Краб Хитаги 001

В классе Сендзёгахара Хитаги создавала впечатление так называемой «болезненной» девушки: как само собой пропускала уроки физкультуры и даже на общешкольных и утренних линейках сидела в одиночестве в тени, ссылаясь на «анемию». Мы с Сендзёгахарой уже третий год учимся в одном и том же классе старшей школы, и за всё это время я ни разу не видел, чтобы она активно двигалась. Она частый гость школьного медкабинета, и, из-за неоднократных походов в больницу, либо опаздывает, либо уходит раньше, либо вовсе не появляется. «Да она в больнице что ли живёт?» — перешёптывались шутники.

Хоть я и сказал болезненная, это нисколько её не портило. Подобная младой иве, в ней чувствовалось такое изящество, что кажется, она рассыплется от одного лишь прикосновения. Она ощущалась ужасно эфемерной, и, наверное, поэтому некоторые парни полушутя называют её принцессой. Не лишено доли истины. Конечно, и мне атмосфера этого слова казалась очень ей подходящей.

Сендзёгахара всегда читает в одиночестве в углу классной комнаты. Иногда это книги в твёрдых переплётах, выглядящие довольно серьёзными, а иногда манга с такой обложкой, что кажется от чтения такого точно понизится IQ. Наверное, читает всё подряд. Должно быть, ей неважно написанное, или нет, наверняка у неё какой-то свой чёткий выбор в чтении.

И естественно, она отличница.

В таблице рейтинга, которые вывешивают после тестов, среди первых десяти человек всегда стоит имя Сендзёгахары Хитаги. И так со всеми, без исключения, предметами. Было бы дерзко сравнивать меня с моими провальными оценками по всем предметам, окромя математики, с ней, но всё же наверняка у нас сама структура мозга в корне различна.

У неё нет друзей.

Ни одного, совсем.

Я ещё не видал, чтобы Сендзёгахара с кем-нибудь говорила. Если приглядеться, то можно подумать, что она, вечно читая книги, этим самым действием чтения книг и полным равнодушием к окружающим возвела вокруг себя стену. Именно поэтому я, просидев рядом с Сендзёгахарой уже больше двух лет, могу смело утверждать, что за всё это время она не сказала мне ни единого слова. Кстати. Говоря о её словах, на уроках она вечно выводит учителей, равно как и меня, высказывая на все вопросы лишь деликатное, словно от автоответчика, «не знаю» (не думаю, что она действительно не знает ответа, но тем не менее отвечает «не знаю»). Как правило, в замысловатом пространстве, именуемом школой, люди без друзей формируют особые сообщества (или колонии) с другими человеческими существами без друзей (на самом деле, я был таким же до прошлого года), но, похоже, Сендзёгахара — исключение из правила. Но, конечно же, издёвкам она не подвергалась. Ни в скрытом виде, ни в явном я не видел каких-либо преследований или чураний Сендзёгахары. В любое время она сидит в углу и читает с совершенно обычным выражением лица. Вокруг неё непробиваемая стена.

Она как бы есть.

Но как бы её и нет.

Ну, всё равно это не так уж важно. Если подсчитать за три года учёбы в старшей школе, то на первом году будет человек двести, а пока ученик дойдёт до третьего, с сэмпаями, кохаями, одноклассниками и до учителей включительно, наберётся примерно тысяча человек, живущих с ним бок о бок. Но сколько из них действительно значимы? Если задуматься, то у любого выйдет довольно удручающий ответ.

Даже если судьба всё же извернётся, и ты, например, все три года проведёшь с кем-то в одном и том же классе, то, наверное, не стал бы чувствовать себя одиноко, не обменявшись с ним ни единым словом. В конце концов подобное оборачивается лишь воспоминаниями. Через год после выпуска из старшей школы, хоть будущее мне и не ведомо, я уже в любом случае не буду вспоминать лицо Сендзёгахары. Да и не смогу вспомнить.

И это нормально. Уверен, Сендзёгахара думает так же. И не только она, наверняка, для всех в школе это в порядке вещей. Питать к подобному мрачные мысли в корне неправильно.

Так я думал.

Однако.

Однажды кое-что произошло.

Если углубляться в детали, то тогда окончилась забава весенних каникул, обратившихся моим адом, я перешёл в третий класс, и только рассеялась фантазия Золотой недели, ставшей моим ночным кошмаром, — календарь показывал восьмое мая.

Чувствуя, что как обычно опаздываю, я вбежал по школьной лестнице, когда с неба прямо на лестничную площадку падала девушка.

Сендзёгахара Хитаги.

Вернее, она падала не собственно с неба. Должно быть, оступилась на лестнице и полетела спиной вниз... и хотя я, скорее всего, мог бы избежать этой ситуации, но вместо этого тут же бросился её ловить.

Наверное, это было правильное решение.

Нет, скорее, это было ужасной ошибкой.

Потому что.

Тело Сендзёгахары Хитаги, которое я поймал, оказалось очень, просто невероятно лёгким. Действительно, поразительно, жутко лёгким.

Словно его и вовсе нет.

Да.

Можно с уверенностью сказать, что у Сендзёгахары нет того, что обычно именуют весом.

Краб Хитаги 002

— Сендзёгахара-сан? — Ханэкава удивилась моему вопросу. — Что Сендзёгахара-сан?

— Ну такое, знаешь... — уклончиво ответил я. — Просто заприметил кое-что.

— Хм-м.

— Знаешь, что интересно, Сендзёгахара Хитаги ведь довольно необычное имя?

— Сендзёгахара, фамилия как топоним?

— Э, ну, нет, я вообще-то о имени.

— Имя Сендзёгахары-сан — Хитаги, да? Разве оно необычное?.. Хитаги, если не ошибаюсь, — термин, связанный со строительными работами.

— Всё-то ты знаешь...

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

Лицо Ханэкавы выражало некоторое непонимание, однако ответа она у меня выпытывать не стала и лишь проговорила: «Редко увидишь, что ты интересуешься кем-то другим, Арараги-кун».

Я ответил, что она излишне беспокоится.

Ханэкава Цубаса.

Классная староста.

Более того, весь её вид полностью соответствует образу старосты: очки и туго заплетённая коса; сама дисциплинированная и вежливая и, благодаря своей ужасающей серьёзности, в хороших отношениях со всеми учителями. Она из того вымирающего вида людей, которых в наши дни можно встретить только в манге или аниме. Всю свою жизнь Ханэкава была старостой и, наверняка, после выпуска, продолжит оставаться какой-нибудь старостой, сам её характер делает её старостой старост. Ходят слухи, не лишённые, впрочем, правды, что она избрана самими богами для роли старосты (мои, правда).

Первые два года мы учились в разных классах и лишь на третий попали в один. Но о Ханэкаве я слышал ещё до этого. И неудивительно: если результаты Седзёгахары лучшие в классе, то результаты Ханэкавы Цубасы просто лучшие. Она и глазом не моргнув, без всякого обмана сама справилась на наивысшую оценку с шестью из шести предметов, пять из которых программные. Да, как сейчас помню заключительные экзамены первого семестра на втором году, где она, справившись со всем из программы, от искусства до физкультуры, завалила лишь один единственный вопрос по истории Японии. Просто невероятно, как она добилась таких чудовищных результатов. О такой знаменитости услышишь, даже если не особо-то и захочется.

И.

К сожалению, нет, скорее, к счастью, всё это совершенно не тяготит — Ханэкава очень заботливый и добрый человек. И к несчастью если ей в голову взбредёт какая-то идея, то эту идею никак уже оттуда не выбить. Она настолько серьёзна, что никогда не отступит от своего решения. Уже на весенних каникулах наше короткое знакомство с Ханэкавой закончилось тем, что, хоть новые классы ещё до конца не сформировались, она сразу же прознала, что мы станем одноклассниками, и заявила мне: «Я тебя обязательно исправлю».

Я не особо-то проблемный, да и, собственно, не вредничаю нигде, вообще, по-моему, в классе я больше похож на какой-нибудь предмет декора, так что её заявление стало для меня громом посреди ясного неба. Но сколько бы я ни пытался разубедить Ханэкаву, её заблуждение пустило в ней глубокие корни, и так, неожиданно для себя самого, я оказался помощником старосты. И вот теперь, восьмого мая, мы с Ханэкавой остались после уроков, и я помогаю ей в разработке программы культурного фестиваля, который пройдёт в середине июня.

— Культурный фестиваль, а мы уже третьеклассники. Чего-то большого нам не сделать. Подготовка к тестам на первом месте, — проговорила Ханэкава.

Приоритет подготовки к тестам перед культурным фестивалем вполне логичен для старосты старост.

— Думаю, опрос выйдет слишком муторным, да и затратным по времени, раз так, то может заранее сократим респондентов до нас и уже то, что выберем, отдадим на голосование остальным. Неплохо?

— А что плохого? Выглядит демократично.

— Ну что у тебя вечно такая противная манера, Арараги-кун. Лишь бы отделаться.

— Не лишь бы отделаться. Не надо тут ярлыками меня завешивать.

— Для справки, Арараги-кун, что было у вас на культурном фестивале в прошлом и позапрошлом годах?

— Комната страха и кафе.

— Стандартно. Слишком стандартно. Я бы сказала даже заурядно.

— Ну знаешь...

— Даже банально.

— Хватит уже.

— Аха-ха.

— Вообще, что плохого в заурядности? Это же не только для гостей, мы должны и сами повеселиться... Хм. Если не ошибаюсь, Сендзёгахара же в культурном фестивале не участвует?

Как в прошлом году и в позапрошлом.

Хотя не только в культурном фестивале. Во всём, что называют «событиями», — во всём, кроме обычных уроков, Сендзёгахара не принимает участия. И, разумеется, ни на спортивных фестивалях, ни на школьных поездках, ни на занятиях на открытом воздухе, ни на экскурсиях её не встретишь. «Тяжелая физическая активность запрещена врачом», как-то так. Но сейчас мне это начинает казаться странным. Запретить тяжелую физическую активность это ещё куда ни шло, но запретить активность вообще, как-то подозрительно...

А что если...

Что, если мне это не показалось.

Что, если у Сендзёгахары действительно нет веса.

Думаю, это как раз бы объясняло, почему она не посещает занятия, вроде уроков физкультуры, где находится множество людей и есть вероятность близкого телесного контакта.

— Почему ты так забеспокоился о Сендзёгахаре-сан?

— Да не то чтобы, но...

— Вечно мальчишкам нравятся болезненные девушки. Ах, как же так. Гадко-гадко, — подразнила Ханэкава.

Довольно необычно от неё.

— Болезненные, говоришь...

Болезненная так болезненная.

Но есть ли болезнь?

И можно ли назвать это болезнью?

При слабом здоровье тело, конечно, неизбежно становится легче, это понятно, но такое уже как-то за гранью.

Если кто-то, пусть даже стройная девушка, падает с почти самой вершины лестницы, то обычно даже поймавший может получить сильные травмы.

Тем не менее удара я практически не почувствовал.

— Но ты ведь хорошо её знаешь, Арараги-кун? По крайне мере, лучше меня. Вы ведь уже третий год подряд в одном классе.

— Это, конечно, да, но... я думал, девушки лучше понимают девичьи дела.

— Дела, говоришь...

Кривоватая усмешка.

— Думаешь, так девушки и начали обсуждать девичьи дела с парнями?

— Твоя правда.

Это естественно.

— Хорошо, тогда спрошу как помощник старосты старосту класса. Сендзёгахара, что она за человек?

— Вот как, значит.

Ханэкава остановила свои наброски, которые черкала за разговором (стёрла написанное, написала, стёрла, снова написала: комната страха, кафе первым пунктом, пьеса от класса) и, хмыкнув, скрестила руки на груди.

— Фамилия Сендзёгахара на первый взгляд и кажется опасной, но она отличная ученица и не вызывает никаких проблем. Умная и не отлынивает от уборки.

— Так и есть. Но это я и так знаю. Я бы хотел услышать что-то новое.

— Но мы с ней лишь около месяца в одном классе. За такое время человека не узнаешь. Только прошла Золотая неделя.

— Золотая неделя, говоришь...

— Хм? Что Золотая неделя?

— Да ничего. Продолжай.

— А... Ну ладно. Сендзёгахара-сан не особо разговорчивая... и, кажется, у неё совсем нет друзей. Я по-разному пыталась разговорить её, но такое чувство, что она возвела вокруг себя непробиваемую стену...

— ...

Вот она, забота.

Ну я догадывался об этом, несмотря на свой вопрос.

— С ней... действительно трудно, — проговорила Ханэкава.

Тяжёлый вздох.

— Наверное, это всё из-за её болезни. В средней школе она была куда активней и веселей.

— В средней школе... Ханэкава, ты ходила с ней в одну школу?

— Э? Разве ты меня не поэтому спрашиваешь? — удивилась Ханэкава. — Да, это так. Мы из одной школы. Муниципальная средняя школа Киёкадзэ. Мы не учились в одном классе, но Сендзёгахара-сан была довольно знаменита.

«Больше чем ты?» — чуть было не спросил я, но остановил себя. Ханэкава не любит, когда к ней относятся как к популярной. Думаю, ей не хватает честности к самой себе: себя она считает не более чем «обычной девушкой, которая лишь немного серьёзней остальных». Она искренне верит, что учёба — это то, чего может добиться каждый своим упорством.

— А как она занималась спортом... Просто загляденье.

— Спортом...

— Она была асом легкоатлетического клуба. Думаю, даже установила несколько новых рекордов.

— Легкоатлетического?..

Другими словами.

В средней школе она не была такой.

Полная энергии, яркая — если честно, нынешнюю Сендзёгахару трудно такой представить.

— Я слышала много разного о ней.

— Например?

— Говорили, что она очень добрая и дружелюбная. Ко всем относилась одинаково ласково, никогда ни с кем не ссорилась, к тому же была очень трудолюбива. Её отец занимал высокий пост в иностранной компании, они жили в огромном особняке, но несмотря на богатство своей семьи Сендзёгахара-сан не строила из себя абы кого и не зазнавалась. Стоя на высоте, она ставила себе более высокие цели.

— Да она сверхчеловек какой-то.

Хотя, думаю, только где-то половина этого правда.

Слухи есть слухи.

— Но это всё говорили о ней тогда.

— Тогда...

— Я слышала, что после поступления в старшую школу она получила травму, но всё равно сильно удивилась, когда встретила её в классе. Ни за что бы не представила её тихо сидящей в углу.

«Хотя это лишь лично моё мнение», — опустила Ханэкава.

Разумеется, это лишь её собственное представление.

Люди меняются.

Старшая и средняя школы — вещи совершенно разные. Это верно для меня, и, наверное, для Ханэкавы. Наверняка и для Сендзёгахары тоже. С Сендзёгахарой многое случилось, и, может, она действительно просто получила какую-то травму. Из-за этого она, наверное, и потеряла свою жизнерадостность. И всю свою энергичность. Из-за вечных болезней любой бы стал вялым. Особенно, если в прошлом был активным. Думаю, это предположение совершенно верно.

Если бы не утреннее происшествие.

Мог я сказать.

— Но... хоть мне, наверное, и не следует говорить такое о Сендзёгахаре-сан...

— Что такое?

— Сейчас она... куда привлекательней, чем раньше.

— ...

— Она выглядит... ужасно эфемерной.

Молчание — сказано уже достаточно слов.

Да.

Эфемерная.

Не ощущается.

Словно дух?

Сендзёгахара Хитаги.

Болезненная девушка.

Не имеет веса.

Слухи есть слухи.

Городская легенда.

Объект сплетен.

Предмет слухов.

Полуправдивых?

— А, точно, вспомнил.

— Э?

— Меня звал Ошино.

— Ошино-сан? Зачем?

— Ну... это, по работе помочь.

— Хм-м?

Лицо Ханэкавы лишь слегка дрогнуло.

Внезапная смена темы — или скорее, откровенных уход от дальнейшего разговора, определённо насторожили её. Думаю, такие ничего не значащие слова как «по работе помочь» лишь стимулировали её сомнения. С умными людьми всегда сложно.

Они разгадают любую ложь, как бы красиво она не выглядела.

Встаю, продолжаю уже не так уверенно:

— Так что я уже не вернусь. Ханэкава, я могу переложить оставшееся на тебя?

— Если пообещаешь отработать, то сегодня я и сама справлюсь. Осталось немного, так что на этот раз я тебя прощу. Нехорошо будет заставлять Ошино-сана ждать, — всё-таки ответила Ханэкава.

Похоже, имя Ошино сработало. Как и я, Ханэкава очень обязана Ошино, и какая-либо неблагодарность по отношению к нему совершенно невозможна. Ну, на самом деле, я, конечно, использовал его имя с расчётом, однако не так уж и соврал.

— Тогда, может, я и выберу программу на фестиваль? А после мы решим, принять или нет.

— Ага. Рассчитываю на тебя.

— Передавай привет Ошино-сану.

— Обязательно.

А затем я вышел из класса.

Краб Хитаги 003

Вышел из класса, закрыл за собой дверь и уже занёс ногу для шага, как вдруг из-за спины...

— О чём болтали с Ханэкавой-сан? — донёсся до меня вопрос.

Я обернулся.

Оборачиваясь, я всё не мог понять, кто же говорил — голос незнакомый. Но раньше я его слышал. Да, это раздражающее учителей, похожее на автоответчик, деликатное «не знаю»...

— Не двигайся.

С этим я догадался, что это Сендзёгахара. Дообернувшись, я понял и, что она, тщательно прицелившись и не теряя ни секунды, резко удлинила лезвие канцелярского ножа мне в рот.

Лезвие канцелярского ножа.

Плотно приставлено к моей левой щеке изнутри.

— Х!

— Ой, не так... «Двигаться можешь, но это очень опасно», да, так правильнее.

Не легко, но в то же время и не плотно лезвие прижималось к внутренней стороне моей щеки.

Что до меня, то я стоял как дурак с широко разинутым ртом, боясь и дрогнуть после такого наказа.

Страшно.

Думал я.

Но не ножа, нет.

Страшно Сендзёгахары Хитаги, глядящей на меня леденящим душу, абсолютно статичным взглядом.

Такой...

У неё и правда такой опасный взгляд?

Уверен.

Сейчас, когда лезвие канцелярского ножа приставлено к внутренней стороне моей левой щеки, но не углубляется, я, глядя в глаза Сендзёгахары, уверен — оно направлено совсем не тыльной стороной.

— Любопытный таракан... Суёшь свой нос в чужие дела. Жутко бесит. Ты действуешь мне на нервы, ничтожный червь.

— Э-эй...

— Что такое? Правой одиноко? Так бы сразу и сказал.

Сендзёгахара взмахнула левой рукой в противоположность правой, держащей канцелярский нож. Я тут же приготовил зубы, ожидая пощёчины, однако произошло кое-что другое. Не то, чего я ожидал.

В левой руке Сендзёгахары оказался степлер.

И прежде чем я смог нормально разглядеть это, она сунула мне его в рот. Конечно, засунула не полностью — Сендзёгахара зажала степлером мою правую щёку — словно собиралась скрепить бумагу.

А затем слегка нажала.

Словно собираясь выпустить скобу.

— К... А...

Объёмная часть степлера, ну в смысле, та, в которую вставляются скобы, до отказа заполнила мой рот, и я, естественно, не мог вести внятные речи. Если с ножом я ещё мог говорить, но не мог двинуться, то сейчас я даже не пытался. Даже не хотел думать об этом.

Вставила за доли секунды в широкой открытый рот с уже засунутым туда острым тонким канцелярским ножом степлер — словно просчитала всё до последний мелочей, жутковатое мастерство.

Вот чёрт, последний раз мне в рот засовывали всякие штуки в первый год средней школы, когда лечили кариес. С тех пор, дабы такое не повторилось вновь, я каждое утро, каждый вечер, после каждого приёма пищи начищал зубы и даже жевал жвачку с заменителем сахара.

Но это меня не спасло.

Взмах ресниц — и вот мой рот снова забит до отказа.

В коридоре частной старшей школы словно образовалась аномальная зона, и даже не верится, что где-то за стеной Ханэкава выбирает программу культурного фестиваля.

Ханэкава...

Что значит «фамилия на первый взгляд кажется опасной»?

Да эта девушка в полной мере соответствует своему имени...

Удивлён, что проглядела!

— Ты узнал от Ханэкавы-сан о моей жизни в средней школе и теперь направился к Хосина-сэнсэй? Или же решил пропустить её и пошёл сразу к медсестре Харуками-сэнсэй?

— …

Не могу и слова вымолвить.

Не отрывая от меня взгляда, Сендзёгахара глубоко вздохнула с лёгким разочарованием.

— Я была слишком небрежна. В таком состоянии ужасно трудно «взбираться» по лестнице. Одна ошибка будет стоить всей работы.

— …

Эта ситуация обратила меня неожиданно прекрасным слушателем, не способным и помыслить о сопротивлении речам сей девушки-подростка, что прекрасней любого цветка.

— Никогда и представить не могла, что там окажется кожура от банана.

— …

Моя жизнь сейчас зависит от девушки, подскользнувшейся на банановой кожуре.

Откуда эта штука взялась на школьной лестнице?

— Ты ведь уже понял? — спросила Сендзёгахара.

Взгляд всё такой же опасный.

Все «принцессы» такие?

— Да, у меня нет веса.

Веса нет.

— Хотя нет не полностью — с моим ростом и телосложением средний вес должен быть чуть больше сорока килограмм.

Я бы сказал, пятьдесят.

В левую щёку упирается нож, правую давит степлер.

— !

— Я не намерена терпеть твои извращённые фантазии. Ты сейчас представлял меня голой, да?

Вообще-то нет, но результат остроты не потерял.

— Всё же максимум где-то сорок пять, — настаивала Сендзёгахара.

Не уступает.

— Но сейчас мой вес — пять килограмм.

Пять килограмм.

Словно новорождённый ребёнок.

Представляется пятикилограммовая гантелька. Хоть и не близка к нулю, но масса в пять килограмм, учитывая распределение по телу человека, при любой плотности будет ощущаться почти нулевой.

И поймать такую просто.

— Ну, если быть точной, это только мои весы показывают пять килограмм — сама я не ощущаю этого. Как раньше чувствовала себя на чуть больше сорока килограмм, так и сейчас.

Вот как...

Может, это какое-то уменьшение влияния гравитации? Не масса, объём — точно, если удельный вес воды единица, то при том, что тело человека по большей части состоит из воды, её плотность будет где-то около единицы... проще говоря, у Сендзёгахары одна десятая её реальной плотности.

Если исходить из такой цифры плотности костей, то она, скорее всего, должна болеть остеопорозом. Внутренние органы и мозг нормально функционировать не смогут.

Выходит, дело не в этом.

Ничего такого у неё нет.

— Знаю, о чём ты думаешь.

— …

— На грудь мою пялишься, свинья.

— !..

Да даже не думал!

Похоже, эта старшеклассница весьма высокого мнения о себе. Ничего удивительно при такой-то внешности... но ей бы стоило поучиться у кое-какой старосты, работающей сейчас за стеной.

— Как же я устала от недалёких людишек.

Похоже, это недоразумение не разрешить... Всё равно, думаю, Сендзёгахара довольно далека от болезненной — это лишь внешняя сторона её тела. То, что её вес, — пять килограмм, не делает её презренной и уж тем более болезненной. Если уж так говорить, то это словно пришелец, прилетевший на Землю с планеты с гравитацией в десять раз большей нашей, тут необходима высокая способность к движению. Она ведь к тому же раньше ходила в клуб лёгкой атлетики. Хотя на приземление на другую планету это, конечно, не особо смахивает...

— Это случилось после того, как я окончила среднюю школу, но ещё не поступила в старшую, — проговорила Сендзёгахара. — Я тогда ещё не была старшеклассницей, но и не училась в средней школе, весенние каникулы ещё не начались, в это неопределённое время я и стала такой.

— …

— Я встретила... краба.

К-краба?..

Она сказала краба?

Краб... это которых зимой едят? Эти крабы?

Членистоногие ракообразные декаподы?

— И он украл мой вес.

— …

— Ладно, не думаю, что ты способен понять. Я говорю с тобой лишь потому, что ты можешь вызвать мне кучу проблем своим разнюхиванием. Арараги-кун. А, Арараги-куун... Эй, Арараги-кун, — Сендзёгахара снова и снова повторяет моё имя. — У меня нет веса — нет тяжести. Вообще нет тяжести. И это меня не тяготит. Знаешь, это ведь прямо как в «Загадочном мире Ёсуке». Тебе нравится Такахаси Ёсукэ?

— …

— В школе об этом знает медсестра Харуками-сэнсэй. Только она. Сейчас ни директор Ёсики-сэнсэй, ни замдиректора Сима-сэнсэй, ни завхоз Ирунака-сэнсэй, ни классный руководитель Хосина-сэнсэй не знают. Только Харуками-сэнсэй... Ну и ты, Арараги-кун.

— …

— Ну и что лучше всего подойдёт, чтобы ты молчал о моём секрете? Что мне сделать? Поклянёшься не болтать «даже под ножом», Арараги-кун? Или следует «закрыть тебе рот»?

Канцелярский нож.

Степлер.

Она в здравом уме? Прессует одноклассника. Это вообще нормально? Как подумаю, что такой жуткий человек больше двух лет находился рядом со мной в одном ряду, аж в дрожь бросает.

— Врачи сказали, что причина неизвестна — точнее, никакой причины нет. После всех тех унижений, что они сотворили с моим телом, заключение просто унизительное. Всё так и было, они не смогли ничего сказать кроме «так и было» — вот как, — бормотала Сендзёгахара словно сама себе. — Не думаешь, что это слишком нелепо? Я... ведь в средней школе я была обычной и милой.

— …

Отложим ненадолго тот факт, что сейчас она саму себя назвала милой.

Она и правда ходит по больницам.

Опоздания, уход пораньше, пропуски.

К тому же, медсестра.

Что же она об это всём думает?

Так же, как я — так же, как я, только не на короткий период двухнедельных весенних каникул, а с самого поступления в старшую школу она всё время была такой.

Что она оставила?

Что отбросила?

Прошло уже достаточно времени.

— Собираешься меня пожалеть? Как по-доброму, — с отвращением выдала Сендзёгахара, словно заглянув в моё сердце. — Но мне не нужна твоя доброта.

— …

— Всё, что мне нужно это, чтобы ты молчал и больше меня не трогал. Ну как, справишься? Ты ведь не хочешь, чтобы с твоими драгоценными щёчками что-то случилось? — расплылась в улыбке Сендзёгахара. — Если готов пообещать мне своё молчание и безразличие, то кивни два раза, Арараги-кун. Любое другое движение я посчитаю попыткой к нападению и тут же пресеку.

Она не колеблется.

Я, не имея иного выбора, кивнул.

А затем кивнул второй раз.

— Вот и ладушки.

Увидев это, Сендзёгахара, кажется, расслабилась.

Выбора не было, да и сделкой или соглашением это не назовёшь, но тем не менее мой покорный ответ всё-таки успокоил её.

— Спасибо.

Она начала скорее медленно, чем осторожно, убирать нож от внутренней стороны моей левой щеки. Она действовала внимательно, стараясь случайно не поранить мой рот.

Она вытащила канцелярский нож и втянула лезвие.

Кчкчкчкчкч.

А теперь степлер.

— Яй?!

Клац-клац.

Не могу поверить.

Сендзёгахара... решительно нажимает на степлер. А затем, прежде чем я успел скрючиться от дикой боли, она проворно вытащила его.

Я тут же рухнул на четвереньки.

И ухватился за щёку.

— Гх... в-вот же...

— Не кричишь. Как хорошо.

Шлангом прикидывается...

Сендзёгахара посмотрела на меня сверху-вниз.

— На сейчас я тебя прощу. Мне отвратительна твоя глупость, надеюсь, твоя клятва будет честной.

— Т-ты...

Клац-клац.

Попытался я что-то сказать, как Сендзёгахара заткнула меня, щёлкнув степлером, словно собирается скрепить воздух.

Использованная скоба упала прямо передо мной.

Естественно, я тут же замер.

Рефлекс.

С первого же раза она привила мне условный рефлекс.

— Так вот, Арараги-кун, с завтрашнего дня ты меня полностью игнорируешь. Всего хорошего.

Не дожидаясь ответа, Сендзёгахара развернулась и быстро зашагала по коридору. Не успел я и подняться, как она уже скрылась за углом.

— Просто дьяволица, а не девушка...

У нас определённо различна сама структура мозга.

Похоже, я её недооценил, подумав, что она всё-таки не станет этого делать. Хотя уже хорошо, что она выбрала степлер вместо ножа.

Я легонько погладил щёку, но не чтобы утихомирить боль, которая уже почти прошла, а чтобы проверить как она.

— …

Ладно.

Порядок, насквозь не прошло.

Я продолжил и засунул палец в рот. Палец левой руки, щека-то правая. Почти сразу же нашарил её.

По ещё нестихнувшей, неслабеющей острой боли я нашёл скобу. На самом деле то, что она выстрелила всего одной, можно считать лишь обычной угрозой в случае отхода от мирной линии... и, если честно, было вполне ожидаемо.

Ладненько.

Скоба не прошла насквозь, значит не искривилась и по большей части так и осталась с прямыми углами. Если б она не сохранила свою форму, то доставать её бы приходилось с силой и жутким сопротивлением.

Подцепил большим и указательным пальцами и вытащил за раз.

К острой боли добавился тусклый вкус.

Похоже, брызнула кровь.

— Ух...

Порядок.

Теперь я в порядке.

Я лизнул две ранки на внутренней стороне щеки и кинул скобу степлера в карман формы. Так же поступил и со скобой, брошенной Сендзёгахарой. Кто-то ведь может нечаянно наступить на них без ботинок. Лично мне они видятся какими-то использованными гильзами магнума.

— Что? Ты всё ещё здесь, Арараги-кун?

Из класса вышла Ханэкава.

Похоже, она уже закончила.

Немного припоздала.

Хотя, нет, время самое подходящее.

— Разве ты не спешил к Ошино-сану? — спросила она.

На её лице выразилось недоумение.

По другую сторону стены... да, по другую сторону весьма тонкой стены. И тем не менее Ханэкава совсем не почувствовала Сендзёгахару, проделавшую такую жуткую работу. Всё-таки эта девушка... не обычный человек.

— Ханэкава... ты любишь бананы?

— Э? Ну точно не недолюбливаю. Они очень питательны, и если выбирать между люблю или не люблю, то да, люблю.

— Как бы ты их не любила, никогда не ешь в школе!

— Ч-чего?

— Ну ладно, есть можешь, но, если бросишь кожуру на лестнице, я тебя ни за что не прощу!

— О чём ты говоришь, Арараги-кун?!

Ханэкава приложила руку ко рту с озадаченным выражением.

Ну это нормально.

— Но, Арараги-кун, Ошино-сан...

— Прямо сейчас к нему и направлюсь.

Оборвал я её.

Оборвал я её и, пройдя мимо Ханэкавы, стремительно рванул вперёд. «Ох! Эй, Арараги-кун, нельзя бегать по коридорам! Я всё расскажу учителю!» — послышался сзади, её окрик, который я, естественно, проигнорировал.

Бегу.

Несмотря ни на что бегу.

Завернул за угол, на лестницу.

Четвёртый этаж.

Далеко не должна уйти.

Шагаю прыжками, второй пролёт, третий, прыгаю сразу через несколько ступенек и наконец приземляюсь на четвёртом по счёту.

В ноги пришёлся удар.

Удар от моего веса.

Такой удар...

Которого у Сендзёгахары, по всей видимости, нет.

Нет веса.

Нет тяжести.

Такой ненадёжный шаг.

Краб.

Она сказала «краб».

— Не сюда... наверное, туда?

Вряд ли она куда-нибудь свернёт. Она не станет думать, что я последую за ней, и пойдёт прямиком к школьным воротам. Время уже позднее, и в школе должны оставаться только члены клубов, а она ни в одном не состоит и потому должна направиться домой. С такими мыслями я без колебаний приземляюсь на второй этаж с третьего. Прыгаю.

А затем на первый со второго.

Сендзёгахара здесь.

Она уже услышала за спиной топот и, заинтересовавшись, обернулась.

Взгляд ледяной.

— Удивлена, — сказала она. — Нет, я действительно поражена. Далеко не все готовы так сразу воспротивиться, на моей памяти, такое впервые, Арараги-кун.

— Впервые...

Значит, были и другие?

Хотя она говорила же про ошибки.

Но если так подумать, «отсутствие веса» секрет, который может раскрыться только при телесном контакте, а с её-то уровнем защиты такое практически невозможно...

Если вспомнить, она сказала «сейчас».

Может, она и вправду дьяволица.

— Не думала, что ты так легко оправишься от боли. Обычно такого достаточно, чтобы человек не двигался с места.

Слова опытного.

Жуткая жуть.

— Хорошо. Я поняла. Поняла, Арараги-кун. Твоя позиция «око за око» не противоречит моей справедливости. Раз так, то я готова, — проговорила Сендзёгахара.

И развела руки в стороны.

— Да начнётся битва.

И в обеих руках её — помимо уже виденных мною канцелярского ножа и степлера, куча самых разных канцелярских принадлежностей: остро наточенный ТМ карандаш, циркуль, трёхцветная шариковая ручка, механический карандаш, клей-момент, ластик, скрепки, зажим, скрепитель, перманентный маркер, булавка, перьевая авторучка, корректор, ножницы, скотч, швейный набор, разрезной нож для бумаги, угольник, тридцатисантиметровая линейка, транспортир, клей ПВА, набор резцов, краски в тюбиках, пресс-папье и тушь.

…

У меня такое предчувствие, что в будущем меня ждёт преследование до самого порога смерти, лишь потому что я находился с ней в одном классе.

Как по мне, так самое опасное здесь — клей-момент.

— Н... Нет и нет. Не будет битвы.

— Не будет? Чего это?

В её голосе прозвучали нотки досады.

Но раскинутые руки она не убрала.

И жуткие орудия убийства, именуемые канцелярскими принадлежностями, по-прежнему посверкивали в свете ламп.

— Тогда в чём дело?

— Наверное, это только предположение, — говорю я. — Но думаю, что мог бы, так сказать, протянуть руку...

— Или ноги?

Я же от чистого сердца...

А она издевается.

Нет, скорее, она раздражена.

— Не шути со мной. Я говорила, мне не нужна ничья дешёвая жалость. Будто ты что-то можешь. Тебе стоит просто молча не обращать на меня внимания.

— …

— Доброту я тоже рассматриваю как попытку к нападению, — сказала она.

И взошла на одну ступеньку вверх.

Похоже, она серьёзна.

Колебаться не будет — по недавней встрече я уже достаточно понял. Более чем достаточно.

Поэтому.

Поэтому я без лишних слов завёл палец за край губ и потянул щёку.

Пальцем левой руки правую щёку.

Естественно, внутренняя часть правой щеки открылась.

— Э?..

Сендзёгахара удивилась. С лёгким шумом опали всё её убийственные канцтовары.

— Ты... Это, как это.

Это даже вопросом особо не назовёшь.

Да.

Вкуса крови уже нет.

Рана от степлера Сендзёгахары уже полностью зажила, не оставив и следа.

Краб Хитаги 004

Это произошло на весенних каникулах.

На меня напал вампир.

В эпоху, когда на школьной поездке самое обычное дело поехать за границу, а скоростные поезда получили повсеместное распространение, об этом говорить несколько стыдно, но на меня напал вампир.

От её красоты кровь стыла в жилах.

Прекрасный демон.

Невероятно прекрасный демон.

Я до сих пор прикрываю воротником формы след на шее от её укуса. Надеюсь, к лету волосы уже отрастут... Но сейчас не об этом. Обычно если на кого-то нападает вампир, то тут же на помощь приходит какой-нибудь специалист по вампирам, вроде охотника на нечисть или христианского инквизитора, или вампира, который охотится на своих собратьев-вампиров, в моём же случае меня спас бомжеватого вида мужик, проходящий мимо.

И я каким-то образом вновь вернулся к человеческой жизни: спокойно переношу чеснок, кресты и солнечный свет, однако из-за побочного эффекта, а может и из-за его воздействия, моя физическая сила по-прежнему превышает человеческую. Хотя это касается не спортивных способностей, а способности к восстановлению, метаболизму. Не знаю, что было бы, если бы мою щёку разрезало канцелярским ножом, но восстановление после скобы не заняло и тридцати секунд. Хотя у животных и без этого быстро заживают раны в полости рта.

— Ошино... Ошино-сан?

— Да. Ошино Мэмэ.

— Ошино Мэмэ. Ха, какое моэ имя.

— Это только кажется. Ему уже за тридцатник.

— Да? Уверена, в детстве он был моэ-персонажем.

— Не оценивай так живых людей. Кстати, откуда ты знаешь, что такое «моэ» и «персонаж»?

— Пустяки, такое все знают, — невозмутимо ответила Сендзёгахара. — А персонажей вроде меня называют цундере, да?

— …

Я б сказал, цундура.

Но оставим это.

От частной старшей школы Наоэцу, в которой мы с Ханэкавой и Сендзёгахарой учимся, на велосипеде около двадцати минут до частной вечерней школы, построенной в несколько отдалённом от спального района месте.

Построенной.

Несколько лет назад из-за крупной подготовительной школы, открывшейся рядом со станцией, эта школа обанкротилась и закрылась. Когда я узнал об этом четырёхэтажном здании, оно уже обратилось в руины, так что мне известны лишь слухи и рассказы.

«Осторожно».

«Частная территория».

«Не входить».

Тут и там стоят подобные знаки, и хотя здание окружает самая что ни на есть надёжная ограда, повсеместно мелькают дыры и разломы, так что пройти можно свободно.

В этих развалинах Ошино и живёт.

Взял да поселился.

С весенних каникул уже где-то с месяц.

— У меня уже попа болит. И ноги затекли. И юбка вся измялась.

— Мне-то что.

— Не уходи от ответа. А то отрежу.

— Что отрежешь?!

— Это мой первый раз, когда я еду на велосипеде вдвоём, разве тебе не стоит быть понежнее?

Ты же принимаешь доброту за попытку нападения, нет?

Противоречит себе же.

— И что же я должен сделать?

— О, ну, ты мог хотя бы дать мне сумку вместо подстилки, например.

— Лишь бы себя ублажить.

— Не говори так. Я ведь сказала «например».

И как это понимать?

Поди разбери.

— Блин, да даже Мария-Антуанетта поскромнее тебя будет!

— Она моя ученица.

— А временные рамки?!

— Хватит меня перебивать. Выглядит слишком по-дружески. Прохожие могут подумать, что мы одноклассники.

— Мы и так одноклассники!

Сколько ещё она готова это отрицать?

Как-то уже чересчур.

— Блин... Для общения с тобой необходим просто вагон терпения...

— Арараги-кун. Так звучит, будто это я плохая, а не ты.

— Кстати, где твоя сумка? У тебя ничего с собой. Ты её не взяла?

Если честно, не припоминаю, чтобы когда-то видел Сендзёгахару с сумкой.

— Содержание всех учебников у меня в голове. Поэтому они лежат в шкафчике. Всё для письма у меня всегда с собой, обхожусь без сумки. А переодеваться на физкультуру мне не надо.

— О, ясно.

— В бою важно, чтобы руки были свободны.

— …

Телесное оружие.

Живое оружие.

— У меня проблемы только с прокладками, не хочу оставлять их в школе. А одолжить не у кого, друзей-то у меня нет.

— Не говори об этом так спокойно...

— Что такого? Прокладки сами по себе это совсем не стыдно. Скрывать это даже отвратительней.

Сомневаюсь, что ты ничего не скрываешь.

Хотя у каждого своё.

Не мне об этом говорить.

Но у меня всё не выходили из головы слова о том, что у неё нет друзей.

— Ладно, пусть будет так.

Хоть меня такое и не особо волнует, но по недавнему замечанию о юбке я уяснил, что Сендзёгахара всё-таки девушка, и ей не захочется пачкать форму, потому поискал вход пошире и, наконец обнаружив его, повернулся к Сендзёгахаре.

— Я пригляжу за твоими канцтоварами.

— Э?

— Пригляжу, давай доставай.

— Э? Э?

Сендзёгахара отреагировала, словно я потребовал что-то из ряда вон. На её лице так и читался вопрос всё ли в порядке у меня с головой.

— Ошино, может, и странноватый мужик, но он меня спас.

К тому же.

Он спас и Ханэкаву.

— Мне как-то не особо хочется сводить своего спасителя со всякими психами, так что давай сюда все свои канцтовары.

— Не думала, что скажешь такое, когда мы придём сюда.

Сендзёгахара смотрит на меня с подозрением.

— Ты завёл меня в ловушку?

— …

Мне теперь уговаривать её?

Тем не менее Сендзёгахара продолжала молча стоять передо мной с видом жуткой внутренней борьбы. Временами она поглядывала то на меня, то себе под ноги.

Я уже начал думать, что она развернётся и уйдёт, однако Сендзёгахара, решившись, проговорила:

— Согласна. Держи.

А затем прямо как в каком-то магическом шоу со всего её тела, подобно тысячам лепестков сакуры, ко мне посыпались различные канцелярские принадлежности. Похоже, то, что я увидел на лестничной площадке, лишь безумно малая часть её арсенала. Наверное, в её карманах проход в четвёртое измерение. А может, это технологии 22 века. Я сказал, что пригляжу за ними, но что-то мне кажется, моя сумка маловата для такого.

Куда смотрит правительство, когда такие люди свободно разгуливают, где им вздумается?..

— Не пойми неправильно. Это совсем не значит, что я снижу бдительность, — сказала Сендзёгахара, передав всё это мне.

— Бдительности не снизишь...

— Если ты обманул меня и завёл в эти безлюдные руины, чтобы отомстить за рану от степлера, то это большая ошибка.

— …

Даже в мыслях не было.

— Теперь порядок? Если я не буду выходить на связь каждую минуту, то пять тысяч моих безжалостных соратников тут же нападут на твою семью.

— Да всё нормально... Ты слишком беспокоишься.

— Хочешь сказать, тебе хватит минуты?!

— Я тебе не боксёр какой-нибудь.

Без колебаний нацелилась на мою семью.

Я в шоке.

К тому же пять тысяч, ещё чего?

Дерзковато для той, у кого и друзей-то нет.

— У тебя есть две младшие сестры, и они учатся в средней школе.

— …

Она знает о моей семье.

Её угрозы ложь, но, похоже, она серьёзна.

Она видела, что я в какой-то мере бессмертен, и, скорее всего, теперь мне не доверяет. Ошино говорит, что в таких делах важно взаимное доверие, и если так посмотреть, то с этим вышла небольшая накладочка.

Ну, ничего не поделаешь.

С этого момента это её проблема.

Я просто привёл её.

Мы прошли сквозь дыру в проволочном ограждении и вошли внутрь здания. Сумерки только начали сгущаться, однако внутри уже довольно темно. Здание давно заброшено, и потому лучше внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.

И сейчас я заметил.

Пустые банки, разбросанные кругом, для меня лишь обычные пустые банки, но для Сендзёгахары это пустые банки с десятикратным весом.

Как всё относительно.

Десятикратная тяжесть при одной десятой тяжести — вещь, которую не так-то просто разъяснить, как в одной старой манге. Слишком просто думать, что высокие способности в спорте покроют чрезмерно лёгкий вес. Особенно, когда речь идёт о тёмном странном месте. Сендзёгахара шагает с осторожностью дикого зверя, и её можно понять.

Десятикратная скорость.

Однако сила обратилась лишь одной десятой прежней.

Если так подумать, то теперь понятно, почему она носит с собой столько канцтоваров.

И не носит сумку.

И потому же не носит сумку.

— Нам туда.

У входа я схватил до последнего державшуюся отстранённо Сендзёгахару за руку и повёл за собой. Это получилось несколько неожиданно, потому Сендзёгахара опешила.

— Чего? — пробормотала она, послушно следуя за мной. — Не рассчитывай на благодарности.

— Понятно.

— Вообще, это ты должен меня поблагодарить.

— Не понял?!

— Не думал, что я специально воткнула тебе скобу с внутренней стороны, чтобы видно не было?

— …

Это всё равно, если какой-нибудь разбойник скажет: «Я ударил тебя в живот, чтоб лицо не попортить».

— Это бы не сработало, если б скоба прошла насквозь.

— У тебя, Арараги-кун, толстая кожа на лице, почему-то мне показалось, что всё будет в порядке.

— Что-то я не очень счастлив от этого. Вообще, что значит «почему-то»?

— Моя интуиция точна на десять процентов.

— Низковато!

— Ну... — проговорила Сендзёгаха, несколько отдалившись. — Всё равно, тревога оказалась напрасной.

— Ещё бы.

— Тебя заденет, если я скажу, что бессмертие это удобно? — спросила она.

— Сейчас не особо, — ответил я.

Сейчас — не особо.

А вот на весенних каникулах...

Если б мне такое сказали... Возможно, эти слова убили бы меня. Может, даже обратились бы смертельным ударом.

— При удобном удобно, при неудобном — неудобно. Как-то так.

— Как-то уклончиво. Не слишком понятно, — пожала плечами Сендзёгахара. — Прямо как «угроза порядку» это не совсем угроза.

— А можно сказать и «порядочная угроза».

— Спорно.

— Кроме того, я уже не бессмертен. Только раны быстрее заживают, а так я совершенно обычный.

— Хм. Вот как, — разочарованно пробормотала Сендзёгахара. — А я хотела столько всего опробовать, какая досада.

— Похоже, ты задумала что-то необычайно жуткое, забыв оповестить меня...

— Как грубо. Я ведь хотела всего-то сделать *** и немного ***.

— Что за ***?!

— Ну это такое и ещё вот такое.

— Объясни подчёркнутое!

Ошино, как правило, можно найти на четвёртом этаже.

Тут есть лифт, но он само собой не работает. Когда перед тобой встаёт выбор между тем, чтобы пробить люк в потолке лифта и взбираться до четвёртого этажа по тросу, и тем, чтобы подниматься по лестнице, думаю, любой выбрал бы последнее.

По-прежнему держа Сендзёгахару за руку, я начал подниматься по ступенькам.

— Арараги-кун. Я должна кое-что сказать тебе напоследок.

— И что же?

— Может, этого и не видно под одеждой, но моё тело совсем не стоит тюрьмы.

— …

Похоже, у Сендзёгахары Хитаги-сан весьма высокое чувство собственного достоинства.

— Ты видимо не понимаешь намёков? Тогда скажу прямо. Если ты, Арараги-кун, покажешь свою истинную подлую сущность и изнасилуешь меня, я сделаю такое, что с того момента ты будешь любить только парней.

— …

Ни стыда, ни скромности.

Это действительно страшно.

— Но вот если посмотреть на твои действия, а не только на слова, то сразу понятно, что у тебя высокое самомнение, доходящее до откровенной паранойи.

— Отвратительно. Не всё можно так прямо говорить.

— Так ты это понимаешь?!

— Но жить в таком заброшенном здании... Этот Ошино тот ещё.

— Ага... Он вообще чудной.

Мне как-то всё ещё сложновато сразу же отвечать Сендзёгахаре.

— А не нужно было предупредить его? Не поздновато для обращения за помощью?

— Удивлён таким разумным словам от тебя, но, к сожалению, у него нет мобильника.

— Что-то непонятное. Я бы сказала даже подозрительно. Чем он вообще занимается?

— Деталей я не знаю, но он специалист по делам как у нас.

— Хм-м.

Объяснение сомнительное, но Сендзёгахара не стала расспрашивать. Наверное, подумала, что и так встретится с ним, а может, что спрашивать бессмысленно. Оба варианта похожи на верные.

— О, Арараги-кун, у тебя часы на правой руке.

— М-м? А, ну да.

— Ты вообще нормальный?

— Сперва надо было спросить, не левша ли я!

— Точно. Так как?

— …

Тут кое-кто другой ненормальный.

Четвёртый этаж.

Это изначально школа, так что комнаты тут представлены тремя классами, однако во всех классах выломаны двери и сейчас они все соединены через коридор. В поисках Ошино я заглянул в ближайший класс.

— О, Арараги-кун. Пришёл наконец.

Ошино Мэмэ здесь.

Сидит по-турецки на импровизированной кровати (если это, конечно, можно так назвать), составленной из нескольких придвинутых друг к другу ржавых парт, скреплённых друг с другом леской.

Будто знал, что я приду.

Как и всегда... Проницательный человек.

Но вот Сендзёгахара явно не спешила.

Хоть я и предупреждал её, но, похоже, бомжеватый вид Ошино далеко не отвечает эстетическим стандартам современных старшеклассниц. У любого, кто бы пожил в таких руинах, стиль изменился бы на потрёпанный, однако даже с моей позиции парня, внешний вид Ошино и понятие чистоты — вещи несовместимые. Наверное, будет правильным сказать, что у него самого отсутствует это понятие чистоты. И довершает его образ просто невообразимая психоделическая гавайская рубаха.

Даже шокирует, что вот такой человек спас мою жизнь... И в противоположность Ханэкаве он полнейший пофигист.

— Вот те на. Ты сегодня с новой девушкой, Арараги-кун. Каждый раз приводишь разных, мои сердечные поздравления.

— Не делай из меня какого-то ловеласа.

— Хм-м... А это не так?

Ошино издалека разглядывает Сендзёгахару.

Словно что-то видит у неё за спиной.

— Приятно познакомиться, барышня. Ошино.

— И мне приятно... Сендзёгахара Хитаги.

Ну хоть поздоровались нормально.

По крайней мере, обошлась без язвительных замечаний. Похоже, со старшими она куда вежливей.

— Я одноклассница Арараги-куна, он мне про вас рассказал.

— А... Хорошо, — многозначительно протянул Ошино.

Он опустил голову, достал сигарету и зажал во рту, однако зажигать не стал. В окнах, которые теперь и окнами-то не назовёшь, остались лишь жалкие осколки стёкол, Ошино кончиком сигареты указал на вид за окном.

Через какое-то время он повернулся ко мне.

— Похоже, тебе нравятся девушки с прямой чёлкой, Арараги-кун.

— Не делай из меня какого-то извращенца. Все знают, что прямые чёлки любят только лоликонщики. Не сравнивай меня со своим поколением, выросшим вместе с «Полным домом».

— И то верно, — рассмеялся Ошино.

Сендзёгахара нахмурилась этому веселью.

Наверное, обиделась, что я её косвенно лолей назвал.

— Это... Ну, для деталей лучше всё-таки спросить её саму, но вот, Ошино... два года назад она...

— Не называй меня «она», — решительно перебила Сендзёгахара.

— Ну и как мне тебя называть?

— Сендзёгахара-сама.

— …

Она серьёзно?

— Senjougahara-sama.

— Транслит не принимается. Говори правильно.

— Сендзёгахара-тян.

Удар в глаза.

— Так и ослепнуть можно!

— Ты оговорился.

— И это по-твоему равноценный обмен?!

— Мои оскорбления состоят из сорока граммов меди, двадцати пяти граммов цинка, пятидесяти пяти граммов никеля, пяти граммов смущения и девяносто семи килограмм злобы.

— Да сколько ж злобы-то!

— Кстати, про смущение — ложь.

— Исчез самый важный компонент!

