не закрою глаза. Не в последний миг…

Он услышал выстрел прямо позади него. Звук был сдавленным, будто под водой. На рубашке Раши расцвели красные цветы. Лепестки падали всюду.

Что?..

Раши сделал несколько шагов, прежде чем тяжело прислониться спиной к стене. Он соскользнул на землю. Алые лепестки слетали и с его губ.

Нэдзуми вдохнул, но выдохнуть не мог.

Это не красные лепестки. Это кровь.

Кровь забрызгала стену. Как будто кто-то небрежно мазнул красной краской. Раши наклонил голову. На удивление много крови вылилось и залило нижнюю часть его тела.

Что?.. Почему это происходит?

— Сэр!

Крик. Затем стена полностью закрылась. На миг все вокруг превратилось в безмолвную пустоту. Короткий миг затишья. Теперь он смог выдохнуть и подняться.

— …Сион?

Он дернул головой, чтобы посмотреть на державшего его товарища. — Сион… ох…

Рука Сиона держала пистолет. Мелкокалиберный полуавтоматический пистолет. Это был стандартный военный пистолет, способный прострелить даже бронежилет. Совсем недавно Нэдзуми собственноручно выбил его из рук солдата и бросил на пол. Дымок от пистолета растекался в воздухе. Острый запах пороха щекотал ноздри. Пот заливал глаза. Во рту пересохло, язык стал жестким. Нэдзуми слышал, как он трескается, когда заставил его шевелиться.

— Сион… что ты…

Сион убрал руки от Нэдзуми и встал. Он медленно подошел к Раши.

— Нгх… — простонал Раши. Он поднял лицо, его тело слегка дрожало.

— …Любитель… — с его губ вместе со струйкой крови сорвалось еле слышное бормотание. — Целься… хотя бы… в смертельную точку…

— Мне надо кое-что спросить у вас, — сказал Сион, все еще держа пистолет. Голос был низким, лишенным эмоций. — Почему барьеры активировали не сразу?

— …Они бы не двинулись…

— Так они не работали.

— …Да…

— Почему?

— …Я не знаю…

— Вы и Ваши люди перед приходом сюда просто на всякий случай отключили бы систему барьеров. Но в этот раз они начали двигаться сами… В этом я прав?

Раши вздрогнул и умоляющие посмотрел на Сиона.

— …Пожалуйста. Прикончи меня.

Из его глаз текли слезы.

— Ответьте мне, — сказал Сион.

— …Да… вышли из-под контроля… причина неизвестна…

— Вышли из-под контроля. Причина неизвестна, — задумчиво повторил Сион.

— Я ничего… не знаю… Сион, умоляю… прикончи меня… спаси меня…

— Спасти Вас? — Сион передернул плечами. — Я уже слышал эти слова. В подвале этого здания.

В этот момент Нэдзуми наконец-то смог встать. Кровь текла из его плеча и ноги, но он не чувствовал боли.

Он должен был встать. Должен был схватить руку Сиона. Должен остановить его.

Сион, какого черта ты пытаешься сделать?

Его ноги подкосились. Он споткнулся и упал на колени. Рядом с ним лежал труп солдата. Это был молодой парень. У него были черные вьющиеся волосы и золотая цепочка. Она блестела. «Мама», — казалось, это последнее слово так и прилипло к его губам.

— Вы бросили того мужчину в подвал. Он был жертвой Охоты. Он не мог умереть, поэтому умолял меня. «Помоги мне», — сказал он. Когда этот мужчина корчился в агонии, чем же занимались Вы? Пили кофе? Принимали ванну? Читали лекцию?

— …Пожалуйста… прикончи… больно.

— Я не смог его спасти.

Правая рука Сиона медленно поднялась.

— Сион, стой!

Прогремел выстрел.

Нэдзуми закрыл глаза и отвернулся. Запах пороха стал сильнее. Он смешался с запахом крови, воздух стал густым и вязким. Нэдзуми привык к этой вони — почти слишком привык — но все равно, его подташнивало. Он не мог этого вынести.

Он не хотел открывать глаза.

Если он это сделает, ему придется столкнуться с реальностью. Он хотел остаться с закрытыми глазами и сбежать куда-нибудь.

Я не хочу этого видеть.

Вшууух.

Он почувствовал ветерок.

Пахло цветами. Легкий аромат полевых цветов.

Вшууух.

Ветер коснулся его щеки и погладил челку.

О, это снова оно. Это… оно.

Он открыл глаза.

В них ударил свет.

Перед ним простиралось поле.

Поле нежной травы. Ветер все еще был немного резким и холодным, но лучи солнца грели. Повсюду цвели маленькие белые цветочки, качавшиеся на ветру и сияющие на солнце. Вдалеке виднелись туманные горные пики. Были ли это озера на склоне гор, белые пятна, отражающие солнечный свет? Тут и там виднелись маленькие и большие озера и болотца. Небо было цвета индиго. Это был такой глубокий оттенок, что, казалось, он может все вокруг окрасить своей бледной тенью. Но цветы на земле все равно оставались белыми, а травы были нежно-зелеными.

В небе он видел голубизну, на земле — зелень, а еще он видел лес.

Лес начинался за лугом. Он слышал шорох деревьев. Трепетали на ветру листья с белой изнанкой. Птицы взлетели и снова опустились. Мимо Нэдзуми проплыл шарик пуха.

Он хотел последовать за ним.

Могу я пойти за ним?

Нэдзуми поднял лицо, чтобы взглянуть. Взглянуть… на кого?

«Подойди».

Раздался нежный голос, и он ощутил, что его тело аккуратно подняли.

Ох, снова.

Оно крадет мое сознание и уносит душу прочь.

Он чувствовал себя маленьким ребенком. Его осторожно несли. Как маленького, маленького ребенка.

В прошлый раз было лето.

Он ощущал горячий воздух, поднимающийся над травой.

А сейчас была весна? Пейзаж не был таким разнообразным. Ветер, свет, запахи, цвета — все было мягким и нежным, окутывало Нэдзуми подобно объятиям.

«Я научу тебя песне».

Он замотал головой.

— Я умею… Я могу петь.

«Ты можешь петь? Ту песню?»

— Да.

Нэдзуми собрался и выпрямился.

Воруют люди сердце,

Уносит душу ветер.

Земля, ветра, дожди и солнце,

Оставьте все на месте.

Оставив все на месте,

Останьтесь навсегда.

Душа, мечты, любовь и сердце,

Вернитесь в дом родной, сюда.

Ветер замер. Он слушает песню, подумал Нэдзуми. Ветер затих, и шарики пуха начали медленно падать на землю.

«Понятно. Так ты можешь петь».

Его погладили по волосам и нежно потерли спину.

«Спой еще. Дай мне еще немного послушать твою песню».

Воруют сердце люди,

Уносит душу ветер.

И я, молясь о чуде,

Пою вам песнь о свете.

Закончить эту песню,

Останусь стоя здесь.

Прошу, добрейшей вестью,

Сочтите мою песнь.

Его веки опустились. Силы покинули тело.

— … Я хочу спать…

«Тогда спи».

Могу я просто закрыть глаза и задремать?

«Спи. Я отнесу тебя туда».

— …Куда ты идешь?

«В лес».

— В лес?

«Спи. Ни о чем не думай и отдыхай».

Мне правда можно так уснуть?

Его тело качалось туда-сюда. Ему было удобно. Так удобно…

— Я возвращаюсь! — услышал он собственный крик.

Он должен вернуться. Он не может позволить себе уснуть. Он должен вернуться к реальности, к Сиону. Неважно, что ждало его там; он не мог позволить себе сбежать.

Сион.

Мне надо вернуться к тебе.

Он ощутил подступающий кашель. Дым и запах крови глубоко втянулись в его тело. Его сотрясли приступы кашля. Он вытер рот и встал.

Он видел стоящего к нему спиной Сиона. У того были опущены руки. Пистолет так и болтался в правой.

— Я никого не могу спасти, — произнес Сион сдавленным голосом. Он повторял эти слова.

Я никого не могу спасти.

— Сион, — Нэдзуми попробовал окликнуть его по имени.

Сион, ты слышишь мой голос?

— Нэдзуми.

Взгляд Сиона остановился на Нэдзуми. В его глазах блеснула радость. Лицо расплылось в улыбке. Вздох облегчения сорвался с губ. Пистолет выскользнул из руки.

— Слава Богу, ты жив. Но… у тебя сильное кровотечение. Ты в порядке? Надо хоть рану перевязать.

Сион снял свитер и начал отрывать у него рукава.

— У меня больше ничего нет, но в качестве бинта сойдет. Давай сюда свое плечо, я его перевяжу.

Это был обычный Сион. Его обычный тон, обычный взгляд. Он был наивным и глупым, беспечным идеалистом, невероятно честным и душевным.

Сердце Нэдзуми сжалось. Глаза защипало.

— Сион.

— Что? Больно?

— Ты защитил меня.

— А?

— Не забывай об этом. Ты… защитил меня.

— Я?

Сион закрыл рот и быстро заморгал. Его взгляд скользнул на пистолет, лежащий на полу, и остановился на нем. Затем он посмотрел на мужчину, который безжизненно прислонился к стенке. Мужчине выстрелили между глаз.

Просто нечто, подумал мимоходом Нэдзуми.

Пуля попала мужчине прямо в центр лба. Несмотря на то, что стреляли в упор, выстрел вслепую все равно был непростым для любителя.

Дыхание Сиона участилось. Он поднес ладони к лицу и уставился на них так внимательно, будто там было что-то написано. Его ладони, его руки, все его тело дрожало.

— Нэдзуми… что я сделал?

— Ты защитил меня. Ты своей жизнью жертвовал ради меня…

— Нет! — крик Сиона отдался эхом в замкнутом пространстве. — Ты ошибаешься! Ты ошибаешься! Ты ошибаешься!

— Я не ошибаюсь! — парировал Нэдзуми. — Если бы не ты, меня бы убили. Не он бы здесь истекал кровью, а я, — он указал на Раши. — Я бы выглядел так.

Он схватил руку Сиона. Он потряс товарища со всей силы. Голова Сиона дергалась взад и вперед. Он походил на марионетку, повисшую на сломанных струнах.

— Послушай. Послушай, что я скажу. Ты защищал меня, понимаешь? Ты спас меня, Сион.

Послушай, Сион. Ухватись за мои слова. Поверь в них.

— На твоем месте я поступил бы так же. Я бы точно это сделал. Это поле боя. Если мы не убиваем, убивают нас. Твой поступок оправдан.

Нэдзуми закусил губу. Слова крошились и гнили, как только слетали с его губ. На самом деле он не это хотел сказать.

Тогда, что он хотел сказать? Что на я самом деле хочу сказать Сиону сейчас?

— Нэдзуми… — хрипло пробормотал Сион. — Я… убил его.

Он поднялся и подобрал с пола пистолет.

— Я не знаю как. Но без всяких колебаний я смог просто… убить другого человека.

Их взгляды встретились.

Что я должен сказать ему?

— Такое прощается? Разве это то… за что вообще следует прощать?

Узкий ствол диаметром в 5.4 мм казался ему таким большим.

— Ты как-то сказал, что Номер 6 и я похожи. Я ответил, что ты неправ. Но… возможно, ты оказался прав. Я как этот город. Неважно, почему я это сделал. Я холодно, безжалостно оборвал жизнь человек. Нэдзуми…

Общая длина: 155 мм. Вес: 460 г. Количество выстрелов: 8. Нарезка: 4 канавки, по часовой стрелке.

Сколько выстрелов осталось?

— Есть ли мне прощение?

Сион закрыл глаза.

Сион? Что ты делаешь?

— Стой!..

Нэдзуми вскрикнул. Не голосом, но всем своим телом. Он ринулся к Сиону и ударил его так сильно, как мог. Когда Сион рухнул на пол, Нэдзуми уселся сверху.

— Хватит ерундой страдать!

Он схватил Сиона за воротник и залепил ему пощечину.

— Ты — наверное — твою мать — шутишь!

Он чувствовал, как его рука снова и снова ударяется о плоть.

— Ты ублюдок, кто ты здесь, по-твоему? Мы зашли так далеко, а теперь ты решил, что сможешь сбежать? Избавить себя от страданий? Кусок дерьма!

Сион тихо заскулил.

— Ты предатель, — прорычал Нэдзуми. — Говоришь, за убийство другого человека тебе нет прощения, а за самоубийство есть? Знаешь, если ты совершишь суицид, то двоих людей убьешь. Почему ты этого не понимаешь?

Его последние слова прозвучали как жалобная мольба.

Цукиё вскарабкался к нему на плечо и начал громко и настойчиво верещать. Казалось, он пытается влезть между ними.

Сион совсем не сопротивлялся. Он выглядел так, будто даже не дышал. Его глаза были открыты, но ничего не видели. Уголок рта был порезан и кровоточил, высохшая кровь запеклась на губах.

Он сломался — весь изранен.

Не лучше ли им было не приходить? Нэдзуми прекрасно знал, что как только они прорвутся в Исправительное Учреждение, то сразу окажутся на поле боя. Он знал, и все равно потащил Сиона. Спасение девчонки, Сафу, было лишь оправданием для Нэдзуми. Ему нужна была сила Сиона. Ему нужна была способность парня идеально запомнить план Учреждения и отдавать ценные указания. Он хотел позаимствовать — нет, воспользоваться силой Сиона, чтобы разрушить Исправительное Учреждение и породить трещину в основе Номера 6. Сион был отличным орудием для этой цели, и обстоятельства сложились так удачно, как только могли.

Да, я использовал Сиона.

Но если результаты этого были такими — такими — лучше им было не приходить сюда. Нам не стоило никогда даже ступать сюда.

Он, конечно, был готов к жестокой борьбе. Он понимал, что они ввязываются в рискованную войну с шансом на победу меньше одного процента, и все равно он был уверен, что они выйдут победителями; у него было и жадное сердце, и сдержанный разум, он был уверен, что так оно и есть.

И что это мы — не Номер 6 — контролируем положение вещей.

Не бывает битвы без подготовки. Не бывает победы без твердой уверенности.

В его мыслях не должно было быть ошибки. Он был уверен, что не сбился с пути.

Нэдзуми сжал зубы. Ему казалось, он почти поддался и склонился перед реальностью, стоящей перед ним. Я и представить не мог, что все так обернется.

Нам не стоило приходить. Мы не должны были приходить сюда. Я не должен был втягивать Сиона в свою битву.

Он наконец-то понял. Но было уже слишком поздно.

— Сион.

Это мне стоит спрашивать, есть ли мне прощение. Это я должен умолять о прощении, а не ты.

— Возьми это на себя, — прошептал он. Слова прорывались сквозь его стиснутые зубы и слетали с губ. Взгляд Сион медленно двинулся. Его глаза слегка прищурились, будто пытаясь сфокусироваться на Нэдзуми.

— Возьми это на себя — возьми на себя, и живи дальше.

Эти слова были обращены к себе самому, а не к Сиону.

Смирись со своим грехом и продолжай жить.

Сион, прости. Из-за меня тебе досталась такая тяжелая ноша, что кости скрипят. Получу ли я однажды прощение? Простишь ли ты меня за то, что я с тобой сделал?

Сион испустил долгий вздох.

Вперед протянулась рука, и пальцы коснулись щеки Нэдзуми.

— Я впервые… вижу, как ты плачешь.

— А?

Плачет? Кто?

— Все в порядке, Нэдзуми… не плачь. Я понял. Я сделаю, как ты сказал. Поэтому просто не плачь, пожалуйста.

— Идиот, — хрипло произнес Нэдзуми. В самом деле, как далеко может зайти твой идиотизм? Все еще о других заботишься в такой ситуации. Что «в порядке»? Ничего не в порядке. К тому же, я не плачу. Я не такой, как ты, я не разрешаю, не колеблясь, слезам течь из глаз с причиной или без…

Он достиг предела. Он больше не мог сдерживаться. Волна слез накрыла его, они лились из глаз. Капли были на удивление горячими. Они катились по щекам, срывались с подбородка и падали на Сиона.

Проклятье, почему эти слезы — проклятье.

Он позволил своему телу опуститься на Сиона и разрыдался.

Проклятье. Ублюдок. Ублюдок.

— Сион.

— М-м-м…

— Я не знаю, как остановить слезы.

— М-х-м, — пробормотал Сион.

— Я правда… не знаю. Если так продолжится, будет… плохо.

— Да? — мягко произнес Сион.

— Было бы. Подумай: если бы меня таким Инукаши увидел… он бы до конца жизни надо мной издевался.

— Это точно.

Рука скользнула по его спине и потрепала его.

— Нэдзуми, пойдем.

Да. Им придется идти. Это еще не финишная черта. Им надо двигаться вперед. Но как? Есть ли способ сбежать из запечатанного пространства?

— О! — Нэдзуми подскочил. Испуганный Цукиё нырнул в рубашку Сиона. — Почему так?

— Что почему?

— Почему ничего не происходит? Разве нас не должно было ударить током, как только барьеры опустились?

— Точно.

Сион тоже поднялся. Он поморщился от боли, как будто из-за раны. Но вскоре его лицо смягчила мягкая улыбка.

— Прошло уже почти пять минут с того момента, как стены полностью опустились. Запоздалое наблюдение, а?

— И какого черта это значит? — возмущено ответил Нэдзуми. Затем он замолк. Он глянул на запачканное кровью лицо Сиона.

— Хочешь сказать, ты знал? Ты заранее знал, что ничего не случится?

Сион помотал головой.

— Я не знал. Я никак не мог узнать. Это просто…

— Просто что? Мы так далеко зашли. Не играй в загадки.

— Верно. Ну, будешь смеяться, у меня такое чувство, будто… нас кто-то приглашает.

— Приглашает?

Сион облизал шубы и продолжил в неловкой сионовской манере.

— На самом деле, барьеры должны активироваться, как только мы ворвались в коридор. Но они не двигались. Они начали опускаться только тогда, когда нас окружили солдаты. Хотя в то время они должны были быть временно отключены. В этом нет смысла. Вот почему они так разволновались.

— Минуточку, я не знаю, о чем ты. Хочешь сказать, что компьютер, контролирующий систему охраны, дал сбой? Что он услужливо прекратил работать ради нас?.. Ну, не знаю, можно ли назвать эту ловушку услугой. Но мы были спасены. Нас спасла случайная неисправность в компьютере — в этом все дело?

Неисправность в компьютере Номера 6? Нет, ничего такого просто не могло случиться.

Сион снова помотал головой.

— Это не случайность. Это было сделано осознанно.

— Осознанно? Хочешь сказать, у компьютера есть своя воля?

Сион в третий раз помотал головой:

— Нет. Им можно управлять, основываясь на чьей-то воле, но у самой машины ее нет.

— Сион, объясни мне так, чтобы я мог понять. О чем ты говоришь? Что значит «приглашает»?

— Не знаю, — медленно произнес Сион. — У меня не очень хорошо получается выразить это. Но я только так могу объяснить. Кто-то зовет нас…

— И этот кто-то управляет компьютером и спасает нас по собственной воле. Ты к такому выводу пришел?

— Да.

— И кто же это? Твоя подружка?

— Сафу… может ли это быть она? Но…

Сион подошел к стене. Там был участок, отличный по цвету от остальной стены. Он был немного светлее.

— Это лифт, верно?

— Да. Единственный путь на верхний этаж.

Тридцать метров вправо. Сион собирался сказать Нэдзуми бежать в этом направлении. На стене не было никаких кнопок управления. Не было ни одной выступающей части. Вероятно, его активировал специальный идентификационный чип.

— И как мы туда попадем?

Сион отвернулся на что-то взглянуть. Нэдзуми последил за его взглядом и уткнулся в тело Раши.

— В его тело должен быть вшит особый чип, — хрипло произнес Нэдзуми. Он сказал вслух то, что, как считал, пришло в голову Сиону. Он не хотел заставлять Сиона выдавливать слова, связанные с этим телом. Сион отвел взгляд и поднял ладонь вверх.

— Нет — не получится. Система активируется, если ощутит жизнь. Чип бесполезен, если не находится внутри живого, дышащего человеческого тела. Труп не подходит.

Понятно.

Пробормотал Нэдзуми и опустил взгляд.

От безумия, которое почти заставило Сиона прострелить себе череп, не осталось и следа.

Она должна ощутить жизнь.

Труп не подходит.

Как он может так спокойно говорить эти слова после такой эмоциональной встряски?

Нэдзуми перевел взгляд на свои ноги. Может, я не только заставил его взять это на себя. Может, я еще и вытащил наружу — вытащил то, что спало в нем до сих пор.

Сион, который скрывается внутри тебя. Как ты выглядишь на самом деле, Сион, которого я не знаю?

По его спине пробежал холодок. Будто в ответ, запульсировали раны на плече и бедре. К тому времени он успел забыть об огнестрельных ранениях.

— Есть другой путь? — спросил он коротко и по делу.

— Думаю, кто-нибудь придет за нами, — ответ был таким же кратким.

— Придет за нами?

Он услышал механический шум. Лифт опускался. Дверь открылась почти бесшумно.

Перед ними стояли две темные фигуры.

Нэдзуми напрягся на миг, а затем понял, что это их собственное отражение. Целая стенка в лифте была огромным зеркалом.

— Нэдзуми… ты заходишь, верно?

— Шутишь? Конечно. Я не настолько глуп или груб, чтобы отвергать такое приглашение.

— Ага. Я так и понял.

Он сделал один широкий шаг в лифт. Пум. Его раны снова заболели. Он бы, наверное, не смог тащить себя дальше, учитывая количество потерянной крови. И, как и говорил Раши, раненной рукой держать нож он больше не мог.

Хотя нет смысла думать об этом.

Он не мог предсказать, что ждет их там, где остановится лифт. Он не мог видеть будущего, так что выбор был один — столкнуться с ним здесь и сейчас.

Он осмотрелся. Кроме зеркала ничего приметного не было. Стены были гладкими, без единого пятнышка грязи. Не было кнопок, переключателей или сенсорных панелей. Это было стерильное, яркое, чуждое пространство.

Дверь закрывалась.

Прямо перед собой Нэдзуми видел Раши, с раскинутыми ногами и наклоненной набок головой. Он видел подошвы ботинок солдата, звавшего маму в свои последние мгновения.

Пальцы Сион поднялись на уровень груди.

"Он сложит их вместе в молитве?" — подумал Нэдзуми.

Но пальцы Сиона лишь сжались в кулаки.

Так и было.

Дверь закрылась.

Предательская радость

Глубокая, невыразимая радость наполнила ее сердце, предательская радость, которую она пыталась скрыть любой ценой, одна из тех вещей, которых человек стыдится, хотя и дорожит ими в душе.

Ги де Мопассан, «Жизнь»

— Папа уже дома? — вздохнула Лили. — Мама встретила Папу? Она сказала ему «добро пожаловать»? Темнеет. Интересно, что случилось? Папы Юны и Эя уже дома. Они всегда приезжают домой на одном автобусе. Знаете, иногда я, Юна и Эй идем встречать их.

— Понятно. А папа очень рад, да?

— Да. И правда. Он поднимает меня и целует в щеку. Но это немного смущает. Мне не нужен поцелуй папы для счастья. Я не маленькая, знаете ли. Но папа все еще считает меня маленькой. Поэтому он целует меня перед всеми этими людьми. Это вроде как проблема.

Каран улыбнулась трогательной попытке Лили казаться взрослой. Девочка снова вздохнула. Он подперла руками подбородок и испустила долгий вздох. Это была поза взрослой женщины — наверное, она копировала свою маму? Обычно Каран расхохоталась бы и поддразнила Лили, назвав ее юной леди, но сегодня она не могла себя заставить. Она ощущала тяжесть на сердце, будто печаль девочки передалась и ей. Каран была способна только на улыбку.

— Мадам.

— Да, милая?

— Папа вернется домой, да?

— Конечно.

Каран замерла посреди вытирания подноса и глянула на Лили. На тарелочке девочки лежал недоеденным ее любимый сырный кекс.

— Гецуяку-сан — твой отец — наверное, очень занят на работе. Готова поспорить, он пропустил обычный автобус. Уверена, он приедет домой на следующем.

Каран слабо вздохнула, закончив предложение. От этих слов Лили даже легче не станет. Девочка не хотела слушать банальные подбадривающие слова.

Женщина ощутила печаль и стыд из-за того, что не может облегчить печаль девочки.

Глаза Лили, всегда такие живые и полные радости, теперь были затуманены.

Ее отец, всегда приходивший домой в одно и то же время, минута в минуту, до сих пор не вернулся. Она сильно беспокоилась.

Каран не могла заставить себя посмеяться над этим, как над преувеличенными тревогами. Лили чувствовала, что с Гецуяку что-то случилось, и потому у нее болело сердце. Ренка — мама Лили и жена Гецуяку — даже пошла встретить его на автобусной остановке, хоть ей и тяжело было передвигаться. С Гецуяку должно было случиться нечто, вызвавшее тревогу и неуверенность его жены и дочери. Хотя дело не только в Гецуяку.

Эта неуверенность — смутная неопределенность — накрыла весь город Номер 6.

Это можно было назвать нависшей угрозой.

Несколько дюжин горожан уже оказались в руках смерти — стали жертвами. Каран не была уверена, подходит ли термин «жертвы», но ей казалось, что страх и ужас, вызываемый этими словами, идеально соответствуют атмосфере города; в этом она не сомневалась. Каран и сама была озабочена, кроме мыслей о Сионе, ее сердце снедала неопределенность.

Это правда происходит?

Люди умирают направо и налево.

Без предупреждения они падали и начинали задыхаться. Сама Каран этого еще не видела, но она слышала, что жертвы теряли свои зубы и волосы, покрывались морщинами и умирали, выглядя на сто лет старше. Она слышала, что даже самые яркие парни и красивые девушки в итоге выглядели жутко. Исключений не было.

Почему? В чем причина?

Новый вирус? Ядовитый газ? Чума?

Процветали домыслы, но точную причину назвать никто не мог. Никто не мог найти связующее звено между жертвами. Их возраст, строение тел, окружение, работа и история развития широко разнились и едва ли пересекались.

Кроме того, что все они были гражданами Номера 6.

Один свалился перед Ратушей; один на улице; одна на собственной кухне. Во всех случаях жертвы были одни. Не было повышенной концентрации происшествий в каком-то одном месте. Все они происходили вразброс. Многие, видевшие прямо перед собой смерть жертв, были целы и невредимы. Это могло случиться с любым знакомым посреди беседы, с другом, идущим рядом, незнакомцем, идущим позади. Повсюду воздух разрывали вопли и плач.

Никто не мог предсказать, кто станет следующим, или где и когда это случится. Уже это вызывало страх. Непреодолимый страх.

Моя сестра только что погибла. Ей не было и тридцати. Теперь она превратилась в пожилую женщину.

У меня соседка недавно умерла. Мы просто беседовали.

«Что теперь будет?» — «Страшно, правда?» — все такое. Затем она согнулась от боли…

Что здесь происходит?

Теперь это всех волнует.

Может, завтра я стану следующим… нет, может, даже через минуту…

Я могу оказаться следующей жертвой.

Какого черта мэр делает? Почему он не пытается справиться с этим?

Он разве не собирается помочь горожанам?

Страх превратился в недовольство политиками, которые сидели сложа руки в такой ситуации. Недовольство обернулось критикой, переросшей в бурлящую ярость.

Мэр через различные средства массовой организации призывал горожан к спокойствию и советовал быть осторожными. Но даже когда на экране вспыхивало изображение мэра, прямо перед ним падала очередная жертва, еще одна среди дюжин. Кто-то снова и снова бился в конвульсиях и быстро старел. Сохранять спокойствие было невозможно.

Дай нам лекарства.

Помоги пострадавшим.

Дай нам правду.

Крики горожан эхом отдавались в каждом углу города. А теперь еще и отец Лили не возвращался домой. Ее мама вышла и тоже не возвращалась.

Грудь маленькой девочки готова была разорваться от неопределенности. Наверное, она отчаянно пыталась не заплакать.

Каран прекрасно понимала страдания и боль волнений о члене семьи при неспособности что-либо сделать. Она испытала на себе тревогу, когда остается только ждать. Эта боль впиталась глубоко в ее тело.

— Лили, — она погладила волосы девочки. — Доедай кекс.

— Мадам…

— Ты ведь любишь отца, да, Лили?

Лили посмотрела на Каран и кивнула.

— Ага. Я люблю-ю-ю его. Я очень-очень люблю папу. Я люблю маму и малыша в мамином животике тоже.

— Да, и твой папа тоже тебя любит, очень-очень сильно, верно? Он целует тебя в щечку и говорит, что любит тебя, верно?

— Да. Папа всегда говорит мне: «Я люблю тебя».

— Тогда все будет хорошо. Твой отец вернется прямо к тебе, Лили. Знаешь, люди всегда возвращаются к тем, кого больше всего любят.

Лили моргнула.

— Это правда, мадам?

— Да. Это правда. Самая настоящая правда.

Рот Лили расслабился. Лицо расплылось в улыбке. Он взяла свой кекс и откусила от него кусочек.

— Вкусно.

— Там еще остались. Три, если быть точной. Один твой маме, один папе и один тебе, Лили. Если хочешь, можешь забрать их домой.

— Спасибо, мадам.

Доев кекс, Лили сложила руки вместе и громко поблагодарила за еду.

— Мадам.

— Да, милая?

— Я и Вас люблю.

— Боже, Лили, это чудесно. Спасибо.

— И Сиона тоже… не так сильно, как папу или маму, или Вас, мадам.

— Хм?

— Сион тоже вернется, да?

— Лили…

— Люди возвращаются к тем, кого любят больше всего, верно? Так что Сион должен вернуться к Вам, мадам. Верно? Он вернется, верно? — Лили поудобнее уселась в кресле и свесила ноги через край. — Когда я поранилась, Сион мне помог.

— О? Помог?

— Ага. Я играла с Эй и упала. Я упала, а Эй подошла и упала на меня сверху, так — бамс! — и было правда больно. Эй немного толстая. Но знаете, она очень быстро бегает. И хорошо рисует. Мне тоже нравится рисовать. Мы вместе картинки рисуем.

— Значит, вы хорошие подруги?

— Да. Очень хорошие подруги. Но иногда мы и деремся. Иногда мы так сильно ссоримся, что мне кажется, будто мы до конца жизни не будем играть вместе.

— Но если вы можете ссориться, а потом снова мириться, значит, вы действительно хорошие подруги. Так ты упала, Лили? А Сион помог?

— Да. У меня из ноги кровь сильно текла. И было очень больно. Я плакала, и Эй тоже плакала. А Сион проходил мимо, он подошел, отвел меня к крану и смыл кровь, и… о, затем нанес какое-то лекарство на ранку. Он сказал: «Кровь перестала, так что и ты заканчивай плакать». А потом потрепал меня по голове. Он и лицо Эй вытер тоже.

— А… когда это было?

Лили перестала качать ногами, склонила голову набок и посмотрела на Каран.

— Дайте подумать, ум-м-м… незадолго до того, как Сион ушел. Когда он еще ходил на работу в парк. Знаете, мадам, Сион правда милый. Мама тоже так считает. Она сказала, он очень добрый, и красивый, и хороший человек. Сказала: «Когда Сион придет домой, ты должна спросить, можешь ли стать его невестой».

— О, Лили, ты — невестой Сиона? Какая радостная новость.

— Но ведь Эй, ну…

— Что с Эй?

— У-ум, она сказала, что «влюбилась с первого взгляда» в Сиона. Я спросила ее: «Что значит любовь первого взгляда?», а Эй сказала: «Это значит, само собой, что будет свадьба». Но если Сион и Эй поженятся, я не смогу стать его невестой. Мама сказала, я не могу уступить Эй, но это так тяжело.

— О, Боже.

Каран громко рассмеялась. Всего на миг, но она смогла забыть о неуверенности и меланхолии, злокачественными опухолями, разросшимися в ее сердце.

Насколько помнила Каран, Лили не упоминала имени Сиона с того самого дня, как он пропал. Лили, наверное, чувствовала, что воспоминания о Сионе принесут Каран страдания. Или, возможно, ее предупредила Ренка.

«Лили, с этого момента я хочу, чтобы ты не говорила о Сионе перед Каран».

«Почему?»

«Потому что ей станет грустно».

«Мама, Сион сделал что-то очень плохое? Его поэтому схватили и увезли? Все так говорят».

«А ты что думаешь?»

«Я? Я думаю… Сион бы ничего плохого не сделал. Он такой хороший. Он бы ничего такого не совершил. Никогда».

«И ты права. Видишь, ты знаешь. Ты меня поражаешь, Лили. Что бы ни случилась, здесь должна быть ошибка. Сион такой чудесный мальчик. Никого лучше не найти. Он добрый, красивый и такой хороший человек. Знаю, Лили, когда Сион вернется, почему бы тебе не спросить, можешь ли ты стать его невестой? Не проиграй Эй».

Наверное, мама с дочкой вели подобный разговор, усмехаясь друг другу.

Каран была окружена заботливыми людьми.

В дни сильного разочарования и тоски, ей всегда казалось, что она сражается одна. Но это было не так. Люди вокруг нее, люди рядом с ней, молча выражали свою заботу.

Все это время меня поддерживала такая маленькая девочка. И…

(Воссоединение настанет.)

И письмом Нэдзуми.

Было столько поддержки. Сердца других удерживали ее на плаву.

— Лили, спасибо.

Каран нежно обняла девочку.

Сработал сигнал экстренного оповещения.

Часть стены превратилась в экран, на котором появилось лицо молодой женщины. Она была диктором, связанным непосредственно с Бюро Информации.

— Это экстренное сообщение. В данный момент власти объявили чрезвычайное положение. Горожанам рекомендуется немедленно вернуться домой. Все последующие вылазки горожан запрещаются. Никаких исключений не допускается. При неподчинении Вас арестуют и задержат. Повторяю. У нас объявлено чрезвычайное положение. Горожанам рекомендуется…

Диктор быстро читала с бумаги, опустив взгляд вниз, когда ее глаза неожиданно распахнулись. Она встала и схватилась за горло.

— Помогите! Нет! — завизжала она.

Каран рефлексивно обхватила руками Лили.

— Мадам, что с ней происходит?

— Нет! Не смотри!

Льняные волосы диктора белели у них на глазах. Темные пятна появились на ее щеках и быстро расползлись.

— Помогите… мне…

Ее пальцы согнулись, будто пытаясь схватить что-то в воздухе, она свалилась под стол.

Эфир неожиданно оборвался.

Чрезвычайное положение — явление далеко не банальное.

Это было ненормально. Ситуация выходила за пределы понимания. Она крутилась и разрасталась у них на глазах.

У нее голова закружилась.

Нет, это не я. Номер 6 — этот город — скрипит от напряжения. Он визжит, как эта диктор.

Смятение. Катастрофа. Опасность. Страдания. И страх. Беспорядки, которых не должно было быть в Номере 6, быстро распространялись.

Она услышала смех.

Где-то далеко, где-то очень далеко, она слышала смех.

Кто? Кто смеялся? Чей это голос?

Хрупкие, мертвые листья пролетели мимо ее окна.

Один, два, три…

Дул ветер. Дул сильный южный ветер. Обычно он ослаблял суровый холод зимы и приносил предчувствие весны. Южный ветер, который раньше оживлял ее сердце, донес до ее ушей голоса.

— Мадам, мне страшно, — Лили повисла на ней. — Кто-то смеется в небе.

— Лили, ты тоже… слышишь это?

— Не знаю. Не знаю, но мне страшно. — Лили начала плакать. — Мне страшно! — всхлипывала она.

— Все хорошо, — успокаивала Каран. — Все хорошо, Лили. Я защищу тебя. Так что не бойся.

Ты все время меня поддерживала. Ты заботилась обо мне, волновалась за меня. В этот раз моя очередь поддержать тебя. Я не позволю забрать тебя так же легко, как Сиона и Сафу. Я защищу тебя, сама увидишь.

Каран закусила губу, обняла Лили покрепче и повернулась лицом к ветру, дующему за окном.

Я буду защищать тебя до конца.

***

Как могло происходить такое?

Мужчина был озадачен. Причина была выше его понимания. Впервые случилось нечто подобное.

— Почему ты позволил этому случиться? — кричал он, Фенек, мэр Номера 6. — Почему они начали действовать по собственной воле? Мне казалось, ты говорил, что сможешь полностью их контролировать.

Сколько шума, подумал второй мужчина. Что за шумный хам. Он всегда считал Фенека трусливой, тявкающей собачонкой, неспособной на что-то другое. Очевидно, за эти годы его характер не изменился.

— Скоро оно проснется. Тогда все уладится.

— Правда? Ты говоришь правду?

— Правда, Фенек. Это всего лишь небольшие предвестники главных событий. Мелкие неисправности.

— Мелкие неисправности — это, говоришь? Город в панике, ради Бога.

— Тогда объяви чрезвычайное положение.

— Я объявил его, — коротко бросил мэр. — Но если у нас будут еще смерти, Бюро Безопасности не сможет в одиночку подавить хаос среди горожан.

— Используй армию.

Мэр замер.

— Армию?

— Да. Даже если есть вероятность восстания, с армией проблем не будет. Нет причин для беспокойства.

— Хочешь, чтобы я обратил оружие против собственных граждан? Граждан Номера 6?

— Для этого армия здесь и существует. Чтобы нейтрализовать все, что восстает против Номера 6, неважно, внутри или снаружи.

— Но…

— Фенек, — перебил мужчина. — Решения тебе принимать. Ты все-таки Король. В это я вмешиваться не могу. Но не забывай. Ты — ключевая фигура, контролирующая все на этой земле. Восстать против тебя — все равно, что предать Номер 6.

Мэр какое-то время хранил молчание, а потом согласно кивнул.

— Фактически, ты прав. Во всем.

— Наверное, я не к месту это сказал…

— Нет, я не возражаю. Я прощаю тебя.

Прощаешь? Прощаешь меня?

Мужчина мысленно усмехнулся.

— Я прикажу войскам построится в боевом порядке и ждать дальнейших указаний.

— Это лучший выход. Отличная возможность показать твоему глупому народу размах твоей силы.

Мэр вылетел из комнаты, его походка была беспокойной. Похоже, он был на взводе.

Мужчина снова усмехнулся мысленно и закрыл глаза.

Скоро оно очнется. И тогда…

***

Гецуяку выключил воду.

Сегодня он собирался закончить работу пораньше и пойти домой.

В конце каждой смены он принимал душ и выпивал стакан холодной воды. Это было слишком рутинным, чтобы зваться кульминацией дня, но все равно, он не мог отрицать, что после душа у него хорошее настроение.

Ну, на сегодня это вся работа. Теперь можно идти домой.

От этой мысли его губы каждый раз расплывались в улыбке. Он так и видел улыбки жены и дочки. Дочка не была его родной; она родилась в предыдущем браке его жены. Когда-то он не знал, смогут ли они стать отцом и дочерью, если они даже не родственники. Теперь ему казалось смешным, что он вообще волновался об этом. Кровное родство не важно. Оно не имеет ничего общего с чувством любви. Он так сильно заботился о своей дочери, что мог более чем уверенно сказать об этом.

Маленькая и милая Лили.

Каждый раз, когда он целовал ее в щеку, она смущенно улыбалась. Через год она, возможно, будет останавливать его холодным «Папа, не надо». Но ее постепенное вступление в пору взросления делало ее все милее. Хотел бы я, чтобы она всегда разрешала мне целовать ее — но такое навряд ли случится. А что насчет сегодня? Интересно, придет ли она встретить меня на остановку. Если придет, я буду так рад. Лили подбежит, как только я выйду из автобуса. Она скажет: «С возвращением, папа», — и обнимет меня. Я подниму ее и поцелую в щеку.

Это был момент абсолютной радости.

И он мог испытать это благодаря тому, что у него была Лили, его дочь. Его вторая дочка тоже скоро родится. В больнице ему как-то сказали, что будет девочка. Моя вторая дочка, сестренка Лили. Еще один член семьи.

Гецуяку переоделся и на скорую руку пригладил волосы.

Он должен думать только о жене и дочери. Он не позволит своим мыслям бродить и задерживаться на том, что он совершил сегодня.

Сегодня ничего не случилось. Я ничего не сделал, я ничего не знаю.

И именно так оно и будет.

Завтра Инукаши отдаст ему остаток платы. Он знал, что Инукаши не врет. Хоть он и был хитрым и скупым, обещания он выполнял. В этом смысле Инукаши можно было доверять. Если бы он не был таким человеком, Гецуяку не ввязался бы в контрабанду, даже если это касалось всего лишь мусора и объедков.

Хотя плата в этот раз изрядно превышала обычную.

Гецуяку считал на пальцах, сгибая их, начиная с большого пальца.

Золото… три золотых монеты. Неплохая плата. Добавим это к предыдущей и получим шесть золотых монет. Этих денег мне хватило бы, чтобы устроить себе долгие каникулы. Конечно, я не собираюсь тратить их так. Я сохраню их для Лили и для будущей малышки. Ренка будет счастлива. Но в прошлый раз, когда я отдал ей золото, она, скорее, встревожилась, чем обрадовалась. Она побледнела и спросила: «Где ты взял все эти деньги?» Я смог выкрутиться, но я был на волоске. Я заставил Ренку волноваться больше, чем следовало. В этот раз я должен постараться. Надо придумать такое оправдание, чтобы она осталась довольна. Может, что-то об особой выплате. Надеюсь, я смогу соврать как надо.

Шесть золотых монет. Запредельная плата.

Загнув все пальцы, он медленно разогнул мизинец.

Я хочу купить Лили весенней одежды. И Ренке тоже. Ренка такая красавица, но, поскольку у нас нет денег одеваться модно, она всегда одевается скромно, и это ее старит. Она будет сногсшибательно смотреться в ярком платье, розовом или голубом. И Каран-сан. Она всегда заботится о Лили. И она так мила с ней… Надо подарить ей что-то в благодарность. Хм-м, что бы мне купить?

Его тоскливое настроение начало проясняться. Он ощущал радость. Он так и видел, как ходит с Лили по магазинам, держа ее за руку. Он представлял, как Лили поворачивается к нему, чтобы усмехнуться. Ренка тоже улыбалась.

Ох, счастливее просто не бывает.

Он искренне так считал.

Гецуяку выпил свой стакан воды.

Хорошо, пора домой.

Зазвучал сигнал тревоги. Зажглась лампа.

— Что?

Его сердце сжалось. Он чувствовал, как кровь отхлынула от лица.

Дверь, связанная с Исправительным Учреждением, начала открываться. Гецуяку не так давно прошел через эту дверь в Исправительное Учреждение, выполнил обязанности уборщика и вернулся в маленькую комнатку. Он решил закончить сегодня работу пораньше и принял душ. Он выпил стакан воды.

Так и было. Так и было.

Это все, что я сделал. Я просто выполнил свою работу, выполнил хорошо, как обычно, и попробовал уйти домой.

— Выбирайся отсюда.

Разве не это ему сказал молодой человек, прошедший мимо него по лестнице? Гецуяку был почти уверен. Юноша, несмотря на свой возраст, производил ощущение некоторой опасности, и при этом умудрялся улыбаться весьма заманчиво. Выбирайся отсюда. Это было предупреждение? Должен ли он подчиниться и сбежать так быстро, как только мог? Он паниковал, он боялся. Он опасался, что вызовет подозрения. Если я побегу, то как бы признаю, что сделал что-то не то. Я не хочу попасть под подозрения. Мне еще надо прийти и завтра, и послезавтра. Если они меня заподозрят… Я… я не хочу терять работу. Я все еще планировал вернуться на работу завтра. Поэтому я проигнорировал его. Я по глупости притворился, что не слышал его.

Выбирайся отсюда.

О, как я ошибся. Надо было послушаться того парня. Надо было сбежать.

Дверь открылась.

Надо было сбежать.

Там стояли два агента Бюро Безопасности, их пистолеты были подняты и готовы к стрельбе.

— Гецуяку, так ведь?

У него тряслись ноги. У него тряслись руки. Все его тело тряслось.

Нет, не трясись. Я вызову еще больше подозрений. Притворись, что не знаешь. Притворись, что не знаешь и — и ты ничего не делал.

— Отвечайте.

— Да, так и есть.

— Мы Вас проводим. Вы должны подчиниться.

— П-проводите меня… куда?

Ответа не было. Два мускулистых работника Бюро, одинаковые в росте и ширине плеч, хранили молчание, направив оружие на Гецуяку.

Ничто не могло быть красноречивее их молчания.

Надвигался конец. Гецуяку понимал, что он не в том положении, чтобы бежать. Но он не мог успокоиться.

Нет Нет.

— П-почему я… что, вы говорите, я сделал?..

В этот раз ответ он получил.

— Вы подозрительно себя вели. В Манекене.

— По-подозрительно вел? Это, должно быть, какая-то ошибка, — выдавил Гецуяку. — Я… Я просто убирался — это была вина робота. Меня вызвали, потому что на этаже было грязно, и… чтобы убрать, я…

— Вы ответственны за проверку роботов, так ведь?

Дуло пистолета качнулось вверх и вниз, будто обрывая отчаянный лепет Гецуяку.

— И Вы провели ее на целую неделю раньше запланированного.

— Это потому что… эм-м, они были не в самой лучшей форме, и… на самом деле, это часто случается, и…

Агенты ничего больше не говорили. Их рты были закрыты, в глазах не читалось никаких эмоций. Они и сами выглядели как роботы.

Только гибель ждала Гецуяку, если он пойдет с роботами. Неизбежная гибель.

Нет. Нет. Нет.

Я собираюсь домой. Я собираюсь вернуться к Лили и Ренке.

Он бросил на пол стакан в руке и кинулся прочь.

Я должен бежать. Я должен бежать. Я должен выбраться.

Если я побегу прямо по этой дороге и пройду через ворота, то окажусь в Затерянном Городе. Если сяду в автобус, через десять минут буду на обычной остановке. Лили, наверное, встретит меня там.

«С возвращением, папа».

«Как приятно возвращаться».

«Мама ждет. Сегодня у нас твое любимое тушеное мясо. И еще хлеб от тети Каран».

«Звучит потрясающе. Я уже начинаю хотеть есть. Ах, да, Лили, папа скоро купит тебе новую фирменную одежду».

«Правда?»

«Правда. Пойдем по магазинам в мой следующий выходной, хорошо?»

«Ура! Спасибо, папа».

«Ха-ха-ха. Ладно, идем домой. Мама ждет, верно?»

В его грудь ударила горячая белизна.

Перед глазами мелькнула кровь и куски плоти.

Что это?

Мир покачнулся. Тьма застилала его глаза.

Нет, нет, нет. Мне надо домой. Я пойду домой. Я пойду…

«Папа, с возвращением».

«Так здорово возвращаться, Лили».

Гецуяку упал с простреленной грудью.

***

Инукаши отвел взгляд и сжал кулаки.

Какого черта.

— Эй, этого парня только что подстрелили, — прорычал Рикига.

Они присели за одним из кустарников, которыми была усыпана прилегающая к Исправительному Учреждению территория. Комната Управления Уборкой перед ними была единственным отделом, связывающим Исправительное Учреждение напрямую с Западным Кварталом, без ворот, сквозь которые надо было бы проходить. Дверь, ведущая в Учреждение, открывалась только изнутри, хотя со стороны Комнаты Управления Уборкой проникнуть в Учреждение было невозможно. Говорили, что двери сделаны из особого сплава и даже небольшая ракета не сможет их повредить. Вторжение было невозможно, пока эти двери закрыты. В этом смысле, рабочее место Гецуяку было ближе к Западному Кварталу, будучи полностью отрезанным от Номера 6.

Для Инукаши то, что они отрезаны, проблемой не являлось. Учреждение было тем местом, куда он, по возможности, не хотел бы ступать. Ему это было неинтересно, и он предпочел бы так все и оставить до конца жизни.

Его больше привлекало качество и количество объедков и одежды, которые Гецуяку выбирал из мусора в прилегающем к Комнате Управления Уборкой коллекторе. Для него это было важнее, чем само Учреждение.

Он и Гецуяку уже давно знали друг друга. Наверное, года три. Они не были особо близки или дружелюбны друг с другом. Они просто использовали друг друга как партнеров для бизнеса.

Гецуяку был правильным и трусливым, ему хватало и доброго нрава, и жадности. Обычный мужчина, таких везде найдешь. Он был просто одним из многих.

Но он заботился о семье. Инукаши помнил, как он бесчисленное число раз говорил, что дорожит семьей больше всего на свете. Он выглядел по-настоящему счастливым и улыбался, говоря о дочке, которая должна была скоро родиться. Инукаши однажды спросил его: «Разве не проблемно заботиться о другом человеке? С ним ведь, как с собакой, обращаться не будешь». Гецуяку замолк с приоткрытым ртом. Он выглядел удивленным. Инукаши помнил выражение жалости, мелькнувшее на лице Гецуяку, когда тот закрыл рот.

В то время он не понял причины такого выражения Гецуяку. Теперь Инукаши казалось, что он лучше в этом разбирается. Это было благодаря Сионну — нет, это все его вина.

Инукаши казалось, что может понять немного — совсем чуть-чуть — что за любовь Гецуяку испытывал к другой крошечной душе. Что касается семьи, ожидавшей своего отца, мужа, Гецуяку точно не был одним из многих. Он был единственным и незаменимым. Инукаши и это понимал.

— Понятно. Так они не остановятся на жителях Западного Квартала. Они и своих людей убьют, хах, — сказал Рикига, вытирая пот с бровей. Его тело было напряжено, несмотря на небрежный тон.

— Он живет в Затерянном Городе, — произнес Инукаши. — Он, наверное, для этих людей был практически мусором.

С виду Инукаши казался непоколебимо спокойным, но тоже нервничал и был напряжен. Его затылок даже болел от напряжения.

Только подумать, они и правда убили его.

Он и представить не мог, что они убьют Гецуяку. Хотя он предполагал, что мужчина раскроется. Было множество возможных мест, где Гецуяку мог проболтаться. При худшем сценарии, его должны были задержать и посадить в тюрьму.

Но если Исправительное Учреждение рухнет, как и говорил Нэдзуми, освобождение Гецуяку стало бы лишь вопросом времени. Они воспользовались бы шумихой и выпустили его из камеры.

«Боже, через сколько неприятностей я прошел из-за того, что повелся на сладкие речи. Это учит не принимать всерьез слова собаковладельца. Проклятье, я прямо в твою ловушку попал».

Инукаши не против был бы выслушать пару жалоб от мужчины. В принципе, он бы даже склонил голову и извинился. Затем он бы смиренно и милостиво протянул обещанное золото. Три монеты, плюс еще одна, «за беспокойство», так бы он сказал. Это точно подняло бы Гецуяку настроение.

Разрушение Исправительного Учреждения означало конец работы с Гецуяку.

Спасибо за все эти годы бизнеса.

Ерунда. Думаю, рискованной работы мне до конца жизни уже хватило.

Они бы пожали руки и разошлись. С точки зрения Инукаши, это был идеальный способ распрощаться. Но Гецуяку лежал лицом вниз на сухой земле и даже не дергался. Только ветер дул над его телом.

Только подумать, они его убили.

Только подумать, что они убили его так легко, так бесцеремонно. Гецуяку — горожанин. Он тот, кто жил внутри стен. Может, он и был отбросом Номера 6, но он все равно был зарегистрирован как обычный гражданин. Он отличается от нас. Они бы не убили его безжалостно. Они бы не посмели.

Он так сильно заблуждался все это время.

Я был безнадежно наивен. Я знал, каким холодным, каким жестоким Номер 6 может быть с тем, кто предал его, отказался подчиняться, боролся против него… Я думал, что знал, но я ничего не знал. Я был наивен. Надо было сказать ему выбираться, как только нажмет кнопку. Сказать ему выбираться, и…

Ему казалось, будто кто-то схватил его за волосы и потянул. Его череп болел от напряжения. Крик угрожал вырваться из горла.

Теперь я вспомнил. Об этом говорилось в письме Нэдзуми.

Прикажи всем участникам бежать немедленно.

Он ясно вспомнил эту строчку. Нэдзуми предсказал эту безжалостность, эту жестокость. Но я просмотрел это. Я был слишком поглощен попытками привлечь Гецуяку, чтобы подумать о безопасности людей, от которых получаю помощь. До сих пор мне это даже в голову не приходило. До сих пор, когда уже слишком поздно.

Я был беспечен. Беспечный, чертовски наивный подонок.

Он прикусил губу.

Но сожаления не отменят то, что он уже совершил.

— Ужас.

Рикига снова вытер пот с бровей.

Двое мужчин, с виду похожих на агентов Бюро Безопасности, наступали на тело Гецуяку кончиками ботинок. Они переглянулись и кивнули. Каждый из них ухватился за одну из ног Гецуяку, они потащили тело. Кровь, текущая из трупа оставляла на сухой земле красные полосы.

— Они и правда люди? — голос Рикиги стал хриплым.

Позади Инукаши низко зарычали собаки.

В этом ты точно прав. Эти собаки в сто раз достойнее. У них сердца в сто раз лучше, чем у этих мужчин.

Инукаши быстро щелкнул пальцами. Собаки тут же вскочили. Рикига моргнул.

— Эй, стой. Что ты собрался делать?

— Приказать им разорвать этих парней на части, конечно. Я отомщу за Гецуяку.

— Ты идиот? — недоверчиво произнес Рикига. — Даже твоим псам не справиться с вооруженными агентами Бюро Безопасности. Если они обнаружат наше укрытие, то и нас пристрелят. Думаешь, те, кто в собственных граждан стреляют, нам поблажку сделают?