— Ты такой шумный. Если не прекратишь, я буду называть тебя менструальной болью.

— От такого прозвища утопиться недолго!

— Чего это. Это обычное физиологическое явление, ничего постыдного.

— Если специально, это совсем другое!

Сендзёгаха выглядела ужасно довольной и наконец повернулась к Ошино.

— Прежде чем мы начнём, я бы хотела кое-что спросить, — озадаченно проговорила Сендзёгахара, обращаясь скорее к Ошино, чем к нам обоим, и указала в угол класса.

Там, обняв руками коленки, сидела девочка, маленькая настолько, что смотрелась странно в этой вечерней школе. На вид лет восемь, белая кожа, поверх золотистых волос авиашлем — она сидела в углу, поджав колени к подбородку.

— Это вообще что?

Она спросила «что», а значит уже догадалась, что эта девочка нечто. Но, наверное, тут любой, не только Сендзёгахара, почувствовал бы, что в этой девочке, пронзающей жутким взглядом Ошино, мало обычного.

— А, да не волнуйся об этом, — ответил я вместо Ошино. — Сидит себе и сидит, она не может ничего особо... Безвредная. От её прежней не осталось и следа. У неё даже имени нет.

— А вот и нет, Арараги-кун, — перебил меня Ошино. — Про следы-то, может, и верно, но вчера я дал ей имя. Оно хорошо постаралась на Золотой неделе, да и без имени как-то неудобно. К тому же, без имени она так и будет оставаться злом.

— Имя, значит. И какое же? — поинтересовался я, отвлёкшись от Сендзёгахары.

— Шинобу Ошино, вот так.

— Шинобу.... Хм-м.

Истинно японское имя.

Хотя какая, собственно, разница.

— Сердце под клинком. Подходящее имя, не так ли? Я дал ей свою фамилию. Забавно, что кандзи «忍», Шинобу, входит в　«忍野», мою фамилию. Из двусмысленного стало трисмысленным. Как по мне, очень даже неплохо, прекрасно ей подходит.

— Правда?

Скорее, правда не волнует.

— У меня было несколько имён на примете, но в итоге остановился на двух: «Ошино Шинобу» и «Ошино Ошино». Я выбрал первое, оно как-то поблагозвучней. Думаю, Староста-тян оценила бы мой выбор кандзи.

— Это хорошо, наверное.

Честно, мне никакого дела нет.

Не, ну, Ошино Ошино точно бред.

— Так, — потеряв терпение встряла Сендзёгахара. — Что это такое?

— Так... Ничто.

Лишь тень былого вампира.

Шелуха некогда прекрасного демона.

Как ни назови, а все равно ничего не изменится. Всё равно Сендзёгахары это не касается, это мои проблемы. Это моё бремя до конца моих дней, которое ни с кем не разделить.

— Ничто. Ну и ладно.

— …

Какое безразличие.

— Как говаривала моя бабушка: безразличная, но хорошая, должна вырасти каприльной.

— Что за каприльная?

Она заговорилась.

Это как вместо православный сказать правосплавный.

— Сейчас не об этом, — Сендзёгахара Хитаги перевела взгляд с бывшего вампира, а ныне белокожей девочки-блондинки Ошино Шинобу, на Ошино Мэмэ. — Я слышала, вы можете спасти меня.

— Спасти? Нет, — ответил Ошино своим обычным шутливым тоном. — Только ты сама можешь спасти себя, девочка.

— …

Ого.

Сендзёгахара прищурилась.

Явно сомневается.

— До этого мне так же говорили пять человек. Все они оказались жуликами. Вы такой же, Ошино-сан?

— Ха-ха. А ты в ударе, девочка. У тебя праздник какой?

И зачем говорить так вызывающе? Это было бы эффективно против, например, Ханэкавы, но Сендзёгахара-то не такая.

Она их тех, кто всегда возвращает удар.

— Д-да ладно вам... — невольно начал примирять я их.

Я встрял между ними.

— Будешь мешаться — убью.

— …

Вот так просто сказала про убийство.

И почему всегда я?

Она словно ядерная бомба.

У меня не хватит слов, чтоб описать её.

— Ну, неважно, — в противоположность ей беззаботно заговорил Ошино. — Если ты ничего не расскажешь, мы ничего и не начнём. В чтении мыслей я не особо хорош. Мне больше разговоры по душе. Начни со своей истории. Я твой секрет никому не расскажу, можешь не волноваться.

— …

— А, ну. Я тогда вкратце объясню...

— Не нужно, Арараги-кун, — Сендзёгахара снова без всякого стеснения оборвала меня. — Я сама.

— Сендзёгахара...

— Я сама.

И начала.

Краб Хитаги 005

Двумя часами позже.

Ошино и бывший вампир Шинобу остались в развалинах вечерней школы, а я сейчас дома у Сендзёгахары.

Дом Сендзёгахары.

Тамикурасо.

Двухэтажный деревянный дом тридцатилетней давности. Несколько оцинкованных почтовых ящиков. Едва хватает места на душ и туалет. До ближайшей автобусной остановки минут тридцать пешком. Арендная плата от тридцати до сорока тысяч йен (включая взносы в соседские собрания, коммунальные услуги и ежемесячную плату).

От Ханэкавы я слышал совершенное иное.

Наверное, это отразилось у меня на лице, потому как Сендзёгахара объяснила, не дожидаясь вопросов:

— Моя мать вступила в какую-то секту.

Словно извиняясь.

Словно оправдываясь.

— Она не только отдала им всё, что у нас было, но и задолжала крупную сумму. Как говорится, гордыня до добра не доводит.

— Секту...

Наверняка одно из тех верований, выдуманных шарлатанами.

И всегда дело заканчивается вот так.

— В итоге к концу прошлого года у родителей дошло до развода, я осталась с отцом, и теперь мы живём здесь вдвоём. Ну как вдвоём, сам долг остался на имя отца, поэтому он работает днями и ночами, чтобы выплатить его, и дома появляется редко. Так что де-факто я живу одна, легко и беззаботно.

— …

— В школьном журнале я зарегистрирована по старому адресу, так что, естественно, Ханэкава-сан не знает.

Эй.

Это вообще законно?

— Люди в любой момент могут стать врагами, ни в коем случае нельзя кому-то давать знать место своего проживания.

— Врагами, говоришь...

Думаю, она драматизирует, хотя человеку, хранящему секрет, с которым нельзя ни с кем поделиться, наверное, такая бдительность вполне нормальна.

— Сендзёгахара. Твоя мама вступила в секту... это из-за тебя?

— Отвратный вопрос, — рассмеялась Сендзёгахара. — Да кто знает. Точно не я. Может быть.

Отвратный ответ.

Какой вопрос, такой ответ.

Одно лишь воспоминание этого вопроса ввергает меня в пучины самобичевания. Я не должен спрашивать такое, и Сендзёгахара имела полное право разругать меня всем своим богатым запасом злословия.

Семья, которая живёт вместе, не могла не заметить исчезновение веса дочери, тем более, мать. Это не школа, где все сидят в стройных рядах раздельных парт. Если с вашей единственной любимой дочерью случится какая-то невообразимая странность, то вы, естественно, это заметите. А когда после каждодневных осмотров даже врачи опускают руки, то заглянув в своё сердце, вы вряд ли стали бы укорять её мать.

Хотя укорять можно и нужно.

Но уж не мне.

Не мне говорить, будто я всё знаю и понимаю.

В любом случае.

В любом случае, я у Сендзёгахары дома, в Тамикурасо, в комнате двести один, сижу на дзабутоне и от нечего делать пялюсь на чай, налитый в чашку, стоящую на чайном столике.

От неё я ожидал что-то вроде: «на улице подождёшь», но она без раздумий пригласила меня к себе. Даже чаю налила. Я поражён.

— А теперь будем тебя мучить.

— Э-э?..

— Но нет. Располагайся.

— …

— Нет, всё-таки, наверное, помучить...

— «Располагайся» лучший выбор, и ничего больше! Не каждый может сам исправить свою ошибку, так держать, Сендзёгахара-сан!

Ну, примерно только вот такой разговор между нами и состоялся, а сейчас я в растерянности. Сидеть дома у едва знакомой девушки, как ни скажи, довольно неловко.

Так что я пялюсь на чай.

Сейчас Сендзёгахара принимает душ.

Омывает тело, очищает.

Ошино сказал омыть тело холодной водой и сменить одежду на чистую, необязательно новую, и вот.

Короче говоря, я проводил её. Ну, для удобства мы выехали от развалин, в которых живёт Ошино, на моём велосипеде, к тому же, получили кучу разных предписаний вслед.

Я оглядел безыскусную комнату на шесть татами — не особо-то она и походит на жилище девушки-подростка — и откинулся на небольшой комод, стоящий сзади...

Мне вспомнились недавние слова Ошино.

Дело Сендзёгахары, ну это не особо длинная история, и, когда она рассказала всё по порядку, Ошино кивнул и, какое-то время поглядев в потолок, вдруг задумчиво проговорил:

— Краб тяжести.

— Краб тяжести? — переспросила Сендзёгахара.

— Легенда гор острова Кюсю. Где-то говорят Краб тяжести, где-то Весовой краб, где-то Краб бремени, а где-то Бог бремени. Здесь краб и бог одинаково подходят. Говорят о нём разное, но в одном сходятся: из-за него люди теряют свою тяжесть. Встретившись с ним... нет, встретившись с ним неправильно, человек истончается, да, как-то так.

— Истончается...

Эфемерная.

Очень... эфемерная.

Но при этом не теряет красоты.

— В особо опасных случаях доходит до полного исчезновения. Если углубиться в имя, то можно дойти до Камня бремени, но это уже совсем другая история. Там камень, а здесь краб.

— Краб... Так это реально краб?

— Ну ты и дурень, Арараги-кун. Речь идёт о горах Оита и Миядзаки, откуда там взяться крабам? Это просто сказки, — искренне изумился Ошино. — Обычные пересказы всяких выдумок. Скопление людских слухов и заблуждений.

— Так это японский краб?

— А ты думал о американских лангустах, Арараги-кун? Похоже, кто-то не помнит родных сказок. «Обезьяна и краб», например. Конечно, и в России есть известные странности с крабами, и в Китае их достаточно, но всё-таки не стоит принижать Японию.

— А, вот как. Обезьяна и краб. Что-то такое припоминаю. Но каким боком тут Миядзаки?

— А на кого напал вампир прямо посреди японской глуши? Для таких дел имеет значение не место. Это происходит, если позволяют обстоятельства, только так. Хотя, конечно, климат и географические особенности тоже важны, — прибавил Ошино. — Вообще необязательно должен быть краб. Кто-то рассказывает о кролике, кто-то — о красивой девушке, хоть и не такой как Шинобу-тян.

— Хм-м... Прямо как пятна на Луне.

Кстати, что за Шинобу-тян?

Мне даже немного жаль её.

Легендарный вампир...

Так печально.

— Ну раз девочка повстречала краба, пусть будет краб. Довольно частая форма.

— Но что это за такое? — нетерпеливо спросила Сендзёгахара. — Какая разница, как называется...

— А вот и нет. Имя важно, понимаешь ли. Как я недавно поведал Арараги-куну, в горах Кюсю крабов нет. Хотя может севернее и водятся какие-то, но на Кюсю они всё равно довольно редки.

— Там же водятся пресноводные крабы.

— Может быть. Но суть не в этом.

— И в чём же?

— Это не краб, но и сам по себе не бог. Думается, в Краба тяжести он перешёл из Бога веса... но это лишь лично моя теория. Обычно, Бог это лишь приложение к основному Крабу. Если обдумать всё прямо, то, скорее всего, придём к выводу, что они появились как минимум одновременно.

— Обычно, никто ничего не знает точно о таких чудищах.

— Не обязательно знать. В любом случае... — проговорил Ошино. — Ты с ним встретилась.

— …

— И он до сих пор здесь.

— Вы... что-то видите?

— Не вижу. Я — ничего, — засмеялся Ошино.

Этот слишком звонкий смех ещё больше задел Сендзёгахару.

Впрочем, я согласен. Ни на что, кроме издевательства, это не похоже.

— Тогда как вы можете утверждать, если не видите?

— Чегой? Сама суть подобных чудилищ в том, что человек их не видит. Никто их не видит и не ощущает. Это нормально.

— Нормально... Но всё равно...

— У привидений нет ног, у вампиров отражения, но сама проблема не в этом, сама суть подобных сущностей в том, что их нельзя как-то идентифицировать. Но, девочка. Невидимые и неосязаемые сущности, можно ли считать, что они действительно существуют?

— Действительно существуют?.. Но вы же сами только что сказали...

— Сказал? Но с научной точки зрения разве нечто невидимое и неосязаемое это не всё равно, что несуществующее? А коль так, то разницы между есть и нет совершенно никакой, — заключил Ошино.

Сендзёгахара выглядела не особо согласной.

Ну конечно, это не та теория, с которой можно согласиться.

В её-то положении.

— Ну, девочка, у тебя довольно удачная неудача. Вот Арараги-кун, на него напали без всяких встреч. Причём вампир. Что может быть позорнее для современного человека.

Забудь об этом.

Забудь навсегда.

— По сравнению с этим твоё положение вообще отличное.

— Почему?

— Боги, они повсюду. Одновременно везде и нигде. Они окружали тебя и до этого... а можно сказать, что их никогда и не было.

— Это уже дзен какой-то.

— Синтоизм. Сюгэндо, если хочешь знать, — ответил Ошино. — Не пойми неправильно, девочка. Это произошло не из-за чьих-то действий, всего лишь изменилось твоё видение.

Так было с самого начала.

Почти так же сказали опустившие руки врачи.

— Видение? Что... О чём вы?

— Не разыгрывай из себя жертву, девочка, — резко выдал Ошино.

Со мной было так же.

И с Ханэкавой.

Я даже заволновался, как Сендзёгахара отреагирует на это... но она ничего не ответила.

Похоже, приняла это.

— Хех, — Ошино остался доволен. — Отлично. Теперь я вижу, что ты не обычная эгоистка.

— Почему... вы так думали?

— Обычно все встретившие Краба тяжести такие. С этим нельзя встретиться, пытаясь встретиться, это не какой-то вредный бог. С вампирами всё по-другому.

Не вредный?

Невредный... значит, не нападает?

— Они не овладевают человеком. Лишь находятся рядом. Покуда ты чего-то не захочешь, ничего и не произойдёт. Мне вот совсем не хочется лезть так глубоко. Не сказал бы, что так уж жажду тебе помочь, девочка.

— …

Спасёшь себя сам — только так.

Ошино в своём стиле.

— Интересно, ты слышала её? Одна старая иностранная сказка. Жил да был один молодой человек. Хороший юноша. И повстречал он однажды в городе странного старика. Старик предложил юноше продать тень.

— Тень?

— Да. Солнце создавало тень у его ног. Старик предложил десять золотых монет. И юноша без колебаний продал. За десять золотых монет.

— И?..

— А что бы сделала ты?

— Не знаю, зависит от ситуации. Может, продала бы, а может и нет. Зависит от цены.

— Правильный ответ. Вообще, вопрос «что важнее: деньги или жизнь?» сам по себе довольно странный. Если говорить о деньгах, то одна йена и триллион йен имеют разную ценность, но разве ценность жизни разных людей одинакова? «Равенство жизней», всегда раздражала такая вульгарщина. Ну, всё равно, этот юноша посчитал десять золотых монет ценнее своей тени. Что же в этом такого? Какие могут быть проблемы от отсутствия тени? Никаких неудобств не должно возникнуть, — жестикулируя, Ошино продолжал историю. — Но что в итоге? И семья юноши, и жители его родного города отвернулись от него. Причина тому дисгармония. Отсутствие тени это жутко. И правда жутко. Тень сама по себе жуткая, но её отсутствие ещё хуже. Нет того, что должно быть... В общем, этот молодой человек продал за десять золотых то, что у него должно быть.

— …

— Юноша отправился на поиски того таинственного старика, чтобы вернуть свою тень, но сколько бы не искал, так и не смог его найти. Вот и всё.

— Это... — выражение лица Сендзёгахары нисколько не изменилось. — Это вообще к чему?

— Ну, собственно, ни к чему. Но разве не напоминает чем-то твою историю, девочка? Ты потеряла вес, он продал тень.

— Я ничего не продавала.

— Да. Не продавала. Это бартер. Хотя потеря веса, наверное, неудобней потери тени — тем не менее всё такая же дисгармония с окружением. Но лишь так.

— Что это значит?

— Только то, что значит, — на этом Ошино закончил свою речь и хлопнул в ладоши. — Ладно. Ясненько. Если хочешь вернуть вес, я помогу. Как и сказал Арараги-кун.

— Так вы спасёте меня?

— Не спасу. Лишь помогу, — Ошино поглядел на наручные часы на левой руке. — Солнце ещё не село, возвращайтесь пока домой. Омоешь тело холодной водой и сменишь одежду на чистую? А я пока здесь всё подготовлю. Ты одноклассница Арараги-куна и наверняка серьёзная ученица, сможешь выйти из дома ночью?

— Без проблем, если потребуется.

— Тогда встретимся здесь около полуночи.

— Понятно, но... чистая одежда?

— Необязательно новая. Форма тоже не подойдёт. То, что ты носишь каждый день.

— А вознаграждение?

— А?

— Не валяйте дурака. Это ведь не за просто так?

— Хм, хм-м.

Ошино поглядел на меня.

Словно прицениваясь.

— Ну, если тебе от этого станет легче, то скажу. Ладно, пусть будет сто тысяч йен.

— Сто тысяч... — повторила сумму Сендзёгахара.

— Сто тысяч йен?

— Поработаешь пару месяцев в какой-нибудь забегаловке. Думаю, всё разумно.

— А со мной было совсем по-другому...

— Правда? Но со Старосты-тян я тоже взял сто тысяч.

— А с меня пять миллионов содрал!

— То был вампир. Что поделать.

— Не надо во всём винить вампиров! Бесит эта мода скидывать всё на других!

— Готова заплатить? — спросил Ошино Сендзёгахару, в то время как я неосознанно влез в их беседу.

— Конечно, — ответила Сендзёгахара. — Всё, что потребуется.

И теперь...

Теперь, двумя часами позднее.

Я у Сендзёгахары дома.

Ещё раз огляделся.

Сто тысяч деньги хоть и немаленькие, но вполне разумные, однако, если судить по этой комнате в шесть татами, Сендзёгахаре вряд ли посильна такая сумма.

Ничего кроме небольшого книжного шкафа, чайного столика и комода. Обычно Сендзёгахара только и делает, что читает, но здесь как-то не особо много книг, должно быть, берёт их в библиотеках и букинистах.

Прямо как в старые времена бедных студентов.

Нет, Сендзёгахара и есть бедный студент.

В школе она получает стипендию.

Ошино сказал, что у Сендзёгахары положение получше моего, но что-то мне так не кажется.

Конечно, угроза жизни и проблемы окружающим от нападения вампира это не шутки. Часто мелькали мысли, что лучше уж умереть, и до сих пор пробирает от воспоминаний.

Так что.

Наверное, неудача Сендзёгахары всё-таки удачней. Но если задуматься о том, что рассказала Ханэкава о жизни Сендзёгахары в средней школе, и сопоставить с нынешним, то придёшь к выводу, что всё не так уж радужно.

По крайней мере, даже в сравнение никакое не идёт.

Вдруг подумалось.

Ханэкава... Ханэкава Цубаса, как она?

Дело Ханэкавы Цубасы.

Цубаса, девушка с поражающими воображение перьями.

На меня напал демон, Сендзёгахара повстречала краба, а Ханэкавой овладела кошка. Всё на Золотой неделе. Иногда мне кажется, что всё это кончилось давным-давно, но на самом деле это произошло лишь несколько дней назад.

Хотя, Ханэкава почти ничего не помнит о событиях Золотой недели. Сама она знает лишь то, что Ошино что-то сделал, за что она должна быть ему благодарна, и, похоже, ничего, кроме этого, но я-то всё помню.

Всё равно история неприятная.

Никогда бы и не вообразил, что кошка может быть страшнее демона. И даже после нападения вампира думаю так.

Всё-таки если смотреть со стороны опасности для жизни, то положение Ханэкавы было опаснее Сендзёгахары, однако Сендзёгахара уже бог знает сколько находится в таком состоянии.

Учитывая нынешнее состояние.

Если так подумать.

Что вообще должно произойти в жизни, чтобы доброту принимать как попытку к нападению?

Молодой человек, продавший тень.

Она, потерявшая вес.

Не знаю.

И вряд ли когда-нибудь узнаю.

— С душем всё.

Из ванной вышла Сендзёгахара.

В чём мать родила.

— Гх-х!

— Дай пройти. Я не могу взять одежду, — спокойно указала Сендзёгахара на комод, который я заслонил.

— Оденься же!

— Так прямо сейчас и оденусь.

— Почему сейчас?!

— Хочешь, чтобы я не одевалась?

— Надо было там одеться!

— Я забыла взять одежду.

— А прикрыться полотенцем не могла?!

— Фи, так только бедняки делают, — открыто заявила она с невозмутимым лицом.

Очевидно, спорить бесполезно, потому я отполз от комода к книжному шкафу и сконцентрировал своё внимание на нём, словно стараясь пересчитать количество книг на полках.

У-у-у.

Я впервые увидел обнажённую женщину...

Н-но я ожидал совсем другого и, хоть я и не намеревался строить по этому поводу каких-то иллюзий, но чего я желал, о чём мечтал, разбилось о скалы такого безыскусного нудизма...

— Чистая одежда, значит. Как думаешь, белая лучше подойдёт?

— Понятия не имею...

— Но у меня всё бельё с рисуночками.

— Да не знаю я!

— Я просто спрашиваю совета, чего ты так кричишь? Непонятно. У тебя случаем нет расстройства в менопаузе?

Звук выдвинутого ящика.

Шорох одежды.

О нет.

Никак не могу отвлечься от этого.

— Арараги-кун. Надеюсь, тебя не охватили похотливые желания от того, что ты увидел меня голой.

— Даже если так, я не виноват!

— Только попробуй коснуться меня. Я тут же откушу тебе язык.

— Жуть, как жестоко!

— То, что я откушу твой язык?

— Так ты серьёзно?!

Что за дела.

Она совсем не хочет понимать моё положение, какая несправедливость.

Человеку не понять человека.

Хотя, это обычное дело.

— Всё. Поворачивайся.

— Ладно, чёрт...

Я развернулся от книжного шкафа к Сендзёгахаре.

Она была в нижнем белье.

Даже чулок не надела.

Да ещё и приняла соблазнительную позу.

— Ты чего добиваешься?!

— Как чего. Это моя благодарность за твою помощь сегодня, порадуйся.

— …

Это она благодарит так?

Странный выбор.

Чем благодарить, лучше бы извинилась.

— А ну радуйся!

— Ты ещё и злишься?!

— Было бы вежливо поделиться своим впечатлением!

— В-впечатлением...

Вежливо?

Что вообще говорить?

Э-э-эм.

— У-у тебя хорошая фигура?..

— Ты жалок... — выдала она, глядя на меня словно на кучу разлагающегося мусора.

Нет, скорее с примесью жалости.

— Потому-то ты и останешься на всю жизнь девственником.

— На всю жизнь?! Ты из будущего явилась?!

— Можешь не брызгать слюной? Девственностью заразишь.

— Как я заражу девушку девственностью?!

Да даже парня.

— Секунду, с чего ты вообще решила, что я девственник?!

— Потому что это так. С тобой даже младшеклассницы встречаться не станут.

— Парочка возражений! Во-первых, я не лоликонщик, во-вторых, если хорошенько поискать, то обязательно найдётся несколько таких младшеклассниц!

— Если первое истинно, то второго уже не может быть.

— …

Да сдались они мне.

— Но всё же это было предвзятое мнение.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Не брызгай слюной. Заразишь сексом с проститутками.

— Ладно, признаюсь, я девственник! — выдал я признание полное постыдной правды.

Сендзёгахара удовлетворённо кивнула.

— С самого начала так и нужно было. Эта удача всей оставшейся тебе жизни, так что нечего кричать.

— Ты бог смерти, что ли?..

Можно ли считать обнажённую девушку контрактом?

О, эти глаза бога смерти.

— Не волнуйся.

С этими словами Сендзёгахара вытащила из ящика белую блузку и надела поверх голубого бюстгальтера. Было бы смешно снова вернуться к пересчёту книг, так что я просто глядел на Сендзёгахару.

— Я не расскажу Ханэкаве-сан.

— Ханэкаве?

— Да, ты ведь сохнешь по ней?

— Да нет.

— Вот оно как. Вы так хорошо общаетесь, и я думала, что так и есть, потому и задала провокационный вопрос.

— В обычной жизни люди не задают провокационных вопросов.

— Ты слишком шумный. Хочешь, чтобы я тебя наказала?

— Это не в твоей власти.

Похоже, Сендзёгахара всё-таки следит за происходящим в классе. Хотя не удивлюсь, если она даже не знает, что я помощник старосты. Ну, мы можем однажды стать врагами, наверное, поэтому решила разузнать побольше.

— Ну прямо хорошо общаемся, скорее, она сама говорит что-то мне.

— Знай своё место. Хочешь сказать, это Ханэкава-сан по тебе сохнет?

— Совсем нет, — выдавил я. — Просто Ханэкава очень заботливая. Даже слишком. Она с чего-то решила, что самый никчёмный это самый несчастный. И из-за этого думает, что этот никчёмный нуждается в помощи.

— Действительно забавное недоразумение, — согласилась Сендзёгахара. — Ведь самый никчёмный это самый тупой.

— Ну, этого я не говорил.

— Это написано у тебя на лице.

— Ничего там не написано!

— Да так и написано.

— Да как это возможно?!

Вообще...

Мне не особо-то и нужно объяснять, Сендзёгахара и так должна хорошо понимать характер Ханэкавы. Судя по нашей беседе после уроков с Ханэкавой, она беспокоится и о Сендзёгахаре.

И, наверное, поэтому...

— Так Ханэкава-сан в долгу у Ошино-сана?

— Мгм. Типа того.

Сендзёгахара закончила застёгивать пуговицы на блузке и накинула сверху белый кардиган. Похоже, она решила сначала покончить с верхом, а не с низом. Ясно, думаю, у каждого человека свой порядок в одевании. Сендзёгахару совершенно не беспокоит, что я всё вижу, скорее даже наоборот повернулась ко мне лицом, продолжая переодеваться.

— Хм-м.

— Так что... ему более-менее можно доверять. Конечно, он человек настроения, легкомысленный, оптимист, любит пошутить, но дело своё он знает. Это не только моё впечатление, уверен, Ханэкава думает так же.

— Хорошо. Но, знаешь, Арараги-кун, — проговорила Сендзёгахара. — Прости, но я пока не могу полностью доверять Ошино-сану. До этого моё доверие снова и снова продолжали предавать.

— …

Пять человек говорили так же.

Все оказались жуликами.

И.

Наверное, это ещё не всё.

— Даже в больницы я теперь хожу лишь по инерции. Если честно, я уже практически отчаялась выздороветь.

— Отчаялась...

Чего-то отчаяться...

Что-то бросить.

— Ну в этом загадочном мире ни Муген Мамии, ни Кудан Кукико нет.

— …

— Хотя, может, не обошлось без Тогэ Мироку, — ссарказмировала Сендзёгахара. — Так что, Арараги-кун. Я не настолько оптимистична, чтобы думать, что случайно подскользнулась на лестнице, меня случайно поймал одноклассник, на которого случайно на весенних каникулах напал вампир и которому случайно помог человек, который случайно как-то связан со старостой класса, и причём случайно этот одноклассник хочет помочь мне.

Сказанула...

Сендзёгахара начала расстёгивать кардиган.

— Ты же только что надела, зачем снимать?

— Забыла высушить волосы.

— Ну не дура ли?

— Можно без грубостей? Я страшна, если меня задеть.

Фен довольно дорогой.

Похоже, ей всё-таки не всё равно, как она выглядит.

Если так посмотреть, то исподнее Сендзёгахары довольно-таки стильное, однако этот чарующий объект моих вожделений, господствующий над всей моей жизнью, сейчас виделся мне лишь обычными кусочками ткани. Похоже, у меня появилась ужасная психологическая травма.

— Оптимистична, говоришь...

— Не так?

— Может быть. Но разве это не хорошо? — сказал я. — Быть оптимистичной.

— …

— В этом нет ничего плохого, при таком раскладе не возникнет подлостей, так что, думаю, это определённо хорошо. Как сейчас.

— Как сейчас? — Сендзёгахара мельком глянула на меня.

Всем своим видом она выражала непонимание.

— Нет... плохого?

— Думаешь иначе?

— Ну, так-то верно. — Однако после Сендзёгахара добавила:

— Но. — И продолжила: — Но подлости всё равно могут быть.

— Э?

— Не забивай голову.

Сендзёгахара высушила волосы, выключила фен и снова начала одеваться. Намокшие из-за мокрых волос блузку и кардиган она повесила сушиться на вешалку и начала рыться в ящиках в поисках другой одежды.

— Если бы я сейчас переродилась, — сказала Сендзёгахара. — Я хотела бы стать сержантом Куруру.

— …

Ни с того ни с сего, словно продолжает незаконченный диалог.

— Знаю, что ты хочешь сказать. Наверное, я уже слишком привыкла высказываться ни с того ни с сего.

— Ну, почти так.

— Так и знала.

— Но странно, что ты, по крайней мере, не сказала ефрейтором Дороро.

— «Переключатель ран» слишком нереалистичен для меня.

— Ух... Но знаешь.

— Ни «но», ни «ну» не знаешь.

— Чего это...

Я уж не знаю, что и думать.

И не понимаю, что она этим хотела сказать.

Пока я раздумывал, Сендзёгахара сменила тему:

— Эй, Арараги-кун. Можно спросить? Один пустяковый вопрос.

— Чего?

— «Как пятна на Луне», к чему это?

— Э? Ты о чём?

— Ты ведь так сказал. Ошино-сану.

— Э-эм...

А.

Точно, вспомнил.

— Ну, помнишь, Ошино сказал, что в крабе кто-то видит кролика, кто-то красивую девушку. Тут так же. В Японии в пятнах на Луне видят кролика, пекущего рисовый пирог, а за границей видят краба или профиль девушки.

Ну, не то, чтобы я действительно видел такое, но так и вправду говорят. Услышав это, Сендзёгахара похвалила:

— Ты знаешь столько бесполезного. Впервые я впечатлена тобой.

«Бесполезного».

«Впервые».

Да, есть чем гордиться.

— Я просто хорошо знаю астрономию и космологию. Раньше сильно увлекался.

— Не выпендривайся. Я всё понимаю. Ты ведь, кроме этого, ничего и не знаешь?

— Это какое-то словесное насилие.

— Тогда вызывай словесную полицию.

— …

Думаю, тут и настоящая полиция не справится.

— Не не знаю я ничего. Ну вот, например, в Японии в лунных пятнах видят кролика, знаешь почему именно кролик на Луне?

— На Луне нет никаких кроликов. Арараги-кун, ты старшеклассник и веришь в такое?

— Но ведь видят.

Видят же?

Точно?

Что-то не то...

— Рассказывают, что давным-давно, жил бог, а может и будда, в принципе неважно, в общем, был бог, и один кролик по своей воле прыгнул в огонь в жертву этому богу. Бога так тронуло самопожертвование кролика, что он установил его образ на Луну, чтобы этого кролика никогда не забыли.

Я видел это лишь в детстве по телевизору, и рассказ получился расплывчатым и слабоватым, но примерно-верно было так.

— Какой жестокий бог. Выставил бедного кролика на всеобщее посмешище.

— История не об этом.

— Кролик тоже хорош. Как день видно его намерение подлизаться к богу этим самопожертвованием, как низко.

— История совсем не о том.

— Ладно, всё равно непонятная какая-то история, — сказала она.

И снова начала снимать только что одетый жакет.

— На самом деле ты просто красуешься передо мной своим шикарным телом?..

— У меня нет столько самомнения для шикарного тела. Я просто надела его наизнанку, да и задом наперёд.

— Ловко увернулась.

— Но одеваться это очень тяжело.

— Ты прям ребёнок.

— Нет. Одежда тяжёлая.

— А.

Как беспечно.

Блин, если сумка для неё тяжёлая, то и одежда тоже.

При десятикратном весе и одежда будет довольно ощутимой.

Стыдно.

Совсем забылся и выдал такое.

— Всё никак не могу привыкнуть... А ты неожиданно образованный, Арараги-кун. Удивлена. Возможно, в твоей головушке даже мозги есть.

— Ну естественно.

— Естественно... Подумать только в черепушке такого существа как ты появились мозги, о боги, это, должно быть, чудо?

— Не могла бы ты обойтись без этого?

— Не беспокойся. Я говорю лишь очевидное.

— В этой комнате кое-кому лучше бы умереть...

— М? Ты про Хосина-сэнсэй?

— Ты же сейчас сказала, что нашему классному руководителю, жизнь которого мы должны уважать, лучше бы умереть!

— Краб тоже?

— Э?

— Краб, как и кролик, прыгнул в огонь?

— А-а-а... Нет, я не знаю историю про краба. Но какая-то причина наверняка есть. Я раньше об этом не задумывался, но... может, из-за морей на Луне?

— На Луне нет морей. Сморозил такое с гордым видом.

— Э? Нет? Были же...

— Поражена твоими познаниями в астрономии. Это только название такое.

— Вот оно как...

Э-эх.

Всё-таки мне не сравниться с по-настоящему умными людьми.

— Ой-ой, проявил-таки свою истинную натуру, Арараги-кун. А я ведь и вправду имела неосторожность понадеяться на какие-то знания у тебя.

— Так ты думаешь, что я идиот?

— Как ты догадался?!

— Удивилась с таким серьёзным видом!

Похоже, она собиралась скрыть это.

Определённо.

— Из-за меня Арараги-кун узнал, какой он пустоголовый.... Я чувствую ответственность.

— Эй, секунду, со мной настолько всё плохо?

— Расслабься. Я не сужу людей по оценкам.

— Да ты уже поиздевалась надо мной!

— Не брызгай слюной. Безграмотностью заразишь.

— Мы же из одной школы!

— А как насчёт подготовки?

— У...

Ну, это, конечно, так.

— Я стану магистром, а ты бросишь учиться уже в старшей школе.

— С чего бы мне на третьем классе бросать?!

— Уже вижу, как ты сам с плачем молишь, чтобы тебя немедленно выгнали.

— Постой, разве такую жуть гонят не только в манге?!

— Давай сверим средний балл. Мой семьдесят четыре.

— Блин... — выдавил я прежде чем сказать. — Сорок шесть...

— Можно округлить до нуля.

— Чего?! Неправда, там шестёрка... Стоп, ты округлила десятки, да что ты вытворяешь с моим средним баллом!

Обошла меня на тридцать баллов, а уже исхлестала до смерти!

— Я не смогу насладиться победой, пока разрыв между нами не достигнет сотни.

— Мои десятки...

Как безжалостно.

— С этого дня не приближайся ко мне ближе, чем на двадцать тысяч километров.

— Приказываешь меня с Земли изгнать?!

— Кстати, бог съел того кролика?

— Э? А, ты всё о той истории. Съел ли... история стала бы странной, если бы рассказывала об этом.

— Она и без того довольно странная.

— Куда уж мне понять, я ж пустоголовый.

— Не дуйся. Мне от этого как-то не по себе.

— Ты же сама назвала меня жалким, нет?..

— Если я пожалею тебя одного, это не остановит войны на Земле.

— Человек, который не пытается спасти и одного, не должен говорить о мире! Для начала спаси крошечную жизнь рядом! Это-то ты сможешь!

— Хм. Я всё, — сказала Сендзёгахара, наконец закончив одеваться. Она надела белую майку, белый жакет и белую юбку. — Если всё закончится хорошо, съедим краба в Хоккайдо.

— Думаю, не обязательно ехать на Хоккайдо, чтобы поесть крабов, да и сейчас, вроде бы, не сезон, но если ты уж так хочешь, то это же тебе не помешает?

— Ты тоже едешь.

— Чего?!

— О, а ты не знал? — Сендзёгахара улыбнулась. — Крабы необычайно вкусные.

Краб Хитаги 006

Этот район располагается на самой окраине города.

Пришла ночь, на улицы опустился мрак. Просто непроглядная тьма. Как снаружи заброшенного здания, так и внутри, практически ничего не различить, разительный перепад от нашего дневного посещения.

Я живу в этом городе с самого рождения, и мне это не кажется чем-то странным или загадочным, но именно такое, что на первый взгляд кажется естественным, по словам скитальца-Ошино, и есть тот перепад, который, как правило, и зиждется в корнях многих проблем.

И эти корни довольно легко дают о себе знать...

Так он говорит.

Ладно.

Уж полночь близится.

Сендзёгахара и я вернулись к развалинам вечерней школы на велосипеде. На заднее сиденье она примостила дзабутон из дома заместо сидушки.

Мы ничего не ели, и были довольно голодны.

Я оставил велосипед там же, где и вечером, и мы вошли в ту же дыру в сеточном ограждении. Ошино уже ждал нас.

Такое чувство, будто он всё время был здесь.

— Э... — удивилась его одеждам Сендзёгахара.

Ошино окутывала белоснежная ритуальная роба. Он даже гладко причесал свою буйную шевелюру, и его теперь совсем не узнать, как минимум, стал куда аккуратней выглядеть.

Приобуть, приодеть, так и есть на что глядеть, как говорится.

Но почему-то от такого вида мне наоборот не по себе.

— Ошино-сан... вы синтоистский священник?

— Да? С чего бы? — тут же заотрицал Ошино. — Я не жрец и не настоятель. Я изучал это в университете, но в синтоистском храме никогда не работал. Слишком привержен своему мнению.

— Привержен своему мнению?..

— По личным причинам. Думаю, всё это просто чушь. Так что эти одежды лишь одежда. Просто другой чистой у меня нет. Для встречи с богом, не только девочка, но и я должен соответствовать моменту. А я не говорил? Должна быть соответствующая атмосфера. С Арараги-куном, например, я сражался святой водой с перевязкой чеснока и крестом. Обстановка это важно. Так что всё в порядке, ну, хоть мои манеры не идеальны, но что делать я уж знаю. Я не собираюсь размахивать гохэем и посыпать голову девочки солью.

— А-ага... — слегка оробела Сендзёгахара.

Конечно, я тоже подрастерялся, но на неё это подействовало как-то слишком сильно. С чего бы?

— Так, девочка, выглядишь приятно чистой. Шикарно. Но сначала кое-что спрошу, ты же без косметики?

— Я подумала, что лучше без неё, так что да.

— Хорошо. Ну, правильное решение. Арараги-кун, ты тоже сходил в душ?

— Ага. Без проблем.

Мне тоже пришлось омыться, чтобы присутствовать, но я утаил про попытки Сендзёгахары подглядеть за мной в душе.

— Хм-м. Что-то ты не особо-то и изменился.

— Было бы лишним.

В конце концов я же буду там лишь как сторонний наблюдатель, так что одежду как Сендзёгахаре мне менять не нужно, естественно, я не особо изменился.

— Тогда закончим с этим побыстрее. Я подготовил место на третьем этаже.

— Место?

— Ага, — сказал Ошино и исчез в темноте здания.

И несмотря на его белоснежные одежды, он тут же пропал из виду. Как и вечером, я взял Сендзёгахару за руку, и мы последовали за Ошино.

— Но, Ошино, «побыстрее», это ты несерьёзно, так-то всё в порядке?

— В каком ещё порядке? Я вытащил посреди ночи двух несовершеннолетних школьников, любой нормальный взрослый захочет закончить всё побыстрее.

— Значит, ты можешь так легко уничтожить этого краба?

— Что за кровожадность, Арараги-кун? У тебя праздник какой? — пожал плечами Ошино, даже не обернувшись. — Тут немного другая ситуация, чем с тобой и Шинобу-тян, или Старостой-тян и той похотливой кошкой. К тому же не забывай: я пацифист. Моя философия — полнейшее ненасилие. Когда на тебя и Старосту-тян напали, пришлось побыть немного агрессивным, но сейчас-то у нас краб, и он не таков.

— Не таков...

Ну правда, если есть жертва, то разве не нужно всё рассудить небольшой агрессией?

— Я говорил? У нас встреча с богом. Они ничего не делают, они просто есть. Есть как то, что должно быть. Арараги-кун, ты же возвращаешься домой по окончанию уроков? Вот так же. Девочка сама виновата.

Не вредили, не нападали.

Не овладевали.

Думаю, жестковато говорить, что она сама виновата, но Сендзёгахара ничего на это не ответила. Может, уже приняла это, или если призадуматься, то может, просто слушает слова Ошино, не выказывая реакции.

— Так что никаких уничтожать и нападать не будет, оставь такие агрессивные мысли, Арараги-кун. Сейчас мы будем просить бога. Подобострастно.

— Просить?..

— Да. Просить.

— Если попросить, он так спокойно вернёт всё? В смысле тяжесть Сендзёгахары. Вес.

— Так сразу не скажешь, но возможно. Это ведь не прошение в храме на Новый год. Достаточно серьёзной просьбе они не станут упрямиться. Боги всегда смотрят в целом. Японским богам это особенно свойственно. Человечество для них как колония, наши личности в целом неважны. Действительно ли неважны? На самом деле пред богами мы все неотличимы, ни я, ни ты, Арараги-кун, ни девочка. Для них какого бы веса, пола или возраста не были эти три человека, все они такой же человек.

Такой же...

Не словно такой же, а такой же?

— Хм-м... это фундаментально отличается от проклятий.

— Эй, — решилась Сендзёгахара. — Этот краб... сейчас рядом?

— Да. Он здесь и везде. Однако, чтобы он снизошёл, необходим кое-какой процесс.

Мы дошли до третьего этажа.

Подошли к классу.

По всей комнате разложены симэ. Все стулья и парты вынесены, а перед доской оборудован алтарь. С трёх сторон деревянные подносы с подношениями божеству, и, если оглядеть место с жертвой, не сказал бы, что тут всё подготовлено в спешке за один вечер. По четырём углам стоят свечи, тускло освещая класс.

— Ну, это как бы барьер. Кусочек храма, так сказать. Но не чтобы запереть тут кого-то. Девочка, не нужно так напрягаться.

— Да я... не напрягаюсь совсем.

— Так, значит. Ну, прекрасно.

И мы вошли в класс.

— Вы оба, опустите глаза и склоните головы.

— Э?

— Мы пред богом. Не забыли?

Мы втроём выстроились перед алтарём.

Со мной и Ханэкавой было совсем по-другому... меня охватило жуткое напряжение. То ли дело в такой церемонной атмосфере, хотя и сама эта атмосфера чувствовалась довольно странной.

Меня передёрнуло.

Всё тело напряжено.

Я не верующий, и, как и большинство моих сверстников, не отличу буддизма от синто, однако как-то даже инстинктивно это место произвело на меня впечатление.

Ситуация.

Место.

— Эй... Ошино.

— Чего тебе, Арараги-кун?

— Я тут подумал, такое место, ситуация, может, мне выйти? Чувствую, буду только мешаться.

— Не мешаешься ты тут. Сейчас всё хорошо, но всё может пойти и не по плану. И вот тогда ты, Арараги-кун, прикроешь девочку.

— Я?

— А для чего тебе ещё бессмертное тело?

— …

Нет, хоть и звучит довольно резонно, но не думаю, чтобы именно прикрывать Сендзёгахару.

И вообще, я больше не бессмертен.

— Арараги-кун, — не теряя ни секунды, проговорила Сендзёгахара. — Ты ведь защитишь меня?

— Что за внезапный принцесса-стайл?!

— Да ладно тебе. Разве ты сам не думал покончить с собой сегодня-завтра?

— Весь образ испоганила!

Живые обычно о таком даже не шепчутся, а она выдала прямо в лицо! Начинаю задумываться, не сотворил ли я в прошлой жизни что-то ужасное, раз получаю такое злословие.

— Конечно же, не за просто так.

— Ты мне что-то дашь?

— Хочешь материального вознаграждения? Как низко. Можно без преувеличения сказать, что эти слова раскрывают всю твою жалкую сущность.

— Тогда что ты сделаешь?

— Так-так... Я не стану распространять слухи о том, что ты пытаешься одеть Флору в одежду рабыни в Dragon Quest V.

— Слыхом о таком не слыхивал!

Да и зачем вообще распространять такие слухи.

Жестокая она.

— Хотя, что ты не можешь, и так понятно, если хорошенько подумать... Это и обезьяне будет ясно, хотя в твоём случае, наверное, и собаке.

— Секундочку! У тебя лицо, будто ты ловко шутканула, но покажи хоть одно чем я похож на собаку!

— И правда, — хихикнула Сендзёгахара. — Это было бы грубо по отношению к собакам.

— Ар!

Приплести такую клишированную, не иначе как банальную фразу... Язык у неё определённо подвешен в плане брани.

— Ну ладно тогда. Такой трус должен побыстрее вернуться домой, поджав хвост, и играться со своим шокером, как обычно.

— Что за извращенские игры!

Ты ведь совсем недавно отказалась распространять про меня всякие грязные слухи.

— Такому ничтожному существу, как ты, ничего не скрыть от моего надсмотрительного ока.

— Откуда ж в твоих словах столько жути?! У тебя хоть что-то святое осталось?!

Какая-то она совершенно непостижимая.

Кстати, правильнее было бы всевидящего.

— Да, Ошино. Почему вместо меня нельзя использовать вам... Шинобу? Как тогда с Ханэкавой.

— Шинобу-тян ушла баиньки, — честно ответил Ошино.

— …

Вампир, спящий по ночам...

Правда печально.

Ошино взял священного сакэ с подноса с подношениями и передал Сендзёгахаре.

— Э... Что это?

Сендзёгахара выглядела озадаченной.

— Алкоголь приближает к богам... Вот. Ну и поможет немного расслабиться.

— Я несовершеннолетняя...

— А напиваться и не нужно. Только глоток.

— …

После некоторого колебания, Сендзёгахара в конце концов отпила и проглотила. Убедившись в этом, Ошино принял обратно чашечку и вернул её на место.

— Ладушки. Тогда для начала попытаемся расслабиться.

По-прежнему перед алтарём...

По-прежнему не поворачиваясь к Сендзёгахаре Ошино заговорил:

— Попытайся начать с расслабления. Это важно. Когда создашь своё место, всё станет неважным... это заключительный подход, девочка.

— Подход...

— Расслабься. Попробуй так не напрягаться. Это твоё место. Ты часть этого места. Не поднимай головы и закрой глаза, начни считать. Одни, два, три...

Вообще-то...

Мне не нужно делать это, но я невольно вместе с ними закрыл глаза и начал считать. А затем до меня дошло.

Создание атмосферы.

Не только одежда Ошино, но и эти симэ, и алтарь, и возвращение домой для омовения, всё это создавало атмосферу — можно сказать, доводило разум Сендзгахары до нужной кондиции.

Чем-то близко к внушению.

Гипнотическому внушению.

Сначала очистить её самосознание, снять насторожённость, а затем попробовать создать взаимное доверие — это же, но с совершенно другим подходом, было нужно и со мной, и с Ханэкавой. Спасутся лишь верящие, другими словами Сендзёгахаре необходимо сначала признать Ошино.

Она ведь сама сказала:

«Не могу полностью доверять Ошино-сану».

Но это недопустимо.

Этого недостаточно.

Потому что взаимное доверие важно.

Ошино не может спасти Сендзёгахару, лишь она сама спасёт себя — вот истинный смысл этих слов.

Я тайком открыл глаза.

Огляделся.

Свечи.

По углам колыхалось пламя свечей.

Ветер из окна.

Немудрено и затухнуть... ненадёжный огонь.

Но они продолжали гореть.

— Расслабилась?

— Да...

— Ладно... тогда, отвечай на вопросы. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Девочка, как тебя зовут?

— Сендзёгахара Хитаги.

— Где ты учишься?

— Частная старшая школа Наоэцу.

— День рождения?

— Седьмого июля.

Эти скорее бессмысленные, чем бессодержательные вопросы и ответы всё продолжались.

Равнодушно.

В неизменном темпе.

Ошино по-прежнему не поворачивался к Сендзёгахаре.

Сендзёгахара стояла с закрытыми глазами и опущенной головой.

Голова опущена как в храме.

Такая тишина, что слышны наше дыхание и стук сердец.

— Любимый писатель?

— Юмэно Кюсаку.

— Расскажешь ошибку детства?

— Не хочу.

— Любимый композитор?

— Не люблю музыку.

— Что ты подумала, когда закончила начальную школу?

— Думала лишь, что просто перехожу в среднюю. Из одной группы в другую.

— Кто был твоей первой любовью?

— Не хочу отвечать.

— За всю твою жизнь... — тон голоса Ошино изменился. — Самое болезненное воспоминание?

— …

Сендзёгахара мешкала с ответом.

Не не хотела отвечать, но всё равно молчала.

Думается мне, Ошино затевал всё ради именно этого вопроса.

— В чём дело? Самое болезненное воспоминание. Я спрашиваю о твоём прошлом.

— М...

Сама атмосфера не позволяла ей хранить молчание.

Она не могла отказаться.

Это состояние.

Сформированное местом.

Процесс должен продолжаться.

— Моя мать...

— Твоя мать.

— Вступила в ужасную секту.

Вступила в мошенническую новую религию.

Так она рассказывала.

Пожертвовала им всё имущество, набрала долгов, пока не довела семью до полного банкротства. Даже сейчас, в разводе, её отец продолжает работать днями и ночами, чтобы выплатить тогдашние долги.

Наверное, это самое болезненное воспоминание?

Даже более чем потеря собственного веса?

Определённо.

Без сомнений это болезненней.

Но это...

Это.

— Это ведь не всё?

— Не всё?..

— Само по себе это не имеет особого значения. По законам Японии каждый свободен в своей вере. Нет, свобода веры — это право, признанное всеми людьми. Кому твоя мать молится, кому даёт подношения, это просто вопрос методологии.

— …

— Так что это ведь не всё? — с силой заключил Ошино. — Попробуй рассказать. Что случилось.

— «Что»... М-моя мать... из-за меня вступила в эту секту... её обманули...

— Твою мать обманули мошенники-сектанты.

Дальше?

Дальше.

Сендзёгахара сильно закусила нижнюю губу.

— О-однажды в наш дом вместе с матерью пришёл глава этой секты.

— Глава. Пришёл глава и?

— Он говорил об очищении...

— Очищение? Об очищении? Говорил об очищении, а сделал?

— Он сказал это ритуал... мне... — с болью в голосе говорила Сендзёгахара. — И... набросился на меня...

— Набросился... избил? Или в сексуальном плане?

— В сексуальном... Да, этот мужчина меня... — с борьбой продолжала Сендзёгахара. — ...попытался меня изнасиловать.

— Вот как... — спокойно кивнул Ошино.

Так вот откуда у Сендзёгахары...

Такое неестественно сильное чувство бдительности...

Её настороженность.

Всегда настороже и склонна к атакам.

Это всё объясняет.

Поэтому она так сильно отреагировала на белую робу Ошино.

Для не особо разбирающейся в этом Сендзёгахары что синто, что секта — всё едино.

— Дрянной священник...

— Если только смотреть со стороны буддизма. Существуют религии, проповедующие братоубийства. Всё относительно. Но попытался... значит, не смог?

— Я ударила его шиповкой по голове.

— Смело.

— У него изо лба потекла кровь... Он скорчился от боли.

— И ты спаслась?

— Спаслась.

— Разве это не хорошо?

— Но моя мать даже не собиралась мне помочь.

Всё так же глядя в сторону.

Сендзёгахара равнодушно.

Равнодушно отвечала.

— Даже наоборот... Она отругала меня.

— И всё?

— Нет... Я ранила их лидера... и мою маму...

— Её наказали? — закончил Ошино за неё.

Можно было догадаться и без него, однако это произвело на Сендзёгахару впечатление.

— Да, — послушно подтвердила она.

— Её дочь ранила лидера... Неудивительно.

— Да. Поэтому всё имущество: дом, землю... вплоть до долгов, мы обанкротились. Полностью... Полностью обанкротились, тем не менее наше крушение всё продолжается. Она продолжает.

— Чем твоя мама сейчас занимается?

— Не знаю.

— Наверняка знаешь.

— Наверное, всё ещё продолжает верить.

— Продолжает.

— Не учится на ошибках... как бесстыдно.

— И тебе больно?

— Больно.

— Почему больно? Разве она теперь не посторонний человек?

— Я много думаю. Если бы я тогда... если бы я не сопротивлялась, то, наверное... всего это бы не случилось.

Всё бы осталось на месте.

Осталось бы.

— Думаешь?

— Да, думаю.

— Правда так думаешь?

— Думаю...

— Тогда вот что, девочка. Твои мысли, — проговорил Ошино. — Как бы ни было тяжело, я должна нести эту ношу. Нельзя передать её кому-то другому.

— Кому-то другому...

— Не опускай глаз... Отверзни очи и гляди.

А затем...

Ошино открыл глаза.

И Сендзёгахара вслед за ним.

Свечи по углам.

Огонь заколыхался.

И тени.

Тени трёх людей заколыхались.

Туда-сюда.

Туда... сюда.

— АААААААА! — закричала Сендзёгахара.

Она приподняла лицо лишь чуть-чуть, но глаза её едва не вылезли из орбит, её затрясло... по всему телу мгновенно выступил пот.

Она паниковала.

Сендзёгахара.

— Видишь что-то? — спросил Ошино.

— В-вижу. Как и тогда... Тот же огромный краб. Вижу краба.

— Вот как. А я вот ничего не вижу, — Ошино впервые обернулся и прямо ко мне. — Арараги-кун, что-нибудь видишь?

— Не вижу...

Вижу, но только...

Мерцание свечей.

И колыхание теней.

Такого не вижу.

Не могу заметить.

— Ничего... не вижу.

— Ну так, — Ошино повернулся к Сендзёгахаре. — Ты правда видишь краба, которого нет?

— Д-да... Чётко. Вижу. Я.

— Это не мираж?

— Не мираж... он настоящий.

— Отлично. Тогда...

Ошино проследил за взглядом Сендзёгахары.

Словно там было что-то.

Словно там что-то есть.

— Тогда разве ты не должна кое-что ему сказать?

— Должна сказать...

Тогда.

Она о чём-то задумалась...

Хотя я и не думаю, что она это намеренно сделала...

Сендзёгахара подняла голову.

Должно быть, ситуация...

Место стало слишком невыносимым.

Наверное, лишь это.

Но обстоятельства стали неважны.

Людские обстоятельства.

В этот момент Сендзёгахара полетела спиной вперёд.

Летела.

Словно у неё практически нет веса, и её ноги совершенно не касались пола, с огромной скоростью она летела от алтаря по классу, пока не ударилась в доску объявлений.

Ударилась...

И не падала.

Не падала.

Словно пришпиленная.

Словно распятая.

— С-сендзёгахара!

— Нет, ну правда. Я же говорил прикрывать её, Арараги-кун. Как обычно прошляпил, когда ты нужен. Твои способности не для того, чтоб ты тут истуканом стоял, — посетовал Ошино.

Но скорость была такая, что я и глазом моргнуть не успел, что тут сделать-то.

Сендзёгахару вдавливало в доску объявлений, словно гравитация сменила свой вектор.

Её тело вгрызалось в стену.

Стена пошла трещинами, посыпалась штукатурка.

Или скорее, Сендзёгахара разрушала её.

— У-у, ууу.

Не крик, но стон.

Боли.

Но я по-прежнему ничего не видел.

Не видел ничего, кроме пришпиленной к стене Сендзёгахары. Однако Сендзёгахара определённо видела.

Краба.

Огромного краба.

Краба тяжести.

— Ну, что поделать. Какой нетерпеливый бог, мы же ещё не возвели ему молитвы. Какой добродушный парень, ну правда. У тебя тоже праздник какой?

— Э-эй, Ошино.

— Знаю, план меняется. А как ещё-то, ну, место располагает. Как по мне, с самого начала к этому шло, — с вздохом сказал Ошино и решительной и твёрдой походкой приблизился к распятой Сендзёгахаре.

Беззаботно.

А затем протянул руку.

И схватил нечто у самого лица Сендзёгахары.

Тихонько потянул.

— Вот так.

Ошино резким броском дзюдо со всей силы кинул об пол схваченное нечто. Не раздалось звука, пыль не поднялась. Однако это впечаталось так же, как Сендзёгахара, даже сильнее. А затем в мгновение ока Ошино живо придавил это ногой.

Попрал бога.

Довольно грубо.

Ни веры, ни почтения, настоящая наглость.

Пацифист, не считающийся с богами.

— …

Я видел лишь, как Ошино разыгрывает просто немыслимую одиночную пантомиму — стоит на одной ноге, искусно сохраняя равновесие, однако Сендзёгахара ясно видела это...

Словно перед ней открывалась сцена, достойная изумления.

Перед ней открылась сцена.

Однако в этот миг пришпиленную к стене Сендзёгахару перестало поддерживать, и она тут же рухнула на пол. Но висела она не особо высоко, да и веса у Сендзёгахары нет, так что падение оказалось не особо сильным, но оно было совершенно неожиданным, и она не успела подготовиться. Сильно ударилась ногами.

— В порядке? — обратился к Сендзёгахаре Ошино, пристально глядя себе под ногу.

Разглядывал, словно приценивался.

Щурился, словно примерялся.

— Крабы, какими бы большими они не были, хотя скорее даже, чем больше, тем достаточней лишь перевернуть их, и они готовенькие. Знаешь, когда посмотришь на животных с такими плоскими телами и сверху, и сбоку, ничего, кроме как поставить на них ногу, не приходит в голову. Эй, а ты как думаешь? — вдруг обратился он ко мне. — Можем попробовать ещё раз с самого начала, но это займёт кучу времени. Как по мне, куда быстрее просто шмяк, и раздавить его.

— Быстрее... «шмяк», как звучит-то... Но разве она не всего лишь подняла на секунду лицо? А тут такое...

— Не тут такое. Этого вполне достаточно. В конце концов проблема только в отношении, если не получилось по-хорошему, остаётся только воспользоваться агрессией. Думаю, придётся всё разрешить как с демоном и кошкой. Коли слова не доходят, дойдут кулаки. Чем-то близко к политике. Ну, если я его раздавлю, то исчезнет форма проблем девочки. Лишь форма, такое полулечение всё равно, что скашивать сорняки, не выдёргивая корни. Хотя мой «напроломный» метод может и сработать...

— М-может сработать...

— К тому же, Арараги-кун, — лицо Ошино исказила жутковатая ухмылка. — Я жуть как не люблю крабов.

«Трудно есть», — добавил он.

Добавил и ногой.

Надавил ногой.

— Подождите, — раздался из-за спины Ошино голос.

Не стоит и говорить, что это была Сендзёгахара.

Потирая разбитые колени, она поднялась.

— Пожалуйста, подождите, Ошино-сан.

— Подождать...

Взгляд Ошино сместился с меня на Сендзёгахару.

Его злобная ухмылка никуда не делась.

— Подождать чего, девочка?

— Я просто испугалась, — сказала Сендзёгахара. — Я смогу. Точно смогу.

— Хм-м...

Ногу он не убрал.

По-прежнему попирал.

Но и не давил.

— Пожалуйста, дайте мне попробовать, — проговорила Сендзёгахара.

Проговорила Сендзёгахара и...

Сделала то, что я никак не ожидал от неё: встала на колени и положила руки на пол напротив того нечто, находящегося под ногой Ошино, а затем медленно и с почтением поклонилась.

Пала ниц.

Сендзёгахара Хитаги пала ниц.

Сама, никто ей об этом не говорил.

— Простите меня... — сперва извинилась она.

— И спасибо большое, — продолжила благодарностью.

— Но уже всё хорошо. Это мои чувства, мои мысли... моя память, я должна нести их. Их нельзя терять.

А затем...

— Пожалуйста. Прошу. Пожалуйста, верните мне мой вес, — просила она, словно молясь.

— Пожалуйста, верните мне мою маму.

Нога Ошино со стуком опустилась на пол.

Конечно, не из-за того, что он раздавил.

Просто оно ушло.

Хотя, если так говорить, то скорее вернулось к прежней форме, в которой одновременно есть и нет.

Возвратилось.

— Ох..

Ошино Мэмэ стоял без движения и молчал.

Даже понимая, что всё закончилось, Сендзёгахара Хитаги не меняла своей позы, она начала плакать и завывать, Арараги Коёми стоял в стороне и смотрел.

Наверное, Сендзёгахара и правда самая настоящая цундере, подумалось мне.

Краб Хитаги 007

Хронология.

Я неправильно уловил хронологию. Я считал, что Сендзёгахара сначала повстречала краба, потом потеряла вес, а после, её мать вступила в падшую секту. Но на самом деле сперва мать Сендзёгахары вступила в секту, и уже потом Сендзёгахара встретила краба и потеряла вес.

Ну если подумать, то можно было догадаться.

В отличие от канцелярского ножа и степлера, вероятность того, что шиповки окажутся на расстоянии вытянутой руки, не особо высока. После слова «шиповкой», я должен был догадаться, что Сендзёгахара рассказывает о времени средней школы, когда она участвовала в клубе лёгкой атлетики. В старшей она уже не ходила на физкультуру и в клубах не участвовала.

Если быть точным, мать Сендзёгахары вступила в ту мошенническую секту и обрела веру, когда Сендзёгахара училась в пятом классе начальной школы. Начальная школа, так что даже Ханэкава не знает об этом.

Если пораскинуть.

Тогда Сендзёгахара была болезненной девочкой.

Не создавала впечатление, а действительно была такой.

А однажды, как обычно бывает, она серьёзно заболела. Шанс выздороветь лишь около девяти процентов, даже врачи начали опускать руки.

Тогда...

Мать Сендзёгахары пожелала утешения.

И они воспользовались этим.

Благодаря серьёзной операции Сендзёгахаре удалось избежать смерти, и, думаю, они к этому ни коим боком, но как сказал Ошино со знающим видом: «Никто не может знать наверняка». Если бы я присмотрелся к обнажённой Сендзёгахаре у неё дома, то наверняка заметил бы шрамы от операции, всё ещё слабо виднеющиеся у неё на спине, но требовать от меня такого было бы уже слишком.

К тому же, она стояла ко мне передом, да и сперва верх одела... а я выдал, что она покрасоваться хочет...

Ну и дела.

Как бы то ни было, Сендзёгахара выжила, и её мать ещё больше укрепилась в вере этой секты.

Ведь благодаря вере её дочь спаслась.

Всё как всегда.

Типичный случай.

Однако семья ещё продолжала держаться. Я не особо разбираюсь в подобного рода сектах и культах, но, по крайней мере, в основе своей они, так сказать, не убивают, но и не дают жить своим последователям. Её отец хорошо зарабатывал, да и изначально семья Сендзёгахары — богачи, так что могли позволить это, однако с годами мать Сендзёгахары стала просто одержима.

Семья трещала по швам.

Сендзёгахара перестала ладить с матерью.

После окончания начальной школы и поступления в среднюю, она практически не говорила с ней. Так что если ещё раз взглянуть на жизнь Сендзёгахары в средней школе, то понимаешь насколько там всё искажено.

И это всё объясняет.

Сверхчеловек.

В средней школе Сендзёгахара была сверхчеловеком.

Скорее всего, она хотела показать это матери. Показать, что она и без всяких сект может быть такой.

Но они уже не ладили.

По своей природе Сендзёгахара не особо активная.

К тому же, в начальной школе часто болела.

Думаю, она заставляла себя.

Но, похоже, это давало обратный эффект.

Порочный круг.

Чем больше Сендзёгахара становилась идеальной, тем больше её мать думала, что это благодаря вере.

И этот порочный круг обратного эффекта повторялся снова и снова...

Прошёл третий год средней школы.

Это случилось, когда уже близился выпуск.

Мать Сендзёгахары обратилась в веру ради своей дочери, но её сознание настолько исказилось, что она решила пожертвовать свою дочь лидеру этой секты. Нет, даже это она наверняка сделала ради дочери.

Сендзёгахара воспротивилась.

Ранила до крови лидера шиповкой.

Как результат...

Семья распалась.

Разрушилась.

Они отняли всё.

Имущество, дом, земли... обвесили долгами.

Не убивали, но и не давали жить... и убили.

Сендзёгахара рассказала, что в прошлом году дело дошло до развода, и они стали жить в этой квартире в Тамикурасо, Сендзёгахара поступила в старшую школу, всё окончилось ещё в средней школе.

Окончилось.

И.

И когда Сендзёгахара окончила среднюю школу, но ещё не поступила в старшую, в это неопределённое время она встретила его.

Краба.

— Краб тяжести, Арараги-кун. Или другими словами, Бог бремени, — сказал Ошино. — Понимаешь? Бог тяжких дум. Даже больше дум — оков. Если так интерпретировать, то выходит, что потерять вес всё равно, что потерять себя, понимаешь? Когда происходит что-то ужасное, люди стараются закрыть это подальше в своей памяти, на эту тему снято множество фильмов и сериалов. Тут примерно так же. Только мысли людей забирает бог.

То есть, встретив краба.

Сендзёгахара отсекла свою мать от себя.

Перестала волноваться о том, что мать пожертвовала её лидеру секты, что мать даже не пыталась помочь ей, что мать разрушила их семью, и что если бы не сопротивлялась тогда, то такого могло и не случиться.

Перестала думать об этом.

Скинула тяжесть.

Естественно, сама.

Обманула судьбу.

Пожелала утешения.

— Бартер. Обмен, равноценный обмен. У крабов ведь всё тело прочно защищено? Ну, представить можно. У них снаружи панцирь. Этот экзоскелет хранит их. Ни один удар не пройдёт. И по-человечески их не поешь.

Похоже, он и правда не любит крабов.

Немного неожиданно, но, похоже, Ошино — неуклюжий человек.

— В кандзи «краб» входит кандзи «насекомое». А вдобавок к «насекомому», «вскрытие», вскрывающее насекомое. Какое ещё животное, живущее в воде, будет так описано? Ко всему прочему, у них ещё по две огромных клешни.

В заключение.

Сендзёгахара потеряла вес — скинула тяжесть, тяжёлые думы, сняла всю боль. Больше нет волнений — она отринула всё.

Потому что могла.

И, похоже, ей стало намного легче.

Именного этого она и хотела.

Потеря веса не стала существенной проблемой для Сендзёгахары. Но несмотря на это она, как и тот молодой человек, продавший свою тень за десять золотых, день за днём сожалела о том, что ей стало легче.

Но не из-за дисгармонии с окружением.

И не потому, что возникли неудобства.

Не потому, что не могла завести друзей.

Не потому, что потеряла всё.

А лишь потому, что лишилась своих мыслей.

Пять жуликов.

Те пятеро никак не связаны с верой её матери, но всё равно всем им, включая Ошино, она не могла довериться полностью и верила им даже меньше, чем наполовину, потому что Сендзёгахара всё ещё сожалела. И то, что она по инерции всё равно продолжала ходить в больницы...

Всё не так.

С самого начала и до конца я ошибался.

Сендзёгахара, не имея веса...

Ничего не оставляла.

И ничего не отбрасывала.

— Особо плохого она не сделала. Если случается что-то ужасное, не значит, что обязательно нужно встретить это лицом к лицу. В этом нет ничего хорошего. Позорный побег, и никаких проблем. Убежать в секту и бросить свою дочь — полнейший эгоизм. Сейчас она вернула свои мысли, но ничего не изменится. Не согласен? Девочку, получившую облегчение, снова начнут беспокоить тяжкие мысли, мать это не вернёт, и разрушенную семью не воссоединит.

Ничего не изменится.

Ошино говорит без иронии и насмешки.

— Краб тяжести забрал её сущность, её мысли, её вес. Но тут не как с вампиром и похотливой кошкой — девочка сама пожелала этого, даже скорее сама отдала. Бартер, бог же всегда рядом. Можно сказать, девочка практически ничего и не теряла. И тем не менее...

Тем не менее...

Всё же...

И поэтому...

Сендзёгахара Хитаги захотела вернуть.

Пожелала вернуться.

Воспоминания о матери, потому что уже ничего не попишешь.

Свою память и свои страдания.

Наверное, мне до конца не понять подобных вещей, и я, конечно, не знаю, что случится дальше, но, как и сказал Ошино, ничего не изменится — ни мать, ни семья не вернутся, и Сендзёгахару только снова охватят тяжёлые думы воспоминаний.

Но это ничего не изменит.

— Нет, не ничего не изменит, — сказала Сендзёгахара.

Красными от слёз глазами она поглядела на меня.

— Это не было напрасно. По крайней мере, я смогла завести хорошего друга.

— Кого это? — притворился я.

— Тебя, — гордо ответила Сендзёгахара без стеснения и увиливаний. — Спасибо, Арараги-кун. Я очень благодарна тебе. Прости меня за всё. Может, это нагло, но, если мы продолжим нашу дружбу, я буду счастлива.

Я поражён...

Эта неожиданная атака Сендзёгахары вошла глубоко мне в сердце.

Я же обещал съездить с ней поесть крабов.

Но думаю, всё-таки стоит подождать до зимы.

Краб Хитаги 008

Эпилог, или скорее кода.

На следующее утро, когда две моих младших сестры, Карэн и Цукихи, как обычно разбудили меня, я почувствовал жуткую тяжесть в теле. С огромным трудом поднялся, и просто встать с кровати отняло у меня уйму сил. Суставы жутко ныли, словно я подцепил лихорадку. Вчера, в отличие от моего случая и случая Ханэкавы, я ни с кем не дрался и не сражался, да и мышцы, по сути, не болят, но всё тело ноет. Спускаясь по лестнице, я чуть кубарем не скатился по ступенькам. Сознание у меня ясное, да и сейчас, вроде бы, не сезон гриппа, так что это за чёрт?

Мне в голову закралась невероятная мысль.

Перед завтраком я зашёл в ванную.

Там у нас весы.

Я встал на них.

Кстати, мой вес пятьдесят пять кило.

Стрелка весов показала сотню.

— Ё-моё!

Ясно.

Похоже, боги не особо заморачиваются с точностью.

Улитка Маёй 001

Я встретил Хачикудзи Маёй четырнадцатого мая, в воскресенье. В тот день вся страна отмечала День матери. Любишь ты свою мать или ненавидишь, в близких с ней отношениях или не очень, покуда ты японец, вместе со всеми ты празднуешь День матери. Ну, само по себе это пришло к нам из Америки. Такой же праздник, что и Рождество с Хэллоуином и Днём святого Валентина. Как бы то ни было, четырнадцатого мая самые высокие продажи гвоздик за все триста шестьдесят пять дней в году, и в каждой семье раздаются «купоны на массаж плеч» и «купоны на помощь по хозяйству». Ну, не знаю, сохранился ли такой обычай до сих пор, но четырнадцатого мая того года, в День матери, было именно так.

В тот день.

В тот день, в девять утра.

Я сидел на скамейке какого-то незнакомого парка. Глядел как дурак на по-дурацки голубое небо и маялся от безделья в незнакомом парке. Какой там незнакомый, я даже ни разу не слышал о нём.

На входе висела табличка «浪白公園».

Понятия не имею, читается ли «浪白» как «Намисиро» или «Рохаку», или вообще как-то по-другому. Возможно, это как-то связано с историей парка, тогда мне уж точно неоткуда знать. Конечно, ничего такого в том, что я не знаю. Проблем от этого никаких. Я пришёл сюда не с какой-то целью, просто мчался наобум куда глаза глядят на горном велосипеде и в итоге оказался в этом парке, только и всего.

Всё-таки есть разница между «посещением» и «попаданием».

Хотя для других, наверное, не будет никакой разницы.

Я оставил велосипед на велосипедной стоянке у входа.

На заброшенной и открытой всем ветрам велосипедной стоянке стояло ещё два «объекта», и не разберёшь то ли это груды ржавчины, то ли велосипеды, ну, в общем, других велосипедов там больше не было, окромя моего горного. В подобные моменты ощущаешь жуткую пустоту от того, что раскатываешь на горном велосипеде по заасфальтированным дорогам, но знаете, эту пустоту я постоянно ощущаю и без подобных моментов.

Парк довольно большой.

Но игровым оборудованием обставлен скудно. Наверное, из-за этого и кажется таким просторным. Качели в углу да песочница с гулькин нос, ни тебе горки, ни лабиринта, ни даже перевесов. Во мне, как третьекласснике старшей школы, этот парк, наверное, должен вызвать ностальгию, но, если честно, в сердце у меня поднималось диаметрально противоположное чувство.

И чего он вообще такой? Посчитали старое игровое оборудование опасным и, обеспокоившись безопасностью детей, решили убрать? Даже если так, впечатления это не изменит, и вообще, как по мне, эти качели явно поопасней будут. И как-то неожиданно я вдруг отчётливо осознал какое же чудо, что я сейчас цел и здоров.

В детстве каких только безумств не вытворял.

Так что ностальгией тут и не пахнет.

К тому же.

К четырнадцатому мая того года моё тело уже где-то полтора месяца как нельзя назвать просто целым и здоровым... Однако сентиментальность, пустившая глубокие корни в моём сердце, похоже, ещё не успела принять эту реальность. Да и вообще, если честно, с таким за несколько месяцев не справишься. Наверное, и целой жизни не хватит.

Но, подумал я.

Даже несмотря на отсутствие игрового оборудования, здесь как-то слишком пустынно: кроме меня, никого. А ведь сегодня воскресенье. Обставлена площадка, конечно, скудно, но от этого она же только просторней, можно и в бейсбол сыграть с резиновым мячиком и пластмассовой битой. Или нынешние дети уже не играют в бейсбол или, хотя бы, в футбол? Только дома сидят да в видеоигры гоняют?.. А может, на дополнительных занятиях? Или просто решили побыть хорошими сыновьями и дочерьми и празднуют День матери?

Как бы то ни было, в это воскресенье в парке никого, кроме меня, даже больше — такое чувство, что во всём мире не осталось больше ни одного человека. Каким бы преувеличением это не казалось, но сейчас я ощущаю этот парк своим полноправным владением. Словно и домой больше никогда возвращаться не нужно. Лишь я, лишь я один... Хм. Нет, был один. Сейчас здесь не только я. Прямо напротив скамейки, на которой я сижу, по другую сторону площадки, в углу парка у стального стенда с картой этого района стоял какой-то ребёнок и изучал карту. Он стоял ко мне спиной, так что не знаю, какого он пола. Зато у него впечатляюще огромный рюкзак за спиной. И в тот момент, когда у меня на сердце потеплело, и я уже начал думать, что нашёл себе товарища, этот школьник, поизучав карту, что-то там для себя решил и вышел из парка. Остался лишь я.

Снова один.

«Такой», подумалось мне.

«Братик».

Вдруг вспомнились слова младшей сестры.

Слова, что она так небрежно бросила мне в спину, когда я вылетел из дома на горном велосипеде.

«Братик, вечно ты такой...»

Эх.

«Чёрт», — подумал я, и если раньше глядел в небо, то сейчас опустил голову и смотрел прямо на землю.

Мрачные мысли затопили меня, словно берег во время прилива.

Только я глядел в небо, полный умиротворения, как уже снова ввергся в пучины отвращения к своей ничтожности. Наверное, можно назвать такое чувство самоненавистничеством... Обычно я не какой-то там страдалец, даже больше: я вообще никак не связан со словом «страдание», но очень редко, в такие дни как четырнадцатое мая — когда проходят какие-то праздники — почему-то вхожу в такое состояние. Особая ситуация, особая конфигурация. Я весьма падок на подобное. Теряю самообладание. Не чувствую земли под ногами.

Ах, нет ничего лучше обычных будней.

Поскорей бы уже завтра.

С такого вот щепетильного состояния и начался эпизод про Улитку. Вспоминая его сейчас, могу сказать, что не будь у меня этого состояния, этот эпизод и вовсе бы не начался.

Улитка Маёй 002

— Ой-ой, кто тут у нас. Я думала, кто-то дохлого пса на лавке оставил, а это всего лишь ты, Арараги-кун.

Услышав это странное, не побоюсь даже сказать, что человечество впервые за всю свою историю наблюдает подобное приветствие, я поднял голову — там оказалась моя одноклассница Сендзёгахара Хитаги.

Соответствуя воскресенью, она, конечно же, не в школьной форме. Я уж думал, ответить что-нибудь на этого внезапного «дохлого пса», как разглядел, что она ещё и собрала свои прямые волосы, которые в школе всегда распускает, в хвост, и от этого свежего образа неосознанно проглотил все вертевшиеся на языке слова.

Ничего себе...

Не сказал бы, что одежда как-то особо откровенна, но верх отлично подчёркивал грудь, а низ представлял собой немыслимой для школьной формы длины юбку-шорты. Не сказал бы, что дело в юбке, но вот чёрные чулки смотрятся куда лучше голых ног.

— Ты чего. Обычное ведь приветствие. Шутка. Не надо делать такое лицо, будто ты и правда обиделся. Арараги-кун, у тебя недостаток чувства юмора в организме?

— А, н-нет...

— Или нет. Невинный Арараги-кун познал райское наслаждение, попав под чары моего чарующего наряда?

— …

Как бы то ни было, этот её каламбур достаточно точно, можно сказать, в самое яблочко, описывал моё впечатление, из-за которого я и засунул поглубже свои слова.

— Кстати, 蕩れ в «попасть под чары» то ещё словечко. Смекаешь? «Торэ» пишется «трава над горячей водой» и идёт на порядок выше «моэ» — «трава над сиянием», все мои надежды собрались в этом чувственном слове, нацеленном в будущее. Так и просится «торэ горничных» и «торэ некомими».

— Просто твой новый образ впечатляет куда больше старого. Вот и всё.

— А, это да. Тогда я ведь скромнее одевалась.

— Да? М-м-м.

— Но всё это я купила только вчера. Отметила, так сказать, выздоровление.

— Выздоровление...

Сендзёгахара Хитаги.

Моя одноклассница.

Совсем недавно у неё была проблема. Проблема, которая началась с самого поступления в старшую школу и продолжалась до недавнего времени.

Больше двух лет.

Непрерывно.

Из-за этой проблемы она не могла завести друзей, не могла с кем-либо контактировать, и жизнь в школе для неё была словно тюремное заключение. Но, к счастью, в прошедший понедельник всё наконец разрешилось. Я некоторым образом поучаствовал в этом разрешении; мы с Сендзёгахарой на первом году, на втором, а теперь уже и на третьем сидим за соседними партами в одном классе, но впервые заговорили друг с другом только тогда. Можно сказать, так завязались мои отношения с этой девушкой, создающей впечатление молчаливой и нежной болезненной отличницы.

Проблема разрешилась.

Разрешилась.

Хотя в случае Сендзёгахары с проблемой, с которой она прожила несколько лет, конечно, не всё так просто: после этого она до самой субботы не появлялась в школе. Наверное, улаживала вопросы в больнице и проходила детальное обследование, я б сказал даже, исследование.

И вчера.

Для неё всё закончилось.

Похоже.

В конце концов.

Или наоборот, только.

Если подумать, то скорее, наконец.

— Ну, если и так, но корень проблемы это не излечит, да и сам этот вопрос довольно сложный: быть честно счастливой или нет.

— Корень проблемы?..

Проблема у неё та ещё.

Но, наверное, всё странности, которые люди называют проблемами, таковы — вся их истинная натура проявляется и объясняется лишь под самый конец.

Так в случае Сендзёгахары.

Так и в моём случае.

— Ладно. Лучше не беспокоить этим других.

— Хм. Ну, да.

Это верно.

Верно для каждого из нас.

— Да. Всё так. К тому же я счастлива лишь от того, что мне хватает ума беспокоиться об этом.

— Хочешь сказать, где-то существует несчастный, которому даже беспокоиться не хватает ума?

— Арараги-кун тупой.

— Прямо в лоб!

И полностью забила на контекст.

Значит, ты этим просто хотела сказать, что я тупой...

Нисколько не изменилась почти за неделю.

Хотя думаю, немного сгладилась.

— Но это хорошо, — сказала Сендзёгахара, тонко улыбнувшись. — Сегодня я намеревалась немного попривыкнуть, но мне бы хотелось, чтобы ты увидел этот наряд первым, Арараги-кун.

— Хм?..

— Проблема решена, и теперь я свободно могу выбирать стиль и фасоны, вот. Могу надевать любую одежду, какую только захочу.

— А-а... ну да.

Не могла свободно выбирать одежду.

Ещё одна из проблем Сендзёгахары.

И это в возрасте, когда хочется красиво одеваться.

— Хотела показать мне первому, значит. Какая честь, я польщён.

— Не показать, Арараги-кун. Хотела, чтобы ты увидел. Совсем другой нюанс.

— Э-э...

А вот в понедельник мне открылся вид куда больше, чем «скромнее одевалась»... Однако этот наряд, так подчёркивающий грудь, определённо не лишён очарования, да такого, что глаз не отвести. Должно быть, у неё хороший вкус, раз меня как магнитом тянет. Хоть она позиционирует себя «болезненной», но точно чувствую в ней позитивное направление, противоположное этому слову. Собранные в хвост волосы хорошо открывают верх. Особенно, в области груди. Эй, чего я только о груди и говорю... Она даже не открыта... Но если учесть, что сейчас самая середина мая, то наряд с длинными рукавами у девушки в чулках не особо-то и откровенный, но тем не менее довольно экзотичный. Что же это, что вообще такое? Неужто из-за того опыта с Сендзёгахарой Хитаги в понедельник и Ханэкавой Цубасой на Золотой неделе, я обрёл способность чувствовать одетую девушку более сексуальной, нежели обнажённую или в нижнем белье?..

Беда...

Прекрасно обошёлся бы без такой способности, я же всё-таки старшеклассник...

Я о том, что если серьёзно, то как-то грубо вот так пялиться на одноклассниц. Надо же, как я сам себя пристыдил.

— Кстати, Арараги-кун. Ты что вообще тут делаешь? Наверное, уже успел бросить школу, пока меня не было. И теперь не можешь рассказать своей семье об этом и прикидываешься, будто ходишь на занятия, а на самом деле маешься от безделья в парке... Если так, то, похоже, наконец оправдались мои опасения.

— Прям отцовские нравоучения...

К тому же сегодня воскресенье.

Да и День матери.

Так собирался я возразить, но передумал. Из-за определённых обстоятельств Сендзёгахара живёт с отцом. Что до матери, то с ней довольно запутанная история. Наверное, не стоит так заморачиваться об этом, но это же и не то, о чём стоит бездумно болтать. На пока поставим табу на слова «День матери» для Сендзёгахары.

Но...

Это и не значит, что я сам хочу об этом говорить.

— Да ничего такого. Время убиваю.

— Поговаривают, что человек, который отвечает на вопрос, чем он занимается, «время убиваю», никчёмен. Но я бы хотела, чтобы это никак не касалось тебя, Арараги-кун.

— Да небольшой туринг просто. На велике, — добавил я.

Услышав это, Сендзёгахара хмыкнула и оглянулась в сторону входа в парк. Туда, где находится велосипедная стоянка.

— Так это твой, Арараги-кун.

— М-м? Ага.

— У него же каркас такой ржавый, будто его специально покрыли оксидом железа, цепь вся изломана, и ни сидушки, ни колёс, как он вообще ездит-то.

— Не этот!

Это брошенный.

— В стороне от этих двух, стоял ещё один, красивый такой! Красный! Это мой!

— М-м... А-а. Этот горный велосипед.

— Да-да.

— MTB.

— Ну... да.

— MIB.

— Это другое.

— Хм-м. Тот твой. Но всё равно он какой-то странный. Не такой, на котором я с тобой ездила.

— Тот для школы. Не буду же я кататься по городу на велике с корзинкой.

— Ясно. Ты ведь старшеклассник, — одобрительно закивала Сендзёгахара.

Ты тоже старшеклассница, так-то.

— Старшеклассник, горный велосипед.

— Что-то подозрительно...

— Старшеклассник, горный велосипед. Среднеклассник, нож-бабочка. Младшеклассник, задирание юбок.

— И как понимать это жуткую последовательность?!

— Тут ведь нет служебных слов и прилагательных, так что ты не можешь знать, жуткая она или нет. Не стоит повышать голос на девушку из-за своих догадок, Арараги-кун. Запугивание — одна из форм насилия, не знал?

Как и оскорбления.

Хотя, с тобой говорить...

— Тогда добавь служебных и прилагательных.

— Горный велосипед «у» старшеклассника «более невозможен», «чем» задирание юбок «у» младшеклассника и нож-бабочка «у» среднеклассника.

— Как вывернула-то!

— Эх, ты, Арараги-кун. Ты ведь должен был заметить, что «более невозможен» это не прилагательное, а категория состояния.

— Да кто поймёт, после таких-то слов!

Впрочем, как и ожидалось от отличницы.

Ну, а может, только я не знаю такого...

С японским у меня не очень.

— Ну ладно обо мне. Не сказал бы, что так люблю горные велосипеды, да и сейчас я решил терпеливей относиться к твоим оскорблениям. Даже не терпеливей — снисходительней. Но по всему миру около пятидесяти тысяч старшеклассников с горными велосипедами, не думаешь? Ты и их всех хочешь против себя настроить?

— Горный велосипед это очень круто. Любой старшеклассник мечтает о таком, — тут же исправилась Сендзёгахара Хитаги.

Ловкая самозащита.

— Я говорила неискренне, ведь такая крутость нисколько не подходит тебе, Арараги-кун.

— Скинула ответственность...

— Ты слишком шумишь и жалуешься по пустякам. Если захочешь умереть, всегда готова довести тебя до полусмерти.

— Что за жестокость!

— Арараги-кун, ты часто сюда ходишь?

— Сменила тему и глазом не моргнула. Ну, вроде бы, я вообще здесь впервые. Просто катался на велике, а тут этот парк, и мне захотелось немного передохнуть.

Если честно, я собирался доехать куда-нибудь до Окинавы, если не дальше, но раз я так легко встретил тут Сендзёгахару, то это только подтверждает, что мне, похоже, даже на велосипеде не выехать из этого города. Прямо загон какой-то.

Иэх.

Наверное, стоит попробовать получить права.

Но всё равно это после выпуска.

— А ты? Ты говорила о привыкании, так это какие-то восстанавливающие прогулки?

— Я говорила о привыкании к одежде. Арараги-кун, парни ведь вроде не сталкиваются с таким? По крайней мере, ты точно разнашивал обувь. Ну если коротко, то это прогулки, да.

— Хм-м.

— Когда-то давно, это место было моим.

— …

Её...

— А, ты же во втором классе переехала. Так значит до этого ты жила где-то здесь?

— Ну, вроде того.

Вроде того, значит.

Ясно — значит, это не просто «прогулки» и «привыкание к одежде», теперь, когда её проблема, по сути, разрешилась, её охватила ностальгия по ушедшему. Выходит, и ей не чуждо всё человеческое.

— Довольно давно, но это место...

— Что с ним? Ничуть не изменилось?

— Нет, наоборот. Полностью переменилось, — тут же ответила она.

Похоже, она уже всё тут обошла.

— Не сказала бы, что меня так легко растрогать... Но, когда место, в котором когда-то давно жила, так изменяется, чувствуется какая-то грусть и пустота.

— С этим же ничего не поделать?

Я живу в месте, в котором родился и вырос, так что мне, если честно, не понять чувств Сендзёгахары. Да я и не назвал бы это место родным...

— Да. Ничего уже не сделать.

Сендзёгахара вдруг обошлась без колкости в мой адрес. Большая редкость, что эта девушка не выказала возражений моим словам, выставив своё мнение наперёд. Наверное, подумала, что тема уже исчерпала себя.

— Эй, Арараги-кун. Ничего, если я побуду рядом?

— Рядом?

— Я хочу поговорить с тобой.

— …

Жуть как прямолинейно.

Всё просто и понятно: что хочет сказать, что хочет сделать.

Бьёт прямо в лоб.

— Всё нормально. Я и так в одного занял скамейку на четверых, мне уже как-то не по себе.

— Хорошо. Раз тут не занято, — сказала Сендзёгазара и села рядом.

Настолько рядом, что мы коснулись плечами.

— …

Э-э... Почему она села, будто эта скамейка на двоих?.. Близковато, Сендзёгахара-сан. Так наши тела не соприкасаются лишь едва, любое малейшее движение и всё, приходится соблюдать просто жутко идеальный баланс, но похоже, одноклассники, и тем более, друзья, не замечают подобных «едва». А если я сейчас попробую отодвинуться, это может выглядеть, будто я чураюсь Сендзёгахары. Конечно, у меня и в мыслях этого нет, но выглядеть может так, и боюсь, Сендзёгахара тут же обрушит на меня шквал издёвок, так что проще вообще не двигаться. Вот я и застыл как истукан.

— То, что произошло тогда.

В такой ситуации и в таком месте.

Сендзёгахара говорила со спокойным видом.

— Думаю, мне стоит ещё раз поблагодарить тебя.

— А-а... Да я обойдусь без благодарностей. Всё равно я никакой роли не сыграл.

— И правда. Даже на роль мусора не сгодился.

— …

Смысл один, а какой жестокий окрас...

Хотя скорее, это она жестокая.

— Выскажи свою благодарность Ошино. Думаю, этого хватит.

— С Ошино-саном отдельная история. К тому же мы ведь обусловились о плате. Сто тысяч йен.

— А, на подработку пойдёшь?

— Угу. Но мой характер не особо подходит работе, так что я ещё на стадии решения этой проблемы.

— Всегда лучше трезво оценивать себя.

— Не так-то просто переступить через себя...

— Значит, ты на решении этой проблемы?

— Шутка. Но насчёт денег серьёзно. В общем, Ошино-сан это другое. Я хочу высказать тебе, Арараги-кун, не такую благодарность, как ему.

— Тогда я уже услышал и хватит. Слова теряют ценность, если их бесконечно повторять, даже если это благодарность.

— Да я и не подразумевала ничего такого.

— Нет?!

— Да шучу. Именно это и подразумевала.

— Тебе лишь бы пошутить.

А мне лишь бы попасться.

Сендзёгахара кашлянула.

— Прости. Просто мне почему-то хочется на все твои слова отвечать наоборот или опровергать их.

— …

Извинилась и сразу же говорит такое...

Такое чувство, будто сказала «нам никогда не поладить».

— Уверена, так и есть. Думаю, это как когда мучаешь того, кого любишь, лёгкая детскость.

— Нет, это больше желание помучить слабого, и думается мне, это вполне себе взрослость...

Хм?

Сендзёгахара только что сказала «того, кого любишь»?

А, ну, наверное, для красного словца.

Считать, что любая улыбнувшаяся тебе девушка влюблена в тебя, больше подходит какому-нибудь среднекласснику — это же не несёт в себе какого-то большого значения (улыбка денег не стоит), в общем, я вернулся к прежней теме:

— Ну, на самом деле вообще не думаю, что кто-то сделал что-то такое, за что ты должна чувствовать благодарность. Ошино же сказал, что только ты сама можешь спасти себя, так что не стоит благодарить меня. Это лишь попортит наши хорошие отношения.

— Хорошие отношения, значит. — Тон её голоса нисколько не изменился. — Я и Арараги-кун. Хочешь сказать, мы близки?

— Да чего нет-то.

Встретились и раскрыли свои проблемы друг другу. Думаю, мы не чужие люди и даже уже не просто одноклассники.

— Да... Вот как, мы ведь знаем все слабости друг друга.

— Э-э?.. У нас такие напряжённые отношения?

Да уж, натянутые...

— Дело не в слабостях, всё-таки мы действительно стали ближе... Не думаешь? Я, вот, буду считать так.

— Но знаешь, Арараги-кун, ты не похож на тех, кто заводит друзей.

— До прошлого года так и было. Скорее, даже было моей истиной. Но на весенних каникулах моё мировоззрение полностью перевернулось... А ты, Сендзёгахара?

— Я до того понедельника, — сказала она. — Если точнее, даже до встречи с тобой, Арараги-кун.

— …

Чего это она...

В смысле, ситуация...

Такая ситуация, словно сейчас Сендзёгахара признается мне... тяжёлое дыхание, граничащее с удушьем... я совсем не готов. Знал бы, поприоделся бы да попричесался...

Нет!

Ах, как же неловко, я уже всерьёз раздумываю, что же делать, если она признается! Эй, раз я думаю о таком, какого мой взгляд остановился на её груди?! Неужто я такой скучный?! Арараги Коёми настолько мелочный, что судит девушку по её внешности (груди)?..

— Что такое, Арараги-кун?

— А, не... Прости.

— За что?

— Похоже, само моё существование грешно...

— Ясно. Грешник, значит.

— …

Нет.

Опять смысл вроде бы один, но нюанс другой.

— В общем, Арараги-кун, — заговорила Сендзёгахара. — Что бы ты ни говорил, я хочу отплатить тебе. Думаю, без этого меня не будет покидать чувство незавершённости. Если у нас хорошие отношения, то сперва нам нужно покончить с этим, чтобы стать хорошими друзьями.

— Друзьями...

Друзьями.

Ну что за.

Слова-то, на самом деле, очень трогательные, но из-за завышенных ожиданий я где-то глубоко внутри погрузился в океан отчаяния, но скорее просто разочаровался...

Нет, не то...

Такое попросту невозможно...

— Что такое, Арараги-кун? Я ведь только что сама сказала что-то милое, а у тебя такая кислая мина.

— Нет-нет. Я же знаю, что ты подумаешь о таком, и отчаянно пытаюсь сдержаться от безумных плясок в стиле канкан, потому-то всё так и выглядит.

— Вот как.

Она кивнула с не особо-то убеждённым видом.

Наверное, думает, что я что-то скрываю.

— Ну ладно. Так вот, Арараги-кун. Чего хочешь? Только одно, но я сделаю всё, что угодно.

— В-всё?..

— Всё.

— Э-э...

Одноклассница сказала, что сделает всё, что бы я ни попросил...

Такое чувство, будто я вдруг достиг невероятного успеха.

…

Но она несомненно понимает о чём говорит.

— Правда, всё, что угодно. Любое одно желание. Власть над миром, вечная жизнь или повергнуть сайянов, вторгшихся на Землю, всё, что хочешь.

— Хочешь сказать, ты могущественней даже Шенрона?!

— Естественно.

Даже не отрицает.

— Тут главное не желать присоединиться к предателям, чтобы позже перейти на сторону врага, и до самого конца пребывать в бесполезности... Но, если серьёзно, лучше какие-нибудь личные желания, честно. Те, что попроще.

— Наверное...

— Что, растерялся от такой внезапности, Арараги-кун? Ну, в принципе, это нормально. Для подобных ситуаций есть ведь стандартные желания. Пожелать сто желаний, например.

— Э?.. Так можно? Это сработает?

Разве в подобных ситуациях это не стандартное табу, которым пользуются только всякие бесстыдники?

Хотя она же сама сказала.

Я лишь послушно последую её словам.

— Пожелай что-нибудь. Мне бы подошло а-ля делать что-то как можно дольше. Вроде вставлять в конце каждого предложению «ню» целую неделю, или неделю ходить на учёбу без нижнего белья, или неделю будить тебя каждое утро в одном только фартуке, а может, целую неделю просижу на клизмовой диете, выбирай на свой вкус, Арараги-кун.

— Это что вообще за уровень маньячного извращения?! Это уже все границы переходит!

— Нет... Извини, но не думаю, что смогу продержаться всю жизнь...

— Эй, нет, нет и нет! Дело совсем не в том, что ты занизила уровень моего извращения!

— О, ну ладно.

Лицо Сендзёгахары даже не дрогнуло.

Опять дурит меня...

— Кстати, Сендзёгахара, ты серьёзно собираешься целую неделю исполнять такие идиотские требования?

— Я так решила.

— …

К чёрту такие решения.

— Для справки, лично я рекомендую, будить каждое утро только в фартуке. У меня давняя привычка рано вставать, можно сказать это даже мой конёк, кстати, если хочешь, могу и завтрак готовить. В одном лишь фартуке, конечно. А ты будешь наслаждаться этим сзади, разве не в этом вся мужская романтика?

— Не надо тут так про мужскую романтику! Мужская романтика куда лучше! К тому же если делать такое при родных, то семья развалится со скоростью урагана!

— Ты так говоришь, будто бы согласился, если бы не семья. Тогда, может, на неделю переедешь ко мне? Хотя думаю, итог будет такой же.

— Знаешь, Сендзёгахара, — заговорил я назидательным тоном. — Если я выберу что-то из этого, то не думаю, что мы сможем продолжать дружить.

— Ох. А ведь правда. Точно. Тогда исключаем эротику.

Вот и правильно.

Эй, неужто прибавлять «ню» в конце фразы для Сендзёгахары эро-желание?.. А у неё довольно специфичные вкусы, при всей её невозмутимости.

— Ну, я всё равно знала, что ты, Арараги-кун, не выберешь связанное с эротикой.

— О, какое доверие.

— Девственник ведь.

— …

Где-то это уже было.

На прошлой неделе, если мне память не изменяет.

— Девственники лёгкие противники: они не жадные.

— Это… Сендзёгахара, притормози немного. Ты тут как только не изворачивалась с девственностью, у тебя самой много опыта, что ли? Рассуждаешь тут о девственности с умным видом, не впечатляет, знаешь ли…

— О чём это ты? У меня полно опыта.

— Серьёзно?

— Серьёзней не бывает.

Сендзёгахара и бровью не повела.

Блин… ей, похоже, реально палец в рот не клади лишь бы мне поперечить…

И это «серьёзней не бывает» из той же оперы.

— Эм… Не знаю, как тут сказать, но даже если то, что ты сказала мне на самом деле, серьёзно, действительно правда, то тебе-то какая с этого выгода?

— Хм…

Щёки залились краской.

Вот только мои, а не её.

Как-то хватит уже с меня таких разговоров.

— Ясно… Поправка, — вскоре отозвалась Сендзёгахара. — У меня нет опыта. Я девственница.

— А…

Поразительное признание, но как уж есть.

Недавно я тоже, так что 1:1.

— Следовательно! — решительно продолжила Сендзёгахара и, подняв указательный палец, крикнула чуть ли не на весь парк: — Кроме такой старой девы как я, ни одна нормальная девушка не заговорит с таким жалким девственником, как ты, Арараги-кун!

— Гх!

Она готова и себя унизить, лишь бы меня опустить?..

В каком-то смысле сняла шляпу, в каком-то – подняла белый флаг.

Полная капитуляция.

Ну, учитывая её строгость поведения и высокое чувство нравственности, события прошлой недели должны действительно задеть её до глубины души, если не травмировать, так что, думаю, лучше нарочно особо не углубляться в это дело. У Сендзёгахары это уже болезнь, а не просто особенность характера.

— Но мы отвлеклись, — сказала Сендзёгахара, быстро вернувшись к своему спокойному тону. — Может, всё-таки есть что-то, Арараги-кун? Может, мне просто-напросто помочь тебе с чем-нибудь?

— Да не с чем мне помогать.

— Я не особо красноречива и красиво сказать не могу, но я хочу помочь тебе, Арараги-кун, правда хочу.

Да уж не сказал бы, что не красноречива.

Скорее даже наоборот, язык подвешен что надо… Однако Сендзёгахара Хитаги...

Всё-таки, хм, не такая уж и плохая по сути.

Например, все эти не исключённые желания.

Думаю, сейчас не та ситуация, в которой можно бездумно выдавать грязные желания.

— А может, хочешь, чтобы я показала тебе, как перестать быть хикикомори?

— Никакой я не хикикомори. В какой вселенной у хикикомори есть горный велосипед?

— Почему бы и нет? Не стоит смотреть так предвзято на хикикомори, Арараги-кун. Он может снять колёса и так кататься по дому.

— Это же велотренажёр.

Хикикомори-зожник.

Ну, всё может быть.

— Но ты так-то внезапно заговорила о помощи.

— Ну, очень может быть. Сегодня у тебя невсклоченные волосы, Арараги-кун.

— Хочешь сказать, моя главная проблема – всклоченные волосы?

— Не выдумывай. Эй, да у тебя оказывается жуткая паранойя. Арараги-кун, обчитался между строк, наверное?

— А как ещё-то это понимать…

Чёрт.

Она словно роза, шипы у которой даже на лепестках.

— Думаю, та девушка из класса, что добра ко всем, кроме себя самой, тоже помогает тебе с проблемами.

— Ну что за слова!

Пока я наконец не скажу что-нибудь, эта канитель будет продолжаться вечно.

Эх…

Пора это остановить.

— Ладно… Проблема, значит. Ну, может, это и вовсе никакая не проблема.

— О. Уже что-то.

— Одна небольшая трудность.

— Что же это? Я слушаю.

— А ты решительна.

— А то. Сейчас решится, смогу ли я отдать тебе долг. Это трудно рассказать другим?

— Нет, это не совсем такое.

— Тогда расскажи. Выговоришься, и полегчает, так, вроде, говорят.

…

Сказал самый скрытный человек, которого я знаю.

— Ну… я поссорился с сестрой.

— Не думаю, что буду здесь чем-то полезна.

Быстро же сдалась.

Даже до конца не дослушала…

— Ты, хотя бы, дослушай.

— Хотя бы?..

— Тогда: ты сначала дослушай.

— Это ведь то же самое.

— «Сначала» значит, сперва послушай, а потом уже говори.

— А, ну, ладно.

И хоть я и недавно решил для себя сделать эти слова табу.

Но процесс уже пошёл.

— Знаешь, сегодня же День матери.

— М? А, ну да, вроде бы, — как ни в чём не бывало подтвердила Сендзёгахара.

Похоже, я зря волновался.

Вот мы и подошли к моей проблеме.

— Так с которой из сестёр ты поссорился? У тебя их ведь две.

— А, ты же знаешь. Ну, скорее со старшей, хотя на самом деле с обоими. Что бы они ни делали они всегда и везде и при любых обстоятельствах вместе, абсолютное единение.

— Они ведь огненные сестры из Цуганоки.

— Ты и их прозвище знаешь…

Ну и дела.

Хотя мне не очень-то и нравится это прозвище моих сестёр.