— Но если я не…

— Если бы он был жив, ты мог бы крутиться вокруг и делать свое дело. Но он мертв. Он ушел навсегда. Он ничего не почувствует. Теперь он не ощущает гнева или страдания. Он все равно, что кусок грязи. Скажи, стоит ли нам жертвовать жизнью ради куска грязи? Насчет тебя не знаю, но я в этом точно не участвую.

Взгляд налитых кровью глаз Рикиги потяжелел.

— Пока мы не можем умереть. У нас еще есть важная работа: спасти Сиона. Мы не сможем этого сделать, если превратимся в призраков. Это самое важное, не забывай, Инукаши.

— …Хорошо.

Рикига правильно говорил. У них еще есть работа. И они никак не смогут ее выполнить, если будут мертвы.

Он снова щелкнул пальцами, на этот раз медленно. Собаки легли назад на землю. Рикига испустил долгий выдох.

— В самом деле, хотелось бы, чтобы ты не начинал действовать при каждом всплеске эмоций. Вот поэтому нельзя положиться на молодежь.

— Старик.

— Что?

— Так ты говоришь нормальные вещи раз лет в десять или около того. Ты все-таки оказался не просто мертвым грузом. Теперь я вижу тебя в новом свете.

— Говори что хочешь.

— И пока я говорю что хочу, позволь напомнить, что золото мы делим. Об этом не забывай.

— Знаю, знаю. Даже половины сокровищ мне хватит на безбедную жизнь. Но если этот парень дал себя убить, как мы попадем в Комнату Управления Уборкой?

— У меня есть ключ.

Инукаши зажал магнитную карточку между пальцами и сунул ее под нос Рикиге.

— У тебя был ключ?

— Ага, запасной. Во всем Исправительном Учреждении только в Комнате Управления Уборкой до сих пор используется простая магнитная карта. Нет никаких сенсоров признаков жизни, систем безопасности, датчиков движения или камер наблюдения. Это просто рай, если хочешь там спрятаться.

— Ну, думаю, они не захотели тратить деньги на наблюдение за местом, где только мусор собирается. Так ты стащил ключ из кармана бедняги, а?

— Не из кармана. Я вытащил его из столика Гецуяку, за которым он обедает. Позаимствовал из ящика.

Это был старый, потертый стол, выглядевший так, будто его на свалке подобрали. Гецуяку обычно там обедал один. Помню, однажды он дал мне маленькую сладкую булочку, кекс. Он был вкусным. Мой язык был так счастлив, что, казалось, растает. Он сказал, что купил его в местной булочной.

— Думаю, теперь ключ ему можно не возвращать, — пробурчал Рикига, необычайно тяжелым голосом.

— Ты прав. Можно не отдавать его назад. Вместо этого я использую его по полной.

Когда я увижу падение Исправительного Учреждения, я посвящу это зрелище тебе, Гецуяку. Я постараюсь, чтобы это было достойно пролитой тобой крови. Знаю, этого недостаточно, чтобы загладить мою беспечность, но это станет лучшими проводами на небеса, какие я только могу тебе устроить.

Инукаши прижал руку к груди. Под одеждой лежало письмо Нэдзуми.

В этот раз я не подведу. Я ничего не упущу, я буду начеку.

От этого зависят их жизни — жизни Сиона и Нэдзуми. Я не могу снова их подвести.

Пи-пи-пи.

Он заметил двух мышек у своих ног. Они вскарабкались по руке к нему на плечо. Гамлет и Крават. Думаю, так их зовут. Две зверушки с интеллектом и собственной волей.

— Вы пришли, — сказал он им. — Ну, старик, похоже, вспомогательные актеры на месте.

— Точно. Теперь нам надо идеально подготовить сцену и ждать, когда на нее выйдут главные действующие лица.

— Ага. Актеры века. Нужно поприветствовать их роскошными фанфарами.

Пьеса была одноактной, но, тем не менее, с размахом.

Надежда или отчаяние? Успех или неудача? Небеса или Ад? Жизнь или Смерть? Занавес уже поднялся на спектакле без сценария.

Теперь наш черед. Мы ждем вас, Нэдзуми.

Пи-пи, пи, ипи, пи.

Усевшись на плече Инукаши, две мышки подняли голову и дружно верещали, будто звали кого-то.

***

— Остановились.

Нэдзуми слегка наклонил голову, озадаченный словами Сиона.

— О чем ты говоришь? Мы еще не остановились.

Лифт все еще поднимался. Он по-прежнему мягко скользил вверх. Сион слегка приложил палец к уголку его глаза.

— Нет, слезы. Смотри, они остановились.

Щеки Нэдзуми неожиданно запылали румянцем.

— Идиот. Не время наблюдениями заниматься. Если есть время надо мной смеяться, сконцентрируйся на чертовой двери. Неизвестно, что на нас нападет, когда она откроется.

— Я не смеялся над тобой. Я просто увидел, что они остановились…

— Заткнись. Просто — заткнись.

Нэдзуми упрямо отвернулся в сторону. Его поза была как у надутого ребенка.

Сион нашел это забавным.

Холодный, ироничный, сильнее и красивее кого бы то ни было — таким человеком всегда был Нэдзуми, и этого не изменить. Но за этим скрывалась и такая ребяческая, эмоциональная сторона. В нем еще осталась какая-то незрелость, заставляющая волноваться, когда он не мог контролировать эмоции.

Сион впервые видел слезы Нэдзуми. Когда он увидел, как товарищ задыхается от невыносимого буйства эмоций, только одно чувство поглотило Сиона, и это была любовь. Не дружба или обожание. Не романтика или страх. Просто любовь.

Он чувствовал неконтролируемый приступ любви к слезам ранимости Нэдзуми. Он хотел защищать его ценой собственной жизни.

Вой ветра и звуки дождя отдавались эхом у него в ушах.

Это были звуки грозы. Чувства, которые он ощутил той ненастной ночью, когда впервые встретил Нэдзуми, вновь ожили в нем. И, как и много лет назад, эти чувства подталкивали его к действиям.

Я хочу защищать его ценой своей жизни.

Конечно, это было эгоцентричное и одностороннее желание Сиона. Нэдзуми не был настолько хрупким, чтобы нуждаться в его защите. Он узнал это намного позже. Это Сиона защищали. Так было всегда.

Звуки грозы не собирались стихать. Они все еще звучали живо.

Сион подумал о мальчике, который появился той ночью перед ним с заляпанным кровью плечом, почти как сейчас, разве что мальчик тогда был таким худым и нежным. Он был таким маленьким, и так серьезно раненым, что едва держался на ногах. Но несмотря на это, его глаза ярко сверкали и были полны жизни, в них не было и следа тени. Мальчик ни цеплялся за него, ни умолял о помощи. Наоборот, он хладнокровно изучал Сиона.

Что ты за человек?

Даже сейчас этот вопрос все еще стоял перед глазами Сиона. Он до сих пор не дал ответа.

Что я за человек?

Мой разум, моя страсть, моя глупость, моя жадность, моя справедливость — какую форму они принимают?

Он вытянул пальцы. На них запеклась кровь. Была ли это его собственная или того мужчины? Его ладонь и пять пальцев, запачканные грязно-красным.

Смогу ли я выстоять и посмотреть себе же в глаза?

— Я ужасно выгляжу, — вздохнул Нэдзуми. Он посмотрел в зеркало и недовольно нахмурил брови. — Волосы в беспорядке, лицо грязное — хуже не бывает. Даже ведьмы из «Макбета» ко мне бы и близко не подошли. Могу представить ужас на лице моего менеджера, если бы он меня сейчас увидел.

— По мне, так ты вполне неплохо выглядишь.

— Сион, не надо пытаться поднять мне настроение. Блин, взгляни на меня, моему прекрасному лицу конец.

— А я и не знал, что ты такой нарцисс.

— У меня просто есть четкое представление о себе. Что красиво, то красиво. Неприглядное неприглядно.

— Ты сейчас только о внешности говоришь?

Или ты и том, каковы люди глубоко внутри? Может ли твой взгляд различить даже внутреннюю красоту и уродство?

Мой разум, моя страсть, моя глупость…

Нэдзуми процитировал фрагмент из «Макбета», реплику ведьмы.

— Зло станет правдой, правда — злом. Взовьемся в воздухе гнилом.

Лифт остановился. Сион уставился на дверь.

Его звали — он четко ощущал, что его зовет Сафу.

Сион.

Двери бесшумно открылись.

— Не выбегай сразу. Прими меры предосторожности.

Рука Нэдзуми придержала Сиона, пока он выходил. Он слегка подволакивал ногу. Кровь остановилось, но рана, вероятно, была серьезной. Если слишком много двигаться, может снова начаться кровотечение. И Нэдзуми, и Сион были на пороге своего физического предела.

Сион.

Сафу. Ты в порядке? Увижу ли я тебя? Я пришел, чтобы забрать тебя и сбежать вместе. Веди нас.

Сион…

Перед ними потянулся коридор, черный и блестящий. Лифт находился в простой плоской стене. На противоположной стороне было три равномерно расположенных двери. Было пусто. Лифт беззвучно закрылся позади Сиона.

— Какая дверь? — повернулся, чтобы спросить, Нэдзуми. — Правая, левая или средняя? Может, у них там тигры или волки выпрыгивают, если не ту дверь откроешь.

— Нет — ни одна из этих.

Сион прошел прямо по коридору. Им не нужна была ни правая, ни левая, ни средняя.

Неожиданно открылась одна из дверей и вышла женщина в белом халате.

— Что… — Электронный планшет выскользнул из ее рук. — Вы… как сюда попали посторонние?..

Они прошли мимо женщины, замолкшей от удивления.

— Стойте-куда вы…

— Миледи, — Нэдзуми подобрал планшет и вложил его назад в руку женщины. — Я искренне извиняюсь, что мы напугали Вас. Мы не подозрительные типы — ладно, подозрительные — но нет причин волноваться. Мы не собираемся причинять Вам вред. Так что тише, пожалуйста.

Сион замер в конце коридора.

Сафу.

Стена плавно раскрылась.

Женщина закричала.

— Как… как эта дверь открылась?

Нэдзуми присвистнул.

— Это как пещеры в «Арабских Ночах». Сион, ты какое заклинание использовал?

— Нет… как такое возможно…

Женщина опустилась на пол. Она упала в обморок от шока из-за такого зрелища, ее лицо стало белее бумаги.

Там была еще одна дверь: алая дверь.

— Безвкусица, — прищелкнул языком Нэдзуми. — Откроется?

— Наверное.

Сион положил на дверь руку. Нэдзуми вздрогнул. Он закрыл глаза и сжал губы.

— Нэдзуми… что такое?

— Я слышал… голос.

— Ты тоже слышишь голос Сафу?

— Нет. Это… не человеческий голос. Это… чей это голос?

— Что он говорит?

— «Наконец-то ты здесь», — Нэдзуми сжал кулак на груди. Он выдохнул. — «Наконец-то ты здесь. Я тебя ждала».

Наконец-то ты здесь. Я тебя ждала.

Меня сюда Сафу звала. Кто зовет тебя? Кто ждет тебя за дверью?

Сион ощутил вибрацию под ладонью. Алая дверь открылась.

— Гх…

И Сион, и Нэдзуми издали сдавленный звук. Голоса застряли у них в горле.

— Что…

Там было несколько прозрачных столбов, наполненных жидкостью. Эти колоны, достаточно толстые, чтобы маленький ребенок едва мог обхватить их руками, выстроились в ряд.

— Мозги.

Нэдзуми тяжело сглотнул.

Мозги.

В каждой колоне плавал мозг. Несколько чистых труб связывали мозг с нижней частью колоны. Эти трубы периодически светились голубовато-белым.

Это была безумная сцена. Сион и представить не мог, что увидит подобное. Он просто не способен был представить.

Алая дверь закрылась. Перед тем, как она окончательно захлопнулась, он услышал звук ветра. Была ли это звуковая галлюцинация? Вероятно. Но то, что он видел своими глазами, иллюзией не было. Это была реальность. Картина была настоящей. Это существовало.

Его ноги подкосились. Сердце дрогнула.

Рука Нэдзуми скользнула под его руку.

О, ну вот, опять ты меня поддерживаешь.

Они медленно шли вдоль колон.

Как далеко нам идти? Есть ли конец?

— Сион.

Он услышал, что его зовут. Он поднял взгляд.

Там стояла Сафу. На ней был тот самый свитер.

Черный свитер, связанный вручную ее бабушкой. На воротнике, рукавах и груди были темно-розовые полоски.

— Сафу!

Вот она.

Он слышал ветер.

Сион вытянул руки прямо перед собой.

Набат!

Поистине от солнца я устал

И был бы рад, чтоб мир сегодня пал.

Набат! Дуй, ветер! Наступай, конец!

Умрем, по крайней мере, как боец.

У. Шекспир, «Макбет»

Я люблю тебя, Сион. Люблю больше кого бы то ни было.

Мозги плавали внутри прозрачных колонн.

Человеческие мозги.

Сколько? Десять, двадцать, тридцать… наверное, больше сорока. Похоже, в основания колонн были встроены источники света, поскольку каждая из них светилась мягким белым светом. Такого он никогда не видел. Помещение было практически лишено запахов и звуков. Но оно само по себе было жутким. Сиону казалось, что эта сцена была самым кошмарным, что он видел до сих пор. Он не слышал плача, криков или стонов. Не было трупов, текущей крови, лиц, искривленных агонией. Но эта картина была куда ужаснее того ада, что он видел в подвале и выжег в своей памяти.

Сафу стояла прямо посреди этой жуткой картины.

— Сафу…

Сион пошатнулся, пытаясь ринуться вперед, и упал на колени. Его ноги обессилели. Сердце быстро стучало. Его израненное, кровоточащее и истощенное тело просило пощады.

Я так дальше идти не могу.

Он поднял взгляд. Струйка пота потекла по его щеке и смочила рот.

Сафу все так же молчала, глядя на Сиона. Она совсем не изменилась. Все в ней осталось прежним: длина волос, фигура, твердый взгляд.

Затерянный Город, Номер 6. Они торопливо распрощались на станции. Сафу, которую он видел тогда, стояла теперь перед ним.

Она не выглядела уставшей. Она не казалась раненой.

— Сафу… ты цела.

Ты цела. Ты смогла уцелеть. Ты смогла выжить. Мы смогли снова увидеть друг друга, живыми.

Я люблю тебя, Сион. Люблю больше кого бы то ни было.

Ее признание достигло его через идентификатор. Передовое устройство связи донесло эти телесные чувства.

В ответ прозвучал ее голос.

— Сион, ты пришел.

Голос Сафу. Немного низковатый для девушки, но всегда звонкий и бодрый. Он скучал по нему.

Он тронул его сердце, которое сжалось в груди.

Ох, я скучал по нему.

Сафу, нас разделяло довольно большое расстояние? Такое чувство, что мы сто лет не виделись.

— Я знала. Я верила, что ты придешь…

Сафу улыбнулась. Ее лицо казалось одновременно и счастливым, и готовым расплакаться.

— Я ждала все это время. Мне оставалось только ждать. Я могла лишь ждать тебя здесь…

— М-м-хм-м.

Сион поднял верхнюю часть тела и глубоко вздохнул.

— Я знал, что должен был прийти раньше… Прости, Сафу.

Сафу помотала головой и склонила ее набок. Она моргнула, легкая тревога мелькнула в ее глазах.

— Сион, твои волосы…

— А? Ох, да, волосы. Ну, много чего случилось и… Я лучше потом тебе все расскажу.

Я расскажу тебе обо всем, что пережил в разлуке с тобой. Есть столько всего, что ты должна услышать. Одного вечера и близко не хватит, чтобы все охватить.

— Ты должен был пройти через множество невзгод… куда больше трудностей, чем я могу себе представить. Уверена, добраться сюда — это не просто в парке прогуляться, да? Но ты все равно пришел. Мне… этого более чем достаточно. Спасибо, Сион. Спасибо большое.

— Как будто это ее предсмертные слова или вроде того, — пробормотал Нэдзуми, стоя позади Сиона. Голос не был холодным. Но он был спокойным и лишенным эмоций.

Взгляд Сафу медленно двинулся на звук бормотания и упал на Нэдзуми.

— Ты, должно быть, Нэдзуми…

— Да.

— Приятно познакомиться. Мне всегда хотелось посмотреть на тебя. Я хотела узнать, что ты за человек.

— Вот он я. Обычно я лучше выгляжу. Это не то состояние, в котором стоит показываться даме, но у меня нет времени умыться или переодеться в парадный костюм.

Взгляд Нэдзуми тоже был прикован к Сафу. Он смотрел на нее не моргая.

— Сафу, я хочу кое-что спросить у тебя.

— …Хорошо.

— Это ты управляла главным компьютером, чтобы привести нас сюда?

Сафу не ответила. Прошло несколько секунд молчания. Сион, все еще стоя на коленях, посмотрел на Нэдзуми.

Сафу управляла компьютером Учреждения? Такого не может быть.

Он проглотил слова, готовые сорваться с губ.

Не может быть. Но это было единственным возможным объяснением.

Взгляд серых глаз Нэдзуми плавно скользнул вбок.

— Да. Это единственное объяснение, — Нэдзуми говорил лишенным эмоций голосом, его слова почти повторяли мысли Сиона. — Ты сам сказал, — обратился он к Сиону, — сказал, что кто-то зовет. Благодаря кому-то, мы смогли так далеко зайти. Конечно, это не то место, которое я был бы жутко рад видеть. Но все равно, я не могу вспомнить еще одного настолько любезного человека, который послал бы нам приглашение из Исправительного Учреждения. Она — единственно возможный кандидат.

Ему оставалось лишь кивнуть. Сиону и самому казалось, что Сафу зовет его. Этот голос его подталкивал и завел так далеко.

Но в таком случае, Сафу как-то связана с сердцем компьютерной системы.

Но как? Как это стало возможным для нее?

— Сион, — лишь губы Нэдзуми шевельнулись, произнеся имя Сиона. — Как долго ты собираешься там сидеть? Можешь ждать сколько хочешь, но кофе тебе не принесут.

— Ах…

Конечно. Что он делает? Он так далеко зашел: почему он сидит на полу?

Силой воли он заставил ноги окрепнуть и поднялся. Стоял он неустойчиво. Сил едва хватало удерживать равновесие. Нэдзуми даже не попытался протянуть ему руку. Сион тоже не собирался цепляться за стоящего рядом товарища.

Они были изранены, истощены и пролили равное количество крови — нет, у Нэдзуми все должно быть намного тяжелее.

Хвататься за кого-то Сион хотел в последнюю очередь. Даже если бы он оперся о Нэдзуми и смог устоять, следующий шаг сделать было бы достаточно тяжело. Если бы он смог стоять самостоятельно, то и собственную силу увеличил бы.

Сафу просто наблюдала за ними. Ее руки были сложены, будто в молитве, она не шевелилась.

— Это была не я, — коротко ответила Сафу. — Такой силы у меня нет.

Нэдзуми слегка нахмурил брови.

— Я просто думала… Я просто продолжала думать о том, что хочу увидеть Сиона.

— Тогда кто же? Кто привел нас сюда?

— Элиуриас.

— Элиуриас! — хором воскликнули Нэдзуми и Сион.

Элиуриас.

Они слышали это имя от Роу, старика, давно уже живущего под землей. Он был тем, кто участвовал в создании города-государства Номера 6 и потерял обе ноги из-за осы-паразита, став первой жертвой. Он был старым и близким другом матери Сиона, Каран.

Роу так сказал.

Элиуриас была великой правительницей. Нет, я уверен, она до сих пор ей является. Наверное, она и сейчас властвует.

Сион сунул руку в карман. Там был чип, полученный от Роу. Он хотел полностью дешифровать его после того, как спасет Сафу из Исправительного Учреждения. Там были ответы на загадки. Тайна Номера 6. Тайна подземного царства. И более того, тайны, окружавшие Нэдзуми. На эти вопросы существовали ответы. На чипе должно было быть записано и много информации о Элиуриас, королеве.

От этой мысли его сердце забилось немного быстрее. Но ступив в Исправительное Учреждение, он совершенно забыл о чипе. Он даже ни разу не вспомнил. У них не было времени. Он постоянно бежал, находясь на гране физического и ментального истощения. Один неверный шаг, секундная задержка могла стоить жизни. Он должен был прожить хотя бы на секунду дольше — жить и двигаться вперед. Эти мысли полностью поглотили его разум.

Элиуриас.

Только подумать, он услышал это имя из уст Сафу.

— Ты знаешь Элиуриас?

Тон Нэдзуми впервые изменился. В голосе закралось легкое волнение.

— Нет. Но… это она привела вас сюда. Она окончательно разбудила меня… она рассказала мне правду.

— Правду, — повторил Нэдзуми, будто проверяя ее. — Правду, хах. Сафу, почему Элиуриас или кто там еще пригласили нас сюда?

— Я не знаю.

— Где сейчас Элиуриас?

— Я не знаю… но…

— Но?

— Но, думаю, она должна быть… очень близко. Мне так кажется.

— Это твоя интуиция или…

Сафу сдвинулась с места.

— Забрасываешь меня вопросами, а, Нэдзуми?

— Я не получу ответов, если не буду тебя расспрашивать. Мы сюда не ради праздной болтовни пришли. Есть куча вещей, которые нам надо знать, которые мы должны знать. Если ты можешь просто дать нам ответы, так будет лучше для всех нас. Ты так не считаешь, Сафу?

— Ты прав. Но я не могу ответить даже на половину твоих вопросов. Тебе не нужны ответы… которые легко получить, верно?

— Так ты отправляешь нас самих искать ответы, — Нэдзуми вздохнул. — А значит, ты ничего не знаешь.

— Я не знаю ничего о тебе, Нэдзуми. Но я знаю… о Сионе, — Сафу тоже вздохнула. — Потому что я этого пожелала. Я очень хотела увидеться с Сионом. Элиуриас услышала мое желание. Она сказала мне…

Губы Сафу задрожали.

— «Я исполню твое желание. Я приведу того, кого ты больше всего хочешь увидеть…» Так она сказала. И она не нарушила обещание.

— Так Элиуриас может свободно контролировать компьютерную систему?

— Я не знаю. Я не знаю кто она, или где она, или почему она неожиданно заговорила со мной… Я не знаю наверняка… ничего.

— Она говорила? С тобой? Была рядом?

Сафу опровергла предположение.

Нет, это не так.

— Она… говорила внутри меня. Когда я засыпала, она позвала меня.

— Стой, что значит…

— Хватит.

Сион схватил руку Нэдзуми. Нэдзуми медленно скользнул взглядом от пальцев Сиона к его лицу.

— Ничего, этого достаточно, Нэдзуми. Мы сюда не болтать пришли и не Сафу допрашивать.

Мы зашли так далеко. Теперь нам надо сбежать.

До этого нас было двое, а теперь будет трое.

Нэдзуми, все еще глядя на Сиона, моргнул.

— «И выходите без чинов, все вместе», хах. Не знаю, насколько можно нас сравнить с лордами, идущими домой после пира.

— С твоей стороны это ужасно пессимистично.

— Я осторожен. Я не склонен к наивности. Скорее всего, все уже в курсе, что мы на верхнем этаже. Страшные старики в эту минуту, наверное, как раз несутся по лестнице вверх.

— Нэдзуми, сюда ведет только один путь, и это лифт, на котором мы приехали. Никто не сможет войти, пока лифт не двигается. Все в этом здании запрограммировано в компьютерной системе.

— И почему ты так уверен, что система останется на нашей стороне? Хочешь сказать, что видишь, когда и где наша ситуация изменится?

— Ну…

Он не знал, что ответить.

— Мы понятия не имеем, кто или что эта Элиуриас. Не забывай об этом. Подумай, прежде чем довериться тому, о ком даже правды не знаешь.

Нэдзуми был прав. Ни у Сиона, ни у Нэдзуми не было конкретной информации об Элиуриас. Они знали лишь то, что им рассказал Роу, и услышанное от Сафу.

Он знал, что им не стоит цепляться за неясные вещи. Они не могли слепо трактовать все в позитивном свете. Чтобы поверить другому человеку, нужна была твердая решимость. Доверие без решимости было пустым. Это была подделка, потворство из папье-маше, скрытое за тонкой оболочкой. И даже миллиметр потворства мог стоить им жизни.

— Сафу, — Сион обратился к стоящей перед ним девушке. — Можешь отвести нас к главному компьютеру… материнский сервер, так его называют… сердцу системы?

Сафу кивнула. Не было времени для сомнений, тревоги или долгих размышлений.

— Следуйте за мной.

Она повернулась спиной и пошла.

— Пойдем, — произнес Сион.

Нэдзуми выказал легкое сомнение:

— Мы можем ей доверять?

— Ей — Сафу?

— Да. Можем мы просто спокойно идти за ней? Ты можешь наверняка сказать, что она нас не предаст?

— Могу.

— И ты абсолютно уверен?

Холодная улыбка заиграла на губах Нэдзуми. Заявлять об абсолютном доверии кому-то для Нэдзуми не было добродетелью; это было ближе к безрассудству.

— Нэдзуми, есть три человека, которым я могу доверять на сто процентов независимо от ситуации: это Сафу, моя мама и ты.

Я могу верить им, несмотря ни на что. Вера поддерживала меня. Я не считаю это наивностью. Простое и поверхностное доверие однажды принесет человеку неприятности. Но тот, кто не умеет доверять искренне, уязвим. Почва у них под ногами зыбка подобно песку.

Я могу верить, что бы ни случилось. Я могу верить до конца. Это стойкость — ничего другого и быть не может.

— Если… Если бы кто-то из этой троицы предал меня, я бы смирился с этим. Я не стал бы сожалеть, даже если бы расстался из-за этого с жизнью. Если я начну сомневаться в Сафу или в матери, или в тебе… Когда я не смогу верить тебе, для меня это равносильно уничтожению.

Улыбка исчезла с лица Нэдзуми. Цвет его глаз потемнел. Это делало Нэдзуми похожим на человека, погруженного в бесконечные поиски истины или странствующего на гране своего рассудка.

— Сион, ты не чувствуешь?

— Чувствую? Чувствую что?

— Что-то не так.

— Не так… что?

Нэдзуми молча смотрел на спину Сафу.

— Ладно, отлично, сделаем, как ты хочешь. Похоже, единственный доступный мне путь — следовать за тобой. Не сразу я это понял, но, похоже, мне придется ожесточиться, если я хочу дойти куда-нибудь.

— Это значит, что ты мне доверяешь?

— Не заблуждайся, идиот, — бросил Нэдзуми, двигаясь вперед. Сложно было бы заметить, что у него огнестрельное ранение в ноге. Сам Сион свою ногу волочил. Раненая нога казалась тяжелой, будто была чужой.

Они двинулись, ведомые Сафу, дальше вдоль прозрачных колонн. Через какое-то время они уперлись в стену. Она была белой, с легкой желтизной, как пол. Стена беззвучно раскрылась, когда Сафу подошла к ней.

— Внутренние покои, а?

Нэдзуми облизнул губы.

Сион широко раскрыл глаза, почти неосознанно задержав дыхание.

Это была белая, ярко освещенная комната. Там было не слишком просторно. Размер примерно как у гостиной в среднем доме Номера 6. Лампы ярко сияли, освещая каждый угол комнаты, в которой не было окон или мебели.

В центре стояла колонна. Она была на порядок толще, чем те, что он видел секунду назад. Мозгов в ней не плавало, их заменяла бледно-серебристая сфера. Она была покрыта бесчисленными выступами, края которых мигали огоньками каждые несколько секунд. Некоторые были голубыми, некоторые алыми, а некоторые темно-красным. Тонкие прозрачные трубки тянулись от выступов и, переплетаясь, шли вверх. Там было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

— Это Мать.

— Это Мать?

Голоса Сафу и Сиона переплелись.

— В «Лунной капле» стоит идентичная модель. Она — Бабушка, ее называют Бабуля. Исследовательская организация, изначально находившаяся в «Лунной капле», отделилась и переехала в Исправительное Учреждение. Это случилось потому, что новая версия Бабули — меньшая, но такая же функциональная — была закончена. Мать. Это одна из причин.

— В Исправительном Учреждении они легко могут заполучить объекты для своих экспериментов. Подопытных, если точнее. Это вторая причина, верно?

Нэдзуми фыркнул.

— Или это, или им понадобилось большее их количество. Массово использовать людей в качестве лабораторных крыс не получилось бы. Не в Номере 6. Привести большое количество людей извне тоже трудно. Но здесь, в Исправительном Учреждении, нет никаких проблем. Люди переполняли Западный Квартал. Им оставалось только сменить цель Охоты с контроля популяции на сбор подопытных. Может, это ради Матери или Бабули, но я думаю, что должна быть более весомая причина для их небольшого переезда, чем компьютер, тебе так не кажется?

— Может, ты и прав. Сафу ненадолго закрыла глаза. Когда черные глаза девушки исчезали с бескровного лица, она становилась похожа на куклу.

— Исправительное Учреждение… всегда было местом экспериментов над людьми. Множество экспериментов, где требовалось живое человеческое тело, проводились снова и снова. Благодаря этому, медицинские технологии Номера 6 стремительно развивались. И мы с тобой оба, Сион, в полной мере ощутили их преимущества…

— Да… это правда.

Сион снова повернулся к Нэдзуми и задал ему вопрос. Его голос звучал как чужой, он был слишком хриплым и неприятным.

— Нэдзуми, та комната… комната с проходом, ведущим в подземную пещеру…

Пол лифта открывался, быстро превращаясь в дыру, и люди с криком падали. Подземная пещера становилась первой страницей в книге ужасов, и узкий проход, ведущий оттуда, превращался в комнату, похожую на куб. Нэдзуми назвал ее «местом временного отдыха».

— Да. Ты наконец-то заметил? Вся система, от подземной пещеры до той комнаты, разработана, чтобы отбирать лабораторных крыс. Люди, сумевшие дойти до комнаты, вынесли удар от падения из лифта и спаслись сами, используя мигающие огоньки как указатели. Они — лабораторные крысы, с телом и разумом выше среднего, достаточным количеством интеллекта. Превосходные лабораторные крысы. Если собираешься использовать подопытных, надо подобрать тех, что сильнее и выносливее. Так они посчитали.

Сафу издала тихий сдавленный звук.

На краю сознания Сиона всплыли глаза одного мужчины. Он не знал ни его имени, ни происхождения. Мужчина мучился, не в силах умереть, и в своих страданиях цеплялся за Сиона, и его глаза — его глаза вспоминались снова и снова.

Того мужчину спас Нэдзуми. Он подарил ему мирную смерть. Нэдзуми назвал это убийством, не спасением. Сион не знал. Как и раньше, даже сейчас, Сион пытался найти ответ.

Единственное, что Сион знал наверняка — этот мужчина был живым человеком, а не лабораторной крысой.

— Помнишь, в той комнате была дверь? — спросил его Нэдзуми. Сион помнил. Комната была освещена, пусть и немного тускло. От света щипало в глазах, привыкших к темноте. Он увидел серую дверь в этом свете. Он помнил.

— Через эту дверь они приходят за выжившими, но ведет она не в Исправительное Учреждение. Она осталась от исследовательской организации, еще недавно бывшей в «Лунной капле». Людей выпускали через эту дверь, вшивали им идентификационные чипы, как преступникам, и отправляли в ратушу. Чип — это мера предосторожности в случае побега. Но, переместив организацию в Исправительное Учреждение, они избавились от всей лишней работы. Удобно, не правда ли?

— Идентификационный чип…

Что-то пришло ему на ум.

— Нэдзуми, ты пошел через эту дверь четыре года назад, так ведь? И сбежал, пока тебя вели в «Лунную каплю».

— Четыре года назад, хах… была ненастная ночь. Я отметил ее в календаре, как день встречи с неким чудиком, открывшим окно посреди грозы. Но сейчас не время предаваться воспоминаниям. Сафу, ты знаешь правду об Исправительном Учреждении. Не только о нем, но и о самом Номере 6. И рассказала тебе об этом Элиуриас, верно?

— Да. Она рассказала мне правду о Номере 6, так называемом Святом Городе, Утопии… Но, Сион, тебе не просто рассказывали. Ты видел все своими глазами. Ты сам все слышал.

— Только часть.

Только часть. Было еще много всего, чего он не знал, до сих пор не понял, ему еще было над чем поразмышлять.

Сион вздохнул. Он ощутил слабую боль в груди. Боль не была физической. Это был небольшой нарыв в его разуме, появившийся незаметно для него. Он болел при каждой мысли о Номере 6.

Номер 6 не был утопией. Это был безжалостный и жестокий город-государство. Ради своего мира и процветания, он не гнушался никакой жестокости. Но, но, но… Сион снова вздохнул и прижал руки к груди.

Чем был Номер 6? Разве не страной, построенной человеческими руками?

Я хочу, чтобы вы в это поверили. Мы пытались создать здесь идеальный город, Рай, свободный от войны и нищеты… я не знаю, где мы могли ошибиться…

Слова Роу. Он был уверен, что это не ложь. Номер 6 в своем младенчестве все еще основывался на идеологии и человеческой воле.

Общество без войны, где каждый может обрести счастье.

Где они ошиблись?

Тонкий, дрожащий голос Роу и его слова оставили след в сердце Сиона, подобный выжженному клейму.

Когда эти люди сошли с верного пути? Когда они начали подчиняться своей жадности, а не идеалам? Или идеалы просто склонны легко превращаться в жадность? Если так, подобное случится и в будущем. Даже если Номер 6 падет, родится второй, третий Номер 6.

Где мы ошиблись?

Способны ли люди создать государство и не сбиться с пути?

Сион помотал головой. Сейчас было неподходящее время сомневаться в собственных вопросах. Он не собирался сбегать. В ближайшем будущем он столкнется с ними. Но сейчас он должен был сосредоточиться на одной проблеме, преодолении стены перед ним.

Он подошел ближе к Матери.

Тонкая пластиковая панель, похожая на пульт управления, находилась спереди круглой колонны. На ней было четырнадцать рядов клавиш по семь в каждом. Они были белыми, без цифр, букв или знаков. Он нажал на случайную кнопку, но никакой реакции не последовало. Он пробежался пальцами по панели управления, печатая все, что приходило на ум.

— Ну, и как? — Нэдзуми следил за руками Сиона. — Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

— Она не работает.

— Не сдавайся пока. С твоими-то мозгами и умениями приучить Маму или Бабулю должно быть не трудно. Думаю, в этом смысле ты тот еще бабник.

— Ты слишком много ждешь от меня, Нэдзуми. Я ей не ровня. Забудь, я ей не понравился, она уже оттолкнула меня, потому что не хочет связываться.

Глаза Нэдзуми прищурились, в них сгустился темно-серый свет.

— Так Матери ты не понравился… уверен, что не справишься, Сион?

— Не справлюсь. Здесь вроде какая-то особая система авторизации, и я не могу подобраться к Матери, пока не пройду ее. Плохо, но… больше я ничего не могу сделать.

— Мама такая строгая. Не могу не вздохнуть, — сказал Нэдзуми, вместо этого прищелкнув языком.

— Сафу, а ты?

— Я не могу, Сион. Никто не может подойти к Матери, кроме одного человека.

— Одного человека… мэра?

— Нет. Для его профессии нет названия. Он создал эту исследовательскую организацию, и управляет ей… он думает, что он — истинный правитель Номера 6. Мать создал он, и только ему она подчиняется. Такой она сделана.

— А как насчет этой женщины, Элиуриас? У нее разве нет полного контроля над Матерью? Поэтому она и смогла открывать и закрывать барьеры, когда хотела, и управлять лифтом, верно?

Нэдзуми и Сион переглянулись.

Да, Элиуриас. Возможно, она может…

— Сафу, Элиуриас до сих пор говорит с тобой? Можешь сама к ней обратиться?

Он на шаг подошел к Сафу.

Сафу отошла на шаг назад.

Теперь Сион наконец-то ощутил это «что-то не так», о котором говорил Нэдзуми.

Почему она не подходит ближе?

Сафу все время сохраняла дистанцию и не пыталась преодолеть эту пропасть.

— Сафу?

— Не подходи!

Слова Сафу, сорвавшись с ее губ, прозвучали почти криком. Сион наблюдал, как девушка отступает, и чувствовал, как трепещет его сердце. В его груди поднималась буря тревоги.

Почему?

— Почему ты убегаешь, Сафу?

— Не подходи ближе. Пожалуйста. Сион…

Неожиданно по щеке Сафу скатилась слеза.

— Я ждала… ждала все это время. Я хотела увидеть тебя, так, так сильно… это все, на что я надеялась…

— И мы увиделись. Сейчас я прямо перед тобой. Я пришел спасти тебя и вытащить отсюда. Мы пришли, чтобы вместе сбежать из Исправительного Учреждения.

Он сделал шаг вперед и протянул руку.

— Сафу, пойдем. Прочь из этого здания. Пойдем вместе.

Сафу дернула подбородком. Она закусила губу, в отчаянной попытке прекратить ее дрожь. Она помотала головой, все еще отвернув лицо.

Жест отрицания.

— Почему?! Почему ты отказываешься?

Он пытался сдерживаться, но не сумел. Его тон стал резким, соответствуя всплеску эмоций.

Сафу, позволь обнять тебя. Обнять своими руками. Я хочу заключить тебя в объятия и стереть все время, проведенное в разлуке. Мы наконец-то смогли увидеться. Во мне кружатся разные слова, слова для тебя, извинения. Как мутный поток. Как завывающий ветер, они рвутся наружу.

Но почему ты отказываешься? Почему пытаешься избежать руки, которую я тебе протягиваю?

— Сафу, я…

Его схватили за руку.

— Хватит, — пальцы Нэдзуми глубоко впились в его кожу. — Хватит. Не подходи ближе. Делай, как она говорит.

— Нэдзуми, даже ты?..

Нэдзуми молча глянул на Сиона, все еще держа его руку. Его взгляд остановил Сиона от дальнейших высказываний. Сион проглотил конец предложения. Его невысказанные слова превратились в мутный поток, быстрый ветер, еще больше растревоживший его сердце. Его дыхание стало сбивчивым из-за тревоги и неуверенности. Это полностью отличалось от беспокойства, которое он ощущал, представляя сложности побега их троицы из Исправительного Учреждения.

Его тело парализовал непонятный страх.

— Сафу, чего ты хочешь? — спросил Нэдзуми. Не было и следа агрессивного давления. Его голос был мягким, глубоким и прекрасным. — Чего ты от нас хочешь?

Лицо Сафу немного расслабилось.

— …Вы исполните мое желание?

— Это я и собираюсь сделать.

Сафу тихонько выдохнула.

— Уничтожьте Мать.

Пальцы Нэдзуми усилили хватку, но в следующий миг отпустили руку Сиона. Осталось лишь ощущение их сильного захвата.

— Ты просишь уничтожить компьютер.

— Да.

— Понятно… ну, если бы могли это сделать, я бы и не просил большего. Если бы могли.

Нэдзуми выудил из кармана микро-бомбу в форме монеты и зажал ее между пальцами.

— Если мы установим эту штучку на максимальную мощность, она должна без проблем снести часть компьютера.

— Это не сработает.

Сион слегка коснулся цилиндрической колонны.

— Сам компьютер, может, и хрупкий, но дело в этой колонне. Она из особого пластика. Я уверен, что даже удар ракеты не сдвинет эту штуку с места. Она похожа на стеклянный шар, заключенный в прочную капсулу. Бомбой-монеткой ее не уничтожить.

— Ты уверен на сто процентов.

— Да.

— На сто процентов невозможно, нулевая вероятность. Тогда нам ничего не сделать.

— Я могу открыть колонну.

От слов Сафу взгляд Нэдзуми потяжелел.

— Ты можешь открыть дверь к Матери?

— Не я.

— Элиуриас?

— Да. Она может. Уверена, она откроет ее для вас.

Если она на такое способна, ей должно быть не трудно помочь остановить саму Мать. Тебе даже незачем на нас полагаться.

— Для этого нужна воля.

— А?

— Она сказала… нужна человеческая воля.

Нэдзуми и Сион секунду или две тупо смотрели друг на друга.

— Чтобы уничтожить Мать, нужна человеческая воля, — повторила Сафу. Она походила на медиума, вторящего оракулу. Нэдзуми тревожно шевельнулся.

— Это слова Элиуриас?

— Да.

— Так она говорит, что поможет, но конечное решение зависит от нашей воли.

— Да.

— Но это значит…

Нэдзуми запнулся. Сион кивал. Ему казалось, что он уже слышит невысказанные слова Нэдзуми.

Это значит, Элиуриас не человек.

Наверное, это правда. Он не мог представить человека из плоти, могущего пробраться через жесткую систему безопасности и проникнуть в ее информационные каналы, кроме «него».

Элиуриас была не человеком. Тогда кем же?

Богом? Демоном? Духом природы? Может быть…

— Нужна человеческая воля, чтобы уничтожить ее… — Нэдзуми повторил слова Сафу — нет, слова Элиуриас.

Сафу закрыла глаза и пробормотала: «Люди — единственные, кто умышленно уничтожают вещи. Это только люди могут сделать… только люди могут уничтожить Мать».

Это было почти заклинание.

Сион почувствовал озноб.

Сион знал Сафу, как человека откровенного, с очень сильным чувством реальности. Она могла говорить о надеждах и мечтах реалистично, без фантазий; но реальность не слишком ослепляла ее, ибо она все еще могла обладать надеждами и мечтами, не мешающими ей. Она была чувствительна, но не слишком. Ее разум походил на прямое юное деревце. Крепкое, но гибкое.

Она не относилась к девушкам, которые стали бы повторять свои слова сдавленным бормотанием. Определенно нет.

— Хорошо. Мы беремся.

От голоса Нэдзуми у Сиона задрожали барабанные перепонки. Он должен был привыкнуть, но этот голос все равно ударил по ушам сильнее, чем когда-либо.

Сафу открыла глаза.

— …Вы это сделаете?

— Если ты того желаешь.

— Спасибо. Я благодарна.

Сафу сложила ладони вместе и склонила голову.

— Мне не нужна благодарность. Уничтожить Мать — все равно, что выстрелить в сердце Исправительного Учреждения. Я всем сердцем мог желать этого, но при этом не иметь возможности воплотить. Оно того стоит, если эта колонна и правда откроется и явит Мать, хоть на миг.

Глаза Нэдзуми блестели. Это был блеск хорошо наточенного ножа.

Панель управления зажглась без предупреждения. В воздухе возникли слова. Нэдзуми присвистнул. Он положил пальцы на клавиши.

— Разблокировано, разблокировано, разблокировано… хех, чудесное превращение из надменной королевы в кроткую даму. Теперь даже я с ней справлюсь.

Взгляд Сиона был прикован к пальцам Нэдзуми. Каждый раз, независимо от момента, он не мог не восхищаться этими грациозными движениями. Сиону казалось, что эти пальцы как будто играли сладкую мелодию или вдыхали жизнь в быстрый ритм.

Каждый раз, независимо от момента, он не мог не восхищаться им… Но в этот раз его сердце трепетало не так сильно, как обычно.

Беспокойные звуки сердца отказывались исчезать. Вместо этого, они становились все сильнее.

Пальцы Нэдзуми замерли. Серебряная нить неожиданно появилась в центре колонны. Одна, две, три, четыре. Серебристые линии пересеклись, образовав прямоугольник.

— Дверь, — произнес Нэдзуми. — Теперь осталось лишь сказать: «Сезам, откройся».

Наверное, даже он был напряжен; голос Нэдзуми был низким и звучал тяжело.

— Подожди, — Сион схватил Нэдзуми за запястье. Он чувствовал тепло чужого тела и пульс ладонью своей руки. — Просто подожди секунду.

Тень мелькнула в глазах Нэдзуми. Короткое молчание.

— Сион, у нас нет времени на нерешительность и колебания.

— Знаю. Но подожди, пожалуйста… Сафу.

Сафу так и стояла, склонив голову. Ее плечи, закрытые черным свитером, дрожали.

— Сафу, ты так и не ответила на мой вопрос. Почему ты отказываешься? Почему не подходишь ближе?

— Сион…

— И этот свитер… его ведь твоя бабушка связала вручную, да? Последний раз я его видел очень давно. Наверное, мне тогда еще и десяти не было.

— Ты прав, — Сафу неожиданно улыбнулась. — Ты первым со мной заговорил. Сказал, что он идет мне. Я была счастлива… так счастлива. Все остальные смеялись свысока над моим свитером. Говорили, что в наши дни такой свитер только в музее найдешь. Но ты не смеялся. Ты… единственный был верен своим чувствам, и чужим тоже. Сион… я смогла встретить тебя в этом мрачном… даже одиноком… мире элитного образования. И это, я думаю, очень…

— Стой! — перебил Сафу Сион. — Почему ты говоришь о прошлом? Я не это хочу услышать. Что я хочу сказать: почему ты до сих пор можешь носить свитер, который у тебя был в десять лет? Ты с тех пор выросла, и строение тела у тебя тоже изменилось. Ты просто не смогла бы его одеть. Или это новый свитер, в точности похожий на предыдущий? Но…

— Я хотела, чтобы ты запомнил, — в этот раз Сафу перебила Сиона. — Хотела, чтобы ты запомнил меня. Ты сказал, что он идет мне… поэтому я хотела, чтобы ты запомнил меня в этом свитере.

— Запомнил? Хочешь, чтобы я превратил тебя в воспоминание? Сафу, о чем ты? Ты не собираешься уходить с нами?

— Сион, брось это.

Нэдзуми снова схватил его за руку. В это раз он быстро ухватился и потянул. Его силы хватило, чтобы Сион пошатнулся.

Сион споткнулся и врезался в Нэдзуми. Нэдзуми не двинулся с места.

— Хватит. Не надо продолжать.

— Продолжать?

— Не загоняй ее в угол, чтобы укрыться от собственной неуверенности. Это трусливый поступок.

Сион почувствовал, что покрылся испариной. Взгляд Нэдзуми был прикован к нему.

— Я… трусливый…

— Сион, ты ведь знаешь, да? Ты не мог не понять. А если понял… не отводи взгляда от правды. Это ничего не решит. Ничего не изменится и не вернется в прежнее русло.

Это ничего не решит. Ничего не изменится. Ничего не вернется в прежнее русло.

Было тяжело сделать вдох. Пот щипал глаза.

— Сион, не убегай. По крайней мере, не сейчас… ты не можешь убежать сейчас.

Он моргнул. Он поймал взгляд Нэдзуми. Он повернул голову и посмотрел на Сафу.

— … Говоришь, она не настоящая… она — иллюзия.

— Она — это то, что нам показывает Мать: виртуальная реальность. Твоей подруги в реальности не существует.

Не существует в реальности. Что это? Что значат эти слова?

Сион был близок к тому, чтобы закричать. Из глубин его тела поднимался ужас. Сафу не бросилась в его протянутые руки. Она не пыталась даже пальцем Сиона коснуться.

Она не могла. Она не могла ни обнять, ни быть обнятой.

Не существует в реальности.

Бесплотная иллюзия.

Бесплотная иллюзия.

Нэдзуми заговорил быстрее, хотя и ненамного: «Сначала я решил, что это ловушка. Но потом передумал, поняв, что ставить на нас ловушку сейчас бессмысленно. Ели бы она хотела убить нас, для этого у нее были сотни, тысячи возможностей. У нее была причина сохранить нам жизнь и привести сюда. Мать даже позаимствовала тело Сафу, потому что хотела что-то нам сказать… так я думал. Чего я не ожидал, так это просьбы убить саму Мать».

— Мать… — Сион посмотрел на сферу, покрытую выступами. — Это не Мать, — он помотал головой. Хватка Нэдзуми ослабла. — Если бы Мать создавала виртуальный образ, она бы скопировала внешность Сафу. Она не стала бы вытаскивать черный свитер из воспоминаний Сафу. У компьютеров нет эмоций. Но Сафу выбрала этот свитер по собственной воле. Это не была Мать… Нэдзуми, это не Мать показывает нам Сафу… это сама Сафу.

— Так Сафу использует Мать, чтобы защитить себя?

— Да… так ведь, Сафу? Или и этим Элиуриас занимается?

Его голос был сам на себя не похож. Будто трусливый зверь обнажает клыки, отчаянно и агрессивно повышая голос. Такое рычание. Перекошенное и уродливое, гневное, но полное страха.

— Да… Элиуриас пробудила меня. Перед этим мне казалось, будто я плыву сквозь сон… просто плыву… Элиуриас пробудила мое сознание и научила, что я могу сделать. Я… не могу управлять Матерью. Но мне доступна часть ее функций… это все, что я могу.

— Где ты? Где в реальности?

— Нигде, — голос Сафу сделался напряженным. — Я больше нигде не существую.

— Это абсурд. Тогда кто создал тебя, стоящую передо мной? Разве не ты?

— Я не здесь, Сион. Я уже…

Сафу подошла на шаг ближе. Сион тоже. Он вытянул руки вперед и коснулся пустоты. Его пальцы дотянулись до плеча Сафу, но там ничего не было. Совсем недавно он чувствовал тепло тела Нэдзуми и его пульс. Эта теплота и движение доказывали, что он жив.

— Я хотела попрощаться с тобой. Хотела поблагодарить. Я была счастлива все это время… потому что рядом был ты.

Сафу посмотрела на Сиона. Ее глаза вызывающе горели.

— Я любила тебя.

— Сафу…

— В этом моя правда. Неважно, что ты обо мне думаешь. Я любила тебя, и только это правда.

Ох, это Сафу, подумал Сион. Устойчивая сила, красивая стойкость, как у птицы в полете: это была Сафу.

— Если бы я не встретила тебя, я бы не узнала, что значит тосковать по кому-то. Я бы никогда не узнала, что значит любить… Я рада, что познала это. Я родилась и смогла встретить тебя. Я ни о чем не сожалею. Хм, ну, наверное, это немножко бравада. Ты как-то сказал, что у меня есть плохая привычка храбриться.

Пальцы Сафу коснулись щеки Сиона. Он не ощутил их на коже. Но он точно почувствовал, что пальцы Сафу коснулись его.

— Сион… ты тоже так думаешь, так ведь?

Сафу через плечо Сиона бросила взгляд на Нэдзуми, стоящего позади.

— Ты чувствуешь то же самое, да? Ты рад, что смог узнать. Ты бы больше не смог жить, не зная, что значит любить и тосковать.

— …Да.

Ты права, Сафу, я знаю. А еще я узнал истинное лицо Номера 6 и то, что он существует внутри меня. Я узнал, каково это, когда мое сердце тянет к кому-то, когда сильно тоскуешь. Я не могу вернуться к незнанию. Я бы никогда не захотел возвращаться к мирной жизни в неведении.

Сион крепко сжал руку в кулак, чтобы подавить дрожь. Но даже его кулак начал дрожать.

— Нам не надо возвращаться. В этом нет нужды. Сафу, нам надо просто начать с того, что мы знаем. Мы можем начать прямо сейчас, с этого места.

Это отправная точка. Начало, а не конец. Верно, Сафу? Мы можем жить вместе. Вместе…

Его взгляд упал на трубы, идущие от Матери.

С чем они связаны?

Для чего эти трубы?

— Пожалуйста, — произнесла Сафу, пристально глядя на Нэдзуми. — Уничтожьте Мать.

Нэдзуми не пытался избежать взгляда Сафу. Он молча встретил его и согласно кивнул. Сафу вздохнула с облегчением. Это был вздох искреннего, от всего сердца, облегчения.

— Спасибо большое.

— Я выполню обещание. Я никогда не нарушаю обещаний, какими бы они ни были.

— Да… Я знаю. Такой уж ты человек, верно?

Нэдзуми снова повернулся к панели управления.

Часть, обрамленная серебряными линиями, слабо вспыхнула красным и скользнула в сторону.

Дверь открылась.

Нэдзуми сунул в отверстие руку, ни секунды не колеблясь. Панель управления не давала ему наклониться сильнее. Он совсем немного не дотягивался до Матери.

— Цукиё.

Черная мышка высунула голову из складок суперволокна. Она огляделась, затем быстро вскарабкалась на плечо Нэдзуми.

— Я рассчитываю на тебя.

Нэдзуми протянул бомбу в форме монеты, и Цукиё взял ее в рот.

— Нэдзуми, подожди, пожалуйста, подожди!

— Не могу, — спокойно ответил Нэдзуми. — Я собираюсь уничтожить Мать. Я не буду больше ждать.

— Не надо. Подожди, пожалуйста. Постой. Дай мне проверить, что на другом конце этих трубок.

— В этом нет нужды.

Его взгляд столкнулся со взглядом Нэдзуми.

— …Хочешь сказать, ты знаешь? Где Сафу… и куда ведут эти трубки…

— Ты тоже должен знать. Ты все-таки видел это.

Это?

Зал за пределами этой комнаты. Он походил на кладбище с прозрачными надгробиями. Надгробиями или гробами? Погребальные сосуды, в каждом из которых человеческий мозг.

— Вперед.

Цукиё по команде хозяина бросился вперед. Он энергично подбежал к Матери и вскарабкался на нее.

— Ладно, хорошо. Теперь положи ее прямо туда.

Движения Цукиё были быстрыми и плавными. Он положил бомбу-монетку между двумя выступами, поднял голову и повернул мордочку к Нэдзуми, будто ожидая дальнейших приказов.

— Хорошая работа.

Цукиё запрыгнул на раскрытую ладонь Нэдзуми. Когда тот убрал руку, дверь к Матери закрылась так же беззвучно, как открылась.

Сион смотрел на разворачивающееся перед ним действо, не шевелясь, будто к полу прирос.

Нэдзуми смотрел мимо Сиона.

— Готово. Временной лимит — три минуты. Больше я установить не мог.

— Три минуты… уходите, быстро.

Голос и взгляд Сафу напряглись. Сион перевел взгляд с Нэдзуми на девушку.

— Если мы убегаем, ты пойдешь с нами.

— Сион, сколько мне еще раз повторять? Я не могу уйти. Убегай вместе с Нэдзуми.

— Сафу.

— У вас нет ни одной лишней секунды. Быстрее.

Когда они еще учились, от них требовали делать доклад на заданную тему раз в месяц. Когда настала очередь Сафу выступать, некоторые учащиеся с такой же темой исследования специально шумели и прерывали ее. Не успел Сион встать, чтобы отчитать их, как Сафу посмотрела прямо на них и бросила острое замечание.

«Вам должно быть стыдно».

Парень, сидящей в центре шумящей группы, встал и картинно нахмурился.

«Нам должно быть стыдно? Ты нас оскорбляешь?»

«Я не собираюсь вас оскорблять. Но, независимо от его содержания, выслушать чужой доклад до конца — это элементарная вежливость, так ведь? Даже трехлетним это под силу. А вы не можете. Есть чего стыдиться, не так ли?»

Аплодисменты раздались из разных концов аудитории. Парень закусил губу и молча вернулся на свое место.

Ее слегка румяные щеки, ее волевой взгляд, линия четко очерченного подбородка — все та же Сафу стояла перед ним. Но он не мог коснуться ее. Он не мог сбежать с ней.

Этого не может быть.

— Если ты здесь… — Сион сжал кулак и ударил колонну изо всех сил. — …Я вытащу тебя. Мы уходим вместе, Сафу.

Неважно, как ты выглядишь.

— Стой! — завизжала Сафу. — Стой, стой. Только не это! — она подняла обе руки, будто закрывая Сиону обзор. — Только не это… Сион, пожалуйста. Просто не… не делай ничего настолько жестокого… не надо.

Сафу была по-настоящему напугана. Ее слова и взгляд излучали страх.

— Если бы я собиралась показаться тебе такой… я бы не ждала тебя. Я бы не захотела снова тебя увидеть.

— Но Сафу…

— Сион, повторяю. Меня больше не существует, но я все еще в ловушке. Это больно. Очень. Я не могу — я не могу больше выносить это унижение. Поэтому, прошу, уничтожь Мать. Освободи меня.

Он не мог думать.

Бесчисленные белые линии рассекали его разум, обрывая течение мыслей.

— Пойдем, — Нэдзуми потянул его за руку. — Сафу, я хочу, чтобы ты до последнего прикрывала нам путь к побегу.

— Хорошо.

Сафу побежала. Она врезалась прямо в Сиона. Он инстинктивно хотел обнять ее, но ее тело прошло сквозь него без малейшего удара. Он не почувствовал даже легкого ветерка.

Это иллюзия. Всего лишь мираж.

Это стало для него понятнее, чем миллион слов.

Неожиданно включился сигнал тревоги. Он звенел по всему Исправительному Учреждению.

Срочная тревога. Срочная тревога.

Уровень 5. Уровень 5.

Срочная эвакуация. Срочная эвакуация.

Он бросился за Сафу, Нэдзуми все еще держал его за руку. Половина его разума отказывалась работать, он не мог ни смириться с реальностью, ни принять соответствующего решения. Он даже не мог принять нынешнюю ситуацию.

Мы втроем убегаем вместе. Я, Нэдзуми, Сафу — мы втроем, живые. Мы бежим, чтобы снова оказаться под солнцем. Да, так должно быть.

В его голове скрипели шестеренки. Издавая странный металлический звук, они повернулись, замерли, повернулись назад и снова замерли.

Скрип скрип скрип, скрип скрип скрип…

Его рваные мысли крутанулись, затем распались на части и разлетелись на куски; затем они затвердели и стали липкими.

Мы убегаем втроем. Мы сможем выбраться. Мы можем уйти. Мы можем вернуться туда, куда я хочу попасть снова.

Я хочу, я хочу, я хочу, я хочу… в место, выжженное на моих глазах, запечатленное в моей душе. Не Номер 6, конечно, но та комната. Место, вернувшее меня к жизни и позволившее родиться заново.

Я хочу показать Сафу комнату, где живет Нэдзуми.

Сафу, ты не поверишь, что есть такое место. Там почти ничего нет, кроме книг. Есть стул. Есть керосиновая плита, кровать… и мыши. Вот и все. Ты, наверное, удивленно замрешь там, широко распахнув глаза и осматриваясь снова и снова. Ты бы подошла и нежно коснулась пальцами стопок книг. А потом… а потом, что бы ты сделала? Улыбнулась? Вскрикнула от восторга? Окажется ли впечатление настолько сильным, что ты будешь просто стоять, задумавшись?

Затем я скажу тебе: «Это стало моей отправной точкой».

С этой комнаты я начал. Я сделал осторожный шаг за пределы своего незнания, ведомый Нэдзуми. Как ребенок, впервые соприкасающийся с внешним миром, я вступил в мир, который не знал. Я хочу показать тебе это место. Хочу, чтобы и ты его увидела.

О, и Инукаши. Надо познакомить тебя с Инукаши. Он замечательный — такой веселый и хороший человек. Ты, наверное, с ним сразу подружишься. Знаешь, Инукаши умеет по-настоящему понимать. Он чует истинную сущность людей. Как бы хорошо ты не замаскировался, он всегда замечает под твоим прикрытием высокомерие и глупость.

«У меня хороший нюх, особенно, если дело касается гнили. Это может быть мясо, объедки или чьи-то грязные намеренья, но я тут же учую это. От меня ничего не спрячешь».

Однажды он так сказал мне, и он прав. Инукаши все учует. Это удивительно. И поэтому мне кажется, что ты ему понравишься. Определенно. Он дернет кончиком носа и скажет:

«Хммм. Сион, эта барышня весьма свежа. Кажется аппетитной. Я знаю наверняка, что если съем ее, то не получу пищевого отравления».

И он усмехнется. Он очень грубо разговаривает — да, это удивит тебя, пока не привыкнешь… но Инукаши никогда не врет. Он не пойдет против своего сердца. Он тот, кому можно полностью доверять. Ты поймешь и примешь его таким, какой он есть.

Ха-ха, я почти вижу, как ты протягиваешь Инукаши руку, а он осторожно пожимает ее с угрюмым лицом. А я бы, наверное, наблюдал, пытаясь не рассмеяться.

Потом, есть еще Рикига-сан. Он довольно стар, они с моей мамой в самом деле знакомы. Разве не удивительно?

Рикига-сан тоже грубо говорит. Он пристрастился к выпивке. Он тот еще выпивоха, и пьет целый день. Нэдзуми и Инукаши вечно дразнят его из-за этого. Но я слушаю их подначки, и иногда они такие грубые, что мне его жалко. Хотя он и правда слишком много пьет. Но — как бы мне описать? — у него есть свои положительные черты. У Рикиги-сана свои страсти и эмоции, и я могу их разглядеть. В Номере 6 таких людей не существует. Ты согласна, да? В этом городе никто не станет так открыто показывать свои чувства. Нэдзуми говорит, что пьянство сорвало тормоза с его эмоций, так что они постоянно выплескиваются на всеобщее обозрение… и да, у Нэдзуми тоже острый язык, не уступающий Инукаши.

Есть еще девочка по имени Каран. Верно, ее зовут так же, как мою маму. Она — мой первый друг в Западном Квартале. Она еще маленькая, но уже сильная, умная и гордая. Она любит книги с картинками, и я много раз читал ей их вслух. Я так давно не читал книг с картинками.

И помимо всего этого, я должен рассказать о Нэдзуми. Хочу, чтобы ты узнала о нем. Я встретил его четыре года назад дождливой ночью. С тех пор мне кажется, что я в его власти. Когда я с ним, я теряю себя из виду. Нет, не так. Я ярко освещен. Возможно, на миг я слепну, потому что свет такой яркий. Вот насколько ухудшилось мое зрение. Оно было таким слабым, что я не мог разглядеть себя, мое окружение или истину. Сафу, его, Нэдзуми, взгляд и слова пронзают меня. Они выстреливают в меня, бьют меня и спасают. Его руками я был растоплен, откован заново и наполнен новой жизнью.

Сафу, Сафу, ты мой единственный, незаменимый друг. Ты важный друг, никто не может с тобой сравниться.

Этот мир настолько жесток? Любовь, которую ты и испытываешь ко мне, и мои чувства к тебе навсегда останутся параллельны, без единого шанса пересечься?

«Почему ты такой ребенок?»

Ты казалась уставшей, произнося это. И ты права. Я такой незрелый, мне стыдно за себя. Я не могу сдерживать свои эмоции. Если бы только я мог любить тебя так, как ты того хотела… моя единственная, такая дорогая…

Шестеренки повернулись. Они продолжили двигаться, производя неприятный звук.

Скрип скрип скрип скрип скрип скрип…

Мы трое сбегаем. Знаю, мы сможем выбраться.

Они быстро шли мимо цилиндрических колонн. Было тихо и спокойно. Эхом отдавались только шаги двух человек — Сиона и Нэдзуми.

Алая дверь открылась. Они увидели пустой коридор. Все три двери были закрыты, не было признаков человеческого присутствия.

Сафу остановилась.

— Давайте быстрее, — она указала на лифт. — Я буду управлять им так долго, как смогу, пока есть время.

— Ясно.

Нэдзуми вышел в коридор. Он все еще держал Сиона за руку.

— Сафу, ты тоже.

— Дальше я не пойду. Сион, спасибо и прощай. Нэдзуми, тебе тоже.

Сафу улыбнулась.

Дверь снова закрылась.

— Сафу, стой, Сафу…

— Сион.

Его схватили за плечо и заставили развернуться. В живот ударил кулак.

— Гх… — услышал Сион собственный низкий стон. Его тело обмякло и свалилось на руки Нэдзуми. Сознание он не потерял, но на миг его конечности онемели. Он не мог пошевельнуться.

Сиона потащили к лифту. Он чувствовал тяжелое дыхание Нэдзуми и биение его сердца. Лифт открылся, будто зазывая их. Нэдзуми что-то пробормотал. Сион не расслышал. Он споткнулся, пошатнулся и они ввалились в лифт, Нэдзуми все еще держал Сиона.

Лифт быстро опускался.

Сигнал тревоги все еще работал.

Срочная тревога. Срочная тревога.

Уровень 5. Уровень 5.

Срочная эвакуация. Срочная эвакуация.

Всему персоналу срочно эвакуироваться.

Уровень 5. Уровень 5.

Срочная эвакуация. Срочная эвакуация.

— Сафу.

Сион запнулся, его бросили на пол. Нэдзуми тоже присел, тяжело дыша.

Я больше не выдержу, подумал он. И тело, и душа его были высушены. Они иссохли, но остались такими тяжелыми. Ему казалось, будто свинцом налилось все, вплоть до кончиков пальцев. Он не мог пошевелиться.

— Не… шуми пока.

Голос Нэдзуми. Он исходил откуда-то сверху, высоко над его головой. Отдавался эхом где-то далеко, на расстоянии.

Нэдзуми, зачем я здесь? Почему я здесь, упавший от слабости, не способный двигаться? Где Сафу? Почему ты оставил ее? Скажи мне. «Не приставай к другим. Найди собственные ответы», — сказал бы ты. Ты презираешь тех, кто слишком легко цепляются за других. Мне стыдно из-за моей слабости. Но в этот раз, пожалуйста, просто ответь. Дай мне правильный ответ.

Почему я здесь? Почему я здесь, оставив Сафу? Скажи мне. Скажи мне, Нэдзуми.

Я на тебя надеюсь.

Лифт резко остановился, его тело отбросило ударом, и он снова покатился по полу. Дверь на половину открылась и замерла. Огни погасли.

Он слышал звук далекого грома. Через секунду его настиг удар. Он был намного тяжелее предыдущего.

Гром? Нет. Ничего подобного. Это…

Взрыв ударил по ушам. Темнота обрушилась на него.

Прижав руки к ушам, Сион беззвучно закричал.

***

Двери лифта закрылись. Он начал опускаться.

Сафу стояла, молча наблюдая, как он уезжает.

Неожиданно в ее ушах зазвенел нежный голос.

— Это ты, Элиуриас?

Она осмотрелась, но, конечно, ничего не увидела. Она могла не видеть, но чувствовать.

Сафу, это был правильный поступок? Ты действительно довольна?

Сафу неуверенно наклонила голову. Они приложила руку к груди. Неожиданно из глаз брызнули слезы.

Мне хочется кричать.

Сион — Сион, ты ушел.

Ты прошел весь этот путь сюда ради меня. Я думала, что этого хватит, но что я чувствую? Что это за смятение чувств?

Сион, Сион, почему он рядом с тобой? Почему не я? Почему судьба не позволила мне жить рядом с тобой? Если бы не было его, смог ты полюбить меня?

Вы не можете жить вместе, но умереть вместе вы могли.

Сафу подняла лицо и сложила руки на груди.

Сафу, ты этого не хотела?

По правде, по правде, я желала… чтобы ты умер со мной, чтобы ты испустил последний вздох здесь, вместе со мной… Сион?

Сафу помотала головой. Она этого не хотела. Даже сейчас, она ни капли этого не желала. Она хотела жить. Она хотела, чтобы он жил и менял мир. Она хотела создать мир, в котором никому бы не пришлось умирать такой несправедливой смертью.

Сион, живи. Живи своей жизнью. Пожалуйста.

— Элиуриас, что ты будешь делать?

Я? Что я сделаю?..

— Да. Тебя тоже освободили. Что ты теперь будешь делать?

Зазвенел смех. Он звучал, как шум ветра, несущего над лугом.

Смотри и увидишь, что я сделаю.

Сафу вздрогнула. Это не был ветерок с равнин; она почувствовала удар ледяного ветра, смешанного с мокрым снегом. Холодный ветер, предупреждающий о приходе самых холодных дней зимы.

Сафу, ты мне понравилась. Возможно… возможно, то, что я встретила такого человека будет очень много значить для меня.

— Что ты имеешь в виду?

Интересно, что? О, время. Я должна идти. Прощай, Сафу.

— Прощай.

Да, время пришло. Сафу закрыла глаза. Она ощутила теплые лучи солнца и запах деревьев. Она почувствовала, что на губах у нее играет легкая улыбка.

Прочь!

«Довольно! — произнес он решительно и торжественно, — прочь миражи, прочь напускные страхи, прочь привидения!.. Есть жизнь! Разве я сейчас не жил? […] Царство ей небесное и — […] Царство рассудка и света теперь и… и воли, и силы… и посмотрим теперь! Померяемся теперь!»

Ф. М. Достоевский, «Преступление и наказание»

Лили спала. Она тихо сопела, лежа на потертом диване в подсобке магазина.

Она лежала в позе эмбриона, ее нахмуренные брови и сжатые губы выглядели отнюдь не мирно. На лице остались следы от дорожек слез. Наверное, из-за тревоги она свернулась калачиком, крепко вцепившись в одеяло, которым ее укрыла Каран.

— Лили… бедняжка.

Каран разгладила складки на одеяле. Неожиданно губы Лили шевельнулись.

— Папа… не уходи, — пробормотала она во сне. Ее пальцы сжали угол одеяла.

Слезы навернулись на глаза Каран, она поспешно прижала пальцы к внутренним уголкам глаз. Плачем ничего не изменишь. Слезы никогда не помогали ей; она насухо вытерла их, когда исчез Сион.

Она вытирала их, вытирала и вытирала. Конечно, много раз слезы ее поддерживали. Иногда они помогали ей изменить настроение и сделать шаг навстречу завтрашнему дню. Она пережила это бесчисленное количество раз. Каран не собиралась избавляться от слез или стесняться их.

Но в этот раз все было по-другому.

Я должна защитить эту маленькую девочку. Я не могу сидеть здесь и плакать. Я должна стать сильнее.

Каран нежно погладила волосы Лили. Она должна защитись Лили от любой опасности. Я больше не позволю ей грустить. Я не дам ей страдать. Я не смогла защитить Сиона; я не смогла защитить Сафу. Но из-за этого я всеми силами должна защищать Лили.

У меня почти нет силы: я не могу менять мир; не могу отвести дожди неудач; не могу спасти любимых. Я слабая, но не бессильная. Внутри меня еще осталось немного силы. Я использую эту силу, чтобы широко развести руки и стать щитом для тех, кто слабее меня.

— Папа… папа… мне страшно.

Каран нежно поцеловала Лили в лоб.

— Лили, все хорошо. Все наладится.

В дверь постучали.

Кто-то стучал в дверь магазина вежливо, но торопливо. Каждый раз, когда она слышала стук, сердце Каран подпрыгивало от мысли, что это Сион возвращается домой. Она привыкла подавлять желание бежать к двери. Теперь она была достаточно спокойна, чтобы настороженно прислушаться к стуку.

Дело не в том, что она потеряла последнюю надежду. Ее надежда, как матери, на возвращение сына крепко укоренилась в ее сердце.

(Воссоединение настанет).

Это была записка Нэдзуми. Короткое письмо и само было надеждой. Надежда вернула легкость и решительность Каран. Она принесла ей спокойствие и то, во что можно верить.

(Воссоединение настанет).

Да, верно. Однажды ты точно вернешься домой, Сион. Определенно.

Каран встала и направилась к двери.

— Каран, ты дома? Это я, — произнес немного усталый мужской голос. Это был Йоминг, старший брат матери Лили, Ренки. Он был единственным дядей Лили и одним из немногих ее кровных родственников.

— Подожди минутку, Йоминг. Сейчас открою.

Она потянула вверх ставни и отперла дверь. Высокий мужчина вошел, пошатываясь. Выглядел он еще более уставшим, чем казалось по голосу.

— Как Ренка? — спросила она, закрывая дверь.

Мужчина опустился на стул. Он утверждал, что Ренка впала в панику, переживая из-за мужа, который не вернулся с работы.

— Я дал ей успокоительное и наконец-то уложил спать. Она плакала и кричала… это было ужасно. Я и представить не мог, что она будет так орать. Обычно она несколько крепче.

— Она, наверное, вся извелась.

— Еще бы. Сколько бы она ни ждала, Гецуяку домой не возвращался. Он не объявился ни на обычном автобусе, ни на следующем. Такое впервые случилось после их свадьбы. Она решила, что с ним что-то случилось, и не знала, что делать. Она только об этом и могла думать. Я сказал ей успокоиться, но меня она не слушала… грустное зрелище.

— Но если бы что-то случилось на работе, кто-нибудь позвонил бы, да? Если звонка не было, значит…

Йоминг слабо помотал головой. Мешки под его глазами стали заметнее, морщинка между бровями углубилась.

— Я не знаю, где он работает. Понятия не имею, куда звонить или кого спрашивать. Гецуяку даже семье не говорил о работе.

— Его работа? Даже Ренка не знает?

— Ага, говорит, понятия не имеет. Она спрашивала Гецуяку раньше, вскоре после свадьбы, но он не ответил. Он сказал, что ничем подозрительным не занимается, но ответить не может из-за приказа начальства. Он умолял ее не спрашивать, потому что за ответ его уволят. Ренка сказала, что после этого ей просто пришлось отстать. Его зарплата была не такой уж большой, но выше, чем у обычного жителя Затерянного Города, и все деньги он отдавал жене. Ренку перестала волновать его работа, она решила, что он сам все расскажет, когда время придет. У нее была Лили, и еще один малыш на подходе. Конечно, ее это заботило, но куда больше ее волновали стабильные средства к существованию. Поэтому она закрыла на это глаза. И в результате — вот.

— Но какую работу человек будет скрывать от своей семьи?

— А ты как думаешь? — Йоминг посмотрел на Каран. Его налитые кровью глаза на миг ярко блеснули. Каран сглотнула. Секреты, утаивание, молчание.

— Исправительное Учреждение.

Как только эти слова слетели с ее языка, во рту появился горький привкус. Она знала, что это лишь иллюзия, но от этой горечи ее передернуло.

— Да, я тоже так думаю. Доказательств у меня нет, но я уверен почти наверняка. Гецуяку работал в Исправительном Учреждении. Конечно, наверное, не в таком уж важном отделе. Но работа, на которой даже на нижних ступенях используется правило кляпа… да, это единственно возможное место.

— Но… даже если Гецуяку-сан работал в Исправительном Учреждении, он все равно приходил домой каждый день в одно и то же время, верно?

— Да. Он уходил и приходил с точностью до минуты, как по часам. Но сегодня, сколько бы она не ждала, он не пришел. И кроме того…

Йоминг заколебался.

— Что-то случилось?

Йоминг вытащил небольшой пакет из нагрудного кармана и положил его содержимое на ладонь Каран. У Каран перехватило дыхание.

— Боже, золотые монеты.

Три золотые монеты. Один золотой равнялся примерно полугодовой зарплате обычного жителя Затерянного Города. Три золотых. Это была огромная сумма.

— Гецуяку отдал их ей.

— Господи, откуда у него такая большая сумма?

— Ренка у него то же самое спросила. Но, зная ее, она, скорее, допрос устроила.

— А Гецуяку-сан?

— Он не дал четкого ответа. Сказал, что это не грязные деньги и повторял, что это законная оплата. В результате, это осталось тайной. Просто… потом Ренка услышала, как он говорит себе, что этого им надолго на жизнь хватит. Ренка убеждена: Гецуяку имел в виду, что они не пропадут, если он исчезнет. И мне не кажется, что она выдумывает.

— У Гецуяку-сана было что-то вроде… предчувствия, что с ним что-то случится?

— Наверное. Ренка говорит, последние несколько дней он странно себя вел. Он казался потерянным и будто боялся чего-то, он постоянно, как и вчера, уходил в себя и молчал.

— Кажется, у Лили было такое же предчувствие. Она очень волновалась о Гецуяку-сане.

К концу предложения голос Каран дрожал. Ее сердце отчаянно колотилось.

Большая сумма денег неизвестного происхождения; высказывания, пророчащие его исчезновение; его странное поведение — все это пахло разрушением. Она понимала, почему Ренка впала в уныние, не в силах справиться с беспокойством. Особенно если учесть, что Ренка стала свидетельницей неожиданной и загадочной смерти своего предыдущего мужа.

То же самое случится снова.

От этой мысли ее страх и тревога усилятся. Дом Ренки и Гецуяку стал для нее маленьким раем, наконец-то обретенным после их с дочкой долгой борьбы. Для нее лишиться этого, снова потерять — это было слишком жестоко.

Йоминг встал. Он начал ходить кругами по маленькому магазину. Его шаги отдавались эхом.

— Они связаны?

Его шаги почти заглушал его голос, близкий к бормотанию.

— Хм? Что ты сказал?

Йоминг резко остановился. Он повернулся к Каран. Его лицо было напряженным, но вспыхнувшие щеки выдавали его волнение.

— Есть ли связь между случаем с Гецуяку и происходящим в Номере 6? Что думаешь, Каран?

— Нет, такое не может быть…

— …Не может быть правдой? Уверена?

Глаза Йоминга горели тусклым лихорадочным светом. В считанные минуты, выражение его лица полностью изменилось. Или Йоминг просто показал ту сторону себя, что скрывал ранее?

— Если Гецуяку не смог прийти домой, то не по личным причинам. Ты его знаешь; в этом случае он бы точно связался с семьей. Сейчас он попал в ситуацию, когда не может связаться с ними, даже если захочет. Может, ему полностью запретили контактировать с кем-либо.

— Хочешь сказать, его где-то удерживают?

— Да. Но если бы его арестовали, пришло бы какое-нибудь уведомление его семье от Бюро Безопасности. По крайней мере, так было до сих пор. Но ничего такого не сообщали. Если окажется, что он работает в Исправительном Учреждении… разве нельзя предположить, что там случилось что-то необычное?

Исправительное Учреждение. Сафу, скорее всего, забрали туда, и Сион, похоже, тоже там.

— Дело не только Исправительном Учреждении… эй, Каран. Сейчас в этом городе, в Номере 6, происходят большие перемены. Ты тоже чувствуешь, да?

— Да, — неуверенно ответила Каран.

Йоминг снова начал наворачивать круги. Щелк, щелк, щелк. Его шаги звучали громче, отчетливее.

— Жители Святого Города падают замертво тут и там. Власти не пытаются с этим справиться. Фактически, они не могут. Никто не знает, что делать. Пожалуй, подобное происходит впервые. Номер 6 был полной утопией, прозванной Святым Городом... и он рушится. К завтрашнему дню он может полностью исчезнуть.

— Йоминг, ты опережаешь события. Не может быть, чтобы…

— Нет, я знаю, — Йоминг уверенно перебил Каран, на его губах мелькнула улыбка. — Внутри города кипит страх, страх, ранее незнакомый. Страх перед угрозой своей жизни. Вскоре он обернется недовольством городскими властями. В принципе, это недовольство так разбухло, что уже готово прорваться. Горожане привыкли подчиняться и принимать фальшивое благополучие, подсунутое им, но теперь они очнулись. Они проснулись и осознали, в каком несправедливом и ограниченном мире жили. Да, да, они наконец-то очнулись. И чуть ли не с ума от паники сошли. Кто знает, почему они не пришли в себя раньше. Никто не пытался увидеть правду.

— Йоминг…

Каран сделала шаг назад. Йоминг, казалось, не замечал ее тревоги. Он выглядел так, будто забыл о Гецуяку и своей единственной младшей сестре, Ренке. Гецуяку, Ренка, Лили и Каран. Поглощенный буйством своих эмоций, Йоминг не способен был думать о своих близких в отдельности.

Каран знала людей с такими глазами.

Это было давным-давно, в молодости Каран. Номер 6 тогда еще даже не разработал свою политику. Эти люди были увлечены своими словами и идеалами; в их взглядах пылала страсть, голоса обжигали. Они ослепляли своим великолепием, но от них и ужасом веяло. На другом конце их разгоряченного взгляда не было места людям. Они рассуждали об идеалах, но не интересовались людьми. Наверное, они даже не заметили, что перестали рассматривать человеческое существование. Они говорили о постройке идеального города как о событии ближайшего будущего, но людей в этих мыслях не учитывали… это раздражало.

Каран постепенно отдалилась от них. Она боялась быть с ними. Боялась их взглядов. Эти люди должны были заниматься постепенным возведением Номера 6, но она все равно считала их пугающими, нервирующими и тяжелыми в общении.

Пугающие, подавляющие…

У них были похожие глаза. Те люди обсуждали создание города-утопии. Этот мужчина перед ней говорил о его уничтожении. Они находились на противоположных концах, но их глаза были похожи.

— Каран, это наша возможность. Наш шанс, один из тысячи, задушить этот искусственный Святой Город. Кто знал, что он настанет так быстро? — он хихикнул. — Даже небеса отвернулись от Номера 6.

Йоминг замер и начал громко смеяться. Каран пробрал озноб. Она ощутила, как похолодела ее спина.

— Йоминг… Что ты думаешь? Что собираешься делать?

Взгляд Йоминг переместился на Каран.

— Что я собираюсь делать? Хмм… ну, Каран, думаю, я могу тебе все рассказать. Ты все равно почти одна из нас.

— Одна из вас?..

— В городе есть множество людей, которых, так же как и меня, безжалостно оторвали от семьи. Ты ведь тоже одна из них, да?

Ей оставалось лишь ответить «да». Ее точно безжалостно и неожиданно оторвали от сына.

— Было почти невозможно связаться друг с другом, потому что власти установили такое строгое наблюдение. Почти чудо, что мы с тобой смогли встретиться и так свободно разговаривать. Ты случайно оказалась дружелюбной соседкой Ренки, и это сыграло нам на руку. Но в этой неразберихи наблюдение должно ослабнуть. У властей, наверное, забот хватает с этими случаями. Мы собираемся использовать этот пробел. Просто смотри, Каран.

— Йоминг! — пронзительно воскликнула Каран. — Ответь. Что ты собрался делать?

— Ш-ш-ш, не повышай голос, — предупредил Йоминг. — Будь осторожна. Надо быть начеку. Смотри сюда, слушай внимательно. Вскоре я собираюсь использовать электронную систему оповещения для обращения к горожанам. Я скажу им: власти собираются смотреть, как умирают люди, и ничего не делать. Вместо того, чтобы предпринять эффективные меры, они просто сидят сложа руки и наблюдают, как гибнут их горожане. Давайте возьмем штурмом «Лунную каплю». Мы должны вытащить мэра. Высшие чины собираются использовать особую вакцину, чтобы выжить. Мы не можем этого допустить. Вот что я скажу.

— Постой, что за особая вакцина? Она существует?

— Не знаю.

— Не знаешь… то есть, ее не существует? — недоверчиво спросила Каран.

— У нас нет времени волноваться, существует она или нет. Но тебе не кажется, что это похоже на правду?

— Это слишком туманно, чтобы распространять… Йоминг, ты собираешься использовать фальшивую историю, чтобы вызвать у народа возмущение?

— Да, — спокойно ответил Йоминг. — Недовольство горожан достигает своего пика. Это то, что надо. Последняя капля, которая прорвет плотину. Только подумай, Каран: большинство жителей Номера 6 соберутся толпами у ратуши, их лица будут искажены гневом и страхом. Что за зрелище это будет. От одной мысли дрожу.

— Нет, остановись. Ты не должен этого делать.

— Не должен? Почему это? Почему ты такое говоришь?

— Погибнут люди, — Каран смотрела прямо в лицо Йоминга и говорила медленно, будто разжевывая каждое слово. Ее язык казался тяжелым и вялым. Часть ее головы будто онемела. — Погибнет множество людей. Йоминг, только не говори, что не представляешь, что случится. Что власти сделают с толпой? Тут даже думать нечего; они попытаются подавить ее грубой силой. Номер 6 — этот город-государство — никогда не прощает восставших против него. Они попытаются подавить каждого человека военными… военными силами… Йоминг, ты ведь понимаешь? Ты очень, очень хорошо понимаешь.

Йоминг отвел взгляд и вздохнул.

— Но если на штурм пойдут десятки тысяч горожан, власти ничего не смогут сделать. Только армия смогла бы с этим разобраться.

— А если мобилизуют армию? — громко произнесла Каран.

— Не глупи. У Номера 6 нет армии. Любые военные силы запрещены Вавилонским пактом.

Йоминг замолк. Его челюсти были напряженно сжаты. Каран захотелось рассмеяться.

Номер 6 соблюдает договор? Как можно нести такую чепуху, если сам в нее не веришь? Ты всегда так легко говорил не то, что думаешь? Йоминг, ты сказал как-то: этот город безжалостно пожирает людей. Разве не боролся ты с жестокой властью, которая относится к людям не по-человечески? Разве не боролся ты за уважение человеческой жизни?

— Погибнут люди, — повторила она. Она повторит это столько раз, сколько потребуется. — Если столкнутся горожане и армия, много… много крови прольется. Нельзя этого допустить. Йоминг, подумай. У всех, кто умрет — у них тоже есть свои семьи. Есть люди, которых они любят. У них есть семьи, как Лили или Ренка. Ты не можешь их убить.

— Выхода нет.

Бормотание Йоминга остановило Каран. Секунду она не могла понять, что он ей говорит.

— Что? Что ты сказал?

— Каран, мир на пороге перемен. Придется жертвовать людьми, но с этим ничего не поделаешь. Ничего не изменится, если мы так и будем бояться кровопролитий.

— Йоминг… ты с ума сошел?

— Сошел ли я с ума? Конечно, нет. Это не я сумасшедший; это они, Номер 6. Я в здравом уме и я не боюсь. Даже если бы мне пришлось сейчас расстаться с жизнью, я бы не жалел ни о чем. Я просто должен закончить начатое. Да, я знаю, моя смерть не будет напрасной. Ради создания нового мира, я с радостью отдам свою жизнь. Я стану камнем, на котором вырастет новый мир… настоящим героем.

Для создания нового мира нужны жертвы? Надо расставаться с жизнями? Мир, который требует жертвоприношений, такой же — просто такой же, как Номер 6, который ты так отчаянно пытаешь уничтожить. Он вовсе не новый. Ничего не изменится.

У нее сдавило в груди. Ее дыхание стало неровным, слова беспорядочными, ей не хватало воздуха.

— Ты думаешь твоя жена… думаешь, она бы хотела, чтобы ты умер… чтобы умерли все эти люди?

— Моя жена… ты права, я наконец-то смогу отомстить за жену и сына. Они, наверное, счастливы.

— Йоминг, твоя жена была бы против мести. Уверена, она не хотела бы твоей смерти. Очнись, пожалуйста. Мир не настанет благодаря мести. Ненависть порождает лишь еще большую ненависть. Ты должен продолжать жить.

Взгляд Йоминга потяжелел. В его глазах плескался гнев.

— Каран… почему ты меня останавливаешь? Разве ты не одна из нас? Ты на стороне Номера 6?

— Этого никто и не говорил. Я просто...

— Хватит, — Йоминг быстро подошел к двери и взялся за ручку. — Каран, я разочарован. Я думал, мы лучше понимаем друг друга. Какая жалость. Я потерял веру в тебя.

— Йоминг, — запротестовала Каран.

— Со временем ты поймешь, насколько я был прав. И когда этот момент настанет, порадуйся за меня, я прощу тебя.

Я прав, я прав. Я просто не могу ошибаться.

Если человек убежден, что он прав, что он никогда не ошибется — он уже заблуждается.

— Присмотри вместо меня за Лили и Ренкой. Я, наверное, долго не смогу с ними видится.

Дверь открылась. Залетел порыв ветра. Она увидела темноту. Солнце уже село, над землей гулял ветерок. Высокая мужская фигура исчезла среди тьмы и ветра. Дверь закрылась, остался лишь запах кошмара.

Каран опустилась на пол. Она закрыла лицо руками и потерла закрытые глаза. У нее кружилась голова. Ей было плохо.

— Мадам, — послышался тонкий девичий голосок. Лили, сидя на диване, смотрела на Каран. — Что случилось?

— Лили… ничего, дорогая.

— Правда? Правда ничего не случилось?

Лили протянула руки. Каран обняла ее вместе с одеялом. Крошечное тело девочки дрожало.

— Все хорошо, все хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. Все будет хорошо, — медленно мурлыкала она, как песню. Лили перестала дрожать, ее быстрое дыхание снова успокоилось.

— Папа еще не вернулся.

— Нет. Наверное, у него на работе напряженный день.

— Мадам, я пойду домой. Я хочу остаться с мамой. Не могу оставить бедную маму одну.

— Боже, Лили.

Йоминг, видишь? Твоя племянница так юна, но все равно заботится о маме. Она пытается по-своему защитить тех, кто важен ей. Таких детей, как Лили, множество. Мы не можем заставлять их страдать. Не можем забирать у них любимых. Пожалуйста, пусть никого не убьют. Не умирай, Йоминг. Не дай себя убить.

— Лили, мама сейчас спит. Пусть отдохнет немного. Мы подождем чуть-чуть, а потом пойдем позовем ее, хорошо? А пока будем ждать твоего отца здесь.

— Здесь, в Вашей булочной, мадам?

— Да. У нас есть хлеб — свежий хлеб и молоко, и немного фруктов. Знаю! Давай устроим праздник на троих. Когда вернется твой отец, он сможет присоединиться.

— Праздник? — Лили моргнула. Ее щеки слегка зарумянились. — Я не против праздника.

— Правда? Торт я сейчас испечь не могу, но у меня есть кексы. А еще остатки шоколадного печенья и, думаю, немного пастилы. Лили, разложишь их красиво на тарелке?

— Да! Сделаю, с удовольствием!

— Тогда оставлю это тебе. Мы все красиво расставим, подготовимся к вечеринке, а потом вместе сходим за твоей мамой. Ренка будет рада, верно?

— Она точно обрадуется! — жизнерадостно воскликнула Лили. — Мама любит Ваши кексы так же сильно, как я… о, Крават!

— Хм? Краваты?

Каран инстинктивно посмотрела на витрину, где едва ли что-то осталось. У нее не раскупили товар; скорее, она просто не могла испечь достаточное количество выпечки и хлеба. Ее обычные поставщики не пришли. Магазины повсюду закрылись. У Каран заканчивалась мука, сахар, масло. Если она продолжит печь, не пополнив припасы, все закончится через пару дней. Ей пришлось закрыть магазин.

Цепь поставки рушилась.

— Лили, я не испекла краватов, — сказала она вслух и тут же поняла, что Лили говорила не о выпечке. Это был Крават, коричневая мышка.

— Нет, — Лили вздохнула. На ее лице появилось разочарование, — я думала, это Крават, но мне показалось.

— Хочешь увидеть Кравата, Лили?

— Ага. Мне так понравилась эта мышка. У него красивые глаза, и когда держишь его в руке, он такой мягкий и теплый. Он мне очень-очень нравится. Мадам, а где живет Крават?

— Хмм… Самой интересно.

— Вы тоже не знаете, мадам?

— Нет, к сожалению. Понятия не имею.

— О, — произнесла Лили. — Знаете, хотела бы я посмотреть на дом Кравата. Мне кажется, там должно быть весело. Наверное, рядом с Краватом куча других мышей, да?

— Хмм, думаю, ты права. Мне кажется, так оно и есть.

Конечный пункт Кравата и его дом — там мой сын.

Сион, чем ты сейчас занят? Как ты? Ты с Нэдзуми? Ты, Нэдзуми и Сафу живы, да? Я ничего не могу для тебя сделать. Знаю, я ненадежна, но этим рукам до тебя не дотянуться.

Живи Сион. Пожалуйста, береги свою жизнь. Относись к своей и чужим жизням с состраданием.

(Воссоединение настанет).

Да, конечно. Нас не победить. Какой бы страшной ни была ситуация, мы выживем, чтобы встретиться снова.

— Мадам, я принесу тарелки.

— Будет здорово, милая. Я хочу, чтобы ты достала расписную тарелку из задней части шкафа. Там есть подходящие к ней чайные чашки и чайник. Сможешь найти?

— Смогу. Предоставьте это мне!

Лили подлетела к шкафу.

Каран положила руку на грудь и несколько раз медленно и глубоко вдохнула.

Что бы ни случилось, мы выживем. Мы достигнем конца жизни не как прославленные герои, чьи имена пронесут сквозь время, но как те, кто жил скромно. В наших руках будет не жизнь, которую нам навязали, а та, что мы выбрали сами.

Это станет нашей победой.

Верно, Сион? Верно, Нэдзуми?

***

— И долго нам так сидеть?

Рикига подавил зевок. Он выудил из кармана куртки плоскую металлическую фляжку. У Инукаши в носу защипало от запаха алкоголя.

— Воняет. Что там? — спросил он, зажимая нос.

— Хочешь узнать?

Рикига развязно усмехнулся и слегка покачал фляжку. Инукаши услышал, как внутри плещется жидкость.

— Мне даже спрашивать не надо. Воняет дешевой выпивкой. Угх, ну и запах! Тошнит.

Он скривился. Это была не игра. Фляжку еще даже не открыли, а тошнотворный запах от нее уже атаковал его нос.

— Не спрашивай, если и так знаешь, — сказал Рикига.

— Мне было скучно, ясно? — парировал Инукаши. — К несчастью, поговорить я могу только со старым алкоголиком. Беседу без темы не начнешь, верно? Тут я изо всех сил стараюсь.

— У тебя есть твои собаки.

Рикига указал подбородком под стол. Большая черная собака растянулась на полу. В углу комнаты так же расположились с удобством еще три собаки. Мышки свернулись клубком и спали на спине пятнистой черно-белой собаки. В некотором смысле, это была пасторальная картина.

Рикиге, похоже, она не особо нравилась, поскольку он нахмурился и прорычал:

— Выбирай себе в собеседники собак или мышей. Они тебе подходят.

— Им необходимо отдохнуть. Не хочу их беспокоить.

— Ха, много болтаешь, а? Как будто без собак, занявших все место, эта комната и так не была слишком маленькой. Я человек; почему я должен ютиться на крошечном стуле?

— Это вопрос ранга.

— Ранга.

— То есть класса. Я просто хочу сказать, что мои собаки более высокого уровня, чем пьяница, ослепленный жадностью.

— Говори что хочешь. Ты просто неудачник, воющих о своих потерях.

Рикига пожал плечами и осушил фляжку одним глотком.

— Неудачник? Старик, только не говори, что ты достал белый флаг. Позволь сказать кое-что: если мы зашли так далеко и все равно проиграем, значит...

Инукаши оборвал себя и потянулся к сумке, лежавшей на столе. Рикига покосился на него налитыми кровью глазами.

— Если мы поиграем, то что? Хватит отмалчиваться. Или ты просто забыл, как нормально разговаривать? Ха-ха-ха, Инукаши, с каждым днем ты все ближе к собакам. Скоро ты отрастишь хвост, покроешься мехом и начнешь бегать на четвереньках. Ха-ха-ха!

Инукаши глянул на красное лицо Рикиги, слегка прищелкнув языком.

— Стать собакой? С удовольствием. Ничего лучше и пожелать не могу. Если бы молитва могла бы превратить меня в собаку, я бы любому Богу молился.

Он был почти серьезен.

Если бы мне пришлось переродиться, выбрал бы я жизнь человека или собаки? Что бы ответил, если бы кто-нибудь — или даже Бог — спросил меня об этом? Наверное, я бы задумался, не в силах найти ответ.

Он не считал людей возвышеннее или достойнее собак. Инукаши знакомы были и благородные души собак, и глупые человеческие сердца. Собаки лишь искали необходимую для выживания пищу, но человеческая жадность не знала границ. Когда человек набивал живот, он жаждал богатств; заполучив их он, он желал еще больше роскоши и власти.

Не были ли собаки разумнее и справедливее? Они знали, когда остановиться, а люди продолжали хватать все больше и больше.

Рикига грубо рыгнул.

— По-крайней мере, они интеллигентнее этого старика.

— А? Ты что-то сказал?

— Ничего. Просто говорил по-собачьи.

— Ха. Так что там? Если мы проиграем, что с нами случится?

— Мы станем как Гецуяку.

Рука Рикиги замерла, фляжка повисла в воздухе. Виски вылился у него изо рта и растекся по полу.

— Мы станем трупами, и нас будут тащить по земле, — продолжил Инукаши. — Или нас уволокут даже до того, как мы станем трупами. В любом случае, разница невелика. Верно?

— Верно, — ответил Рикига. Он плотно закрыл фляжку и сунул ее назад в карман.

Его обвисшие щеки затряслись, казалось, он вспомнил, как Гецуяку выстрелили в грудь.

Рикига боялся смерти. У Инукаши не хватало духу фыркнуть и назвать его трусом. Инукаши и сам боялся смерти. Он боялся ее больше чего бы то ни было.

Гецуяку умер почти мгновенно, практически не мучаясь. В этом смысле, с последними мгновениями ему повезло. Инукаши, видевшему бесчисленные жуткие смерти, безболезненная кончина была как подарок небес. Раз уж ему все равно придется умереть, он предпочел бы обойтись без боли. Но если была возможность выжить, он хотел сделать все, чтобы продолжать жить. Если после страданий его ожидала лишь смерть, он этого не желал. Но если страдания означали возможность жить, он вытерпит их. Он выдержит и продолжит жить.

Он не хотел повторять судьбу Гецуяку.

Я не уподоблюсь Гецуяку. Я не позволю Номеру 6 так легко меня убить. Хотел бы я посмотреть, как они попытаются меня убрать.

Он дернул молнию на сумке и проверил содержимое. Две складные автоматические винтовки. Несколько гранат и магазинов с патронами. Все вещи были старыми и побывавшими в использовании.

— Убожество, — со вздохом пробормотал себе под нос Инукаши. Рикига этого не упустил.

— Если есть жалобы, сам поставками занимайся, — недовольно произнес он. — Насколько, по-твоему, тяжело подготовить столько оружия, а? Скажи, где в Западном Квартале я могу купить новейший фотоновый или электронный пистолет или микробомбу с контролем детонации. Я бы хотел познакомиться с этими поставщиками, если у тебя есть связи.

— Ха, ну, я думал, что раздобыть оружие со связями и сетью Великого Мистера Рикиги — дело плевое. Думаю, я тебе переоценил. Какое разочарование.

— О, ничто так не радует меня, как твое или Ива разочарование во мне. Еще раз говорю, никогда ничего не жди от меня. Скорее, всех женщин мира от меня начнет воротить, чем я оправдаю ваши ожидания.

— Не волнуйся, женщин итак уже, наверное, от тебя тошнит.

Инукаши легко парировал оскорбление Рикиги и начал собирать автоматическую винтовку.

— Инукаши.

— Что?

— Ты умеешь пользовать пушкой?

— Увидим.

— Ты… ну, это не обязательно должен быть человек. Ты когда-нибудь стрелял в собаку, кошку или крысу?

— В меня как-то стрелял старый мясник. Я тогда умыкнул кусок мяса. Он впал в ярость и начал палить из ружья. Я чуть дыру в голове не заработал. Слава Богу, обошлось.

— Ну, какая неудача, — саркастично ответил Рикига. — Возможно, несколько дырок проветрили бы твой мозг. Тогда ты бы научился нормально с людьми разговаривать.

— Хах, ну, не повезло тебе. Как видишь, мой череп до сих пор под завязку полон мозгами. А старый мясник, наоборот, наверное, превращается в кусок гниющего под развалинами мяса.

— Он умер во время Охоты?

— Ага. Похоже, ему руку оторвало. Не думаю, что он смог еще когда-нибудь стрелять из ружья.

Рикига вытер рот тыльной стороной ладони и снова спросил Инукаши:

— Так что? Ты хоть раз стрелял?

— Нет.

Зрачки Рикиги метнулись в сторону. Неуверенность читалась в его бегающем взгляде.

— А ты, старик? Не доводилось ли тебе подолгу возиться с одной из этих дам?

— …Не то, чтобы не доводилось. Но стреляю я не лучше обезьяны с завязанными глазами.

— Не скромничай.

— К тому же, зачем Ив сказал нам их приготовить? Это комната контроля гигиены. Что он хочет сделать, заставляя нас ждать в таком месте?

Инукаши неожиданно крутанулся с винтовкой в руке. Он прицелился в грудь сидящего перед ним мужчины и стал наготове.

— Вот так вот, старик.

— Что? Э-эй, Инукаши, в чем дело?

— Вот в чем. Расслабься, я не промахнусь. Я отправлю тебя на тот свет одним выстрелом.

— Э-эй, идиот, прекрати. Я сказал, прекрати! — крикнул Рикига и подскочил. Из-за своего рывка он споткнулся и упал на пол.

— Нет, Инукаши. Ты с ума сошел? Хватит!

— Пиу! — Инукаши поднял дуло вверх и усмехнулся. — Упс. Забыл зарядить.

Рикига смотрел на него, свернувшись калачиком и хватая ртом воздух.

— Инукаши… ты заигрался. Какой вообще смысл дразнить меня?

— Это убивает время. Я просто хотел тебя немного испугать. Я и не думал, что ты так превзойдешь мои ожидания. Здорово.

— Проклятье, хватит дурака валять! — зло произнес Рикига. — Я не позволю какому-то щенку издеваться надо мной. Я пошел домой. Хватит с меня сидения в этом вонючем месте с тобой. Не могу больше. Я пошел.

Он говорил серьезно, поскольку встал и направился к двери.

— Если сделаешь хоть шаг за дверь... — Инукаши снова навел на него винтовку. — В этот раз, я выстрелю по-настоящему.

— Она не заряжена.

— Научись шутки распознавать, — парировал Инукаши. — Конечно, у меня, может, и нет опыта стрельбы. Но даже обезьяна с завязанными глазами попадет в мишень в упор.

Рикига прищелкнул языком. Тц-тц-тц. Затем он огляделся и вздохнул.

— Темно.

Толстые пальцы Рикиги легли на выключатель. Зажегся свет; он был ярким, слишком ярким для глаз Инукаши, привыкших к свету луны или свечей. Он едва ли успел моргнуть, как винтовку грубо вытянули у него из рук. Он пошатнулся, сделал шаг вперед и получил удар по лицу. На миг, его разум опустел. В этот раз на пол плюхнулся Инукаши.

Рикига начал осыпать его бранью.

— Ты, мелкий неудачник, — проревел он. — Решил, что тебе все позволено, раз я был с тобой немного любезен.

Черный пес грозно зарычал, поднимаясь. Другие собаки тоже действовали быстро. Они окружили Рикигу, тихо рыча. Мыши спрятались в углу комнаты, наблюдая за происходящим.

— Глупые дворняги, не надо недооценивать людей. Идите сюда, но прежде, чем успеете, я прострелю дыру в голове вашего хозяина.

— Вау, старик. Вот это движения. Я бы сказал, почти такие же быстрые, как у Нэдзуми — но это уже слишком. Впечатляет. Ах, теперь я вижу тебя в абсолютно другом свете. Ты шустрый выпивоха, да?

— Продолжай нести чушь, сколько влезет. Сейчас я действительно зол. Мне станет куда лучше, если я двину пару раз тебе по морде. Хмпф, лучше следи за собой.

— К несчастью... — Инукаши слабо улыбнулся и указал пальцем на дуло винтовки. — Там все-таки нет пуль, Мистер Рикига.

Затем он слегка присвистнул. Напряжение собак тут же спало, они откатились в сторону. Черная собака помахала лохматым хвостом. Ни осталось ни капли прежней агрессии.

— Я слишком далеко зашел со своей шуткой? Прости, старик.

Он встал и склонил голову. Его щека до сих пор горела от удара.

— Боже… — Рикига бросил винтовку на стол и свалился на стул, как сломанная марионетка. — Какого черта мы здесь делаем? В таком месте… делать нечего… только сидеть и ждать…

— Невыносимо для тебя?

— Если признаю это, будешь смеяться?

— Не-а. Не думаю, что могу заставить себя смеяться, старик. Я не в том положении. То есть, я чувствую тоже самое.

— Ну и ну. Мы с тобой впервые пришли к общему мнению.

— Можешь это повторить. Наверное, какая-то дурная примета. Невезение.

Инукаши пытался пошутить, но его настроение оставалось угрюмым. Он не ожидал, что ждать так тяжело.

Им приходилось ждать Нэдзуми и Сиона в этой комнате, на работе Гецуяку.

Сейчас он знал только это. Инукаши понятия не имел, как эта парочка сюда доберется. Рикига, само собой, знал еще меньше. Возможно, и сам Нэдзуми не был уверен в деталях. Да — а что, если ни Нэдзуми, ни Сион не появятся? Что если они будут ждать и ждать, все ждать, и все окажется бесплодным?.. Хватит, не вздумай сглазить. Это меня точно превратит в неудачника. Я не хочу проиграть до того, как даже битва началась.

Но это было тяжело.

Сколько ему придется ждать? Что случится? Тяжело было ждать, не имея возможности предсказать будущее. Его как будто кололи бесчисленные невидимые иглы. Как будто он жарился на иллюзорном огне. Его сердце, которое было таким бойким, когда он вошел в комнату, теперь сжалось и сморщилось, как иссохший старик. Ему было стыдно. Ему было неловко. Он чувствовал себя слабым и знал, что так оно и есть. Но…

Его сердце было полно решимости; он подготовился; и все равно, это бессмысленное времяпрепровождение вызвало в нем сомнения в правильности решения и пошатнуло волю. Он хотел не с Рикигой спорить, а выбраться отсюда. А еще он беспокоился за Сионна. Близилось время его пробуждения.

Сионн, наверное, расплачется, когда проснется и не обнаружит меня. Боже, а если он ревет из-за меня? Лучше бы все время спал под защитой собак, но, конечно, не всегда все так хорошо получается.

Он помотал головой.

Мне нельзя думать о Сионне. Это ослабит мое сердце. У меня появится желание бежать домой. Я не могу думать о нем. Забудь о нем. Забудь. Думай… думай о… письме Нэдзуми.

Он положил руку на грудь.

В накарябанной Нэдзуми записке был приказ подготовить оружие, чтобы защищаться им.

(Добудьте оружие, чтобы защитить себя.

Затаитесь с максимальной осторожностью. Не теряйте бдительности).

Означало ли это, что им придется сражаться? Будет ли это драка с агентами Бюро Безопасности, находившимися в Исправительном Учреждении? Но агенты Бюро просто не стали бы приходить в комнату контроля гигиены. Мужчину, работавшего здесь, убили. Он уже стал трупом. Ни у кого здесь не было дел.

Он сглотнул слюну. Затаитесь с максимальной осторожностью. Не теряйте бдительности. Инукаши нажал на выключатель на стене, отключая свет.

— Эй, это еще зачем? Теперь я ничего не вижу, — пожаловался Рикига.

— Это была плохая идея.

— Плохая? Чего это?

— Свет. Мы включили свет.

— И что? Когда темно, мы включаем свет. В Западном Квартале электрические лампы, может, и роскошь, но в Номере 6 они повсюду.

— Тупица, я не об этом! — раздраженно бросил Инукаши. — Что нам делать, если кто-то видел свет?

Даже в темноте он видел, что лицо Рикиги напряглось. Глаза Инукаши привыкли к темноте. Проклятье, нам этот свет-то и не нужен был.