— Они обе очень привязаны к матери, и она сама носится с ними как заботливая кошка, и…

— Ясно, — оборвала меня Сендзёгахара с видом, словно сказано уже достаточно. Так и не дождалась, пока я закончу. — И сегодня, в День матери, непутёвому старшему сыну не нашлось места в родном доме.

— Как-то так, да.

И пусть про непутёвого старшего сына было очередным оскорблением, сказанным как бы между прочим, однако это никакое не преувеличение, так что я молча проглотил её слова.

Не сказал бы, что мне не нашлось места.

Просто чувствую себя там неуютно.

— И ты уехал кататься по округе. Хм-м. Но я всё равно не понимаю. Почему это привело к ссоре с сёстрами?

— Рано утром, когда я уже собирался по-тихому улизнуть на велосипеде, меня поймала сестра. Мы поругались.

— Поругались?

— Сёстры, наверное, хотели отпраздновать вместе со мной, но я-то не могу.

— Не можешь, значит. Поэтому? — многозначительно повторила Сендзёгахара.

Наверное, хотела что-то этим сказать.

«Роскошная проблема».

Для Сендзёгахары, живущей без матери, это будет так.

— В средней школе девочки часто ненавидят своих отцов, так может, у парней так же с матерями?

— Эх… Нет, мне не трудно с ней, и я не ненавижу её, просто мне как-то неловко рядом с ней, да и с сёстрами, если честно, тоже…

«Братик, вечно ты такой».

«Всегда ты так…»

— Но, Сендзёгахара. Проблема не в этом. Ссора с сестрой, День матери, это неважно. Это не только сегодня, такое случается каждый праздник. Просто, знаешь…

— Что просто?

— Короче, сколько тут ни говори, но я сам не могу отпраздновать День матери, сам разозлился на слова сестры, которая младше меня на четыре года, это показывает насколько я ничтожен, но как бы это не раздражало, уже ничего не поделать.

— Хм-м… Запутанная проблема, — проговорила Сендзёгахара. — Настолько закручена, что преобразовалась в метапроблему, что-то вроде, что было раньше: курица или яйцо.

— Яйцо было первей.

— Спорно.

— Она не запутанная, а просто жалкая. Такая же ничтожная, как и я. Только подумаю, что мне придётся извиняться перед сестрой, то уже совсем не хочется возвращаться домой. Хоть всю жизнь в этом парке проведи.

— Не хочется возвращаться домой?..

Сендзёгахара вздохнула.

— Боюсь, мне не по силам справиться с твоей ничтожностью…

— Хоть бы попыталась…

— Конечно же, мне не по силам справиться с твоей ничтожностью…

— …

Предсказуемо, но она сказала это таким жалостливым тоном, что я ещё больше погрузился в пучины отчаяния. Ну, я бы не назвал это таким уж отчаянием, но достаточно, чтобы усилить моё отвращение к себе.

— Вообще никудышный человек. Если уж беспокоиться, то я хотел бы волноваться о счастье человечества, о мире во всём мире. Но меня заботят только свои мелкие проблемки. Ненавижу.

— Мелкие…

— Можно сказать даже убогие. Это как раз за разом вытягивать омикудзи «малая удача», такая вот убогость.

— Тебе не стоит отрицать своё обаяние, Арараги-кун.

— Обаяние… Всё моё обаяние в вытягивании «малой удачи»?..

— Шутка. К тому же твоя ничтожность это не как вечно вытягивать «малую удачу».

— Хочешь сказать, в вытягивании «огромного несчастья»?

— Совсем нет. Это не так уж сильно… или скорее, некрасиво. Твоя ничтожность, Арараги-кун, это… — Сендзёгахара сделала паузу, дабы добавить веса своим словам, а затем высказала: — Это как вытянуть «огромную удачу», но вчитаться и понять, что ничего в целом хорошего там не написано, вот какая ничтожность.

Я осторожно обдумал и пронёс через себя смысл этих слов.

— Проклятая ничтожность! — крикнул я.

О таких ничтожностях я ни разу и слыхом не слыхивал… Придумала такое… Опять – или скорее, снова – понимаешь, насколько она зловещая.

— Но, если оставить в стороне твою маму, ссора с сестрой может оказаться довольно незначительной. Арараги-кун, ты ведь наверняка любишь своих сестёр.

— Мы только и делаем, что дерёмся.

Просто сегодня по-другому.

Но сегодня и день особый.

— Значит, они не милы твоему глазу, бедные младшие сестрёнки.

— Никакие они не бедные!

— А ещё это может быть обратным выражением любви. Ты сисконщик оказывается, Арараги-кун.

— Совсем нет. Любовь к своей младшей сестре – иллюзия парней, никогда не имевших сестры. В реальности такое невозможно.

— Ох. И ты, имея, так надменно высказываешься по отношению к лишённым, совсем не впечатляет, Арараги-кун.

…

Пойди разбери, что она хотела сказать…

— Те, кто говорят: «Деньги не проблема», «тян не нужны», «никому не нужно твоё образование», отвратно высокомерны.

— Младшие сёстры – совсем другое…

— Да. Так ты не сисконщик? И никогда бы не влюбился в свою младшую сестру?

— А как же.

— Вот оно как. Ты, Арараги-кун, скорее, сороконщик.

Сороконщик?

Это что за штука?

— Сокращение от брака по сорорату. Это как левират только с сёстрами, то есть, после смерти жены, ты женишься на её младшей и старшей сестре.

— Как всегда, блещешь впечатляющей эрудицией, но с чего бы мне вступать в этот самый сорорат?

— В твоём случае, у тебя появится сестрёнка, которая как бы не сестра. В общем, сначала девушка, не связанная с тобой по крови, будет звать тебя «братиком», затем ты женишься на ней, и она даже в браке будет продолжать так тебя называть, и вот мы и достигли действительно первоначального значения в реальной…

— Я будто специально свою первую жену убил! — отреагировал я прежде, чем Сендзёгахара успела полностью закончить, хоть до этого и не позволял себе так перебивать.

— Так вот, сороконщик…

— Пожалуйста, называй меня сисконщиком!

— Но ты ведь говорил, что не полюбишь свою кровную сестру.

— Сестру по долгу тем более не полюблю!

— Тогда можно влюбиться в возлюбленную по долгу.

— Я же… Э? Какие это долги между возлюбленными?

Что за?

Но если подумать, «долг» очень даже подходит к отношениям влюблённых, так что особой ошибки нет, но кто же такой тогда кровный возлюбленный?.. Стоп, мы снова ушли не туда…

— Да ты и в правду мелок, раз тебя задела такая шуточка.

— Ты совсем не стесняешься в выражениях.

— Я проверяла тебя.

— Чего это меня проверять… Стоп, ты всё это несерьёзно, что ли?

— Я трансформируюсь, когда серьёзна.

— Трансформируешься… Ух, я бы посмотрел!

Хотя, что-то мне не так уж и хочется…

Сендзёгахара приняла задумчивый вид.

— Довольно сильная реакция для такого мелкого человека. Интересно, это как-то связано? Но каким бы ты ни был, Арараги-кун, я тебя не брошу. Я буду обращаться с твоей ничтожностью как следует.

— Что за жалостливый тон...

— Я буду с тобой до конца. От западных гор до восточных морей, я стану для тебя лучом надежды даже в самой преисподней.

— Нет, ты, может, и выглядишь круто, но…

— Так, Арараги-кун, тебя что-нибудь беспокоит, помимо твоей ничтожности?

— …

Она что, ненавидит меня?

Надо мной сейчас снова от души поиздевались?

Наверное, у меня уже паранойя…

— Да, вроде, ничего такого…

— Ничего, с чем у тебя проблемы, и чего бы ты хотел пожелать… Хм-м…

— И какое же оскорбление падёт на меня на этот раз?

— Ты замечательный.

— Это же вынужденная похвала!

— Ты баснословно замечателен, Арараги-кун.

— Так что необоснованн… Э, чего? Башня словно?

— Усиленная форма замечательный. Не знал?

— Не знал… И чего это ты разбрасываешься такими старинностями, чтобы похвалить меня? Подозрительно…

Она, конечно, расписала меня от души, но мы же только что говорили о моей ничтожности.

— Да нет, просто подумала, что тебе захочется, чтобы я неделю общалась без оскорблений, вот и решила действовать наперёд.

— Думаю, у тебя всё равно бы не получилось.

Это равно, что запретить дышать или остановить биение сердца.

Да и если она прекратит на неделю свои оскорбления, это уже будет не та Сендзёгахара, и вряд ли я получу от этого какое-то удовлетворение… Стоп, чего это я рассуждаю, словно уже не могу без её ругани?

Опасно…

— Ну и ладно... Однако, знаешь, как только мы исключили всё, связанное с эротикой, то тут же остались вообще без идей, удивительно.

— Это, конечно, так, но у меня и до исключения идей не было.

— Понимаю, Арараги-кун. Можешь попробовать что-нибудь эротичное. Клянусь именем Сендзёгахары Хитаги, я исполню это.

— …

Интересно, она вправду ждёт чего-то от меня…

Эх, это прямо перенеловкость какая-то… Что же делать.

— Правда ничего? Может, пожелаешь, помощь по учёбе?

— Я уже забил на это. До выпуска, если получится.

— Тогда, может, выпуститься?

— И без тебя нормально справлюсь!

— Тогда нормально?

— Ты поссориться хочешь?..

— Тогда так... — Сендзёгахара сделала паузу, выбрала подходящий момент и проговорила: — Может, пожелаешь девушку?

— …

Что я там говорил о перенеловкости?

Как-то размыто.

— Если и пожелаю… Что произойдёт?

— Появится девушка, — спокойно ответила она. — Только и всего.

— …

Ага…

Если задуматься, то ничего другого и не сказать.

Если честно, вообще ни черта не соображаю… Всё-таки использовать человека, который чувствует себя обязанным тебе, как-то неправильно. Дело не в морали и нравственности, просто чувствую, что это нехорошо.

Мы же не влюблённые по долгу какие.

Чувствую, что теперь немного понял, о чём говорит Ошино.

Каждый сам себя спасает, да?

С точки зрения Ошино всё, что я сделал для Сендзёгахары, для старосты и для той женщины, в смысле, того демона из весенних каникул, совсем не правильно и не благородно.

Проблема Сендзёгахары разрешилась, и не благодаря кому-то, а лишь из-за её искренних чувств.

А теперь этот смысл исказится.

Если я пожелаю чего-то.

— Нет, ничего такого.

— Хм-м. Хорошо.

Был ли в самом деле в её словах скрытый смысл, а если и был, то какой, мы уже не узнаем – по ответу Сендзёгахары ничего не понять.

— Ладно, тогда просто купи мне сока. И мы в расчёте.

— Вот как. Бескорыстный.

«И правда замечательный», — заключила Сендзёгахара.

Звучало так, словно наш разговор уже подошёл к концу.

И тогда.

Я поглядел прямо. Мне показалось, что я как-то слишком долго пялюсь на лицо Сендзёгахары, потому сделал это специально или, скорее даже, смущённо. А там…

Там стояла девочка.

Девочка с огроменным рюкзаком на спине.

Улитка Маёй 003

Девочка, на вид уже заканчивает начальную школу, стоит в углу парка, у стального стенда, и изучает вывешенную там карту. Стоит к нам спиной, потому я не вижу её лица, но этот впечатляюще огромный рюкзак на спине я тут же вспомнил. Да, эта девочка, ещё до того, как пришла Сендзёгахара, так же стояла перед картой. Тогда она сразу вышла, но, похоже, решила вернуться. В руке у неё какой-то блокнот, она сравнивает его содержимое с картой.

Хм-м.

В общем-то, похоже, она потерялась. Наверняка у неё там в блокноте нарисовано как пройти или записан адрес.

Я пригляделся.

На карточке, пришитой к рюкзаку, написано толстым фломастером: «五年三組八九寺真宵».

«真宵»... это, наверное, «Маёй».

Но вот «八九寺»... Как читается фамилия? «Якудера», что ли?..

С японским у меня не очень.

Раз так, то чего бы не спросить знатока?

— Эй, Сендзёгахара. Видишь, там девочка стоит перед стендом? Как читается её фамилия? На рюкзаке написано.

— А? — растерялась Сендзёгахара. — Не вижу ничего.

— А...

Вот как.

Как беззаботно.

У меня-то уже не обычное тело, да и вчера, в субботу, я давал Шинобу пить свою кровь. Хоть и поменьше, чем на весенних каникулах, но сейчас мои физические данные значительно выше человеческих. И острота зрения не исключение. Немного не подрассчитаешь и уже спокойно видишь с любого расстояния. От этого, конечно, особых проблем нет, но видеть то, что не видят другие — как-то не по себе от такого.

Дисгармония с окружением.

Такая же проблема была и у Сендзёгахары.

— Ну... Там китайские числовые иероглифы «восемьдесят девять», а после «храм», в общем, «восемьдесят девятый храм»...

— М? Ну, это «Хачикудзи».

— «Хачикудзи»?

— Ага. Арараги-кун, ты не умеешь читать такие последовательности кандзи? Как ты с такими способностями детский сад-то окончил.

— Да я окончу детский сад с закрытыми глазами!

— Слишком ты себя переоцениваешь.

— Опять всё на меня?!

— Твоё высокомерие не впечатляет.

— А вот ты нехило так...

— Серьёзно, будь у тебя хоть немного интереса к истории и старинным книгам, то есть, будь у тебя хоть капля любознательности, ты бы и сам смог прочитать это. На твоём месте меня бы на всю жизнь не покидало чувство стыда, и неважно спросила бы я о таком или нет.

— Эх, да-да. Всё равно я неуч.

— Думать, что сознавать лучше, чем не сознавать, — большая ошибка.

— …

Похоже, я сейчас что-то не так сделал.

И получил...

— Блин... А, ну да ладно. Тогда «Хачикудзи Маёй»... Хм-м.

Странное имя.

Ну хотя, наверное, пораспространённей, чем «Арараги Коёми» или «Сендзёгахара Хитаги». Ладно, всё равно так раздумывать о чужих именах не очень красиво.

— Эм...

Я посмотрел в сторону Сендзёгахары.

Хм.

Думается, она не из тех, кто млеет от вида детей... Так и вижу, как она спокойно кидает укатившийся мяч в противоположную сторону. Или даёт пинка ребёнку, потому что тот слишком громко плачет.

Так что, наверное, безопасней пойти одному.

Была бы это не Сендзёгахара, то стоило бы взять с собой девушку, чтобы успокоить ребёнка.

Но как уж есть.

— Эй, подождёшь здесь немного?

— Ладно, но куда это ты собрался, Арараги-кун?

— Поговорю с той школьницей.

— Брось это. Тебя ждёт только боль и страдания.

— …

Реально, она спокойно говорит такую жуть.

Ну ладно, об этом позже.

А сейчас эта девочка.

Хачикудзи Маёй.

Я поднялся со скамейки и легонько побежал к противоположной стороне площадки — туда, где перед стендом с картой стоит девочка с рюкзаком. Она так погрузилась в сравнение карты и содержимого блокнота, что не заметила, как я подошёл сзади.

Когда до неё остался один шаг, я позвал.

Насколько мог мирно и дружелюбно.

— Даров. Потерялась?

Девочка повернулась.

У неё чёлка по брови и два хвостика.

Выглядит довольно сообразительной.

Девочка... Хачикудзи Маёй, сперва изучающе поглядела на меня, а потом выдала:

— Не говорите со мной, пожалуйста. Ненавижу вас.

— …

…

Походкой зомби я вернулся к скамейке.

У Сендзёгахары было странное выражение на лице.

— Ну как? Что случилось?

— Боль и страдания... только боль и страдания...

Получил неожиданно много урона.

Тридцать секунд на восстановление.

— Схожу ещё разок.

— Но куда? Зачем?

— Не видишь, что ли? — сказал я и приступил к попытке номер два.

Хачикудзи вернулась к разглядыванию стенда, будто я к ней и вовсе не подходил. Сверяет свой блокнот. Я подглядел через плечо — содержимым оказалась не карта, а адрес. Я такого не знаю, но, наверное, это где-то здесь.

— Эй, привет.

— …

— Ты же потерялась? Куда тебе надо?

— …

— Дашь свой блокнот?

— …

— …

…

Походкой зомби я вернулся к лавке.

— Ну как? Что случилось?

— Не обратила внимания... Меня проигнорила школьница...

Получил неожиданно много урона.

Тридцать секунд на восстановление.

— Вот сейчас... Схожу.

— Арараги-кун, я не очень понимаю, чем ты занимаешься и что собираешься делать...

— Не парься... — сказал я и начал попытку номер три.

Хачикудзи стоит перед стендом.

Как говорится «кто первый, тот и выиграл», потому я шлёпнул ей ладонью по затылку. Похоже, она совсем не следила за окружающим: девочка со всей силы приложилась лбом о стенд.

— Т-ты чего творишь!

Повернулась.

Отлично.

— Да любой обернётся, если его со спины ударить!

— Ну... Виноват, да.

Я что-то подрастерялся от вернувшегося шока.

— Но знаешь что? А ведь кандзи «удар», входит в кандзи «жизнь».

— И что дальше-то?!

— Жизнь воссияет от удара.

— У меня это сияние из глаз посыпалось!

— Ну вот...

Обдурить не получилось.

Жаль.

— Просто похоже, что у тебя проблемы, вот и я решил: может, смогу помочь.

— Кто вообще ни с того ни с сего бьёт девочек по голове, чтобы помочь?! Таких людей просто нет!

А она что-то вдруг насторожилась.

Но понять можно.

— Ну, прости. Мне очень жаль, правда. Ну, меня Арараги Коёми зовут.

— Коёми? Имя как у девчонки.

— …

Сказанула...

Такое не часто услышишь при знакомстве.

— Девкой таранит! Не приближайтесь, пожалуйста!

— Слышать такое от девушки, хоть и школьницы, ладно, перетерпим...

Хорош.

Спокойствие, только спокойствие.

Для начала доверие, вот что.

Пока ситуация не улучшится, разговор не пойдёт.

— Так, а тебя-то как звать?

— Хачикудзи Маёй. Меня зовут Хачикудзи Маёй. Папа и мама дали мне это ценное имя.

— Хм-м...

Похоже, то прочтение оказалось верным.

— Но всё равно, не говорите со мной, пожалуйста! Я ненавижу вас!

— Чего это?

— Вы меня по затылку ударили!

— Так ты так говорила ещё и до удара.

— Тогда это карма из прошлой жизни!

— И за что же такая ненависть?

— В прошлой жизни мы были заклятыми врагами! Я была прекрасной принцессой, а вы — злющим повелителем демонов!

— А чего ж только ты это помнишь, а?

Не стоит говорить с незнакомцами.

Игнорируй незнакомцев, пытающихся с тобой заговорить.

В наше время во всех начальных школах вдалбливают это ученикам... Ну а может, у меня просто вид такой, который дети не любят.

Всё равно как-то расстраивает, когда ребёнок тебя ненавидит.

— Ладно, давай успокоимся. Я тебе не наврежу. Я мухи не обижу, к тому же, живу здесь, где ещё такого найдёшь?

Это не совсем так, но можно и немного преувеличить, чтобы поладить с ней. С детьми, да и не только, выгоднее казаться открытым и простым. Убедило ли это Хачикудзи или нет, но она что-то промычала с серьёзным видом и сказала:

— Хорошо. Я немного доверюсь вам.

— Всё-таки сработало.

— Так вот, Михи-сан...

— Мухи-сан?! Это я, что ли?!

Ну и дела...

Это, конечно, несколько необычный фразеологизм, однако она куда-то половину потеряла и обратила всё это в такую презренную кличку... а я до сих пор использовал такое и ни о чём не думал. Да вот только если вдуматься, то я же сам так себя и назвал...

— Он кричал на меня! Страшно!

— Нет, за крик, конечно, прости, но «мухи» это жестоко! Тут любой закричит!

— Вот как... но вы ведь сами начали. Я просто честно повторила.

— В этом мире тебе не будет всё сходить с рук, если ты сделаешь что-то честно....

На самом-то деле я имел ввиду «всем живым существам» и ничего такого оскорбительного не вкладывал, но... Но тем не менее.

— В общем, нехорошо сокращать такое.

— А-а. Вот как. Ясненько. Прямо как со словом «ужаскошмар». Есть те, кто очень волнуются и кричат не своим голосом «ужаскошмар!», а есть те, кто в представлении добавляет «один мужчина делал ужасные вещи со мной...», вот примерно так же.

— Ну не знаю... Не особо представляю тех, кто очень волнуются и кричат «ужаскошмар!»...

— Так как вас называть?

— Лучше по нормальному.

— Тогда, Арараги-сан.

— О, нормально. Отлично.

— Я ненавижу вас, Арараги-сан.

— …

Ничего, похоже, не улучшилось.

— Таранит! Не подходите, пожалуйста!

— Да это ж хуже, чем девкой!

— М-м... Таранит правда звучит как-то жестоко. Исправлюсь.

— О, да, прошу.

— Притаранит! Не подходите, пожалуйста!

— Смысл-то совсем другой!

— Да какая разница! Просто уйдите куда-нибудь, пожалуйста!

— Ну... Так ты потерялась?

— Всё под контролем! Я привыкла к трудностям! Это самая обычная вещь для меня! Я travelmaker, вот!

— Турагент, что ли?! В таком возрасте?!

Если это действительно правда, то она, наверное, вовсе и не потерялась.

— Да ладно тебе, не надо хорохориться.

— Никакие хоро тут не хорятся!

— Да какая хоро.

— Вот! Выкуси!

Тут же с этими словами Хочикудзи развернулась ко мне и выдала хай-кик, в который вложила весь вес своего тела. Даже и не представлял, что школьница способна на такой идеальный удар — словно выведен по прямой линии. Но, увы, разница в росте младшеклашки и старшеклассника очевидна. И эту разницу не преодолеть. Хай-кик Хачикудзи, предназначенный, скорее всего, в лицо, большей частью пришёлся мне где-то в бок. Удар ботинком в бок, конечно, чувствителен, но я бы не назвал этот урон нестерпимым. Я же, не теряя ни секунды, схватил Хачикудзи обеими руками за лодыжку.

— Перекратите! — вскрикнула Хачикудзи, но уже слишком поздно.

…Позже спрошу у Сендзёгахары насколько грамматически правильно это «перекратите», а пока Хачикудзи застана врасплох и стоит на одной ноге, я, словно редьку в поле, безжалостно изо всех сил потянул её ногу вверх. В дзюдо есть такой вид броска. В дзюдо это посчитали бы фолом, но у нас здесь не матч какой-нибудь. Когда тело Хачикудзи приподнялось над землёй, сокрытое юбкой открылось под довольно широким углом, но я не лоликонщик и не обратил внимания на такую мелочь. Тут же сделал бросок.

Однако здесь разница в росте сыграла в противоположном направлении. Для малорослой девочки время полёта, то есть, пока она ещё не ударится о землю, будет немного дольше, чем для человека одного со мной роста, лишь немного. Однако за эти «лишь немного» Хачикудзи сообразила и ухватилась свободной рукой за мои волосы. Шевелюру я по известной причине отращиваю, так что даже маленькие пальчики младшеклассницы смогли легко их сцапать.

Хачикудзи не такая примерная девочка, чтобы остановиться только на этом. Продолжая висеть на моей спине, она, не дожидаясь приземления, резко развернулась по моей лопатке и тут же ударила мне в голову. Удар. Однако — слишком слабый. Она не стояла на земле, а без опоры сила удара уменьшается в разы. Вот и раскрылась вся разница в возрасте и боевом опыте. Я не спешил с концом, сейчас можно всё разрешить и окончить одним спокойным ударом. И тогда настанет возмездие. Картина моей победы.

Я схватил руку, с которой пришёл удар, по ощущениям левая, хотя нет — она же вверх ногами — значит, правую, и снова сделал бросок!

На этот раз — удачно.

Хачикудзи хлопнулась спиной о землю.

Я отскочил, предупреждая ответную атаку...

Но она не собирается подниматься.

Победа.

— Ну что, дурёха, правда думала, что младшеклашка сможет победить старшеклассника?! Буга-га-га-га-га!

У нас тут старшеклассник, который всерьёз дрался с младшеклассницей, всерьёз бросил её через плечо и всерьёз радуется этому.

Я.

Неужто Арараги Коёми из тех, кто с хохотом издевается над младшеклашками?.. Меня воротит от самого себя.

— Арараги-кун... — позвал меня холодный голос.

Я обернулся — там стояла Сендзёгахара.

Похоже, не могла больше спокойно смотреть на это и подошла.

Лицо её было полно сомнений.

— Я, конечно, сказала, что буду с тобой и в аду, но это с твоей ничтожностью, с болезнью это совершенно другое, не пойми неправильно.

— Я всё объясню...

— Прошу.

— …

Как тут объясниться.

Ничего не приходит.

Так что просто сменю тему.

— Ну, на пока оставим всё это в прошлом, она... — сказал я и указал на всё ещё неподнимавшуюся Хачикудзи.

Ну, упала-то она на спину, но рюкзак должен послужить ей хорошей подушкой, так что, думаю, всё нормально.

— В общем, она потерялась. Не похоже, чтобы она была с родителями или друзьями. А, я сидел в этом парке с самого утра, и до того, как ты пришла, я уже видел её у этого стенда. Тогда я не придал этому значения, но времени прошло уже прилично, а она снова здесь, не значит ли это, что она правда потерялась? Не очень хорошо, наверняка сейчас о ней кто-нибудь волнуется, так что, думаю, помощь тут не помешает.

— Хм-м...

Сендзёгахара согласно кивнула, однако лицо её по-прежнему полнилось сомнениями. Так и вижу, как она хочет спросить, что это за потасовка здесь происходила, но внятного ответа у меня нет.

— Да.

— Чего?

— Нет, теперь ясно... Поняла, что происходит.

Интересно, она и правда поняла?

Или только притворилась.

— А, точно, Сендзёгахара. Ты же когда-то здесь жила? Раз так, то, наверное, узнаешь адрес, если я спрошу?

— Это, ну... Не больше, чем любой другой.

Как-то уклончиво.

Наверное, всё происходящее виделось как жестокое обращение с ребёнком. Это же даже на порядок хуже, чем лоликонщик.

— Эй, Хачикудзи. Ты же уже очнулась и просто делаешь вид, что потеряла сознание. Покажи-ка этой девушке свой блокнот.

Я присел и поглядел Хачикудзи в лицо.

Глаза закатаны.

И правда потеряла сознание...

Глаза реально закатаны...

— Что такое, Арараги-кун?..

— Да ничего...

Тайком, чтобы Сендзёгахара не заметила, я заслонил лицо Хачикудзи спиной и похлопал девочку по щекам. Конечно же, не чтобы побольше поиздеваться, а чтобы привести в чувство.

Хачикудзи очнулась.

— М-м... Я, кажется, видела сон.

— Ох, вот как. И какой же это был сон? — принял я вид старшего братика. — Расскажи, Хачикудзи-тян. Какой ты видела сон?

— Сон, в котором злой старшеклассник издевался надо мной.

— Думаю, это всего лишь сон...

— Ясно. Всего лишь сон, да?

Всё это происходило до того, как она потеряла сознание.

Чувство вины разрывает мою грудь.

Я взял блокнот Хачикудзи и передал его Сендзёгахаре, однако та даже не шевельнулась. Она просто смотрела на протянутую руку таким холодным взглядом, который, кажется, уже перешёл точку замерзания.

— Ну что? Возьми.

— Как-то не хочу к тебе прикасаться.

Эх.

Снова привычные оскорбления, шикарно...

— Тогда просто возьми блокнот.

— Не хочу прикасаться к тому, чего касался ты.

— …

Ненавидит...

Сендзёгахара-сан меня ненавидит...

Вот так... А вот совсем недавно всё было так хорошо и дружно...

— Ясно-понятно... Тогда я прочитаю вслух. Э-эм...

Я зачитал адрес, написанный в блокноте. К счастью, там не оказалось каких-то сложных кандзи, и я смог нормально прочитать.

— Хм, — протянула она. — Знаю, где это.

— Это бы очень помогло.

— Вроде бы, надо пройти немного дальше моего старого дома. Хоть я не знаю тут всё досконально, но уверена, что почувствую, когда мы окажемся рядом. Что ж, вперёд?

С этим Сендзёгахара быстро развернулась и большими шагами направилась к выходу из парка. Я думал, она не станет вести ребёнка и изольёт ещё больше злословия, но она вдруг взялась за это... хотя, Сендзёгахара не представилась Хачикудзи, какой там, она даже не посмотрела на неё, наверное, всё-таки мои ожидания оправдались, и Сендзёгахара не любит детей. Или она же хотела «чем-то одним» отплатить мне, вот, наверное, и посчитала это моей просьбой.

Эх.

Коль так, то я всё проворонил...

— Ну ладно... Пошли, Хачикудзи.

— Э... Куда?

На лице Хачикудзи читалось непонимание.

Не смогла включиться в разговор?

— Так по адресу из блокнота. Вон та девушка знает, где это, и проводит нас. Круто же.

— А-а... Проводит, значит?

— М-м? Ты же потерялась, нет?

— Да, потерялась, — честно призналась Хачикудзи. — Потерявшаяся улитка.

— А? Улитка?

— Да, я...

Она потрясла головой.

— Я, ничего такого.

— Ну вот. Э-эм, тогда пошли догоним её. Её зовут Сендзёгахара. Соответствуя имени, с ней довольно трудно, но если попривыкнешь, то прекрасно поймёшь, что она на самом деле честный и хороший человек. Даже слишком честный.

— …

— Вот же. Пойдём быстрей.

Хачикудзи всё не двигалась, и я схватил её за руку и потянул, скорее даже поволок, за Сендзёгахарой. Хачикудзи завывала словно морской котик или даже тюлень и пару раз чуть не падала, но следовала за мной.

Заберу горный велосипед позже.

Вот мы и покинули парк 浪白.

Так и не узнал, как это читается.

Улитка Маёй 004

Немного отвлечёмся на рассказ о весенних каникулах.

Весенние каникулы.

На меня напал вампир.

Ну, не совсем напал, скорее, я сам напоролся... Да, буквально напоролся на клыки, но как бы то ни было, в эпоху, когда мир освещён ослепляющим светом науки, на меня, Арараги Коёми, в самом захолустье Японии напал вампир.

Прекрасный демон.

Прекрасный настолько, что кровь стыла в жилах.

Испил мою кровь до дна.

Так я стал вампиром.

Звучит как шутка, но мне совсем не смешно.

Моё тело горело на солнце, страшилось крестов, слабело от чеснока и плавилось от святой воды, всё это в обмен на взрывные физические способности. А после моя жизнь обратилась адом. И вытащил меня из этого ада проходящий мимо мужик — Ошино Мэмэ. Вряд ли его можно назвать благоразумным взрослым: бродит с места на место, не имея постоянного дома. Он легко усмирил вампира и все последствия его пребывания.

И я снова стал человеком.

Скромная часть тех способностей — вроде повышенной регенерации и метаболизма — у меня сохранилась, но к солнцу, крестам, чесноку и святой воде я теперь спокоен.

Ну, не особо впечатляющая история.

Даже не «жил он долго и счастливо».

Всё уже разрешилось и окончилось. Осталось лишь пара неудобств: раз в месяц у меня пьют кровь, и каждый раз острота зрения и тому подобное превышают человеческие, но это касается только меня, и вся моя оставшаяся жизнь уйдёт на разрешение этого.

А так, мне ещё повезло.

Всё-таки это продолжалось не дольше весенних каникул.

Лишь две недели ада.

У Сендзёгахары по-другому.

Сендзёгахара Хитаги.

Девушка, повстречавшая краба.

Больше двух лет она терпела искажённость тела.

Эта искажённость ограничивала большую часть её свободы.

Больше двух лет ада... Даже не представляю её чувств.

Так что, наверное, неудивительно, что Сендзёгахара испытывает такую даже излишнюю благодарность ко мне... В любом случае искажённость тела могла разрешиться лишь вместе с искажённостью чувств, а ей так сложно что-либо изменить, потому и было практически недостижимо.

Чувства.

Душа.

О таком ни с кем не поговоришь, этого никто не поймёт. Проблемы души сковывают отношения, а скорее даже вбивают клин между людьми, гораздо сильнее, чем любые трудности тела.

Я тут говорил «спокоен», но вот по утрам, когда солнечные лучи пробиваются в щель штор, до сих пор испытываю тот же страх.

Знаю я и ещё одного человека, старосту нашего с Сендзёгахарой класса, Ханэкаву Цубасу, она тоже обязана Ошино... её случай продлился на пару дней короче моего, к тому же она потеряла память. В каком-то смысле у неё самое удачное положение. Тем не менее, пока не вспомнишь об этом самом смысле, то у Ханэкавы вовсе и не было никакого спасения...

— Здесь.

— А?

— Он был здесь. Мой старый дом.

— Дом...

Я поглядел, куда указывала Сендзёгахара, но там...

— Но тут дорога...

— Дорога.

Превосходное шоссе. Асфальт ещё свежий — выходит, его проложили совсем недавно. То есть, другими словами...

— Застроили?

— Перепланировка.

— Ты знала?

— Не знала.

— Где же всё удивление?

— Я не позволю своим чувствам излиться наружу.

Она реально и бровью не повела.

Но по тому, как она не отрываясь глядела на это место, можно прочитать то беспомощное чувство потери места, куда можно пойти.

— И правда... полностью переменилось. А ведь и года не прошло.

— …

— Как скучно.

Специально пришла сюда.

И пробормотала это.

Действительно скучно.

Всё равно, помимо «привыкания» к новой одежде, Сендзёгахара пришла сюда, преследуя одну важную цель, которую, можно сказать, сейчас выполнила.

Разворот.

Хачикудзи Маёй, спрятавшись за мою ногу, тихонько наблюдала за Сендзёгахарой. Словно из предосторожности, девочка до сих пор не проронила ни слова. Хоть и ребёнок, или именно потому, что она ребёнок, Хачикудзи интуитивно чувствовала в Сендзёгахаре большую, чем во мне, угрозу, поэтому уже какое-то время она мной, словно стеной, отгораживалась от Сендзёгахары. Ну, это видно невооружённым глазом: просто так люди не закрываются друг от друга, к тому же, она явно избегает даже глядеть на Сендзёгахару, так что я чувствую себя третьим лишним, хотя Сендзёгахара и сама полностью игнорирует Хачикудзи (когда говорила «сюда» или «пойдём здесь», то обращалась исключительно ко мне), так что обе хороши.

Ну и жутко же оказаться между этими двумя.

Однако, учитываю всю эту ситуацию, если спросить, думаю, Сендзёгахара ответит скорее «не знаю», чем «не люблю детей» или «мне трудно с детьми».

— Его продали, и я, конечно, не думала, что дом останется, но... проложить здесь дорогу. Навевает грусть.

— Ну... по-другому не бывает.

Мне оставалось лишь согласиться.

Не хватает воображения.

По всему пути от парка смешались старые и новые дороги, да и карта на стенде как-то сильно отличается от реальной разметки... Я здесь не особо-то ориентируюсь, так что уже как-то подрастерял весь свой пыл.

Ничего не поделаешь.

Города меняются, как и люди.

— Фух, — Сендзёгахара глубоко выдохнула. — Это заняло слишком много времени. Пойдём, Арараги-кун.

— М-м... Ты в порядке?

— В порядке.

— Ну хорошо. Пошли, Хачикудзи.

Хачикудзи молча глубоко кивнула.

...Наверное, думает, что голосом может выдать своё местонахождение Сендзёгахаре.

Мы пошли, я и Хачикудзи.

— Кстати, было бы неплохо, если б ты отпустила мою ногу, Хачикудзи. Идти же неудобно. Ты прям Дакко-тян какая-то.

— …

— Скажи что-нибудь. Хорош молчать.

Под моим давлением Хачикудзи наконец заговорила:

— Арараги-сан, я цепляюсь к твоей великанской ноге вовсе не потому, что мне этого хочется!

С силой отлепил её.

Оглушительное «чпок!» — могло бы прозвучать, но нет.

— Это жестоко! Я в PTA пожалуюсь!

— Э-э. PTA?

— PTA это суперорганизация! Любой несовершеннолетний бессилен против них, они тебя одним пальцем уделают!

— Пальцем? Боюсь-боюсь. Кстати, сама-то знаешь, что этот PTA значит?

— Э? Ну...

Хачикудзи снова замолкла — похоже, не знает.

Хотя я не лучше.

Ну, на этом закончим сей докучливый спор.

— PTA — это Parent-Teacher Assocaition. Означает собрание учителей и родителей, — ответила спереди Сендзёгахара. — Есть ещё из медицины «подкожная транслюминальная ангиопластика», но не думаю, что ты спрашивал об этом, так что собрание учителей и родителей верней.

— Э-э. У меня было смутное чувство, что здесь замешаны родители, но приплести сюда и учителей... Сендзёгахара, ты настоящий эрудит.

— Просто ты полнейший профан, Арараги-кун.

— Про профана я не в силах возражать, но полнейший это уже лишнее...

— Правда? Тогда заменим на «ужаснейший».

Даже не обернулась.

Похоже, она не в настроении...

Сторонний человек вряд ли почувствует разницу между нынешней Сендзёгахарой и Сендзёгахарой, сыплющей свои обычные оскорбления, но я, после продолжительных душевых процедур её брани, каким-то образом уловил различие. И дело не в её словах. Просто обычно, или даже когда она в хорошем настроении, Сендзёгахара наседает куда сильнее.

Хм-м.

Что же такое.

То ли потому, что её дом теперь стал дорогой... То ли опять я виноват.

А может и всё сразу.

Ладно, помимо всего этого жестокого обращения с детьми, наш разговор с Сендзёгахарой прервался на середине из-за Хачикудзи... Сендзёгахара же сама начала тот разговор, думаю, нормально, что у неё неспокойно на сердце.

Ну, раз такие пироги, то нужно проводить эту девочку, Хачикудзи Маёй, а потом изо всех сил постараться приподнять настроение Сендзёгахаре. Можно пообедать вместе, или сводить её по магазинам, или, если останется время, можно сходить куда-нибудь повеселиться. О да, отлично. Из-за сестры возвращаться домой не вариант, так что почему бы сегодняшний день не провести с Сендзёгахарой? К счастью, у меня сейчас достаточно с собой... Эй, это что за раболепие?!

Сам себя поражаю.

— Кстати, Хачикудзи.

— Слушаю, Арараги-сан.

— Этот адрес....

Вытащил блокнот из кармана.

Который всё ещё не вернул Хачикудзи.

— Это что вообще за место?

И что ты там ищешь.

Мне, как провожающему, хотелось бы узнать. Не говоря уже о том, что веду девочку, гуляющую одну.

— Хм-м. Не скажу! Воспользуюсь правом хранить молчание!

— …

Вот же нахалка.

Кто вообще сказал, что дети чисты и невинны?

— Не расскажешь — не пойду с тобой.

— А я и не просила. Сама дойду.

— Но ты же потерялась?

— Ну и что?

— Знаешь... Хачикудзи, на будущее: нет ничего зазорного в том, чтобы попросить кого-нибудь.

— Это подходит только слабовольным людям, вроде тебя, Арараги-сан. Можешь хоть до пенсии полагаться на других. А мне не нужно. Для меня это как обычный торговый автомат!

— Э-э... Ну и какие сегодня расценки? — невпопад поддакнул я.

Ну, с точки зрения Хачикудзи, я, вполне возможно, просто сую нос не в своё дело. В начальной школе, я тоже верил, что могу всё сам. Был уверен, что мне нет нужды просить чьей-то помощи, или скорее, что мне ни за что не понадобится чужая помощь.

«Могу всё сам».

Такое.

Попросту невозможно.

— Я понял, барышня. Прошу, расскажите мне, что же находится по этому адресу, пожалуйста.

— Ни грамма искренности.

Вот же упрямица.

У меня две сестры-среднеклассницы, и они обычно клюют на эту удочку... Хотя, у Хачикудзи такой сообразительный вид, так что, наверное, лучше не стоит относится к ней как к глупому ребёнку. Ну и что же делать?

— Э-эм...

Идея.

Я достал из заднего кармана бумажник.

У меня же достаточно с собой.

— Миледи, а если я дам денег на карманные расходы?

— Ура-а! Что угодно расскажу!

Глупый ребёнок.

Не, реально глупый...

Думаю, история ещё не знает детей похищенных таким способом, но у Хачикудзи, похоже, есть все шансы стать первой.

— По этому адресу живёт Цунаде-сан.

— Цунаде? Это фамилия такая?

— Прекрасная фамилия! — как-то даже агрессивно ответила Хачикудзи.

Понимаю, неприятно, когда о имени твоего знакомого так отзываются, но вот кричать совсем не нужно. А то истеричкой могу назвать, или чем похуже.

— Хм-м... Так вы как-то знакомы?

— Родственники.

— Родственники, значит.

Выходит, она одна идёт в гости к родственникам. Или родители совершенно не следят за ней, или Хачикудзи тайком сбежала, не уведомив папу с мамой. Хоть истоков мы не знаем, но вне всяких сомнений воскресное приключение этой девочки потерпело крах на полпути.

— Она тебе близкая кузина? Судя по этому рюкзаку, у тебя вышла нехилая прогулка? Вообще, такое лучше устраивать на Золотой неделе. Или у тебя есть особая причина, что ты пошла сегодня?

— Что-то типа.

— Впредь лучше проводи День матери дома, с родителями.

Хотя.

Кто бы говорил.

«Братик, вечно ты такой».

Ну такой. Что плохого-то?

— Не хочу говорить об этом с тобой, Арараги-сан.

— Да будто ты что-то знаешь!

— Кое-что да знаю.

— …

Без причины, просто слушать мои нравоучения ей будто физически неприятно.

Жестоко.

— Арараги-сан, ты сам-то чем там занимался? Сидел, ничего не делая, в воскресенье утром на скамейке в парке, не думаю, что приличные люди таким занимаются.

— Да ничем. Просто...

Чуть было не сказал «время убиваю», но решил остановиться. Да, «человек, отвечающий на вопрос, чем он занимается «убиваю время», никчёмен». Опасно.

— Просто туринг.

— Туринг, значит. Круто.

Похвалила.

Я уж думал, последует что-нибудь жестокое, но обошлось.

Значит, Хачикудзи и похвалить может...

— Ну, на велосипеде только.

— Вот как? Ну раз туринг, то ничего кроме велосипеда не подходит. Ужасно печалит. Арараги-сан, а прав у тебя нет?

— К сожалению, по школьным правилам нам нельзя получать права. Но, как ни крути, а велик это довольно опасно, по мне лучше машина.

— Вот как? Но тогда это будет уже форинг.

— …

Ух, занятная ошибочка с турингом... Поправить или оставить так, что добрее?.. Я не в силах решить.

Сендзёгахара, кстати, никак не отреагировала и спокойно продолжала идти.

Даже не пытается присоединиться к разговору.

Наверное, такие низкоинтеллектуальные разговоры не для её ушей.

Хотя.

Я впервые увидел беззаботную улыбку на лице Хачикудзи Маёй, причём довольно обаятельную. Чистая улыбка, словно от самого сердца. Это такая улыбка, о которой обычно говорят «подобна распустившемуся подсолнуху», и которую большинство людей теряют с возрастом.

— Уф... Так, значит.

Ещё немного и было бы довольно опасно. Будь я лоликонщиком тут же бы влюбился. Хвала богам, я не лоликонщик...

— Ну и запутанные здесь дороги. Что вообще за структура? Ты как одна-то здесь собиралась идти?

— Мне не впервой.

— Ясно. Чего ж тогда потерялась?

— Это было давно... — как-то пристыженно проговорила Хачикудзи.

Хм... Но, наверное, так и есть. То, что ты думаешь, что можешь, и что можешь на самом деле — разные вещи. Когда думаешь, лишь думаешь. Это одинаково для младшеклассника и старшеклассника, для всех возрастов без исключения.

— Слушай, Арарараги-сан...

— «Ра» не многовато?!

— Извини. Оговорилась.

— Не надо делать таких жестоких оговорок...

— Это нормально. Любой может заговориться. Или ты с самого рождения никогда не оговаривался, а, Арараги-сан?

— Подтвердить не могу, но я, хотя бы, не оговаривался в чужих именах.

— Тогда повтори «басу гасу бакухацу» три раза.

— Это вообще не имя.

— Нет, имя. Я знаю троих с таким. Думаю, оно очень даже популярное.

Сама уверенность.

Детская ложь такая очевидная.

Просто поражает.

— «Басу гасу бакухацу», «басу гасу бакухацу», «басу гасу бакухацу», — выговорил я.

— Какое животное ест сны? — тут же спросила Хачикудзи.

Неожиданно начался «вопрос за десять раз».

— Баку?..

— Хе-хе. Ошибся, — с торжествующим видом провозгласила Хачикудзи. — Животное, которое ест сны, это...

Её губы изогнулись в дерзкой ухмылке.

— ...человек.

— Не умничай тут! — вскрикнул я громче необходимого, как-то бессознательно мне это показалось действительно умным.

Ладно.

Довольно тихий район, надо сказать.

По пути мы не встретили ни одного человека. Должно быть, тут все, кому надо уйти, уходят утром, а кому не надо — целый день сидят по домам. Ну, на самом деле там, где я живу, всё так же, единственное исключение: здесь просто куча огроменных особняков. Наверное, здесь живут только всякие богачи. Вроде бы, отец Сендзёгахары был крупной шишкой в одной иностранной кампании. Так что можно представить какие люди здесь живут.

Иностранная кампания, значит...

Не очень-то подходит нашему захолустью.

— Эй, Арараги-кун, — наконец подала голос Сендзёгахара. — Не повторишь ещё раз адрес?

— М-м? Ну ладно. Это хоть здесь?

— Смотря, как посмотреть, — туманно выразилась Сендзёгахара.

Так ничего и не поняв, я ещё раз прочёл адрес.

Сендзёгахара кивнула.

— Кажется, мы уже прошли это место.

— Э? Серьёзно?

— Похоже на то, — невозмутимым тоном ответила Сендзёгахара. — Можешь винить меня, если хочешь.

— Ну, тут такой уж вины нет.

Чего это она такая серьёзная...

Вечно не знает, когда остановиться со своей честностью.

— Хорошо.

С безразличным видом, не выказав нетерпения, Сендзёгахара развернулась в прямо противоположную сторону. Чтобы избежать Сендзёгахары, Хачикудзи в точности повторила её движения, и я оказался посерёдке.

— Почему ты боишься Сендзёгахары? Она же тебе ничего не сделала. Вообще, с первого взгляда это, может, и непонятно, но так-то она тебя ведёт, а не я.

Я просто иду за ней.

Можно сказать, я тут, по сути, и не нужен.

Если она и бессознательно невзлюбила Сендзёгахару, должны же быть какие-то границы. Сендзёгахара тоже не железная, если её будут так демонстративно избегать, это её ранит. Ну, даже исключая мои опасения за Сендзёгахару, отношение Хачикудзи к ней правильным не назовёшь.

— Даже не знаю, как сказать... — вдруг смущённо растерялась Хачикудзи.

А затем продолжила, понизив голос:

— Но, Арараги-сан, разве ты не чувствуешь?

— Что?

— Безумную злобу, исходящую от неё...

— …

Похоже, это не просто интуиция.

Жаль, что я не могу опровергнуть её слова.

— Похоже, она ненавидит меня... Так и чувствую сильное желание, чтобы я исчезла куда-нибудь, как помеха...

— Сомневаюсь, что она так думает... Хм-м.

Отлично.

Немного страшновато, но спросить стоит.

Ответ очевиден, но всё-таки лучше уж узнать точно.

— Эй, Сендзёгахара.

— Чего?

Как обычно даже не обернулась.

А вдруг это я тут досадная помеха.

Хоть мы и считаем друг друга друзьями, но почему у нас не получаются действительно тёплые отношения — загадка.

— Ты... не любишь детей?

— Не люблю. Ненавижу. Лучше бы они умерли все до единого.

Ни капли пощады.

Хачикудзи со вскриком вздрогнула.

— Понятия не имею, как с ними обращаться. У меня был случай в средней школе. Я закупалась в супермаркете и случайно столкнулась с ребёнком лет семи.

— Ох, он расплакался?

— Вовсе нет. Я тогда тут же залепетала перед ним: «Ты в порядке? Не поранился? Прости, мне очень жаль».

— …

— Я не знала, как обратиться к ребёнку, и совершенно потеряла голову. Так унижалась... Дикий шок... С тех пор любого ребёнка, неважно человек он или нет, я встречаю с ненавистью.

Она на грани.

Признаю её доводы, но чувств мне не понять.

— Кстати, Арараги-кун.

— Что случилось?

— Похоже, мы снова прошли мимо.

— А?

Прошли мимо... А, она про адрес.

Э?.. Второй раз уже.

В незнакомом месте адрес и реальное расположение зачастую могут разниться, но Сендзёгахара же не так давно жила здесь.

— Можешь винить меня, если сможешь.

— Ну, тут такой вины... Стоп. Сендзёгахара, ты изменила фразу?

— Ох, правда. Я и не заметила.

— Что там. Ах, да. Ты же что-то говорила про перепланировку. Не думаешь, что раз твой дом стал дорогой, то и всё расположение теперь отличается от того, что ты знала?

— Нет. Дело не в этом, — Сендзёгахара внимательно оглядела окрестности и проговорила. — Число дорог возросло, многих домов уже нет или построены новые, но старые дороги тоже никуда не делись... Структура никак не могла поменяться.

— Хм-м?..

Но раз мы тут уже заблудились, думаю, дело всё-таки в этом. Это лишь мысли. Наверняка Сендзёгахара просто не хочет признать ошибку. Она же такая упрямая... Пока я тут размышлял об этом Сендзёгахара обратилась ко мне:

— Что такое? Твоё лицо говорит, что у тебя есть возражения, Арараги-кун. Если хочешь что-то сказать, говори прямо, будь мужчиной. Если пожелаешь, я сейчас же голой паду ниц перед тобой.

— Хочешь, чтоб меня тут отвратительнейшим окрестили?..

Такое прям посреди города?

Раньше обходился без подобных фетишей.

— Если я этим смогу дать знать миру, что Арараги Коёми отвратительнейший человек, то пасть ниц голой малая цена.

— Дешёва же у тебя гордость.

До сих пор не разобрался, излишек у тебя гордости или недостаток.

— Но на мне ведь останутся чулки.

— Если хочешь обернуть всё это в шутку, то у меня таких фетишей нет.

— Я забыла упомянуть: они будут сетчатые.

— Ну давай, прибавляй мне извращений...

Хотя.

У меня, конечно, нет подобных склонностей, но я не прочь поглядеть на Сендзёгахару в чулках в сетку... Ну, даже быть голой совсем не обязательно. Такие чулки...

— Судя по твоему лицу, ты задумался о чём-то непристойном, Арараги-кун.

— Да ни разу. Да чтобы я, придерживающийся принципов чистоты и непорочности, оказался такой презренной личностью? Твои слова ранят меня в самое сердце, Сендзёгахара.

— Ох. Теперь я намерена говорить тебе подобное, будут у меня на то основания или нет, тем более, в этот раз ты так легко отверг моё предложение, даже не особо соблазнившись, подозрительно.

— У-у...