— Все будет хорошо, — пробурчал Рикига. Его голос был хриплым и едва различимым, как будто он выдавливал каждое слово. — Незачем так нервничать. Хватит вести себя, как заблудившийся кролик. Этот свет горел минуту, максимум две. Кто вообще будет волноваться, даже если комната управления гигиеной сгорит? Ты сам сказал: это место просто рай. Здесь нет камер наблюдения.

— Так и было до сих пор.

С одной стороны, Гецуяку посчитали подозрительной личностью, застрелили и убили. С другой — Нэдзуми и Сион смогли успешно проникнуть в Исправительное Учреждение. Из-за этой связи возникал вопрос, был ли уборочный персонал на стороне злоумышленников или же они сотрудничали?

Если так, не была ли эта комната, скорее, опасной зоной, а не раем? Наблюдение, вроде, усилили на всей территории. Скорее всего, так и было.

Черная собака неожиданно подскочила. Она осмотрелась, грозно рыча. Ее взгляд быстро остановился в одной точке — двери. Двери, ведущей в Исправительное Учреждение. Черный пес продолжал рычать на дверь, открывавшуюся только со стороны Исправительного Учреждения.

Дерьмо.

Инукаши подхватил винтовку и сунул ее Рикиге. Рикига едва смог словить старый карабин. Его губы дрожали.

— Инукаши… что происходит? Что сейчас будет?

— Гость, старик. Незваный гость.

Пум.

В этот раз звук раздался у него за спиной. Вход. Он ощущал присутствие людей сквозь потертую серую дверь.

— Зажимают в клещи. Вы, должно быть, шутите.

Черт, мы снова это сделали. Мы совершили еще одну ошибку. Ту, что несет угрозу жизни. Инукаши закусил губу. Он знал, что это бесполезно. Он мог до крови искусать губы, но совершенных ошибок это не исправит.

Инукаши, шевелись.

В его ушах зазвучал голос Нэдзуми.

Тысячи сожалений не откроют для тебя дорогу, но одно действие может. Шевелись. Просто двигайся.

Почему я слышу его голос? Даже в такое время — нет, наверное, именно из-за подобной ситуации я его и слышу.

Шевелись. Ищи дорогу к жизни.

Заткнись, Нэдзуми. Я выучил свою долю уловок, чтобы остаться в живых.

Он схватил сумку.

— Сюда.

Он врезался всем телом в дверь, ведущую к мусорному коллектору. Дверь не сдвинулась с места. Зазвучал сигнал тревоги. Металлическая дверь начала открываться. Он уже видел носки армейских ботинок.

— Инукаши, вот.

Рикига коснулся переключателя на стене. Дверь скользнула в сторону.

— Отлично! — проревел Инукаши, чтобы подбодрить себя.

Собаки нырнули в коллектор следом за Рикигой и Инукаши. Гамлет и Крават сновали у них под ногами.

— Угх, воняет.

Рикига закашлялся. Он был прав; стояла вонь. Зловоние гниющего мяса наполняло воздух. Без сомнения. Это был запах капсулы, оставленной Гецуяку. Капсулу засосало пылесосом, и так она оказалась в коллекторе вместе с другим мусором. Если бы его не пристрелили, завтра Гецуяку, наверное, сортировал бы эту гору мусора. Это была его обычная работа.

— Меня от этого тошнит, — тихо простонал Рикига.

У Инукаши в голове вспыхнул свет. Он крутанулся и увидел за стеклом агентов Бюро Безопасности с оружием в руках. Они ворвались в маленькую комнату.

Один, два, три, четыре… четыре человека.

— За мной, старик.

В углу, рядом с мусорным конвейером был небольшой экскаватор. С его помощью Гецуяку перемещал мусор на конвейер и отправлял в печь. Инукаши спрятался за тяжелой, выкрашенной в желтый машиной.

Зажглись лампы, осветившие все вокруг.

Почему люди из Номера 6 так сильно ненавидят тьму?

Думал Инукаши, затаившись. Почему они так ненавидят то, что не могут увидеть, места, недостижимые для света, и сам факт существования света? Почему они пытаются все осветить?

Агенты Бюро открыли дверь и вошли внутрь. Неожиданно они закрыли руками рты и носы, согнувшись пополам.

— Что это?

— Воняет.

Все четверо отступили. Лица у всех скривились. Один из них упал на колени, его стошнило. Инукаши довольно усмехнулся, и, продолжая улыбаться, прицелился.

Ха, что это за агенты Бюро Безопасности такие? У них раздутое эго, а вот все остальное не дотягивает. Не могу поверить, что из-за легкого запашка такую шумиху подняли. Хмпф, они не только психи, но и неженки. Смешно. Ребятки, вам лучше вернуться домой к мамочкиной груди.

Он нажал на курок.

Инукаши ощутил удар. Казалось, что его с силой ударили в лоб. Он упал назад и почувствовал тупую жгучую боль в затылке.

— Ужасно. Ты куда целился? — прокричал Рикига.

— Мне позволительна некоторая слабина, это мой первый раз. Может, сам попробуешь стрельнуть, старик?

— Ни в жизни. Я убежденный пацифист. Я никогда не смог выстрелить в человека, пусть даже агента Бюро Безопасности.

— Хотел бы я увидеть, как ты попадешь в цель хотя бы два-три раза, прежде чем так шутить.

Агенты Бюро Безопасности отчаянно бежали от вони. Наверное, они сюда и шага не сделают без противогазов.

Какие же они слабые.

Они не простые граждане; это специально натренированные офицеры Бюро Безопасности. И все равно они не могли вынести такую слабую вонь.

Но в этот раз Инукаши был им, скорее, признателен за такую хрупкость. Агенты выиграли для них время. Он не был настолько глуп, чтобы чувствовать облегчение, считать, что опасность миновала. Но выигранное время — это выигранное время. Он мог перевести дыхание.

Но что я буду делать с этим временем?

Отдышавшись, что я буду делать дальше?

Он облизал верхнюю губу. Язык пробежался по сухой коже.

В этой комнате был только один вход и выход: дверь, через которую они забежали. Агенты Бюро Безопасности — их враги — находились снаружи. Они были в запечатанной комнате. Путей к бегству не было. Скоро эти сумасшедшие неженки нападут на нас. Что тогда случится?..

Чем больше он об этом думал, тем безнадежнее казалась ему ситуация. Но Инукаши не сдавался. Мы справимся. Все просто не может так закончиться. Правда ведь, Нэдзуми?

Он не знал, верит ли он в себя или в Нэдзуми. Но он знал, что верит. Он верил — потому и не сдавался.

Мы справимся. Мы прорвемся. С нами так просто не расправишься.

— Инукаши, — Рикига схватил его за плечо. — Что они собираются делать?

— А?

Инукаши заглянул в комнату и резко выдохнул. Он замер.

Агенты Бюро Безопасности собирали странное на вид устройство. Размером оно было примерно с черную собаку, злобно рычащую у его ног. С одного конца оно расширялось, с другого — сужалось почти в три раза. Из него торчали многочисленные спиральные трубки, но Инукаши не видел, куда они ведут. Тело машины, так же как и ее пасть, было серовато-голубого цвета и блестело на свету. Устройство напомнило Инукаши хорошо начищенный медный духовой инструмент.

— Что это? Огромная труба? — лицо Рикиги было комично расслабленным, но в голосе слышалась смесь напряжения и страха. — Им стоило предупредить меня, что здесь будет концерт. Я бы одел фрак.

Инукаши был слишком напряжен, чтобы ответить на шутку Рикиги. Он не мог проглотить застрявший в горле комок. Биение сердца звучало в ушах так громко, что, казалось, барабанные перепонки лопнут.

В его голове возникли разнообразные яркие картины Западного Квартала. Это было сразу после Охоту. Все кругом превратилось в развалины.

Рынок, на котором толпы людей сновали между бараками, лотками и выстроившимися в ряд кирпичными двухэтажными домами, был стерт с лица земли. Все это стало руинами.

Разрушение принесли не взрывы. Отвратительного запаха пороха не было. Не видел он и ожогов или подпалин. Не было ни углей, ни поднимающегося дыма. Номер 6 не использовал, как обычно, для Охоты огнеметы. Инукаши даже казалось, что Номер 6 огромной рукой раздавил рынок.

Но что использовал Номер 6 вместо гигантской руки?

— Ударные звуковые волны.

Рикига навострил уши.

— Что, что ты сказал?

— Номер 6 на Охоте использовал ударные звуковые волны. Как живоглоты, или кашалоты, или как их там называют.

— Что за ударные звуковые волны? При чем здесь киты? Можешь объяснить так, чтобы я понял?

— Не могу. Я просто повторяю слова Нэдзуми. Старик, ты сам видел, что случилось на рынке.

— Да — все стерли подчистую. Идеальная зачистка. Говоришь, они для этого ударные звуковые волны использовали?

— Ага.

Глаза Рикиги широко распахнулись. Они так сильно выпирали, что Инукаши мог разглядеть каждый капилляр в глазном яблоке.

— Инукаши, хочешь сказать, эта странная труба…

— Может оказаться уменьшенной версией того, что они использовали в Западном Квартале.

Может? Эй, Инукаши, хватит себя обманывать. Это должна быть миниатюрная звуковая пушка. Вот что Номер 6 разрабатывал.

— И… и они собираются в нас стрелять? — проорал Рикига.

— Ты не меня, ты их спрашивай. Отвечать им.

Рикига замер. Сквозь мрак Инукаши видел, как побледнело его лицо. Инукаши прицелился и выстрелил в серо-голубое оружие разрушения перед ним. В этот раз он не пошатнулся. С большим трудом он сохранил равновесие и позу.

Он не мог определить, куда попала пуля. Наверное, она ничего не задела. Возможно, она улетела вдаль, как капризный ворон.

— Не мог прикупить систему автоматического наведения? — пробурчал он.

— Думаешь, в Западном Квартале есть такие роскошные штуки?

— Ха, уверен, ты экономил, как мог. И посмотри на результат: нечто немногим лучше игрушки.

— Это не оружия вина. Это твоя рука.

Они выглянули из-за экскаватора. Агенты Бюро Безопасности двигались деловито. Казалось, они не собираются отвечать. Ни одного ответного выстрела.

Им это не нужно.

Для них не было смысла ранить несчастного человека прямо перед его казнью. Вероятно, такой у них был подход.

Какие они участливые. У меня аж слезы на глаза наворачиваются.

— Инукаши, эй, Инукаши. Что будем делать? Если так продолжится, нас…

Рикига завопил и нырнул вниз. Он опустил голову и сжался в защитной позиции. Все его тело тряслось.

Я ни в коем случае не могу здесь умереть. Я родился в этом мире не для того, чтобы погибать в таком месте.

В его груди бушевали эмоции. Он никогда не задумывался, зачем пришел в этот мир. Ни разу. Это казалось само собой разумеющимся, он не ощущал потребности спрашивать об этом. Для Инукаши, поиск причины своего рождения был просто глупой игрой. Он родился в этом мире и потому собирался жить в нем. Вот и все. Его жизнь принадлежала только ему.

Я сам решу, отбросить эту жизнь или защитить ее. Это никого не касается.

Он яростно выстрелил. Навыки стрельбы? К черту. Стекло, разделявшее комнату и коллектор, с шумом разбилось вдребезги. Паника агентов Бюро была очевидна.

Зловоние превратилось в поток, заполнивший маленькую комнату.

Шевелись!

Рука Нэдзуми хлопнула его по спине. Шевелись, Инукаши! Действуй, чтобы выжить!

Что я и собирался делать, мысленно ответил Инукаши.

Он рванулся вверх.

Мимо него пронеслась черная собака и прыгнула. Она пролетела через разбитое окно, нацелившись прямо на агентов Бюро.

Будет! Распрю окончи войны

Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!

Будет! Распрю окончи войны, равно всем ужасной,

Чтоб на тебя не прогневался Зевс широкоглядящий!

Гомер, «Одиссея»

Дай мне силу. Пожалуйста.

Он молился, но не богу. Он молился девушке с волевым взглядом. Сафу, дай нам силы. Еще немного, совсем немного силы…

Двери открылись, но не достаточно. Выйти они не могли. Нэдзуми услышал позади тяжелое дыхание.

— Сион…

Сион поднялся на ноги. Он молча вытянул руки, его пальцы ухватились за дверь. Они переглянулись. Цукиё выглянул из складов суперволокна и громко пискнул.

Пи!

Нэдзуми и Сион приняли это за сигнал толкать дверь изо всех сил. Трещина стала шире, один человек мог без усилий пройти сквозь нее.

Лифт накренился. Он неуверенно пошатнулся.

— Быстро, выходи!

Нэдзуми вытолкнул Сиона, прежде чем протиснуться в щель. Лифт издал неприятный скрежет, превратившийся в грохот. Он умчался вниз, будто только и дожидался, чтобы эти двое вышли.

Нэдзуми на миг прикрыл глаза. Прими мою благодарность, Сафу. По его лицу тек пот. Рана на ноге пульсировала. Сердце внутри билось о грудные мышцы.

Ему было больно.

Его душевная и физическая сила иссякла, разрушилась и едва ли что-то оставила от себя. Ему было больно — но эта боль, это сердцебиение было как минимум доказательством того, что он жив. Он был до сих пор жив. Все еще жив.

Он открыл глаза и осмотрелся.

Нэдзуми увидел битое стекло и мокрый коридор. Двое мертвых мужчин. Темноволосый солдат и Раши не изменились за то время, на которое Нэдзуми и Сион их покинули.

Один, залитый кровью, лежал в коридоре, другого отбросило к стенке. Барьеры исчезли. Разбрызгиватели отключились. Не было и следа человеческого присутствия.

Ничего. Слышалось только дыхание Нэдзуми и Сиона, почти слишком громко.

Бум.

Что-то взорвалось. Он крутанулся и увидел дым, исходящий из комнаты в конце коридора. В эту комнату они упали, взорвав вентиляционный ход. Языки пламени лизнули открытую дверь.

Там был пожар.

Схожий звук взрыва донесся этажом ниже. Он слышал шум и человеческие крики.

Компьютерная система на каждом этаже выполняла одинаковую программу взрыва и самовозгорания. Как верноподданные, все устройства внутри Исправительного Учреждения последовали за материнским компьютером.

Следовали ли машины по стопам своей матери, несмотря на то, что у них не было души? Нет; их просто так запрограммировали. Провал Матери означал смерть всех систем Исправительного Учреждения. В них была заложена программа самоуничтожения в тот момент, когда они перестанут получать сигналы от Матери. Величайшая небрежность, когда информация стирается или удаляется, а устройства сами по себе выходят из строя. Их насильно уничтожали.

Следовали ли они в могилу за хозяином? Это было принудительное самоубийство. Система сама со всем разобралась. Она не разрешила выжить хоть чему-нибудь. Следовал ли создатель системы логике диктатора?

Пламя выползло в коридор. Их обдало жаром. Дым заполнил воздух. Ни одно из устройств пожаротушения не включилось. Не работало ни устройство поглощение дыма, ни фильтрация воздуха. Система, безупречно настроенная на устранение всех нежелательных объектов, была полностью бесполезна.

— Сион, вниз. Нам надо бежать вниз.

Они спустились по лестнице. Горячим воздухом на них и тут подуло. Люди кричали и пытались убежать.

— Пожар! Это пожар!

— Нет, это был взрыв! Я неожиданно потерял контроль над системой управления. О, только взгляните на этот бардак!

— Помогите! Моя рука, ее оторвало… доктор…

— О, мне страшно… надо уходить, быстро!

— Что происходит? Что такое? Ничего не работает. Автоматические двери не открываются. Что со светом?

— Кто-нибудь, этот человек весь в крови. Кто-нибудь, пожалуйста!

— Дым… я задыхаюсь из-за него.

— Мы не можем воспользоваться лифтом. Лестница — только лестница осталась.

Это была настоящая давка. Толпа в белых халатах штурмовала лестницу, причем каждый пытался влезть перед остальными. Кто-то поскальзывался и падал на других. Кто-то пытался помочь друзьям; другие переступали через упавших и бежали; некоторые плакали; кто-то выкрикивал направление маршрута эвакуации. Женщина помогла окровавленному мужчине подняться на ноги; мужчина оттолкнул шатающуюся женщину с дороги, пробегая мимо — в этой трагической сцене каждый показывал свою настоящую сущность.

Еще более громкий взрыв потряс воздух.

Видимо, он прошиб где-то дыру, поскольку воздух начал двигаться. Дым слегка рассеялся. Пусть и ненадолго, но они смогли отдышаться.

Снова, тот же звук и слабый рев толпы.

Нэдзуми развернулся и понял, что он исходил из крыла с заключенными. Заключенные шумели. Но если тюремный корпус управлялся компьютером, все двери на данный момент должны были открыться. Наверное, этот шум был радостными криками получивших свободу заключенных.

Если бы это было так…

Они дошли до третьего этажа. Здесь огонь, дым и смятение не так процветали, как на четвертом. Некоторые устроили передышку на лестнице, восстанавливая свой разум и пытаясь сбежать из этого ада, поддерживая друг друга.

Сможем ли мы выдержать и сбежать?

Вспыхнула надежда. Тьму пронзил луч света.

Все системы умерли. Исправительное Учреждение превратилось в обычное здание, пустую бесполезную оболочку. С прибытием заключенных хаос усилится еще больше.

И когда это случится…

Пожалуй, будет несложно воспользоваться ситуацией и сбежать. Ничто больше не преграждало им путь.

— Сион, пойдем, — Нэдзуми усмирил слишком уж сильное стремление в своем сердце и схватил запястье Сиона. — Сион! — сказал он настойчиво, — Что такое? Нам надо выбираться отсюда.

— Почему ты убил ее? — пробормотал Сион, едва шевеля губами.

Это прозвучало почти как вздох. Нэдзуми отпустил его руку и посмотрел Сиону в глаза. Он почувствовал, что у него кровь стынет в жилах. Холод поднимался по его конечностям.

— Нэдзуми, ответь мне. Почему ты убил Сафу?

Голос Сиона застрял у него в горле и звучал неестественно глухо. Нэдзуми казалось, что он слушает полную помех музыку из старых динамиков.

— Мы… Я пришел спасти Сафу. Спасти ее… не убивать.

Все тело Сиона начало дрожать, но на его лице нельзя было ничего прочесть. Ни тревоги, ни гнева, ни печали, ни тоски.

— Сион, мы опоздали. Она уже была…

— Сафу была жива, — глухой голос Сиона резко ударил его. Нэдзуми казалось, что ему залепили пощечину. — Она была жива и стояла прямо передо мной.

— Это была иллюзия. Ты и сам должен знать. Это была не она. Это была иллюзия.

— Нет! Нет! Нет! — закричал Сион. — Сафу была жива. Она была жива и потому смогла появиться передо мной. Нэдзуми, мне все равно, какую форму она приняла. Сафу точно была жива.

— …Все равно, какую форму, хах.

— Да. Сафу могла потерять тело, но она была жива. Она была жива и ждала меня. Мне надо было спасти ее. Я должен был остаться там с ней. Разве не так, Нэдзуми?

Сафу была жива.

Была ли? Действительно ли была? Нэдзуми стиснул зубы. Она была жива и ждала Сиона. Преданно ждала только его. Она жила лишь для того, чтобы снова увидеть Сиона. И ее желание исполнилось.

Сафу, Сион преодолел трудности и опасности, чтобы прийти к тебе. Ты смогла встретить своего самого любимого человека. Но затем ты пожелала исчезнуть с глаз Сиона. Да, ты этого хотела.

Ты не хотела, чтобы Сион тебя увидел.

Поэтому…

— Сион, мы не могли ее спасти. Она и Мать были связаны. И она… она выбрала смерть.

— И в этом причина? Причина того, что ты убил Сафу?

— Тогда что я должен был делать? — закричал Нэдзуми. Его кровь, которая должна была охладеть, закипела и горячим потоком потекла по телу. — Ты не понимаешь, что она чувствовала? Она позвала нас, потому что хотела увидеть тебя. И — и разве ты не видишь, это потому, что она хотела спастись? Я не об Исправительном Учреждении. Она уже знала, что это невозможно. Поэтому она хотела, чтобы ты спас ее из этого жалкого положения. Ты последний, кому она хотела показаться в таком виде. То есть, разве ты не то же самое чувствовал бы? Ты понимаешь, верно?

У Нэдзуми сбилось дыхание. Выражение Сиона не изменилось. Он даже бровью не повел. У Нэдзуми глаза щипало от дыма.

Мы должны бежать. Мы больше не можем тратить здесь время.

Мыслил он ясно, но его ноги не двигались. Они дрожали под взглядом Сиона.

— Сион, я не могу думать об этом так же, как ты. Мы опоздали. Сафу уже была мертва, — он и правда так думал. — Ты игнорируешь реальность. Отделить ее от Матери было невозможно. Она сама так сказала: у нее нет тела, но она все еще в ловушке. Она сказала, это больно, что она хочет освободиться. Она хотела избавиться от такого положения, от своего унижения.

Он не ошибался. Это Сион все неправильно понял. Он не смог смириться с реальностью, в которой терял Сафу. Он пытался отвести взгляд от правды.

— Ты ее использовал.

Низкое, низкое бормотание. Нэдзуми не расслышал.

— Что?

— Ты использовал Сафу, чтобы уничтожить Мать. Разве не так?

Взгляд Сиона медленно двинулся слева направо. Цукиё выглянул из суперволокна, но вскоре снова нырнул назад.

— Твоей целью с самого начала было уничтожение Исправительного Учреждения. Ты всегда стремился не Сафу спасти, а разрушить Исправительное Учреждение и использовать это как путь к уничтожению Номера 6. Ты все время ждал такой возможности. Поэтому ты без колебаний уничтожил Мать. Ты совсем не колебался. Ты использовал ее в своих целях. Ты пожертвовал ей.

Нэдзуми уставился на него. Использовал ее? Совсем не колебался? Пожертвовал ей? Сион, ты и правда так считаешь?

Но ошибался ли он?

Он услышал голос, спросивший его в ответ. Он не принадлежал Сиону. Это был его собственный голос. Разве ты не использовал ее? Разве не пожертвовал ей? Разве не поставил на первое место собственные желания, а не спасение жизни другого человека?

Так ведь? Так ведь? Так ведь?

Рев. Рев.

Толпа людей в темно-зеленых рубашках ринулась с криками по лестнице. Это были заключенные. Их громкие радостные крики ударялись в стены, отскакивали и отдавались громким эхом.

Рев. Рев. Уходим, уходим.

— Стойте! Стойте, я сказал!

Приказы агента Бюро Безопасности потонули в шуме. Неожиданно прогремел выстрел. Мужчина, пытавшийся пробежать мимо Нэдзуми, откинулся назад и упал на пол коридора. Ему прострелили голову.

— Стойте! Стойте, или я буду стрелять!

— Бежим! Уходим отсюда! — кричали заключенные. — Не останавливайтесь! Бегите! Быстрее, поспешите убраться отсюда!

У всех заключенных были налитые кровью глаза. У некоторых изо рта текла пена. Каждый из них ревел, подобно зверю.

Стать узником Исправительного Учреждения означало смерть. Виновен он или нет, независимо от тяжести преступления, попав за решетку, человек оказывался в камере смертников.

Нас все равно убьют, так почему бы не ухватиться за это чудо? Мы уцепимся за этот единственный на миллион шанс и освободимся.

Во внешний мир. Во внешний мир. Бегите к свету.

Выстрел. Брызги крови. Седой заключенный упал через перила. Выстрелы, взрывы, дым, огонь.

— Сион, здесь опасно.

Нэдзуми ухватился за руку Сиона и потянул. Он не встретил сопротивления. Сион пошатнулся и врезался плечом в стену. Он соскользнул на землю, все еще прислонившись к стене.

— Нэдзуми… прости, — слетела мольба с его обескровленных губ. — Прости. Я…Я…

Сион закрыл лицо руками и несколько раз неровно вздохнул.

— Я знаю, — произнес Сион. — Я знаю, что у тебя не было выбора. Ты выполнил желание Сафу… У меня нет ни причины, ни права винить тебя. Это я… Я должен был это сделать. Освободить Сафу — это моя работа. Но я не смог. Я испугался… и не смог этого сделать. Я снова на тебя положился, доверил все тебе и повесил на тебя грязную работу. Я не хотел признавать собственную трусость, вот и обвинил тебя, облил грязью…

Нэдзуми опустил взгляд на белоснежные волосы Сиона. Несмотря на все эти адские испытания, они не потеряли своего блеска. Каждый волосок элегантно мерцал.

— Я втянул тебя, и даже Рикигу-сана и Инукаши затащил… а в результате… Нэдзуми, мы сюда не за разрушением пришли. Мы пришли даровать спасение. Но, взгляни…

— Мы пришли ради разрушения.

Сион поднял лицо. Оно было испачкано потом и кровью.

— Ты прав. У меня была лишь одна цель — уничтожить Исправительное Учреждение. Я с самого начала не планировал спасать Сафу.

— Нэдзуми…

Нэдзуми отвел глаза. Он не мог выдержать взгляда Сиона.

— Ты был мне нужен. Я знал, что без твоей памяти и способности к суждениям, пробраться внутрь Исправительного Учреждения невозможно. Ты был моим последним и лучшим козырем. Я долго думал, как использовать тебя и… вот ответ. История с Сафу стала просто отмазкой. Я просто… использовал тебя и ее для достижения моих целей.

Да, Сион, ты не ошибся. Я предал тебя. Я все время тебя обманывал. Это не ты меня втянул; это был обходной путь. Я поставил хитрую ловушку.

— Мой план удался. Посмотри на это смятение. Исправительное Учреждение по швам трещит. Сион я — я заставил события развиваться согласно моему плану. Честно, не ожидал, что все так хорошо получится. Ты выполнил свою роль в сто раз лучше, чем я думал. Ты был… очень полезен мне.

Сион неуверенно поднялся.

— Нэдзуми, о чем ты говоришь?

— Я никогда не верил, что Сафу спасется. Как только ее схватили, я знал, что вероятность ее побега равна нулю. Сион — спасение Сафу никогда меня не волновало. Когда я закладывал бомбу в Мать, я думал только о том, как уничтожить ее и поскорее выбраться отсюда. Вот и все.

Суперволокно соскользнуло с его шеи и упало к ногам. Он неосознанно склонил голову? Нэдзуми нагнулся поднять ткань и пристально посмотрел на парня перед ним.

— Я не прошу тебя простить меня. Это не то, за что я могу извиниться и покончить со всем.

— О чем ты говоришь? — громко произнес Сион. — Ни единого слова не понимаю.

Правда? Ты правда не можешь понять?

Ты лжец, Сион. Все ты понял. Ты понял каждое слово. И ты никогда меня не простишь. Ты потеряешь веру в меня и возненавидишь меня. Или ты...

Пиии!

Цукиё резко завизжал. Нэдзуми ощутил напряжение в позвоночнике. Ему казалось, что в него вонзаются прозрачные стрелы. Это была жажда убийства.

Он развернулся. Там стоял мужчина, направив на него пистолет. Это был не офицер Бюро Безопасности, а один из солдат из команды Раши.

Нэдзуми слишком поздно его заметил.

— Сион, ложись!

Он толкнул Сиона изо всех сил. Тут же пришел удар. Казалось, его тело пронзил луч света.

Он прожег его.

Нэдзуми пытался закричать.

Беги, Сион. Быстро, подумал он, но голос его не слушался. Где-то- где-то внутри своего тела он пылал. Было горячо.

— Нэдзуми!

Он видел Сиона с округлившимися глазами. Он ясно видел его распахнутый в крике рот, протянутую руку, силуэт его пальцев. Картина была такой четкой, что казалась нереальной.

Яркая сцена расплылась, ее накрыло тьмой.

Все краски померкли.

***

Бах!

Черную собаку отбросило на пол. Ее конечности дергались, изо рта пошла пена. Агент Бюро поднялся, держа в руке пистолет. Черная собака наконец-то перестала шевелиться. Несмотря на свою агрессивную сущность, этот пес любил вздремнуть на солнышке. Он часто лежал в лучах солнца так же, как сейчас, вытянув ноги. Пес был темпераментным, но преданным Инукаши.

Прости.

Инукаши покосился на собаку и мысленно извинился. Мне жаль, что втянул тебя в это. Прости меня.

Он видел дуло пистолета. Он видел впалые щеки державшего его мужчины. Инукаши не дрогнул. Он не остановился. Момент колебания, момент замешательства мог стоить ему жизни. Раз он начал двигаться, то должен продолжать. Враг стоит перед ним, он не может струсить.

Он поднял свою винтовку и слепо выстрелил в ярости.

Проклятье, проклятье, ублюдки. Надменные убийцы. Вы жестокие, грязные воры. Верните все, что украли у нас. Вы все время давили на людей в Западном Квартале. Вы убивали без разбора. Хладнокровные убийцы. Постыдитесь. Точно. Вы позорные, презренные людишки. Проклятье.

Мысленно он бросил столько оскорблений, сколько смог. Он не мог высказать вслух свои претензии. Его гневу оставалось лишь превратиться в пули и раздолбить это серо-голубое оружие.

Боже, можешь хоть раз подарить нам чудо? Ты быстро отвернулся от Западного Квартала, как мать, бросающая свое дитя на голой равнине. Твоя совесть тебя совсем не беспокоит? Так дай мне чудо, чтобы, хотя бы, справиться с этим. Подари чудо, чтобы мы могли выжить.

Он поскользнулся, потерял равновесие и упал на свой зад. Пули отскакивали к его ногам. Если бы он не упал, они бы прострелили его насквозь.

Фуф, у меня еще осталась удача.

— Не двигаться, грязные крысы.

Агенты Бюро навели на них пистолеты. В то же время зазвучал давящий на нервы гул.

— Мы вас уничтожим. Будьте готовы.

Крысы? Не смейте ставить меня в один ряд с этими приземленными животными.

Инукаши попытался нажать на курок, но понял, что в винтовке закончились патроны. Он покосился на экскаватор.

Какого черта ты за ним делаешь, старик?

Низкий гул исходил из комично распахнутой пасти звуковой пушки. Приготовления, похоже, завершились.

Что? Не может быть.

Над ним пролетел порыв холодного ветра. Это конец? Я здесь умру? Это не может произойти. Вы, должно быть, шутите. Нэдзуми, ты не это обещал. Все шоу испортят до того, как появятся главные актеры. Какого черта мне теперь делать? Сделай что-нибудь, что угодно, Нэдзуми!

Неожиданно погас свет. Зазвучал сигнал тревоги.

— Что? Что это.

— Я не знаю. Что-то случилось внутри.

— Эй! Взрыв слышали?

— А? Теперь, после твоих слов…

Инукаши явственно ощутил тревогу агентов.

— Я не вижу! Я ничего здесь не вижу!

Пронзительные крики, почти вопли, звучали в темноте. То же, что и с запахом. Они очень, очень слабые. Инукаши усмехнулся.

Люди из Номера 6 становились невероятно, до смешного слабыми, когда в их чистом и удобном мире происходили даже мельчайшие изменения. Наверное, солдаты были более стойкими. Но агенты Бюро Безопасности корчились, демонстрируя свою хрупкость.

Посмотрите, какой у вас изъян. Вы хладнокровно соорудили орудие убийства, но боитесь темноты. Отвратительно.

Инукаши, все еще сидя на полу, мысленно поливал их оскорблениями. Он удержался и не вскочил.

— Еще рано. Не вставай, — сказал он себе.

Сигнал тревоги зазвучал громче. Его сильная громкость била по ушам.

Срочная тревога. Срочная тревога.

Уровень 5, Уровень 5.

Срочная эвакуация. Срочная эвакуация.

Всему персоналу немедленно эвакуироваться.

Уровень 5, Уровень 5.

— Уровень 5?! Что такое, что происходит?

— Не знаю, но мы должны эвакуироваться. Надо выбираться отсюда или окажемся в опасности.

— Эй, ну вот, опять. Я слышал. Повсюду взрывы. Уходим!

— Я-я бы не прочь, но тут так темно… почему не горит свет над черным входом?

— Это свалка. Думаешь, у них есть такие фонари?

Пора!

Инукаши подскочил на ноги, используя все свое тело в качестве рычага. Я привык к темноте. Вы увидите, как сильно я отличаюсь от вас.

— Ублюдки! — закричал он, размахивая винтовкой. Она обо что-то ударилась. Собаки зарычали и бросились вперед. Инукаши начал обрывать все трубки и провода, подключенные к пушке.

Ублюдки. Ублюдки. Соорудили такое дерьмо. Вы парни создали монстра, пригодного лишь для убийств.

Уровень 5, Уровень 5.

Срочная эвакуация. Срочная эвакуация.

— Наружу! Выбирайтесь наружу! Здесь опасно!

— Да, выбирайтесь! Нам надо эвакуироваться!

Агенты Бюро Безопасности выскочили через дверь, ведущую на улицу.

Инукаши встал, тяжело дыша. Пот покрывал все его тело. Но он дрожал и не мог остановиться. Его зубы стучали. Его сердце билось так быстро, что ему тяжело было дышать.

Он упал на колени, силы покинули его. Его собаки подошли. Одна из них, с пятнистым мехом, ткнулась в него носом. Инукаши прислонился к ее пушистой шее и зарылся лицом в мягкий мех. Пахло псиной. Он знал этот запах, сколько помнил себя. Это был запах его матери, братьев и сестер, его друзей. Запах был слаще цветочного аромата.

На глаза навернулись слезы. Они текли одна за другой. Мы спасены. Мы спаслись. Собака слизывала слезы с его щек. Тепло. О, так тепло. Я все еще жив.

— Я обязан вам, ребята. Спасибо. Спасибо вам большое.

— Инукаши… — Рикига выполз из двери, ведущий в мусорный коллектор. — Кажется, они убежали.

— Дааа, старик, — он специально испустил долгий вздох. — Какая от тебя теперь польза? Ты отходил за покупками к ужину или что?

Он осторожно смахнул слезы, чтоб Рикига их не увидел. Рикига пожал плечами и тихо рассмеялся в темноте.

— Говорю же, я гуманист. А еще я родился и вырос джентльменом. Никто не подходит для убийств хуже меня. Жизнь по всякому повернуться может, но я никогда не смогу одичать и стать развязным, как ты.

— Ну, ты можешь развернуться и никогда больше не возвращаться. Все равно ты просто бесполезный пьяница. Ты мне только мешал.

— Нечего злиться, — легкомысленно произнес Рикига. — Ах, но, должен сказать, битва была впечатляющей. Теперь у меня к тебе другое отношение. Был ты девушкой, я бы в тебя сразу влюбился. Браво, браво.

Инукаши сморщил нос в ответ на аплодисменты Рикиги.

— Ты влюбился бы в меня, старик? Какая жуть. У меня от этого мурашки. Я только что вернулся с порога смерти, ясно? Буду благодарен, если ты меня от этого избавишь, это вредно для моего сердца. Меньше всего мне хочется свалиться здесь от страха.

Рикига не обратил внимания на оскорбления Инукаши. Он приложил руку к уху и внимательно прислушался. Сигнал тревоги оборвался так же резко, как и начался.

Инукаши тоже навострил уши.

Он слышал звук, походивший на далекий шум моря или гром вдалеке.

Что это? Что это за звук?

— Что-то взрывается внутри исправительного Учреждения, — сказал Рикига на удивление вялым голосом. — И это не все… Я там и крики слышу. Это внутри. Да, я их слышу.

Дверь, связывающая исправительное Учреждение и отдел утилизации мусора, была все еще открыта, поэтому они и слышали, что происходит внутри. Два помещения, ранее бывшие четко разделенными, теперь соединились.

— Эй, Инукаши? Это предвестники? Это начало?

Его голос дрожал, как будто истончившись. Инукаши не видел его лица, но знал, что Рикига, скорее всего, раскраснелся от волнения. Ему даже смотреть не нужно было. У меня и самого, наверное, лицо такого же цвета, подумал Инукаши. Я взволнован. Я беспокоюсь.

Это начало. Это наконец-то начинается. В самом деле начинается.

Нэдзуми, Сион, вы и правда справились. Не знаю, как, но вы это сделали. Вы навели шуму в Исправительном Учреждении. Уровень 5.Это самый опасный уровень? Если да… ха, становится все интереснее. Это будет весело.

Кажется, звуки выстрелов на расстоянии.

Инукаши невольно облизал губы.

Нэдзуми, этот жуликоватый ублюдок не только болтать может. Он сдержал обещание.

— Думаешь, Исправительное Учреждение рухнет? — пробормотал Рикига, его голос все еще дрожал.

Неожиданно вспыхнул свет. Затем он потух, и комнату поглотила тьма. Дверь закрылась, открылась, попыталась снова закрыться, но замерла, проделав примерно две трети пути.

— Что это? Она танцевать учится? — плоско пошутил Рикига. Инукаши даже смеяться не хотелось.

— Иди потанцуй с ней, старик.

Он снова облизал губы. Это не танец. Это предсмертные спазмы. Она дергается в последний раз перед тем, как ее покинет жизнь. Прямо как черный пес, Исправительное Учреждение корчится от боли на пороге смерти.

— Только не говори мне, что все здание обвалится.

Из голоса Рикиги пропало волнение, ему на смену пришла неуверенность.

— Будет неплохо, если оно обвалится, — ответил Инукаши. — Когда это место превратится в гору щебня, я первый посажу здесь мемориальное дерево.

Я посажу его для Гецуяку, моей черной собаки и многочисленных убитых здесь людей. И дерево, которое я выращу, будет огромным, цветущим белоснежными цветами.

— На днях ты казался счастливым, желая этому зданию обвалиться, — добавил он.

— Это был оборот речи. Я не против, если Исправительное Учреждение рухнет, но у меня возникнет небольшая проблема, если оно станет кучей обломков.

— Почему?

— Инукаши, хорошенько подумай об этом. Если это здание полностью обвалится, оно погребет под собой золотой запас. Откопать его — чертова куча работы.

Инукаши уставился на Рикигу. Лицо мужчины было серьезным.

— Старик… ты правда в это веришь?

— Во что?

— В историю о золотых слитках. Ты правда веришь, что они там, внизу?

Взгляд Рикиги блуждал. У него перехватило горло.

— Инукаши, что это за шутки? Конечно, они там. Моему источнику информации можно доверять. Нет места сомнениям.

— Ладно, если ты так говоришь, — безразлично произнес Инукаши. — Кто там твой источник? Энн или Оон или как там?

— Сулу, рыжая красавица. Она услышала это прямо от чиновника Номера 6 в постели. Никаких сомнений. Эта зацепка не пустышка.

— Так и есть?

— Да. Ты, может, и не знаешь, ты ведь еще сопливый ребенок, который только с собаками возится. Дело в том, что мужчины не могут врать женщинам, переспав с ними. Жены — другая история, но мужчины не врут женщинам, которых купили. В этом нет нужды.

— Поэтому они случайно пробалтываются о секретной информации, о которой никогда раньше не говорили.

— Верно. Так ты понимаешь.

— А ты можешь доверять этой женщине, Сулу?

— Конечно могу. Я много раз спрашивал, правдива ли эта история. Сулу сказала, что точно ее слышала. Она уверена в этом, как и я.

— Вы с ней вместе, старик?

— Не твое дело, малявка. Неподходящая тема для детей. Как благовоспитанный взрослый, я отказываюсь отвечать. Без комментариев.

— Все исходящее из твоего рта неподходящее, старик, — парировал Инукаши. — А все твои благовоспитанные намеренья, наверное, уже в алкоголе растворились. Ты пример недостойного взрослого. Не хотел бы, чтоб мой ребенок с тобой общался.

— Вернемся к теме, — нетерпеливо произнес Рикига. — Как мои отношения с Сулу связаны с тем, о чем мы говорим?

— Если по делу, я бы сказал, что если выбирать между тобой и Нэдзуми, Нэдзуми заполучить девушку куда проще. Ага, думаю девяносто девять из ста… нет, все сто, скорее переспали бы с Нэдзуми, чем с тобой. Конечно. И мне не кажется, что Сулу — исключение.

Рикига картинно нахмурил брови.

— Инукаши, что ты пытаешься сказать? Хватит ходить вокруг да около. Сделай одолжение, поясни.

— Пояснить, хах. Ну, тут не много скажешь. Предположим, я — Сулу, я люблю смотреть пьесы и полностью очарована актером по имени Ив. Если бы он нашептал мне в ушко этим своим пылким голосом, что бы я сделал? Думаю, я с радостью бы скормил фальшивую информацию некому старику с пивным животом, неважно, был бы он моим бывшим парнем или еще кем. Просто подумалось, — небрежно произнес Инукаши.

Рикига тяжело сглотнул. Он открыл рот и начал пыхтеть, как собака в жару.

— Как — нет, как — почему Ив попросил Сулу это сделать? Н-нет никакой возможной причины…

— Чтобы тобой манипулировать, старик. На самом деле, возможно, я тоже был частью плана. Он хотел втянуть нас, намекнув на золотые слитки. Это самый легкий и эффективный путь. Разве не похоже на его идею? Он непобедим, когда дело касается хитрости. Он до отвратительности умен. Я правда впечатлен.

Какое-то время Рикига не шевелился и молчал.

— Инукаши… когда ты это понял?

— Когда? Не знаю. Думаю, как только я услышал, что наводку дала красивая девушка, Нэдзуми всплыл у меня в голове. Ха, это значит, об истинной сущности Нэдзуми я знаю побольше тебя, верно? Хотя тут нечем хвастать.

— Если ты знал, то почему пришел? Почему ради этого подвергаешь свою жизнь опасности?

— Из-за золотых слитков.

— А?

— Я правда не знаю, почему не сижу сейчас, укрывшись в своем гнездышке. Я правда не знаю. Просто — то, что, как я считал, никогда не сломится, ломается. То, что я считал неизменным, перевернется с ног на голову. Это почти так же восхитительно, как гора золота. И это чудо создает не Бог — это люди. Болван и главный мошенник. Разве дух не захватывает? У меня захватывает. Поэтому я решил действовать сам. Я не собирался ждать, пока кто-то все изменит. Я собираюсь идти вперед и сделать это сам. Хочу думать, что в изменении мира у меня была своя роль. Нэдзуми и Сион бросили эту возможность прямо к моим ногам. Они сказали: «Как долго ты собираешься прятаться и делать вид, что не замечаешь?» — и бросили мне наживку. Наживку, куда большую, чем золото.

— А ты вцепился в нее, зная, что тебя обманывают?

— Думаю, можно и так сказать.

— Ясно… так ты все понял и меня тоже обманул. Какой позорный день для Всемогущего Мистера. Рикиги. Меня надула пара детей. Я постарел. То, что моя жизнь достигла пенсионной ступени, правда задевает за живое.

— Эй, не расстраивайся так. Это просто моя догадка. Хотя мне кажется, она верна на девяносто процентов. Всегда есть вероятность, что Сулу серьезно на тебя запала и добыла тебе кусок сочной информации.

— На меня, серьезно, ха… невозможно, — Рикига глубоко вздохнул и опустил плечи. Словно в подтверждение своих слов, он неожиданно начал казаться состарившимся на много лет. — Так что ты теперь собираешься делать? — он посмотрел на Инукаши и снова вздохнул.

— Я? Я подожду.

— Ива и Сиона?

— Да. Нэдзуми сказал ждать здесь. Какой еще у меня выбор?

— Как верный пес в ожидании хозяина.

— Скорее, как хитрая лиса, охотящаяся на полевую мышь.

— Как они вернутся? Через наполовину открытую дверь?

— Кто знает? Так далеко я заглянуть не могу. Не думаю, что даже Нэдзуми знает. Они ставят на кон все — они просто не могут заглянуть так далеко. Кульминации лучше все равно оставить в темноте. Так что будешь делать, старик?

Рикига снова вздохнул. Он сгорбился, его поза и правда выглядела старческой, хоть Инукаши и не был уверен, специально ли он это делал.

— Я подожду, — ответил он. — Чувствую себя преданным псом.

— Даже если твои золотые слитки оказались обманом?

Инукаши был слегка удивлен. Он был почти уверен, что Рикига выбежит из комнаты, как только узнает, что золото — это обман.

Вот, ты не знаешь, что будет дальше. Нельзя угадать, какая опасность нас ждет и когда она грядет.

Все, у кого есть хоть капелька ума, убегут к черту отсюда и вернутся домой. А Рикига не глуп. Он склонен к прожиганию жизни, ослеплен жадностью, но ум, необходимый для выживания, у него есть… Иначе он бы не смог зарабатывать деньги в таком месте как Западный Квартал.

Рикига участвовал только в том, что приносило ему прибыль. Эмоции или чувство долга не были для него подходящим толчком к действиям — только потенциальное богатство. Это была жизненная философия Рикиги, и Инукаши был с ней согласен. Поэтому он удивился.

— Почему ты собираешься подождать, старик? — спросил он с неподдельным интересом. Ему и правда было любопытно.

— Потому что я не могу двигаться.

— Не можешь двигаться? Мне не кажется, что ты ранен.

— Я запыхался, сердце так и скачет. Мои ноги и спина болят. Мне просто придется отдохнуть здесь. Кроме того, нет доказательств, что ты прав на сто процентов. Все-таки, Сулу получила хорошую плату.

— Хочешь сказать, Мистер Золотой Запас расселся прямо у нас под ногами.

— Да. С этой верой я так далеко зашел. Я не собираюсь уходить с пустыми руками. Если до этого дойдет, я вынесу из Исправительного Учреждения все ценное. А вы с Ивом мне поможете. Бесплатно. Возражения не принимаются.

Инукаши пожал плечами и отвернулся. Он не был уверен, что Рикига говорит правду. Чего он ждал? Зачем оставался? Инукаши не сомневался, что Рикига и сам не знает. Он, по крайней мере, знал, что это вовсе не из-за сердцебиения, отдышки или золотых слитков, бывших лишь иллюзией.

Кто бы знал, старик на самом деле верит, что они вернутся.

Инукаши хотел фыркнуть, но в результате сжал губы.

Внутри Исправительного Учреждения происходят перемены. Время почти пришло. Они скоро вернутся.

Инукаши в темноте молча сжал кулаки.

***

— Вкусно, — вздохнула Ренка. — Не знала, что горячий чай может иметь такой приятный вкус.

— Еще сахара? Говорят, сладкий чай снимает усталость.

Каран поставила сахарницу перед Ренкой. Этот предмет она купила, чтобы отпраздновать открытие магазина. Сахарница была маленькой и дешевой, но Каран ее любила.

Ренка потерла глаза.

— Каран — спасибо. Я так рада, что ты здесь. Спасибо.

— Ох, Ренка, не плачь, — Каран положила руку на колено Ренки и добавила силы в свой голос. — У тебя есть Лили. Будь сильной.

Лили, озабоченно посматривающая на мать, крепко сжала в руках кружку. Каран знала, насколько жестоко выговаривать Ренку и говорить ей быть сильной, когда ее захлестнули неопределенность и усталость. «Будь сильной», «приободрись», «постарайся» — временами подбадривающие слова ранили сильнее ударов.

Я на пределе. Как я могу постараться?

Каран и сама была близка к тому, чтобы закричать. Какими безжалостными, пустыми, грубыми были эти поверхностные слова поддержки или упрека. Знаю. Но я должна их произнести.

— Ренка, у тебя есть Лили и малыш в утробе. Ты мать — ты должна быть сильной. Можешь в другое время поплакать. Но сейчас не время выпускать свои чувства, так ведь? Ты должна взять себя в руки.

Ренка моргнула и сглотнула комок в горле. Затем она выпрямилась.

— Да, сэмпай.

— Хорошо, что ты понимаешь. В следующий раз будь осторожней.

— Конечно.

Лили переводила взгляд с Каран на мать.

— Мадам, вы — сэмпай мамы?

Ренка мягко притянула к себе дочь.

— Да. Она — мой сэмпай по жизни. Хочу, чтобы в будущем она меня многому научила.

— Мадам, вы, наверное, совсем старенькая.

Каран и Ренка переглянулись и расхохотались почти одновременно.

— Как грубо, Лили, — воскликнула Каран. — Это неправда. У нас с твоей мамой разница всего — о, в восемь лет. Думаю, я довольно стара.

— О, Каран! — Ренка, смеясь, мягко вытерла слезы. — Нет, Каран, я правда благодарна. Кто знает, что случилось бы, будь я одна. Я бы, наверное, извелась вся от тревоги.

— Ты не настолько слаба, — твердо произнесла Каран. — К тебе бы вернулись материнские силы и без меня. И... знаешь, Ренка, это может показаться временным решением, но почему бы нам не подождать Гецуяку-сана еще немного? Мне кажется, еще рано терять надежду.

Наверное, это и правда было временной мерой, отрицанием правды. Но иногда необходимо что-то, облегчающее сознание и скрывающие страшную правду. Как ложка сахара в чай.

Ренка поставила кружку и медленно кивнула.

— Да, да… ты права. Слишком рано сдаваться… абсолютно верно. Я подожду его еще немного. Может, он вернется домой завтра.

— Верно.

Каран почти вздохнула. Пока Ренка не сможет убедиться в том, что Гецуяку цел, она будет продолжать ждать мужа, а Лили отца.

Слишком рано терять надежду. Но неопределенная надежда приносила боль.

Каран почувствовала, как Ренка похлопала ее по руке. Пальцы Ренки были мягкими и теплыми.

— Каран, я не сдамся. Даже если он не — Гецуяку не придет домой… мы вдвоем, — нет, втроем будем жить вместе. Я рожу ребенка Гецуяку. Я выращу и воспитаю его.

Взгляд Ренки сиял силой. Не осталось ни следа от недавних слез.

— Меня поддерживают такие люди, как ты, так что со мной все будет хорошо. Я сделаю то, что должна. Я все-таки мать.

— Ренка! — Каран обхватила руками тонкую шею Ренки. — Ты потрясающая мать. Лучшая.

Взгляни на нас, судьба. Посмотри, какими сильными мы можем быть. Нас не поглотить. Мы выстоим и продолжим жить. О, Судьба, Номер 6, мы не покоримся; нас не раздавить.

— Каран, на самом деле, я беспокоюсь за одного человека, — голос Ренки потяжелел.

— Йоминг, да?

— Да, мой брат…. Интересно, что он пытается сделать. У меня просто такое мучительно чувство, что — он сюда приходил?

— Да.

— И как он?

— Ну, как бы сказать… выглядел взбудораженным.

Они услышали крик. Он исходил снаружи, от входа. За ним последовал звук падения. Каран встала и поспешила к двери. Она выглянула сквозь ставни. Группа людей склонилась в свете уличного фонаря. Полная женщина обняла одного из них. Каран ее помнила. Женщину звали Кока, она владела таверной. Молодой человек у нее на руках походил на ее второго сына. Он был шумным юношей, копией матери, посвятил себя работе в таверне и помощи матери. Иногда он заглядывал в магазин Каран. В прошлый раз он скупил все масляные булочки, со смехом пояснив, что это его мать их полюбила. Каран не знала его настоящего имени, но помнила, что его называли «Хороший Парень Аппа».

Половину лица Аппы заливала кровь, он лежал на руках у матери с закрытыми глазами. Он не шевелился. Казалось, он не дышал.

Каран выбежала на улицу.

— Кока, что случилось?

— О, Каран! Мой сын — они забрали моего сына.

— Кто?

Один из мужчина ударил кулаком воздух.

— Армия. Солдаты стреляли в нас.

Каран почувствовала толчок, будто ее молнией ударило. Минуту ей казалось, что она с грохотом упадет на мостовую. Но в реальности она сжала руки, приказывая ногам крепко стоять и держать ее на земле.

Я знала. Я знала. Я знала это.

— Армия? О чем ты? Такой вещи, как армия, не существует! — сквозь слезы вопила Кока.

— Ее не должно было быть, но она есть. Они не были одеты как офицеры Бюро Безопасности. Они были в военной униформе. И — и эти парни, они… они начали в нас стрелять…

— Стойте! — резко произнесла Каран. — Дайте мне больше деталей. Вы пошли к ратуше, верно?

— Ага. В интернете появились призывы. Мы пошли из-за них.

— Призывы…

— Они касались этого страшного загадочного заболевания. Столько горожан умирает, а власти ничего не делают. И вот вам — мэр и все большие шишки уже сделали себе прививки и собираются бросить всех остальных. Как могли мы это допустить? Поэтому мы штурмовали ратушу. Видели бы вы сколько там было людей. Казалось, они со всего города собрались. Даже жители Хроноса. Мы слились в одну огромную толпу и направились к «Лунной капле». Наш план заключался в том, чтобы проникнуть внутрь и встретиться с мэром. Так говорилось в сообщении. Там было написано защищать собственные жизни и заполучить вакцину. И это не все.

Мужчина сглотнул и еще сильнее потряс кулаком.

— Нас все время принижали. У нас условия жизни и в половину — не, и на одну десятую не так хороши, как в Хроносе. Хотя мы одинаковые граждане. Все это время мы бездействовали, считая, что ничего не поделаешь. Мы все считали, у нас нет выбора, кроме как смириться. Но с меня хватит. Ходит ужасное заболевание; я не собираюсь оставаться без средств борьбы с ним.

Еще один мужчина поднялся на ноги. Кровь пропитала тряпку, обмотанную вокруг его головы.

— Да, верно! Им следует и о нас подумать!

— Дайте нормально послушать вашу историю, — попросила Каран. — Так вы все штурмовали «Лунную каплю». Там было много людей и неожиданно появилась армия. Вы это хотите сказать?

— Точно. Должен сказать, я был удивлен. Там даже танки были. Такая странная техника тускло-золотистого цвета. По крайней мере, мне кажется, что это танки. Впервые в жизни их увидел… но я уверен. А прямо перед ними построилось огромное войско… построилось со словами: «Это предупреждение. Немедленно освободите эту территорию». Они повторили это несколько раз. «Это предупреждение. Немедленно освободите эту территорию».

В глазах мужчины вспыхнул страх.

— Само собой, мы не ушли. Некоторые пытались сбежать, но многие кричали и требовали прорываться вперед. Поэтому мы просто — то есть, мы не думали, что нас атакуют. Мы — горожане. И, как я и сказал, там были люди не только из Затерянного Города или других районов; жители Хроноса тоже присутствовали. Элита и их семьи. Я и подумать не мог… что город использует военную силу против собственных граждан».

— Но город использовал, — мягко произнесла Каран. Он слишком легко выстрелил в собственных жителей.

Суд для тех, кто не подчиняется.

Наказание для непокорных.

Номер 6 показал свой истинный цвет. Он сбросил костюм, который до сих пор носил так умело.

Смерть тем, кто не может смириться.

Расплата для повстанцев.

— Аппа был рядом со мной, когда его подстрелили, прямо в голову. Он ни звука не издал, просто упал… все запаниковали и начали пытаться выбраться оттуда. Ох, вы не поверите. Мы несли Аппу по очереди… и бежали изо всех сил. Добравшись сюда, мы сели…

Кока подняло лицо к небу и закричала.

— О, мой сын холодеет! Почему! Почему это случилось? Мой сын!

Ее мучительные крики не звенели, их поглощало ночное небо.

— Эй! Кажется, народ снова собирается под «Лунной Каплей». Мужчина, который сидел, уставившись в ноутбук издал боевой клич. Все, кроме Коки, посмотрели на него.

— Похоже, теперь там в два — нет, три раза больше людей. Они все пришли за вакциной. С таким количеством людей ни Бюро Безопасности, ни Армия ничего не смогут сделать. Они не могут просто перебить всех горожан. Пришло время попросить мэра выйти из Мундропа, чтобы провести переговоры.

— Все собираются… это правда?

— Да. Люди снова собираются вместе, и в этот раз они хотят силой вытащить мэра. Это наш первый и последний шанс. Пришло время. Вот так.

Голос мужчины был надтреснутым, взгляд блуждал по монитору компьютера.

— Да, пора.

— Пойдемте еще раз. Мы не можем допустить, что смерть Аппы оказалась напрасной. Если мы отступит, за что же умер Аппа?

— Не только Аппа. Моя кузина и мать умерли от этой болезни. Нельзя, чтобы души умерших остались неотомщенными.

— Моя младшая сестра тоже умерла. Она так быстро ушла. Представляете, как я разозлился? Если бы только у меня была вакцина, если бы город быстрее с этим справился, она бы не погибла.

— Верно, пойдемте.

— Да!

Мужчины поднялись. Они переглянулись и побежали. Осталась только женщина и мертвец.

— Мой сын умер. Он отправился в путь один, без меня, — продолжала стенать Кока. Ее голос стелился вдоль земли и заползал по ногам Каран.

Я знала. Я знала. Я знала. Люди погибли. В ближайшем будущем еще больше людей погибнет.

— Каран, — произнесла позади нее дрожащим голосом Ренка. — Что произойдет? Призывы в интернете… это дел рук моего брата?

Каран развернулась и схватила Ренку за плечо.

— Ренка, как мне связаться с Йомингом? Возможно ли это?

Ренка быстро замотала головой.

— Нет. Я ни дозвониться на его мобильный не могу, ни до е-мейла достучаться. Думаю, он отказывается выходить на связь.

— Понятно…

— Мама? Мадам?

Лили вытянула руку и указала вниз по улице. Темные фигуры появлялись отовсюду из переулков, собираясь в черную толпу.

— К ратуше, к «Лунной капле».

— Мы должны получить вакцину.

— Они не могут просто смотреть, как мы умираем.

— Да! Они этого от нас ждут?

— Давайте, народ. Собираемся!

Крики и звук шагов столкнулись и слились, превратившись в рев. И где только в городе дремала эта энергия?

Боже, все в этом проклятом городе такие послушные и наивные, как-то пробормотал Йоминг. У них не было сил даже усомниться в приказах поступающих свыше. Они не пытаются думать. Они просто идут по пути наименьшего сопротивления, выпалил он, его слова были полны отчаяния и презрения.

Но теперь земля дышала жаром и готова была взорваться. Такая огромная сила все это время была скрыта. В Номере 6 не должно было быть и намека на волнение, недовольство или тревогу. Но они затаились в городских глубинах. То, что текло, скрытое под землей, готово было взорваться. Это было почти чудо.

Возможно, этот мир и правда изменится. Возможно — но нет. Это не то. Не так. Не правильно. Чудо в оболочке из крови и страданий — это не чудо.

Йоминг предсказал падение Номера 6. Он кричал о разрушении Святого Города. Но о создании он ни слова не сказал. Он не уточнял, какой мир хотел создать здесь, на месте Номера 6 после его гибели. Ни единого слова.

Каран прижала руку к сердцу, которое бешено стучало.

Жалобный крик Коки затерялся в грохоте и разлетелся на куски. Его никто не услышал.

— Ренка, пожалуйста, возвращайтесь в магазин. Закройте дверь и оставайтесь с Лили в комнате.

— А Вы, мадам?

Каран присела на карточки перед Лили.

— Я отведу Коку домой. Я скоро вернусь. Позаботься о своей матери, пока меня нет, хорошо?

— Хорошо!

Она поцеловала Лили в щеку. Потом на миг прикрыла глаза. За закрытыми веками вспыхнула улыбка Сиона. Каран глубоко вдохнула ночной воздух и открыла глаза.

Как вечерний бриз

Тысячу лет печальная Офелия

Струится призраком по ртути черных вод.

Тысячу лет сладчайшее забвение

Романс бормочет, как вечерний бриз поет.

Артюр Рембо, «Офелия»

Нэдзуми упал медленно и тихо. Сиону казалось, что он смотрит фильм в замедленной съемке. Старый черно-белый фильм…

Тупой удар в грудь. Нэдзуми упал на него. Сион почувствовал на своих руках его вес и тепло. Неожиданно к черно-белому экрану вернулись отвратительные цвета реальности.

Нэдзуми свалился Сиону на руки, повиснув на них всем телом. Сиону в нос ударил запах крови.

Нэдзуми…

Но вслух он ничего не произнес. Сион не мог понять, что случилось. Он просто не мог. Что это? Что произошло? Солдаты направили на них оружие. Винтовки. Привязанные к ним штыки светились сияющей белизной. Один из солдат высунул язык между губами.

В поток на лестнице влилась новая волна заключенных. Они отгородили Сиона от солдат. Один из них, огромный лысый мужчина, коротко вскрикнул. Он пошатнулся, ухватившись за свою грудь.

— Проклятье… вы это сделали, — здоровяк сделал два, три шага к солдату и неожиданно заревел. — Проклятье!

Он бросился на солдата. В то же время раздался взрыв. Дым и пламя вырвались из аппаратной рядом с лестницей. Сион видел, как солдата взрывом отбросило к стене. Белый дым быстро заполнил коридор. Подобно гигантской белой змее, он скользнул по лестнице и пополз в холл.

Сион поднял Нэдзуми и пошел в конец коридора. Судя по движению дыма, проще всего сбежать было, наверное, вниз по лестнице. Но там был Отдел Управления Гигиеной.

Отдел Управление Гигиеной. Из плана здания Сион знал, что там находился простой медицинский кабинет. Он вошел в распахнутую дверь. Сион прикрыл ее за собой, чтобы дым и огонь не просочились внутрь.

Он споткнулся. Тело Нэдзуми почти выскользнуло из его хватки. Сион попытался схватить его, но упал вместе с ним. Он инстинктивно выбросил руки вперед и заметил, что от них на полу остался красный след. Его ладони были окрашены кровью — кровью Нэдзуми.

— Нэдзуми!

Он не удержал крика. Слова продирались сквозь его горло и стремились вперед.

— Нэдзуми, ты меня слышишь? Нэдзуми!

Глаза Нэдзуми были закрыты, он не отвечал. Кровь вытекала из его плеча, текла по груди, стекала с руки и капала с пальцев.

— Нет, как… как такое возможно…

Он знал, что должен держать себя в руках. Он должен мыслить рационально. Он должен спокойно сделать то, что должен.

Знаю. Конечно. Да. Но я не могу шевельнуться. Мои разум и тело замерли.

— Нэдзуми, Нэдзуми. Пожалуйста, открой глаза.

Он стиснул зубы.

Ты тупица.

Сион услышал презрительный голос. Ты безнадежный идиот. Бесполезное ничтожество. Ты самодовольный, медлительный и глупый.

Инукаши? Это ты?

Ты даже самого дорогого тебе человека защитить не можешь? Ты способен лишь реветь, даже не пытаясь спасти его? Что ты должен показать после всего этого времени с Нэдзуми? Ты все такой же избалованный мальчик, каким был в Номере 6?

Он не знал, был ли это голос Инукаши или его собственный, но его строго отчитывали.

Сион, ты уверен? Тебе будет все равно, если ты потеряешь Нэдзуми? Ты сможешь это вынести?

Сион глубоко вздохнул. Запах крови вместе с воздухом попал к нему в легкие. Он поднес ухо к губам Нэдзуми, чтобы проверить дыхание. Он нащупал его пульс, положив пальцы на запястье Нэдзуми. Сион ощутил пульсацию крови под своими пальцами, но пульс был слабым, казалось, он в любой миг может исчезнуть.

Сион поднялся и осмотрел комнату. От панели управления в центре поднимались языки пламени и дым. У стены стоял шкаф со стеклянными дверцами. Стекло разбилось, пластиковые бутылочки лежали на боку. Некоторые лишились крышки или треснули сами, их содержимое вытекало. Сион подошел ближе, но ничего странного не унюхал. На каждую бутылочку был прикреплен подписанный от руки ярлык с названием лекарства. Округлый почерк, наверное, вызвал бы у Сиона улыбку, если бы он увидел его в нормальной ситуации. Он бы улыбнулся невольно из-за того, что кто-то подписывает ярлыки, а не распечатывает их в таком чудовищном месте как Исправительное Учреждение.

Но сейчас в его голове не было места для таких мыслей.

Сион просматривал ярлыки один за другим. Он подавил волнение в сердце и снова, и снова говорил себе успокоиться, будто мантру читал.

Антисептик; коагулянт; анальгетик; очищенная вода; стандартный шприц; зажим; марля; впитывающие ватные тампоны… в углу полки на боку лежал фонарик для экстренных ситуаций. Как он и ожидал, здесь вполне подходящий для простого лечения набор лекарств и аппаратуры.

Сможет ли он что-нибудь сделать с этим? С мелкой раной проблем бы не возникло; но сможет ли он справиться с ранением, вызвавшим у пациента обильную потерю крови и потерю сознания?

Большинство медицинских знаний Сиона носили теоретический характер. Практического опыта у него почти не было. Более того, насколько хорошо сможет он оказать первую помощь в такой ситуации? Справится ли? Ему казалось, что штык, который он видел совсем недавно, приставлен к его горлу.

Ты справишься?

Я должен. Сомневаться нет времени. Я не могу просто сидеть сложа руки и переживать. Я не могу позволить так легко, без борьбы забрать у меня Нэдзуми. Я не отдам его тебе.

— Нэдзуми, ты меня слышишь, верно? Я знаю, ты различаешь мой голос.

Ты не можешь не слышать меня. Мой голос не может не достигнуть тебя. Независимо от времени и ситуации, ты всегда слышал мои слова. Ты услышал меня сквозь шум, ты понял мои слова и ответил мне. Ты вернулся ко мне. В этот раз, я сам верну тебя. Я насильно верну тебя.

— Нэдзуми!

Сион разорвал на нем одежду. Пуля прошла чуть ниже левого плеча Нэдзуми. Если бы выстрел пришелся правее, пуля попала бы в сердце и Нэдзуми бы умер на месте.

Живи. Вцепись в жизнь. Небеса дали тебе такой шанс. Я не позволю его растратить впустую. Сначала надо остановить кровотечение. Сейчас главное остановить кровь. Затем я должен отвести его туда, где он получит нормальное лечение. Быстро, каждая секунда на счету. Вот.

Он посветил фонариком на рану и обрызгал ее антисептиком. Он промыл внешние края раны и осмотрел невооруженным глазом внутренние. Артерия не была разорвана полностью. Он надавил на ключицу Нэдзуми и временно остановил кровотечение. Его пальцы дрожали.

Успокойся, успокойся, успокойся. Я должен успокоиться. Изгони все свои эмоции и сосредоточься на его пулевом ранении.

Он зажал артерию зажимом, наложил на нее марлю и придавил впитывающим ватным тампоном. Затем сделал тугую перевязку бинтом.

Это лучшее, что я могу сделать.Он вспотел, пот каплями и струйками тек по лицу. Они попали в рот, он ощутил горький привкус на языке.

Как долго он так протянет? Три часа — нет, скорее, два, учитывая, сколько крови он потерял. Если Нэдзуми в течение двух часов не получит нормальное лечение, он не выживет.

Временной лимит: 120 минут.

— Угх… — тихо застонал Нэдзуми. Его веки слегка дрогнули.

— Нэдзуми! Ты меня слышишь? Нэдзуми!

— …Сион… — пробормотал он.

— Потерпи немного. Мне надо, чтоб ты оставался со мной. Я отведу тебя в больницу. Не теряй сознание, будь со мной.

Он вложил в свои слова столько силы, сколько смог.

— …Сион… Я не могу… двигаться…

— Не проблема. Я понесу тебя.

Я здесь. Я рядом. Так что с тобой все будет в порядке.

Сион забросил руку Нэдзуми себе за шею и приподнял его. Он обхватил руками талию товарища для поддержки и вышел в коридор.

Дым щипал глаза. Сион зашелся в приступе кашля. Боль подступила к горлу, дыхательные пути забились.

Он не обладал необходимыми для выживания знаниями, но у него была воля, а его сердце готово было на все, что потребуется. Нэдзуми его многому научил.

Сион пригнулся и чуть не ползком потащил Нэдзуми. На лестнице их окружили жар и дым. Бросаться в них было слишком опасно. Но искать другой путь к побегу не было времени. Если они задержаться здесь, то задохнуться из-за дыма.

Что мне делать? Что я должен делать?

Из-за растущей тревоги и впитывающегося в тело дыма он почти потерял спокойствие. Не паникуй. Что бы ты ни делал, не паникуй. Всегда есть выход.

— Сион…

Нэдзуми шевельнулся.

— Выбирайся… через мусоропровод…

Его голос звучал урывками. Сион понял, что Нэдзуми отчаянно цепляется за свое сознание. Потеряв его, будет тяжело снова очнуться; Нэдзуми знал это слишком хорошо.

Мусоропровод. Верно, есть такая возможность.

На низших этажах, с первого по третий, мусоропровод был установлен в середине коридора на каждом этаже. Похоже, мелкую аппаратуру в него сбрасывали вместе с обычным мусором, потому что желоб был достаточно широким. Когда Сион впервые это обнаружил, ему в голову пришла мысль проникнуть в Исправительное Учреждение таким путем. Но продержалась она не долго. Невозможно было вскарабкаться по желобу, идущему почти перпендикулярно от земли, без каких-либо выступов. Кроме того, если какой-нибудь странный объект попадал в мусоропровод, срабатывала тревога. Проникновение было невозможным. Но на роль пути к отступлению мусоропровод подходил.

Он и Нэдзуми уже обсуждали это раньше. Это было за два дня до Охоты.

Охота пришлась на холодный зимний день с пронзительным ветром, но за два дня до того погода была теплее, светило солнце. Вместо снежных туч над Западным Кварталом простиралось синее небо, падающие вниз солнечные лучи были такими теплыми, будто вовсе и не зима стояла. Казалось, люди вовсю пользовались приятной погодкой и лениво прогуливались по рынку. Старые нищие и голодные дети все так же наполняли улицы, но, казалось, дышалось им легче, чем обычно. Владельцы магазинов, обычно с презрением прогонявшие их, щурились на солнышке и расслабляли лица. До милостыни они не снисходили, но вроде не обращали внимания на попрошаек, пока те ничего не крали. Некоторые даже шутили со знакомыми нищими.

Кто из них мог предвидеть, что за ад начнется через два дня? Сколькие смогли избежать ужаса Охоты?

Нэдзуми и Сион обедали купленным на рынке черствым хлебом, предварительно размачивая его в воде. Наверное, сработала улыбка Нэдзуми: владелица булочной дала им бесплатно сыра. Это был хороший сыр, без плесени.

В подвале, кроме голосов двух парней, не было других звуков. Странно, но даже завывания северного ветра, начинавшего дуть перед закатом, не проникли сюда. На это время ветер затих? Или Сион был так поглощен беседой, что не слышал ничего, кроме голоса Нэдзуми?

«Сион, мусоропровод можно использовать для побега. Это выполнимо?» — спросил Нэдзуми, крутя в руках кружку с горячей водой.

«Мусоропровод, хах… Понятно, это все равно, что дорога напрямик от третьего этажа к месту встречи в подвале».

«Да. Судя по плану, не считая входных отверстий, сам желоб не включен в систему распознавания и устранения объектов. Хех, кажется, если дело касается отделов по утилизации мусора, Номер 6 весьма невнимателен».

«Ты прав, — ответил Сион. — И он больше обычного мусоропровода. Технически, мы должны пройти».

«Именно. Разве ты не рад, что мы оба такие худые? Если бы кто-то из нас был размером с Рикигу, мы бы застряли в середине. И впрямь негабаритный мусор».

«Как-то жестоко».

«Всегда пожалуйста. Я просто правду говорю. Скажи, можешь ли ты представить, как старик с пивным животом ползет по желобу, как ни в чем не бывало».

«Ну… думаю, ты прав».

Образ Рикиги с мясистым животом предстал перед глазами и он почти рассмеялся. Он сглотнул и сжал губы. Вопрос Нэдзуми был не тем, на который он мог ответить с улыбкой.

Подходил ли для побега мусоропровод или нет? Немного подумав, Сион заговорил.

«Честно говоря, понятия не имею, сможем ли мы и правда это сделать. Но такая вероятность есть. Чисто теоретически», — ответил он.

Нэдзуми поставил чашку и откинулся назад.

«Вероятность, ха».

«Да».

«Ну, значит, вероятность».

Нэдзуми скрестил ноги и закрыл глаза. Сион тоже облокотился на книжный шкаф и обхватил одно колено. Тогда он впервые обратил внимание на шум ветра. Это был скрипучий звук, похожий на глухой плач старухи.

Лампа, тускло освещающая комнату; задумчивый профиль Нэдзуми; низкий гул ветра — ему казалось, что он смотрит сцену из пьесы.

Сион был в зрительном зале, взгляд прикован к молчаливой картине на темной сцене перед ним. Полный комфорт, тоска и чувство, близкое к восторгу, вместе с безымянными эмоциями смешались, слились друг с другом и наполнили Сиона до краев.

Если бы этот момент мог длиться вечно. Если бы время тогда остановилось. Если бы весь мир из этого и состоял. В его сердце расцвело неожиданное желание.

Жизнь — ускользающая тень, фигляр.

Он вдруг вспомнил строчки из «Макбета».

Истлевай, огарок!

Жизнь — ускользающая тень, фигляр.

Нэдзуми открыл глаза. Их взгляды встретились.

«Что?»

«А? Нет, ничего…»

Сион шевельнулся и незаметно отодвинулся от света лампы. Он не хотел, что Нэдзуми видел его щеки, скорее всего, пылавшие румянцем.

«Сион, знаешь, о чем я сейчас думаю?»

«Ты? Ну… наверное, о мусоропроводе?»

«Нет конечно. Я не собираюсь вечно из-за мусора переживать. К тому, эту проблему мы разрешили. Это возможно, а значит, стоит попробовать. Так ведь?»

«Верно».

Неважно, пусть это лишь теория. Пусть даже идея основывалась на домыслах; если она возможно, надо за нее уцепиться — так ему говорил Нэдзуми. Сион медленно кивнул в знак того, что понял.

«Хорошо. Но если меня спросишь, я бы предпочел красивый выход через парадную дверь, со всеми прибамбасами. Но такой роскоши у меня, наверное, не будет».

«Скорее всего, нет. Предупреждаю, вип-обслуживания не жди. Так если ты думал не о мусоропроводе, то о чем? Других путях для побега?»

Нэдзуми заново скрестил ноги и испустил печальный вздох.

«Я думал о еде».

«А?»

«Еде. Е-д-е. Я бы думал, чтобы бы заказал, если бы мог выбирать все, что захочу».

«А, ты материалист, да?» — прокомментировал Сион.

«Еда важна. Иногда в состряпанном старым пекарем каравае куда больше смысла, чем в бесконечной истине, открытой уважаемым философом. Такова природа жизни. В любом случае, сейчас я голоден и начинаю себя жалеть. Наверное, я не смогу уснуть, если лягу сейчас».

«Ты только что поел. Ты съел два каравая».

«Твердокаменного сухого хлеба, горячей воды и куска сыра и близко не достаточно».

«Не привередничай, — строго произнес Сион. — Благодаря той мадам из булочной, мы смогли получить немного хорошего сыра. Это был вполне приличный обед».

«Был бы ты чуток приветливее, и нам бы, наверное, досталась еще консервированная баранина и бутылка молока. Какая жалость».

«Я? Я здесь ни при чем».

«Да ты что? Ты очень даже при чем. Ты должен был заметить, как та женщина на тебя смотрела. Я думал, ты ее специально игнорируешь. Только не говори, что и правда не заметил!»

«Я понятия не имел».

Нэдзуми скривился и мотнул головой.

«Сион, ты должен слегка отточить — нет, забудь, изрядно отточить — свое восприятие противоположного пола. Если в ближайшее время ты этого не сделаешь, все станет довольно плохо.»

«Что значит «плохо»?»

«Так плохо, что словами не выразить. От меня ты ничего не услышишь. Ох, но, блин, это серьезно. От одной мысли у меня мурашки».

«О чем ты говоришь? — раздраженно спросил Сион. — Теперь ты разбудил во мне любопытство. Оно, пожалуй, не даст мне уснуть если я сейчас пойду спать. Мое любопытство могло бы поспорить с твоим голодом».

Нэдзуми расхохотался, что было для него редкостью. Его смех был беззаботным и полным радости. Он незаметно и глубоко проник в Сиона.

«Нэдзуми».

«Что?»

«Можешь процитировать «Макбета»?»

««Макбета»? Какую часть?»

«Пятый акт, сцену пятую, сразу после того, как Макбету говорят о смерти его жены».

«Почему «Макбет»?»

«Не знаю, — ответил Сион. — Самому интересно. Просто неожиданно захотелось послушать «Макбета». Ты не против?»

«Ну, я не возражаю».

Гамлет и Цукиё вскарабкались Сиону на плечо. Зазвучал голос Нэдзуми, безмятежный, но полный тоски.

«Бесчисленные «завтра», «завтра», «завтра»

Крадутся мелким шагом, день за днем,

К последней букве вписанного срока;

И все «вчера» безумцам освещали

Путь к пыльной смерти. Истлевай, огарок!

Жизнь — ускользающая тень, фигляр…»

Сион и мыши внимали, затаив дыхание. Огонек лампы колебался, их тени тоже. Тени так же слились с голосом Нэдзуми и его экспрессией, Сиону казалось, что его отрывают от реальности и уносят ввысь. Быстротечная легкость; вечное исполнение. Какими насыщенными, какими обильными и прекрасными были эти часы в прошлом.

За два дня до Охоты в этой комнате разыгралась сцена, которая подарила Сиону самые сильные за всю его жизнь впечатления. То, что произошло совсем недавно, казалось событием далекого прошлого.

Из глаз полились слезы.

Это было из-за дыма, а не из-за тоски, сковавшей сердце.

Пи-пи, пи-пи, чит-чит-чит.

Цукиё, сидя на полу, настойчиво верещал. Суперволокно упало. Сион резко остановился, чтобы подобрать его. Сила покинула тело Нэдзуми, он всем своим весом облокотился на плечо Сиона.

— Нэдзуми, держись. Не теряй сознание.

— …Выбирайся отсюда… быстро…

— Знаю. Даже я не стал бы здесь отдыхать. Нэдзуми, мы почти пришли. Побудь со мной еще немного.

— Сион… мы не можем. Нет… не вдвоем.

— А? О чем ты?

— Беги… один… просто беги.

— Идиот! — прорычал Сион. — Избавь меня от этого дерьма!

Внутри него закипал гнев. Он злился на Нэдзуми. Ему казалось, что его белые волосы встали дыбом. Горячий воздух бушевал не только снаружи, но и внутри Сиона.

Хочешь, чтобы я жил без тебя? Чтобы я сбежал один? Избавь меня от этого. Не смей. Так ты смотришь на меня свысока? Такое низкое у тебя обо мне мнение? Я не настолько слаб, что брошу тебя ради собственного выживания. Знаешь, я могу тебя защитить. Мне хватит сил защитить нас обоих.

— Проклятье, не недооценивай меня, — зло бросил он.

Гнев быстро превратился в энергию. Он призвал силу к своим рукам и посмотрел вперед. Людей нигде не было. Сион ощутил легкий сквозняк. Пламя начало лизать потолок. Вероятно, некоторые химикаты загорелись, потому что случился небольшой взрыв, сопровождающийся характерным резким запахом.

— Цукиё, пойдем.

Цукиё нырнул к нему в карман. Он высунул голову наружу и пронзительно заверещал. Для Сиона это звучало как указания пути, он приободрился. Он должен выбраться как можно быстрее еще и ради этого крошечного создания, подающего голос несмотря на недостаток воздуха.

Он обо что-то споткнулся и почти упал. Тот самый гигант-заключенный лежал на полу лицом вниз. Он умер, его лицо лежало в луже его же крови. Сион переступил через тело и пошел вперед.

Лестница здесь, а значит, мусоропровод…

Он вспоминал точные детали плана, запечатленного в его памяти. Он просматривал его мысленно. Ему нужен был угол холла, где сейчас поднимался дым. Пальцем он засунул голову Цукиё обратно в карман.

— Нэдзуми.

Мы идем.

Сион задержал дыхание и ринулся в дым. У него не было ни времени, ни возможности проверить отверстие мусоропровода. В этот дымном коридоре видимость была близка к нулевой. Малейшая задержка, и он умрет от удушья.

Верь. Верь в себя. Если собираешься цепляться, цепляйся за себя.

Он остановился. Он видел отверстие мусоропровода. На нем, будто закрывая его, лежал солдат. Его ноги были отброшены, он неподвижно лежал с полуоткрытыми глазами. Его шея была скручена под странным углом. Его винтовка, которую он, вероятно, не выпустил даже во время взрыва, лежала на коленях. Из такой же винтовки стреляли в Нэдзуми.

Сион к этому солдату ничего не почувствовал. Ни ненависти, ни гнева, ни жалости. Даже уважения к умершему. Перед ним было не человеческое тело; это было просто препятствие. Сион должен был так думать, иначе ему не выжить. Это просто препятствие.

Он пнул солдата.

Тело солдата откатилось, шея так и сохранила все тот же странный угол. Отверстие открылось полностью. Больно. Не могу дышать. Горло горит. Мне нужен воздух. Его вены распухли. Сердце билось хаотично. Силы начали покидать его. Проклятье, я так далеко зашел; я не сдамся сейчас. Я так далеко зашел…

Нэдзуми. Что? Можешь процитировать «Макбета»? «Макбета»? Какую часть? Пятый акт, сцену пятую…

Ветер завывает. Пламя мигает. А я отчаянно хочу услышать твое чтение этих строк. Не знаю, почему. Может, мне просто хотелось послушать твой голос и погрузиться в твое дыхание. Слушая, как Макбет ступил на тропу разрушения, я чувствовал себя возвышенно; я был счастлив.

«Истлевай, огарок!

Жизнь — ускользающая тень, фигляр…»

Нэдзуми, мы идем домой. Мы возвращаемся в ту комнату. Мы не можем вернуть ушедшее время, но мы можем начать новое.

Обычно мусоропровод был запрограммирован автоматически открываться, если перед ним кто-нибудь стоит. Конечно, сейчас он не двинулся. Положив Нэдзуми на пол, Сион взял винтовку и всадил всю обойму в затворку мусоропровода. Затворка разлетелась в пух и прах.

Перед ним чернел квадрат пустоты. Он ликовал.

Нэдзуми, мы почти пришли. Почти на месте.

Он хотел позвать Нэдзуми, но больше не мог говорить вслух. Он завернул Нэдзуми в его суперволокно. Он хотел бы съехать вниз, обнимая Нэдзуми, но желоб был слишком узким. Его ширины хватало лишь на одного человека.

Сион приподнял Нэдзуми и пропихнул его на желоб ногами вперед. Сион скользнул следом, держась за стенку отверстия левой рукой, а правой прижимая голову Нэдзуми к своему животу. Он чувствовал вибрацию от взрывов. Ревел ветер.

Сион закрыл глаза и разжал пальцы левой руки. Два тела скользнули вниз по отвесному желобу.

***

— Ой! — завопил Инукаши. Его укусили за мочку уха. — Какого черта? Больно. Уродские крысы.

Прижав руку к уху, Инукаши покосился на двух сидящих рядом мышей.

— Думаю, называть вас крысами не особо оскорбительно. Вы к ним близки. Проклятье, больно.

Видимо, он уснул, прислонившись к столу. Думаю, мне хватило стойкости уснуть в такой ситуации. Хе-хе. Он мысленно поздравил себя, растирая ухо. На самом деле, он, скорее, потерял сознание от усталости, но похвалить себя вот так вот было неплохо.

Он услышал храп. Рикига у его ног свернулся калачиком на полу и громко храпел. Даже легендарный монстр не смог бы издавать такие жуткие звуки.

— Тц, даже этот старик покрепче будет, — Инукаши прищелкнул языком. Мышки вскарабкались по его руке.

— Эй, хватит. Я языком щелкал, а не играть вас звал. И еды у меня нет. Эй, не кусайте мое ухо! Я тоже голоден!

Пи-пи-пи. Пи-пи-пи.

Ипи-и! Ипи-и! Ипи-и!

Мышки в ответ сновали вверх и вниз по руке Инукаши. Их поведение и визг выходили за рамки привычного.

— Что такое? Что-то не так?

Его нос дернулся. Пахло горелым. Дым просочился через слегка приоткрытую дверь. Горело внутри Исправительного Учреждения.

— Дерьмо… — пробормотал себе под нос Инукаши.

Дым, наверное, быстро заполнит комнату. Им надо успеть сбежать до того.

Это серьезно. И это восхитительно. Если дым просочился так далеко, то пожар серьезный. А как же устройства для тушения пожара? Они не сработали? Не работающая в Исправительном Учреждении аппаратура? Это вообще возможно?

Инукаши сглотнул. Это их рук дело? Нэдзуми и Сион отключили все системы? Они устроили это чудо?

«Чудеса можно творить проще, чем ты думаешь, Инукаши». Хочешь сказать, ты не врал и не рисовался, когда говорил мне это?

Этот дым, этот запах, этот жар. Он не мог себе представить, чтобы там кто-то выжил. По спине пробежал озноб.

Нэдзуми, ты должен знать, что чудом это можно назвать, только если ты вернешься и скажешь это. Если ты там умрешь, это не чудо. Ты даже не получишь памятника. Если в итоге ты не вернешься домой и не расскажешь мне обо всем, я буду смеяться. Я живот от смеха надорву.

Рикига вдохнул дым и закашлялся. Мыши верещали. Казалось, будто они кричат изо всех сил: «Что такое? Что делать? Что случилось с хозяином?»

Инукаши и самому хотелось кричать. Какого черта? Что мне делать?

Одна из мышей — он не знал, Крават это или Гамлет — ринулась в мусорный коллектор. Как безумная, она бросилась на самый верх мусорной кучи, где было квадратное отверстие. Другая присоединилась к ней, вдвоем они начали наворачивать круги.

Мусоропровод? Минутку, зачем вообще Нэдзуми заставил нас ждать здесь? Мусоропровод…

Инукаши поднялся и пнул Рикигу.

— Помоги мне, старик.

— Ч-что? Что происходит?

— Они возвращаются. Помоги.

В углу коллектора лежала пара старых потертых матрасов. Гецуяку притащил их, чтобы предотвратить чрезмерное повреждение падающих вещей. Чем целее был товар, тем больше он мог за него получить. Гецуяку неплохо зарабатывал на падающих из мусоропровода отходах.

Среди мусора валялись осколки битого стекла, местами виднелся голый бетонный пол. Если бы парни упали здесь, то переломали бы кости. Такое может случиться с ненужными машинами, но не с людьми. Я не допущу, чтобы их кости сломались.

— Помогай, старик. Хватит отлынивать.

— В-верно.

Рикига подошел и ухватился за матрас.

— Мы положим их в ряд. Тащи их. Живо!

— Верно… но Инукаши, они с Сионом и правда возвращаются? Как они…

— Заткнись и шевелись! Быстро!

Инукаши прислушивался, двигая матрасы. Возвращайся, Нэдзуми. Возвращайся, Сион.

— Инукаши, дым становится гуще! — завопил Рикига.

Маленькую комнату наполняли клубы белого дыма.

Просто вернитесь, Нэдзуми, Сион.

Пожалуйста, просто вернитесь.

Он слышал, как ветер гудит в мусоропроводе.

Вернитесь домой.

Пожалуйста, вернитесь домой.

О, Господи, присмотри за ними.

Инукаши сложил руки вместе и впервые в жизни помолился Богу. О, Господи…

Что я видел

Великий государь, Я должен рассказать вам, что я видел, Но я не знаю — как.

У. Шекспир, «Макбет»

Они падали. Падали почти вертикально вниз.

Это было быстрее, чем Сион предполагал. Он знал, что это невозможно, но все равно слышал звуки ветра. Ветер был таким же, что и в ту ненастную ночь.

Было седьмое сентября 2013 года — двенадцатый день рождения Сиона. Святой Город Номер 6 стал жертвой урагана. Дождь стучал по земле, ветер ревел. Деревья у него во дворе сильно гнулись, покрытые листвой ветки ломались и уносились ввысь. Это был очень сильный и жестокий ураган, какого давно уже не видели, но он был уверен, что в Хроносе никто не испытывает страха или волнения. Так же как и сам Сион со своей матерью, Каран.

Это был Номер 6. Город-утопия, детище мудрости человеческой и новейших технологий. И в этой утопии Хронос был самым роскошным из районов, где позволялось жить лишь избранным. Обычные стихийные бедствия его не волновали.

Все верили в это без всяких сомнений. Им было позволено верить.

В ту дождливую ночь я открыл окно.

Почему? — думал он порой. — Почему я открыл окно? Потому ли, что меня взволновало буйство природы или встревожило влечение к насилию — в этом дело? Я точно открыл окно и закричал. Я кричал так, будто изливал всю жестокость внутри себя. Мне казалось, что иначе я рассыплюсь на кусочки. По-своему я боялся того, что меня поймает и приручит Номер 6.

Неясный страх — возможно, тебе это чувство незнакомо, Нэдзуми.

Я будто задыхался. Мне было страшно. Мне хотелось кричать.

Поэтому я открыл окно — так ведь?

Нет.

Не в этом дело.

Ты позвал меня.

Я слышал, как этот голос — твой голос — зовет меня.

Поэтому я и открыл окно. Я распахнул его наружу.

Я протянул руки в поисках тебя.

Будешь смеяться? Появится ли на твоем лице улыбка, от которой дух захватывает, когда ты усмехнешься? Покачаешь ли картинно головой в своей элегантной манере?

«Бессмысленные фантазии. Невыносимое самосознание, прямо как наполовину незрелая работа художника», — бросишь ли ты мне эти слова? Наверное, да. Давай, смейся. Можешь считать это моими выдумками; мне все равно.

Но это правда.

Ты позвал меня, и я услышал. Я протянул руку, и ты ухватился за нее. Я открыл окно, чтобы встретиться с тобой.

Это наша правда, Нэдзуми.

У него в ушах звенело от шума. Это не было завыванием ветра. Это был звук скольжения в пластиковой трубе. Но что, если эта труба была не мусоропроводом, а крутым склоном, ведущим прямо в ад?

Неожиданно его сознание начало меркнуть. Все раны на его теле горели и пульсировали. Силы покинули его.

Ад — это не так уж плохо, если ты рядом. Может, стоит прекратить сопротивляться? Почему бы мне просто не бросить борьбу, желание жить?

Если сейчас я позволю себе отключиться, я освобожусь от этой боли и усталости.

Сион закрыл глаза. Перед ним простиралась тьма.

Вот так... вот так...

— Угх, — тихо застонал Нэдзуми.

Этот звук ударил по ушам Сиона. Будто молния, вспыхнувшая в ночном небе, он прогнал темноту из его сознания.

Проклятье.

Сион закусил губу, причиняя себе боль. Он строго отчитал себя.

Вот тряпка, о чем ты думаешь? Тебе нельзя сдаваться сейчас. Живи. Выживи. Нам есть куда возвращаться, и вернуться мы должны целыми.

Он дал эту клятву. Он поклялся себе, что до последнего будет защищать Нэдзуми, и переживет это испытание вместе с ним.

Его рука соскользнула. На ладонях запеклась кровь Нэдзуми. Черная мышка выскочила из его кармана и побежала рядом по мусорному желобу. Она не падала, она именно бежала.

Цукиё, я рассчитываю на тебя. Скажи Инукаши, что мы живы.

Сион уперся обеими ногами в стену и сжал зубы. Он сосредоточил в ногах всю силу своего тела. Его кости хрустнули. Скорость падения немного замедлилась. Кости Сиона продолжали хрустеть, будто крича от боли.

Проклятье, я еще не сдаюсь. Сион сильнее прикусил губу. Он не чувствовал вкуса крови. Его язык уже не воспринимал этот металлический привкус.

Инукаши… Инукаши, помоги нам!

Инукаши!

***

Рикига зашелся в приступе кашля. Он оправился и задышал тяжело.

— Инукаши, я больше не могу. Это мой предел.

— Предел чего? — коротко спросил Инукаши.

— Я не могу дышать. Хочешь, чтобы я задохнулся?

— Какой толк мне тебя душить, старик? Оставишь мне огромное наследство? Максимум, что от тебя останется — куча пустых бутылок от выпивки.

— Хмпф. Посмотрим, может, ты и этого не получишь.

Но, даже страдая от боли, Рикига не пытался сбежать. Он продолжал таскать матрасы под отверстие мусоропровода. После каждого матраса он заходился от кашля, задыхался, свистел и корчился еще сильнее.

Дым заполнил комнату управления гигиеной. Мусорный коллектор исключением не был — там было почти не продохнуть от густого серого дыма. Собаки лежали на животах и хрипло дышали. Даже мыши, которые обменивались оживленным писком, теперь неподвижно замерли.

Предел… Рикига был прав, предел был уже рядом. Инукаши и сам задыхался от дыма, воздух не проходил сквозь его глотку как надо. Его сердце отчаянно колотилось.

Больно.

Воздух в горле застрял.

Но он не был жалким. Он не отчаивался. Наоборот, какая-то часть его сердца изнывала от ожидания.

Что значит этот дым? Этот горячий воздух, дующий на меня время от времени? Этот бесконечный рокот?

Явные предвестники разрушения. Исправительное Учреждение бьется в последних предсмертных судорогах.

Инукаши много раз уже хотелось лаять от волнения. Он хотел лаять и выть, пока горло дрожать не начнет. Один раз он широко открыл рот, но только закашлялся из-за дыма.

Он облизал губы, держа матрас. Если не могу лаять, буду хоть облизываться.

То, что он считал нерушимым, рушилось прямо у него на глазах.

Только посмотри на это. Это и есть жизнь, Нэдзуми? Если да, значит вы, ребята, научили меня, что значит жить. Никогда не знаешь, что произойдет. Среди созданного людьми нет ничего абсолютного.

Я не стану вас благодарить; слишком много хлопот вы мне доставили. Вы от меня ни слова благодарности не услышите.

Но я должен вас похвалить. Вы заслужили лучшие мои комплименты. На самом деле, я впечатлен, вы оказались не менее достойными, чем мои псы. Вы просто нечто. Я по-новому к вам отношусь. Я впечатлен… слегка.

Дым атаковал его глаза, горло и носоглотку. По щеке покатилась слеза. Это просто от дыма слезились глаза.

Вы вернетесь, слышите меня? Иначе я вас не похвалю. Быстрее, быстрее, пока я еще могу дышать. Быстрее.

Инукаши! Кто-то окликнул его. Он огляделся. Рикига стоял на коленях на полу. Он прижал ко рту белую тряпку, согнутая спина тряслась от кашля.

— Звал?

— …Чего?

— Ты звал меня, старик?

— С чего бы мне... это делать? — прошипел Рикига. — Хочешь, чтобы я... поцеловал тебя на прощание или еще чего?

— Заканчивай с этим. Слишком жутко даже для шутки.

— Мне уже... все равно... страшно это или нет. Правда, я больше... не могу это выносить...

— Как жаль. У меня сердце за тебя болит, старик. Но каяться слишком поздно. Такой продажный человек как ты ближе к раю не станет, как бы сильно ни старался.

— Проклятье... все умничаешь... да?

Взрывы. Воздух заполнялся дымом. Собака с пятнистым мехом подняла голову. В ее глазах плескался ужас. Но псы не двигались. Они не пытались сбежать.

Они ждут моих приказов. Они ждали команды Инукаши, борясь со страхом смерти. Собаки никогда не бросали своего хозяина. Они никогда не предавали его.

Я не могу их убить вот так.

— Идите, — Инукаши указал на выход. — Уходите одни.

Но собаки не встали. Они продолжали лежать на животах, глядя на Инукаши.

— Что? Сказал же, уходите. Убирайтесь отсюда, быстро.

Он встретился взглядом с пятнистой собакой. Ее глаза были безмятежны. Тень страха, мелькнувшая в них пару секунд назад, исчезла без следа.

— Понятно...

Вы не двинетесь с места, если хозяин остается.

— Не собираешься... мне сказать? — Рикига кашлял и хрипел. — Не собираешься мне сказать... убегать?

— Тебе? Ты можешь убираться ко всем чертям, когда захочешь. Если останешься, пользы от тебя никакой.

— Инукаши.

— Что?

— Ты собираешься... умереть здесь?

— Умереть? С чего бы это?

— Едва ли есть шанс... что эти двое... Сион и Ив... вернутся. Если собираешься поставить на этот мелкий шанс... если собираешься поставить и остаться... это все равно, что самоубийство.

Никогда. Рай и ад могут поменяться местами, но себя я убивать не собираюсь. Я бы лишился жизненных зрелищ. Уничтожение Исправительного Учреждения — это только начало. Это лишь прелюдия. Далее последует разрушение самого Номера 6.

Номер 6 разваливался на части.

Я увижу этот момент собственными глазами. А ты говоришь мне, что я умирать собрался? Да ты шутишь. Не сомневайся, я выживу, чтобы увидеть конец Номера 6. Я как следует наслажусь финальным действием.

Хи-хи-хи.

В его ушах звенел легкомысленный смех. Нет, не в ушах — внутри его головы. Кто-то смеялся. Смех был беззаботным и веселым, но все равно холодным.

— Кто это?

Он начал инстинктивно озираться и заметил пролетающую мимо черную тень.

Жук?

Тень вскоре растворилась в дыму. Смех оборвался. Они оба были галлюцинацией? В таком дыму жук просто не мог летать.

Дрожь. У него по спине пробежал холодок.

И-и, и-пи, пи-пи!

Пи-пи-пи-пи-пи. И-и-и?

Мыши неожиданно зашумели. Они снова подали голос, но на этот раз намного громче, и ринулись на груду матрасов.

Инукаши задержал дыхание.

Из желоба вывалилось что-то мелкое. Это был не мусор. Это была черная мышка.

— Цукиё, — попробовал окликнуть его Инукаши. Черная мышь пролетела по воздуху и приземлилась прямо перед Инукаши. Она взобралась на торопливо протянутую руку Инукаши и настойчиво заверещала.

И-и, и-пи, пи-пи! И-и, и-пи, пи-пи!

Это был Цукиё, без всяких сомнений. Та же мышка, которую Инукаши сам же отправил к Нэдзуми. В крови вскипело волнение. Телу стало жарко.

— Очнись, старик.

— Э?

Рикига слабо заморгал. Его глаза были мутными и красными. Его лицо покрывала копоть, волосы спутались. Казалось, он постарел на доброе десятилетие.

— Они возвращаются.

— Э?

— Возвращаются. Подержи матрасы.

— В-верно.

Рикига поднялся на ноги на удивление плавным движением.

Завывал ветер.

Придерживая матрасы, Инукаши и Рикига почувствовали сильный удар почти одновременно. Матрас прогнулся, едва не отправив в полет худое тело Инукаши. Он изо всех сил вцепился в матрас.

Инукаши инстинктивно зажмурил глаза, но теперь осторожно открыл их. Он увидел два тела, лежащих на стопке.

— Сион, Ив! — закричал Рикига прежде, чем смог заговорить Инукаши. — Вы в порядке? Эй! Вы в порядке?

— Гх...

Рука Сиона дернулась. Часть его белых волос была окрашена кровью. Кровь стекала по его плечу и ноге. Его одежда была потрепана, порвана и местами висела. Инукаши не знал, была ли причиной темных пятен, покрывавших всю одежду, кровь или же мусор из желоба.

Ужас. Инукаши, широко распахнув глаза, сглотнул слюну, отдававшую дымом. Потрепало вас, ребятки. Пожалуй, даже мертвецы, вылезшие из могил, и то лучше выглядят.

— ...Инукаши.

Сион приподнялся и повернулся лицом к Инукаши. На его щеках остались разводы — был тому виной пот или слезы, он не знал, но на коже остались четкие следы.

— Сион, ты жив.

Ты смог вернуться живым.

— Инукаши, спаси Нэдзуми...

— Нэдзуми? А что с Нэдзуми? Что...

Инукаши едва смог сдержать крик, рвущийся из его горла.

Нэдзуми лежал на матрасах абсолютно неподвижно. Его одежда была пропитана красно-черным от плеча до груди, от него пахло кровью.

— Нэдзуми, эй, что случилось? — напряженно спросил Инукаши, но ответа не последовало. На его бледном бескровном лице лишь губы были ярко-красными. Инукаши они казались нечеловеческими. Лицо Нэдзуми всегда было несколько потусторонним, но сейчас лицо перед ним как будто кукле принадлежало. Умело и тщательно сделанному изделию.

Но куклы не истекают кровью.

— В больницу… быстро, — закричал Сион, будто выдавливая голос из горла. Взрывы сотрясли основание здания. Всю комнату затрясло от удара. Откуда-то потянуло сквозняком, дым всколыхнулся и слегка поредел. Дрожь не прекращалась.

— Нам надо выбираться отсюда! Это место рушится! — заорал Рикига, выдергивая Нэдзуми из объятий Сиона. Он перебросил парня через плечо.

— Сион, сам бежать можешь?

— Могу.

— Хорошо, тогда беги. Выбирайся наружу.

Рикига бросился бежать, волоча Нэдзуми. Цукиё нырнул в карман Сиона, две другие мышки, Гамлет и Крават, забрались на спину собаки.

— Проклятье, выбирайся! Уходи отсюда! — крики Рикиги врезались в него.

Его спину обдало обжигающим жаром. Инукаши повернулся к пламени, закрывающим весь обзор. Исправительное Учреждение горело за дверью, вынесенной взрывом.

Дверь оторвало? Разве не была эта дверь между Исправительным Учреждением и Комнатой Управления Гигиеной сделана из особо сплава, которому даже небольшой ракетой не навредить? А ее вот так вынесло без проблем?

Долю секунды он стоял, озадаченный. Пламя скользило. Огненный монстр извивался на полу. Он дернулся и потянулся к телу черной собаки, поглотив его целиком. Эта собака была застрелена, когда защищала Инукаши, но Инукаши не смог устроить ей нормальные похороны.

Прости.

— Инукаши, быстрее!

Сион схватил его за руку.

— Уходим, уходим! Нам надо выбираться отсюда! — продолжал орать Рикига. Он как будто превращал свои крики в энергию для движения вперед. Инукаши подталкивали жар и горячий воздух за спиной, он буквально вылетел на улицу. Его тело обдало свежим воздухом.

Ох, наконец-то я могу дышать.

— Еще нет. Пока мы не можем останавливаться. Продолжай бежать.

Хватка Сиона стала крепче. Он тащил Инукаши за руку. Под ногами хрустел гравий.

— Ой! Сион, больно! Хватит…

Инукаши резко замолк. Он встретился взглядом с Сионом.

Его глаза, темные, с фиолетовой искрой, были такими же, как всегда. Они совершенно не изменились. Они покраснели, веки опухли, но это были глаза Сиона.

И все равно Инукаши закрыл рот и почувствовал, как напряглось все тело. Он не знал, почему. Стоящий перед ним мальчик, который сказал ему бежать, казался совершенно незнакомым. Он был кем-то, кого Инукаши не знал.

Нет. Это не глаза Сиона. Сион, что в тебя вселилось?

Но замешательство и дурное предчувствие тут же исчезли. Сион был прав — пока он не мог упасть на колени. Его инстинкты били тревогу. Его физические ощущения были надежнее любого охранного устройства.

Уходи отсюда, беги. Уходи отсюда

Инукаши вскочил на ноги и побежал так быстро, как только мог. За спиной он слышал рев зверя. Да, это были не взрывы. Монстр завывал. Он бесновался.

Уходи отсюда, беги. Уходи отсюда.

Беги, чтобы выжить.

Цукиё выбрался из кармана Сиона и вскарабкался ему на шею. Он широко распахнул свои крошечные глазки и уставился на Инукаши.

Ты вроде милый.

Глаза у собак и мышей были похожи, все настолько невинные создания были милыми. Инукаши подумал о Сионне. Он ни на миг не забывал о нем. Он просто спрятал младенца в дальнем углу сердца, чтобы не вспоминать о нем в неподходящий момент.

Сионн был сама невинность. Он был таким маленьким, но столько нес в себе.

Собаки, наверное, нормально справляются. Я оставил его с собакой, которая родила и вырастила кучу собственных щенков. Кроме нее, там есть еще пара заботливых самок наготове. Сейчас он, скорее всего, спит под защитой любящей няньки.

— Сионн, мой малыш, — пробормотал он. В этот миг бегущий впереди Рикига исчез. Он услышал крик и звук падающего тела.

— Уаа!

Сион споткнулся об упавшее тело Рикиги. Инукаши, в свою очередь, был сбит с ног Сионом и рухнул на землю. Боль пронзила все тело.

Говорить он не мог. Лежа на животе, он лишь напряженно дышал. Щекой Инукаши ощущал холодную землю. Это успокаивало. В ней была не зимняя льдистость, но холод, скрывающий в себе каплю тепла и мягкости.

Весна наступала. Запоздавшая весна охватила Западный Квартал.

В Номере 6, наверное, было полно цветущих парков и улиц, обрамленных вишнями в цвету, но в Западном Квартале едва ли нашлось бы хоть одно цветущее дерево. Зато сорняки, растущие на обочинах, каждый год добросовестно распахивали свои лепестки. Цветы обычно не вызывали у Инукаши интереса, поскольку были несъедобны, но порой они трогали его сердце.

О, я пережил еще одну зиму, думал он. Затем, на краткий миг, он вспоминал мельком лица тех, кто замерз зимой намертво — его знакомая старая нищая; мужчина, что достаточно долго ютился среди руин; женщина, которая была настолько истощена, что тяжело было определить ее возраст — но все они исчезали так же быстро, как и появлялись.

Весна наступала. Зацветут ли опять на обочине эти цветы?

— Нэдзуми, — выдохнул Сион. Он поднялся и подполз к Нэдзуми. — Нэдзуми, Нэдзуми. Ты меня слышишь? Нэдзуми…

Инукаши тоже поднялся. Они лежали в тени какого-то кустарника. Не тут ли он прятался, наблюдая, как застрелили Гецуяку?

Казалось, это случилось одновременно и минуту, и тысячу лет назад.

— Нэдзуми, открой глаза. Мы выбрались. Мы смогли уйти.

Голос Сиона звучал как ветер, свистящий среди руин. Он был печален. У слушателей от него холодели уши и сердце.

Инукаши заглянул в лицо Нэдзуми поверх плеча Сиона и сжал губы в прямую линию.

Он мертв? Этот вопрос пробивался сквозь его губы и пытался выбраться наружу. Сион, Нэдзуми умер? Или просто играет? Какую роль он исполняет? Макбета, Гамлета или какие там еще странные имена вы вспоминали?

Эй, Сион. Только не говори, что Нэдзуми вправду…

— Гх...

Ресницы Нэдзуми слегка задрожали.

— Он жив, — закричал Сион, обнимая Нэдзуми. — Он жив! Быстрее, в больницу!

Да, ты точно жив. Тебе меня не обмануть, Нэдзуми. Тебя так просто не убить.

— Старик, — Инукаши окликнул Рикигу, сидящего на земле. Его машина стояла за кустарником. Это был кусок мусора, почти металлолом, но он еще мог пыхтеть с парой пассажиров. Все-таки, сюда они на этом автомобиле с бензиновым двигателем доехали.

— Старик, быстрее.

— …Я знаю, но...