— Раз падения ниц голой недостаточно, то как насчёт перманентным маркером исписать всё моё тело непристойностями?

— Никогда даже не думал о таком!

— Тогда о каком думал?

— Сейчас главнее, э-эм, Хачикудзи.

Я резко сменил тему.

Беру пример с Сендзёгахары.

— Прости, похоже, это займёт некоторое время. Но если узнаешь место...

— Нет... — проговорила Хачикудзи удивительно спокойным тоном, таким ужасно механическим тоном, словно выдаёт очевидную математическую формулу. — Думаю, это, скорее всего, невозможно...

— Э?.. Скорее всего?..

— Раз «скорее всего» не устраивает, то «абсолютно».

— …

Да не сказал бы, что «скорее всего» не устраивает.

Да и «абсолютно» совсем не удовлетворяет.

Однако я не мог ничего ответить ей.

Всё тем же тоном.

— Сколько бы мы не шли, мы не сможем прийти.

Хачикудзи.

— Я никогда не смогу прийти.

Повторяла Хачикудзи.

— Не смогу прийти к своей маме.

Словно заезженная пластинка.

Словно давешняя запись.

— Потому что я... потерявшаяся улитка.

Улитка Маёй 005

— Заблудшая корова, — проговорил Ошино Мэмэ низким, хрипловатым, жутко сварливым сонным голосом, будто его насильно разбудили от тысячелетнего сна. Ошино не страдает пониженным давлением, но похоже, ему всё равно сложно вставать. Отличие от его обычного дружеского тона просто колоссальное. — Наверняка это заблудшая корова.

— Корова? Ошибаешься. Это улитка, а не корова.

— Если записать через кандзи, то получится «корова». Ох, Арараги-кун, с каких пор ты пишешь «улитка» катаканой? У тебя IQ низковат. Берёшь кандзи спирали «渦», заменяешь радикал «вода» на «насекомое», прибавляешь «牛». Вот тебе и «улитка».

— Из «渦» — «蝸»?

— «蝸» можно прочитать как «ка» или «кэ», но, кроме как в «улитке» он больше нигде не используется... Раковина улитки и правда ведь закручена. Такие дела... А ещё он похож на «禍» из «бедствия».... О, не правда ли довольно символично? Существует бесчисленное множество чудищ, запутывающих людей на дорогах... Но вот ёкай, преграждающий путь идущему, Арараги-кун, ты же наверняка слышал о нурикабэ? Так вот... Если он из этого типа, да ещё и улитка, то это по любому заблудшая корова.... Ну, имя здесь отражает не форму, а суть, так что и улитка, и корова одинаково подходят. Что до формы, то на полотнах её изображают в форме человека... С чудовищами почти всегда так, Арараги-кун, ведь давший имя и нарисовавший — разные люди. Если так говорить, то имя, по большей части, предшествует. Имя, но скорее, концепция. Ну, это как иллюстрации ранобэ. Концепция существует ещё до визуализации. Говорят, имя олицетворяет тело, только здесь тело означает не внешний вид, физическое тело, а сущность... Уа-а-а.

Жутко сонный.

Но как по мне, отсутствие его обычной ветрености лишь облегчает разговор. Говорить с Ошино порой довольно утомительно.

Улитка.

Стебельчатоглазое лёгочное брюхоногое с раковиной.

Можно, конечно, ещё встретить и слизня, но они лишены раковины.

Посыплешь солью — растает.

После.

Мы втроём: Арараги Коёми, Сендзёгахара Хитаги и Хачикудзи Маёй — пять раз повторяли попытки продвинуться, испробовали все, без исключения, способы: шли и кратчайшей дорогой, и головокружительными окольными путями, но всё это оканчивалось блистательной до безумия пустой тратой сил. Мы определённо были где-то рядом, но почему-то никак не могли дойти. В конце концов мы даже обходили каждый встречный дом, от двери к двери, но и это не дало результатов.

Тогда, как самое последнее средство, Сендзёгахара использовала специальную функцию в своём мобильнике (я особо в таком не разбираюсь), какая-то навигационная система GPS — и на самой загрузке данных она оказалась вне зоны действия сети.

И в этот момент я наконец смог, даже скорее, вынужден был понять, хоть и с запозданием, что же тут творится. Сендзёгахара ничего не говорила, но, похоже, она догадалась даже раньше, и боюсь, что Хачикудзи понимает ситуацию куда глубже любого из нас.

Я — демон.

Ханэкава — кошка.

Сендзёгахара — краб.

А Хачикудзи, похоже, — улитка.

Когда дело доходит до подобных ситуаций, я просто не могу взять и остаться в стороне. Будь это обычный потерявшийся ребёнок, которому мы не смогли помочь своими силами, мы отвели бы его в ближайший полицейский участок и довольные остановились бы на этом, но дело коснулось иного... Сендзёгахара тоже против, чтобы отвести её в полицейский участок.

Жизнь самой Сендзёгахары несколько лет полнилась иным.

Раз она так говорит — ошибки нет.

Хотя, конечно, проблема в некотором смысле нас не касается — ни я, ни она не обладаем какими-то особыми способностями. Проще говоря, мы можем лишь знать, относится это к иному или нет.

Говорят, знание — сила.

Однако одно лишь знание — бессилие.

Так что мы (это напрашивалось само, да и выбора у нас другого особо не оставалось) после обсуждения решили всё-таки обратиться к Ошино.

Ошино Мэмэ.

Мой... Наш спаситель.

Но он из того типа людей, с которыми вы определённо воздержались бы от знакомства, покуда он вас не спасёт. Ему уже за тридцать, нет постоянного дома, появился в этом городе примерно с месяц назад и спит в развалинах вечерней школы — одно лишь описание отвадит любого нормального человека.

«Пока что мне интересен этот город»

Так он выразился.

И ничего удивительного: он неисправимый бродяга, но по делу Сендзёгахары мы виделись в понедельник, а затем, чтобы всё окончательно уладить, и во вторник, да и вчера я встречался с Ошино, так что он наверняка до сих пор в тех развалинах.

Вот только связаться с ним проблема.

У него нет мобильника.

Для встречи нужно идти прямо к нему.

Ну, Сендзёгахара только на этой неделе познакомилась с Ошино, такое и знакомством-то не назовёшь, а я провёл с ним не один день, так что логичнее, чтобы пошёл я, однако Сендзёгахара вызвалась пойти.

— Одолжи мне горный велосипед.

— Это конечно... Но ты знаешь куда ехать? Если хочешь, могу карту нарисовать...

— Арараги-кун, меня нисколько не радует твоё беспокойство, что у меня такая же ужасная память, как у тебя. Даже расстраивает.

— Вот как...

Я расстроился.

Довольно серьёзно.

— На самом деле я хотела прокатиться на этом велосипеде, как только увидела его на стоянке.

— Так ты серьёзно тогда говорила, что он лучший... Я думал наоборот, ты, похоже, не особо-то прямолинейна.

— И, — зашептала мне на ухо Сендзёгахара. — Не оставляй меня наедине с этим ребёнком.

— …

— Я ведь не знаю, что делать.

Ну, наверное, так и есть.

Да и Хачикудзи согласилась бы.

Я передал Сендзёгахаре ключи от велосипедного замка. Она до этого говорила, что у неё не было велосипеда, так что, если подумать, давать ей свой любимый велик довольно рискованно... Ну, я почувствовал: с Сендзёгахарой всё будет в порядке.

Так.

А теперь я жду, пока Сендзёгахара не выйдет на связь.

Я вернулся на скамейку в парке «浪白».

Рядом — Хачикудзи Маёй.

Между нами влез бы ещё один человек.

Она будто в любой момент готова сбежать.

Позиция готовности к побегу в любую секунду.

Я уже рассказал о том, что случилось со мной и Сендзёгахарой, а затем что происходит сейчас, однако мои слова, похоже, наоборот в какой-то степени заставили Хачикудзи насторожиться. Я думал, что наконец упрощу отношения между нами, но ошибся, и всё пошло наперекосяк... Остаётся лишь начать всё с нуля.

Доверие невероятно важно.

Эх...

Разговорить её, что ли, для начала.

Как раз меня кое-что интересовало.

— Ты же, вроде, тогда сказала «к маме», но что это значит? Разве Цунаде-сан не родственник?

— …

Ни слова.

Похоже, пользуется правом хранить молчание.

Как ни крути, два раза одно и то же не сработает... Да и забавным то было, потому что прошло как шутка, если повторять это каждый раз, то даже мне самому может показаться, что всё это всерьёз.

Поэтому...

— Хачикудзи-тян, а если я куплю мороженое, сядешь чуточку поближе?

— Уже иду!

Хачикудзи в момент придвинулась.

Лучше, конечно, отложить исполнение обещания...

Кстати, на «карманные расходы» я не дал ни йены... Жуткая простофиля.

— Так вот.

— Что такое?

— Твоя мама...

— …

Снова право хранить молчание.

Я продолжил, не обращая на это внимание.

— Значит, ты соврала про дом своих родственников?

— Я не врала... — надулась Хачикудзи. — Мама тоже родственник.

— Ну, возразить нечего.

Аргументный аргумент.

Довольно странно, что она с таким рюкзаком отправилась к своей маме в воскресенье...

— Ну, — продолжала дуться Хачикудзи. — Я сказала «мама», но, к сожалению, она уже не моя мама.

— А-а...

Развод.

Жизнь с отцом.

Я уже слышал подобное недавно.

От Сендзёгахары.

— До третьего класса у меня была фамилия Цунаде. Папа забрал меня к себе, и я стала Хачикудзи.

— М-м... Погоди немного.

Всё слишком запуталось, события наложились друг на друга, надо немного упорядочить. Сейчас Хачикудзи в пятом классе, а до третьего у неё была фамилия Цунаде (то-то она так закричала, когда я выразился о Цунаде), а потом она осталась с отцом, и её фамилия сменилась на Хачикудзи... А, ясно, её отец взял себе фамилию жены. Обмен фамилиями при вступлении в брак у мужчин и женщин — обычное дело. Итак... Они развелись, её мать... Цунаде-сан покинула дом и переехала сюда... Ну, наверное, здесь дом её родителей. Так вот... В воскресенье Хачикудзи...

В День матери...

Отправилась повидаться со своей мамой.

«Папа и мама дали мне это ценное имя».

— Дела... А я ещё тут с важным видом говорил о празднике с родителями...

Вот и не хотела говорить со мной о таком.

Кругом одни проблемы.

— Нет, дело вовсе не в Дне матери. Я хочу попасть к маме в любой день.

— Ясно...

— Но не могу дойти.

— …

После развода её мать переехала.

Девочка не могла встретиться с мамой.

Но хотела.

И Хачикудзи пошла повидаться с ней.

Попыталась.

Собрала рюкзак... А затем...

А затем... Улитка.

— И ты встретила?

— Встретила? Ты о чём?

— Хм-м.

Сколько же раз она пыталась попасть к маме?

И ни разу не смогла дойти.

После бесчисленных неудачных попыток, может показаться, что она просто дура... Но я приятно удивлён, что она до сих пор не сдалась.

Но тем не менее.

— …

Ну, не стоит так говорить, да и случаи не идут ни в какое сравнение, так как её проблема в бесчисленных попытках повидаться с матерью, но по сравнению с моими трудностями или Ханэкавы с Сендзёгахарой, это куда безопасней: ни физических, ни психических проблем, можно сказать, тут лишь проблема феномена — и ничего внутри неё самой.

Проблема снаружи.

Её жизнь вне опасности.

Повседневность лишена перегибов.

Так мне думается.

Но какой бы это не было правдой, я ни при каких обстоятельствах не должен говорить с Хачикудзи с таким бывалым видом. Я не имею права говорить ей такое, несмотря на весь мой «опыт» весенних каникул.

Так что я постарался не сболтнуть лишнего:

— Это ужасно.

Я сказал лишь это.

В глубине души я правда так чувствовал.

И жутко захотелось потрепать её по голове.

Ну я и потрепал.

— Ам!

Она цапнула меня за руку.

— Ух-ё! Ты чего вытворяешь?!

— Ур-р-р-р-р!

— Больно! Больно, больно, больно!

О-она не скрывает так смущение, не дурачится и не шутит, всерьёз кусанула изо всех сил... Прямо чувствую, как зубы Хачикудзи прорвали кожу и вонзились в плоть, тут даже глядеть не надо — по любому уже кровь выступила! Чего это она так разошлась... Не может быть, неужели я не заметил и не понял, как началось...

Битва уже началась?!

Я крепко сжал кулак свободной от её зубов руки. А затем вдарил Хачикудзи в солнечное сплетение. Солнечное сплетение — одна из ключевых точек человеческого тела, с которой стоит считаться. Хачикудзи не отпустила тисок своих зубов, однако на миг сила её хватки ослабла, и это решило всё. Я воспользовался этой возможностью и изо всех сил дёрнул рукой. Хачикудзи отдала все силы укусу, полностью открылась и, как я и думал, с лёгкостью растянулась на скамейке.

Я разжал кулак и обхватил беззащитное тельце Хачикудзи — моя ладонь наткнулась на поразительные округлости пятиклассницы, но я не лоликонщик и даже не заметил сего факта, потому не колеблясь рванул безвольное тело девочки. Её зубы не покинули моей плоти, а тело тут же закрутилось, оставив неподвижной лишь голову. Но это не проблема. Раз она держится за мою руку зубами, то есть риск, что при ударе в голову, она отлетит. Кроме того, закрученное тело Хачикудзи предстало передо мной, подобно стопке плиток для каратиста, и стало мишенью моих атак.

— Кх!..

Всё кончено.

Она наконец расцепила зубы.

Её тут же вырвало.

А затем она рухнула без сознания.

— Пф, ну это уже совсем не смешно.

Я легонько потряс укушенной рукой.

— Во второй раз победа кажется такой лёгкой...

У нас тут старшеклассник, который дважды побил младшеклассницу до потери сознания, причём бил по жизненно важным точкам, вдобавок ещё и корчит из себя отъявленного нигилиста.

Я.

…

Ну, захваты, удары и броски это ещё куда ни шло, но вот бить кулаком девочку — уже нет.

Арараги Коёми уже достаточно заслужил себе звание отвратительнейшего человека, и Сендзёгахаре Хитаги даже не нужно для этого падать ниц обнажённой.

— Эх... Но ты меня так резко кусанула.

Я поглядел на рану от укуса.

Жесть... Серьёзно, даже кость видно... Не думал, что человек способен на такое...

Ну, рана-то у меня.

Несмотря на боль, такая рана мгновенно сама собой излечится.

С чавканьем рана быстро затягивается, словно при быстрой перемотке или отмотке назад... Это напомнило насколько сейчас моя жизнь отличается от нормальной. Это вернуло меня в мрачное, тягостное настроение.

Ты действительно никчёмен.

Отвратительнейший человек? Смешно.

Ты в самом деле думаешь вернуться к человеческой жизни?

— Ну и жуткий у тебя вид, Арараги-кун.

В этот момент.

Меня вдруг кто-то позвал.

На мгновение я подумал, что это Сендзёгахара, но тут же отбросил этот вариант. Она никогда не говорит таким весёлым голоском.

Там оказалась староста.

Ханэкава Цубаса.

Даже в воскресенье она не изменила школьной форме, ну, думаю, это впилось в само её естество, «торэ отличницы»: те же очки и та же причёска, единственное отличие — сумка у неё в руке.

— Х-Ханэкава.

— Так удивился. Ну да это нормально, — захихикала Ханэкава.

Беззаботная улыбка.

Хачикудзи недавно расплылась в точно такой же...

— Ну так что? Чем ты здесь занимаешься?

— Н-ну... А ты?

Мне не скрыть волнения.

И сколько она успела увидеть?

Если сама серьёзность и нравственность, непорочная Ханэкава Цубаса узрит мои издевательства над младшеклашкой, жди беды, и Сендзёгахара по сравнению с этим и рядом не стояла...

Я не хочу вылететь из школы на третьем году...

— А, я-то? Я живу неподалёку. Если уж так говорить, то что тебя сюда привело, Арараги-кун?

— Ну-у.

А, точно.

Сендзёгахара и Ханэкава же учились в одной средней школе.

А раз она муниципальная, то они должны жить в одном школьном округе, так что ничего удивительного, что старое местообитание Сендзёгахары пересеклось с местом жительства Ханэкавы. Но ходили они в разные начальные школы, значит, не так уж и близко...

— Да ничего такого не делаю, просто, так сказать, время убиваю...

Ох.

Я сказал «убиваю время».

— Ах-ха. Время убиваешь, значит, ладненько. Хорошо, когда нечего делать. Так свободно. Я вот тоже время убиваю.

— …

Всё-таки они с Сендзёгахарой совершенно разные.

Одинаково умны, но какая разница между лучшей в классе и просто лучшей.

— Ох, понимаю тебя, Арараги-кун. Дома мне не посидеть, а библиотека закрыта, так что воскресенье я посвящаю прогулкам. Полезно для здоровья, знаешь ли.

— Больно ты о нём печёшься...

Ханэкава Цубаса.

Девушка с поражающими воображение перьями.

В школе она сама серьёзность и нравственность, непорочность и чистота, староста старост, да и просто безупречная девушка, но вот дома у неё разлад.

Разлад, а за ним и искажение.

И как следствие в неё вселилась кошка.

Проникла в трещину в её сердце.

Хороший пример того, что никто не может быть идеальным. Но проблема разрешилась, и кошка сгинула, она лишилась всех воспоминаний, а раздор и искажение никуда не делись.

Продолжаются до сих пор.

Такие дела.

— То, что библиотека закрыта по воскресеньям, говорит о низком уровне культуры моего района, аха, это угнетает.

— Я даже не знаю, где у нас библиотека.

— Как нехорошо. Не сдавайся. До экзаменов ещё есть время, ты сможешь, если постараешься, Арараги-кун.

— Ханэкава, беспричинное ободрение куда больней обоснованного оскорбления.

— Арараги-кун, ты же неплох в математике? Странновато, что человек понимает математику, но не понимает остального.

— В математике запоминать много не надо. Удобно.

— Как всё вывернул. Ну и ладно. О, секунду. Ты здесь с младшей сестрёнкой, Арараги-кун?

Ханэкава улыбнулась Хачикудзи, растянувшейся на скамейке.

— Мои сёстры постарше будут.

— Насколько?

— Они уже в средней школе.

— Хм-м.

— Эм, она потерялась, в общем. Зовут Хачикудзи Маёй.

— Маёй?

— Записывается как «真» из правды и «宵» из сумерек. А фамилия...

— Фамилию я знаю. Хачикудзи хорошо известны в регионе Кансай. Древняя и помпезная фамилия. Если подумать, то в «Историях зари» тоже есть... А, там другие кандзи.

— Всё-то ты знаешь...

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

— Ага...

— Хачикудзи и Маёй, значит, хм-м. Какая связь в имени. М-м? О, она открыла глаза.

Одновременно с этим Хачикудзи часто и рассеянно заморгала. Она с колебанием огляделась, словно не до конца осознавая окружающее, и приподнялась.

— Привет, Маёй-тян. Я друг этого парнишки, Ханэкава Цубаса.

Ох, у Ханэкавы интонация прям как у Братика Тайсо.

Хотя, она же девушка, так что Сестричка Тайсо.

Похоже, Ханэкава из тех людей, которые и с кошками, и с собачками сюсюкается словно с детьми...

Однако Хачикудзи ответила:

— Не говорите со мной, пожалуйста. Ненавижу вас.

Она что, всем это говорит?..

— Ох. Чем же я заслужила твою ненависть? Нехорошо вот так говорить при знакомстве, Маёй-тян, — не отступила Ханэкава.

Она как ни в чём не бывало сделала то, чего не смог я: потрепала Хачикудзи по голове.

— Ханэкава, ты любишь детей?

— М-м? А кто не любит?

— Ну уж точно не я.

— Хм-м. Да, люблю. Только подумаю, что сама когда-то была такой, так внутри разливается такое приятное тепло.

Ханэкава продолжала трепать Хачикудзи по голове.

Хачикудзи пыталась сопротивляться.

Но тщетно.

— У-ууу.

— Какая ты милашка, Маёй-тян. Так бы и съела. Какие упругие щёчки. Яй. Но.

Тон изменился.

Таким тоном она обращается ко мне в школе.

— Нехорошо так кусать людей за руки. Сейчас всё обошлось, но вот обычный человек получил бы серьёзную рану! Тыщ!

Бумс.

Ударила. Кулаком. Как ни в чём ни бывало.

— У, у-у-у?

Хачикудзи впала в замешательство от такой перемены с мягкости на удар, и Ханэкава силой развернула её ко мне.

— Эй! Извиниться не хочешь?

— П-простите, Арараги-сан...

Извинилась.

Эта нахалка, да ещё таким вежливым тоном.

Я в шоке.

Похоже, Ханэкава всё-таки всё видела... Ясненько. Если тебя прокусили до мяса, то самооборона считается допустимой. Коль так, то и первая драка началась с её пинка...

Ханэкава не особо уступчива, но не до педантизма.

Попросту справедлива.

Но она умело обращается с детьми. Для единственного ребёнка в семье это восхитительно.

Я осознал, что, похоже, в школе Ханэкава ко мне самому относится как к ребёнку, но не будем на этом останавливаться.

— Но и ты, Арараги-кун, был неправ.

Тот же тон.

Всё-таки решила исправить меня.

Осознав это, Ханэкава поправилась.

— Ну, ты всё равно был неправ.

— Неправ... В смысле, из-за насилия?

— Да нет, ты совсем не отругал её.

— А-а.

— Конечно, насилие это нехорошо, но если уж ударять ребёнка, то он должен знать за что его бьют.

— …

— Я сказала ей, чтобы она поняла, так правильней.

— С каждым разговором с тобой учусь чему-то.

Серьёзно.

Она меня поражает.

Есть же хорошие люди.

Одно лишь это заставило меня чувствовать спасение.

— Так. Она потерялась? Куда нужно? Это здесь? Если хочешь, я могу отвести.

— Э-эм... Ну сейчас Сендзёгахара отправилась за помощью...

Ханэкава тоже была вовлечена в иное, но лишилась всех воспоминаний... Знает, даже если забыла. Так что думаю, не стоит расковыривать коросту её воспоминаний.

Спасибо за предложение.

— Времени прошло прилично, но она должна уже скоро вернуться.

— О? Сендзёгахара-сан? Ты вместе с Сендзёгахарой-сан? М-м? Её в последнее время не было в школе... М-м? А, если не ошибаюсь, незадолго до этого ты спрашивал меня о ней... М-м?

Ох.

Сплошные подозрения.

Сила недопонимания Ханэкавы подобна взрыву.

— А! Так вот оно что!

— Нет, думаю, всё не так...

Конечно, не такому дурню, как я, отрицать слова такого гения, как ты, но уж извини...

— У тебя фантазия похлеще всяких яойщиц.

— Яой? Это что? — изумилась Ханэкава.

Отличницам не положено знать.

— Аббревиатура от «яма-наси оти-наси имисинтё:».

— Как-то надуманно. Ладно, сама проверю.

— Не будь такой серьёзной.

…

А что, если после этого Ханэкава сойдёт на кривую дорожку?

И всё из-за меня.

— Я тут, похоже, лишняя, так что пойду. Если не помешаю, передавай привет Сендзёгахаре-сан. Затем, сегодня воскресенье и я не хочу тебя загружать, но не действуй бездумно. Затем, у нас завтра проверочная по истории, ты же не забыл? Затем, когда мы уже наконец всерьёз начнём подготовку к культурному фестивалю? Затем...

После этого Ханэкава ещё девять раз повторила «затем».

Думаю, по использованию «затем» она стоит сразу за Нацумэ Сосэки.

— А. Хорошо, Ханэкава. Но сначала могу я у тебя кое-что спросить? Ты не знаешь, тут поблизости есть дом Цунаде-сан?

— Цунаде-сан? М-м, ну-у...

Ханэкава задумалась. Я надеялся, что она может знать, однако по прошествии некоторого времени она ответила:

— Нет, не знаю.

— Выходит, даже ты чего-то не знаешь.

— Я разве не говорила? Я знаю только то, что знаю. И не больше.

— Ага.

Не знаешь, что такое яой, например.

Хотя знание этого ничего хорошего не принесёт.

— Прости, что подвела.

— Да всё нормально.

— Тогда давай, пока-пока.

И Ханэкава Цубаса покинула парк «浪白».

Наверняка она знает как читается название.

Лучше бы её про это спросил.

А потом мой телефон зазвонил.

Одиннадцать цифр высветилось на экране.

— …

14 мая, воскресенье, 14 часов 15 минут 30 секунд.

Момент, когда я узнал номер Сендзёгахары.

Улитка Маёй 006

— Так что эта заблудшая корова за аномалия или чудилище? Как её изгнать?

— Эх, снова мысли о насилии, Арараги-кун. У тебя праздник какой?

Сендзёгахара разбудила Ошино. Тот всё ворчал, что слишком жестоко беспокоить его в такое ленивое воскресное утро, но прости уж, сейчас вообще-то уже день, а никакое не утро, к тому же, у тебя любой день — воскресенье и круглый год летние каникулы. Не думаю, что правительство дало ему право высказываться так, но развивать тему я не стал.

У него нет мобильника, так что он наверняка говорит со мной с сотового Сендзёгахары. Думаю, проблема не в принципах или недостатке денег, Ошино просто, похоже, полнейший ламер в технике. «Так, Цундере-тян, какую мне кнопку зажимать, когда я говорю?» — только услышал эту нелепость, как мне захотелось зажать кнопку сброса звонка.

Это же не рация, ну ё-моё.

— Но-о... Как так-то? Экая удивительность. Как ты умудряешься за такое короткое время встретить столько странностей, Арараги-кун? Забавно. Обычно одного нападения вампира уже достаточно, но ты связался с кошкой Старосты-тян и с крабом Цундере-тян, а теперь повстречал улитку?

— Повстречал не только я.

— М? В смысле?

— Сендзёгахара тебе не рассказала?

— Ну... Рассказать-то рассказала, да я тогда ещё не проснулся толком. Всё как в тумане, так что я мог что-то не так запомнить... А, кстати, давным-давно я мечтал, чтоб когда-нибудь миленькая старшеклассница разбудила меня. Благодаря тебе, Арараги-кун, моя мечта времён средней школы наконец исполнилась.

— И как оно?..

— М-м, я не совсем проснулся, так что ещё не знаю.

Так мечты и сбываются.

У всех и всегда.

— О, Цундере-тян так страшно на меня смотрит. Как страшно, просто жуть. У тебя праздник какой-то?

— Кто знает...

— Кто знает, говоришь? Арараги-кун, ты просто не понимаешь женскую натуру... Ну да ладно. Хм. Ну если однажды коснёшься иной грани мира, то уже, конечно, легче снова на неё наткнуться... Но как-то всё это больно централизовано. Староста-тян и Цундере-тян твои одноклассницы... И как я понял, там, где ты сейчас, они и живут?

— Сендзёгахара тут больше не живёт. Да и не связано это. Хачикудзи здесь тоже не живёт.

— Хачикудзи?

— А, тебе не сказали? Хачикудзи Маёй. Так зовут девочку, повстречавшую улитку.

— Ох...

Короткое молчание.

Не похоже, что причина в сонливости.

— Хачикудзи Маёй... Ха-ха, ясненько. Теперь всё понятно. Вспомнил. Ясненько. Это прям судьба. Забавно.

— Забавно? А, ты к тому что Маёй можно записать как «потерявшийся»? Потерявшийся ребёнок встретил заблудшую корову... Улыбку, конечно, вызывает, но это совсем не смешно, Ошино.

— Я ни за что бы не выдал шутку такого уровня. Я не какой-то щегол. Улыбка скрыта в лезвии. Гляди, Хачикудзи и Маёй. Тебе не знакомо Хачикудзи? Пятая часть «Истории зари».

— А?

Ханэкава тоже что-то такое говорила.

Но я понятия не имею.

— Ничего-то ты не знаешь, Арараги-кун. Я бы тебе всё объяснил, но сейчас не до того... Спать хочу. М? Что такое, Цундере-тян?

Сендзёгахара что-то сказала ему, и разговор на мгновенье прервался. Её слова до меня не доходили, или скорее, Сендзёгахара специально говорила так, чтобы я не слышал.

Они что-то от меня скрывают?

Что-то говорят.

— М-м... Хм-м.

Я слышал только, как Ошино соглашался.

Затем.

— А-а... — тяжело вздохнув, Ошино продолжил: — Арараги-кун, ты правда никчёмен.

— Э? С чего вдруг? Я же ещё не говорил, что убиваю время.

— Обрати внимание на Цундере-тян... Она же полна ответственности. Полагаться на девушку станут только никудышные мужчины. Не будь таким беспечным.

— А, ну... Мне честно и самому не очень от того, что втянул Сендзёгахару в это. И из-за этого я тоже чувствую ответственность. Она сама только на прошлой неделе пришла в норму, а тут такие странности...

— Да я не об этом, дурачина. Арараги-кун, ты не увлёкся немного после разрешения сразу трёх проблем подряд: твоей, Старосты-тян и Цундере-тян? Я к тому, что не всё, что ты видишь и чувствуешь, — истинно.

— Да ничего такого...

Я поник от таких резких слов. Он ударил по больному. И, к сожалению, не мог не припомнить.

— Ну, так ли ничего такого, Арараги-кун. Каков ты я буду понимать по-своему. Но тебе лучше бы немного приглядываться к окружению. Раз ты не увлёкся, Арараги-кун, то можешь постараться? Хорошо? Слушай внимательно. Не всё, что ты видишь, истинно, как и наоборот, не всё истинно, что ты не видишь, Арараги-кун. Похожее я уже говорил тебе при нашей первой встрече, успел уже забыть?

— Сейчас не до меня, Ошино. Что там с заблудшей коровой? Как справиться с улиткой? Как её изгнать?

— Я разве не говорил тебе о изгнании? А ты всё не понимаешь. Если не будешь думать ни о чём другом, когда-нибудь пожалеешь, готов ли ты принять всю ответственность? Вообще, заблудшая корова... Ну вот, — Ошино замялся. — Ха-ха. Это даже слишком просто. Если скажу, то сразу же спасу тебя, Арараги-кун. А это нехорошо... Не получится, что ты сам себя спасёшь.

— Просто? Что же?

— Это не как с вампиром. Это действительно очень редкий случай, Арараги-кун. В первый раз ты немного не так принял это, но что уже... Точно, можно сказать, что заблудшая корова чем-то близка к крабу Цундере-тян.

— Хм-м.

Краб.

Тот краб.

— А, вот что, тут же и Цундере-тян... Очень даже плохо. Я посредник между людьми и иным, посредничать между людьми немного не моя специальность... Ха-ха. Ладно, проехали. Так о чём я? Мы с тобой даже слишком близки, Арараги-кун. Можно даже сказать, у нас сотрудничество, никогда бы не подумал, что кто-то просто возьмёт и воспользуется телефоном, чтобы разобраться с делом.

— Ну, это было легко.

Просто и с не особой охотой.

К тому же, иного варианта попросту не оставалось.

— Я бы не хотел, чтоб со мной было так легко связаться. Как правило, у тебя не будет возможности связаться с такими, как я, при встрече со странностью. И, хоть для меня это немного слишком здравомысляще, но отправлять девушку-подростка в развалины, в которых живёт странный мужик, нехорошо.

— Значит, ты и сам осознаешь, что ты странный мужик и живёшь в развалинах...

Хотя, он, конечно, прав. Согласен. Сендзёгахара слишком легко согласилась, она же даже сама вызвалась, так что у меня не возникло особого беспокойства.

— Но ты-то ничего не сделаешь.

— Доверие это, конечно, хорошо, но надо же знать меру. Прими это за правило. Уютно и незаметно, ускользает от рассвета. Понимаешь? Даже если ничего не происходит, нужно иметь непробиваемое закрытое пространство, вместе же с кем-то места для этого становится всё меньше и меньше. Говорят, нет правил без исключений, однако исключения следуют из правил, вдобавок, если нет правила, нет и исключения, вот так. Ха-ха, я рассуждаю прямо как Староста-тян.

— М-м...

Ну... да.

Согласен.

Перед Сендзёгахарой извинюсь позже.

— Цундере-тян не доверяет мне настолько, насколько доверяешь ты. Она лишь временно доверилась, основываясь на твоём доверии, если что-то случится, вся ответственность ляжет на тебя, не забывай об этом. Да ничего я не сделаю. Не сделаю! Ох, опусти степлер, Цундере-тян!

— …

Степлер у неё ещё при себе.

Ну, от привычки в один день не избавишься.

— Фух... Внезапно. Цундере-тян была такой жуткой. Несравненная цундере. Э-эм, ладно... Эх, не люблю эти телефоны. Говорить неудобно.

— Говорить неудобно... Ошино, это уже даже слишком.

— Ну, дело такое, пока я тут серьёзно рассуждаю, ты можешь удобно развалиться где-нибудь, попивать сок и мангу почитывать, кому оно надо.

— А ты на удивление чувствительный...

Хотя он, похоже, просто накручивает.

— Ладно, давай так. Я расскажу Цундере-тян, что делать с заблудшей коровой, а ты пока останешься там.

— Нормально, что я это узнаю из вторых рук?

— Если уж так говорить, то заблудшая корова сама по себе часть фольклора.

— Не, это... Тут не нужен какой-нибудь ритуал, как с Сендзёгахарой?..

— Нет. Внешне случаи, может, и схожи, но улитка не дотягивает до краба. Да и не бог она. Чудище, если так говорить. Скорее, своего рода призрак, чем чудилище или аномалия.

— Призрак?

Как по мне, все эти боги, чудища, чудилища и аномалии — одно и тоже, но я знаю, как важны для Ошино подобные различия.

Но... призрак.

— Призрак — один из видов ёкаев. Сама заблудшая корова не ограничена каким-то регионом, подобная странность встречается по всей Японии. Она незначительна, и хоть у неё много имён, изначально она всё же улитка. Э-эм, вот ещё, Арараги-кун. Насчёт «Хачикудзи», изначально так называли храм, расположенный в бамбуковой роще. Только вместо «восемьдесят девять» записывается через «лёгкий» и «бамбук». «淡竹寺». Кстати, знаешь ведь, что бамбук двух видов: чёрный бамбук и тропический? Кроме того, «破竹» из «破竹の勢い» тоже читается «хачику». Это, конечно, не слишком связано, но замена на «восемьдесят девять» почти наверняка обычная игра слов. Арараги-кун, тебе известно о 88 храмах Сикоку или о 33 святынях Кинки?

— А... Ну, конечно.

Часто слышал.

— Думаю, даже ты должен знать. Ну, здесь лучше не различать известное и малоизвестное. «Хачикудзи» так сказать своего рода 89 храм, добавленный в этот перечень. Конечно, я говорил, что «восемьдесят девять» читается так же, как «чёрный бамбук», так что такой смысл принимается куда чаще, чем часть 88 храмов Сикоку.

— Хм-м...

Так это связано с Сикоку?

Но Ханэкава говорила о Кансае.

— Да, — подтвердил Ошино. — Храм, избранный восемьдесят девятым, по большей части храм Кансая, в этом плане он ближе к 33 святыням Кинки, чем к 88 храмам Сикоку. Но здесь и начинается вся трагедия. Гляди, «八九» можно прочитать «яку», то есть место, которое приносит неудачу «厄». Не особо заманчивая приставка к названию храма.

— Э?.. О, вначале я тоже прочитал «八九» как «яку», а не как «хачику»... Но тут же не такой смысл?

— К удивлению такой. Слова могут творить страшное. Даже без намерения так определилось. Можно назвать это силой слов, и подобные обороты зачастую даже слишком просто найти. Ну, как бы то ни было, такое объяснения разлетелось по умам, и постепенно Хачикудзи перестало использоваться. Храм, предназначенный стать восемьдесят девятым, разрушили почти до основания во время антибуддистких выступлений, сохранилась от силы четверть святилища, и кажется мне, все эти остатки, которые должны были стать Хачикудзи, сейчас практически не отыскать.

— …

Объяснение у него даже чересчур уместное, благодаря этому, конечно, всё понятно, но расскажи кому другому — сразу такое стеснение появляется...

К тому же, вряд ли интернет-поисковик найдёт хоть малую часть этого, так что придётся принять всё это на веру.

Но это же ещё не всё?

— Вот такое положение дел. И разъяснив историю, снова взглянем на имя Хачикудзи Маёй, не правда ли оно выглядит необычно многозначным и проблемным. Так связано, одно с другим. Это как Ооякэ-но Ёцуги или Нацуяма-но Сигэки. В школе ты наверняка проходил «Окагами», Арараги-кун. Но как же получается имя Маёй? Ну, разве не так же? До смешного просто. Подозреваю, имя это неспроста. Хм, только лучше бы ты почувствовал это в самом начале.

— Что лучше бы. Вообще, она...

Хачикудзи сидит на скамейке и спокойно ждёт, пока я закончу говорить по телефону. По виду не скажешь, что она подслушивает, но она слышит. Не может не слышать — речь идёт о ней.

— Её фамилия только недавно стала Хачикудзи. До этого она была Цунаде.

— Цунаде? Хе, Цунаде, значит... ещё хлеще. Ещё хлеще: всё слишком переплетено. Теперь всё полностью раскрылось. Судьба, не иначе, всё слишком хорошо складывается, ох. Словно план победы, составленный за тысячи километров от поля боя. Хачикудзи и Цунаде... Ясно, к тому же, Маёй. Истинная ночь. Хум... Ох, — по-идиотски рассеянно бормотал Ошино.

Больше похоже, что он говорит сам с собой, чем обращается ко мне.

— Ну ладно, неважно. Всё-таки этот город и правда занятный. Столько всего понамешано. Похоже, я ещё не скоро уйду... Ну, детали я расскажу Цундере-тян, услышишь всё от неё, Арараги-кун.

— М. А-ага.

— Если только... — протянул Ошино с издёвкой.

Так и вижу его ухмылку.

— Если только Цундере-тян послушно расскажет тебе.

А затем он повесил трубку.

Ошино никогда не прощается.

— Такие дела, Хачикудзи. Мы справимся.

— По разговору так не скажешь, что вы справитесь.

Слышала всё-таки.

Ну, слышала-то она только мои слова, так что основного знать не должна.

— Ладно, Арараги-сан.

— Чего?

— Я, наверное, проголодалась?

— …

Так вот.

Только не надо тут говорить псевдонамёками, чтобы я начал беспокоиться о невыполнении обязанностей, которые должен выполнять.

Хотя, если на то пошло, она права: из-за всей этой кутерьмы с улиткой, Хачикудзи и поесть не смогла. И Сендзёгахара тоже... Хотя, она, конечно, могла перекусить где-нибудь по пути к Ошино.

Ох, опять я забылся.

Моё-то тело спокойно обходится малым количеством еды.

— Ладно, когда Сендзёгахара вернётся, мы сходим куда-нибудь поесть. Хотя тут кругом одни дома... В другие места, кроме дома своей мамы, ты же можешь дойти?

— Да, могу.

— Вот и всё. Ладно, тут лучше спросить Сендзёгахару... Она наверняка знает, где здесь можно купить еды. Так, тебе что нравится?

— Любая еда.

— Хм-м.

— Твоя рука была вкусной.

— Моя рука не еда.

— Не надо скромничать. Она правда была вкусной.

— …

Вообще, она, похоже, серьёзно вкусила моей плоти и крови, и это никакое не иносказание.

Каннибалка.

— Кстати, Хачикудзи. Ты правда идёшь домой к своей маме?

— Правда. Я не врала.

— Ясно...

Но блуждает она не долго. Всё началось со встречи с улиткой... Стоп, почему Хачикудзи вообще повстречала улитку?

Причина.

В нападении на меня вампира была причина.

И у Ханэкавы, и у Сендзёгахары тоже.

В таком случае должна быть причина и у Хачикудзи.

— Гляди. Если обобщить, твоя цель это же не дойти до куда-то, ты просто хочешь встретиться с мамой, так?

— Грубовато, но да, так и есть.

— Тогда разве не лучше ей выйти навстречу? Смотри, ты не можешь дойти до дома Цунаде-сан, но твоя мама же не заперта внутри? Даже после развода, видеться с ребёнком это право любого родителя...

Хотя это все знают.

— Ну, как-то так, вот.

— Невозможно. То есть бессмысленно, — мгновенно ответила Хачикудзи. — Если б я могла, то давно бы так сделала. Но я не могу. Я не могу даже позвонить.

— Хм-м...

— Мне остаётся только встретиться. Даже если я и знаю, что никогда не смогу дойти.

Слова, конечно, размытые, но похоже, отношения в её семье куда сложнее. Это можно понять по тому, что она отправилась одна в плохознакомый город в День матери. Но даже так, должно же быть какое-то рациональное решение... Например, Сендзёгахара могла бы отдельно от нас отправиться к дому Цунаде... Нет, наверняка не сработает. Не думаю, что такая атака в лоб развеет странность. Если даже телефон Сендзёгахары оказался вне зоны доступа при попытке подключиться к GPS, то цель Хачикудзи и правда недостижима. Звонок Ошино прошёл только потому, что на другом конце провода был именно Ошино.

Потому что странности сами составляют этот мир.

И в отличие от живых, они тесно переплетены с ним.

Вот только наука не способна пролить свет на эти странности, потому до сих пор и продолжают появляться люди, подвергшиеся нападениям вампиров.

Даже если в этом мире освещены все тёмные уголки.

Тьма никуда не делась.

Остаётся только ждать возвращения Сендзёгахары.

— Странности... На самом деле я не особо в них разбираюсь. А ты, Хачикудзи? Хорошо знаешь всяких ёкаев и чудовищ?

— М-м, вовсе нет, — ответила после странного колебания Хачикудзи. — Знаю только ноппэрапон.

— О, у Коидзуми Якумо...

— Надзиму.

— Не надзимуй тут.

«Мудзина».

Думаю, нет таких людей, кто не знал бы этой истории.

— Те ещё страшилища...

— Ага. Но никаких других я не знаю.

— Ну и ладно. Фиг с ними.

Ну, если говорить о ёкаях.

То мой случай с вампиром... Нет, неважно.

Касательно людей в подобном.

Проблема в концепции.

Проблема куда глубже...

— Хачикудзи... Мне не очень понятно, отчего ты так хочешь встретиться с мамой? Если честно, не вижу причины заходить тебе так далеко.

— Думаю, любой ребёнок хочет встретиться со своей мамой, это обычное желание... Разве нет?

— Ну, так-то оно так.

Так-то оно так.

Если б у неё была какая-то необычная причина, то я непременно смог бы докопаться, почему же Хачикудзи повстречала улитку, но, похоже, никакой чёткой причины нет. Просто импульсивное... не знаю как сказать, по принципу чем-то схоже с инстинктом.

— Арараги-сан, ты же живёшь вместе со своими родителями? Тогда тебе не понять. Тем, кто полны этим, не понять тех, кому не достаёт. Те, кому не достаёт, хотят этого. Когда станешь жить отдельно, Арараги-сан, ты наверняка захочешь встретиться с родителями.

— Так, значит?

Определённо так.

Роскошная проблема.

«Братик, вечно ты такой».

— И если говорить с точки зрения таких, как я, то я завидую близости твоих родителей, Арараги-сан.

— Вот как...

— Я «за» перед «висть» завидую.

— Вот как... Но ты немного ошибаешься в этом.

Интересно, что бы сказала Сендзёгахара, если б услышала положение Хачикудзи... Хотя нет, она наверняка ничего не сказала бы. Она вряд ли станет сравнивать Хачикудзи с собой, в отличие от меня.

Её положение куда ближе, чем моё.

Краб и улитка.

Оба обитают у воды?

— Ты сейчас так говорил, будто не любишь своих родителей, Арараги-сан, неужели это правда?

— А, да нет. Просто... — начал было я, как вдруг мне подумалось, что о таком с детьми не поговоришь, однако я уже начал, да и к тому же услышал положение Хачикудзи и остановиться только потому, что мой собеседник — ребёнок, не мог, поэтому продолжил: — Я вообще-то был очень хорошим ребёнком.

— Врать плохо.

— Я не вру...

— Вот как? Ну пусть не врёшь. Ложь это такой диалект.

— Типа из деревни лжи?

— Я из деревни правды.

— Ясно. Ну, я может, и не говорю в такой больно вежливой манере как ты, но я хорош в учёбе, хорош в спорте, не вытворяю ничего непристойного, к тому же, как и любые другие парни ни слова против родителям не сказал, я благодарен за воспитание.

— Неплохо. Просто великолепно.

— У меня есть две сестры, они чувствуют то же самое, у нас хорошие отношения в семье, только после экзаменов в старшую школу я немного перенапрягаюсь.

— Перенапрягаешься?

— …

Вдруг повторила с пониманием.

Неужто она такой хороший слушатель?

— Я напрягся, чтобы поступить в школу, которая выше моих способностей... И поступил.

— Это же хорошо. Поздравляю.

— Нет тут ничего хорошего. Было бы хорошо, если б я один раз напрягся и на этом всё, но в итоге мне просто не угнаться за остальными. Я откровенно отстаю от умников школы, и тут никаких шуток. К тому же все, кто туда ходит, такие серьёзные... Такие как я или Сендзёгахара — исключение.

Даже то, что сама серьёзность, Ханэкава Цубаса, якшается с таким, как я, уже само по себе исключительный случай. Похоже, лишь у неё достаточно способностей, чтобы преодолеть это.

— Тогда-то и всё пошло наперекосяк. Конечно, ничего особого не произошло. Ни в матери, ни в отце ничего не поменялось, ничего не поменялось ни во мне, ни дома... однако появилась какая-то неловкость, невыраженная словами. Стоит такому один раз проявиться, и оно уже никуда не уйдёт. Поэтому мы в конце концов стали так присматривать друг за другом и...

Сёстры.

Две мои младшие сестры.

«Братик, вечно ты такой».

— И из-за этого я, наверное, никогда не смогу вырасти. Никогда не вырасту и так и останусь ребёнком... вот.

— Ребёнком? — переспросила Хачикудзи. — Ну, я такая же.

— Не думаю, что я такой же, как ты. Хоть я и вырос телом, но сознанием, похоже, остался на том же уровне.

— Арараги-сан, ты своими словами оскорбляешь леди. Между прочим, я самая рослая в классе.

— Конечно, грудь у тебя уже хорошо развилась.

— А?! Ты трогал?! Когда?!

Хачикудзи гневно уставилась на меня с поражённым видом.

Чёрт, с языка слетело.

— Ну-у... Во время драки.

— Шокирует даже больше, чем то, что ты ударил меня! — схватилась за голову Хачикудзи.

Похоже, правда шокирована.

— Эм... Это было не нарочно, да и всего на секунду.

— На секунду?! Правда-преправда?!

— Ага. Да и касался всего-то три раза.

— Тогда это никакая не секунда, как день ясно, что второй раз было уже нарочно!

— Это клевета. Просто несчастный случай.

— Ты украл моё первое касание!

— Первое касание?..

Так сейчас говорят?

А младшеклашки нехило продвинулись.

— Моё первое касание произошло первее первого поцелуя... Ты обратил Хачикудзи Маёй в распутную девицу!

— О, точно, Хачикудзи-тян. Я же совсем забыл дать тебе на карманные расходы, как обещал.

— Не говори про деньги сейчас!

По-прежнему держась за голову Хачикудзи затряслась всем телом, словно у неё под одеждой целый рой ос.

Как жалко.

— Да не убивайся так. Это же лучше, чем первый поцелуй с папой.

— Совершенно обычный случай.

— Ну ладно, тогда лучше, чем первый поцелуй со своим отражением в зеркале.

— Ни одна живая девочка так не сделает.

Хм.

Думаю, и неживая тоже.

— Гр-р.

Только убрав руки от головы, Хачикудзи тут же попыталась вцепиться мне в шею зубами. На весенних каникулах вампир так же пытался укусить меня, мурашки пробежали по коже. Мне удалось уклониться, схватив Хачикудзи за плечи. С угрожающим рычанием Хачикудзи заклацала зубами. Пока я раздумывал, что вроде был похожий персонаж в одной старой игре (такой шар на цепи), я кое-как утихомирил Хачикудзи.

— Ф-фу-фу. Хорошая девочка.

— Я тебе не собачка! Или ты так иносказательно назвал меня грязной сучкой?!

— Но вообще такое чувство, что у тебя бешенство...

А у этой девочки неплохие зубки. Она смогла прокусить мою руку до кости, а между прочим наверняка у неё большинство зубов ещё молочные, и ни одного она не потеряла, все на месте. Они не только хорошие, но и невероятно крепкие.

— Арараги-сан, ты жуткий бесстыдник! Ни капли раскаяния! За касание нежной девичьей груди следовало бы кое-что сказать!

— Спасибо?..

— Ответ неверный! Требую извинений!

— Перед этим хотел бы упомянуть, что это произошло посреди боя, то есть, это можно назвать форс-мажором. Хорошо, что всё ограничилось грудью. Ханэкава же тоже говорила недавно. Ты поступила плохо, когда со всей дури так кусанула другого человека.

— Дело не в том, что плохо! Даже если я поступила плохо, сейчас я возмущена! Взрослый мужчина должен извиниться, даже если он прав, если девушка перед ним возмущена!

— Взрослые мужчины не извиняются, — сказал я, понизив голос. — Это снижает цену их душ.

— И это круто?!

— Или ты не сможешь простить меня без извинений? Простить, после извинения... Разве это не слишком большая честь для того, кто ниже тебя по статусу?

— Ты меня упрекаешь?! Ни капли раскаяния... Я всерьёз разозлилась... Я добрая и нежная, но изобью как святая!

— Фига себе добрая и нежная...

— И я не прощу, даже если извинишься!

— Да что ужасного-то. Мир не рухнет.

— Ух, Арараги-сан, задерзил?! Нет, дело не в том, что мир не рухнет! А что если они увянут и так до конца и не вырастут?!

— Говорят, они растут, если их помять.

— В такую чушь верят только парни!

— И мир сразу как-то поскучнел...

— Вот, значит, как? То есть, до этого ты, Арараги-сан, постоянно мял груди женщин, прикрываясь этими слухами? Отвратительно.

— К сожалению, ни разу не представилось.

— Так ты девственник.

— …

Уже и младшеклашки знают о таком?

Они уже не продвинулись, они дошли.

И сразу как-то мир пожутнел...

Ну, даже если я и убиваюсь тут о судьбе молодого поколения, но если вспомнить, то в пятом классе начальной школы я и сам знал всё это. Просто какая-то внезапная тревога за поколение младше своего.

— Гр-р! Гр-р-р! Гр-р-р-р-р-р-р-р!

— Ой, а, прекращай! Это опасно!

— Меня лапал девственник! Я осквернена!

— Да какая разница, кто тебя лапал!

— Я хотела, чтоб мой первый был искусным! А вместо этого получила тебя; мои нежные девичьи мечты разрушены!

— Что это за фантастический бред?! Только у меня зародилось чувство вины, как тут же исчезло!

— Гр-р-р! Гр-гр-гр!

— Ах, да ладно уже! У тебя, похоже, и правда бешенство! К чёрту все эти чёлки по брови и игровые укусы! Я тебя сейчас так помну, мигом забудешь о первых поцелуях и прочей лабуде!