Рикига прижал руку ко рту и сунул голову в кусты. До них донеслись звуки рвоты.

— Тупица! Не время блевать! Черт, быстрее, вперед!

Инукаши ухватился за брючный ремень мужчины и вытащил его и кустов. Будто в ответ, еще больший язык пламени вырвался из окна Исправительного Учреждения. Он ярко осветил округу. Черный дым толстым столбом поднимался в небо. Его чернота поглотила звезды.

Видят ли этот огонь и в Номере 6? Что бы подумали сейчас жители Западного Квартала, наблюдая за этим пламенем в ночи?

Смотри, оно рушится. Место, казавшееся всем адом, разрушается. Оно исчезнет даже быстрее, чем наш рынок.

Рикига неуверенно поднялся на ноги. Он вытер рот тыльной стороной ладони, а заодно и пот с бровей.

— Почему я... должен проходить через это? К тому же, знаешь, я…

— Хватит чушь нести, — оборвал Инукаши. — Никто не слушает. Если у тебя есть время скулить и ныть, веди машину.

— Куда вести? — фыркнул Рикига. — Э? Ответь мне, Инукаши. Куда мы отвезем того, кто из-за ранения на грани смети? Ответь мне, хотелось бы посмотреть, как ты попробуешь! Если сможешь ответить, мальчик, я отвезу вас куда угодно.

Инукаши дернул подбородком и замолк. Ответить он не мог.

Его не испугал взрыв гнева Рикиги. Он с самого начала не знал. Сион сказал ехать в больницу, но в Западном Квартале медицинских учреждений не было. Само собой, были захудалые знахари и лавки с сомнительными лекарствами, но всех их стерла подчистую Охота. И даже если бы они сохранились, толку от них было бы не много.

Рикига продолжил свою гневную тираду.

— Человеку с таким сильным кровотечением понадобится внушительное количество медицинского оборудования. И где, по-твоему, мы его найдем, а? Здесь — нигде, само собой. Можешь весь Западный Квартал обыскать, но не найдешь ни одного чертова шприца. Ты и сам должен прекрасно это знать, Инукаши.

Инукаши опустил взгляд на Нэдзуми. Его губы слегка приоткрылись. Он дышал. Но…

Это конец, а? Силы покинули его ноги, ему казалось, что он свалится. Вот так, Нэдзуми.Больше мы сделать ничего не можем.

— Есть, — Сион встал. — Есть больница.

Инукаши и Рикига повернулись друг к другу и переглянулись.

— Больница?.. Где? — ответил Рикига хриплым, грубым голосом. Взгляд Сиона скользнул в сторону. Он смотрел на стену из особо сплава, ярко освещенную пламенем.

— Внутри.

— Номер 6! -голоса Инукаши и Рикиги слились.

— Да. У нас там куча больниц.

— Это абсурд! — выпалил Рикига. — Как нам попасть внутрь? Моя машина даже через ворота проехать не сможет. Ее определят как подозрительный механизм и взорвут через пару метров. Невозможно. Совершенно невозможно. Стой, знаю! Сион, как ты сбежал из Номера 6? Мы можем попасть назад тем же путем?

Инукаши чуть было не поддакнул. Если Сион вышел этим путем, возможно, сможет и назад им же пройти. А этот старик быстро соображает, когда весь алкоголь из него выходит.

Но Сион твердо покачал головой.

— Мы не можем. Это займет слишком много времени. А Нэдзуми своими силами не протянет. У нас есть час — мы должны за час доставить его в больницу...

— Но как нам пробраться сквозь ворота?

— Нам это не надо.

— Что?

— Исправительное Учреждение разрушено. Все его функции отключились. А значит, и ворота, скорее всего, не работают.

— Собираешься попасть в Номер 6 через ворота Исправительного Учреждения?

— Да.

— Сион, ты... знаешь, где находятся ворота Исправительного Учреждения?

— Точно не знаю. Хотя я слышал, что они напрямую связаны с Учреждением.

Рикига сглотнул слюну, его горло дернулось. Инукаши обнаружил, что сделал то же самое. Заднюю часть его горла жгло от дыма.

— Ты прав, — голос Рикиги стал еще более хриплым. — Ты совершенно прав. Они связаны напрямую. Примерно в сотне метров от ворот находится черный вход в Исправительное Учреждение. Туда забрали вас двоих во время Охоты. Но, наверное, ты ничего не видел из грузового контейнера, в который вас загрузили.

Инукаши понял, что неосознанно сжал руку в кулак, слушая разговор Сиона и Рикиги.

Гецуяку всегда входил и выходил через эти ворота. Инукаши множество раз выслушивал его жалобы на то, что к нему относятся, как к заключенному. Инукаши ответил мужчине небрежно.

— Заключенных убивают, когда ловят. Они никогда не вернутся через эти ворота. Но ты проходишь сквозь них каждый день. Не говоря уже о том, что тебе за это платят. Это совсем не то же самое, что быть заключенным.

— Ну, пожалуй, да. Будь я простым заключенным, домой я бы не смог вернуться, — Гецуяку пожал плечами и печально улыбнулся.

Но, в итоге, все так и оказалось. В мгновение ока его пристрелили, совсем как заключенного. Даже хуже — как насекомое.

Инукаши вспомнил грустную улыбку Гецуяку. Он сжал кулак еще сильнее.

— Значит, через эти ворота мы сможем проехать на машине, верно? — спросил Сион.

— Сможем, если на пути нет препятствий. Никто, кроме тебя, не обезумел настолько, чтобы приближать к Исправительному Учреждению сейчас.

— Рикига-сан, одолжите, пожалуйста, ключи от Вашей машины.

Сион протянул свою ободранную окровавленную руку. Лицо Рикиги заметно дернулось. Между бровями залегли глубокие морщины.

— Что ты собрался с ними сделать?

— Я поведу. Вы двое можете остаться. Ключи, быстрее.

— Дерьмо! — снова закричал в гневе Рикига. — У тебя что, глаза сгнили и вывалились? Не видишь этот огонь? Идиот!

Исправительное Учреждение едва стояло, испуская пламя и дым. Сигнализация, звеневшая так громко, замолкла где-то на полпути, и только яростный ветер шумел так, будто его затягивал огонь.

— Мы едва выбрались целыми из Исправительного Учреждения, а ты собрался назад прыгнуть? — произнес недоверчиво Рикига. — На шутки нет времени. Сколько у тебя, по-твоему, жизней?

— Я не собираюсь заходить внутрь. Ворота снаружи.

— Через сто метров. Всего сто метров. Ворота не в безопасной зоне, знаешь ли.

— Поэтому я и иду. В обычной ситуации мы бы не смогли пройти, но сейчас ворота — это просто прореха.

— Машина работает на бензине. Если заедешь в огонь, и он перекинется на нее...

— Давайте сюда, — скомандовал низким голосом Сион, обрывая крики Рикиги. Скомандовал. Именно так прозвучали слова. Сион не рычал и не кричал грубо. Наоборот, фраза была тихой и тяжелой.

Рикига отступил на полшага назад.

— Давайте сюда ключи.

Это был голос властителя, отдающего приказ подчиненным — безошибочно.

Рикига порылся в кармане и вытащил потертый серебряный брелок. Его пальцы дрожали.

— ...Прекрати, — произнес голос, еще более низкий, чем у Сиона. Инукаши казалось, что он исходил из земных глубин. По его спине пробежал холодок. Нэдзуми медленно приподнялся.

— Хватит. Прекрати.

Инукаши ясно слышал его слова.

Голос Нэдзуми. Нэдзуми мог использовать десять, двадцать различных голосов, но то, что услышал Инукаши, безошибочно было настоящим голосом Нэдзуми.

— Не надо... держись подальше, Сион.

Сион не ответил. Он даже не пытался посмотреть на Нэдзуми. Вместо этого он склонил голову перед Рикигой.

— Рикига-сан, пожалуйста. Дайте мне ключи. Пожалуйста, я Вас умоляю.

Это был не приказ, а просьба.

Это был Сион, которого Инукаши знал. Интеллигентный, нежный, честный, неуклюжий болван Сион.

— Просто отдай их ему, старик, — произнес Инукаши, глубоко вздохнув. Он не знал, почему вздыхает. Он много чего не мог постичь. Он даже себя понять не мог.

— Сион, я пойду с тобой.

Эти слова сорвались с его губ вместе со вздохом. Он сам себя удивил. Посмотрите на меня. Я так неохотно подвергаю свою жизнь опасности, так отчаянно стараюсь выжить, но все равно говорю: «Я пойду с тобой». Я порой сам себе не верю. И что хуже всего, это ведь не ложь и не бравада. Я правда это имел в виду. Я сказал, что пойду с ним, и именно это я и хотел сказать. Да что со мной такое? Не могу себя понять. Что происходит, что происходит, что происходит? О, черт.

— Отлично, — Рикига прищелкнул языком. — Если ты этого хочешь, поступай, как знаешь. Вы все равно не из тех, кто станет старших слушать.

— Старик, не ставь меня в один ряд с этим глупым молодым господином, — запротестовал Инукаши. — Но, ох, вот. Получите. Два голоса за поездку в Номер 6 против одного. Вот так. Плохо, Нэдзуми.

— Три против одного,– Рикига сжал ключи. — Я тоже поеду.

Инукаши моргнул и покосился на Рикигу. Мужчина тоже моргнул несколько раз, его глаза обрамляли сажа, грязь и пот.

Да что со мной такое? Почему я сказал такое? И я ведь этого и хотел, читалось у него на лице. Инукаши одновременно хотелось и смеяться, и плакать. Какое странное чувство. Он ощущал страх и душевный подъем. Уныние и оптимизм. Странные штуки сердце выкидывать может.

— Это дорогая мне машина, — сказал Рикига. — Я не позволю вам ее разбить. К тому же, сомневаюсь, что такие сопляки умеют водить. Современная молодежь языком чешет все лучше, но сама ничего сделать не может.

Рикига бормотал жалобу за жалобой. Причиной было то, что если бы он не говорил, то начал бы вздыхать.

Машина Рикиги была минивэном. Ее покрывали вмятины, правое зеркало заднего вида погнуто. Это была устаревшая модель, работающая на бензине, ее запросто можно было выставлять в музее в Номере 6.

Но, во всяком случае, каркас у нее был крепкий. Двигатель также был мощнее, чем казалось. Обладание машиной в Западном Квартале означало определенный уровень богатство, а значит, существовал риск подвергнуться нападению грабителей на дороге. Инукаши вспомнил, как Рикига хвастал, что по этой причине переделал машину так, что она стала прочной, как танк.

Инукаши сел на пассажирское сидение, Сион, придерживая Нэдзуми, уселся сзади. Собаки залезли в машину последними.

— Зачем тебе брать собак с собой? Машина ими пропахнет.

— Они пахнут куда лучше твоей выпивки. Мои псы преданы своему хозяину. Куда я, туда и они. Так же, как эти мыши преданы своему боссу.

Мышки сгрудились вместе на сидении. Они не издавали ни звука, будто забыли, как пищать.

— Собаки и мыши, ха. Тогда это определят нашу цель: зоопарк. Хмпф, какой веселой обещает быть поездка.

Рикига включил зажигание. Двигатель смешно затрещал, казалось, автомобиль сам себе устроил встряску.

— Поехали. Я собираюсь ударить по газам, лучше приготовьтесь.

Машина рванула вперед. Она продолжала набирать скорость, направляясь прямо к Исправительному Учреждению.

— Эй-эй, старик. Кажется, ты слегка безрассудно себя ведешь.

— А как иначе? Посмотри, что я делаю. Проклятье, какого черта я делаю? Какого черта я этим занимаюсь?

— Потому что ты любишь Ива, само собой.

— Что?

Ворота заднего входа в Исправительное Учреждение были распахнуты. Наверное, кто-то сбежал через них. Обычно они были крепко заперты, не пропуская никого, но сейчас стояли нараспашку. За ними поднималось пламя, здание играло свою мелодию разрушения. Инукаши с трудом верилось, что это не иллюзия.

Это реальность?

Ворота Исправительного Учреждения открылись, дверь из особого сплава вынесло.

Происходило то, чего не должно было случиться. То, что он считал невозможным — нет, то, что его заставили считать невозможным — перевернулось с ног на голову. Не было добра или зла. Справедливости и несправедливости.

Это реальность.

Машина объехала ворота заднего входа, почти зацепив их, и набрала скорость. Инукаши увидел охранные ворота вдали.

— Что?! — закричал Рикига. — Что ты только что сказал, Инукаши?

— Тебе точно нравится Ив, старик. Ты все еще страстный фанат, верно? Ты под каблуком. Иначе ты не смог бы так бежать с ним на руках. Это были неплохие движения там, на поле, жизнью своей рисковал. Браво.

— Завязывай с этим. Как только доберемся до больницы, первым делом твой рот зашью. Зашью твой гнилой язык.

— А что, просто прекрасно. Какая честь, получить обслуживание в больнице Номера 6.

— Говори что хочешь!

Рикига вцепился в руль.

Инукаши распахнул глаза и отпрянул. Ворота приближались с ужасающей скоростью. Нет, это они сами приближались.

— Они горят, — пробормотал он. Он решил не говорить об этом; он удерживал себя от того, чтобы озвучивать все, что видел. Но он не мог ничего поделать.

Ворота горели.

Они были охвачены пламенем. Гремели мелкие взрывы, не такие сильные, как в Исправительном Учреждении. Куски стекла и металла безжалостно ударяли в машину. Каждый раз автомобиль издавал неприятное бум-бум. Эти звуки походили на крики самой машины.

Больно. Мне страшно. Я умру.

— Они горят.

Когда он произнес это вслух, ужас сковал его тело. Корни его волос как будто встали дыбом. Но сквозь волны омывающего страха скользнула капля любопытства и настойчиво вцепилась в Инукаши.

Как могло оно рухнуть так легко?

Он понимал, что Сион и Нэдзуми полностью уничтожили сердце Исправительного учреждения. Их достижение внушало ему трепет. Но что-то здесь было не так. Все случилось слишком быстро, слишком легко. Всегда ли оно было таким хрупким? Оно и должно было просто рухнуть вот так? Он больше не считал Номер 6 совершенным созданием или всемогущим правителем. Так же было с дверью из особого сплава. Она была помята, сломана и лежала неприглядной бесформенной массой.

Но… но мы тут о Номере 6 говорим. Искусственный город, воплощение человеческого разума и научных технологий. Исправительное Учреждение — это еще один Номер 6, поддерживающий его темные делишки. Это внебрачный ребенок Номера 6, злое семя, точная копия своего родителя.

Злые вещи всегда обладают злой силой. Разве не мог он как-то постоять за себя? Его уничтожат вот так, не оставив выбора?

Хе-хе-хе.

Он снова услышал его. Беззаботный, но жуткий смех. Он был страшнее огня впереди.

Инукаши закричал. Почти в тот же миг вскрикнул рядом Рикига. Он кричал из-за страха, оказавшись на гране.

— Ааааааа!

Они врезались в стену огня. Собаки продолжали непрерывно лаять. Инукаши не закрывал глаза. Он держал их открытыми и смотрел, как машину заглатывает пламя. Оно не было однотонным. Киноварь заката, алый крови, красный цветов — все цвета смешались вместе. Языки пламени сияли золотом, а затем наливались мутным красным.

Часть лобового стекла разбилась. Горячий воздух ударил им в лицо. До Инукаши донесся запах горящих волос. От жара влага кругом испарялась, все начало засыхать.

О, так мы умрем здесь. Так вот оно как, подумал он. Я все-таки умру с ними. В итоге, я просто…

— Элиуриас, — произнес голос с заднего сидения. Инукаши не мог сказать, принадлежал он Сиону или Нэдзуми. Он не знал, что значит это слово. Это было заклинание? Звучало слишком странно для чьих-то последних слов. Но, опять-таки, они с самого начала были людьми странными, глупыми. Сейчас меня это не удивляет, но... меня это раздражает.

Элиуриас? Что это такое?

Его волосы опалило. Кожу обожгло. Было жарко. Проклятье, горячо.

Пламя всколыхнулось. Оно всколыхнулось и, казалось, слегка отступило. Жар тоже слегка спал, так что они могли немного отдышаться.

А? Почему? Инукаши заморгал. Огонь сам по себе отступает? Не может быть. Это невозможно. Совершенно невозможно.

— Мы выбрались! — проревел, смеясь, Рикига. Смеялся он так, будто с ума сошел. — Мы выбрались! Получите, ублюдки! Мы выбрались целыми! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Получите! Мы это сделали! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Напряженный смех отдавался в машине эхом.

Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

Они прорвались. Он был прав; они определенно прорвались.

Земли вокруг них были дикими и пустыми, почти без травы и деревьев. Они не отличались от Западного Квартала. Но в этой пустоши, по крайней мере, была прямая дорога с двумя полосами. На другом конце их, вероятно, ждет буйный зеленый лес. В темноте Инукаши видел лишь темную массу, но нос Инукаши уловил богатый, землистый запах деревьев.

Ухоженные дороги и густой лес — такого в Западном Квартале не увидишь.

Мы пробрались внутрь Номера 6. Впервые в жизни я ступил внутрь.

— Только посмотрите. Это просто нечто. Ха-ха-ха-ха-ха! Вполне естественно для всемогущего мистера Рикиги! Да я герой. Ха-ха-ха-ха-ха, я это сделал! Получите, ублюдки! Ура мистеру Рикиге, гип-гип-урааа! Ха-ха-ха-ха-ха!

Голос Рикиги дрожал еще сильнее, переходя в скулеж на высоких интонациях. Инукаши поднял бутылку от выпивки, лежащую у него в ногах, и постучал ею по голове Рикиги.

— Ой! За что это?

— Я с тобой легко обошелся. У тебя ведь голова не треснула, да?

— Идиот! Как ты смеешь так с героем обращаться!

— Я прекратил твою истерику. Это так грустно, старик. Даже мои собаки и мыши спокойнее тебя. Что такого героичного ты сделал? Ты отправился в рискованную поездку и пронесся сквозь огонь. Вот и все. Угх, к сожалению.

— Заткнись. Собака или мышь может машину вести? Посмотрел бы я, как они попробуют. Думаешь, у тебя есть право говорить, что вздумается...

Когда Рикига от души накричался, он глубоко вздохнул.

— Сион, что нам теперь делать? — спросил он. — Понятия не имею, что и где внутри Номера 6. Я тут десять лет не был.

Инукаши почувствовал, как Сион шевельнулся на своем сидении.

— Затерянный Город совсем недалеко отсюда. Окраины Номера 6 за этим лесом, а еще дальше центральные районы. Лес нужен, чтобы укрыть стену от горожан.

— Понятно. Так они могут продолжать жить без постоянных напоминаний о том, что их окружает стена.

— Да.

— А как насчет медицинских учреждений? Куда нам поехать?

— Езжайте прямо через лес. Там будет развилка, если повернуть направо, окажемся у небольшой больницы.

— А она подойдет? Ив ведь довольно серьезно ранен, так ведь?

— В него выстрелили из винтовки.

— Разве для такого лечения не нужно учреждение высокого уровня?

— Возможно, — сказал Сион. — Но эта больница ближе всех. У них есть хирургия. Полностью укомплектованные учреждения есть только в центре. У нас нет времени добираться туда, а машину могут остановить с проверкой по дороге. Ближе к центру они становятся жестче. К тому же, чтобы попасть в большинство медицинских учреждений, нужен идентификатор.

— У тебя такого нет?

— Я его выбросил.

Сион помолчал на протяжении одного вдоха, а потом продолжил.

— Все равно был бы бесполезен. Жителей Затерянного Города не пускают в большинство центральных учреждений.

— Ты не можешь войти?

— Нет. Тип твоей идентификационной карты — другими словами, твое положение как горожанина — определяет, какие учреждения тебе доступны, где ты можешь жить и на чем ездить. И это не только больницы; жителей Затерянного Города не пускают в центральные учреждения даже за покупками или развлечения ради. Когда дело касается места с лучшим оборудованием, людей допускают еще меньше.

— Все так серьезно, а? — прокомментировал Рикига. — Конечно, я слышал об этом раньше, я ведь с высокопоставленными чиновниками работал. Я так понял, что в городе назревала какая-то смутная неуверенность и недовольство, и действовала иерархия. Но кто бы мог подумать, что установили такую старомодную систему... Я и не представлял. Какой сюрприз.

— Высокопоставленные чиновники — это элита, близкая к верхушке иерархии. Они не знают, как все это выглядит снизу.

Инукаши фыркнул.

Рикига был прав. Он был поражен или, скорее, онемел от удивления. Его застали врасплох, он мог только рычать.

Так этот город, Номер 6, не только делил людей на тех, кто снаружи и внутри стены, но и сортировал их, создавая крошечные отличия?

Богатые и бедные; имущие и неимущие; высшие и низшие; сильные и слабые — Номер 6 проводил бесчисленные границы, которых раньше между людьми не существовало, отрезая и выбирая себе по душе.

Зачем вообще нужна была эта система? Кому она была нужна? Если тебе не повезло, ты умирал. Повезло — жил. Граница между везением и неудачей была единственным, что разделяло людей в Западном Квартале.

— А в больнице, куда едем, идентификаторы не нужны?

— Нужны. В Номере 6 они везде нужны.

— Тогда...

— Доктор в этой клинике был покупателем в магазине у моей мамы.

— Каран? Ее магазин — булочная, верно?

— Да. Он приходил один-два раза в неделю за хлебом к обеду.

— Как его зовут?

— Я... не знаю. Мы называли его «доктор». Этого обычно хватало.

— Ты даже имени не знаешь? — недоверчиво спросил Рикига. — Ты уверен, что этому доктору можно доверять? Достаточно ли он добросердечный, чтобы обслужить человека без идентификатора? Не гражданина Номера 6?

— Не знаю. Но он — наш единственный шанс.

Рикига замолк. Не было времени сомневаться или колебаться.

Когда они подъехали ближе лесу, насыщенный запах зелени и земли стал сильнее. Видел ли кто-нибудь в Номере 6 горящее Исправительное Учреждение, или его закрывал лес?

Он так спокоен, подумал Инукаши о Сионе. Речь Сиона была продуманной и связанной. Он отличался от обычного Сиона. Нормального Сиона переполняли бы сомнения, он боролся бы с собственным сердцем.

Когда он научился подавлять все эмоции и изображать спокойствие? В Сионе что-то изменилось подобно тому, как ткань теряет цвет после стирки?

Инукаши лизнул тыльную сторону ладони. Там был волдырь от ожога.

Он боялся оборачиваться. Если он повернется и сфокусирует взгляд, он увидит окровавленное тело Нэдзуми и загадочного Сиона. Он знал, это лишь его воображение, но ему было страшно. Его затылок был так напряжен, что, казалось, готов треснуть.

Ну, будь я проклят, если он изменится. Он повторял это, вылизывая волдырь. Сион — это Сион. Он никогда не изменится; будь я проклят, если он это сделает. Так же, как я остаюсь собой, как я никогда не изменюсь, он тоже просто не может стать другим.

Машина въехала в лес.

— О!.. — воскликнул Сион. — Небо... горит.

Рикига тоже издал сдавленный вопль и высунулся наружу. Машина вильнула, почти врезавшись в фонарь, стоящий среди деревьев.

Небо горело.

Небо, еще более темное ночью, было окрашено пламенем. Исправительное Учреждение было не единственным. Номер 6 и сам изрыгал огонь. Пламя горело по всему городу.

Что происходит? Инукаши развернулся с полуоткрытым ртом.

— Эй, что произошло?

Сион замер. Он не шевелился, держал Нэдзуми, даже не моргая. Лишь его губы незаметно шевелились.

— ...Горит.

Вдалеке они услышали звук взрыва. Он раздался позади, не впереди — там, откуда они только что сбежали.

— Ворота…

Инукаши замолк. Больше он ни слова не произнес. Он закрыл рот, не в силах поверить своим глазам.

Какого черта там назревает? Это не было волнение или ожидание. Это не был страх. Им овладели эмоции, которые он не в силах был описать.

Заговорил Сион.

— Скоро мы выйдем из леса. Тогда мы окажемся в Затерянном Городе.

Лишь раз

Трус и до смерти часто умирает; Но смерть лишь раз изведывает храбрый. Из всех чудес, что видел я в природе, Необъяснимее всего лишь то, Что людям смерть страшна, хотя все знают, Что все ж она придет в свой час урочный.

У. Шекспир, «Юлий Цезарь»

Люди наводнили улицу.

Сотни, тысячи людей бежали в одном направлении. Это напоминало течение огромной реки. Но большая река текла бы мягко; ее не переполняла бы жажда убийства. Она бы не хлынула подобно этим людям.

Каран стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела на проходящих мимо. Дома, выстроившиеся рядком вдоль улицы, плотно закрыли двери и погасили свои огни.

Затаились ли их обитатели внутри или они были снаружи, в этом людском потоке?

Своей спиной она ощутила холод брошенных домов.

— На «Лунную каплю»!

— У нас тоже есть право на жизнь!

— Покажите нам мэра! Почему вы наводите оружие на своих же людей?

— Мы этого не потерпим!

Каран только это смогла различить. Остальное было злобными криками, воплями, окликами и ответами, которые смешивались, искажались и переплетались друг с другом в воздухе.

Сам звук излучал столько энергии, что Каран охватило ощущение течения. Каран уперлась каблуками в землю и сильнее прислонилась к стене. Иначе ее бы забрал этот поток, этот циклон. Ее тело и душу унесло бы прочь.

— Ааагх!

Внезапно она услышала крик, который звучал пронзительнее остальных звуков. Это было очень неожиданно. Он пронзил рев толпы и ударил в барабанные перепонки.

Грузный мужчина, стоящий по диагонали перед Каран, упал на бок, схватившись за горло. На мгновение все затихли.

— П-помогите... помогите, кто-нибудь... помогите...

Мужчина встал, проковылял пару шагов и снова упал. В считанные секунды его волосы побелели, тело начало усыхать. Мужчина перестал шевелиться.

— Вот. Опять это случилось. Еще один случай!

— Мы будем следующими!

— Сделайте что-нибудь! Мы должны быстро что-то предпринять!

Гудение толпы сотрясло воздух, люди снова начали двигаться. Никто не пытался поднять упавшего мужчину и унести его с дороги. Люди наступали на него, переступали через него, обходили и пихали вперед.

До весны было еще далеко, ночь была прохладной, но у всех на лицах блестели капельки пота.

Каран тоже почувствовала, как пот катится по щеке. Ей невыносимо хотелось пить. Ей казалось, что она падает в обморок; руки и ноги коченели, она едва не теряла сознание. Каран прикусила губу.

Я должна вернуться. Лили и остальные ждут.

Все еще опираясь на стену, Каран пошла назад к магазину. Она двигалась против людского потока.

Фасад магазина был окутан темнотой. Она зашла в переулок и прошла к заднему входу. Свет горел — в кладовке, половина которой служила спальней Сиона. Каран убиралась там каждый день, чтобы она всегда была наготове, если Сион вернется домой.

В этой комнате было светло.

Фуф. Она испустила долгий выдох, удивив саму себя. Хотя услышать ее никто не мог, дверь слегка приоткрылась. Выглянуло и осторожно огляделось маленькое белое личико.

— Лили.

— Мадам!

Лили подбежала к ней.

— Я так рада, что Вы вернулись, мадам. Знаете, у меня было такое чувство, правда было. Будто Вы снаружи. Я знала наверняка.

Каран крепко обняла Лили. Она едва не прослезилась от мягкости и теплоты маленького юного тела девочки.

— С мадам Кокой все в порядке?

— Да...

— Она плакала?

— Да.

Каран отвела Коку, мать, у которой застрелили сына, домой. Кока сидела на земле рядом с телом сына, ее глаза были пусты, как будто она разучилась плакать.

Все слова утешения были лишены смысла.

Если бы с Сионом случилось подобное…

У нее от одной мысли грудь сдавливало. Она ясно ощущала отчаяние Коки. Поэтому Каран не могла подобрать для нее нужных слов.

— Мадам Кока смеется, таким гро-о-омким голосом. И смеется она все время, — выпалила Лили.

— Знаю.

— Думаете, она будет снова нам смеяться? Сможет ли она вообще?

Лицо Лили потемнело. Каран не могла ответить. Как может кто-то выстоять против потери самого любимого человека?

Она мягко положила руку на нагрудный карман. Там лежало три письма. Они были от Сиона и мальчика по имени Нэдзуми. Это были торопливо написанные записки, почти слишком короткие, чтобы называться письмами.

(Мам, прости. Жив и здоров).

(Сион жив, не волнуйтесь. Сбежал в Западный Квартал. Опасайтесь слежки Бюро. Все ответы — мыши. Коричневая сообщает о безопасности, черная — о переменах или необычных обстоятельствах. — Нэдзуми).

(Воссоединение настанет. Нэдзуми).

Словами не описать, насколько поддержали ее эти письма — поддержали и сохранили жизнь.

Где возьмет Кока силы жить дальше? Она не знала. Она не могла ответить на вопрос Лили.

— Мадам?

Лили посмотрела на нее. Каран кивнула и одарила ее неясной улыбкой.

Прости, Лили. Я живу намного дольше тебя, но не могу ответить на твой вопрос.

Она услышала приглушенный шум в комнате.

— Лили, где Ренка? Где твоя мама?

— Мама за компьютером сидит. Там дядя Йоминг.

— Йоминг?

Она взяла Лили за руку и вошла внутрь. Она закрыла дверь и заперла ее. Комната отчасти была кладовой, там стояли мешки с мукой, сахаром и изюмом, рядом с которыми выстроились банки с вареньем и медом.

В дальнем углу стояла кровать Сиона и старенький стол. Стол Сиона. В ящике лежал наполовину написанный отчет, который Сион собирался сдать.

Ренка склонилась над столом, уставившись в монитор старого компьютера.

— Ренка, — позвала Каран. Ренка слегка вздрогнула и повернулась. Ее бледное лицо освещал тусклый свет.

— Каран...

— Ренка, что такое? Что-то случилось?

— Каран. Это мой брат, — Ренка неловко выпрямилась. — Смотри, — Она указал на экран.

Там был Йоминг. Его кулак был поднят, на лице читался гнев. Это точно был Йоминг, но он все равно казался незнакомцем.

— Пришло время нам подняться! — объявил он. — Если мы сейчас не поднимемся, чтобы все уничтожить, мы вечно будем рабами! Да, рабами! Вы все уже должны были понять, что все это время Номер 6 нас обманывал! Сколько несправедливого насилия мы перенесли; сколько эксплуатации пережили! Так было всегда. Товарищи, так было всегда. Ужасная история города пропитана кровью. Позвольте рассказать вам, товарищи, о сотнях жизней, которые растворились во тьме, ибо они спорили с властями; ибо они возражали; ибо они противились. Позвольте все прояснить. Смотрите, товарищи!

Йоминг махнул рукой на стену позади него.

На ней появились бесчисленные лица. Молодежь, старики, мальчики и девочки, даже младенцы. Девушка в свадебном платье; мускулистый рабочий; задумчивый пожилой джентльмен; улыбающаяся пожилая дама; спящий младенец; смеющаяся девочка, бегущая вперед; женщина средних лет с опушенными глазами; молодой доктор со стетоскопом — много, много лиц появилось перед ними.

Сердце Каран громко забилось.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

Там был Сион.

Он смотрел в камеру, на лице играла слегка смущенная улыбка. Это был его первый день рождения после переезда в Затерянный Город, и Каран сделала фото.

«Ой, пожалуйста, можно не снимать?»

«Почему нет? Это повод вспомнить».

«Ладно, но никому не показывай».

«Ох, ты еще стеснительнее, чем я думала».

Такой разговор случился между ними, когда она делала снимок.

«Я хочу узнать, что за парень твой сын. Можешь сказать, как он выглядит?»

Каран показала Йомингу это фото вместе с остальными по его просьбе. Он скопировал изображение, а она даже не заметила.

— Посмотрите на этих людей, — продолжал Йоминг. — Их забрало Бюро Безопасности, и они не вернулись назад. Это люди, убитые Номером 6. Без вашего ведома, товарищи, власти уничтожали тех, кто мешал им. Вы ведь не знали, да? Нет, не знали. Но я не виню вас, товарищи. Вы уже познакомились с истинной сущностью Номера 6. Теперь вы знаете, что за люди стоят у власти; каков на самом деле мэр. Вопрос в том, что мы теперь будем делать.

Товарищи, я говорю не о прошлом. Я говорю о настоящем. Даже пока мы стоим здесь, наши собратья-горожане умирают. Их настигает жуткая смерть. Страшная болезнь охватила город. От нее уже пострадало множество горожан — добрых и невинных горожан. Но власти ничего не предприняли. Вместо этого они принимают эффективную вакцину, чтобы сохранить себе жизнь, которой они не достойны.

Товарищи, вы знали? Значительное количество вакцины до сих пор хранится в ратуше. Но власти изо всех сил стараются это скрыть. Они не дадут вакцину нам, горожанам. Они потратили на ее создание много средств и не хотят просто раздать ее всем — вот их позиция. Вы слышали что-нибудь глупее этого?

Товарищи, я открою вам еще более шокирующую правду. Все это факты: я годами вел секретное расследование. Это правда и страшная реальность, которую мы должны принять. Верхушка Номера 6, включая мэра, давно знала, что такая ситуация возникнет — что загадочная болезнь распространится в Номере 6. поэтому они в тайне разрабатывали вакцину, держа горожан в неведении. А когда ситуация становится тяжелой, они хотят спасти лишь горстку избранных. И смотрите! Широко раскройте глаза и смотрите, что происходит!

Затем на стене появилось изображение толпы. Это были протестующие, собравшиеся вокруг «Лунной капли». Все они что-то кричали с напряженными лицами. Из угла экрана ударил красный луч. В тот же миг на лицах появился страх, и люди начали разбегаться в панике. Возникло изображение вооруженных солдат и нескольких окровавленных людей, лежащих на площади. Запись выглядела так, будто снималась скрытой камерой; картинка была размытой и дергалась в бок и по диагонали.

— Что это, товарищи? Знаете, как это называется?

Голос Йоминга звучал громко и четко.

— Да. Наших собратьев убили. Убили, как паразитов. Власти наставили оружие на собственных горожан. Разве можно простить подобное? Нет, конечно. Мы не можем допустить, чтобы содеянное сошло им с рук.

Товарищи, давайте восстанем! Верните власть правительства назад народу. Заберите ее у полностью прогнившего правительства. Мы больше не позволим, чтобы нас топтали. Нас больше не подавить. Мы люди. Давайте вернем назад нашу свободу и безопасность. В бой, в бой, в бой, товарищи! Мы должны поднять оружие! Окружите ратушу! Уничтожьте Номер 6! В бой, в бой, в бой!

Это был резкий крик. Ренка отключила питание до того, как его вопль начал затихать. Ее ноги подкосились, она слабо опустилась на пол.

— И вот так бесконечно. Примерно каждые пять минут проигрывается речь моего брата.

Ренка обхватила свой выпирающий живот, ее рот скривился. Шум на улице стал еще тревожней. Он ударил в Каран и Ренку подобно волне, попавшей в магазин.

В бой, в бой, в бой, в бой, в бой.

Восстаньте, восстаньте, восстаньте, восстаньте.

— Каран, что вселилось в моего брата? Почему он говорит такие вещи? Почему он кричит?

Ренка закрыла лицо ладонями.

— Мамочка, — Лили прильнула к ней, нежно положив руку на колено матери. — Мамочка, не плачь.

— Я в порядке, Лили, я не буду плакать. Но… но, знаешь, маме немного страшно. — Затем она обратилась к Каран: «Мой брат был таким мягким человеком, но он... он кажется совершенно другим человеком... нет, на самом деле, он стал другим человеком. Он изменился тех пор, как моя невестка и ее ребенок попали, похищенные властями... он изменился. С того момента, сердце моего брата занимала лишь...

— Месть.

Услышав это Ренка подняла лицо к Каран и слегка приоткрыла рот. Она походила на золотую рыбку, которой не хватает воздуха.

— Йоминг хочет отомстить Номеру 6. Он хочет полностью уничтожить город.

— Да, — ответила Ренка. У нее был хриплый голос. — Да, ты права, Каран. Мой брат никогда не говорил этого. Я ни разу не слышала от него слова «месть». Но я знала. Все-таки я его младшая сестра. Я видела, насколько он изменился, знала, в сердце он поклялся отомстить. Поэтому, я боялась... что однажды это случится. Я волновалась.... но боялась. Мне было страшно.

Губы Ренки дрожали. Ее большие глаза наполнились слезами, она побледнела еще больше. Каран перевела взгляд с Ренки на пустой черный экран.

Ложь, подумала она с негодованием. Не все, но большая часть речи Йоминга — это ложь.

Конечно, власти поместили горожан под бдительный контроль и правили ими, безжалостно манипулируя. Каран и большинство горожан действительно жили в слепом неведении. Да. Многими людьми пожертвовали; неизвестная болезнь распространялась подобно пожару; власти не смогли найти эффективное решение; они открыли огонь по горожанам — это была правда.

Но его утверждение о том, что город предвидел такую ситуацию — эту необъяснимую, страшную ситуацию — и начал разработку вакцины — это была ложь. Если вдруг это и была правда, у властей не было причин не делать прививки населению. Если в ратуше у них был запас вакцины, просто не верится, что они ее удерживали.

Какой смысл Номеру 6 убивать собственных горожан? Во всяком случае, вреда от этого больше, чем пользы. Они оказались в подобной ситуации именно потому, что вакцины для борьбы с болезнью у них не было. Прямо сейчас все развивалось согласно худшему сценарию.

К тому же… к тому же, Сион не один из них. Сион вернется домой. Сион не относится к тем, кто «больше не вернется». Слова Йоминга — наполовину правда, наполовину ложь. В ратуше нет вакцины. Это была ложь. Он отличный демагог.

Йоминг манипулировал, подбадривал и тревожил людские страхи вместе с их долго назревающими подозрениями и недовольством Номером 6.

Йоминг, пожалуйста, не надо. Это неправильно. Она подумала о Коке, которая отказывалась покидать сына. Он вспомнила ее невидящие пустые глаза, распахнутые от переполняющей ее скорби.

Это солдаты пристрелили сына Коки. Но Йоминг был отчасти виноват. Йоминг был вовлечен в жестокую смерть мужчины, которого ласково называли «Хороший Парень Аппа».

Правда была благородной, пока оставалась правдой. Так она заставляла мир крутиться. Но сейчас Йоминг не правду говорил. Он выгодно передернул нее ради своих нужд.

— Мой брат изменился, — в отчаянии произнесла Ренка. — Это постепенно началось после пропажи моей невестки, а когда началась эта шумиха, он изменился полностью.

— Ты права, — отрешенно произнесла Каран.

Йоминг ждал. Он затаился, выжидая невозможности — не для того, чтобы покрасоваться на сцене, но именно ради мести Номеру 6.

И это был подходящий момент.

— В бой, в бой, в бой, в бой!

Его крик гремел у нее глубоко в ушах. Он всколыхнул душу, словно притягательная музыка.

Каран сложила руки на груди.

Нет, Йоминг. То, что ты делаешь, неправильно. Ради чего привлекать столько безымянных людей? Что ты сделаешь из их жертвы? Ты их видишь? Ты видишь лицо каждого человека, когда он умирает, истекая кровью? Ты хоть раз пытался взглянуть на прожитую каждым из них жизнь, проведенные ими дни?

Йоминг, сейчас не время сражаться. У нас нет ни секунды лишней; мы должны найти способ справиться с этой неизвестной болезнью.

Мы должны защищать жизни, не использовать и избавляться от них. Если ты любил жену и сына, ты должен больше уважать жизнь.

Ты — ты собираешься пересечь эту линию?

Пожалуйста. Обращай свои мысли не к группе, народу, горожанам, но к каждому человеку по отдельности! Оставь в своем сердце место для меня, Ренки, Лили, Гецуяку и всех людей, чьи имена ты не знаешь!

Ты ведь человек, правда? Ты не Номер 6.

— Каран, — произнесла Ренка слабым голосом.

— Что такое? — Каран собственный голос тоже показался слабым.

— Знаешь... Мне давно хотелось, чтобы вы с моим братом были вместе.

— Почему, Ренка...

— Ты нравилась моему брату. Я думала, он тебя любит. Когда за обедом разговор касался тебя, брат становился очень тихим. Но он выглядел таким счастливым. Я давно не видела своего брата таким счастливым.

— Ренка...

— Тогда, однажды, вы с братом поженились бы, Сион вернулся бы домой, я бы родила малышку, и Гецуяку с Лили пришли бы к вам в гости, чтобы и вы на ребенка посмотрели. Вы с моим братом и Сионом по очереди поцеловали бы малышку, а ты, Каран, испекла бы поздравительный торт. Мы с Гецуяку потратились бы немного и раздали в всем в Затерянном Городе «Хлеб на удачу». Это были бы твои маленькие булочки, Каран, и они стали бы символом нашего счастья. Мы бы завернули их в маленькие мешочки, повязав милой ленточкой... Мы бы поделились капелькой счастья со всеми. И Лили, и малышка тоже носили бы ленты. Я бы надела белый нагрудник на малышку и светло-розовый фартук на Лили. Мы бы шли по улице, и Лили несла бы корзинку с «Хлебом на удачу». Все бы подходили нас поздравить, говоря: «Поздравляем, Ренка. Поздравляем, Гецуяку, Лили».

— Ренка.

— Это все, чего я хочу. Это совсем немного. Так ведь, Каран? Я ведь не жадничаю?

— Нет конечно.

Это было маленькое — такое маленькое желание.

— Тогда почему оно не исполниться? Почему все должно развалиться и исчезнуть? Почему?

Не в силах продолжать, Ренка позволила всхлипу слететь с ее губ. Лили крепко обняла маму двумя руками.

Маленькое, маленькое желание. Но сбыться оно не может.

Пока они жили в Номере 6, всех их надежды напоминали песочные замки. Они слишком легко таяли. Что же нам делать? Что мы должны сделать, чтобы наши жизни строились на твердой почве вместо песка?

Если Номер 6 не идеальный город, тогда что «идеал» должен означать? Как нам создать абсолютно новый мир, отличный от Номера 6?

— Ренка, Йоминг ведь не один работает, да?

— Нет... должны быть другие люди, пережившие то же самое — те, кто потерял семью.

— И Йоминг с ними, верно? Они должны действовать вместе.

— Да, я в этом уверена.

— У тебя есть идеи, где они могут быть?

Поразмыслив пару секунд, Ренка покачала головой.

— Нет. Кажется, их студия в каком-то подвале. Ему нужно было соответствующее оборудование, чтобы снять видео.

— Ты права. Но никто из нас не знает, где это. Мы не можем встретиться с Йомингом.

— Каран, — Ренка протянула руку. Каран сжала ее. — Что я буду делать, Каран? Что мне делать?

Каран ощущала присутствие. Оно давило на нее с улицы.

В бой, в бой, в бой, в бой.

Уничтожьте, уничтожьте, уничтожьте, уничтожьте.

Убейте, убейте, убейте, убейте, убейте.

— Давай обдумаем это, Ренка.

Она нежно обхватила рукой живот Ренки. Затем коснулась щеки Лили.

— У нас еще есть надежда.

— Что?

— Надежда. Малыш в твоем животе и Лили — они наша надежда. Мы должны постараться, чтобы эти дети смогли жить в реальном мире. Верно, Ренка? У нас есть наши дети. Не всю надежду у нас забрали.

— И Сион тоже, — Ренка вытерла свои слезы и кивнула. — Сион тоже наша надежда, так ведь? Большая, к тому же.

— Угум. Спасибо, Ренка.

— Он скоро вернется, — неожиданно выпалила Лили. — Братик скоро вернется домой. Я знаю.

— Пожалуй, Лили.

Каран подняла Лили и поцеловала ее в щеку.

— Это правда, — настаивала девочка. — Он правда возвращается.

Сион... возвращается домой.

Пожалуйста, возвращайся, Сион. И ты, Сафу, тоже.

Пожалуйста, вернитесь целыми.

Я молюсь за вас.

Она молилась и за мальчика по имени Нэдзуми, которого никогда не видела.

Я хотела бы встретиться с тобой, Нэдзуми. Хотела бы увидеться с тобой и поблагодарить. Хочу, чтобы ты знал, насколько я благодарна за твою поддержку. Сион, Сафу, Нэдзуми. Вы тоже моя надежда. Моя главная надежда.

Возвращайтесь ко мне.

***

Ратуша Номера 6, неофициально прозванная «Лунной каплей», была окружена.

Горожане столпились на площади и наводнили улицы. Каждый выкрикивал слова протеста. Их голоса сливались в один и гремели так громко, что, казалось, даже козырьки на зданиях тряслись.

Но каким бы сильным не был шум, кабинета мэра он все равно не достигал. Кабинет находился на последнем этаже здания, в нем были звуконепроницаемые стены и окна. Что бы ни случилось снаружи, тишину внутри ничто не могло нарушить.

— Почему? Почему случилось нечто подобное? — прервал молчание мэр, крутанувшись и махнув кулаком.

— Фенек, может, успокоишься? — ответил мужчина в лабораторном халате. — Тебе в последнюю очередь стоит волноваться.

Он откинулся на спинку кожаного кресла и скрестил ноги.

Жалкий, подумал он и мысленно прищелкнул языком. Он всегда таким был. Амбициозный, но робкий, еще и трус. Мужчина поменял положение ног, заново скрестив их.

Но он смог зайти так далеко именно из-за робости и трусости. Он никому не открывает свое сердце. Он никому не доверяет. Он ко всему относится с подозрением и действует осторожно. Вылитый фенек, самая мелкая лисица, обитающая в пустыне.

Мэр ходил по комнате. Он деловито шагал взад и вперед. Толстый ковер поглощал почти все звуки от его шагов.

— Так не должно было быть. Горожане должны были собраться у ратуши, чтобы отметить Святой Праздник и величие Номера 6, так ведь? Только подумать, что все обернулось так… вот так, я… как вообще подобное могло произойти?

Мужчина нарочито вздохнул. Мэр перестал ходить, у него на лбу появились глубокие складки, когда оглянулся.

— Пожалуйста, Фенек, — произнес мужчина. — Соберись. От тебя в эти дни только и слышишь «почему» и «такое». Мне это начинает изрядно надоедать.

— Ответь мне. Почему это случилось?

Голос мэра стал напряженнее. Мужчина снова вздохнул.

— Потому что ты не выложился на полную.

— Не выложился?

— Да. Ты мобилизовал армию, но лишь рассеял их с горсткой оружия. Это точно решительными действиями не назовешь. Нет ничего эффективнее армии, если дело касается подавления глупой толпы. Ты неправильно их использовал. Ты должен был использовать их более эффектно, более решительно, с жестким финалом.

— Хочешь, чтобы я начал массовые убийства моих граждан?

— Они падут ниц перед тобой прежде, чем их убьют. Они преклонятся в благоговении и страхе. Они будут дрожать, а их сердца наполнит сожаление о том, что ты они вообще восстали против тебя или Номера 6. Они будут походить на кастрированных псов. Как бы плохо ты с ними ни обращался, в ответ они не укусят. Фенек, еще не поздно. Снова призови армию и разгони толпу, собравшуюся на площади. Возможно даже, будет разумнее использовать звуковую пушку, в зависимости от ситуации и развития событий. Ты ведь уже завершил полевые испытания в Западном Квартале?

— Это почти как… — мэр сглотнул. — Это почти как террор.

— Террор? Абсурд. Я уже говорил тебе: ты правитель Номера 6. Его Король. Ты правишь в этой стране. Ты воплощаешь саму справедливость и все ее формы. Противостоять тебе — значит, осквернять правосудие. Вполне естественно использовать силу, чтобы заставить их подчиняться.

— ...Прекрати, — слабо произнес мэр.

— Фенек, чего ты боишься? Это на тебя не похоже. Ты всегда действовал как Король, которым и являешься. Ты осознаешь свое положение избранного, и ты всегда жил с этой точкой зрения.

— Да, — плечи мэра поникли, он опустил взгляд. — Я мэр. В Номере 6 это должность с самой высокой властью и ответственностью. Это вполне естественно. Мы были теми, кто построил Номер 6. Мы запустили проект возрождения и принесли спасение умирающей земле и людям. Мы построили город-утопию, самый идиллический — самый идиллический город для человечества.

— Именно. Мы оба были центральными участниками. Фактически, только мы двое действительно понимали идеалы, к которым стремился Номер 6. Остальные члены тоже обладали высокой квалификацией, да, но им не хватало творческого потенциала. Или, лучше сказать, им сильно не хватало амбиций или способности чувствовать время перемен. Но, к счастью для нас, у нас этих способностей хватало, почти в избытке. Поэтому мы и зашли так далеко.

— Так далеко? — саркастично произнес мэр. — Ты о том, что нас собственные граждане окружили? Нам для этого нужны были амбиции и творческий потенциал?

— Это лишь временная ситуация. Она тут же закончится, если ты примешь эффективные меры.

— Эффективные меры? Я принял несколько.

— Какие же?

— Есть люди, раздувающие этот огонь хаоса. Я приказал Бюро Безопасности словить их как можно быстрее.

— Есть идеи об их местонахождении?

— Нет пока. Они ушли в подполье.

— Очевидно неверный план. Ты заранее должен был избавиться от этих диссидентов. Тебе следовало уничтожать их на корню. А что еще ты сделал?

— Я использовал все средства вещания для трансляции своей речи. Я призвал горожан сохранять спокойствие, не поддаваться панике или влиянию ложных слухов. Я объявил чрезвычайную ситуацию и приказ об изоляции. Я запретил людям покидать дома, пока приказ не будет отменен, и объявил, что любой человек, признанный диссидентом, будет арестован и помещен под стражу, независимо от того, является ли он или она жителем Хроноса.

— Хм. Ну, пока крупных промахов нет. Все разрешилось бы намного быстрее, если бы ты правильно использовал армию. Но, ладно, мелкие ошибки можно исправить. Все пойдет гладко.

Мэр наклонился и всмотрелся на сидящего мужчину.

— Пойдет гладко? Как? Какая часть этого, по-твоему, идет гладко? Горожане вовсе не отступают; фактически, они вышли из-под контроля. Сколько бы солдат мы ни использовали для их подавления, это не помогает. Знаешь, почему? Потому что инциденты случаются один за другим. Горожане продолжают умирать друг за другом, причина никому не ясна. Все считают, что это новая чума, неожиданно прорвавшаяся в город. Думают, мы где-то прячем вакцину. Это абсурд, полный абсурд! Это не чума. Это из-за них. Почему они летают повсюду и убивают горожан, когда им вздумается? Почему? Мне казалось, они должны были действовать в соответствии с нашей волей. Я думал, мы полностью их контролируем!

Слабая улыбка исчезла с лица мужчины. Уголок его рта слегка дернулся.

— Фенек, сколько раз мне повторять? Да, правда, это было неожиданно. Случайное, совершенно непредсказуемое явление. Я это признаю. Я, конечно, признаю и то, что мои прогнозы были слишком оптимистичны. Но все не так жутко, как ты описываешь. Это всего лишь предвестник — предвестник Его пробуждения.

— Хочешь сказать, весь этот хаос — лишь предвестник?

— Пожалуй, да. Это все реакция на Его пробуждение. Что дает представление об огромном количестве энергии, содержащейся в этой штуке. Когда Оно полностью пробудится и попадет под наш контроль, мы сможем использовать эту энергию, и хаос успокоится.

— Ты... правда уверен?

— Я когда-нибудь лгал и давал тебе ложную информацию? Я всегда говорил правду. Фенек, ты ведь не забыл? Я был первым, кто заметил, как расцветает твой потенциал политика, а не ученого.

— …Помню. Ты выдвинул меня кандидатом на роль первого мэра Номера 6.

— Да. Ты выиграл выборы и с тех пор управлял Номером 6. И так будет продолжаться. Нет нужды в выборах. Отпадет нужда для горожан отдавать за тебя голоса. Фенек, не сомневайся теперь. Ты всегда должен действовать, как великий человек, коим ты и являешься.

— Великий человек... разве я им хотел стать?

— Что ты сказал? — резко бросил мужчина.

— Я точно хотел создать утопию собственными руками, — печально произнес мэр, — и я был не единственным. Тогда все, кто участвовал в создании Номера 6, чувствовали то же самое. Мы все говорили о том, как создадим здесь город-утопию, воплотив мечты человечества. Мы говорили, что станем теми, кто заложит его основы. Ни один из нас... не надеялся занять высокое положение.

— Утопия не может существовать, если нет наделенного абсолютной властью человека, который поведет людей за собой. Ты стоило бы это знать. Да, те, кто обладают подавляющей мощью, тянут за собой большинство. Иначе Номер 6 не стали бы называть утопией, Святым Городом, как его зовут сейчас. Это совместная победа твоей власти и нашей идеологии.

— Победа, говоришь.

— Полная победа, — подтвердил мужчина. — От пары ударов по дороге никуда не денешься. Когда мы это преодолеем, Номер 6 продолжит запечатлевать свою славную историю во времени.

Мэр ему не ответил. Он сложил руки за спиной и продолжил ходить.

— Когда Оно пробудится?

— Скоро.

— Скоро? Такая неопределенность тебе не свойственна. Конкретнее.

Мужчина пожал плечами. Ну, ну. Значит. Говорит мне быть конкретнее. Наверное, терпение теряет. У людей появляется желание знать точные цифры, когда они все больше чувствуют себя загнанными в угол.