— Яй?!

Хочется верить, что этот старшеклассник, который забыл, что его противник — младшеклассница, и изо всех сил домогался до неё, не я.

Но это я...

К счастью, Хачикудзи Маёй выказала больше сопротивления, чем я предполагал, и по всему телу у меня остались следы от её ногтей и зубов, так что у нас всё окончилось, так и не подобравшись к главному. Уже через пять минут после начала старшеклассник и младшеклассница, тяжело дыша, сидели на скамейке мокрые от пота, и ни слова не прозвучало между ними.

Хочется пить, но здесь нигде нет торговых автоматов...

— Прости...

— Ну... и ты это, извини...

Мы оба извинились.

Усталое примирение.

— А ты, Хачикудзи, похоже, хорошо привыкла к дракам.

— В школе часто бывало.

— Такие драки? А, ясно. В начальной школе без разницы мальчик ты или девочка. Но ты такая дикая...

Хоть и выглядишь смышлёной.

— Арараги-сан, ты тоже привык к дракам. Похоже, хулиганы в старших школах часто дерутся, да?

— Не хулиган, а разгильдяй.

Разница такая, что и поправлять не нужно.

Словно сам себя унижаешь.

— Это школа высокого уровня, потому там попросту не могут появиться отстающие хулиганы. Вообще, у нас даже банд никаких нет.

— Но в манге же часто староста студсовета в элитной школе имеет плохую сторону. Так и появляются злые гении.

— Манга часто не соответствует реальности. Ну в принципе, я просто привык драться со своими младшими сёстрами.

— Сёстрами? Ты, вроде бы, говорил, что их двое. Так они такого же возраста, как я?

— Нет, обе в средней школе. Но сознание, думаю, такое же — больно детское.

Хотя они меня не кусали.

Одна из них занимается каратэ, так что бои у нас нешуточные.

— Думаю, ты с ними поладишь... Не сказал бы, что они любят детей, они сами ещё, по сути, дети. Я вас познакомлю, если хочешь.

— О... Да, это было бы прекрасно.

— О, хорошо. Судя по твоим мягким повадкам, ты довольно стеснительная... Но в этом ничего такого. А... Ну, насчёт драки, по любому всё кончается, когда одна из сторон извинится.

Сегодняшние куда упрямей.

И тем более я уже извинился.

Даже осознанно.

— Что с тобой, Арарараги-сан?

— Снова с «ра» переборщила.

— Извини. Оговорилась.

— Нет, это нарочно...

— Огоровилась.

— Нарочно же?!

— Это нормально. Любой может заговориться. Или ты с самого рождения никогда не оговаривался, а, Арараги-сан?

— Подтвердить не могу, но я, хотя бы, не оговаривался в чужих именах.

— Тогда повтори «намамуми намамомэ намамамамо» три раза.

— Сама-то не выговорила.

— Гадкое намамомэ!

— Так это ты ж сказала.

— Гадкое намамамамо!

— Знать бы ещё, почему...

Забавный у нас тут разговор.

— Вообще, если так подумать, то твоё намамамамо даже наоборот сложнее выговорить...

— Намамамама!

— …

Похоже, она увлекается оговариванием оговорок.

— Так что с тобой, Арараги-сан?

— Ничего такого. Просто задумался как бы извиниться перед сестрой, и что-то взгрустнулось.

— Извиниться за то, что лапал её грудь?

— Лапать грудь младшей сестры?

— Значит, грудь младшеклассниц Арараги-сан лапает, а младших сестёр — нет. Ясно, похоже, ты всё-таки сдерживаешься.

— Неплохо. Насмехаешься тут, значит, надо мной. Хороший пример того, что если взять что-то отдельно от контекста, даже если это правда, то можно запросто оклеветать человека.

— Это даже не отдельно от контекста.

Контекст, безусловно, есть. Скорее даже, я сам создал такой контекст, который так и просит внушительных оправданий.

— Тогда поправлюсь. Значит, грудь младшеклассниц Арараги-сан лапает, а среднеклассниц — нет.

— А этот Арараги-сан жуткий лоликонщик. Не стал бы я с таким водиться.

— Хочешь сказать, сам не лоликонщик?

— Конечно же, нет.

— Настоящий лоликонщик никогда не признается, что он лоликонщик. Это потому что они видят в маленькой девочке уже зрелую женщину.

— И польза мне от этой фигни...

Сколько же бесполезных знаний занимают место в наших мозгах.

К тому же, это не то, о чём я бы хотел услышать от младшеклассницы.

— Всё равно, думаю, с твоими сёстрами у тебя наверняка случались всякие форс-мажоры во время драк.

— Хватит уже об этом. Грудь сестёр не расценивается как грудь. И тем более грудь младшеклассницы. Вот так.

— Каналы для молока. Было бы полезно.

— Давай без этого. Пожалуйста. В общем, сегодня, я, когда уходил из дома, поссорился с ней. Не подрался, поссорился. Ну, это не из-за твоих слов, но думаю, мне стоит извиниться, даже если я ничего плохого не делал. Сделать, чтобы решить всё мирно. Осознанно. Стоит сделать.

— Ясно, — закивала Хачикудзи с понимающим видом. — Мои мама и папа тоже часто ссорились. Не дрались, а спорили.

— Оттого и развод?

— Я их единственная дочка, и они были дружной семьёй, сначала. Наверное, они ещё до свадьбы неимоверно любили друг друга. Но... я никогда не видела, чтобы они ладили. Они постоянно только ссорились.

И всё равно.

Надеялась, что не разведутся.

Скорее Хачикудзи и мысли такой в голову не приходило — она твёрдо верила: семья должна быть вместе всегда. Она не подозревала о самом существовании разводов.

Не подозревала.

Что её мама и папа разъедутся.

— Но тут ничего необычного. Люди ссорились и спорили. Они кусались, кусались, влюблялись и ненавидели — ничего необычного. Ведь чтобы продолжать любить то, что любишь, нужно стараться.

— Стараться, чтобы продолжать любить то, что любишь... Не сказал бы, что это наигранно, но и настоящим это не назовёшь. Звучит, будто любви можно добиться усилиями.

— Но Арараги-сан, — не уступала Хачикудзи. — Само чувство любви это же что-то очень побуждающее.

— Ну да...

Конечно.

Нужно прилагать все усилия — наверное, так и есть.

— Устать от того, что любишь, или возненавидеть любимое — разве это не больно? Разве это не печально? Обычно, если просто что-то ненавидишь это десять, и десять — любовь, но после любви ненависть не выйдет на все двадцать? Это очень грустно.

— Ты, — спросил я Хачикудзи. — Любишь свою маму?

— Да, люблю. И папу тоже, конечно. Я знаю, что он чувствует, и знаю, что ни за что не хотел, чтоб всё так кончилось. Папа был невероятным. Он был нашим Дайкокутэном.

— Твой отец один из семи богов счастья?..

Великий человек.

Довольно невероятный.

— Папа и мама ссорились и из-за этого разъехались... Но я всё равно очень люблю их обоих.

— Хм-м... Ясно.

— И потому, поэтому волнуюсь.

В самом деле сильно волнуется — Хачикудзи потупила взгляд.

— Похоже, папа очень сильно ненавидит маму, он не давал мне с ней видеться. Не давал позвонить ей и сказал, что мы с мамой больше никогда не встретимся.

— …

— Очень волнуюсь, что когда-нибудь я могу забыть о маме... И если так и не увижусь с ней, то могу перестать любить.

Поэтому.

Поэтому, одна в городе.

Без существенной причины.

Просто хочет увидеться с мамой.

— Улитка, значит...

Серьёзно.

Почему же это желание всё не сбывается?

Что здесь не так?

Я не особо знаю о странностях и тем более о заблудших коровах, но почему Хачикудзи не может пройти?.. Сколько бы ни пыталась.

Не доходит до нужного места.

Продолжает блуждать.

М-м?..

Погодите, Ошино же говорил, то вид у заблудшей коровы такой же, как и у краба Сендзёгахры.

Такой же вид... в чём? Конечно, тот краб не творил сильных бед Сендзёгахаре. Вследствие пришла беда, но только в самом конце, и причина этого и изначальная причина — этого пожелала сама Сендзёгахара.

Краб исполнял желание Сендзёгахары.

Они одного вида... Если они одного вида при разных свойствах, то что же это всё на самом деле значит? Что если улитка, которую повстречала Хачикудзи, вовсе не пытается мешать её цели? Что если просто исполняет её желание?

Улитка, что она вообще делает?

То, что хочет Хачикудзи Маёй.

Если так посмотреть... то почему Хачикудзи так ведёт себя, словно не хочет изгнать заблудшую корову?

— …

— Эй, что с тобой, Арараги-сан? Ты вдруг так посмотрел на меня. Мне даже неловко.

— Нет... Ну, в смысле...

— Если влюбился, то обожжёшься.

— Ты, это, чего это?..

От неожиданности даже запятых лишних нарасставлял.

— «Что», говоришь? Гляди, сам видишь мой cool biz, такая крутость мне к лицу, ничего не попишешь.

— Ты спутала с cool beauty, но я что-то не догоняю как это связано с предыдущим, Хачикудзи. В смысле, если ты cool, то как я обожгусь-то?

— Хм. И правда. Тогда, — Хачикудзи посерьёзнела и исправилась: — Если влюбился, то низкотемпературно обожжёшься.

— …

— Как некруто!

— И вообще, это тоже не особо cool.

Смахивает на тепло от грелки.

Неимоверная любовница.

— О, точно, придумала. Нужно поменять представление. Тогда лучше заменить cool в своей фразе. Жаль, конечно, звания cool girl, но делать нечего. Решение требует жертв.

— Ясно. О, обычно, когда заменяешь такое, то это тут же становится популярным. Это как написать на обложке второго тома «бестселлер». Отлично, тогда сейчас же и опробуем. Заменим cool на...

— Зови меня hot girl.

— Хоть-гёрл?

— Сердцеедка!

После такой раздутой реакции, Хачикудзи вдруг поняла.

— Арараги-сан, ты же уходишь с темы, — сказала она.

Всё-таки заметила.

— Мы говорили о том, что ты так странно смотришь на меня. Неужели влюбился?

— …

Или не заметила.

— Не скажу, что мне приятно, когда на меня пялятся, но признаю, предплечья у меня очаровательные.

— Ну и фетиш!

— Ой. Ничего не чувствуешь? Погляди на них! Не видишь красоты формы?

— Твоё тело красиво по форме?

Красиво здоровьем.

— Засмущался? Как мило, Арараги-сан. Хм, понимаю-понимаю. Если хочешь, я сохраню это. Только дам номерок.

— К сожалению, не интересуюсь такими малявками.

— Малявками!

Хачикудзи так глянула, что её глаза едва не выпрыгнули из орбит.

А затем затрясла головой, словно при анемии.

— Как презрительно... В будущем за такие жестокости за решётку сажать будут...

— Ну, на самом деле, ты права.

— Я унижена! Я же правда самая рослая! Ох, какой ты жестокий, Мухи-сан!

— «Мухи-сан», чего вспомнила. И вообще, раз такой разговор, я за такое первее бы сажал.

— Тогда заменим на Муму-сан.

— Будто я и вовсе не человек!

Человеку, ставшему полубессмертным после нападения вампира, слышать подобное совсем не смешно. Такие слова бьют слишком сильно.

— О, точно, придумала. Нужно поменять представление. Тогда лучше заменить на иностранную фразу с тем же смыслом. Если слова унижают людей, их нужно убирать. Но если запрещено японское, его место всегда может занять иностранное.

— Ясно. О, обычно, после перевода такого, нюанс тут же смягчается. Это как назвать лоликонщиком вместо педофила. Отлично, тогда сейчас же о опробуем. Заменим малявку и Мухи на...

— Shortness и Muscid!

— Чёрт побери! Да это новая эра!

— Да! Словно пелена с глаз спала!

Жалкие.

Жалкая парочка.

— Ну, тогда возьму назад свои слова про малявку... Да, ты более чем соответствуешь пятикласснице, Хачикудзи.

— Опять грудь? Ты о моей груди?

— Обо всем. Но уровень младшеклассницы это не пробивает. До супермладшеклассницы не дотягиваешь.

— Вот как? Наверное, для старшеклассника моё девичье тело может казаться таким слайдером.

— Ну, твоя подача в аут не ушла.

Если сказать прямо.

Она и правда рослая.

Кстати, правильно — слендер.

— Так, Арараги-сан, почему ты смотришь на меня таким страстным взглядом?

— Ну, это... Чё, страстным?

— Смотришь, и грудь так и бьётся.

— Икота, что ли?

Трудно сдержаться.

Испытывает меня.

— Да ничего. Не бери в голову.

— Вот как? Правда?

— Ага... ну...

Всё наоборот?

Может, она вправду в противоположность своим словам в глубине души не хочет встретиться с матерью... Или, возможно, хочет встретиться с ней, но боится, что мать может не принять её... Может быть, её мать уже сказала ей, что не нужно приходить к ней... Из услышанного от Хачикудзи о её семье это может оказаться вполне вероятным.

В таком случае... справиться будет совсем не просто.

Тут Сендзёгахара не идёт ни в какое сравнение...

— Я чувствую запах другой женщины.

Откуда ни возьмись появилась Сендзёгахара Хитаги.

Заехала в парк на моём велике.

Уже так управляется с ним... Круто.

— О... Ты быстро, Сендзёгахара.

Обратный путь занял куда меньше времени.

Настолько внезапно, что я даже не успел удивиться.

— Я пару раз не туда свернула.

— Ох, эта школа в таком запутанном месте. Всё-таки нужно было нарисовать карту.

— Такие громкие слова стыдят меня.

— О, а как насчёт памяти, что ты говорила...

— Пристыжена Арараги-куном... Как же ты низок, раз наслаждаешься этим.

— Нет, ничего я не делал! Сама виновата!

— Неужели тебя, Арараги-кун, возбуждают ролевые игры с пристыженными девушками? Но я прощаю тебя. Это нормально для здорового парня.

— Нет, это ты тут больно нездоровая!

Если я правильно помню, то Ошино как-то говорил, что возвёл вокруг этой школы барьер. Наверное, всё-таки нужно было мне пойти.

Однако даже так Сендзёгахара Хитаги хорошо сыграла стыд. Ей совсем не стыдно. После этих ролевых игр скорее уж мне...

— Я выдержу, что бы ты ни вытворил со мной, Арараги-кун...

— Хватит тут ни с того ни с сего разыгрывать противоположности! Ты больше не можешь разживаться всё новыми натурами! Кстати, Сендзёгахара, если ты и правда так думаешь обо мне, то скажи-ка, когда это я показывал хоть каплю таких извращённых фетишей?!

— Конечно, я на самом деле так не думаю, Арараги-кун.

— Да ладно!

— Что в этом такого, я ведь просто интересуюсь.

— А как бодрит!

— Да, Арараги-кун. Если честно, я так задержалась не только потому, что ошиблась дорогой, я ещё успела пообедать.

— Всё-таки поела... Ты всегда оправдываешь ожидания. Ну и ладно, просто ты человек такой.

— Я поела и за тебя.

— Ясно... Благодарю.

— Всё для тебя. Но я чувствую запах другой женщины, — коротко ответив на мою благодарность, Сендзёгахара вернулась к своим прежним словам. — Кто-то приходил?

— Ну-у...

— Этот аромат... Ханэкава-сан?

— Э? С чего ты взяла?

Поражён до глубины души.

Хотя, наверняка это наугад.

— Аромат... Значит, духи? Но Ханэкава не пользуется косметикой...

Она же была в школьной форме. В таком виде даже гигиенической помадой губы не мажет. В ней Ханэкава как солдат, надевший мундир: ни за что даже и не подумает отступить от школьных правил.

— Я говорила об аромате шампуня. В нашем классе только Ханэкава пользуется этой маркой.

— Э, реально?.. Все девушки чувствуют такое?

— В некоторой степени, — ответила Сендзёгахара, будто сказов нечто очевидное. — Это примерно так же, как ты различаешь девушек по форме ягодиц, Арараги-кун.

— Не помню, чтобы показывал такую суперспособность!

— Э? Нет? Не можешь?

— Не делай такое удивлённое лицо!

— Разве не ты говорил мне недавно «Ты точно родишь здорового малыша, у тебя таз такой подходящий для лёгких родов, ухе-хе-хе-хе».

— Это же обычный извращенец!

Вообще, я ни за что бы не стал так гадко смеяться, а уж говорить, что у тебя форма бёдер подходит для лёгких родов, тем более.

— Так Ханэкава-сан приходила.

— …

Жутко.

Хочется бежать.

— Ну, приходила. Но уже ушла.

— Ты её позвал, Арараги-кун? Ох право, Ханэкава-сан ведь живёт здесь. Она могла бы помочь.

— Нет, никого я не звал. Она просто мимо проходила. Как ты.

— Хм-м. Как я?

«Как я», — повторила Сендзёгахара.

— Как-то неожиданно, всё так наложилось друг на друга. Ханэкава-сан что-нибудь сказала?

— Например?

— Что-нибудь.

— Да нет, ничего. Пара слов... Потрепала Хачикудзи по голове, библиотека... Нет, не в библиотеку, но куда-то ушла.

— Потрепала по голове, значит. Хм-м. Ясно... Неужели и Ханэкава-сан такая?

— А? Любит детей? В отличие от тебя.

— Мы, конечно, разные с Ханэкавой-сан. Да, неодинаковые. Разные... Что ж, прошу меня извинить, Арараги-кун.

Сендзёгахара резко приблизила своё лицо к моему. Я задумался, что же она делает, но, похоже, она принюхивается ко мне. Ну, не ко мне, возможно, она...

— Хм.

Вернулась в прежнее положение.

— Не похоже, что тут была любовная сцена.

— Чего? Ты проверяла не крутил ли я с Ханэкавой? Судить о такой по силе запаха... Ну ты даёшь.

— Не только. Теперь я знаю твой запах, Арараги-кун. Предупреждаю, с этого момента все твои передвижения находятся под моим надзором.

— Это вообще реально?..

Ну, вообще, не думаю, что нормальные люди способны на такое, и даже Сендзёгахаре с её повышенным обонянием не превзойти их. Хм... Пока Сендзёгахары не было, мы с Хачикудзи успели два раза подраться, разве на мне не должен остаться её запах? Сендзёгахара никак на это не высказалась. Она уже видела один раз, наверное, сопоставила... А может, Хачикудзи использует шампунь без запаха. Ну, всё равно это неважно.

— Так Ошино всё тебе рассказал, Сендзёгахара? Говори скорей, как нам проводить её до дома?

Слова Ошино на самом деле глубоко запали мне в голову: «...если только Цундере-тян, в смысле Сендзёгахара, послушно расскажет тебе».

Потому я, естественно, поспешил расспросить Сендзёгахару; Хачикудзи с тревогой глядела на неё.

— Всё наоборот, — ответила Сендзёгахара. — Арараги-кун. Мне, похоже, следует извиниться перед тобой, так сказал Ошино-сан.

— А? Ты съезжаешь с темы на полпути? Да ты реально мастер изменять направление разговора. Наоборот? Следует извиниться?

— По словам Ошино-сана, — как ни в чём не бывало продолжала Сендзёгахара. — Истина была одна, но результат изменился, когда появилось два видения. Уже нельзя судить, чьё видение правильное, ведь твою правоту не доказать в этом мире.

— …

— Но неправильно и просто признать свою неправоту. Он и правда... проницателен.

Ненавижу.

Такое.

— Но... О чём ты? В смысле, не ты, Ошино. Что-то я не особо углядываю связи...

— Освободиться от улитки, от заблудшей коровы, очень просто, Арараги-кун. Если описать словами, очень просто. Ошино-сан сказал так: покуда идёшь с улиткой, блуждаешь, оставишь улитку — перестанешь блуждать. Вот.

— Теряешься, потому что идёшь с улиткой?

Настолько просто, что я не особо понимаю.

Такое ощущение, будто чего-то не хватает. Похоже, Ошино сам что-то опустил. Я взглянул на Хачикудзи, она никак не отреагировала. Однако по её плотно сжатым губам можно понять, что слова Сендзёгахары всё-таки подействовали на неё.

Ничего не сказала.

— Не нужно никого изгонять и никому молиться. Это не одержимость и не преграда. Так же, как и у меня с крабом. И тут же, человек, ставший целью, приближается к странности. Более того, это происходит не неосознанно или подсознательно, это твёрдый выбор. Человек сам идёт с улиткой. По собственному желанию следует за ней. И потому теряется. Так что, Арараги-кун, если оставишь улитку, всё придёт в норму.

— Не я же, а Хачикудзи. Но разве это не странно? Хачикудзи ни за что бы не пошла за улиткой — ей просто незачем хотеть этого.

— Потому-то и всё наоборот.

Обычный ровный тон Сендзёгахары нисколько не изменился. И как обычно в нём нельзя было прочитать признаки каких-либо эмоций.

Эмоций не отражало и лицо.

Однако казалось, что она расстроена.

Очень расстроена.

— Странность заблудшей коровы это не когда не можешь дойти, это когда не можешь вернуться.

— В-вернуться?

— Она закрывает только обратный путь, не все.

Не прийти, вернуться?

Вернуться... Куда?

Домой?

Прийти повидаться?

— Э, но что это значит? Нет, я понял о чём ты, но дом Хачикудзи... Хачикудзи же не возвращается к себе домой? Всё-таки она идёт в дом Цунаде...

— Поэтому я и должна извиниться перед тобой, Арараги-кун. Но позволь мне оправдаться. Я делала это не из злобы... И даже не нарочно. Я думала, что это я, именно я ошибаюсь.

— …

Не понимаю, о чём она.

Но чую, смысл здесь есть.

— А что ты хотел? Я больше двух лет не была нормальной. Только на прошлой неделе смогла вернуться к обычной жизни. Если что-то происходит, я буду винить только себя.

— Эй... Сендзёгахара.

— Так же, как и краб, заблудшая корова не появляется просто-то так. Поэтому она и появилась перед тобой, Арараги-кун.

— Нет же, улитка появилась не передо мной, а Хачикуди...

— Хачикудзи-тян, да?

— …

— Вот что, Арараги-кун. В День матери ты чувствовал себя неуютно, поссорился с младшими сёстрами и теперь не хочешь возвращаться домой. Только этот ребёнок, Хачикудзи-тян...

Сендзёгахара указала на Хачикудзи.

Или хотела указать.

Указала она в совершенно другом направлении.

— Я не вижу её.

Потрясённый, я неосознанно посмотрел на Хачикудзи.

Маленькая, смышлёная на вид девочка.

Чёлка по брови, два хвостика.

За спиной огроменный рюкзак...

Чем-то правда похожа на улитку.

Улитка Маёй 007

Давным-давно... Ну, на самом деле не так давно, всего-то десять лет назад. Одна супружеская пара решила порвать свои отношения. Муж и жена. Двое обручённых. Им все завидовали и не верили в их счастье, однако брак этой пары, заключённый больше десяти лет назад, длился недолго.

Не думаю, что дело в том, хорошо это или плохо.

Это обычно.

И как обычно бывает была у них маленькая дочка, и по решению спора, которое не терпело возражений, дочку забрал к себе отец.

В конечном счёте всё усугубилось настолько, что они наверняка поубивали бы друг друга, проживи ещё хотя бы год под одной крышей. Их брак подошёл скорее к краху, чем к концу, и мать под напором отца дала слово больше никогда не видеться с дочерью. С законом это не было связано.

Дала слово полупротив воли.

Но дочка задумалась.

Правда ли против воли?

Также под напором отца дав слово никогда не видеться с матерью, дочка думала — если мама так ненавидит папу, которого так любила, то не стала ли она ненавидеть и дочку? Если нет, то почему она поклялась в таком? Если полупротив воли, то что же оставшаяся половина? Но она должна спросить об этом и себя. Она тоже дала слово никогда не видеться.

Вот так.

Хоть она и её мать.

Хоть она и её дочь.

Их отношения не смогли продлиться долго.

Против воли или нет, данное слово уже не вернуть. Дочка осознала, что бесстыдно грустить лишь о себе самой, и научила её этому не кто иная, как её мать.

Забрал отец.

Сменила фамилию матери.

Но эти мысли никуда не исчезли.

Не исчезла и грусть.

Время, когда все одинаково добры.

По жестокому добры.

Прошло время, дочке уже одиннадцать лет.

Она была поражена.

Дочка больше не помнила лица своей мамы, нет, это не значит, что она не могла его вспомнить. Она с лёгкостью могла вызвать в памяти это лицо. Однако дочка уже не была уверена действительно ли оно принадлежит её маме.

С фотографиями то же самое.

На фотографиях матери, сохранённых в тайне от отца, дочка не узнавала в сфотографированной женщине свою маму.

Время.

Ни одна из этих мыслей не исчезла.

Ни одна.

Поэтому...

Дочка пошла встретиться с мамой.

Во второе воскресенье мая того года.

В День матери.

Естественно, отцу об этом она не сказала и предупредить маму заранее не смогла. Дочка ничего не знала о нынешней жизни своей мамы. И...

А если мама ненавидит её?

А если дочка помешает ей?

А может, мама и вовсе забыла о ней?

Она волновалась.

Если честно, дочка никому, даже близким друзьям, не сказала о том, что идёт встретиться с мамой, и потому в любой момент могла бросить всё и вернуться домой.

Встретиться.

Она старательно собрала волосы и до отказа заполнила любимый рюкзак тем, что напоминает о прошлом, надеясь порадовать маму. Крепко сжала в руке блокнот с адресом, чтобы не заблудиться.

Но.

Дочка не смогла дойти.

Не смогла дойти до дома своей мамы.

Что произошло?

Что случилось?

Правда, что же?

Сигнал светофора был зелёный...

— Эта дочка — я, — призналась Хачикудзи Маёй.

Нет, это скорее исповедь.

Только это пришло мне в голову, когда я глядел на её печальное лицо, готовое в любой момент разлиться слезами.

Я посмотрел на Сендзёгахару.

Выражение её лица не изменилось.

И правда никогда не выказывает эмоций.

Хотя вряд ли она ничего не чувствует сейчас.

— С тех пор... ты так и не нашла дорогу?

Хачикудзи не ответила.

Даже не посмотрела на меня.

— Тот, кто не может дойти до своей цели, мешает вернуться другому. Хоть Ошино-сан и не подтвердил это, но, возможно, это словно дух, привязанный к месту смерти. Простецкое объяснение. Дорога, по которой идёшь, и дорога, по которой возвращаешься, путь туда и путь обратно. Обход паломника. Это и есть Хачикудзи.

Заблудшая корова.

Поэтому заблудшая корова, а не заблуждающая.

Поэтому только так.

Да, странность, которая потерялась сама.

— Но улитка...

— Поэтому, — безэмоционально втолковывала Сендзёгахара. — По-видимому, она стала улиткой после смерти. Ошино-сан не говорил о духе, привязанном к месту, но он сказал «призрак». Не думаешь, что это то и значит?

— Но...

— Но думаю, она отличается от обычного призрака. Не такая, какими мы обычно представляем призраков. И от краба тоже отличается...

— Это...

Но, да... Её называют коровой, но коровой она не является, зовут улиткой, но улиткой её форма не ограничивается. Сама суть странности принята по ошибке.

Имя отражает суть.

Сущность.

«Не всё, что ты видишь, истинно, как и наоборот, не всё истинно, что ты не видишь, Арараги-кун».

Хачикудзи Маёй.

Хачикудзи потерявшаяся.

«Маёй» изначально понималось как распустившийся уток, переплетение нитей, поэтому «紕» пишется с радикалом «нить» слева, также это означает и злобу мёртвых, которым помешали упокоиться. Ну, кандзи «宵» само по себе есть «вечер», то есть время сумерек, и означает так сказать, «колдовское время», к тому же кандзи «真», добавленный спереди, становится довольно редкой приставкой, «真宵», то есть «глубокая ночь», вот так понемногу и пришли к архаизму, обозначающему два часа по полуночи, что самая ни на есть глухая ночь. Корова, улитка или же кукла... Однако это прямо как сказал Ошино...

Разве это не тоже?

— Но... ты правда не видишь Хачикудзи? Она же вот, здесь...

Я взял потупившуюся Хачикудзи за плечи и с силой поставил напротив Сендзёгахары. Хачикудзи Маёй. Прямо здесь, я коснулся её. Чувствую тепло её тела, ощущаю мягкую кожу. Если посмотреть на землю, она даже отбрасывает тень. И когда она меня укусила, было больно...

Было весело, когда мы говорили.

— Не вижу. И не слышу.

— Но ты же...

Нет.

Не было.

Сендзёгахара же сразу сказала.

«Ничего не вижу».

— Я видела только, как ты что-то бормотал перед стендом, а потом задвигался словно в пантомиме, Арараги-кун. Я совершенно не понимала, что ты делаешь.

Если бы спросила.

Да, тогда я бы всё ей объяснил. А, вот оно что, потому-то Сендзёгахара и не взяла блокнот с адресом.

Не видела ничего, что могла бы взять.

Не было его.

— Но ты могла бы сказать...

— Не могла. Просто не могу сказать. Если происходит, что ты видишь что-то, чего не вижу я, я всегда буду думать, что не так всё со мной.

— …

Больше двух лет.

Девушка, встретившая странность, Сендзёгахара Хитаги.

С ней самой всё было не так, сама была странностью.

Такой образ мыслей пустил непомерно глубокие корни в её душе. Человек, повстречавший странность однажды, будет всю оставшуюся жизнь нести это бремя. В большей или меньшей степени, чаще — в большей. Покуда знаешь, что в этом мире существует такое, уже не можешь притвориться, будто ничего не видел, даже если всё прошло бесследно.

Поэтому.

Хоть Сендзёгахара и освободилась наконец от своей проблемы, она по-прежнему не желает думать, что с ней всё в порядке, не желает думать, что что-то не так во мне... и притворилась, что видит Хачикудзи, которую не видит.

Следовала моим словам.

Ясно...

И Сендзёгахара будто бы даже в сторону Хачикудзи не смотрела... она буквально не могла на неё посмотреть. И Хачикудзи пряталась за моей ногой, словно избегая Сендзёгахару, наверняка по той же причине...

Сендзёгахара и Хачикудзи.

Так и не сказали друг другу ни слова.

— Сендзёгахара... потому-то ты и пошла сама к Ошино...

— Потому что хотела спросить. Хотела узнать, что происходит. А когда спросила, он укорил меня или даже был поражён. Нет, наверное, он смеялся.

История действительно забавная и похожа на шутку.

Не очень смешную.

— Так значит, улитку встретил я?

Повстречал демона, а на этот раз — улитку.

Ошино тоже говорил тогда.

— Странности в форме детей, особенно маленьких девочек, похоже, обычное явление. Конечно, о таком и я знаю немного. Было в учебнике по японскому. О призраке в кимоно, строящем козни путешественникам в горах, о ребёнке, который незаметно вливается в компанию детей, незнакомых друг с другом, и по окончанию игры один из этих детей пропадает... Хотя ничего о заблудшей корове я не слышала. Знаешь, Арараги-кун. Ошино-сан сказал вот что. Чтобы встретить заблудшую корову, нужно не хотеть вернуться домой. Хотеть, может даже в некоторой степени подсознательно, но любой временами думает об этом. У всех есть проблемы дома.

— О!..

Ханэкава Цубаса.

Она тоже такая.

Воскресенье посвящает прогулкам — в доме разлад и искажение.

Она такая же, как я, или даже больше.

Поэтому Ханэкава видела Хачикудзи.

Видела, трогала, говорила.

— И странность... исполняет желание?

— Звучит, конечно, красиво, но не думаешь, что она просто пользуется человеческой слабостью? Если ты, Арараги-кун, и не хочешь возвращаться домой, это ещё не значит, что ты всерьёз так думаешь. Потому вернее будет назвать это подсознательным желанием.

— …

— Но потому-то, Арараги-кун, справиться с заблудшей коровой просто. Он ведь сразу сказал? Если не будешь идти с ней, отделишься, всё будет хорошо. Только и всего.

Сам захотел потеряться.

Довольно логично. Если неотрывно следовать за уликой, которая никогда никуда не дойдёт, то никто не сможет вернуться домой.

На словах очень просто.

Ханэкава легко смогла выйти из парка.

Если возвращаешься, можешь вернуться.

Идёшь вслед за ней, вернуться не можешь.

Но.

Всё-таки, если человек не хочет возвращаться домой, место, куда он возвращается, никак не дом.

— Это не вредоносная и не сильная странность. Никаких травм. Он так сказал. Заблудшая корова это небольшая проделка, лёгкая загадка. Поэтому...

— Поэтому? — перебил я её.

Больше не мог это слушать.

— Что поэтому, Сендзёгахара?

— …

— Это не так, не так, совсем не так, Сендзёгахара. Я понимаю, к чему ты ведёшь, и это бы, конечно, прекрасно окончило всю эту кутерьму, однако я хотел спросить Ошино не об этом. Спасибо большое за все эти цитаты, но я хотел узнать не это, не за этим ты ходила к Ошино, Сендзёгахара.

— Тогда за чем?..

— За этим.

Я сильнее сжал плечи Хачикудзи.

— Я хотел узнать, как её, Хачикудзи, отвести к её маме, только это. С самого начала мне нужно было только это. Мне нет дела до всяких таинственных знаний, которых никто не ведает. Эта бесполезная информация попросту забивает мозги. Важно совсем не это.

Не Арараги Коёми.

А Хачикудзи Маёй.

Я не должен остаться.

Я обязан остаться.

— Ты не понимаешь, Арараги-кун? Этот ребёнок, её здесь нет. Ни здесь, ни где-либо ещё. Хачикудзи... Хачикудзи Маёй-тян, да. Она... Она уже умерла. Потому это не нормально, она не одержима странностью, она сама странность...

— И что с того?! — крикнул я.

Крикнул прямо Сендзёгахаре.

— Тут все не нормальные!

— …

И я, и ты, и Ханэкава Цубаса.

Ничто не вечно.

И тем не менее.

— Ой, Арараги-сан, больно.

Хачикудзи заизвивалась в хватке моих рук. Я сам не заметил как слишком сильно сжал её плечи и больно оцарапал ногтями.

Больно.

А затем она продолжила:

— Н-но, Арараги-сан. Сендзёгахара-сан сказала ведь. Я... я...

— Тихо!

Что бы она не сказала, Сендзёгахара всё равно не сможет услышать.

Слышу лишь я.

Но она даже с самого, с самого начала пыталась сказать, что она улитка, пусть и слышу лишь я.

Пыталась изо всех сил, приложила все усилия, чтобы сказать.

А после говорила и ещё.

В самом-самом начале, её первые слова.

— Ты не слышала, Сендзёгахара, поэтому я скажу тебе. Первые её слова мне, да и Ханэкаве, были достаточно неожиданными.

«Не говорите со мной».

«Ненавижу вас».

— Понимаешь, Сендзёгахара? Она не хотела, чтобы за ней кто-то шёл, и высказывала это всем, понимаешь, что она чувствует? Если кто-то пытается потрепать её по голове, она кусает руку, мне не понять этого.

Нельзя ни на кого полагаться.

Не могла сказать.

Что она сама такая.

Что в ней странность.

— И хоть мне не понять, но и она и я одинаково прочувствовали, что такое потеряться, что такое быть одному, хоть и по-разному, но прочувствовали. Чувства у нас не одинаковые, но боль одна. У меня бессмертное тело, у неё — странность. То и это. Мне плевать на улиток и потерявшихся коров, даже если она сама скажет, это не изменит ничего. Ты не видишь её, не слышишь и даже не чуешь, но именно поэтому я просто обязан проводить её до мамы.

— Я знала, что ты так скажешь.

Я чуть поостыл и понял, что не надо было так кричать на Сендзёгахару, да и наговорил всякого бреда... Однако Сендзёгахара и бровью не повела, её лицо нисколько не изменилось.

— Наконец ты показался, Арараги-кун.

— Э?..

— Я, похоже, ошибалась в тебе. Нет, не ошибалась. Я подозревала, или скорее была уверена в этом, и теперь все иллюзии рассеялись. Арараги-кун. Эй, Арараги-кун. В прошлый понедельник из-за моей оплошности я раскрылась тебе... И ты в тот же день позвал меня, Арараги-кун.

Сказал: «Могу протянуть руку».

Я окликнул Сендзёгахару.

— Если честно, мне не понять, почему ты сделал это. Ты же с этого не получил ничего. Что хорошего в моём спасении для тебя, так почему? Арараги-кун, так может ты спас меня потому, что это была я?

— …

— Но это не так. Не совсем так. Ведь ты, Арараги-кун, просто спасаешь любого.

— Спасаю... Больно сильно сказано. Не преувеличивай. Любой бы так поступил, к тому же, как ты говорила, у меня случайно оказалась похожая проблема, и я знаком с Ошино...

— Даже если бы у тебя не было похожей проблемы, и ты не знал Ошино-сана, разве ты не поступил бы так же? По словам Ошино-сана, так бы и было.

Что он ей там наболтал?

Как обычно накидал с три короба.

— По крайней мере, не думаю, что я подошла бы и окликнула незнакомую девочку, которую только второй раз вижу перед стендом с картой.

— …

— Когда ты долго один, начинаешь думать, что ты особенный. Когда ты один, ты не такой как остальные. Только это не так. Это смешно. За те два года, что я повстречала странность, на самом деле несколько людей всё же прознали о моей проблеме. Но в конечном счёте таким, как ты, был лишь ты, Арараги-кун.

— Ну, я это всего лишь я, как никак...

— Вот именно.

Сендзёгахара улыбнулась.

А затем, хоть, наверное, и по чистой случайности, но Сендзёгахара Хитаги посмотрела прямо на Хачикудзи Маёй.

— Последнее сообщение Ошино-сана, Арараги-кун. «Раз Арараги-кун всё равно начнёт надеяться, то я по доброте душевной так уж и быть подскажу один трюк».

— Т-трюк?

— Он правда видит всё насквозь. Ни малейшего понятия, что у этого человека в голове.

«Ну, поехали», с этим Сендзёгахара лёгким движением взобралась на велосипед. Ведёт себя будто он уже её.

— Куда?

— К Цунаде-сан, конечно. Как добропорядочные граждане, мы обязаны проводить Хачикудзи-тян. Я поведу. И ещё, Арараги-кун.

— Чего?

— I love you.

— …

Тон нисколько не изменился.

…

Подумав пору секунд, я понял, что я, наверное, первый в Японии парень, которому призналась одноклассница на английском.

— Поздравляю, — проговорила Хачикудзи.

В любых значениях это слово тут не в тему и не к месту.

Улитка Маёй 008

И час спустя я, Сендзёгахара и Хачикудзи добрались до адреса, записанного в блокноте, того самого адреса, по которому десять лет назад ещё живая Хачикудзи Маёй, не зная точного места, направлялась в День матери.

Это заняло какое-то время.

Но прошло без труда.

— Но это же...

Тем не менее удовлетворения это не принесло.

От картины, открывшейся перед нами, не было никакого удовлетворения.

— Сендзёгахара... Ты не ошиблась?

— Нет. Всё верно.

Не похоже, что можно оспорить такие уверенные слова.

Дом матери Хачикудзи — дом Цунаде.

Стал самым настоящим пустырём.

Ограждён забором-сеткой, тут и там на голой земле стоят знаки «Частная территория», «Посторонним вход воспрещён». Ржавчина на знаках говорит о том, что стоят они тут уже довольно давно.

Застройка.

Перепланировка.

Как и от старого дома Сендзёгахары, превратившегося в дорогу, от этого дома не осталось и следа.

— Это оно?..

Предположение этого затворника Ошино Мэмэ, трюк, который мы использовали на этот раз, был настолько простым и очевидным, что, услышав его, любой бы спросил: «Что, и всё?» Назови хоть улиткой, хоть заблудшей коровой, но если исходить из свойств странности как призрака, то они не запоминают новой существенной информации, как-то так.

По сути, такие странности как бы и не существуют.

Существа, которые существуют, не существуя.

Если никто не видит, то их и нет.

Если использовать сегодняшний случай, то Хачикудзи появилась и начала существовать здесь именно в тот момент, когда я, сидя в парке на скамейке, посмотрел на стенд с картой, типа того.

То же самое, Ханэкава вдруг посмотрела на сиденье рядом со мной в парке, и Хачикудзи тут же должна была появиться. Как у странности, у неё нет постоянного тела, она появляется только в тот момент, когда её замечаешь, в этом случае встреча с заблудшей коровой реальна лишь наполовину.

Её нет, пока на неё не посмотрят, наблюдатель и наблюдаемый объект. Ханэкава наверняка смогла бы красочно, метафорически и с помощью знаний науки объяснить это, но я так не умею, Сендзёгахара, наверное, смогла бы, но сама ни за что не выскажется.

Ладно.

Новая информация, в общем, знания.

Конечно, я с местностью не знаком, и со мной улитка могла брести сколько угодно, даже Сендзёгахару, которая не видит её, смогла запутать и до кучи сигнал мобильника обрубила. В итоге цель мы могли бы искать бесконечно.

Но.

То, чего она не знает, она не знает.

Хотя, даже если и знает, то соотнести не может.

Вот, перепланировка, например.

За десять лет, да даже за прошлый год городской пейзаж изменился до неузнаваемости; ни окольных путей, ни коротких дорог и ни по прямой...

Если избирать маршрут только по новым дорогам, то странность вроде заблудшей коровы не сможет соотнести их.

Странность не копит годы, девочка-странность сколько бы времени ни прошло останется девочкой, вот так.

Никогда не повзрослеет...

«Я такая же».

Десять лет назад Хачикудзи была в пятом классе начальной школы... То есть, если упорядочить временные рамки, Хачикудзи Маёй, по сути, старше меня и Сендзёгахары, однако рассказывала она о своих шалостях в школе, словно это было вчера, в широком смысле этапных воспоминаний у неё нет.

Нет.

Нету.

Потому, потому что.

Лить новое вино в старые мехи, так говорят.

Этот паршивец Ошино видит всё насквозь, и хоть ни разу и не видел Хачикудзи, хоть ничего толком о ней и не слышал, да даже об этом городе почти ничего не знает, но смеет говорить, будто знает всё.

Хотя, результат оказался успешным.

В общем, мы словно в лотерее Амиды как могли выбирали дороги с новым чёрным асфальтом и избегали дорог со старым покрытием; по пути мы прошли по дороге, в которую превратился старый дом Сендзёгахары, и вот спустя час.

От того парка путь не занял бы и десяти минут — если по прямой, то там, где-то метров пятьсот — у нас же это заняло больше часа...

Дошли до места.

Дошли, но.

Здесь самый настоящий пустырь.

— Всё это неправильно...

Да.

С такими изменениями в городском пейзаже и дорогах, было бы слишком удобно, если б цель нашего путешествия нисколько не изменилась. С момента изменений не прошло и года, и даже дом Сендзёгахары превратился в дорогу. Этот план сам по себе остался бы лишь пустым рассуждением, если б к этому дому не вело новых дорог. Возможность изменений можно было предугадать с самого начала, но тем не менее, если бы мы изначально не могли это хорошо закончить, это потеряло бы всяческий смысл. Всё было бы тщетно. Если это напрасно, то напрасно всё.

Ничто в этом мире не проходит гладко.

Желания не сбываются.

Если цели пути заблудшей коровы уже нет, то неужели она правда вынуждена вечно скитаться, вечно блуждать, бесконечно нарезать круги... оставаться улиткой?

Ужасно.

Ошино.

Этот поганец в психоделической гавайской рубахе наверняка предвидел и такой исход, такой конец. Так может, он поэтому специально...

Ошино Мэмэ такой непостоянный, такой развязный в разговоре, он ни за что не понапутствует, никогда не ответит на то, о чём не спрашивали. И пальцем не пошевелит, если его не попросишь, и даже если попросишь не всегда.

Со спокойным сердцем не скажет то, что должен сказать.

— У-уа.

Я услышал рядом всхлипы Хачикудзи.

Ошеломлённый такой реальностью, я понял, что совсем позабыл о Хачикудзи и тут же повернулся к ней — она плакала.

Голову не опустила, смотрела прямо.

Смотрела на то, что было домом, на пустырь.

— У-у-а-а-а-а...

А затем.

Хачикудзи пробежала мимо меня.

— Я дома! Я вернулась!

Ошино.

Как должное, как само собой предвидел такой конец, такой исход.

Не говорит то, что должен говорить.

Я хотел, чтоб он мне всё рассказал с самого начала.

Что же увидела Хачикудзи, когда наконец добралась?

Я и Сендзёгахара видели здесь только обычный пустырь; место полностью изменилось, но что же увидела Хачикудзи Маёй, когда взглянула туда?

Что там появилось?

Ни застройка, ни снос не имеют никакого значения.

Даже время.

Фигура девочки с огромным рюкзаком за спиной мгновенно подёрнулась дымкой, стала размываться, истончаться... не успел я и глазом моргнуть, как она исчезла.

Не вижу.

Нет ничего.

Но она сказала: «Я дома». Это уже не дом её матери, с которой она рассталась, шла она совсем не сюда, но она сказала: «Я дома».

Словно вернулась домой.

Это.

Похоже, эта история окончилась хорошо.

Очень хорошо.

— Хорошо постарался, Арараги-кун. Это было круто, — вскоре проговорила Сендзёгахара.

Ни тени эмоций в голосе.

— Ничего я не сделал. На этот раз поработала ты. Не я. Без твоих знаний окрестностей этот трюк остался бы только теорией.

— Это, конечно, так, но... всё равно это не правда. Я и сама удивилась, что здесь пустырь. Должно быть, смерть дочки в аварии заставила семью переехать. Хотя, конечно, если задуматься, причин можно ещё много придумать.

— Ну если так подумать, то мы даже не знаем, жива ли сейчас мать Хачикудзи.

А отец тем более.

Кстати, а Ханэкава же может что-нибудь знать. Наверняка у неё были какие-то представления о доме Цунаде. Если она знает, что случилось с домом Цунаде, то наверняка умолчала. Она такая. По крайней мере, она точно не педант.

Просто справедливая.

Во всяком случае дело закрыто...

Как-то больно быстро. И тут я заметил: солнце этого воскресного дня уже садится. Середина мая, дни ещё коротки... и скоро придётся возвращаться домой.

Как и Хачикудзи.

И, вроде, ужин сегодня за мной.

— Ладно... Сендзёгахара. Вернёмся на велосипеде.

Сперва Сендзёгахара хотела вести нас верхом на горном велосипеде, но без лишних слов осознала всю несуразность этой идеи и прямо на стоянке того парка вернула мне велосипед, обратившийся бесполезным грузом.

— Хорошо. Кстати, Арараги-кун.

Сендзёгахара не двинулась — говорила, не оторвав взгляда от пустыря.

— Я до сих пор не получила ответа.

— …

Ответа...

Всё-таки вопрос.

— Э-эм, Сендзёгахара. Ты это...

— Скажу вот что, Арараги-кун. Я ненавижу всякие любовные комедии, где очевидно, что двое должны быть вместе, но всё затягивается на стадии «больше чем друзья, меньше чем пара».

— Да?..

— Ещё скажу, что не люблю спорт-мангу, где годами проходит матч за матчем, но и так понятно, кто победит, и не люблю боевую мангу, где сражения со всякой мелюзгой всё не кончаются, даже после свержения последнего босса и установки мира.

— Да это же почти вся сёнен и сёдзё манга.

— Так что?

Не даёт и с мыслями собраться.

Сама атмосфера не позволяет увиливать. Даже состояние парня, признающегося девушке в окружении подруг, не так гнетуще.

— Похоже, тут сложилось небольшое недоразумение, Сендзёгахара. В смысле, спешка. Твоя проблема только в этот понедельник разрешилась, чему я, конечно, достаточно поспособствовал, и такие чувства могут смешаться с, так сказать, благодарностью...

— Ты говоришь о той глупой теории, где в критический момент мужчина и женщина поддаются любви, полностью игнорируя все доводы человеческого разума? Она же совершенно не принимает во внимание, что в подобных ситуациях раскрывается истинная сущность людей.

— Глупая... Думаешь? И правда, люди, которые признаются в любви на опасном подвесном мосту и правда глупые, но... Но тут приходит на ум только возвращение долга, в смысле, ты испытываешь ко мне излишнюю благодарность... Вообще, само по себе это всё выглядит, будто я использую твою благодарность в своих целях, и мне от этого нехорошо.

— Это всё отговорки. Я бы хотела, чтоб ты проявил инициативу, думала, что признаешься сам, Арараги-кун, потому только притворилась. Бестолочь. Ты прозевал ценную возможность. Я больше никогда не разыграю такое.

— …

Ужасные слова.

То есть, всё-таки это правда...

Закинула удочку...

— Расслабься. На самом деле я не испытываю такой благодарности к тебе, Арараги-кун.

— Правда?..

Э-э.

Это как это?

— Ведь ты, Арараги-кун, спасаешь любого.

«Тем утром на лестнице я не столько почувствовала, сколько узнала, Арараги-кун», — бегло добавила Сендзёгахара.

— Хоть и не потому что я, но и не должна быть я. Если бы ты спас, например, Ханэкаву-сан, и я бы увидела это со стороны, то всё равно бы почувствовала в тебе что-то особенное. Даже если особенная не я, но думаю, очень приятно, что особенный ты, Арараги-кун. Ну... это несколько громко сказано, но, если говорить прямо, мне просто весело говорить с тобой.

— Но мы столько не наговорили даже...

Какой там.

Мы вместе провели только этот понедельник, вторник, да и сегодня, и Сендзёгахара небрежно не обратила на это внимание и ведёт такие речи. Понедельник, вторник и сегодня — только и всего.

Не больше трёх дней.

Хоть мы и учимся в одном классе уже три года...

Мы практически чужие люди.

— Да, — без возражений согласилась Сендзёгахара. — Поэтому я хочу говорить с тобой дольше.

Дольше, больше времени.

Чтобы узнать.

Чтобы полюбить.

— Не думаю, что это какая-то дешёвка, вроде любви с первого взгляда. Но я и не настолько терпелива, чтобы ждать, пока всё подготовится. Как же сказать... Да, чувствую, я готова приложить все усилия, чтобы любить тебя, Арараги-кун.

— Вот как...

Если ты так говоришь, я согласен.

Возражения излишни.

Трудиться, чтобы продолжать любить, потому что само чувство любви это нечто очень побуждающее. В этом случае, наверное, хорошо, что Сендзёгахара высказалась так.

— В конце концов, думаю, это вопрос времени. На самом деле дружить уже хорошо, но мне этого мало. Я хочу сразу дойти до конца.

Похоже, я попал в сети сей жестокой девы.

Она продолжила:

— С тобой случается такое, потому что ты добр без оглядки, Арараги-кун. Это рефлексия и самокара. Но не нужно волноваться, я вижу различия между этими чувствами и благодарностью. По крайней мере, у меня появилось много идей о тебе за всю эту неделю.

— Идей?..

— Они заполнили всю неделю.

Такие откровенности.

И чем же я занимался в этих идеях Сендзёгахары...

— Да, представь это, как на своё несчастье попасться на глаза деве, настолько изголодавшейся по любви, что она готова влюбиться в любого, кто хоть немного добр к ней.

— Ясно...

— Тебе не повезло. Проклятые привычки.

Она даже готова принизить себя?

И сама столько высказала.

Даже такое.

Чёрт, отвратительно.

Как же я жалок.

— Так вот, Арараги-кун. Хоть я столько всего сказала...

— Чего?

— Если ты откажешь мне, я убью тебя и сбегу.

— Это же обычное убийство! Ты тоже должна умереть!

— Это то, что называют серьёзностью.

— Ох, ясно...

Выдох словно с самых глубин сердца.

Серьёзно.

Она непостижима.

За три года в одном классе всего три дня, сколько ушло впустую. Серьёзно, Арараги Коёми просто невероятную кучу времени потратил впустую.

Я попал в её сети.

И, думаю, это правда хорошо.

Арараги Коёми правда рад, что попал в сети Сендзёгахары Хитаги.

— Если ты трусливо ответишь, что хочешь немного подумать, я буду презирать тебя до конца твоих дней, Арараги-кун. Не стоит так позориться перед девушкой.

— Понятно... Думаю, сейчас это было бы слишком некрасиво. Но Сендзёгахара. Могу я поставить одно условие?

— Какое? Хочешь целую неделю наблюдать, как я убираю нежелательные волосы?

— Это определённо одно из самых отвратительнейших желаний за сегодня!

Определённо и по времени и по цели.

Через несколько секунд я повернулся к Сендзёгахаре.

— Условие, ну, или скорее даже обещание...

— Обещание... Какое?

— Сендзёгахара. С этого дня ни за что не делай вид, будто видишь невидимое или не видишь видимое. Ни за что. Если что-то странно, говори это прямо. Не нужно такой заботы. Из-за нашего опыта, из-за наших знаний, и я и ты должны будем нести это бремя, потому что знаем, что подобное существует. Поэтому, если наши взгляды разойдутся, то сразу говори мне. Пообещай это.

— Без проблем.

Невозмутимый вид Сендзёнахары как обычно нисколько не изменился, но тем не менее я определённо смог почувствовать в этом слишком быстром, почти поспешном без запинки ответе.

Самокара?

Возможно, привычки.

— Тогда пойдём. Уже совсем темно и эм... Думаю, в таком случае, мне следует проводить тебя.

— На этом велосипеде нельзя ездить вдвоём.

— Тут есть палки, так что вдвоём можно, а втроём уже нет.

— Палки?

— Палки для ног. Не знаю, как они называются... в общем, на заднем колесе стоят. Можно встать на них. А руки положить переднему на плечи. Можем решить, кто спереди в камень-ножницы-бумага. Раз улитки уже нет, то вернёмся по нормальному. Да и не помню я ту дорогу, по которой мы пришли... Сендзёгахара, давай...

— Подожди, Арараги-кун.

Сендзёгахара не двинулась с места.

Продолжая стоять на месте, она взяла меня за запястье.

Сендзёгахара Хитаги уже довольно давно чурается касаться других людей, и потому такое касание, конечно, было для неё впервые за долгое время.

Касается.

Видит.

Значит, мы есть.

Вместе.

— Думаю, мне нужно сказать это.

— Сказать?

— Я не потерплю компромиссных отношений.

— А, вот что.

Думаю.

Отвечать на английском девушке, желающей дойти сразу до конца, было бы глуповато. И с другими языками у меня всё очень поверхностно, да и было уже это.

И тогда.

— Надеюсь, оно станет популярным.

— А?

— Торэ Сендзёгахары.

Во всяком случае, большей частью здесь.

Предположение Ханэкавы ударило в самое яблочко.

Похоже, эта староста всё-таки знает всё.

Улитка Маёй 009

Эпилог, или скорее, кода.

На следующее утро двое моих младших сестёр, Карэн и Цукихи, как обычно разбудили меня. Раз они пришли будить меня, значит, похоже, мои извинения близкие к безоговорочной капитуляции всё-таки возымели успех, и гнев этих двоих сошёл на нет. В этом году мне уже ничего не сделать, но я пообещал, что в следующем ни за что не уйду из дома в День матери. Скорее всего, и это тоже помогло. Ладно, понедельник. Никаких праздников, самый обычный будний день. Перекусил за завтраком и направился в школу. Не на горном велике, а на том, который с корзинкой. Сендзёгахара с сегодняшнего дня должна снова посещать занятия, и от этого педали крутятся куда легче. Однако на спуске недалеко от дома, я едва не наехал на беззаботно прогуливающуюся девочку и в спешке затормозил.

Чёлка по брови и два хвостика.

На спине огроменный рюкзак.

— О... Аараги-сан.

— «Р» забыла.

— Прости. Оговорилась.

— Почему ты здесь?

— А, ну, как сказать...

Девочка со смущением ниндзя, чья маскировка провалилась, улыбнулась.

— Э-эм, знаешь, Арараги-сан, благодаря тебе я перешла из призрака места в бродящего духа. Поднялась сразу на две ступени.

— Э-э...

Я поражён.

Каким бы фривольным и легкомысленным не был специалист Ошино, услышь он это, то тут же бы рухнул в обморок от такой обезоруживающей фантастической логики.

В любом случае, хоть мне и есть, что ей сказать, но я должен заботиться о посещаемости, и потому мне нужно идти, чтобы не опоздать, так что я ограничился парой-тройкой слов и снова взобрался на велосипед.

Она заговорила:

— Эм, Арараги-сан. Я думаю какое-то время побродить здесь, так что... — она заговорила. — Если увидишь, можем поболтать.

Без сомнений, эта история с хорошим концом.

Обезьяна Суруга 001

Камбару Суруга из того рода школьных знаменитостей, которые известны настолько, что вряд ли найдётся хоть один ученик, который не знал бы её, и, конечно же, я множество раз слышал её имя. Ну если говорить просто о знаменитостях, то мои одноклассницы Ханэкава Цубаса и Сендзёгахара Хитаги с лёгкостью утрут ей нос, но лишь среди учеников нашего года, третьего. Да, Камбару Суруга на год младше меня с Ханэкавой Цубасой и Сендзёгахарой Хитаги, а уже получила такую необыкновенную известность, что даже я, третьеклассник, достаточно отдалённый от всяческих слухов и сплетен, слышал о ней. Уже это говорит о многом. Если даже пошутить, что она просто нечто для своего возраста, это будет не так уж и далеко от истины.

Хотя в случае Камбару Суруги «звезда» передаёт нюанс правильней, чем «знаменитость». Её известность не имеет ничего общего с известностью серьёзной и высоконравственной отличницы Ханэкавы Цубасы и известностью так называемой прилежной ученицы Сендзёгахары Хитаги, конечно же, она не славилась и как главарь школьной банды. Дорога, по которой она идёт в противоположность Сендзёгахаре Хитаги и Ханэкавы Цубасы, избравшим большей частью путь учёбы, это дорога спорта. Камбару Суруга — ас баскетбольного клуба. С самого поступления на первый год старшей школы она вступила в жалкий, никого не впечатляющий клуб женского баскетбола, который ни одного матча не выигрывал, и с первой же официальной игры ни с того ни с сего вывела этот жалкий, безнадёжный баскетбольный клуб на национальные соревнования. Было бы странно, что того, кто возвёл такую будоражащую легенду, не стали бы величать звездой. Эта легенда настолько внезапно «возвелась», что так и хотелось спросить, что же она такого сделала. Клуб женского баскетбола нашей школы неожиданно поднялся, стал командой настоящих чемпионов, и приглашения на дружеские матчи с клубами мужского баскетбола из других школ уже перестали быть шутками. И всё это благодаря одной-единственной ученице.

Она не особенно высокая.

Телосложение обычной старшеклассницы.

Скорее даже миниатюрная и стройная.

Слово «грациозность» подходит ей как нельзя лучше.

Однако Камбару Суруга умеет прыгать.

В прошлом году я один раз за компанию мельком видел матч, в котором она участвовала: мастерки даже прошла сквозь, а не пробила вражескую защиту, а затем с лёгкостью заколотила слэм-данк, как в той сёнен-манге, известной по всей Японии. Спокойно и легко, с широкой улыбкой спортсменки Камбару проделала это ещё с десяток раз. Сколько вообще старшеклассников видали на матчах клуба женского баскетбола, где в норме броски с обеих рук, слэм-данк? Отлично помню, что как зритель я скорее не мог смотреть на растерянную, совершенно ошарашенную её игрой, жалкую команду соперников, чем был потрясён её игрой, и не в силах продолжать это, просто по-тихому ушёл.

Как бы то ни было, хоть наша школа и направлена в основном на подготовку к поступлению в вузы, но всё-таки в школу ходят подростки с чувствами и эмоциями, и естественно, что яркая спорт-героиня получит больше внимания, чем прилежные ученики, которые только и могут, что учиться. Стоит Камбару Суруге сделать что-нибудь, любое действие, и слухи об этом тут же облетят всю школу. Если собрать все эти слухи воедино, можно целую книгу написать. Даже если тебе всё равно, более того, даже если специально избегаешь этого, всё равно что-нибудь, да и услышишь о Камбару Суруге. Любой в нашей школе независимо от класса и положения мог узнать, что сегодня она ела в кафетерии на обед. Достаточно всего-то спросить любого проходящего мимо.

Но слухи есть слухи.

Половина из них.

Не обязательно правда.

На самом деле большинству слухов, что доходили до меня, верилось с трудом, да и доверять им я бы не стал: не мало диаметрально противоположных слухов бродили по школе одновременно. Она грубая, нет, спокойная; дружелюбная, нет, замкнутая; скромная, нет, надменная; любвеобильная, нет, даже с парнями не общается... если и существует кто-то, подходящий под все эти характеристики, то этот человек наверняка тронулся умом. Если я и видел её, то ни разу не заговаривал, да даже ближе, чем на пять метров не приближался, так что всё предоставляется лишь моему воображению. Хотя нужда использовать воображение, если не соврать, равна нулю — всё-таки она с другого года обучения, к тому же, звезда спорта, ас клуба женского баскетбола (клубная деятельность у нас в школе разрешена только до второго класса, так что слуху о том, что её назначили капитаном, наверное, можно доверять), и ничего общего с таким третьеклассником-разгильдяем, как я, ничего общего иметь не может.

Никак не связана, ничего общего.

Естественно, она обо мне и знать не знает.

Незачем.

Так я думал.

Был убеждён.

Осознание моего заблуждения пришло ко мне в конце мая, прямо перед июньской сменой формы на летнюю... тогда я уже подумывал налепить пластырь, чтоб закрыть едва прикрытые волосами две небольших дырочки на шее... тогда прошло где-то десять дней с тех пор, как я и Сендзёгахара Хитаги так неожиданно начали встречаться.

Когда Камбару Суруга с громким топотом подбежала ко мне и заговорила, её левую руку уже закрывала белая повязка...

Обезьяна Суруга 002

— О... Аряряги-сан.

— Арараги.

— Прости. Оговорилась.

В пятницу, возвращаясь из школы, я катил на велосипеде по дороге на уклон и затормозил, увидев впереди фигуру Хачикудзи Маёй, маленькой девочки с двумя хвостиками и огромным рюкзаком. Я приблизился к ней слева и позвал, Хачикудзи захлопала глазами, а после словно от удивления как обычно исковеркала моё имя.

Под впечатлением того, что она до сих пор умудряется придумывать всё новые способы ошибаться в моём имени, я лишь вежливо поправил её.

— Вообще, хватит уже называть людей как Уккари Хачибээ...

— Но это же мило.

— Звучит, будто я никчёмыш какой-то.

— М-м. Ну, не так далеко от истины.

Пятиклассница, а уже говорит такую жуть.

— Похоже, у тебя всё хорошо, Арараги-сан. Очень рада, что ещё раз смогла встретиться с тобой. Как дела, Арараги-сан? Что-нибудь интересное происходило?

— М? А, да ничего. Интересное нечасто случается. Живу тихо-мирно. Мирно и спокойно. О, совсем скоро пойдут экзамены, так что всё-таки не так мирно и спокойно.

Где-то недели две назад, четырнадцатого мая, в День матери.

В одном парке я встретил Хачикудзи Маёй, а после ввязался в такой водоворот... Ну, это не что-то настолько конкретное, чтобы назвать событием, но и не настолько абстрактное, чтобы рассматривать особо, в любом случае это оказался несколько необычный опыт.

Необычный в плане самый что ни на есть не обычный.

Ну, в конце концов, силами этого поганца Ошино и с помощью Сендзёгахары удалось найти решение без всяких дальнейших проблем, но, если то четырнадцатое мая было неизбежностью, а не случайностью, то, думаю, и те последующие две недели тишины моей мирной и спокойной жизни тоже неизбежность, а не случайность.

Похоже, Хачикудзи в полном порядке, значит, все события того Дня матери полностью улеглись. Большая редкость. В моём случае, случаях Ханэкавы и Сендзёгахары последствия необычного опыта и само разрешение проблемы были куда серьёзней, можно даже сказать, куда жёстче. Или безжалостней.

Хачикудзи Маёй.

Ей можно позавидовать.

— Ох, что такое? Арараги-сан уставился на моё тело таким страстным взглядом, непристойности.

— Каким таким страстным?..

Ещё и непристойности?

Не надо мне такой страсти.

— У меня икота от таких взглядов.

— У тебя проблемы с диафрагмой.

Поразительно.

Ну, если вспомнить, через что прошла Хачикудзи, то ситуация явно не та, которой можно завидовать... Наверное, Хачикудзи пришлось серьёзней и жёстче всех, больше чем мне, Ханэкаве и Сендзёгахаре. Думаю, с такой точкой зрения согласятся многие.

Пока я размышлял об этом, слева, мимо моего велика, прошло двое старшеклассников. Две девушки. Форма другой школы. Эти двое смотрели на меня с Хачикудзи с откровенной подозрительностью и прошли мимо с наглыми перешёптываниями, как некрасиво... Похоже, для нормальных людей крайне странно наблюдать беседу третьеклассника старшей школы Арараги Коёми с пятиклассницей начальной Хачикудзи Маёй.

Ну да ладно.

Этому миру нас не понять.

Я позвал Хачикудзи не просто так, поэтому на самом деле, неважно, что понимаем только мы двое. Всяким предубеждениям не пошатнуть нашу дружбу.

— Ой-ой, похоже, они просекли, что ты лоликонщик, Арараги-сан. Зрят в самый корень.

— Вот не надо тут!

— Стыдиться нечего. Закон не запрещает саму любовь к маленьким девочкам. У всех есть право на свои вкусы. Но только пока ты не дашь волю своим ненормальным желаниям.

— Если б мне и нравились маленькие девочки, тебя я бы ненавидел!

Нет никакой дружбы.

Неужели меня окружают только такие?

Я мельком оглянулся.

Никого.

Пока что.

— Уф... Любишь ты поизворачиваться. Так Хачикудзи, почему ты бродишь здесь в такое время? Что, опять пошла куда-то и заблудилась?

— Как грубо, Арараги-сан. Да я может, ни разу в жизни не терялась?

— Какая выдающаяся память.

— Ох, я смущена.

— Было бы замечательно забывать всё неприятное.

— Да уж. Кстати, вы кто?

— Забыла!

Ловко парировала.

Не лишена остроумия.

— Хоть я и знаю, что это шутка, но всё равно очень обидно, когда тебя забывают, Хачикудзи...

— Просто я забываю всё глупое.

— Я не настолько глуп, чтобы слышать такое! И я сказал неприятное, а не глупое!

— Просто я забываю всё неприятное.

— Вот-вот, правиль... Нет! Совершенно неправильно! Не называй других людей неприятными!

— Но ты ведь сам сказал.

— Тихо, нечего сваливать всё на других.

— Какой ты капризный, Арараги-сан. Хорошо, впредь буду следить за речью.

— Как?

— Назову антиприятным.

— …

Забавный разговор.

На самом деле, меня несколько беспокоило, что я, третьеклассник старшей школы Арараги Коёми, болтаю на равных с пятиклассницей начальной, однако эти беседы не особо-то и отличаются от моих разговоров с моими младшими сёстрами-среднеклассницами... И если указывать разницу между младшеклассницами и среднеклассницами, то разговор с Хачикудзи протекал куда плавней, без странных взвинчиваний и подозрительных увиливаний.

— Эх...

Со вздохом я слез с велосипеда.

И пошёл, толкая велик за руль.

Болтать с Хачикудзи, конечно, весело, но если я продолжу тут стоять и балагурить с ней, то все мои планы пойдут коту под хвост. Не сказал бы, что у меня времени в обрез, но я решил продолжить беседу на ходу. Предпочёл разговор на ходу разговору стоя. Хачикудзи, похоже, никуда определённо не шла — она без лишних слов побрела рядом с моим велосипедом. Балдёжница, что сказать.

Была и ещё одна причина идти, но когда я ещё раз мельком оглянулся, то причина моих волнений, похоже, ещё не показалась.

— Арараги-сан, ты куда идёшь?

— Хм. Домой сначала.

— Сначала? А потом куда-то ещё?

— Ну, тип того... Я разве не говорил уже? У меня экзамены на носу.

— Они проверяют твою силу, то есть, хотят узнать, чего ты стоишь.

— Больно громко сказано... Они хотят узнать, смогу ли я окончить школу, только и всего.

— Вот как. Значит, хотят узнать, окончишь ли ты школу.

— …

Смысл один, но какой нюанс.

Японский правда сложный.

— Арараги-сан, просто у тебя голова антиприятная.

— Сейчас было бы лучше, если б ты назвала меня просто глупым.

— Да уж, просто есть вещи, которые стоит сказать прямо, а есть то, что и без слов понятно.

— Значит, нет того, что ты не могла бы сказать?!

— Ну, не волнуйся. У меня тоже плохие оценки, мы с тобой похожи, Арараги-сан, похожи.

— …

Меня утешает младшеклашка.

Я такой же, как младшеклашка.

Более того, про себя она сказала не «глупая», а «плохие оценки», ещё одна беспечная хитрость Хачикудзи.

— Ну, на самом деле это очень серьёзно. Если я завалю экзамены, то будет плохо.

— Тебя исключат из школы?

— Ну, моя школа, конечно, нацелена на подготовку в вуз, но вряд ли всё дойдёт до такого из-за заваленных экзаменов. Да и бывает ли такое? Больше похоже на шутку. Ну, самое худшее могут оставить на второй год... Но что-то мне этого совсем не хочется.

Избежать по возможности.

Нет, я должен избежать этого.

— Хм. Тогда, Арараги-сан, почему бы никуда не ходить? Лучше посидеть дома и хорошенько подготовиться к экзаменам.

— А ты на удивление говоришь разумные вещи, Хачикудзи.

— Арараги-сан, разумные вещи здесь излишни.

— То есть «на удивление» это нормально?!

Вот артистка.

— Ты напрасно волнуешься, тут всё связано, Хачикудзи. Никто и не говорил, что я иду по магазинам или развлекаться. Я иду учиться.

— Хм? — простодушно удивилась Хачикудзи. — Значит, ты пойдёшь в библиотеку или типа того? Хм-м. Лично мне лучше учиться в тишине в своей комнате, к которой я привыкла... О, а может, ты ходишь на какие-то курсы, Арараги-сан?

— Думаю, это будет ближе к курсам, чем к библиотеке, — сказал я. — Помнишь Сендзёгахару? У неё оценки лучше всех в классе, сегодня я иду к ней домой, она пообещала подтянуть меня по учёбе.

— Сендзёгахара-сан...

Хачикудзи скрестила руки на груди и повесила голову.

Неужто забыла?

Наверное, считает неприятной, потому что боится.

— Полностью — Сендзёгахара Хитаги... Эй, ну тогда была вместе со мной, волосы в конский хвост ещё...

— А, та цундере?

— …

Кажись, помнит.

Вечно Сендзёгахару называют этим словом из семи букв, начинающимся с «цу» и заканчивающимся «ре»... Это вообще нормально? Интересно, что она сама об этом думает, нужно будет как-нибудь спросить. Моё отношение изменится соответственно.

— Прекрасный человек, полный терпимости. Она отнесла меня на спине до самого дома.

— Приукрашиваешь воспоминания?!

Хачикудзи, похоже, довольно болезненно восприняла Сендзёгахару. Ну, учитывая обстоятельства их встречи, думаю, понять можно...

— Хм-м, — промычала Хачикудзи не изменив положения рук. — А, но... Ты с Сендзёгахарой-сан... Ну, это, как бы сказать, э-эм...

Похоже, Хачикудзи старательно подбирала нужные слова. Она имела какое-то представление об этом, но, похоже, не хотела говорить прямо и пыталась нащупать, как бы сказать как-нибудь по-другому. Мне было не столько интересно, сколько любопытно, что же в итоге выдаст Хачикудзи со словарным запасом пятиклашки, потому намеренно отказался от подсказок и просто молча наблюдал.

Вскоре Хачикудзи проговорила:

— ...заключили любовный контракт?

— Худший выбор!

Ну, как и следовало ожидать, я опять на неё накричал.

Идеальный диалог, словно из учебника.

— А? Я сказала что-то странное, Арараги-сан?

— Может, на первый взгляд твои слова и не кажутся странными, но мало какой человек не почувствует неприятный оттенок в глубине...

— Если... контракт не подходит, тогда почему бы не сделка, Арараги-сан? Любовная сделка.

— Ещё хуже! Скажи уже нормально!

— Эх. Ну ладно, я послушаюсь и скажу нормально. Делать нормальные вещи для меня самое обычное дело. Вот смотри. Арараги-сан и Сендзёгахара-сан завели романтическую связь.

— Ну, сойдёт.

Романтическая связь?

Довольно старое выражение.

Это для тебя нормально?..

— Ты сказал про подтянуть по учёбе, но больше похоже на обычный предлог, может, у вас там тайные амуры?

— …

Ещё одна старинность...

Со словарным запасом у неё явно что-то не то.

— Идти в дом своей девушки перед экзаменами, которые решат, останешься ли ты на второй год, как по мне, самоубийственно, Арараги-сан.

— Они решат смогу ли я выпуститься.

Похоже, считает меня идиотом.

Как же я жалок.

— И не надо называть это самоубийственным.

— Тогда это чистое самоубийство.

Похоже, надо мной издевается младшеклашка.

Как же я жалок.

— Знаешь, ты уже достаточно развита, чтобы я мог решить всё раз и навсегда...

— Развита? Ты про грудь и попу? Чего же ты желаешь от тела младшеклассницы, Арараги-сан?

— Тихо. Не пытайся вывернуть мои слова.

Я стукнул Хачикудзи по голове.

Хачикудзи пнула меня по ноге.

Око за око.

Полная солидарность.

— Но здесь не о чём волноваться, Хачикудзи... Сендзёгахара очень строга в таких делах.

— Строга в учёбе? Как спартанец? О, она, наверное, и идиотов ненавидит.

— Ага, так и сказала.

Потому Сендзёгахара и ненавидит детей.

И Хачикудзи тоже.

Наверняка и я не исключение.

Кстати, если развивать эту тему и дальше, то строгость Сендзёгахары касается не только учёбы... Но, наверное, таковы отличники.

— Прям сердечный сержант.

— Какой-то добрый армейский офицер получился.

— Э-эм, а дом Сендзёгахары-сан не рядом с парком?..

— Нет, вроде бы, мы уже говорили об этом, но Сендзёгахара уже давно оттуда переехала... Незадолго до нашей встречи я бывал у неё дома, и это жесть как далеко. Я иду домой, чтобы сменить велик... Ох, похоже, времени у меня не так уж и много.

— Если ты спешишь, то не буду задерживать.

— Не, время ещё есть.

К тому же, хоть я и иду к Сендзёгахаре, но иду туда учиться, так что на самом деле энтузиазмом особым не блистаю... Даже не представляю, сколько оскорблений и издёвок на меня обрушится, скажи я ей об этом.

Но тем не менее.

Сендзёгахара Хитаги.

Хачикудзи это одно, но Сендзёгахара это Сендзёгахара...

— Эй, Хачикудзи... Ты...

Как вдруг.

Не успел я и договорить, как сзади послышался шум.

Шум.

Топот.

Не частый резкий ритм шагов, а такой словно бежали большими прыжками, вот такой топот.

Я даже не стал оборачиваться, чтобы проверить.

Точно...

Была ещё одна проблема, тревожащая мою тихую и мирную жизнь, помимо экзаменов...

Я думал, что оторвался.

Топ-топ-топ-топ.

Топот быстро приближался.

Даже не нужно оборачиваться...

Однако я не мог не оглянуться.

Топ!

А когда я нехотя и неохотно медленно развернулся, она прыгнула.

Она.

Камбару Суруга прыгнула.

Прыжок с разбега вышел даже не на два или три метра, идеальной формы и траектории, она словно проигнорировала законы гравитации — Камбару пролетела справа от меня, почти у самого лица...

А затем приземлилась.

В этот момент её растрёпанные волосы мигом замерли.

Она в школьной форме.

Естественно, форма моей школы.

Жёлтый галстук — второй год обучения.

Кстати, благодаря этому прыжку её юбка, укороченная по последним стандартам, вскинулась к самому небу, однако удовольствия от этого я никакого не получил, из-за тайтсов по колено, которые она надела под юбку.

Через мгновение её юбка приняла изначальное положение.

В нос ударил запах жжёной резины.

Похоже, это подошвы её высококлассных кроссовок так натёрлись об асфальт... Ну и силища у неё.

А затем ас баскетбольного клуба...

Камбару Суруга развернулась.

В её лице осталась толика детскости, однако оно уже обрело редкую даже для третьеклассников величавость, её ясные глаза посмотрели прямо на меня.

Она приложила руку к груди, словно отдавала присягу.

А затем улыбнулась.

— О, Арараги-сэмпай. Какое совпадение.

— Не бывает таких продуманных совпадений!

Как день ясно за мной бежала.

Я огляделся, но Хачикудзи уже как ветром сдуло. Как бы бесцеремонно и запросто она не болтала со мной, Хачикудзи Маёй на удивления застенчивая, она быстро поняла ситуацию и резво смоталась. Ну, на самом деле, думаю, если б на вас с невообразимой скоростью неслась незнакомая девушка (а с точки зрения Хачикудзи казалось, будто бегут именно на неё), тут уж любой бы сбежал.

Ну право, замечательный друг...

Ну да ладно.

Я снова посмотрел на Камбару, та с рассеянным видом словно в глубоком восхищении снова и снова кивала головой.

— Что такое?..

— Я просто задумалась над вашими словами, Арараги-сэмпай. Они запечатлелись в самом сердце. «Не бывает таких продуманных совпадений»... Выглядит словно только пришло в голову и в то же время словно придумано заранее, отлично подходит ситуации. Это и есть находчивость.

— …

— Да, это правда, — сказала Камбару и добавила: — На самом деле я бежала за вами, Арараги-сэмпай.

— Да я и так знаю...

— Вот как, знаете? Всё-таки Арараги-сэмпай видит насквозь такую неопытную молодёжь, как я. Я смущена и чувствую стыд, но ещё и восхищена.

— …

Вот жеж, а...

Не уверен какое выражение у меня застыло на лице, но Камбару Суруга не обратила на него никакого внимания и бойко улыбнулась мне.

Три дня назад.

Я шёл по коридору, и тут ко мне с громким топотом подбежала Камбару Суруга и как ни в чём не бывало поздоровалась. Это вышло настолько естественным, что я тогда отреагировал на это обычно, однако передо мной стояла выдающая знаменитость, звезда второго года. Даже я, отдалённый от всяческих слухов и сплетен, не мог не узнать её, однако нас ничего не связывало и не имелось никакого контакта, поэтому я был довольно удивлён.

Но что меня действительно удивило, так это её характер. Ну, чего-то конкретного сказать не могу, однако такого загадочного характера, такой загадочной личности, как Камбару Суруга, я не встречал за всю свою жизнь.

И.

С тех пор, с того момента три дня назад и до сегодняшнего дня, Камбару Суруга всюду следует за мной. Неважно когда, неважно где, сколько бы ни было рядом людей, Камбару всюду мчится за мной.

— На переменах ещё ладно, но разве после уроков тебе не надо в клуб, Камбару? Зачем ты здесь?

— Охох. А вы проницательны, Арараги-сэмпай. Ни одна мелочь не ускользнёт от ваших зорких глаз, вы прямо главный герой детектива. Даже Филип Марлоу сбежал бы со стыда.

— Я лишь заметил странность того, что баскетболист национального уровня сейчас ошивается здесь, восхищаться нечем.

Не очень-то хочется читать детектив, где главный герой сбегает со стыда от такого.

— Ни за что не увильнёте от своего второго оружия в жизни, скромности, ваши слова полны сдержанной самодисциплины... Я склонна ошибаться в себе, но чувствую, вы станете для меня прекрасным примером для подражания. Ха-ха, как говорится с кем поведёшься, от того и наберёшься, прямо ощущаю, как по-человечески расту рядом с вами, Арараги-сэмпай. Это и значит быть примером, — с улыбкой проговорила Камбару.

В улыбке не ощущалось и тени издёвки.

Я всегда думал, что хороший человек это кто-то вроде Ханэкавы, но доведи его до конечной формы и получится что-то на подобии Камбару.

Короче, она куда ужасней Ханэкавы.

Куда беспокойней этой старосты.

— Но посмотрите сюда, — с этими словами Камбару указала на свою левую руку.

Её руку стягивала белая повязка. От кончиков пальцев и по всему запястью, ни единого зазора. На самом деле дальше просто не видно из-за длинных рукавов формы, но, похоже, повязка тянется до самого локтя. Говорили, что недавно она оступилась на самостоятельной тренировке и вывихнула руку или ещё что... Ну, эти слухи я услышал прямо перед тем, как Камбару впервые поздоровалась со мной.

Слухи есть слухи.

Как-то с трудом верится, что человек такой силы, кроме того, Камбару Суруга отличилась и высокой гибкостью, смог вывихнуть что-то себе пусть даже и на самостоятельной тренировке, однако повязка на руке у неё и правда имеется. Раз в год и палка стреляет, и на старуху бывает проруха, конь о четырёх ногах, и то спотыкается.

— Так я не могу играть и буду только мешаться, поэтому решила пока не ходить на тренировки.

— Но ты же капитан? Разве без тебя команда не падёт духом?

— Ваши слова о том, что моя команда держится на одном человеке, огорчают, Арараги-сэмпай. Моя команда не команда слабаков, их дух не пропадёт из-за моего отсутствия, — сказала Камбару суровым тоном. — Баскетбол это жёсткий спорт. Тут всё не зависит от одного человека. Может, моя роль и позиция и выделяются, однако это не только моя заслуга, это благодаря всей команде. Все похвалы в мой адрес нужно делить между всеми членами моей команды.

— О, и правда...

Вот такая вот она.

Добропорядочная, честная.

Или ещё какая.

Камбару не впервой так чувствительна, когда как-то задевают (даже если и непреднамеренно) членов её команды. Ходил слушок, что на первом году в школе во время интервью для школьной газеты из-за того, что кто-то грубо высказался о её сэмпае, она перевернула парту (впрочем, слух оказался ложным, но что-то похожее наверняка могло иметь место).

Камбару рассмеялась.

— Я поняла, Арараги-сэмпай. Вы сейчас проверяли какой из меня капитан, да?

— …

Говорит с таким торжествующим самодовольным видом.

Не надо на меня так смотреть.

— Серьёзно, Арараги-сэмпай, если записывать ваши слова для будущих поколений и не выделить курсивом или жирным шрифтом, то читатель не поймёт оттенок и не уловит вес, вложенный в каждое ваше слово. Обычно, когда убеждение исходит от говорящего, а не от содержания, слова приобретают плохой смысл, однако ваши слова принимаются исключительно в хорошем. Не волнуйтесь. Я не собираюсь забывать свои обязанности капитана. Да и не настолько я о себе высокого мнения, чтобы прогуливать. Я показала им порядок тренировки. На самом деле без меня им легче будет сосредоточиться на упражнениях. Как говорится, кошки нет, мышам раздолье.

— Кошка, говоришь... Ну, рад слышать это от тебя.

— Пусть и спортивный, но это всё-таки школьный клуб. Не говоря уже о том, что школа готовит к поступлению в вузы. И клуб обычно это самое лучшее, беззаботное и весёлое место для создания счастливых воспоминаний о юности. И вы беспокоитесь не только о такой малознакомой девушке, как я, но и о моей команде, вы действительно заботливый, Арараги-сэмпай. Я тронута такой нежной опекой. Ни за что не обидите баскетбольный клуб. Это по-настоящему чуткий поступок по отношению к младшим. Я никогда не встречала никого, похожего на вас.

— И я такую, как ты, не встречал...

Это что-то новенькое...

Так естественно выдаёт такие сомнительные комплименты...

— Вот как. Большая честь слышать от вас такое, Арараги-сэмпай. Ха-ха, ничто так чудно не вдохновляет, как похвала от такого благочестивого человека, во мне пылает невиданная до этого доблесть. Чувствую, могу сейчас горы свернуть. Отныне, когда меня будет что-то тяготить, обязательно встречусь с вами, Арараги-сэмпай. Одна лишь встреча даст мне сил держаться до конца.

Камбару не прекращала улыбаться.

Эта улыбка делала её практически беззащитной, однако внутри ощущался прочный стержень, который говорит, что она далеко не беззащитна. Это улыбка полной уверенности в себе.

Совершенно иной мир.

Совершенно иной человек.

Ну, думаю, само по себе очевидно, даже не вдаваясь в её личность, что спортсменка, звезда школы Камбару совершенно иной человек по сравнению с Арараги Коёми, однако почему же Камбару Суруга обратилась ко мне тогда?

И не просто обратилась.

Она продолжает обращаться.

Продолжает преследовать меня.

И причина вовсе не в словах Камбару о том, что её что-то тяготит, и она не обратилась ко мне, чтобы воспрянуть духом, нет. У меня нет такой сверхспособности. А если б была, то сам бы с удовольствием использовал.

Я задал Камбару вопрос, который за эти три дня задавал уже бесчисленное количество раз.

— Так, Камбару. Что на этот раз?

— О, точно...

Камбару до того бойко и без колебаний выстреливала ответы, однако на этот раз впервые замялась. Но продлилось это лишь мгновенье, и она тут же с улыбкой на лице обратилась ко мне:

— Читали сегодняшнюю колонку мировых новостей? Я бы хотела услышать ваше мнение о политической ситуации в России.

— Издеваешься?!

К тому же, выбор не очень подходящий.

Я в политике Японии-то не шарю, а она отправляет меня за море, в Россию...

— О, вам лучше поговорить об Индии, Арараги-сэмпай? Но к сожалению, мне больше по душе спорт и природа, я не разбираюсь в IT-технологиях. Кроме того, проблемы России мне кажутся куда более актуальными.

— Я не читал сегодняшних новостей...

Такое простое оправдание не могло обмануть даже меня самого. На самом деле я читал, читал, но не настолько искусен в обсуждениях...

Однако Камбару лишь медленно сощурила глаза.

— Вот как. Неудивительно, что такому занятому человеку некогда читать новости. Я проявила бестактность, извините. Думаю, нам лучше перенести этот разговор на завтра.

— Конечно...

— Как великодушно. И не думала, что буду удостоена такого лёгкого прощения. Наверняка вы посчитали мои слова пустопорожней болтовнёй, но скрыли это и всё равно дали такой щедрый ответ. Это и есть альтруизм и широта души. Я ещё больше очарована вами, Арараги-сэмпай.

— Вот как, спасибо...

— Не стоит благодарностей. Я лишь высказываю свои чувства.

— …

Она ещё и довольно умна.

Немного против правил, когда человек одарён в спорте и при этом ещё умён... Конечно, и Ханэкава с Сендзёгахарой в хорошей физической форме, но с ней они не идут ни в какое сравнение. Конечно, в средней школе Сендзёгахара даже была асом легкоатлетического клуба, но в старшей она вообще не занималась, особенно, если учитывать её особые обстоятельства.

Конечно, нет.

Конечно же, я не думаю, что Камбару хочет обсудить со мной политическую ситуацию в России, это очевидный предлог.

Я бесчисленное количество раз спрашивал, что же ей нужно, но она до сих пор так и не дала ясного ответа.

Думаю, у неё есть какая-то другая причина.

Однако я понятия не имею какая.

И с чего вообще она вдруг так стала за мной ходить? У Камбару, звезды школы, и меня, разгильдяя-третьеклассника, нет ни единой точки соприкосновения.

Никак не связаны, и ничего общего.

— Кстати, Арараги-сэмпай, у вас за день ничего странного не приключалось?

— А? Да нет... Всё как обычно.

Кроме тебя.

Хотя и к тебе потихоньку привыкаю.

— Только от того, что экзамены на носу, немного неспокойно...

— Экзамены? Хм, у меня тоже из-за них уже голова болит. Тесты доставляют кучу проблем тем, кто ходит в клуб. На целую неделю запрещают все тренировки, и остаётся только довольствоваться самостоятельными упражнениями.

— Хм-м.

Понятно.

Мне трудновато понять, зачем самостоятельно тренироваться в период перерыва, когда стоило бы отдохнуть, ну, это разговор другого мира.

— Но разве тебе от этого не удобней? Твоя рука успеет восстановиться.

— М? А... А, ну да.

Камбару опустила взгляд на левую руку.

— Всё-таки вы видите мир по-другому, Арараги-сэмпай. Всегда углядите, как осчастливить другого человека. Невероятное позитивное мышление.

— Мне и за тысячу лет не преодолеть твоё позитивное мышление...

Как нужно воспитывать человека, чтобы он вырос таким?

Жутко странная.

— Ну, пусть это и банально, но всё-таки главная задача учеников — учиться. Это проблемно, но экзамены это экзамены, мы должны упорствовать до конца.

— Хорошо, что ты повредила не правую руку.

— Я левша, — ответила Камбару. — В обычной жизни это, как правило, неудобно, но в спорте это зачастую становится преимуществом.

— А-а, вот как?

— Да, это справедливо для любых соревнований. В современной Японии родившиеся левшами в большинстве случаев переучиваются, и получается, что на одного спортсмена-левшу приходится десять правшей. Арараги-сэмпай, как думаете это соотношение действует в баскетболе? Баскетбол — игра с мячом пять на пять, то есть на площадке всего один левша, и это я. Это одна из причин, почему я стала асом.

— Хм-м...

Я одновременно понимаю и не понимаю.

— Но из-за моей небрежности это обычное неудобство только усиливается.

— Левша, значит... Ну, я хоть и не спортсмен и такого не понимаю, но левши меня всегда привлекали.

Честно высказался.

Возможно, это предубеждение или же неверное впечатление, но действия левшей всегда казались мне умней поступков правшей.

— К слову, вы тоже левша, Арараги-сэмпай? Ха-ха, я сразу заметила, что часы у вас на правой руке. Левша левшу видит издалека.

— …

И под страхом пыток не расскажу ей, что часы на правой руке это просто моя прихоть... С этого дня, похоже, если она окажется поблизости, мне остаётся лишь писать и брать палочки для еды левой рукой. Левши, конечно, кажутся мне умнее, но переучиваться я совсем не собирался...

— Трудно тебе придётся на экзаменах. С такой ведущей рукой не сдать японский.

— Ну, на экзаменах эссе нам писать не нужно, так что я спокойна, что пока не могу выводить кандзи. Думаю, учителя примут это в расчёт. Я заставила вас лишний раз поволноваться, извините. А вы, Арараги-сэмпай, и правда очень волнуетесь за младших. У вас есть время беспокоиться обо мне перед экзаменами, как от вас и ожидалось. Должно быть, вы сами готовы более чем достаточно.

— Нет, на самом деле у меня нет времени.

Какой там.

Я не беспокоюсь о своём кохае из-за излишка свободного времени, на данный момент я не готов от слова совсем.

— Как раз сегодня я иду в группу по подготовке.

— Группу по подготовке?

Камбару выглядела озадаченной.

Видимо, «группа по подготовке» для неё недостаточно убедительно.

— Э-эм, ну в общем, как бы попроще сказать, оценки у меня далеко не радужные... Да и за два года посещаемость не очень...

Почему должен что-то объяснять?

Пусть и звезда, она всё-таки кохай.

— В общем, экзамены это возможность поправить своё положение.

Какое показушничество.

Осознал всю свою ничтожность.

— Хм. Понятно, — закивала Камбару. — Я не особо волнуюсь над подготовкой, так что не очень знаю, но, вроде бы, одноклассники собираются у кого-нибудь дома перед экзаменами... Так, да?

— М-м. Ну, что-то типа.

— Вот как. Значит, вы собираетесь пойти домой к другу, Арараги-сэмпай. Но... — Камбару замялась. — В отличие от спорта, в учёбе объединение общих усилий, вряд ли...

— Не волнуйся. Я назвал это группой, но на самом деле нас там только двое, и учить будут лишь меня, что-то вроде частных уроков. Мне поможет одноклассник с невероятно хорошими оценками.

— Хм-м... А, — проговорила Камбару, словно догадалась о чём-то. — Сендзёгахара-сэмпай?

— Хм? Ты знаешь её?

— Ваш одноклассник с хорошими оценками, никто другой на ум и не приходит. Я слышала, как говорили о ней.

— Хм-м... Ну, ты права.

Всё-таки она тоже довольно известна.

Ничего такого странного в том, что второклассница знает о Сендзёгахаре.

Хм?

Но разве с одноклассником с хорошими оценками не должна прежде всего ассоциироваться неуступившая никому из параллели и более известная Ханэкава?.. По крайней мере, не сказал бы, что никто другой на ум не приходит, кроме Сендзёгахары. К тому же, обычно под группой по подготовке понимается группа лиц одного пола, разве не естественней было бы предположить мужское имя, а не женское?

С чего вдруг Сендзёгахара?

— Тогда не буду мешать. Доброго дня, прошу меня извинить.

— Хорошо.

С одной стороны, вроде бы, попрощалась, с другой пожелала доброго дня, в этом и есть Камбару Суруга.

Она рывком присела, вытянув ногу.

Разминается.

Тщательно разогрела мышцы и связки...

— Ну, удачи, Арараги-сэмпай.

В этот момент.

Канбару с топотом побежала обратно по той дороге, которой сюда пришла. Прекрасный бег, она бежала не просто быстро, её несло с просто страшной скоростью. Если взять на сто или двести метрах, она, может, и не оставит позади рекорды, однако на ультракоротких дистанциях, вроде десяти или двадцати метров, Камбару не дала бы продыху и постоянным членам легкоатлетического клуба. Камбару Суруга играючи доказала репутацию спортсмена, мастерски выкладывающегося на таком ограниченном поле, как баскетбольное... В мгновение ока она скрылась из виду.

Резкие движения пикантно задирали полы её юбки, однако Камбару это нисколько не волновало — под юбкой у неё тайтсы.

Лучше ей бегать в спортивках... обошлось бы ложных надежд прохожих.

Я вздохнул.

Будто гора с плеч.

На этот раз относительно быстро отстрелялся... Так и не могу понять, зачем она всюду за мной таскается, только подумаю, что это может продолжаться бесконечно, как всё спокойствие будто ветром сдувает. Ну, на самом деле никакого существенного вреда нет, и я хотел бы попросту не обращать внимания, но сама личность Камбару невообразимо утомляет меня... Интересно, существует хоть один человек, который не устал бы от разговора с Камбару Суругой? Быть может, только...

Да.

Подходит лишь Сендзёгахара.

— Лалалаги-сан.

— Чувствую, твоя асимптота к правильному варианту на сей раз куда ближе, но Хачикудзи, совсем не стоит попевать моё имя словно в мюзикле. Меня зовут Арараги.

— Прости. Оговорилась.

— Нет, это нарочно...

— Огоровилась.

— Нарочно же?!

— Олгяделась.

— В поисках моего тела?!

Как-то незаметно рядом объявилась Хачикудзи.

Наверное, вернулась, когда увидела, что Камбару ушла. Не знаю, как на самом деле, но наверняка Хачикудзи показалась так быстро, потому что чувствовала вину за то, что бросила меня здесь одного. И в имени на этот раз ошиблась нарочно, чтобы скрыть смущение.

— Кто это был?

— Ты не разглядела?

— Хм-м. Из того, что она называла тебя сэмпаем, чисто логически вытекает, что она твой кохай, Арараги-сан.

— Блестящая дедукция.

Будь здесь Камбару, она сделала бы отсылку к Марлоу или ещё какому старинному детективу и во всю мощь восхваляла бы Хачикудзи, на секунду мне хотелось сделать то же, но что-то внутри меня не позволило...

— Однако Арараги-сан, я только немного подслушала, но она, похоже, так и не сказала, что хотела. Я так до конца и не поняла о чём вы говорили. Она бегает за тобой, просто чтобы поболтать?

— А... Да нет, Хачикудзи, я и сам понятия не имею...

— Твои понятия нарисованы акварелью.

— Мои понятия участвуют в клубе рисования?

Бледновато, да.

Я решил сказать Хачикудзи честно:

— Она сталкерит за мной.

— Сталкерит? Это то, что девушки снизу надевают?

— Это stocking.

— Ох, вот как.

— Тебе не знакомо слово сталкерить? Ну, сталкер, в общем.

— О, так таких сталкеров девушки под поясом одевают.

— Skirt же? С чего ты решила, что я одержим нижней одеждой девушек?

С трудом могу придумать с каким ещё словом Хачикудзи могла бы перепутать тайтсы, но боюсь, для такого у меня словарный запас маловат, потому бросил эту затею и продолжил разговор.

— Не знаю зачем, но она уже третий день внаглую преследует меня и, как только заметит, тут же заводит разговор. Сама. И, как ты и сказала, это просто пустопорожняя болтовня... Мы говорим о всяком разном, но я так и не могу понять, чего же ей надо.

Но причина у неё всё-таки должна быть.

Вот только я никак не могу ухватиться за неё.

Вечно ускользает.

Третьеклассники и второклассники могут пересечься только на спортплощадке, потому видятся довольно редко... То есть, другими словами, Камбару намеренно разыскивает меня по переменам, но... это мне и так известно, точнее, только это и известно.

— Хм-м. Но Арараги-сан, почему бы не подумать проще? Быть может, она просто влюбилась?

— А?

— Точно, она даже что-то такое говорила.

— А, ну да. Но это немного не то. Это просто фигура речи такая... Я ж не герой галге какой, чтоб в один день стать сверхпопулярным у девушек.

— Вот как. Если б ты стал героем галге, мне пришлось бы стать одной из жертв, не очень-то охота.

— …

Младшеклашка знает про галге?

Я сам-то не играл никогда.

— Но, если так, я по любому была бы сложнейшим персонажем.

— Да нет, довольно лёгким...

Достаточно преодолеть смущение, а дальше всё как по маслу... Если б в игре было шесть героинь, то она стояла бы четвёртой по счёту.

Хотя, если принять во внимание возраст, то она действительно станет сложноватым персонажем.

— Камбару, она... О, если правильно помню, ходил слух, что она довольно любвеобильная. Но ты понимаешь, что между нами общего — ноль? Я в отличие от них... от таких, как Камбару, знаменитостей, пустое место.

Хотя, если вспомнить, когда она впервые позвала меня, то уже знала по крайней мере моё имя и класс.

Откуда?

От кого она узнала?..

— Она видела, как ты подобрал брошенного котика?

— Я никого не подбирал.

Да и не видал я брошенных кошек.

Вообще, какая кошка станет сидеть без движения в коробке с надписью «заберите меня»?

Это ж сколько дрессировать надо.

— Тогда может, видела, как ты подобрал мусор?

— Ты сейчас кошку и мусор в один ряд поставила?

— Фигура речи такая. Не начинай. Наслаждаешься обвинениями в сторону хрупкой девочки, ты правда ужасен, Арараги-сан.

— Извинись перед кошками. Кошки бывают жуть какими страшными.

— Да я не о том, Арараги-сан, любовь с первого взгляда действительно существует. Отношения людей часто определяются первым впечатлением. А раз так, то разве это не объясняет, почему она всюду следует за тобой, Арараги-сан? — довольная собой с улыбкой заключила Хачикудзи.

Самая настоящая младшеклашка.

— Всё так и есть. Женщина внутри меня говорит, что это точно. Что будешь делать, Арараги-сан? Сейчас она ещё примеривается, но что если скоро признается, Арараги-сан? Что сделаешь? Что сделаешь? Что сделаешь?

— Эй. Меня не особо прельщает объяснять всё и вся любовью. Ох, такая сила любви старых зарубежных фильмов? Если б всё так решалось, мир был бы куда проще. Но так не бывает. Уверен, на самом деле есть совсем другая причина. К тому же, я... — говорил я. — Уже завладел самым сложным персонажем на свете.

Обезьяна Суруга 003

— Такое чувство, будто сейчас какую-то мерзость сказали, — вдруг пробормотала Сендзёгахара Хитаги.

Это оказалось настолько внезапно и неожиданно, что я от удивления перестал писать.

Но, похоже, пробормотала это она скорее себе, так как быстро сменила тему:

— Всё-таки трудно учить кого-то.

Хачикудзи дошла со мной до моего дома, мы болтали о всяком, включая и Камбару, а после разделились. Хачикудзи постоянно где-то бродит, так что я мигом смогу встретиться с ней где угодно. Дома я скинул рюкзак, переоделся, уложил учебники, тетради и прочие книги в сумку, пересел с велика с корзинкой, на котором езжу в школу, на горный и покатил к Сендзёгахаре. Я ожидал жутчайшего допроса от уже вернувшихся сестёр, но к счастью мне удалось проскользнуть незамеченным.

Как я и сказал Хачикудзи, до дома Сендзёгахары довольно далеко. Обычно я столько на велосипеде не езжу. Но если б я поехал на автобусе, то ещё больше пришлось бы топать пешком, потому велосипед показался мне лучшим вариантом... Я чувствовал сомнения: хоть я и еду к Сендзёгахаре уже второй раз, но от дома еду впервые, так что не сказал бы, что дорога ясна.

Тамикурасо, двухэтажный деревянный дом.

Квартира двести один.

Комната на шесть татами, небольшая раковина.

Двое старшеклассников стандартного телосложения сидят друг напротив друга за чайным столиком, а когда ещё и учебные принадлежности разложили, то комната заполнилась до отказа. Семья Сендзёгахары это, так сказать, семья без матери, Сандзёгахара, так сказать, единственный ребёнок в семье, а её отец, так сказать, работает без перерыва до самой ночи, потому, естественно, мы сейчас вдвоём.

Арараги Коёми и Сендзёгахара Хитаги.

Два здоровых подростка в тесной комнате.

Парень и девушка.

К тому же, официально пара.

Он её парень, она его девушка.

Однако...

— И почему я должен учиться...

— Э? Потому что ты тупой, нет?

— Зачем же так выставлять!

Но да.

Хотя лучше, чтобы хоть что-нибудь случилось.

Всё-таки.

С того Дня матери, где я и Сендзёгахара сцепились с Хачикудзи Маёй, а после начали встречаться, с того четырнадцатого мая прошло уже где-то две недели, однако за всё это время не было и намёка на какую-то романтику.

…

А свидания-то у нас были?

Если так подумать...