— Посмотрим... в течение двадцати четырех часов. Все определится и закончится к завтрашнему дню. Все будет тихо в нужном месте.

— Двадцать четыре часа... Я не могу ждать так долго. В течение двадцати часов, хотя бы... нет, временной лимит — двенадцать часов.

— А мы нетерпеливые, да, Фенек?

— Нетерпеливые? — недоверчиво произнес мэр. — А каким еще я могу быть в подобной ситуации? Ратушу — «Лунную каплю» — окружили горожане!

Кулак мэра ударил по столу из красного дерева. Мужчина слегка дернул плечом.

— Фенек, ты ведь, конечно, не считаешь до сих пор Ратушу сердцем Номера 6?

Мэр замер.

— Что? Что ты сказал?

— Самые важные функции Номера 6 сейчас лежат на Исправительном Учреждении. «Лунная капля» превратилась в обычное административное здание. Его можно окружать сколько угодно, если на то пошло, и ничего серьезного не случится. Пока у нас есть Исправительное Учреждение, наш Номер 6 в надежных руках.

Краски покинули лицо мэра. В его полуоткрытом рту дернулся кончик языка.

— Что ты имеешь в виду?

— Имею в виду? Я же говорил. Исправительное Учреждение — это сердце и мозг Номера 6.

— Что... — прохрипел мэр. Его голос заглушил электронный звонок. На телевизионном экране, встроенном в стену, появилось длинное тонкое мужское лицо. Это был один из личных секретарей мэра.

— Мэр, по всему городу вспыхивают пожары.

— Значит, повстанцы нашли способ их устроить.

— Дело не только в этом. Во всех зданиях совсем не работают аварийные системы. Я слышал, в некоторых зданиях главный компьютер сам загорелся и взорвался.

Мужчина лишился дара речи. Слышался лишь звук его хриплого дыхания, застрявшего в горле. Что это за кадры? Мужчина захрипел еще сильнее. Какой-то трюк? Сцена из какой-то дешевой драмы, и что? Зачем он мне это показывает?

— Исправительное Учреждение вот-вот рухнет!

Пронзительный крик секретаря ударил в него. Мужчина, не в силах этого вынести, отступил на два-три шага назад.

— Стойте, что это за тень?

Мэр снова подтолкнул вперед отступающего мужчину и приблизил лицо к экрану.

— Что это?

Мужчина тоже посмотрел. Это была черная тень, ясно темнеющая на фоне огня.

— Это... разве не оса? Нет, но... таких ос не существует. Их просто нет.

Челюсть мэра задрожала.

Подбородок мужчины тоже дрожал. Дрожь пробежала по всему его телу.

— Элиуриас, — с его дрожащих губ слетело имя. Мэр обернулся.

— Ты сказал Элиуриас?

— Да. Это Элиуриас. Но, нет — она должна быть прекраснее, скромнее. Она не должна быть такой — такой огромной. Она должна была подчиняться любому моему капризу.

Должна была. Должна была. Должна была. Должна была.

Экран потемнел, видео оборвалось.

— Мэр, горожане проникли в ратушу. Пожалуйста, будьте осторожны! — продолжал кричать секретарь с другого экрана.

— Не может быть! — хором произнесли мэр и мужчина.

Квинтэссенция праха

Что за мастерское создание — человек! Как благороден разумом! Как беспределен в своих способностях, обличьях и движениях! Как точен и чудесен в действии! Как он похож на ангела глубоким постижением! Как он похож на некоего бога! Краса вселенной! Венец всего живущего! А что для меня эта квинтэссенция праха? Из людей меня не радует ни один...

Ульям Шекспир, «Гамлет»

Доктор был намного старше, чем помнил Сион. Высокий великодушный мужчина один-два раза в неделю заходил в магазин Каран купить бутерброд или пирог с мясом. Красивая борода и усы украшали его лицо, говорил он приятным ясным баритоном.

Однажды он предложил Сиону уйти в медицину и работать в его больнице.

— Ты без проблем приобретешь необходимые профессиональные знания и навыки. Рекомендую пройти аттестацию, если тебе интересно.

Предложение было заманчивым, но Сион отказался. У такого как он, лишенного всех привилегий и выселенного из Хроноса, не было шансов сдать экзамен. Но он был счастлив, что доктор заботился о нем — незнакомце и сыне простого пекаря — и предложил ему путь в медицину. Был он и благодарен.

За те месяцы, что Сион его не видел, доктор так сильно изменился, что едва ли походил на себя. В бороде и волосах появились белые пряди, и выглядел он так, будто сжался. Но Сион признавал, что в плане внешности он, пожалуй, пережил более радикальные перемены. Его волосы стали полностью белыми, лицо покрывали кровь, грязь и сажа.

Маленькой больницей на окраине Затерянного Города заправляли доктор, медсестра и робот-сиделка. Медсестра завизжала, когда их окровавленная, грязная группа ворвалась внутрь. Сион перекричал ее вопли.

— Доктор, пожалуйста — пожалуйста, ему нужно лечение!

— Ты... неужели ты…

— Сын пекаря. Доктор, пожалуйста. Займитесь им.

Доктор перевел взгляд на Нэдзуми. Он смотрел на капающую с парня кровь.

— Подготовьтесь к срочной операции.

Медсестра начала действовать еще до того, как доктор договорил. Она быстро исчезла в соседствующей со смотровой комнате. Вышел робот, толкающий каталку.

— Пожалуйста, положите пациента сюда.

Сион положил Нэдзуми на каталку.

— Нэдзуми, — позвал он на пробу. Веки Нэдзуми оставались плотно закрытыми. — Нэдзуми...

— Пожалуйста, уберите руку. Пожалуйста, уберите руку из-под пациента. Перевожу пациента в операционную.

Робот обращался к нему, но руки Сиона были негнущимися и непослушными, они все так же продолжали держать Нэдзуми. Только его пальцы сильно тряслись.

— Сион!

Инукаши схватил его за руки и убрал.

— Перевожу пациента. Перевожу пациента. Перехожу в режим срочной операции. Начинаю подачу кислорода. Начинаю измерения. Определяю кровяное давление, пульс, частоту сердечных сокращений, группу крови.

Доктор торопливо разрезал одежду Нэдзуми. Из тела робота к Нэдзуми протянулось несколько трубок.

— Перевожу пациента. Перевожу пациента.

Робот вместе с каталкой въехал в операционную.

— Доктор, — Сион ухватился за белый халат врача. — Доктор, пожалуйста... спасите его. Пожалуйста.

— Сион.

Он не ожидал, что к нему обратятся по имени. Сион поднял лицо.

— Я доктор, — твердо сказал мужчина. — Если кому-то нужно лечение, я сделаю все возможное, чтобы обеспечить его. Но это Затерянный Город. У меня здесь нет оборудования, которое необходимо для сложных операций.

Сион знал. Но, как он и сказал Рикиге, у него не было другого выхода, кроме как положиться на этого доктора.

— Я вижу, что первую помощь ему уже оказали. Это ты?

— Да.

— Что это за рана?

— Огнестрел. В него попала пуля из винтовки.

— Попала, говоришь, — пробормотал доктор, быстро направляясь в операционную. Сион низко поклонился удаляющейся спине мужчины.

Он ощутил слабость и опустился на пол.

— Сион... — Инукаши сел рядом и обнял его рукой за плечи. — Сион... Я просто хочу спросить, может... может, ты вдруг хочешь, чтобы я побыл с тобой?

— Инукаши...

— Послушай, — резко произнес Инукаши, — раньше я никогда никого не успокаивал. Я думал, что это и крошки хлеба не стоит. До сих пор так считаю. Но... но, если сейчас ты хочешь, чтоб я тебя утешил... если я могу утешить кого-то просто своим присутствием, тогда... тогда, я буду рядом.

Инукаши нежно потрепал руку Сиона. Напряжение медленно спало, кровь снова побежала по его венам. Сион закрыл глаза и позволил голове упасть на грудь Инукаши.

Он ощутил почти незаметную выпуклость. В обычной ситуации, он бы подскочил в замешательстве и панике. Но сейчас он почувствовал лишь спокойствие. Рядом было поддерживающее его тело, обнимающие руки, шепчущий ему голос и чужое тепло, утешающее его. Это было бесценное счастье. Разве нет?

— Инукаши... спасибо.

О, но... Сион закусил губу, не открывая глаз. Но это не то тепло, которого я жажду. Не то тело, шепот, не те руки.

Что-то теплое коснулось его век. Инукаши лизнул их. Инукаши нежно слизывал высохшую и запекшуюся на веках кровь. Мышки свернулись калачиком на коленях Сиона, собаки лежали в углу комнаты.

— Все будет хорошо, — сказал Инукаши. — Он не может умереть. Он не такой слабак, чтобы сдаться. Я много плохих людей в Западном Квартале повидал, но никто не был таким хитрым, коварным и опасным, как Нэдзуми. Я уже говорил тебе, так ведь, что этот парень дьявол во плоти. Ты просто не знаешь его истинного лица. А я все еще прав. Он все тот же дьявол, а с дьяволом так просто не расправишься. Завтра он очнется, как ни в чем не бывало, и сразу начнет нам ловушки ставить. Такой уж он человек. С ним все будет хорошо, не волнуйся.

Сион открыл глаза и поднялся.

— Инукаши, я благодарен. Спасибо большое.

— Я только оскорблял Нэдзуми, тупица. За что ты благодарен? Ты безнадежный идиот, знаешь ли. Безнадежный.

Инукаши упрямо отвернулся. Но он не отодвинулся от Сиона.

Хр-р-р, х-р-р-р-р, унгх.

Раздался храп, от которого воздух в комнате задрожал.

— Уаа! Ты только послушай эту ракету.

Хр-р-р, х-р-р-р-р, ун-г-х, ун-г-х.

Рикига крепко спал, прислонившись к спинке лавки.

— Только что он говорил, что без выпивки уснуть не сможет, а теперь посмотрите на этого парня. Как бревно. Меня окружают безнадежные люди.

Инукаши театрально вздохнул. Затем он коротко свистнул. Собаки поднялись и подошли. Они опустились на животы рядом с Инукаши и Сионом.

— Эти лохматые любую дыру превратят в лучшую спальню. Время и нам прикорнуть.

— Ага...

— Нам надо поспать, Сион. — Инукаши потянул Сиона за рубашку. — Иначе мы завтра сражаться не сможем. Ты ведь не думаешь, что наша битва окончена, да?

Он так не думал. Ничего еще не закончилось. Битва и завтра продолжится. Но если я потеряю Нэдзуми, если меня ждет завтрашний день без него, я не смогу оставаться солдатом.

Ты слаб. Невероятно хрупок, слышал он насмешливые слова Нэдзуми. Смейся надо мной, Нэдзуми. Смотри на меня с презрением. Высмеивай меня. Одари меня презрительным смехом, холодным смехом. Я просто хочу послушать твой смех. Пожалуйста, позволь его услышать.

— Спи, — слова Инукаши звучали почти как приказ.

Исправительное Учреждение горело. Пламя ревело вокруг него, пока здание рушилось. Это сон, сказал ему разум. Ты сбежал из Исправительного Учреждения. Ты уже в Затерянном Городе, Номере 6. Поэтому — это должен быть сон.

Это иллюзия.

Огонь ревел. Он был до отвратительности реальным. Сион мог ясно различить кончик каждого языка пламени. Его кожу опалило дующим на него горячим воздухом. В носу защипало от едкого запаха.

Это сон? Это иллюзия? Абсурд. Это точно реальность.

Но это значит, я снова вернулся? Я скользнул назад во времени к тому моменту, когда только сбежал из Исправительного Учреждения?

Огонь запылал еще яростнее. Языки пламени ревели, колыхалась, переплетались. Он увидел, как они вытянулись в тонкие полосы, прежде чем их рассек черный росчерк.

Сион замер, затаив дыхание. Все замешательство, волнение и удивление пропали. Он просто стоял в трансе.

Черная полоса продолжала расти. Пламя разделилось на две части.

— Оса...

Остальное выразить словами не получилось.

У нее было угольно-черное тело, тонкий изогнутый торс, длинный живот, прозрачные крылья, украшенные золотыми линиями; золотые усики и составные глаза; три простых глаза тускло блестели серебром.

Огромная оса появилась из пламени. Это была оса, окрашенная в угольно-черный, золото и серебро — свет и тьма. Сион отступил на шаг. Ее красота была почти пугающей. Он был так впечатлен, что почти опустился на колени.

Что... это?

— Элиуриас, — донеслось до его ушей бормотание.

— Нэдзуми.

Нэдзуми стоял рядом с Сионом. Он, не мигая, смотрел в огонь. Нет — он смотрел не на поглотивший Исправительное Учреждение огонь, а на огромную осу. Нэдзуми стоял напротив нее.

— Элиуриас? Эта оса?

Нэдзуми не ответил. Он не повернулся. Он походил на статую. На миг оса в сознании Сиона померкла. Там стоял Нэдзуми. Его глаза были широко распахнуты. Его профиль ничего не выражал, но лицо не было бескровным.

— Нэдзуми, ты правда это сделал…

Ты правда выжил.

Нэдзуми вздохнул. Его губы слегка шевельнулись. Потекла мелодия. Нежная музыка порождала жизнь, слетая с губ Нэдзуми.

Сион почувствовал насыщенный запах зелени. До ушей донесся шелест листвы. Он ощутил биение крыльев. Жужжание мелких насекомых эхом отдавалось в его ушах, пока и оно не растаяло в музыке, создавая в ней взлеты и падения.

Его тело поднималось. Он уже не знал, где находится. Его тело и душу поглотила музыка Нэдзуми. Сион позволил всему телу расслабиться и полностью отдался ей.

Он услышал пение.

Воруют люди сердце,

Уносит душу ветер.

Земля, ветра, дожди и солнце,

Оставьте все на месте.

Оставив все на месте,

Останьтесь навсегда.

Душа, мечты, любовь и сердце,

Вернитесь в дом родной, сюда.

Воруют сердце люди,

Уносит душу ветер.

И я, молясь о чуде,

Пою вам песнь о свете.

Закончить эту песню,

Останусь стоя здесь.

Прошу, добрейшей вестью,

Сочтите мою песнь.

Посреди своего экстаза Сион почувствовал, как капля пота стекла по его лбу.

Неожиданно его обдало горячим воздухом.

Он упал на землю. Обугленные обломки задевали его щеки, его тело, отскакивая и падая на землю.

— Не вставай, — рука Нэдзуми надавила ему на спину. — Лежи пригнувшись.

Ветер продолжал дуть. Перед глазами лежащего Сиона катились камни и обломки.

Хи-хи-хи, хи-хи-хи.

Хи-хи-хи, хи-хи-хи.

Смех донесся глубоко из-под земли. Или он падал с неба?

Хи-хи-хи, хи-хи-хи.

Хи-хи-хи, хи-хи-хи.

Оса расправила крылья. Огонь огибал ее, ползая по земле.

Хи-хи-хи, хи-хи-хи.

Хи-хи-хи, хи-хи-хи.

Оса взлетела. Она поднялась в небо без единого звука, оставив лишь ветер позади. Отовсюду раздалось пронзительное жужжание крыльев. Тысячи маленьких черных точек взлетели вслед за гигантской осой. Когда они поднимались, их рой образовал широкую полосу.

— Элиуриас, — снова пробормотал Нэдзуми.

Он не мог дышать. Что-то давило на верхнюю часть его тела.

Сион проснулся. У него на груди покоилась голова Инукаши. Он спал, прислонившись ухом к груди Сиона, будто слушая его сердцебиение. Он тихо дышал. По бокам от них примостились две собаки.

Понимаю, что он имел в виду. Так тебе точно насмерть замерзнуть не грозит.

Еще одна собака свернулась рядом с Рикигой. Несмотря на свое бурчание, Инукаши позаботился, чтобы и Рикига не замерз. Наверное, этим объяснялся переход храпа Рикиги в мирное дыхание.

Они находились в маленькой больничной комнате в Затерянном Городе, в Номере 6. Ошибки не было: время не повернуло назад. Но это был не сон. То, что он видел, происходило в реальности.

Элиуриас — это была она? Оса, рожденная из огненного кокона?

Сион осторожно потрогал основание шеи. Он подумал об осе, которая попыталась разорвать в этом месте плоть и вылезти наружу. Он вспомнил Ямасэ. Он подумал о тысячах ос, летевших густым черным потоком. Если это были паразиты, что же станет с Номером 6?

Он не знал.

Сион сунул Инукаши под голову диванную подушку и тихо встал, чтобы не разбудить его. Вероятно, спал он недолго — не больше тридцати минут. Но тело казалось на удивление легким. Было ли причиной то, что он успокоился?

Нэдзуми выжил. Он был уверен. Его сердце, до сих пор скованное напряжением, начало постепенно расслабляться. Сион сделал несколько глубоких вдохов.

Его волновало, куда направились эти осы, как и то, какая судьба ждала Номер 6. Но облегчение от того, что он не потерял Нэдзуми, затмило все это.

Он снова глубоко вдохнул и выдохнул.

На столе доктора стоял компьютер. Он нажал на кнопку и экран беззвучно зажегся. Он полез в карман свитера.

— Вот он.

Чип, который ему дал человек по имени Роу. Сион подумал, что происходит с теми подземными пещерами теперь, когда Исправительное Учреждение рухнуло. Что случилось с Сасори? Или с мальчиком, принесшим им воду? Девочкой, которая с любопытством уставилась на Сиона? И Сафу?

Роу сказал, что на чипе содержаться все его исследования, и он отдает его Сиону.

— После того, как спасешь свою подругу, пожалуйста, попробуй расшифровать это.

Его голос был хриплым и тихим.

После того, как спасешь свою подругу...

Сафу. Я не смог ее спасти. Она была близким другом, а он бросил ее.

В последний раз он видел Сафу улыбающейся. Она выглядела немного взрослее, чем помнил Сион, и была красива.

Я не смог ее спасти. Все-таки я не смог ее спасти.

Он сжал кулак и ударил им себя в грудь. Здесь у меня появилась новая рана. Рана, которая будет болеть до конца моей жизни. Я никогда не забуду. Я не смогу забыть.

Сафу. Ты на веки останешься недосягаемой, как бы сильно я к тебе ни тянулся. Но ты все равно останешься в моем сердце. Я продолжу думать о тебе и том, что ты оставила после себя.

Он вставил чип в компьютер. Запроса пароля не последовало. Сион наклонился вперед и сосредоточенно уставился на экран.

Там было записано все, касающееся Номера 6, о чем они говорили под землей. Элиуриас, Расправа Мао, Лесной Народ, разрушение, истребление и паразитизм...

Он читал, пробираясь сквозь смесь непонятных технических терминов и цифр, и чувствовал, как холодеют его пальцы.

Сион закончил читать и вытащил чип. Его разум на половину онемел и затуманился.

И это был Номер 6.

Это была Элиуриас.

Дверь операционной открылась, и вышел доктор.

— Доктор.

Сион встал, и доктор кивнул ему.

— С ним все будет хорошо. Он там лежит.

— Спасибо большое, доктор. Спасибо.

Доктор снял с лица маску и ухмыльнулся.

— Ты говорил, что это ты остановил кровотечение и оказал первую помощь?

— Да.

— Ты хорошо поработал. Ему очень повезло, что пуля не осталась в теле. Она прошла насквозь, но просто не попала в смертельные точки. Он и правда везучий.

— Я же говорил.

Сион не заметил, что Инукаши стоит позади него. Инукаши подбоченился и бросил быстрый взгляд на Сиона.

— Нэдзуми обладает известной удачей, помогающей выбраться из передряг. Незачем вообще о нем волноваться.

— Думаю, мне следует волноваться об остальных, — доктор криво улыбнулся. «Сион, куда тебя ранили?

— Вы знаете мое имя?

— Да. Твой арест и заключение в Исправительном Учреждении были на первых полосах газет.

— Понятно...

— Все, кто хоть немного знал тебя, были удивлены. Не думаю, что кто-то смог поверить, что ты был «павшим представителем элиты, превратившимся в монстра-убийцу» или подозреваемым в убийстве на рабочем месте, как утверждали власти.

— Вы тоже, доктор?

— Можно и так сказать. Я ощутил, скорее, боль, чем удивление. Я понял, что власти пытались выставить тебя в ложном свете как преступника.

Затем доктор испустил долгий выдох.

— То же самое было с моим младшим братом, — сказал он.

— Вашим братом?

— Да. У нас была большая разница в возрасте. Наш отец умер рано, так что я растил его, как сына. Пять лет назад его забрало Бюро Безопасности, ему было восемнадцать. Угадай почему?

— Он отказался приносить клятву верности Номеру 6?

— Совершенно верно. Мой брат отказался участвовать в ритуале верности, проводимом в его школе каждое утро. Ему не нравилось, что его заставляют подчиняться. Думаю, это из-за юношеской гордости и чувства справедливости. Для человека это были вполне нормальные чувства. Мой брат был правильным, нормальным подростком. Возможно, немного своевольнее и упрямее большинства. А еще ему не хватало знаний о мире. В тот же день брата вызвали в ратушу и он две недели не возвращался.

— Он вернулся?

— Вернулся, но уже другим. То есть, он не умер — он был жив. Но в каком-то смысле он умер. Не осталось и следа от веселого, активного капитана баскетбольной команды, каким он был. Он едва говорил или отвечал мне, и просто смотрел пустым взглядом в небо, просто бездумно пялился... Вскоре после возвращения он убил себя. Мне невыносима даже мысль о том, через что он прошел за эти две недели. Я сказал, что он убил себя, но, на самом деле, его убил город. У нашей матери от шока случился приступ, и она уже... она умерла от силы через три дня. Она лишилась воли к жизни, увидев, во что превратили ее сына. Нашу мать тоже убили. Нет, я в это верю. Это точно было убийством.

Доктор яростно закивал, будто убеждая себя.

Он убил себя.

Сион мысленно повторил слова доктора еще раз. В идиллическом городе Номере 6 количество суицидов было близко к нулю. Всем обещали счастливую и мирную жизнь. Но каким же пустым и лживым было это обещание.

Доктор закусил губу, будто борясь с приступом боли. Этот мужчина тоже пострадал от рук Номера 6. Сколько жизней уже поглотил город?

Сион крепко сжал руку в кулак.

Номер 6 не давал людям быть людьми, быть самими собой.

Почему? — едва не закричал он. Роу же говорил. Он сказал, что пытался построить утопию — без войны, дискриминации или несчастий.

Когда все пошло наперекосяк? Что пошло не так и превратило город в безжалостного монстра? Что пошло не так-?

Губы доктора расслабились, его лицо расплылось в улыбке.

— Но Каран была бесстрашна. Она продолжала открывать магазин, пекла хлеб и выкладывала его на полки. Каждый раз, проходя мимо булочной Каран, я не мог не вдохнуть вкусный аромат свежего хлеба. Ею стоит восхищаться за то, что она продолжала работать, несмотря на потерю. Она, вероятно, искренне верила, что ты вернешься домой. Знаешь, мне было жалко Каран. Я думал, если шанс на твое возвращение и есть, то очень маленький. Я считал, что если ты вернешься, то станешь таким, как мой брат. Но ты вернулся целым. Ты вернулся нормальным.

— Хотя внешность моя изменилась.

— Внешность не важна, пока душа не сломана. В этом и заключается план Номера 6 — управлять человеческими душами. Править сердцами, разумом и даже мыслями людей.

Инукаши широко зевнул.

— Скажите-ка что-нибудь новенькое. Я думал, вы, народ, уже в курсе. Для нас, жителей Западного Квартала, Номер 6 не утопия. Он похож на надутого, жирного вампира.

— Вампира... Понимаю, — на лице доктора появилась улыбка. — И вампир корчится от боли из-за изменений в его теле. Только подумать — только подумать, этот день настал — ха-ха-ха! Хотел бы я показать это брату и матери! Ха-ха-ха!

Смех доктора постепенно набирал обороты, пока не превратился в рев. Инукаши нахмурился и отпрянул.

— Эй, Сион. С доком все в порядке? В смысле, вот здесь, — нн указал пальцем на голову. — Уверен, что у него там все на месте?

— Он спас жизнь Нэдзуми, — строго произнес Сион.

— Как по мне, так он ничего не сделал, — возразил Инукаши.

Доктор все смеялся. Сион медленно заговорил, обращаясь к его трясущейся спине.

— Доктор, могу я увидеться с Нэдзуми?

Смех прекратился. Доктор повернулся. В его глазах плескались отголоски его смеха и следы веселья.

— Нэдзуми? А, ты о том мальчике. Какое странное имя. Не настоящее, да?

— Мне так кажется.

— А настоящее какое?

Он открыл было рот, чтобы сказать «Не знаю», когда дверь смотровой приоткрылась. Показался худой высокий мужчина. На его плече сидел ворон. Мыши испуганно завизжали. Одна спряталась в кармане Сиона, две другие нырнули под брюхо пятнистой собаки.

— Йоминг, что такое? — доктор подошел к мужчине. Йоминг что-то прошептал ему на ухо. Доктор резко вздернул брови.

— Исправительное Учреждение! — доктор оцепенел с открытым ртом. — Исправительное Учреждение — это вообще возможно?

Йоминг ответил ему. Сион не расслышал. Он и не хотел. Сейчас он был не в настроении слушать.

Я хочу увидеть Нэдзуми. Все его мысли были сосредоточены на одном. Его сердце билось в предвкушении.

Я хочу увидеть его, и я знаю, что он жив.

Сион положил руку на дверь операционной.

— Он наверху, — доктор ткнул указательным пальцем вверх, указывая на потолок. — На втором этаже послеоперационная палата. Ария им занимается. В операционной комнате есть прямой лифт, но лучше воспользуйтесь лестницей в коридоре.

— Спасибо, доктор.

— Ох… минутку, — произнес доктор. — Только не говори, что вы пришли из Исправительного Учреждения…

Сион не услышал окончание фразы доктора. Он рванул в коридор.

— Эй, проснись, старик! Похоже, мы идем навестить Нэдзуми. Надо цветочков нарвать.

— Нннгх, что? Кто сказал, что я вообще хочу идти?

— Хватит во сне болтать, просыпайся уже.

Сион оставил позади спорящих Инукаши и Рикигу и понесся по лестнице. Его ноги на миг замерли, когда он оказался в коридоре, тускло освещенном ночными огнями.

Он напомнил ему длинный прямой коридор Исправительного Учреждения. Но здешняя атмосфера не была пронизана страхом; у него не покалывало кожу, как раньше.

Он тихо вздохнул.

В одной комнате рядом с лестницей горел свет. Сион отдышался и мягко положил руку на дверь. Та беззвучно отворилась.

Стены комнаты были выкрашены в бледно-желтый. На другом конце комнаты темные желтые шторы закрывали, как он посчитал, большое окно.

Робот издавал слабые электронные звуки рядом с кроватью, у окна. Когда Сион вошел, он поднял руки, будто прогоняя его.

— Отдых. Отдых. Посетители не допускаются. Пациент отдыхает. Посетители не допускаются.

Понятно, робот, наверное, и есть Ария. Он нагнулся, чтобы поговорить с роботом.

— Ария, спасибо. Я очень благодарен.

— Благодарен. Благодарен. Благодарен.

Визуальные сенсоры робота вспыхнули, сменив цвет с красного на зеленый. Казалось, она обратила внимание на присутствие Сиона.

— Ария, мне надо, чтобы ты позволила увидеться с твоим пациентом. Я очень хочу с ним увидеться. Я все сделаю.

Визуальные сенсоры Арии перестали мигать — или, скорее, она перестала моргать. Ее зеленые глаза смотрели на Сиона.

— Хочу увидеться. Хочу увидеться. Запрос принят. Запрос принят.

Ария заскользила по полу. Она втянула руки и устроилась в углу комнаты. Смотрелась она как необычный, но милый предмет интерьера. Собаки мирно улеглись вокруг нее.

Нэдзуми спал на кровати. К нему тянулось множество трубок, глаза были закрыты. К его щекам вернулся цвет, вероятно, из-за переливания крови. Его накидка из суперволокна была аккуратно сложена и лежала рядом с кроватью — без сомнений, дело рук Арии.

Сион склонился над Нэдзуми и проверил его пульс. Он был слабым, но стабильным. Сион его ясно прощупывал. С его губ сорвался вдох облегчения.

— Нэдзуми...

Его телу полегчало, когда он отпустил вздох.

Он сделал это. Он выжил. Сион опустился на колени и зарылся лицом в одеяло. Он чувствовал сердцебиение Нэдзуми. Ему хотелось закричать — так громко, как он только мог.

Он жив. Он жив. Нэдзуми жив.

— Я еще немного поспать мог.

Рикига зевнул, показав полный набор зубов.

— Я голоден, — сказал Инукаши. — И мои собаки тоже голодны. Хорошо, что Нэдзуми выкарабкался, но как-то невесело получится, если взамен мы от голода умрем. Ах, проклятье, есть хочу!

— Если «мы» умрем? Не ставь меня в один ряд с собой.

— К тебе это не относится, старик. Я говорил о себе и собаках. Эй, робот, эм… Ария вроде? С красивым имечком тебе поразительно повезло, да? Совсем тебе не подходит. Итак, мисс Ария, есть у вас хавчик какой?

— Хавчик. Хавчик. Хавчик. Не могу распознать. Не могу распознать.

— Я о еде. Пациентам и раненым ведь все равно есть надо, верно?

Инукаши изобразил глотательное движение.

— Еда. Понятно. Понятно.

Туловище Арии открылось. Появился рядок из трех дымящихся бумажных чаш. Инукаши присвистнул, Рикига сглотнул слюну.

— Еще две, еще две, — сказал Инукаши. — Для моих собак. И хлеба с мясом, если есть.

— Мяса нет. Есть хлеб.

Ее туловище открылось. Появились еще две бумажные чаши и несколько булок.

— Ты лучшая. Думаю, я могу в тебя влюбиться. Я тебя от души поцелую.

— Я бы этого не делал, — произнес Рикига. — Подумай о бедном роботе, который получит твой поцелуй. Он, наверное, работать перестанет. Не превращай такую хорошую девушку в кучу металлолома. Хм? Что это?

Рикига нахмурился, отнимая чашу ото рта.

— Преснятина. Все равно, что горячая вода. А этот хлеб... вообще никакого вкуса нет.

— Это больничная еда, не жалуйся. Посмотри, как легко мы получили горячий суп и хлеб. Лучше Номера 6 не найти. В Западном Квартале о таком только мечтать можно. Верно, Сион?

— Да. Действительно вкусно.

Он не просто соглашался с Инукаши. Он и правда считал еду вкусной.

Вкус почти совпадал с тем наваристым супом, который Нэдзуми приготовил в день его побега в Западный Квартал — день, когда он чудом пережил нападение осы.

Он впитался в его тело, охладил душу и оживил его. Всего одна миска супа вернула ему уверенность в том, что он проживет еще один день.

Вкусно.

Нэдзуми, очнись. Очнись, чтобы ты мог выпить чашку супа. Снова взгляни на меня глазами, полными жизни.

— Мм...

Нэдзуми шевельнулся. От белизны бинтов на его плече и груди у Сиона защипало глаза.

— Нэдзуми, Нэдзуми! — позвал его Сион. Он вложил душу в имя, которое столько раз уже произносил. Ресницы Нэдзуми слегка дрогнули.

— Наверное, до сих пор от наркоза не отошел? — сказал Рикига. — Какое-то время он проспит. Хмм, но даже такой демон как он похож на ангела, когда мирно спит. Странно, не так ли? — задумчиво пробормотал Рикига.

— Ха, ты опять повелся, старик? Сколько раз он тебя уже своими трюками разводил?

— Кидали меня много раз, и благодаря его внешности, и без нее. Вы оба, ты и Ив, — Рикига вздохнул. — Я проведу остаток жизни под начальством у грубой, грязной мелкоты? Одна мысль об этом угнетает. Мне нужно выпить, чтобы это переварить. Леди Ария, у вас, часом, пойла не найдется?

— Пойло. Пойло. Не могу распознать. Не могу выполнить Ваш запрос.

— Спирт. Знаешь, мне нужно то, что добавит мне храбрости с некоторой пикантностью.

— У нас есть: антисептический спирт. У нас есть: дезинфицирующий спирт. У нас есть: стерилизующий спирт. Какой нужен Вам? Какой нужен Вам?

— Ничего из этого мне не надо. Антисептики мне нужны, дезинфицировать и стерилизовать меня тоже не надо. Боже, какая бесполезная принцесса.

Рикига прищелкнул языком.

Инукаши отвернулся и незаметно засмеялся. У Сиона непроизвольно дернулись уголки губ. Рикига криво улыбнулся. Все трое переглянулись и рассмеялись одновременно.

— Я и не думал, что вы вернетесь, — глубокомысленно пробормотал Инукаши, когда их смех затих.

— Я тоже, — согласился Сион.

— Не говоря уже о вашей дополнительной работе в Исправительном Учреждении. Честно говоря, я вас даже зауважал немного. Я честно не ожидал — я и предположить не мог, что вы справитесь. Я думал, вам никогда не сбежать через мусоропровод.

— Все благодаря тебе и Рикиге-сану, Инукаши.

— Благодаря нам, ха. Скажи, Сион...

— Хм?

— Тебе никогда в голову не приходило, что мы могли не придти на склад отходов? Что, если бы мы не пришли, или пришли, но ушли рано — ты совсем об этом не думал?

После вопроса Инукаши Сион покопался в своей душе. Что он думал тогда? Он поискал, а потом ответил.

— Я совсем об этом не думал, — он смотрел Инукаши в глаза. — Мне никогда такое в голову не приходило. Я верил, что вы с Рикигой-саном будете там. Нэдзуми, наверное, тоже так думал. Уверен, он твердо верил в вас.

— Ну, все это хорошо и мило, но позволь сказать, что мы... ну, не знаю на счет старика, но... я вам, парни, ничего не должен. Я не обязан был ждать там.

— Я тоже, — встрял Рикига. — Обид у меня хватает, но долгов и обязанностей нет.

Он несколько раз прищелкнул языком.

— Позволь сказать тебе кое-что, Сион, — Инукаши ткнул указательным пальцем с острым ногтем в сторону Сиона. — Не думай, что я участвовал в этой чертовщине бесплатно. Вы мне задолжали. Лучше подготовьтесь, потому что я потребую большие проценты.

— Знай, что я тоже собираюсь отправить счет на имя Ива. Он заставил меня изрядно потратиться, если все посчитать. Я не смогу покоиться с миром, если хотя бы за это компенсацию из него не выбью.

Инукаши и Рикига скривились одновременно, произнеся это. Сион подавил смех и торжественно кивнул. Его не волновало, насколько астрономическими окажутся проценты или насколько непомерным был счет. Эти двое остались и ждали их. В той комнате управления гигиеной, где жизнь и смерть боролись друг с другом, они продолжали ждать, веря, что Сион и Нэдзуми вернутся.

Он закусил губу.

Сафу тоже ждала. Она ждала Сиона. Наверное, она ждала его не для того, чтобы распрощаться, но чтобы сбежать с ним.

Я не смог справиться до конца.

Он не смог дать ей то, что сам получил от Рикиги и Инукаши.

— Эй, Сион, — Инукаши, обняв колени, наклонился ближе. — Что, по-твоему, с Западным Кварталом случится?

— Западный Квартал, а...

— Да. Судя по его виду, Номер 6 поглощен хаосом. Исправительное Учреждение разрушено. Ворота снесло. Возможно, стена — стена, разделяющая Западный Квартал и Номер 6 — возможно, и она скоро рухнет. Как думаешь?

— Да. В принципе, скорее всего, так и будет.

Инукаши сглотнул и слегка съежился.

— Если так оно и будет, интересно, что будут делать люди в Западном Квартале. Как они отнесутся к тем, кто все время держал их за мусор? Сорвут ли на них свой гнев? Ворвутся в Номер 6? Будут ли они драться или убегут... интересно, как они поступят? Когда я об этом думаю, я просто... ну, у меня голова кругом идет.

— М-м-хм-м...

Инукаши был прав. У него тоже от этого голова закружилась. Мир без стен: это превосходило его воображение. Что станет его опорой? Конечно, не только мир и свобода. Как ветер Западного Квартала, полный ненависти и страданий, ударит в Номер 6?

Это просто превосходило его воображение.

— Выключите свет, — произнес низкий резкий голос.

— Что… Ив, ты?..

Рикига лишился дара речи.

Нэдзуми сидел прямо. Его серые глаза остро блеснули.

— Выключите свет. Быстро, — повторил он.

Нос Инукаши дернулся. Он подскочил на ноги и нажал выключатель. Все огни погасли, тьма подобно вуали упала на глаза Сиона.

— Нэдзуми, что...

— Шшш!

Нэдзуми шевельнулся в темноте. Он вытащил трубки, прикрепленные к его руке. Он соскользнул на пол и опустился на колени.

— Тихо. Не шевелитесь.

Инукаши вздрогнул.

Шло время. Одна минута, две минуты, три минуты... неожиданно на лестнице раздался шум. Шаги, крики, вопли, затем выстрелы.

— Бегите! Это Бюро Безопасности!

— Не двигаться. Шевельнетесь, и мы откроем огонь.

— Бегите! Уходите отсюда!

— Все вы, предатели, арестованы.

— Убейте их, это отребье.

— Их лидер уходит! Догнать его и убить!

Это были те многие слова, что смог расслышать Сион.

Он свернулся в клубок в темноте.

Он свернулся и замер, ощущая рядом с собой тепло и дыхание Нэдзуми.

Истлевай, огарок

Бесчисленные "завтра", "завтра", "завтра"

Крадутся мелким шагом, день за днем,

К последней букве вписанного срока;

И все "вчера" безумцам освещали

Путь к пыльной смерти. Истлевай, огарок!

Жизнь — ускользающая тень, фигляр,

Который час кривляется на сцене...

У. Шекспир, «Макбет»

Лишь раз он услышал приближающиеся шаги. Кто-то пытался бежать по лестнице. Но шаги затихли после выстрела, крика и звука чьего-то падения с лестницы. Он знал, даже не глядя, что случилось. Ступени, по которым совсем недавно вбежал Сион, теперь, вероятно, были залиты кровью.

И не только ступени. Пол, вход и приемная были, наверное, залиты кровью и завалены сломанными вещами, представляя собой жуткую картину. Скорее всего, на полу лежало тело или два.

А что с доктором? Что стало с человеком, спасшим Нэдзуми жизнь?

— Не шевелись, — Нэдзуми придержал его рукой. — Не шевелись пока.

Сион, Инукаши и Рикига задержали дыхание и напряглись, как будто его слова их сковали. Даже собаки лежали неподвижно, как валуны, и лишь рычали тихо на звуки шагов.

Одна минута, две минуты, три минуты...

— Свободу Номеру 6! Свободу всем нам! — раздался хриплый пронзительный крик, пол кричащего различить было невозможно. Сразу вслед за ним за окном послышались злобные голоса и звуки жесткого избиения.

То же самое. Сион сжал кулак. Его ладонь была влажной от пота.

Все было так же — ничем не отличается от Охоты в Западном Квартале. Жестокость, которую он лицезрел под плотными снежными тучами, теперь оказалась и здесь.

Украдкой внутри стен или открыто вне их — это было единственным отличием.

От пота защипало бесчисленные порезы на его руке, которые начали побаливать. Пот тек по его щеке и затекал в рот.

В Номере 6 он чувствовал себя загнанным в угол и задыхался, как будто его заставили носить неудобную одежду. Но пока Нэдзуми не спас его, и они не начали жить в Западном Квартале, ему никогда не стоило особого труда справиться с этими смутными сомнениями и ощущением удушья. До тех пор, пока он не смог взглянуть на Номер 6 со стороны. Фактически, ему было удобно жить в чистоте и достатке Номера 6. Он принимал эти удобства как должное. Тогда мысль о существовании Бюро Безопасности едва ли приходила ему в голову. В этом не было нужды; дни протекали своим чередом. На первый взгляд, жизнь проходила мирно и без срывов.

Когда же это все началось?

Сион катил свой велосипед через парк после своей смены. Ему было позволено ездить на велосипеде в парке, пока он не превышал скорость. Но весенний закат был таким красивым, что Сиону захотелось пройтись пешком, чтобы посмотреть на него.

Небо делилось на темно-розовый, красный и алый. Бегущие облака ловили солнечный свет, их края сияли золотом. Сладкий аромат цветов смешивался со свежим запахом молодых листьев, обволакивая прохожих.

«Ах, конец еще одного дня».

«Он был чудесным, правда?»

«Как говорится, с миром все в порядке. Как на счет того, чтобы завершить его аппетитным ужином и отличным вином?»

«О, великолепно. Звучит чудесно».

Он слышал беззаботную болтовню молодых мужчины и женщины — были ли они возлюбленными, супругами или хорошими друзьями?

Они правы. Это идеальный вечер, чтобы насладиться вином после хорошего ужина в компании близких людей, подумал Сион, и сам, ощущая приятную усталость и голод.

С миром все в порядке.

Ни Сион, ни те мужчина с женщиной понятия не имели, что скрывал в своих глубинах тот день. Как и большинство людей. Причиной был вовсе не сонный весенний вечер. Стоял ли жаркий летний день, слякотное утро, осенний закат — они никогда не замечали.

Большинство горожан не заботило и не интересовало Бюро Безопасности. Они, наверное, и понятия не имели, что оно так яростно обнажит свои клыки при любом голосе протеста от горожан. Они считали Бюро Безопасности организацией, обеспечивающей и защищающей их безопасность — организацией для людей — так ведь? И они верили в этот параграф:

«Номер 6 существует ради своих горожан. Он существует для обеспечения приятной и комфортной жизни своих граждан. Никому не позволено угрожать безопасности, деятельности и жизням граждан каким бы то ни было способом».

Они так же верили, что город будет соблюдать этот пункт Городского Устава. Люди положились на город, предоставив все ему, и невольно позволили ему тянуть себя по течению.

И вот к чему это привело.

От пота его раны щипало. Рука Нэдзуми все еще удерживала его руку.

Если результат оказался таким, Нэдзуми — где мы ошиблись? Ты знаешь ответ?

Нет — это мне, а не тебе, нужен ответ. Я был рожден в Номере 6, получил все его блага и жил, не заботясь ни о том, что внутри, ни о том, что снаружи. Это я должен заняться поисками ответа за то, что всегда выбирал удобство и путь наименьшего сопротивления, вместо того, чтобы бороться с настоящим.

Знаю. Встреча с тобой научила меня, так же как и слова, которыми мы обменялись за проведенные вместе дни. Мне нужен ответ, добытый моими собственными руками, а не приготовленный для меня.

Мой и только мой.

Иначе я снова получу тот же результат.

— Значит, они не за нами приходили, — Сион почувствовал, что Инукаши дергает носом в темноте. — У меня сложилось такое впечатление, что... доктор вызвал Бюро. Похоже, это не так.

— Нет, это определенно не так.

Предатели. Так сказали агенты Бюро. Целью их нападения был не Сион, а другие — доктор и Йоминг.

Инукаши снова дернул носом:

— Нэдзуми... разве мы теперь не в безопасности?

— Подожди. Еще слишком рано.

— Тц, параноик, как всегда.

Одна минута, две минуты, три минуты...

— Эй, Нэдзуми.

— Не спеши. Но… ладно, теперь уже все. Не включайте свет. Оставьте потушенным и двигайтесь тихо.

Нэдзуми слегка приоткрыл дверь и тихо свистнул. Гамлет высунул голову из кармана Сиона, соскочил на пол и нырнул в открывшуюся щель.

Тут же до них донесся беззаботный писк.

Пи-пи, чит-чит-чит.

Пи-пи, чит-чит-чит.

— Хорошо, пойдем вниз. На всякий случай лифтом не пользуйтесь.

Нэдзуми быстро завернулся в суперволокно и выскользнул в коридор.

— Какого черта это было? — В льющемся из коридора свете Сион видел распахнутый от удивления рот Рикиги. — Разве он не без сознания сейчас лежал? Или это тоже была игра? Играл роль принца на смертном одре?

Инукаши пожал плечами.

— Он не принц. Он животное. Как дикий зверь. Он просто не может спать перед лицом грядущей опасности. Он почувствовал парней из Бюро Безопасности раньше, чем мой нос их учуял, проклятье. Бесит.

— Понятно. Теперь я хорошо представляю, как Ив умудрялся выживать до сих пор. С такими отточенными инстинктами и такой настороженностью...

— Снова влюбляешься, старик?

— Я просто утвердился в своем мнении о том, что в нем ни грамма хорошего нет.

Люди, собаки и мыши осторожно, шаг за шагом, спускались по лестнице. На лестничной площадке была кровавая лужа. Наверху лестницы обнаружился и хозяин крови, мужчина лет сорока-пятидесяти, лежавший на спине.

Нижний этаж выглядел настолько ужасно, как и представлял Сион. Стены и пол были забрызганы кровью. Стекло разбито, мебель валяется, все покрыто грязью и кровью. В конце коридора была приоткрытая голубовато-серая дверь. В комнате было темно, оттуда тянуло холодом — вероятно, это был подвал.

К двери прислонился мужчина, у него в ногах лежала медсестра. Фигура в белом халате лежала в нескольких метрах. Все трое совершенно не шевелились.

— Доктор! — Сион подбежал к нему и приподнял. Грудь мужчины в халате была залита кровью. — Доктор, ответьте мне, пожалуйста.

Его слова, слетев с губ, стали до боли пустыми.

Доктор явно был при смерти. Надежды у него не было.

— Доктор, доктор! Пожалуйста, откройте глаза, — Сион продолжал упрашивать пустыми словами. Больше он ничего не мог.

Дверь в приемную открылась, появилась Ария, очевидно, съехавшая на лифте.

— Признаки жизни: никаких. Признаки жизни: никаких. Признаки жизни — минимальные. Минимальные.

Доктор слегка приоткрыл глаза.

— Признаки жизни: минимальные. Начинаю лечение.

Из тела Арии появились и протянулись к доктору несколько трубок.

— Ария... не надо. Это бесполезно...

— Бесполезно. Бесполезно... не могу распознать. Продолжаю лечение.

— Доктор, что... почему это произошло?

— ...Он... вел трансляцию... из подвала этой больницы... призывал... своих товарищей вместе защищать Номер 6...

— Признаки жизни: минимальные. Вероятность выздоровления: один процент. Один процент.

— Я хотел отомстить... Номеру 6... отомстить...

— Доктор, — взмолился Сион.

— Я хотел... уничтожит этот мир... и отстроить его... заново.

Неожиданно пальцы доктора впились в руку Сиона.

— Сион, — мужчина позвал его по имени ясным сильным голосом. — Я оставляю это на тебя.

Его глаза были широко распахнуты и смотрели на Сиона в упор.

— Я оставляю это... на тебя. Не сделай... Номер 6... таким городом... снова. Пожалуйста. Оставляю это тебе.

Пальцы доктора соскользнули. В его глазах погас свет, и они остекленели. Его тело дернулось.

Все было кончено.

— Признаки жизни: минимальные. Не обнаружены. Не обнаружены. Прекращаю лечение.

— Доктор...

Сион опустил мужчину и положил руку на его веки. С закрытыми глазами доктор выглядел мирно и спокойно.

— Оставляю на тебя, ха, — Инукаши испустил долгий вздох. — Вы сами Номер 6 и построили, — сказал он телу доктора. — Но как только что-то идет не так и выходит из-под контроля, вы просто спихиваете все на других? Не слишком приятный подарочек, да? Немного эгоистично, Вам так не кажется, доктор? Хотя, пожалуй, это не мое дело.

— Инукаши, какой смысл отчитывать труп? Он все равно ничего не услышит. Бедолага, — Рикига сложил руки на уровне груди и склонил голову.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Инукаши.

— Богу молюсь, разве не видно? Боже, пожалуйста, прости этого грешника. Благослови его душу и позволь покоиться с миром рядом с тобой.

— Ха, ты и в Бога-то не веришь. Что за игра. О, стой — ты, наверное, молишься Всемогущему-Богу-мешков-с-деньгами, да, старик?

— Дрянной ребенок, — бросил Рикига. — Никогда не устаешь бросаться оскорблениями, да? Когда все утрясется, ты за это ответишь. Запомни.

Рикига разжал руки и размял плечи.

— И что теперь? — произнес он. Мы выполнили нашу миссию по уничтожению Исправительного Учреждения. Лично мне хочется вернуться в Западный Квартал и отправиться в постель. Я бы свернулся и поспал, посмотрев сон о выкопанном из-под Исправительного Учреждения золоте. Потом у меня было бы лучшее в жизни утро. У меня заранее настроение поднялось.

— Старик, можешь сколько угодно изливать сарказм, но Нэдзуми не ответит. Я, скорее, у того трупа ответ на свои жалобы получу.

Инукаши задорно усмехнулся, его плечи тряслись от смеха.

— Честно говоря, я и сам не прочь в постель отправиться. И, ну, есть много вещей, которые мне надо обдумать. В Номере 6 все-таки как-то жутковато. У меня от него плохое предчувствие. Мурашки по коже. Сион, а ты сам домой не хочешь? Это ведь недалеко отсюда, да? Твоя мать тебя ждет.

— Да...

До дома Сиона отсюда можно было пешком дойти.

— Разве не хочешь снова с мамой увидеться?

— Да, хочу.

— Каран, ха. Я бы тоже с ней повидался, — задумчиво пробормотал Рикига.

Мам, словами не описать, сколько беспокойств я, должно быть, тебе принес. Я хочу, чтобы ты увидела, что я в порядке. Хочу извиниться. Хочу извиниться от всего сердца. Мам, прости.

Сиона переполнила ностальгия и любовь к матери. Он вспомнил аромат свежего хлеба. Тоска. Любовь. Хотел бы я увидеть тебя.

Но единственным местом, куда ему хотелось вернуться, была подвальная комната, заваленная книгами. Он хотел вновь оказаться в этой комнате с бесчисленными томами, кроватью, печью и ободранным стулом.

Я хочу домой.

Сион загорелся желанием.

Я хочу вернуть эти дни, минуты, проведенные с Нэдзуми в той комнате. Я бы все отдал.

Но не мог вернуться. Эти дни давно прошли и были уже за пределами досягаемости.

Навсегда.

Это было предчувствие — предчувствие, в котором он был уверен почти полностью. Сион специально отводил от него взгляд. Он знал, что это признак слабости, но ничего не мог поделать.

Сион встал и повернулся лицом к Нэдзуми.

— Двигаться можешь?

— Более-менее.

Нэдзуми отошел от стены, прислонившись к которой стоял, и испустил долгий выдох. Его лоб покрывали бисеринки пота.

— Ария, можешь измерить его кровяное давление, пульс и температуру тела? Основываясь на результатах, скажи мне, какое лечение для него оптимально.

— Понятно. Понятно. Кровяное давление, пульс, температура тела, произвожу измерения. Произвожу измерения.

— Не надо, — Нэдзуми покачал головой. — Это пустая трата времени.

Он стряхнул протянутые трубки Арии и снова вздохнул.

— Миледи, при всем уважении, позвольте отклонить Ваше предложение. На лечение у нас нет времени.

— Нэдзуми, ты собрался идти?

— Конечно.

Инукаши и Рикига переглянулись.

— Куда идти? — спросил Рикига. Инукаши, молча, нахмурился.

— К ратуше, — ответил Сион.

— Ратуше? То есть к «Лунной капле»?

— Да.

— А вы знаете, в каком положении сейчас это место? — воскликнул Рикига. — То есть, сам я не знаю, но... там точно хаос. Бюро Безопасности расправляется с горожанами направо и налево — некоторых даже застрелили. Они, наверное, услышали о случившемся с Исправительным Учреждениям. И остальные люди тоже скоро узнают — Номер 6 не может подавлять распространение информации как раньше. Беспорядки только хуже станут. Это полностью выйдет из-под контроля.

— Поэтому мы и идем, — криво улыбнулся Нэдзуми. У Нэдзуми было множество разных улыбок. Эта была холодной с оттенком насмешки.

— Это единственный в жизни шанс увидеть на сцене предсмертной крик Номера 6. Лучше поспешить, а то нам даже стоячих мест не достанется.

— В твоем-то состоянии? — недоверчиво спросил Рикига. — Ты не можешь этого сделать, Ив. Конечно, ты сильнее, чем кажешься, но ты человек. У тебя есть пределы. Не делай этого. Номер 6 сыграет свою звездную роль, даже если нас среди зрителей не будет. Он исполнит свою роль несчастного, убивающего себя гиганта с развивающимися знаменами.

— Хочешь, чтобы я отказался от такого шанса и убежал, поджав хвост?

— Да. Вы двое разрушили Исправительное Учреждение, и это определенно помогло приблизить кончину Номера 6. Это чудесно, и вы хорошо справились. Более чем достаточно. Ив, Сион, не идите дальше этого. Отступите и пустите все на самотек. Вам пора уйти за кулисы.

— Сидеть за кулисами не в моем стиле, — сказал Нэдзуми. — Так же как и отказываться от шанса, попавшего в мои руки.

— Твоя алчность бездонна, — с отвращением произнес Рикига. — Послушай меня, не заставляй повторять. Твоя роль сыграна. Не стоит рисковать вашими жизнями, оставаясь на сцене.

Сион встал перед Рикигой и покачал головой.

— Рикига-сан, мы должны идти. Мы должны идти, несмотря ни на что.

— Сион, ты тоже? Зачем? Ради чего? Вы смогли сбежать из Исправительного Учреждения, и это было чертово чудо. Почему бы вам не отступить в безопасное место? Неужели ваши жизни ничего для вас не значат?

— Мы идем не потому, что хотим умереть, — твердо произнес Сион. — Мы идем, потому что только мы можем остановить Элиуриас.

— Элиуриас? — глаза Рикиги забегали. — Что это? Чье-то имя?

— Она — королева, некогда правившая на этой земле. Не знаю, правильно ли называть ее «королевой» — они никогда не пыталась управлять своими подопечными или забирать их богатства, как делают люди. Она просто защищала законы леса и природные механизмы.

— Сион... о чем ты говоришь? — Рикига дернул заросшим щетиной подбородком, по которому покатилась капля пота.

— Люди — те, кто решил построить здесь Номер 6 захватили земли Элиуриас и пытались заправлять тут всем. Они жгли леса, расправились с Лесным Народом и попытались построить мир лишь для себя одних. Их волновали лишь собственные достаток, богатство, безопасность и процветание. Они построили изолированную утопию, в основе которой лежали чужие жертвы.

— Сион, — окликнул Нэдзуми. Голос был тихим и красивым. — Ты все знаешь?

— Нет. Наверное, мне известна лишь малая часть. Я только прочитал то, что было на чипе Роу.

Нэдзуми опустился на пол. Он свернулся калачиком и пробормотал: «Ясно».

— Эй, продолжай, — сказал Рикига. — Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь. Звучит как полная чушь. Так как эта Элиури-как-ее-там связана с происходящим в Номере 6? Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что только Ив может ее остановить? Сион, дай мне подробности.

— Я бы тоже хотел все об этом услышать, — Инукаши слегка прищелкнул языком. В его руках было множество сумок.

— Что… куда ты ходил? Что это?

— Одежда и еда. Пресного супа и хлеба мне не хватит. К тому же, если мы собираемся смотреть пьесу, думаю, выглядеть мы должны приличнее. Нас даже на стоячие места не пустят.

Инукаши вытащил кусок мяса и каравай из сумки и бросил их собакам. Псы быстро набросились на еду, даже не подав голоса. Мыши умело остановили катящийся каравай и рядком пристроились его грызть.

— Хорошо. Ешьте, — гордо произнес Инукаши. — Ешьте, сколько захотите. Вы хорошо поработали. Это ваша награда. Хе-хе, это чудесная черта Номера 6. Даже в захолустной больнице есть кухня, полная еды. Не говоря уже о дорогой на вид одежде. Хе-хе, хе-хе-хе-хе, здесь полно отличных вещей. В Западном Квартале я могу неплохо на них заработать.

— Ты так далеко зашел и все равно воруешь? — произнес Рикига.

— Какая разница? Доктор мертв. Мертвым не нужна еда или одежда.

— Ну... Думаю, ты прав. Эй, передай мне ветчины, хлеба и эти синие штаны.

— За это с тебя серебряная монета.

— Инукаши, ты ублюдок, можешь попрощаться с поездкой, — фыркнул Рикига. — Можешь пешком в Западный Квартал возвращаться.

— Да я просто шутил! У старика никакого чувства юмора. Поэтому тебя все женщины на деньги разводят. Ладно, давайте есть. Нам стоит подготовиться к дороге.

Инукаши перевернул сумку. Из нее посыпались яблоки, ветчина и хлеб.

— Давайте устроим банкет, пока слушаем историю Великого Сиона. Она обещает быть интересной.

Глаза Инукаши поблескивали из-под длинной челки. Его розовый язык раз за разом облизывал губы.

— Может, он расскажет, кто на самом деле Нэдзуми. Это обязано быть интересным. Честно говоря, меня это больше интересует, чем драма с Номером 6 в главной роли.

Сион подобрал яблоко.

— Нэдзуми, ты есть можешь?

— Ах, я еще не настолько поправился. Я не голоден.

— Я так и подумал. Ария, можешь дать ему раствор глюкозы?

— Понятно. Понятно. Начинаю введение глюкозы.

— Я бы не отказался от вливания вина, — встрял Рикига.

— Придется тебе довольствоваться виноградным соком. В холодильнике были две бутылки.

Инукаши протянул Рикиге бутылку красно-фиолетового сока.

— Ладно, Сион. Мы готовы. Выкладывай все, что знаешь.

Его розовый язык вновь прошелся по губам. Сион, все еще держа яблоко, покосился на Нэдзуми.

— Нэдзуми... можно?

Нэдзуми лишь слегка склонил голову. Он уперся в колени и опустил лицо на руки. Смотрелся он так, будто то ли плакал, то ли боролся с ветром, дующим в лицо.

Сион откусил от яблока. Кислый сок потек в рот.

Инукаши и Рикига наклонились вперед. Инукаши одной рукой сжимал кусок хлеба, другой — ветчину, Рикига вцепился в бутылку с соком.

Эти двое рисковали своими жизнями ради Сиона и Нэдзуми. Они следовали указаниям Сиона и Нэдзуми, практически не зная, что делают. Другими словами, они поверили двум парням. Они вложили в веру собственные жизни. Рассказать им правду — единственный способ оправдать их доверие и отплатить за преданность.

Он знал, что Нэдзуми чувствует то же самое.

Сион начал рассказ.

— Не думаю, что мне стоит рассказывать о том, как создавался Номер 6. Человечество пыталось снова построить утопию на планете, наполовину уничтоженной руками человека.

До рождения Номера 6, на этом месте была полоса чудом сохранившегося прекрасного густого леса. Хоть я и сказал «чудом», но этой земле — лесам, деревьям и озерам — суждено было выжить. Элиуриас и Лесной Народ защитили свое царство. Благодаря ей местная живая природа избежала повреждений.

Никто не в силах объяснить, кто или что такое Элиуриас. Даже само имя Элиуриас ей дал ученый. Я встретил его в подземелье Исправительного Учреждения.

— Подземелье Исправительного Учреждения? — Рикига подавился соком и закашлялся. — Так там все-таки было подземелье!

— Было.

— А как насчет золота? Там были золотые слитки, Сион?

— Золото? Нет. Под землей там живут люди. Когда-то, когда Исправительное Учреждение еще не стало такой жестокой и бдительной тюрьмой, те, кто сбежал, но не мог вернуться наверх, начали в тайне строить свой подземный мир. Их лидера звали Роу.

— ...Так золота там все-таки не было, — Рикига, явно удрученный, сгорбился. Инукаши захохотал, обнажив зубы.

— Роу был членом команды проекта возрождения, выбранной для разработки и строительства Номера 6 на этой земле. До создания Номера 6 здесь был маленький милый городок на краю леса. Люди, выжившие после потерь и разрушений, жили там скромно и сплоченно. Этот город стал матерью Номера 6.

Одаренную молодежь из него отбирали для создания города-утопии.

— Мой город, — Рикига выпрямился. — В этом городе я родился и вырос. Его называли Городом Роз — таким красивым он был. Каран тоже там жила.

— Тебя никто не спрашивал, старик, — Инукаши еще сильнее оскалился. — Если не заткнешься, я тебе глотку разорву.

— Хотел бы я на это посмотреть. Можешь мне хоть горло перегрызть, но говорить я все равно буду. О, да, команда проекта возрождения. Я о них слышал. В те времена я был прыщавым юнцом, который гонялся за девчонками и краснел при виде их ножек. Тогда проводилось что-то вроде отборочного экзамена, чтобы собрать умелую молодежь из числа ученых для создания лучшего будущего. Да, да, помню.

Рикига скрестил руки на груди и закивал с энтузиазмом.

— Так начинался Номер 6. И вскоре после этого Номер 6 был рожден, как шестой и самый лучший город-утопия. Он рос с поражающей скоростью.

— И не успели вы заметить, как вас, отсеянных неудачников, выставили за стену. Какая жалость, — злобно произнес Инукаши.

— Лучше бы тебе закрыть рот, Инукаши. Я выдерну твой длинный язык и превращу его в фарш. В те дни я только начал работать журналистом. То, что город-государство изолировал себя, пытался отгородиться барьером, казалось мне просто загадкой какой-то. Я об этом целую серию статей написал. Вполне естественно, что меня вышвырнули из города. Примерно в то время Номер 6 начал становиться все более нетерпимым и властным.

— Именно так.

Номер 6 рос на удивление быстро. Его инфраструктура, госорганы и законы разрабатывались быстро и умело. И посреди этого Роу встретил Элиуриас.

Сам Роу не смог дать определения Элиуриас — была ли она лесным духом? Или неизвестным человечеству видом?

Наверняка он знал лишь то, что Элиуриас существовала задолго до рождения человечества, защищая эти земли. Лесной Народ поклонялся ей, почитал ее и жил с ней в гармонии.

— Точно, что это за «Лесной народ», о котором ты говоришь?

— Может заткнешься, старик? Можешь хоть раз молча послушать? Черт.

Инукаши картинно вздохнул.

Сион повернулся и глянул на Нэдзуми, прислонившегося к стене. Его глаза были закрыты. Его профиль был прекрасен, но казался каким-то искусственным.

— Вливание глюкозы: выполнено 50%. Выполнено 50%. Продолжаю вливание.

Глаза Арии мигнули зеленым.

Нэдзуми ничего не сказал. Его глаза оставались задумчиво прикрытыми, тело — совершено неподвижным.

— Нэдзуми говорит, что Лесной Народ — это те, кто сделал лес своим домом. С давних времен они жили в гармонии с ветром, землей, озерами, реками и небом.

Роу сказал, что в лесу они рождались и умирали. Они лелеяли лес, уважали его и продолжали защищать. Они мирно жили в границах природы, не желая процветания или развития. Даже жители Города Роз понятия не имели о их существовании.

Густой лес смог выжить на этой земле не благодаря силе Элиуриас. Это Лесной Народ защитил его. В бесконечном потоке времени они продолжали защищать его.

Нэдзуми — потомок Лесного Народа.

Инукаши дернулся.

Рикига выпустил пустую бутылку от сока и она покатилась по полу. Она продолжала катиться, пока не врезалась в ногу доктора и не замерла.

— Нэдзуми потомок Лесного Народа. Он так же один из «Певцов».

— Певцов?

— Да, Певцов — тех, кто способен умилостивить Элиуриас и общаться с ней. У Лесного Народа всегда были Певцы.

Ни Элиуриас, ни природа не были воплощением сострадания и щедрости. Наоборот, они легко могли стать пугающими. И Лесной Народ это знал.

И природа, и Элиуриас могли в любой момент обнажить клыки и неожиданно напасть. Их власть была абсолютной — человеку не сравниться. Это делало их еще опаснее.

Да, Лесному Народу был ведом страх. Они умели бояться так же, как и почитать. Певцы могли усмирять гнев Элиуриас своими голосами и переговариваться с ней. Они могли становиться посредниками между человеком и природой. У Нэдзуми была эта способность, как и у его матери.

Роу углубился в лес, встретил Элиуриас и Лесной Народ и доложил о их существовании в Номер 6. Он понятия не имел, что это стало почвой для Расправы Мао.

— Расправа Мао?

У Рикиги появилась складка между бровями.

— Да. «Мао», видимо, обозначает территорию рядом с озером, где жил Лесной Народ. У них там было селение. Сейчас на его месте аэропорт. Видимо, для его постройки осушили озеро. Я и не знал.

— Я тоже не знал, — сказал Рикига. — Меня уже выгнали, когда его начали строить. Расправа, ха... а значит, Номер 6 захватил земли Мао и попытался устранить ее обитателей?

— Да.

— Зачем? Им нужна была земля под аэропорт?

— Нет. На самом деле, им нужна была Элиуриас.

— Зачем?

Зачем. Рикига повторял один и тот же вопрос.

Зачем, зачем. И правда, зачем? Что сделало людей такими жестокими и безжалостными?

Сион посмотрел на тело доктора. Оно потеряло все человеческое тепло и теперь было просто холодным трупом. Рядом лежала медсестра, еще дальше — неизвестный мужчина.

Что сделало их способными так легко отнимать жизни других людей?

На короткий миг, закрыв глаза, он снова увидел развернувшуюся перед ним сцену охоты. Он слышал стоны людей, которых загоняли в грузовой фургон. В его ушах звучали крики тех, кто погиб в той свалке в подвале Исправительного Учреждения.

Зачем?

Недоумение — не гнев — охватило Сиона и не отпускало его. А еще страх.

Чем он отличается от центральных фигур Номера 6? Разве Роу сам не сказал? Все они были молоды и надеялись построить город-утопию.

Понадобилось меньше десяти лет, чтобы эти надежды и идеалы исказились. Меньше десятилетия. Сион сглотнул.

Каким человеком я стану через пару десятилетий? Смогу ли я следовать тем же надеждам и идеалам, которые есть у меня сейчас, в шестнадцать лет? Буду ли я как-либо связан с такой жестокостью?

Это страха хватило, чтобы заставить его задрожать.

— Зачем им нужна была Элиуриас? Из-за ее особой силы.

— Особой силы? — Инукаши, раскрыв рот, уставился на Сиона.

— Да. Элиуриас имеет форму осы.

— Осы? Как эти мелкие насекомые, летающие вокруг цветов и прочего?

— Это медовые пчелы. Элиуриас — оса-паразит. Она откладывает яйца в свою жертву.

Рот Инукаши раскрылся еще шире. Никаких слов не последовало.

— Яйца откладываются в тело жертвы. Они растут без ведома носителя, превращаются в куколку и вылупляются уже взрослыми. Чтобы выбраться, они вырываются из тела жертвы, оставляя ее как пустую оболочку. Вот что сейчас происходит в Номере 6.

Дети Элиуриас начинают вылупляться. Они питались жителями Номера 6, чтобы вырасти.

Я уже говорил, что Элиуриас выглядит как оса. Но она ей не является. Никто не знает, кто или что она такое на самом деле. Роу записал, что, по его мнению, она — нечто среднее между человеком и богом. Поэтому она — я говорю «она», потому что она откладывает яйца, но не думаю, что есть особый смысл выделять ее пол. Возможно, она приняла форму осы, потому что так ей удобно откладывать яйца в тела носителей. Может, она только людям является в образе осы.

У нее развитый интеллект — интеллект, далеко превосходящий человеческий. И она обладает способностью полностью контролировать носителей.

Благодаря этой силе, носители были запрограммированы действовать на благо детей Элиуриас, не зная, что их поедают. Например, их чувство опасности было отточено они стали невероятно чувствительны к своему питанию. Их заставляли изо всех сил сохранять здоровое тело; их характер стал мягким; они начали избегать споров. Такое чувство, что жертвами стали только жители Номера 6. Подумайте об истощенных жителях Западного Квартала вместе с их жесткой средой обитания... как носители, они даже не обсуждаются. Нэдзуми как-то сказал, что у ос-паразитов изысканный вкус. Оказалось, он был прав.

— Иронично, так ведь, — пробормотал Инукаши. — Мы голодали, мерзли, не знали, когда умрем... но из-за этого, жителей Западного Квартала пощадили.

— Это были необходимые условия для яиц: носитель должен быть жив, когда они вылупляются, и здоров. Даже Элиуриас не могла превратить Западный Квартал в рай. Но ей и не надо было.

— Лучшие носители уже были в Номере 6.

— Верно.

— Осы контролировали людей?

В этот раз заговорил Рикига. Дышал он прерывисто.

— Да. Они могут заставить людей подчиняться их воле. Это в порядке вещей для паразитических организмов. Есть шистосома[✱]Шистосома — род паразитов, обитающих и спаривающих в венозной крови., которая ослепляет иммунную систему человека и заставляет ее считать себя безвредной. Одна из ос-паразитов впрыскивает свою ДНК в гусеницу, которую выбирает носителем, и полностью отключает ее именную систему. Но я не думаю, что есть другие примеры настолько функциональных паразитических организмов, как Элиуриас, выбирающая на роль жертв людей и полностью контролирующая их без ведома самих носителей.

— ...И Номеру 6 нужна была эта сила — сила полного контроля и управления людьми.

Рикига издал сдавленный горловой звук. Звук был сухой, ломкий, похожий на холодный зимний ветер.

— Номер 6 пытался заполучить силу Элиуриас.

Они узнали о загадочной силе из доклада Роу и попытались использовать ее для создания своего правительства.

Характеристики Элиуриас оставались тайной, но все в Номере 6 считали ее простым насекомым, мутировавшим образцом. Они не считали ее наполовину богом, как Роу. Никто не видел ее в таком свете. Каждый из них был твердо убежден, что нет существа выше человека.

Элиуриас была лишь пчеломаткой с необычайно развитым интеллектом. Не сложно будет выдрессировать ее и управлять ей в соответствии с их нуждами — так они считали.

Был сформирован исследовательский отряд для захвата Элиуриас, они отправились в лес. Там их встретило твердое сопротивление со стороны Лесного Народа.

Элиуриас не обитала в лесу постоянно. Она появлялась раз в несколько лет или десятилетий — и всегда неожиданно. Все, что касалось ее — какие условия необходимы для ее появления, когда она откладывала яйца и сколько жила после этого — оставалось загадкой. Отложив яйца, Элиуриас всегда исчезала. Она пропадала из поля зрения человека. Новая пчеломатка рождалась из отложенных яиц. Никогда не было понятно, случится это через пару лет или десятилетий.

Никто не видел тела Элиуриас. С момента появления леса на этой земле, Элиуриас повторяла один и тот же ритуал, но ни один человек никогда не видел ее трупа.

Среди Лесного Народа считалось, что Элиуриас была бессмертна, что она бесконечно воскресала — что ее труп разлагался вдали от чужих глаз и сам становился лесом.

Когда появлялась Элиуриас, Лесной Народ задабривал ее песней. Они молились ей и умоляли не делать носителями их. Они проводили ритуалы и предлагали ей Ложе Божье. Ложе Божье — сделанный людьми носитель, состоящий из мозгов животных. Его предлагали для кладки. Ведомая песней Элиуриас откладывали там яйца. После откладки яиц Ложе Божье не сгнивало и не высыхало; вместо этого оно сохраняло подобающий уровень влажности и свежести, пока не распадалось после появления взрослой осы.

Да, все было так же — точно так же человеческие носители старели и умирали в мгновение ока сразу после рождения взрослой осы.

Лесной Народ защищал Ложе Божье своими телами и душами. Это была часть их обещания ей. Этот закон действовал веками. Пока Лесной Народ оберегал Ложе Боже, Элиуриас не причиняла им вреда. Она не только людей защищала, но и лес вместе с землей, на которой он рос.

Это был закон.

Номер 6 ворвался в их жизнь и забрал все. Он сжег селение, где обитал Лесной Народ; расправился с женщинами, детьми и стариками без разбора. Ложе Божье забрали в Номер 6.

Расправа Мао — уничтожение Лесного Народа.

Это произошло всего двенадцать лет назад.

Сион набрал побольше воздуха и выдохнул. Ему казалось, по-другому не получится наполнить воздухом каждый уголок его тела.

— Дальше начинаются мои догадки, а не записи Роу. Я надеюсь, что они верны.

Рикига наклонился вперед, будто подбадривая его. Инукаши наоборот откинулся назад. Он скривился, будто унюхал какой-то невыносимый запах.

— Верхушка Номера 6, вероятно, пыталась искусственным путем вывести яйца Элиуриас в принесенном ими Ложе Божьем, и провалилась. У них не было певцов, и они не могли управлять Ложем Божьем. Тем не менее, они отказывались признавать что-либо, не имеющее научного подтверждения. Но, несмотря на бесчисленные неудачи, они поняли одно: лучшим местом для откладки и роста яиц был человеческий мозг.

— Мозг? — Рикига схватился за голову.

— Да. Не коровий, свиной или обезьяний. Они определили, что яйца Элиуриас вылупятся, если использовать человеческий мозг, и в одном из них окажется пчеломатка, новая Элиуриас.

— И тогда, что...

— Они тайно имплантировали яйца некоторым горожанам — так же, как оса использовала бы яйцеклад, чтобы отложить яйца в носителя. Было несложно сделать укол во время планового осмотра, сказав, что это просто часть процедуры. Они выбрали обычных горожан, разнившихся полом, возрастом, строением тела и окружением. Я был одним из них. Роу тоже был выбран носителем, но, кажется, в этом случае сыграла свою роль воля Элиуриас. Мы оба выжили, потому что паразиты развились не до конца. Носители всегда погибают, если оса успешно вылупляется. Это значит, яйца Элиуриас были так же эффективным орудием убийства. Власти готовы были на все, чтобы заполучить контроль над силой Элиуриас. Возможно, у них уже было слабое предчувствие, что в Номере 6 назревает трещина. Возможно, они знали, что их избранное и исключительное правление однажды рухнет, как бы умело они его не маскировали. Поэтому они хотели получить контроль над остальными. Они пожелали уподобиться пчеломатке и править как абсолютный, единственный властитель.

— Передовая исследовательская организация в Исправительном Учреждении была создана для, эм, исследования этих... ос?

— Да. Они не могли понять, какие условия необходимы для того, чтобы вывелась взрослая Элиуриас. Думаю, любое человеческое усилие оказалось бы бесплотным — это всегда было загадкой. Но они все равно организовали исследовательское учреждение для разгадки тайны, которую разгадать нельзя. Там... были ряды с множеством мозгов, заключенных в специальные контейнеры. Уверен, яйца были в каждом.

Он снова это вспомнил.

Ряды мозгов, заключенных в цилиндрические контейнеры; Сафу, которую держали в самом сердце всего этого — он вспомнил это.

— Понятно, — Рикига погладил подбородок. — В Исправительном Учреждении мозгов можно получить, сколько угодно. Лучшего места не придумаешь.

— Меня от этого тошнит, — Инукаши сжал руки на груди. Казалось, его и правда мутило: все краски покинули его лицо. Он отбросил свой кусок хлеба.

— Я изголодался до того, что ел траву и гусениц с земли, но никогда раньше меня так не тошнило. Я не вижу того, что видите вы. Итак — значит, Охота была массовым сбором человеческих мозгов?

— Да. Наверное, они хотели поэкспериментировать с мозгами людей, живших в тяжелых условиях. Им нужны были мозги, на которые воздействовало множество вещей, например, сильный стресс, или воля к жизни, или страх, или возбуждение.

— Меня... меня, кажется, и правда стошнит.

Собака уткнулась носом в Инукаши. Он зарылся лицом в ее мех и всхлипнул.

— Эти ребята... в сотни, тысячи, десятки тысяч раз лучше людей. Сион, я рад, что в моей команде собаки вместо людей. Я правда рад.

— Да.

Ты прав, Инукаши. Собаки в сотни, тысячи, десятки тысяч раз лучше людей. Я понимаю, почему ты так считаешь.

Инукаши тихо чихнул. Он шмыгнул носом.

— Так что, Нэдзуми? Ты правда выживший потомок Лесного Народа или как их там?

Нэдзуми поднял лицо. К его щекам вернулся цвет, вероятно, благодаря уходу Арии. Это превратило Нэдзуми в сияющее живое существо, а не прекрасную куклу.

— Да.

— Значит, ты выжил в этой Расправе Мао. Похоже, твоя полоса удачи тянется далеко в прошлое.

— Само собой.

Взгляд Нэдзуми остановился на Сионе. Сион, не моргая, посмотрел в ответ. После секундного колебания Нэдзуми заговорил.

— Я тогда был очень юн. Честно говоря, я мало что помню о земле Мао. Помню только, как Бабушка несла меня на спине, отчаянно убегая сквозь огонь. Я не знаю, действительно ли она была моей бабушкой или же чужим человеком. Но она спасла и вырастила меня. После побега из леса мы постоянно блуждали в месте, ныне называемом Западным Кварталом.

Голос Нэдзуми был бодрым и казался лишенным эмоций.

— Бабушка меня многому научила. Это она нашла комнату, бывшую некогда библиотечным хранилищем, предложила мне жить там. Я закопался в эти книги и вырос, слушая рассказы Бабушки о Лесном Народе. Эти ребятки... — Нэдзуми щелкнул пальцами. Три мышки, попискивая, подбежали к нему, — …родились там. Они умны и чувствуют эмоции, так же как и их родители, и дедушки с бабушками. Лесной Народ всегда как будто притягивал таких зверей. Эти парни и Элиуриас — ну, мы не звали ее Элиуриас. Мы просто называли ее Лесным Божеством. Но я все равно был слишком юн, чтобы знать о Лесном Божеством. Меня учили, что только мы, Лесной Народ, связаны с этими мышками и Лесным Божеством. Но они вроде бы привыкли к Сиону и счастливы, что им дали имена. То же самое с крысами в подземелье. Честно говоря, я был удивлен.

— Если подумать, то же и с моими собаками. Они так полюбили Сиона. Они даже не лают на него.

Нэдзуми спокойно улыбнулся.

— Загадочный ты человек, Сион. Я так с нашей первой встречи думаю — ты загадка.

— Ты о дождливой ночи?

— Да. Ночь, когда мы встретились. Но вернемся к нашей теме. Мне было десять, когда достроили особые ворота Исправительного Учреждения. Был запланирован визит мэра. Бабушка сказала, что это наш первый и единственный шанс отомстить. Месть — Бабушка сказала, она только ради этого и жила. Но десятилетний ребенок и старуха для этого не подходили. У Бабушки с собой был спрятанный нож, но ее застрелили, когда она пыталась подобраться к мэру. Меня словили вместе с жертвами Охоты и бросили в подвал Исправительного Учреждения. Я чудом выжил. Я вскарабкался по каменной стене так, будто моя жизнь от этого зависела, и попал в те пещеры. Там я встретил Роу. Возможно, это тоже было чудом. Роу дал мне знаний еще больше, чем Бабушка, и когда мне исполнилось двенадцать, приказал мне покинуть подземелье и уйти в другой мир. В то время у Роу еще была связь — тонкая, прошу заметить — с сердцем Номера 6. Номер 6 периодически доставлял еду и предметы первой необходимости для нашего выживания. Думаю, где-то на краю сознания их совесть заставляла их помогать человеку, некогда бывшему их коллегой. Через этот канал Роу послал предложение перевести меня в «Лунную каплю». Он предложил тщательно обследовать меня как последнего представителя Лесного Народа. Мэр и его соратники согласились. Наверное, они зашли в тупик со своим исследованием Лесного Божества. Им нужна была любая потенциальная возможность, поэтому они просто ухватились за шанс. В день моего перевода Роу дал мне особый нож, который не обнаруживает металлоискатель. Он сказал мне найти мой собственный путь. Я бы не выжил, если бы позволил отвести себя в ратушу. Вполне вероятно, что меня бы там расчленили. Моим единственным шансом выжить было сбежать до того, как я оказался в «Лунной капле». Насчет остального — не думаю, что мне надо вдаваться в детали. Я смог выжить, благодаря тому, что ты меня спас.

Нэдзуми посмотрел на потолок и испустил долгий вздох.

— Как я уже говорил, в ту ненастную ночь ты распахнул окно и пригласил меня. Это было настоящим чудом. Для меня ты был куда чудеснее Лесного Божества. У меня было такое чувство, будто мне сказали жить — жить, не сдаваться... Если бы не ты, я бы той ночью не выжил. Сион, ты — только ты — был тем, кто спас меня. И в этот раз тоже.

Нэдзуми осторожно встал.

— Вливание глюкозы выполнено. Вливание выполнено.

Ария молча отъехала, будто скромная девушка.

— Ты спас мне жизнь, — повторил Нэдзуми.

— Я то же самое могу сказать. Если бы не ты, я бы тоже жить не смог, — Сион тоже поднялся.

— Эй, эй, подождите минутку. Если собираетесь рассыпаться в благодарностях, они должны быть адресованы нам. Верно, старик?

— Конечно. Ив, ты себе кучу долгов заработал. Лучше приготовься.

Инукаши и Рикига дружно кивнули.

— Вы теперь практически договариваете друг за другом, не так ли? Вы и правда сблизились.

Нэдзуми усмехнулся, закутываясь в накидку из суперволокна.

— Если все равно собрались мои долги подсчитывать, может, подвезете тогда уже до ратуши?

— Вы правда туда собрались? — недоверчиво спросил Рикига.

— Да, — ответил Сион. — Мы должны. Элиуриас только Нэдзуми может остановить.

— Не опережай события. Мы еще даже не знаем, подействует ли на нее мое пение.

— Подействует. Даже в том фургоне по дороге в Исправительное Учреждение люди все равно хотели слушать твои песни.

Рикига помахал рукой. Его усталые налитые кровью глаза часто заморгали.

— Почему, Ив? Я думал, ты собираешься сидеть и наслаждаться спектаклем как зритель. Ты разве не собирался смеяться все время, наблюдая за предсмертными воплями Номера 6?

— Собирался, но, кажется, моя карьера меня погубит, — с сожалением произнес Нэдзуми. — Похоже, я лишь ненадолго могу покинуть свет софитов. Все-таки я не создан быть зрителем.

— Сейчас не время рисоваться, — едко бросил Рикига. — Будь серьезен. Я думал, ты ненавидел Номер 6. Просто оставь его в покое, и он сам себя уничтожит. Тебе остается лишь сидеть, смотреть и смеяться.

Лицо Нэдзуми на миг скривилось. Это не было похоже на игру.

— Я бы так и сделал, если бы мог. Но Роу сказал мне — а как же дети внутри стен? В чем их вина? Он сказал, что те, кто сидит сложа руки, наблюдая, как гибнут дети, сами не лучше убийц.

Вздох. Все эмоции покинули лицо Нэдзуми.

— Старик, я ненавижу Номер 6. Я ждал его уничтожения. Фактически, это единственное, чего я мог пожелать. Если для этого придется запачкать руки кровью, ну и пусть — так я думал, и думаю до сих пор. Но убийства детей я хочу избежать любой ценой. Я выжил в Расправе Мао. В последнюю очередь мне хочется оказаться на стороне убийц. Я не хочу становиться таким, как Номер 6.

Рикига замолк. Он вздохнул подобно Нэдзуми и вытащил ключи от машины.

— Инукаши, что ты собираешься делать?

— Я поеду. У меня ведь нет выбора, да? Я о собственном ребенке волнуюсь. Я понимаю, что пытается сказать Нэдзуми. Хех, но я не ожидал, что меня полностью убедят. Старею, наверное.

— О, Инукаши, под ребенком ты подразумеваешь того, что я доверил...

— Заткнись. Это мой ребенок, и тебя он не касается. Поздновато спохватился, а, безразличный мерзавец? Можешь на коленях умолять о встрече с ним, но такой возможности у тебя не будет.

Инукаши аккуратно собрал остатки еды и показал Сиону язык.

***

Беспорядки возле ратуши достигли своего апогея. Армия стреляла издалека в скопления людей, вызывая еще больше смертей. В то же время, несколько солдат упали на землю, состарились и умерли в считанные минуты.

Крики страха раздались среди солдат. Когда некоторые из них бросали оружие и пытались сбежать, их командиры стреляли бегущим в спину.

— Подчиняйтесь приказу. Подавите восстание. Разгоните его.

— Нет! Нам наши жизни тоже дороги!

— Даже не думайте о побеге. Покинете поле битве — заплатите жизнью, — пролаял старший офицер. Неожиданно он склонился вперед и упал. Из его лба брызнула кровь. Наверное, в него отскочила пуля — или кто-то выстрелил? Пока его тело еще продолжалось биться в конвульсиях, солдаты топтали его своими армейскими сапогами, пытаясь сбежать.

Толпа, окружившая «Лунную каплю». Каждые ворота города, взрывающиеся и поглощенные огнем. Трещины, появляющиеся на стене из особого сплава, который тоже распадается на куски. Наполовину разрушенное Исправительное Учреждение в клубах черного дыма.

На больших мониторах в квадратах показывалась каждая из этих сцен.

— Сион, какого черта там происходит? Зачем они это показывают? Номер 6 демонстрирует всем свою собственную гибель? — с дрожью в голосе спросил Инукаши.

— Это, наверное, съемка камер наблюдения в разных частях города... Но это должно показываться на экранах в комнате управления в Бюро Безопасности. Эту запись направили на уличные экраны... а значит, система компьютерного управления полностью вышла из строя.

— И это, должно быть...

— Да, ты прав. Только она могла так разрушить систему управления Номера 6.

Хи-хи, хи-хи, хи-хи.

Хи-хи, хи-хи, хи-хи.

Он слышал беззаботный смех. Смех достигал его ушей, прокладывая себе путь сквозь рев толпы, звуки шагов и ударов, похожих на баран.

Хи-хи, хи-хи, хи-хи.

Хи-хи, хи-хи, хи-хи.

Она смеется. Она, смеясь, пытается уничтожить Номер 6.

— Нэдзуми, можешь спеть?

— ...Не здесь. Тут слишком много людей. Я быстро выдохнусь, особенно в таком состоянии.

Нэдзуми поднял взгляд на ночное небо, его лицо блестело от пота.

— Она смеется, — пробормотал он.

— Ты это слышишь? — спросил Сион.

— Да. Звучит так, будто ей весело. Надменные люди считали себя правителями мира, а теперь посмотрите, как легко они уничтожают сами себя — она наслаждается каждой минутой.

— Она наказывает людей за гордыню?

— Может, это судьба такая, — ответил Нэдзуми. — Номер 6 был обречен стать таким. Шарик всегда лопается, если надуть его слишком сильно. Возможно, она лишь слегка ускорила шестеренки судьбы.

Хи-хи, хи-хи, хи-хи.

Хи-хи, хи-хи, хи-хи.

Мимо Сиона пробежал мужчина, сжимавший в руках мальчика лет пяти.

— Помогите, помогите! — кричал он в слезах.

— Нэдзуми, пойдем на верхний этаж «Лунной капли».

— В кабинет мэра?

— Да. Оттуда твой голос всю площадь охватит. Ее не только Элиуриас услышит, но и все люди.

— Песня беспорядки не остановит.

— Она будет эффективнее оружия. Это уж точно.

Они последовали за людским потоком и вошли в ратушу.

— Где мэр? Приведите его сюда!

— Это конец Номера 6! Мы обречены!

— Стена рухнула! Ворота сломаны!

— Принесите вакцину! Мэр! Мэр!

Неожиданно по лестнице вбежал мужчина. С мегафоном в руке он закричал на лестничной площадке.

— Товарищи, я здесь! Я Йоминг! Я призвал вас восстать ради свободы!

Толпа зашумела.

— Это Йоминг! Йоминг!

— Да! Товарищи, совсем недавно на меня напал отряд Бюро Безопасности и я едва не погиб. Но я все равно стою перед вами. Я не умру, пока своими руками не доведу до конца восстание Номера 6. Я не умру — я бессмертен!

Шум стал громче. В воздух победно взлетали кулаки, приветствуя мужчину.

— Йоминг! Йоминг! Наш герой!

— Товарищи! Близится гибель Номера 6. Она уже почти наступила. Давайте сразим Номер 6, все как один, объединим наши силы и построим новую утопию. Мы своими руками сделаем наше прекрасное будущее реальным!

— Да! Точно!

— Трехкратное ура Йомингу! Трехкратное ура новому Номеру 6!

— Товарищи, давайте вытащим мэра и его людей к нам. Здесь мы приговорим и уничтожим их. Пусть это станет первым шагом к новому миру!

Крики согласия слились в дружный рев. От него трясся воздух.

— Нет!

Сион тоже взлетел по ступеням и встал рядом с Йомингом.

— Это неправильно. То, что он говорит, неверно.

Йоминг выпучил глаза и сжал зубы.

— Все, послушайте меня: здесь нет вакцины. То, что сейчас происходит, никакой вакциной не остановишь.

— Эй, кто ты…

— Я выжил, — Сион снял рубашку и отбросил в строну, обнажая свой красный опоясывающий шрам. — И вот доказательство. Все, пожалуйста. Дайте нам немного — десять минут — своего времени. Не волнуйтесь, мы со всем разберемся. Я выжил. Ничто не помешает выжить и вам. Но чтобы это случилось, нам нужно время.

— Что нам делать? — из толпы раздался слабый голос. Он принадлежал женщине. — Скажи, что нам делать.

— Ждите, — ответил Сион. — Подождите еще немного, и все закончится. Никому больше не надо умирать.

Говорит ждать.

Так нам надо просто подождать.

Часа пол или около того.

Подобно тому, как ветер гонит рябь по поверхности озера, по толпе пробежала волна молчания. Все постепенно начали опускать на пол. На площади люди тоже садились на землю, обхватывая колени.

— Всем спасибо, — все еще держа мегафон, Сион обратился и к стоящему перед ним сбитому с толку мужчине. — Вы тоже, Йоминг, ждите здесь.

Йоминг лишился дара речи.

— Я пойду вперед.

Нэдзуми пробежал мимо Сиона.

— Как вообще ты... — пробормотал Йоминг, глядя на Сиона.

***

Перед кабинетом мэра никого не было. Охрана, скорее всего, тоже сбежала. То, что раньше было самым безопасным и удобным местом Номера 6, теперь превратилось в опасную территорию.

Сион постучал в дверь.

— Входите, — из динамика рядом с дверью ответил спокойный голос.

Дверь беззвучно скользнула в сторону.

Комната была теплой, тихой и роскошной. Мэр стоял рядом с широким письменным столом у стены. Телосложение у него было не таким внушительным, как представлялось Сиону. И он был моложе.

Этот мужчина... правитель Номера 6.

Рядом с мэром был кожаный диван, на краю которого сидел еще один мужчина. Он был одет в белый лабораторный халат. Его шея была изогнута под странным углом, руки безжизненно свисали. Его волосы побелели на глазах у Сиона, рот распахнулся, уже испустив последнее дыхание. Зубы выпали изо рта мужчины и упали на пол.

— О...

У основания шеи мужчины сидела, деловито шевеля усиками, оса.

— Это новорожденная, — прошептал мэр. Говорил он так, будто старался не разбудит спящего младенца. — Я понятия не имел, что она жила в его теле. Но, думаю, сам он еще больше удивился. Он умер, так и не справившись со своим изумлением. — «Не может быть», — мэр слабо улыбнулся. — Это были его последние слова. Не может быть. Ха, я от него подобного десятилетиями не слышал. Он верил, что все в мире можно объяснить с помощью науки.

— Мэр. Пожалуйста, откройте окно. Мы воспользуемся Вашим балконом.

— Что вы собрались делать?

— Мы хотим поговорить с Элиуриас. Нам надо встретиться с ней, и это срочно.

— Вы, ребятки, знаете о Элиуриас?

— Да.

Мэр переводил взгляд с Сиона на Нэдзуми.

— Окно, говорите... — пробормотал он, нажимая кнопку на столе. Окно медленно открылось.

— Нэдзуми.

— Ага.

Нэдзуми вышел на балкон. На них подул ветер, взъерошив волосы Нэдзуми.

Полилась песня.

Воруют люди сердце,

Уносит душу ветер.

Земля, ветра, дожди и солнце,

Оставьте все на месте.

Оставив все на месте,

Останьтесь навсегда.

Душа, мечты, любовь и сердце,

Вернитесь в дом родной, сюда.

Ветер подхватил песню Нэдзуми, казалось, она достигает каждого уголка площади — и каждого уголка Номера 6. Люди замерли и слушали в трансе.

Голос будто уносил душу и похищал сердце.

Сафу. Сион мысленно обратился к девушке. Всего раз — всего лишь еще раз, одолжи твою силу. Донеси песню до Элиуриас. Сафу, пожалуйста. Одолжи нам свою силу.

Воруют сердце люди,

Уносит душу ветер.

И я, молясь о чуде,

Пою вам песнь о свете.

Закончить эту песню,

Останусь стоя здесь.

Прошу, добрейшей вестью,

Сочтите мою песнь.

Сафу.

Ветер задул сильнее. Нэдзуми пошатнулся.

— Ах!

Инукаши замер, словно прирос к месту.

— Что… Что за черт…

В небе, прямо перед Нэдзуми, появилось золотое кольцо. Кольцо сжалось и засветилось ослепительным светом. Свет замерцал, дрогнул и превратился в фигуру осы.

Давно не виделись, Певец.

— Действительно.

Нэдзуми повернулся и подозвал Сиона.

Подойди ближе.

Сион вышел на балкон и встал рядом с Нэдзуми. Заполнившие площадь люди тут же посмотрели вверх.

— Элиуриас. Ничего, если я буду звать тебя этим именем?

Как пожелаешь. Имя, данное человеком, ничего для меня не значит.

— Элиуриас. Мы тебя умоляем. Мы хотим, чтобы ты дала нам еще один шанс — всего один.

Сион услышал биение крыльев. Четыре прозрачных крылышка мерцали, ударяя по воздуху.

— Пожалуйста, не ставь пока крест на людях. Всего раз. Дай нам еще один шанс, Элиуриас.

Глупые создания.

Создания, полные надменности и лжи.

Хочешь, чтобы я вам поверила?

— Люди способны как отстаивать идеалы, так и предаваться моральному разложению. Есть те, кто цепляется за свою власть, и те, кто следует за большинством. Но есть люди, отстаивающие свои идеалы, живущие ради других и продолжающие бороться со своей глупостью, лживостью и надменностью. Элиуриас, услышь нашу мольбу. Поверь нам, еще всего лишь раз.

Ты сам этого желаешь, Певец?

Нэдзуми слегка кивнул.

Как один из Лесного Народа, сможешь ли ты поверить в жителей Номера 6?

— Я не верю людям из Номера 6. Я верю только ему. Нет — не так. Не то, чтобы я верю. Просто...

Просто?

— Я хочу увидеть, кем станет Сион. Хочу посмотреть, что он собирается строить на руинах Номера 6. Хочу собственными глазами увидеть, что он создаст.

Ты хочешь увидеть.

— О, Божество — Лесное Божество, ты и сама не всесильна. Ты не можешь видеть все. Ты не способна предсказать, будет ли созданное им будущее отличаться от Номера 6 или же последует по его стопам. Этого стоит ждать, правда? Как низко падут люди? Смогут ли не поддаться и выстоять? Смотри, куда это их приведет — это просто еще один способ насладиться этим. Думаю, ты забегаешь вперед, если считаешь людей безнадежными созданиями только из-за такого мелкого примера как Номер 6.

Крошечное дитя, которое я помню, выросло дерзким.

— Люди вырастают. Хорошо это или плохо.

Певец, ты уверен? Тебе больше не нужно хранить ненависть к Номеру 6?

— Номера 6 больше не существует. Ты разрушила его. Но если бы Номер 6 снова возник здесь, я бы возненавидел его всем сердцем и душой и начал еще одну войну.

Усики Элиуриас колыхались влево и вправо. С них сыпалась золотистая пыль.

Сион.

— Да.

У меня послание от Сафу. Она говорит: «Я оставляю все на тебя».

Все на тебя. То же говорил доктор перед смертью. Сион сжал кулак и кивнул.

— Пожалуйста, скажи Сафу, что я получил ее сообщение. И передай ей, что я не забуду ее до конца жизни.

Понятно.

Итак.

— Элиуриас, стой! Пожалуйста, для нас...

Всего раз. Всего один раз, Сион.

Золотой свет исчез. Ветер стих.

Сион вернулся в комнату и опустился на покрытый ковром пол.

— Все наконец-то закончилось.

— Закончилось? Это только начало, Сион. Твоя битва начинается, и она будет непростой.

— Нэдзуми...

— Какой мир ты построишь на месте Номера 6? Сумеешь ли ты построить настоящий город, где люди смогут жить по-людски — а не город-паразит, скрывающийся под маской утопии? Сион, твоя битва только началась. Ты не закончил. Тот, чей конец близок, это...

Нэдзуми развернулся и посмотрел на мэра.

— Я в курсе, — мэр сел на свой стул и тихо закрыл глаза. — Не могли бы вы удалиться? Я хочу побыть один.

— Собираетесь подумать о том, что с Вами станет, Мэр? — прорычал Рикига.

— Это уже решено. Я сам покончу со своими делами. Поэтому, пожалуйста, будьте так любезны.

— Пошли. Все заслуживают уважение к их последнему желанию.

Нэдзуми пошел к выходу.

— Моя благодарность.

Мэр поднял руку.

Дверь закрылась.

Почти в тот же миг прогремел выстрел. Рикига медленно покачал головой.

Гамлет заверещал в кармане Сиона.

Пи-пи-пи!

***

Лазурное небо.

Небо над небольшим холмом в Северном Квартале было кристально чистым.

— Хорошая погода. Идеально для странствий.

Ветер взъерошил волосы Нэдзуми и тот пригладил их рукой.

— Сион, дальше можешь не идти. Тебе не обязательно было приходить меня провожать.

— ...Ты твердо решил уйти?

— Я должен.

— Когда ты вернешься?

— Вернусь? Мне некуда возвращаться.

— Нэдзуми я не могу... не могу пойти с тобой?

— Мы с тобой разные. Я бродяга; ты оседлый житель. Вот к чему все сводится. Разные люди не могут жить вместе. Пора бы уже это понять.

Нэдзуми обвел взглядом простирающийся перед ним пейзаж.

Там был город, некогда звавшийся Номером 6. С того места, где он стоял, вид совсем не отличался от прежнего.

— Сион.

— Что?

— Ты плачешь?

— Нет — черт, я не девчонка…

— Я тебя боюсь.

— Что?

— Я совсем не могу понять, что творится у тебя внутри, вот почему. Ты загадка. Тебе хватило силы за пару секунд усмирить всех этих людей в ратуше, но теперь ты плачешь, как девчонка. Ты можешь одновременно быть абсолютно безжалостным, храбрым и благородным. И все это части тебя, так ведь? Я не этого не понимаю, и потому боюсь. Может, когда-нибудь в будущем и неплохо будет заскочить, чтобы посмотреть... да, чтобы посмотреть, каким человеком ты стал. Да и перед кексами твоей мамы тяжело устоять. Но я не ожидал, что она обнимет меня сразу после знакомства.

— Нэдзуми.

Сион схватил Нэдзуми за руку. Ему казалось, что он больше не вынесет.

— Не уходи, Нэдзуми. Я хочу быть рядом с тобой. Хочу, чтобы ты был рядом со мной. Это все, чего я желаю.

— Ничего не поделаешь.

— Почему?

— Сколько раз мне повторять? Ты должен остаться здесь. У тебя есть работа, которую ты должен сделать.

— Я просто могу оставить это кому-нибудь другому…

— Ты не можешь оставить это на других. Сион, ты должен это сделать. Ты забыл свое обещание Сафу? А как на счет последних слов доктора? Ты сказал, что возьмешься за это. Сион, не убегай. У тебя своя битва. У тебя здесь есть работа. Ты не можешь повернуться к ней спиной.

Сион рассматривал свои ноги.

Он сильнее сжал руку Нэдзуми.

Знаю. Я понимаю. Но…

— Нэдзуми, без тебя весь мир для меня — ничто. Ничто.

Палец уперся в его подбородок и приподнял его.

Пара темно-серых глаз была прямо перед ним.

— Не слушаешься, упрямое дитя? Веди себя в соответствии со своим возрастом.

Это был женский голос, смягченный смехом.

— Нэдзуми, я серьезно…

Их губы соприкоснулись. Это был обжигающий, но нежный, страстный поцелуй.

— Это... прощальный поцелуй?

— Клятва, — Нэдзуми улыбнулся. — Воссоединение настанет, Сион.

Нэдзуми повернулся к нему спиной. Гамлет и Крават вскарабкались к нему на плечо, попискивая между собой.

Пи-пи-пи. Пи-пи-пи.

Дул ветер.

Налетели облака.

Фигура Нэдзуми становилась все меньше и меньше.

Он ни разу не повернулся.

— Нэдзуми.

Я так и не узнал твоего настоящего имени. Но — мне не нужно его знать.

Для Сиона Нэдзуми всегда был Нэдзуми. Единственный для него незаменимый человек.

Нэдзуми, я буду ждать. Сколько бы лет не прошло, как бы я ни состарился, я буду ждать тебя здесь, на этой земле.

Бродяга и оседлый житель — их пути должны были пересечься снова. И когда это случится, Сион еще раз его так просто не отпустит.

Нэдзуми, я буду тебя ждать.

Дул ветер.

Струился солнечный свет — на Сиона; на город, который вскоре переродится; на следы Нэдзуми.

Свет струился, освещая все вокруг.

Эпилог

«Нэдзуми, эта книга…»

«Это Шекспир, «Макбет». Слышал о таком?»

«Все эти книги — классика?»

«Номер 6», первый том.

Пришло письмо от Инукаши. Он их давно не получал.

(Все в порядке, Сион?

Здесь все по-прежнему. Старик Рикига отрывается, потому что теперь нет стены, и он может ходить, куда захочет. Теперь он собирается навестить твою маму. Будь осторожен. Никогда не знаешь, что в жизни случится. Если этот старик умудрится стать твоим отчимом, это будет трагедия.

Твоя мама на днях прислала яблочный пирог и булочек нам с Сионном. Онибыли просто феноменальны. Скажи ей спасибо. Сионну скоро исполнится три (хоть я и не уверен, ведь даты рождения его я не знаю).

Как думаешь, сможешь помочь вымыть собак в следующий выходной? Слышал, ты теперь член городского Комитета по Реконструкции или как там его, а? Мне неловко просить такую шишку, но нам нужны хорошие мойщики.

В любом случае, какой бы важной шишкой ты ни стал, для меня ты всегда будешь пустоголовым мальчишкой.

Надеюсь, ты найдешь время.

Ину.)

Сион осторожно свернул накарябанное на грубой бумаге письмо и отложил его. Я приду, Инукаши.

Пи-пи-пи!

У его ног подал голос Цукиё. Эта мышка решила остаться с Сионом. Теперь она стала старше, но оставалась все такой же энергичной и веселой. Каран была несомненной любимицей мышки, поскольку та спала ночью у нее в постели.

Другое письмо отправил человек, от которого Сион и не мечтал получить весточку. Отправителем был Сасори, мужчина из подземелья. Пару дней назад к Сиону наведалась сточная крыса с письмом в зубах. Это была короткая благодарственная записка.

(Благодаря тебе переселение в лес проходит гладко.

Признателен за старания.)

После уничтожения Исправительного Учреждения люди из подземелий бежали в лес по приказу Роу.

Обеспечьте им землю, где они смогут жить в мире. Сион переслал это короткое послание в Комитет по Реконструкции и получил согласие на передачу части северных земель этим людям.

Эта земля была на окраине Мао, где раньше обитал Лесной Народ. Густая крона деревьев защищала их глаза, чувствительные к солнечному свету после привычной тьмы. Сион выбрал это место после долгих размышлений.

Роу предпочел остаться под землей. Там он и окончил свои дни вместе с несколькими другими стариками.

Развалины Исправительного Учреждения превратились в парк. Инукаши упоминал, что иногда водил туда Сионна поиграть.

Время бежит вперед.

Все меняется.

Но я никогда не забуду.

Сион поднялся и подошел к окну. Он распахнул его.

Приди, Нэдзуми — прямо как той ночью.

В ответ донеслось лишь дуновение ветра, наполненное запахом молодой листвы.

Он ждал.

Номер 6 — город с таким названием когда-то был здесь.

Он существовал, как воплощение человеческого разума, город-утопия.

КОНЕЦ

Страница книги Номер 6 в интернете

Table of Contents

1 - 1 Крыса, промокшая до нитки

1 - 2 Тихое начало

1 - 3 Полёт во имя жизни

1 - 4 Из бездонного ужаса

1 - 5 Город света

1 - 6 Послесловие автора к бункобону

2 - 0 Начальные иллюстрации

Глава 1 — Жизнь и смерть

Глава 2 — Место, где живут боги

Глава 3 — Грех и святость

Глава 4 — Ангел загробного мира

Глава 5 — Скрытая опасность

2 - 6 Послесловие ко второму тому (танкобон)

2 - 7 Послесловие ко второму тому (бунко)

3 - 0 Начальные иллюстрации

Глава 1 — Прекрасные…

Глава 2 — Мирные сцены

Глава 3 — Край света

Глава 4 — Ложь о правде, правда о вымысле

Глава 5 — В сопровождении вымысла

3 - 6 Послесловие к 3 тому (танкобон) — Вместо извинений

3 - 6.5 Послесловие к 3 тому (бунко) — Мир «Номера 6» #3

4 - 0 Начальные иллюстрации

Глава 1 — Занавес поднимается

Глава 2 — Акт первый, сцена вторая

Глава 3 — Помутнение сознания

Глава 4 — Бедственное положение

Глава 5 — В неведомый свет

4 - 6 Послесловие к четвертому тому (танкобон) — О жизни и смерти

4 - 6.5 Послесловие к четвертому тому (бунко)

5 - 0 Начальные иллюстрации

Глава 1 — Молитва, посланная в даль

Глава 2 — Те, кто в бездне

Глава 3 — Те, чьи бутоны распустились

Глава 4 — Имя для белой тьмы

5 - 5 Послесловие к тому 5 (бунко)

6 - 0 Начальные иллюстрации

Глава 1 — Я был бы рад не сознавать себя

Глава 2 — Кто же видел, как он умер?

Глава 3 — Причина

Глава 4 — Оставьте упованья

Глава 5 — В моей страсти

Глава 1 — Последние объятья

7 - 2 Если чья-то человеческая душа

7 - 3 Орудие Разума

7 - 4 Тебе грустно?

7 - 5 Предательская радость

8 - 1 Набат!

8 - 2 Прочь!

8 - 3 Будет! Распрю окончи войны

8 - 4 Как вечерний бриз

9 - 1 Что я видел

9 - 2 Лишь раз

9 - 3 Квинтэссенция праха

9 - 4 Истлевай, огарок

Эпилог

О книге