Утром мы встречаемся в школе, разговариваем во время перемен... вместе обедаем... после школы вместе идём до перекрёстка... то же самое повторяется и на следующий день. Со стороны наверняка это всё выглядит, будто мы просто друзья, несвязанные любовными отношениями...

Не сказал бы, что так уж сильно хочу романтики, но пора бы уже хоть как-то вести себя как пара.

— У меня никогда в жизни не возникало проблем с учёбой, потому не могу понять, отчего у тебя такие трудности и что тебя ставит в тупик... Я не понимаю, чего ты не понимаешь, Арараги-кун.

— Вот как...

Я уже почти готов сдаться...

Даже не представляю, какой глубины пропасть между нашими способностями. Должно быть, настолько глубока, что и дна не разглядеть.

— Я даже думала, что ты притворяешься, что ничего не понимаешь, ради особого отношения.

— Какой отчаянный шаг... Но Сендзёгахара, ты же не с самого рождения была такой умной? Наверняка ты до крови из носу занималась, чтобы стать лучшей в классе?

— Думаешь, люди, которые прилагают усилия, осознают это?

— Нет, что ли?..

— О, но не пойми неправильно. Мне жаль таких, как ты, у которых все усилия оборачиваются провалом и которые даже не знают, как нужно стараться.

— Не надо меня жалеть!

— Я разочарована в тебе.

— Гх, у-у! Все эти жестокости ко мне стали уже правилом?! Мне теперь и пощады просто так не вымолить!

Что это вообще за игра такая?

— Нет такой травы как сорняк, но есть такие рыбы как слизняки...

— Нет таких рыб!

— Нет такой травы как сорняк, но есть люди, которых называют сорняками...

— Если есть те, кого называют, значит, есть и те, кто называет!

— Но если тебе сейчас удастся не завалить экзамены, то я продвинусь как человек, стоит мне только подумать об этом, как сердце переполняет воодушевление.

— Не стоит приписывать мои оценки к своему испытанию... К тому же, тебе стоит вырасти как человеку в кое-чём другом.

— Не шуми. Я задушила тебя.

— Прошедшее время?! Я уже мёртв?!

Наверное, было ошибкой просить её поднатаскать меня... Да, стоило всё-таки обратиться к Ханэкаве.

Но.

Как справедливо заметила Хачикудзи, если мы останемся наедине дома у Сендзёгахары, то наверняка что-то может случиться, и с таким прекрасным, немного смущающим расчётом я и сделал свой выбор...

Я мельком глянул на Сендзёгахару, оторвавшись от тетради.

Её невозмутимый вид нисколько не поколебался.

Лицо словно окаменело.

Хоть мы и стали встречаться, она не стала проявлять каких-то особенных эмоций, предназначенные лишь мне... В этом смысле она совсем не цундере.

Отношение тоже нисколько не изменилось.

Эх.

Наверняка, как обычно, это просто мои завышенные ожидания. У меня были какие-то туманные представления о том, что парень и девушка, начав встречаться, ведут какие-то особые разговоры, но к удивлению, даже в отношениях содержание разговоров не изменяется. Похоже, все эти милые щебетания влюблённых просто глупое заблуждение.

— …

Уверен.

Если подумать о нынешней Сендзёгахаре, если вдаться в детали, как Сендзёгахара Хитаги стала Сендзёгахарой Хитаги, то, конечно же, всё дело в её высоком чувстве нравственности, но кроме того, уверен, Сендзёгахару вполне устраивают наши нынешние отношения.

Она сказала, что не потерпит компромиссных отношений.

Раз сказала, значит, не потерпит.

Ну...

Но тем не менее...

Вообще, сомневаюсь, что Сендзёгахара сама ни о чём таком не думала... Прошлый мой визит в Тамикурасо выдался куда эротичней этого... Вряд ли она настолько не искушена здравостью, чтобы совсем не осознавать, что приглашает своего парня в дом без родителей... Ну, если приглядеться, то одежда Сендзёгахары, сидящей напротив меня за чайным столиком, недостатком благоразумия не блистает и подобрана с умом, но юбка всё-таки больно длинная. Она не надела чулок, однако ног практически не видно из-за длины юбки. Похоже, насторожённость у неё более чем осознанная.

Ух.

Или мне как мужчине следует быть понастойчивее? Но до этого я ни разу с девушкой не встречался, и понятия не имею как действовать.

— Что такое, Арараги-кун? Ты перестал писать.

— Да ничего... Просто думаю, уровень сложности высоковат.

— Здесь? У нас проблемы.

Сендзёгахара выглядела глубоко поражённой и даже не хотела понять мои чувства. Она смотрела на меня взглядом человека, привыкшего смотреть на других свысока.

А затем она раздосадовано пробормотала:

— Ну вот и всё.

— Э? Погоди, почему ты устало отложила карандаш в сторону и так апатично выглядишь, Сендзёгахара, неужто ты решила бросить меня?

— Не совсем.

Решительна.

— 6:4... Нет, скорее 7:3.

— Что семь, что три, больно реалистичное соотношение...

Лучше бы сказала 9:1.

И всё же, что на самом деле 7?

— Я в смятении. Если б я совсем не старалась, то моя гордость не пострадала бы.

— Пожалуйста, не бросай меня...

Похоже, остаётся только положиться на Ханэкаву.

Так или иначе, мне этого совсем не хочется.

Я попросту не могу просить эту старосту, которая свято верит, что любой способен научиться, если постарается...

— Ну, если ты так говоришь, то не брошу.

— Ты бы очень помогла.

— Да-да, любой может войти, но никто не вернётся.

— Жуть!

— Не волнуйся. Когда примемся за работу, ты умрёшь, но сделаешь.

— Лучше не доводить до смерти! Давай просто выложусь во всю силу! Сколько же ты собираешься заставить меня сделать?!

— Но Арараги-кун, ты, вроде бы, способен в математике?

— Э? Ну да.

Откуда она знает?

— Услышала от Ханэкавы-сан, — ответила Сендзёгахара прежде, чем я успел задать вопрос.

Да, никто, кроме Ханэкавы, так не осведомлён в моих оценках.

— Хм-м... Но Ханэкава не из тех, кто просто так разболтает чужие оценки.

— О, ты не так понял? Я тайком подслушала, когда вы с Ханэкавой-сан говорили друг с другом.

— И правда не так понял...

Подслушать это тебе не спросить у кого-то.

— Так что?

Сендзёгахару это совсем не волновало.

Вечно с ней проблемы.

— В математике особо много запоминать не надо, потому и справляюсь. А ещё там всякие формулы и уравнения, очень похоже на всякие секретные техники, не думаешь? Типа спейсум луча или камехамеха, такое вот. Вот бы и в других предметах были такие секретные техники.

— Если б такое существовало, всем зажилось бы удобней. Если забыть о изучении самого предмета и сконцентрироваться только на подготовке к тестам, то, хоть и не секретные техники, но существуют кое-какие приёмы...

Сендзёгахара снова взялась за карандаш, который до того отложила.

— Этот метод подготовки несколько нечестен и чем-то схож с азартной игрой, он может войти в привычку, и я бы не стала к нему прибегать, но, исходя из обстоятельств, нам сейчас лучше всего подойдёт как раз эта полумера. У нас связаны руки. Проще говоря, нам нужно, чтобы ты прошёл по минимальным баллам, Арараги-кун, так что за границу возьмём половину среднего балла...

Она легко начертила числа в тетради.

Ожидаемый средний балл и его половину.

Ну, в таком виде баллы кажутся весьма достижимыми, но, конечно, нужно пытаться на наилучшие баллы.

— На предметах, где требуется много запоминать, учителя поставят несколько «обязательных вопросов», нужно нацелиться на них. Вместо того, чтобы действовать по ситуации, ты научишься бить по чётким ориентирам. Таким образом, в результате ты не засядешь на вопросах, которые не можешь решить, пропуская при этом вопросы, которые решить мог бы. Я понятно объясняю, Арараги-кун?

— Ну, понятно.

Всё-таки умные думают об экзаменах совершенно в другом ключе... До сегодняшнего дня я даже и не думал о мыслях учителей, составляющих тесты. Ну, может, в средней школе, когда ещё хорошо учился, я о чём-то таком и задумывался... Но это дела уже давно минувших дней.

Средняя школа.

Нисколько не скучаю.

— Тогда начнём с чего-нибудь простого, мировой истории.

— Это мировая история простая?..

— Простая. Тебе просто нужно будет просто запомнить самые важные даты.

— …

— Я не требую от тебя чрезмерного. Но Арараги-кун, допустим, сейчас ты сможешь с моей помощью подготовиться к экзаменам, но ты вообще думал о потом?

— О потом?

— О будущем.

Сендзёгахара указала на меня кончиком карандаша.

— О будущем... Как-то внезапно...

— Ты третьеклассник, и уже середина мая. Хочешь сказать, ты ни разу не задумывался? До этого ты говорил, что тебе достаточно просто закончить школу, но это значит, что по окончанию школы ты пойдёшь работать? У тебя есть какие-то конкретные планы? Есть связи или знакомства, чтобы устроиться?

— Э-эм...

— А может, ты хочешь стать фритером? Или же NEET? Я не очень люблю эти слова, они слишком упрощают дело, но, конечно, твои желания и взгляды на первом месте, Арараги-кун. О, можно ведь сначала получить профессию в техникуме?

— Ты мама моя, что ли?..

Она колола по мелочам.

Так закидала вопросами, что я и ответить не в состоянии... Она должна понимать, что у меня и без того голова забита предстоящими экзаменами.

— Мама? Не неси чепухи. Я твоя девушка.

— …

Прямолинейно.

Секретная техника.

Это больше секретная техника, чем просто язвительность.

По крайней мере, для меня.

— Будущее?.. Хорошо. Нужно всё решить побыстрее... Кстати, а ты что будешь делать, Сендзёгахара?

— Пойду в университет. Наверное, смогу получить рекомендательное письмо.

— О-о?..

— Возможно, «наверное» это слишком скромно.

— Для тебя.

— Во всяком случае, я пойду в университет.

— В университет?

Говорит, как само собой разумеющееся

Хотя, наверное, так оно и есть.

Не из-за недавних слов Сендзёгахары, но я никогда в жизни не понимал и не понимаю и сейчас, какие вообще рассудительные чувства у умных людей.

— Из-за оплаты на обучение у меня не так много выбора. Было бы унизительно назвать это везением, но нет ничего определённого, что я хотела бы выбрать, потому, думаю, почувствую, когда придёт время.

— Куда бы ты ни пошла, ты везде останешься собой.

— Да. Но, — сказала Сендзёгахара, — по возможности, я бы хотела пойти тем же путём, что и ты, Арараги-кун.

— Ну... Это немного...

Я, конечно, рад слышать такое, но не нужно и говорить, что это физически невозможно...

Сендзёгахара согласно закивала.

— Невежество — преступление, но не глупость. Глупость это не преступление, а наказание. Если бы ты был таким же добродетельным в прошлой жизни, как я, то не стал бы таким, бедненький Арараги-кун. Сейчас я ясно представляю себе чувство муравья, глядящего на застывшего в заморозках кузнечика. Ты заставил меня почувствовать себя насекомым, браво, Арараги-кун.

— …

Спокойствие...

Возражения только ухудшат дело...

— Всё станет лучше, после твоей смерти. Труп кузнечика станет ценной пищей для муравья.

— В следующий раз встретимся в суде!

Не стерпел.

С выдержкой у меня плохо.

— Но даже так, Сендзёгахара, если мы будем заниматься разным, это же не значит, что наши пути разойдутся?

— Не значит. Да. Но что, если мои чувства изменятся в университете, полным свиданий вслепую?

— А ты намерена полностью испить студенческой жизни!

— А что тогда? После выпуска станем жить вместе? — без колебаний высказала она. — Тогда мы будем проводить больше времени вместе, несмотря на разные занятия.

— Ну... Звучит неплохо.

— Не плохо? Что это значит?

— Я хочу. Давай так и сделаем.

— То-то же, — сказала она и как ни в чём не бывало опустила взгляд в учебник.

Она приняла безразличный вид, и на первый взгляд это казалось обычной шуткой, но уж я-то понимал, что она не из тех, кто станет шутить в такой момент.

Всё-таки она Сендзёгахара Хитаги.

Наверняка продумала всё до мелочей.

Или не до мелочей, скорее всего, нужно понять, что Сендзёгахара действительно всерьёз думает обо мне. Обычно, школьные парочки так не продумывают свои отношения.

Но что такое встречаться?

Устное соглашение, никаких гарантий.

Эх.

До этого с девушками я не встречался, и мало того, что не знаю как действовать, так я не понимаю, как следует реагировать в подобных ситуациях.

Ни малейшего понятия.

Всё-таки надо было играть в галге.

Была бы какая-то опора.

Но в отличии от игры после захвата всё совершенно непонятно.

— Ты так часто вздыхаешь, Арараги-кун. Ты знаешь, что с каждым вздохом теряешь частичку счастья?

— Тогда я уже потерял тысячу частичек счастья...

— Мне не интересно, сколько ты частичек счастья потерял, я бы предпочла, чтобы ты так не вздыхал передо мной. Наводит тоску.

— Опять гадости говоришь.

— Любовную тоску.

— Даже не знаю, что и ответить...

Я почувствовал её едва заметную радость.

Снова ловушка.

— Кстати, знаешь что, Арараги-кун? — проговорила Сендзёгахара. — Я никогда не расставалась с парнями.

— …

Нет, ну слышали, да?

Прозвучало, будто она жутко популярна у парней, но на самом деле она открыто заявила, что у неё опыта в отношениях — ноль.

— Поэтому, — она продолжала. — Я не собираюсь расставаться с тобой, Арараги-кун.

Всё такой же невозмутимый вид. И бровью не повела. Может показаться, что у неё и вовсе не существует эмоций. Но всё-таки, думаю, она не может ничего не чувствовать.

Два года.

Между средней и старшей школой, когда не была ни среднеклассницей, ни старшеклассницей, когда ещё не начались весенние каникулы, Сендзёгахара Хитаги полностью закрылась от других людей. Вполне естественно, что она не помнит, как нужно общаться, и уже ничего не сделать с тем, что она негативна больше обычного и сдержана больше необходимого. Она словно ловкая и осторожная бродячая кошка... Хотя, если кто и кошка, то это Ханэкава.

Мы оба не знали, что нужно делать.

— Эй, Сендзёгахара.

— Что такое?

— Ты ещё носишь с собой степлер?

— Хм... В последнее время нет.

— Вот как.

— Как беспечно.

— Беспечно?

Если так, то это уже прогресс.

Несколько странно из-за таких изменений называть её цундере, но раз уж такой у неё характер...

М-м, точно.

До того, два года назад, Сендзёгахара...

— В средней школе ты же была асом клуба лёгкой атлетики?

— Угу.

— Не хочешь снова заняться?

— Нет. Незачем, — быстро, практически мгновенно, ответила Сендзёгахара. — Не хочу снова возвращаться к тому времени.

— Хм-м...

В средней школе Сендзёгахара была общительной и неприхотливой, ко всем относилась по-доброму, не чуралась прилагать усилия, ас легкоатлетического клуба — полная энергии и жизни. Это лишь слухи, но слухи весьма правдивые.

Это изменилось перед поступлением в старшую школу.

А через два года.

Изменения ушли.

Изменения ушли, но далеко не всё вернулось.

И сама она не собирается возвращаться.

— Не вижу ни необходимости, ни пользы, более того, думаю, уже поздновато возвращаться — ноша сильно возросла. Вдобавок, я уже в третьем классе. Но почему ты спрашиваешь, Арараги-кун?

— Да просто было интересно, какой ты была, когда занималась спортом... Ну, с таким перерывом, думаю, и правда не стоит.

Если при слове «кошка» вспоминается Ханэкава Цубаса, то при слове «спорт» у меня в голове всплывает Камбару Суруга, и с этим вопросом мне тут же вспомнилась эта кохай... Но я сразу же забыл о ней.

С виду-то с виду, но...

Действительно хорошо закрывать глаза на своё прошлое?

Всё-таки сейчас Сендзёгахара...

— Не волнуйся. Я не буду заниматься спортом, но продолжу следить за фигурой.

— Нет, я спрашивал не поэтому.

— Разве тебя не привлекло это гибкое и своенравное тело, к которому никогда не прикасался мужчина?

— Звучит, словно меня только тело и интересует!

Вообще, своенравное тело...

По-другому как-то нельзя было сказать?

— Так. Значит, тебя интересует не тело, — разыгрывала невинность Сендзёгахара. — Тогда, ты сможешь какое-то время потерпеть.

Она об этом?

Если так, то выбрала она больно окольный путь, довольно уклончивые слова, словно она не могла сказать всё прямо.

Чувство нравственности.

Думаю, всё-таки не только оно, но...

— Ах да. Надеюсь, ты, Арараги-кун, не из тех бесстыдников, которые, отведав еды шведского стола, по-простофильски высказываются, вроде «съел всё, за что платил» или «жаль, что не съел побольше», хоть и платят одинаково, сколько бы ни заказали.

— …

Понятия не имею, что она подразумевала под этой аллегорией, но наверняка хотела меня приструнить, это уж точно...

Она сдержана в отношениях.

Осторожна в отношениях со мной.

Если так, то упорствовать не буду.

Всё-таки я не очень понимаю, что значит встречаться, но раз уж начал встречаться, значит, наверное, нужно посвятить себя этому.

— А, точно.

Я решил всё же спросить Сендзёгахару о Камбару Суруге. Ну, на самом деле меня не так уж сильно это беспокоило, да и я думал, что просто нет нужды говорить об этом, потому хотел просто промолчать, чтобы не волновать Сендзёгахару, но если недавние предположения Хачикудзи, основанные на ощущениях младшеклассницы, о поведении Камбару Суруги могут хоть в какой-то степени отражать истину, то промолчать своей (вроде как) девушке было бы несколько нечестно.

Недавно мне она вспомнилась.

К тому же, кое-что меня ещё беспокоило.

— Эй, Сендзёгахара

— Что такое?

— Ты знаешь Камбару Суругу?

— ...

Она ответила молчанием.

Хотя, скорее ничего не ответила.

Если уж говорить о нечестности, то сам мой вопрос довольно нечестен — нельзя учиться в нашей школе и не знать звезду Камбару Суругу. Не знаю как сейчас, но думаю, слух о том, что Камбару преследует меня, разлетится не раньше следующей недели. Ну, особых проблем мне бы это не доставило, всегда можно всё это назвать выдумками, однако поэтому мой вопрос нёс иной смысл. Я не пустился в объяснения и выдержал возникшую тишину.

— Оу, — проговорила Сендзёгахара. — Камбару Суруга? Знакомы.

— Вот как...

Всё-таки старые знакомые.

Так и думал.

Поэтому-то, когда я заговорил о группах по подготовке, Камбару сперва подумала не о лучшей в параллели Ханэкаве, а о Сендзёгахаре — здесь не только оно, кое-что в словах Камбару заставляло почувствовать некий нюанс. Я не принимал возможности, высказанной Хачикудзи, так как чувствовал, что за очевидным скрывается что-то другое, неявное. Чувствовал, что Камбару нацелена не на меня, а на кого-то рядом со мной...

— Ты поэтому вспомнил о моей средней школе, Арараги-кун? Да, тогда она была моим кохаем.

— Да и сейчас тоже. Вы же в одной школе учитесь. А, или в средней школе Камбару была в клубе лёгкой атлетики?

— Нет, тогда она была в баскетбольном... Камбару? Как вольно ты её называешь.

В одно мгновение лицо Сендзгахары приняло опасное выражение. В её глазах, обычно ничего не выражающих, вдруг загорелся пугающий огонёк. Не успел я и рта открыть, чтобы объясниться, как кончик карандаша, зажатого в её правой руке, с немыслимой скоростью устремился к моему левому глазу. Я тут же рефлекторно попытался уклониться, но Сендзёгахара одновременно с движением правой руки закинула колено на чайный столик, разбросав тетради в стороны, и схватила меня за затылок левой рукой, лишая возможности двигаться.

Кончик карандаша остановился не просто у глаза, он замер настолько близко, что мне даже не моргнуть. Выполнено настолько искусно, что казалось, будто Сендзёгахара держит меня левой рукой не для того, чтобы не промахнуться правой, а чтобы я не делал лишних движений.

С-Сендзёгахара Хитаги.

Ты и без степлера не изменилась!

— Так что с ней, Арараги-кун?

— !..

Эй-эй!..

Ты чего такая ревнивая?..

Такой порыв больше на какую-то шутку похож... Вообще, это сейчас не будет считаться за вольность. Я же просто без вежливости назвал своего кохая? Если только одно моё знакомство с другой девушкой вызывает такую реакцию... То, что же со мной будет, если я и правда изменю ей?

Хоть всё и обернулась так пугающе, но хорошо, что я сказал об этом сразу, потому внутренне я был спокоен. Нет, правда хорошо, что я узрел это сторону Сендзёгахары, когда у меня есть достаточные объяснения!..

— Арараги-кун, у тебя же раны очень быстро заживают. Тогда ничего, если я заберу один глаз?

— Погоди-погоди! Глаз это плохо! Я не виноват, между нами ничего нет, мне нужна только ты!

— Вот как. Я удовлетворена.

Сендзёгахара разом убрала карандаш. Она покрутила его пару раз в руке и положила на стол, затем собрала разбросанные тетради и учебники. Я глядел на неё и пытался унять колотящаяся сердце.

— Я могла немного переборщить. Должно быть, я напугала тебя, Арараги-кун.

— Ты скоро реально убьёшь кого-нибудь...

— И это будешь ты, Арараги-кун. Станешь мои первым. Я даже не взгляну ни на кого другого. Обещаю.

— Не говори мило о таких жутких вещах! Я люблю тебя, но умирать не собираюсь!

— Любить настолько, что хочется убить, быть убитым от рук возлюбленной. Высшая смерть.

— Не надо мне такой извращённой любви!

— Да? Жаль. Какая досада. Уж кто-кто, а ты...

— Должен быть убит?

— М-м? Э, ну, вроде того.

— Как-то размыто!

— Вроде того, да, но это не так уж.

— Яснее не стало!

— Пойми. Если я убью тебя, то буду самой тебе близкой на твоём смертном одре. Разве это не романтично?

— Нет, пусть меня убьёт кто-нибудь другой, но не ты, чувствую, что лучше мне пасть от руки другого, чем от твоей.

— Я не приму этого. Если тебя убьёт кто-нибудь другой, я убью его. Обещаю, я защищу тебя.

— …

Её любовь уже более чем извращена.

Хотя, я теперь прочувствовал, насколько она любит меня...

— Но мы говорили о Камбару.

Мы завершили опасный разговор, и Сендзёгахара как ни в чём не бывало вернулась к прежнему разговору.

— Ну, мы учились на разных годах, но обе были асами своих клубов, и поэтому часто пересекались... К тому же...

— К тому же?

— Ну, это не то, что стоит сейчас упоминать, но даже за пределами клубов я часто досаждала этой девочке, или скорее даже заставляла помогать мне... Но, Арараги-кун, — привлекла моё внимание Сендзёгахара. — Сначала я хотела бы узнать, почему ты назвал имя этой девочки. Если ты не виноват, то дай подробное объяснение.

— Д-да.

— Естественно, мне нужно подробное объяснение, даже если ты виноват.

— …

Я, словно Сендзёгахара действительно убьёт меня, утаи я хоть что-то, выложил, что Камбару Суруга уже три дня преследуется меня. Бодрый ритмичный топот за спиной, бессмысленные разговоры, и всё повторяется без какого-либо намёка на причину, и это Камбару Суруга. Какая-то причина у неё есть, но какая — непонятно.

За объяснением мне кое-что пришло в голову.

Камбару прибегала ровно, когда Сендзёгахары рядом со мной нет. За исключением сегодняшнего случая, когда я был с Хачикудзи, она всегда подбирает время, когда я один. Другими словами, Сендзёгахара не случайно до сегодняшнего дня не знала о преследованиях Камбару.

И ещё одно.

Сендзёгахара тут говорила о вольности, но сама называла её куда развязнее. Камбару, конечно, была её кохаем в средней школе, но даже так что-то здесь есть... Хотя, может, это просто фигура речи такая.

Ни голосом, ни выражением лица Сендзёгахара не показала каких-либо эмоций. Она говорила практически невыразительным тоном. Только подумаю, насколько сильную волю для этого нужно иметь, в дрожь бросает.

Но «эта девочка»?

— Ясно.

Послушав моё краткое объяснение, Сендзёгахара вскоре кивнула. На лице ноль эмоций, всё такой же ровный тон.

— Эй, Арараги-кун.

— Чего?

— Сверху вода, снизу огонь, что это?

— ?..

С чего бы эта внезапная загадка?

Раздумывая над тем, с каких пор Сендзёгахара ударилась в загадки, я дал ей ответ. К счастью, загадка знакомая.

— Это водонагреватель, да?

— Неверно. Ответ... — Сендзёгахара говорила всё таким же ровным голосом, — дом Камбару Суруги.

— Ты что собираешься сделать с домом школьной звезды?!

Она реально жуткая!

Снова огонь в глазах!

— Да я шучу.

— Знаю я твои шуточки... Спокойно можешь так и сделать.

— Так, значит. Но раз уж ты так говоришь, Арараги-кун, я буду лишь шутить.

— Нет, надо так всегда...

— Камбару узнала мой секрет за год до тебя, — она проговорила это как ни в чём не бывало, обычным тоном, но в то же время это звучало несколько мрачно. — Когда я только перешла во второй класс, то есть, когда Камбару поступила в Наоэцу. Учитывая расположение школы, я ожидала, что кто-то из поступивших узнает меня, и предприняла кое-какие свои меры, но относительно Камбару я допустила некоторую небрежность.

— Хм-м.

Сендзёгахара Хитаги.

Её секрет...

Она подскользнулась на лестнице, я поймал её и узнал этот секрет; так сказать, обычная случайность. Но это говорит и о том, что этот опасный секрет может быть раскрыт такой случайностью. Как сказала сама Сендзёгахара, я не первый, кто узнал, так что, похоже, Камбару...

Судя по её характеру...

— Она... Камбару, наверное, пыталась помочь тебе, да?

— Да, конечно. Но я отказалась, — спокойно проговорила Сендзёгахара.

Словно это обычная грамматика, словно так и нужно говорить.

— Я приняла похожие меры, что и с тобой, Арараги-кун. Но ты остался со мной. Камбару больше не возвращалась. Ну, значит, такие у нас отношения.

— Не возвращалась...

Год назад, значит.

Похоже, отказ был исчерпывающий. Камбару хорошо знала о её прошлом, когда Сендзёгахара была асом легкоатлетического клуба, так что боюсь, как бы силён не был отказ мне, ему не сравниться с отказом Камбару. Иначе, не думаю, что такая, как Камбару, так просто отступилась бы. Точно, восьмого мая на лестнице, когда я узнал секрет Сендзёгахары, «Сейчас в школе об этом и про это, кроме тебя, знает только медсестра Харуками-сэнсэй», — сказала она.

Сейчас.

То есть, Камбару Суруга в прошлом узнала секрет Сендзёгахары и стала несчастной жертвой, которую заставили всё забыть... Хотя, наверное, стоит говорить одной из жертв. Но могла ли такая, как Камбару, на самом деле забыть Сендзёгахару?

— Вы же дружили?

— В средней школе. Сейчас нет. Мы совершенно чужие люди.

— Но то, что было год назад... Сейчас уже всё по-другому, твой секрет разрешился...

— Я ведь говорила, Арараги-кун, — перебила меня Сендзёгахара. — Я не хочу возвращаться.

— …

— Я выбрала такую жизнь.

— Вот как...

Ну.

Если такая жизнь это её выбор, то не думаю, что мне стоит вмешиваться, пусть будет так. К тому же, Сендзёгахара не настолько эгоистична, чтобы после разрешения своей проблемы пойти мириться с человеком, которому сама же грубо отказала до этого.

— Ладно... Я понял, как Камбару связана с тобой, но это не объясняет, почему она преследует меня.

— Вероятно, она узнала, что мы с тобой встречаемся. Мы начали встречаться две недели назад, а преследовать она тебя начала три дня назад, время идеально подходит.

— Что? То есть, она беспокоится, какого человека представляет из себя твой парень... и изучает меня?

— Как-то так. Как же хлопотно, Арараги-кун. Да, у меня нет определённого объяснения, которое я могла бы тебе дать. Это моя вина, что я не похоронила эти отношения до конца.

— Похоронила...

То ещё словечко.

Даже жутковатое.

— Не волнуйся. Я приму ответственность и...

— Лучше не надо! Даже не представляю, что ты сделаешь! Не надо, я сам решу свои проблемы!

— Не стесняйся. Ты слишком мягок.

— А ты больно жёсткая...

М-м.

Но кое-что всё-таки не увязывается.

— Ты отказала Камбару год назад, так? И с тех она больше не приходила? Тогда почему сейчас её волнует твой парень?

— В обычном случае не было бы ничего удивительного в том, что её заинтересовало, что её сэмпай нашла пару, но этот случай отличается, не так ли, Арараги-кун? Ты сделал то, что не смогла Камбару, так что я не вижу ничего поразительного. Камбару видит, что ты можешь то, чего не смогла она.

— О... Вот оно что.

Когда она узнала секрет Сендзёгахары Хитаги... та её отвергла. Отвергла жестоко, беспощадно. И любой здравомыслящий человек предположил бы, что я как её парень не могу не знать об этом секрете, и то, что я нахожусь рядом с Сендзёгахарой, даже зная её секрет, конечно же, сильно заинтересовало Камбару.

Хотя.

Вряд ли Камбару понимает, что этот секрет уже разрешился. Если б знала, она наверняка обратилась бы прямо к Сендзёгахаре, а не ко мне.

— Мне не стоит говорить это самой, но для Камбару я была идеалом, — проговорила Сендзёгахара, отведя взгляд в сторону. — Я осознавала своё положение и играла ту, которую желала. Это дело прошлого. Думаю, это уже дело прошлого. Поэтому, когда отказывала ей, постаралась предупредить подобные проблемы в будущем. Всё-таки эта девочка не забыла меня.

— Не говори, будто она помеха какая-то. Она это же не со зла. Вообще, когда тебя забывают, это очень о...

— Она помеха, — отрезала Сендзёгахара.

Ни капли колебаний.

— Неважно, со зла она это делает или нет.

— Не стоит так говорить... если для Камбару ты была идеалом, к тому же, если она до сих пор беспокоится о тебе... Ну, может, будет странно помириться, но разве нельзя попробовать?

— Нет. Это произошло год назад, дружили мы в средней школе, к тому же, примирение выйдет странным. Я ведь говорила, что не хочу возвращаться. Или ты предлагаешь мне пойти сейчас к ней и сказать «прости за ожидание»? Ничего глупее не придумаешь.

Сендзёгахара, показывая, что тема закрыта, заговорила о другом, будто это только что пришло ей в голову. В таких делах она мастер.

— Точно, Арараги-кун, ты ведь скоро встретишься с Ошино-саном?

— С Ошино? М-м, ну, типа того...

Не совсем с Ошино — мне нужно сходить в те развалины, чтобы дать Шинобу выпить крови. Сегодня пятница, так что завтра-послезавтра думал выкроить время...

— Ясно. Тогда...

Сендзёгахара бесшумно поднялась, взяла бумажный конверт с комода и вернулась. После чего протянула конверт мне. На конверте стояла почтовая марка.

— Передашь это ему.

— Это чт... А-а.

Я понял прежде, чем спросил.

Ошино Мэмэ...

Плата за работу, которую выполнил этот парень в гавайской рубахе.

Плата или проще — цена за избавление от несчастья Сендзёгахары, её секрета.

Сто тысяч йен.

Я проверил содержимое, внутри ровно десять десятитысячных купюр. Десять новеньких хрустящих бумажек, похоже, только из банка.

— О... Ты достала их быстрее, чем я думал. Ты же говорила, что устройство займёт какое-то время. Разве ты работала?

— Работала, — как ни в чём не бывало сказала Сендзёгахара. — Я немного помогала на работе отца. Ну, точнее заставила его позволить помогать, но деньги я заработала.

— Хм-м.

Отец Сендзёгахары работает в иностранной компании, но разумный ли это выбор? Всё-таки характер Сендзёгахары не подходит для обычных подработок, да и наша школа их запрещает.

— Пусть несколько нечестно полагаться на помощь своего отца, и мне это совсем не нравится, но я хочу выплатить эти деньги как можно быстрее. Я ведь выросла в семье с кучей долгов. Там немного останется, так что можешь купить что-нибудь в столовой, Арараги-кун. В нашей столовой качественная еда по разумным ценам, там что выбирай, что душе угодно.

— Спасибо...

Столовая?

Обед в школе?

Похоже, она и не собирается идти со мной на свидание...

— Тогда почему бы тебе не передать это Ошино самой?

— Нет. Не хочу его видеть.

— Ясно...

Говорить такое в открытую про своего спасителя...

Думаю, Сендзёгахара никогда не испытывала особой благодарности Ошино, не настолько она терпима.

Впрочем, это и не значит, что я люблю Ошино.

— Предпочла бы больше никогда с ним не встречаться, не хочу иметь с ним дела. С человеком, который видит других насквозь.

— Ну, всё-таки вы не слишком подходите друг к другу. Его дурашливая развязная манера не особо сочетается с твоим характером.

С этими словами я положил конверт рядом с дзабутоном. И хлопнул по нему, после чего кивнул Сендзёгахаре.

— Ладно. Я всё понял. Передам, конечно. В следующий раз, когда с ним встречусь, отдам прямо в руки.

— Премного благодарна.

— Ага.

А затем мне подумалось.

Сходство.

Манеры.

Характер.

Пробивная, непередаваемо сложная личность этого кохая, Камбару Суруги, — разве это не полная противоположность личности Сендзёгахары? Сходство, манеры, характер, да что угодно...

В средней школе Сендзёгахары была асом клуба лёгкой атлетики.

И не только, была объектом обожания. Конечно же, не только Камбару глядела на неё с почтением. В таком положении, они играла такую роль — роль, наверное, полностью противоположную нынешней, с издёвками и оскорблениями.

Оскорбления и восхваления.

Издёвка и поддержка.

Полная противоположность.

Вверх дном.

Вот что значит.

— Ладно, Арараги-кун, — сказала Сендзёгахара и посмотрела на меня глазами, не выражающими и тени эмоций. — Продолжим занятия. Слышал известные слова Томаса Эдисона? «Гений это один процент таланта и девяносто девять процентов труда». Сказано прекрасно. Эдисон определённо понимал важность этого одного процента. Ведь разница между геномом человека и обезьяны примерно такая же.

Обезьяна Суруга 004

Сендзёгахара — два года, я две недели.

Ханэкава всю Золотую неделю.

Хачикудзи, точно и не узнаешь.

Период встречи со странностью. Время необычного опыта. Период и время ужасного опыта, которого никак не назвать обычным.

Например, Арараги Коёми.

Мой случай.

В наши дни, в обществе двадцать первого века, я стал, стыдно так, что сквозь землю провалиться хочется, жертвой древнего вампирского обряда — меня охватил страх и ужас, от которого кровь стынет в жилах, а затем легендарный сакраментальный вампир выжал из меня всю эту кровь до дна.

Выжал, иссушил.

И я стал вампиром.

Пугался солнечного света, страшился крестов, избегал чеснока и не переносил святой воды, такова цена за силу в разы, в десятки, в сотни, в тысячи выше человеческой, но в цену ещё и входит непрекращающееся чувство жажды человеческой крови — становишься тем самым ночным бродягой из манги, аниме и фильмов. О да, реальные вампиры самые настоящие читеры. Нынешний вампир спокойно расхаживает в полдень по улицам, носит на шее крестик, ест пельмени с чесночным соусом и запивает их святой водой и при всём этом сохраняет свои сверхчеловеческие способности — вот вам и общепринятое мнение.

Но тем не менее.

Всё-таки то, что вампир обязан пить человеческую кровь, остаётся неизменным.

Демон, сосущий кровь, — вампир.

В конце концов меня спас из этого ада проходящий мимо мужик, не охотник на вампиров, не член христианской инквизиции, не вампир, который охотится на своих собратьев-вампиров, обычный мимо проходящий мужик, Ошино Мэмэ, парень в развязной гавайской рубахе — однако те две недели от этого никуда не исчезли.

Демон.

Кошка.

Краб.

Улитка.

Но не стоит забывать, что между этими тремя и мной есть принципиальная разница. В частности, между случаями Сендзёгахары Хитаги и Арараги Коёми есть значительное отличие.

И это не разница в продолжительности.

Несмотря на многие потери.

«Не хочу возвращаться», — сказала она.

Но это не было необходимым или нужным, но даже если Сендзёгахара захочет, сможет ли она вернуться к тем временам?

Потому что Сендзёгахара... два года, полностью отрицала общение с другими людьми, ни с кем не пересекалась в классе, два года Сендзёгахара Хитаги была такой, и теперь, по прошествии двух лет, ничего не изменилось.

Ничего не изменилось за малым исключением — меня.

Арараги Коёми стал особым случаем, особенным для Сендзёгахары, кроме этого, по правде говоря, Сендзёгахара нисколько не изменилась.

Что до, что после, никакой разницы.

Только теперь в медкабинет не ходит.

И физкультуру не пропускает.

Спокойно читает в углу класса. Даже в центре класса, среди одноклассников, это чтение воздвигает вокруг неё прочную стену...

Если честно, только со мной говорит.

И обедает со мной.

Но тем не менее она, болезненная и спокойная отличница, сидит в центре класса. Одноклассникам не заметить такого незначительного изменения в сторону выздоровления.

Ханэкава, староста, была искренне рада и считала это огромным скачком, но я не чувствовал в этой сцене чего такого позитивно-радостного.

Не потерянное.

А скорее, отброшенное.

Хотя итог тот же самый.

Но не стану говорить, будто понимаю всё, с чем бы не встретился, я бы вряд ли понял суть, да и не думаю, что мне стоит вмешиваться.

Не думаю, что совать нос и лезть, — правильно.

Но не могу не думать.

О Сендзёгахаре.

Теперь она уже не носит степлер с собой... Это прогресс, это изменение, разве это не хорошо, разве это не даст подвижку большему продвижению?

Не только ко мне.

Если она и с другими...

— Алло?

— Да, простите за ожидание, Ханэкава у аппарата.

— …

Ну, на телефонный звонок так нормально отвечать, но не странно ли так отвечать на звонок по мобильному?

Ханэкава Цубаса.

Классная староста и лучшая ученица школы.

Девушка, рождённая стать старостой.

Староста старост, избранная богами, сначала я придумал это в шутку, но за два месяца работы помощником старосты, я со всей отчётливостью осознал настолько это оказалось точное выражение, без грамма смеха. Знания, конечно, крайне важны для человека, но я предпочёл бы этого не узнавать.

— Что случилось? Нечасто ты мне звонишь, Арараги-кун.

— Да ничего... Ну, то есть, хотел кое-чего спросить у тебя.

— Хотел спросить? Это хорошо. О! О программе культурного фестиваля? Но до конца экзаменов лучше не забивать голову фестивалем... Это не слишком для тебя, Арараги-кун? Конечно, все обязанности я возьму на себя. Или ты хочешь изменить программу? Думаю, будет трудно, заявку мы ведь уже подали. О, неужели этих изменений не избежать? Тогда надо действовать быстро.

— Дай хоть слово сказать...

Она реально из тех, кто сведёт весь разговор к своему.

Со всей мощью своего недопонимания она тараторила, словно заклинание читала.

И слова не сказать.

Восемь вечера.

Я возвращаюсь из дома Сендзёгахары в Тамикурасо, шагаю по асфальту, толкая велосипед за руль. Я катил велосипед, а не крутил педали не потому, что рядом Хачикудзи, и не потому, что ко мне бежит Камбару, просто мне захотелось немного поразмышлять.

В итоге мы так и прозанимались до восьми вечера.

Когда настало время ужина, я вдруг понадеялся, что Сендзёгахара, может, что-нибудь приготовит, но она и виду не показала в этом направлении. Когда я не вытерпел и намекнул, что голоден, она сказала: «Ясно. Тогда на сегодня закончим. Не забывай, что на улице проблемы с фонарями, так что будь осторожен по дороге. See you later, alligator». И выпроводила меня. Её отец часто работает до поздней ночи, и Сендзёгахара Хитаги практически живёт одна, так что наверняка она умеет готовить...

Её хардкорность всё выше и выше.

Ну, сейчас я не так уж и голоден, так что едва ли не больше половины моих жалоб на голод были враньём.

Ладно.

Даже Сендзёгахара оставила попытки подтянуть меня, хотя бы, на средний балл, так что, сколько бы я ни размышлял, ничего продуктивного из моих размышлений не выйдет. Это почти самодовольство. Однако в этом мире есть то, что лучше закончить на самодовольстве, и то, что можно не заканчивать, этот случай из последних.

Так вот.

Правой рукой я придерживаю велосипед и, не прекращая шагов, набираю номер Ханэкавы. Уже девятый час... нормально ли звонить не так уж близкой девушке в такое время? Ну, чёрт его знает, но судя по реакции Ханэкавы всё в рамках приличия. Ханэкава сама серьёзность и поборница морали, так что она обязательно сказала бы мне, если я делаю что-то неподобающее.

— Э-эм. Наверное, это будет долгий разговор, ты сейчас не занята, Ханэкава?

— М? Занята? Занимаюсь слегка только.

— …

Ответила без колебаний и иронии, поистине староста старост, избранная богами.

И что это за занятия «слегка»?..

— Ну, тогда постараюсь побыстрее... Ханэкава, ты же в одной школе с Сендзёгахарой до этого училась? Как её там... в средней школе Киёкадзэ?

— Ну да.

— Не припоминаешь одного кохая, на год младше, Камбару Суругу?

— Конечно, кто её не знает? То есть, я бы очень удивилась, если б кто-то не знал Камбару-сан. Даже ты ведь знаешь, Арараги-кун? Звезда школы, капитан баскетбольного клуба. Я даже ходила на пару её игр, чтобы поболеть за неё.

— Нет, это сейчас так, я спрашивал о том, когда Камбару была в средней школе.

— М-м? Вот как? Зачем?

— Да так.

— Хм-м... Но в принципе так же. Была асом баскетбольного клуба, имела большой успех. Со второй половины второго класса она, как и сейчас, стала капитаном. А что такого?

— Э-эм...

Не расскажу.

Не могу сказать.

Не поверит.

Не поверит, что эта более чем звезда таскается всюду за таким, как я.

Даже не так, проблема в том, сколько правды следует ей рассказать, однако мой собеседник — Ханэкава, так что некоторую часть правды стоит рассказать. Конечно же, нужно всё извернуть, пойти окольным путём.

— Слышал в средней школе Камбару и Сендзёгахара дружили, это правда?

— М-м? Думаю, я уже говорила, что мы просто учились в одной школе, и я никогда не пересекалась с Сендзёгахарой-сан? Сендзёгахара-сан была знаменитостью, я же обычная ученица и знаю немного...

— Тронут твоей обычной скромностью, но нельзя ли на хоть этот раз обойтись без этого...

— Вальхалакомбо.

— А?

— Сейчас вспомнилось. Вальхалакомбо, так их звали. Сендзёгахара-сан из легкоатлетического клуба и Камбару-сан из клуба баскетбола, Вальхалакомбо.

— Вальхалакомбо?.. Что значит Вальхалла? Где-то точно слышал. Но почему их так прозвали?..

— «Бару» из Камбару и «хара» из Сендзёгахара объединили в «Барухара», то есть, в Вальхалла, если катаканой. А Вальхалла из скандинавской мифологии это небесный дворец верховного божества Одина, куда попадают души павших в бою героев, и там кипит божественная битва...

— А, «бог» из Камбару и «поле битвы» из Сендзёгахара?

— Это и есть Вальхалакомбо.

— Ух...

Подходит даже слишком.

Хоть это не более, чем прозвище, но сказано крайне ловко... если говорить о сложности, то звучание даже слишком красиво, услышишь со стороны, только восхитишься, может, конечно, выйти и противоположная реакция, но думаю, тут всё зависит от человека.

— Ну, раз их прозвали комбо, то вряд ли они враждовали, так ведь? Сендзёгахара-сан не покидала клуб до самого выпуска, так что они как минимум пересекались, как члены спортивных команд.

— Ты правда знаешь всё.

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

Такие привычные слова.

Всё равно... чувствую, что нащупал что-то на дне её рассказа.

Только что мне с этим дном делать?

И что делать с поверхностью?

— Но если вспомнить твои слова, то Сендзёгахара тогда.... сейчас она чувствуется совсем по-другому.

— Да. Ну, в последнее время Сендзёгахара-сан будто бы немного изменилась, но по-другому, не как раньше.

— Вот как...

Изменилась.

Только со мной.

Поэтому и не как раньше.

— И всё-таки эта кохай была популярной?

— Да. Была популярной и у парней, и у девушек. И, наверное, не только среди кохаев? Сэмпаи её тоже любили, и, конечно, к ней хорошо относились одноклассники...

— В общем, популярна среди всех без исключения, так?

— Среди сэмпаев и кохаев точно, но не думаю, что прямо-таки среди всех. Но если так говорить, то она была крайне популярна среди девочек из младших классов. Ты это хотел узнать, Арараги-кун?

— Твои догадки как всегда в точку...

Вот только они даже слишком в точку.

Не как Ошино, но такое чувство, будто тебя видят насквозь.

— Но Арараги-кун, прошлое Сендзёгахары-сан никак с тобой не связано, ты любишь нынешнюю Сендзёгахару-сан, так ведь?

— …

Ты прям сговорилась с одной пятиклашкой начальной школы.

Кстати, мы никому ничего не объявляли, но все как-то сами прознали, что мы с Сендзёгахарой встречаемся. В классе Сендзёгахара позиционировала себя как тихую отличницу и позицию эту сохраняла по сей день, так что, конечно, ни её, ни меня одноклассники даже и не думали бездумно дразнить или нагло издеваться, однако не успели мы ещё и начать, как все само собой открылось, и установилось молчаливое понимание.

Слухи творят жуткие вещи.

Чтобы эти слухи преодолели стену между третьеклассниками и второклассниками и достигли ушей Камбару должно потребоваться какое-то время, но... Ну, Сендзёгахара всё-таки знаменитость, да и если подумать, то Камбару волнуется о Сендзёгахаре, тем не менее всё обернулось немного медленнее, думаю, проблема в расстоянии между классами разных годов.

— Я тебе уже много раз говорила, но, пожалуйста, держись добропорядочных и чистых людей, Арараги-кун. Не беспутствуй, чтобы о тебе не пошли дурные слухи. Сендзёгахара-сан порядочная девушка, боюсь, это может опалить её.

— Э-э... порядочная, говоришь.

Если так говорить, то даже Ханэкава до сих пор не знает истинной натуры Сендзёгахары... дурит даже гения, старосту Ханэкаву, узнавшую о том, что мы встречаемся ещё до того, как мы начали встречаться, чего уж говорить о других одноклассниках, ну и жук же она. В этом плане Сендзёгахара только мне показывает своё лицо, которое не являет никому другому... но что-то я не особо-то счастлив. Когда я говорил об особом случае и об особенном, я совсем не это подразумевал.

Но таковы ли наши нынешние отношения, какими кажутся? Она даже и не готовила мне, так что вряд ли смогу как-то опалить её.

…

Ох.

Получила отказ, значит, Камбару ещё в средней школе чётко осознала натуру Сендзёгахары. И тем не менее сейчас Камбару приходит ко мне, значит...

— С Сендзёгахарой-сан трудно, да? — вдруг проговорила Ханэкава.

Мне вспомнилось, что Ханэкава уже говорила что-то похожее. Естественно, раз это сказала Ханэкава, это совсем не про трудность захвата Сендзёгахары Хитаги.

— Не хочу говорить, будто знаю всё на свете, но Сендзёгахара-сан возвела вокруг себя неприступную крепость.

— …

— И ты такой же, Арараги-кун. У всех есть такая личная крепость, только с разной прочностью. Но у вас с Сендзёгахарой-сан стены укреплены так, словно вы переживаете осаду. Часто приходит на ум, что таким людям вообще неприятно общение с другими. Ничего не скажешь об этом?

— Обо мне? Или о Сендзёгахаре?

— О вас обоих.

— Ну, возможно.

Это верно.

Однако, если это верно...

— Но Арараги-кун, не любить общение и не любить людей это разные вещи.

— Чего? Разве они не связаны?

— «В дом мой родной / людей тьма нахлынула / тяжко быть здесь», — проговорила Ханэкава тихим ровным голосом. — «Но знаю всем сердцем я / тебе всегда рады, друг»... сколько бы ты не был плох в японском, надеюсь, ты понял смысл сказанного? Понял, что я хотела сказать?

— Понял...

Я не мог промолчать.

Хоть и обижался на это отношение, словно к ребёнку.

Тем не менее ничего другого не пришло в голову, кроме как поблагодарить.

— Сенк ю. Прости, что отнял время из-за всяких глупостей.

— Это не глупости. Хотеть узнать побольше о своей возлюбленной это нормально, — сказала Ханэкава.

Спокойно проговорила такие смущающие слова.

Без сомнений староста старост.

— Но не думаешь, что не очень хорошо рыться в прошлом своей девушки? Не стоит разыгрывать это из-за простого любопытства или ради забавы, Арараги-кун, нужно знать меру.

И наконец после ещё одного строгого наказа Ханэкава попрощалась и замолчала.

Меня удивило, что она не повесила трубку после прощания, но я же сам рассказал Ханэкаве на весенних каникулах, что по правилам этикета класть трубку должен позвонивший.

Вежливая до жути...

За этими размышлениями я сказал: «Давай, увидимся завтра в школе» и — нажал кнопку сброса. Затем закрыл телефон и положил в задний карман штанов.

Ну и как с этим разбираться?

С одной стороны, я не могу не понять слов и отношения Сендзёгахары, как человек с такой же позицией, как человек, переживший похожее, но почему же я так сочувствую Камбару?

Думаю, если возможно.

И даже если «если».

Наверное, это не моё дело, я суюсь в чужие проблемы, и это медвежья услуга... тогда Сендзёгахара посвятила меня в свою девиантную философию — доброту рассматривает как попытку нападения, однако я бы не назвал это добротой.

Вообще, где-то в половину я это делаю из собственного расчёта. Я не могу ни высказать, ни даже раздумать такое хвастливое предположение.

Но не думать я не могу.

Хочу вернуть Сендзёгахаре потерянное.

Хочу подобрать отброшенное.

Потому что.

Для меня это уже невозможно...

— Ничего не поделать, придётся поговорить с Ошино... Этот шутливый идиот никогда не занимается последствиями и исходом дела. Ну, ни я, ни люди и не говорят ничего, но... Погодите-ка.

Знаете, часто бывает в самый неожиданный момент вспоминаешь, что забыл нечто важное? Вот сейчас так и есть. Я расстегнул молнию сумки, которая висела на плече, и проверил содержимое. Итог проверки я уже знал, но никогда не прекращаешь надеяться на внезапную удачу. Как и думал — конверта Сендзёгахары в сумке не оказалось.

Этот конверт с платой я должен передать Ошино.

— Неужто положил у дзабутона и там оставил?.. Блин, и что делать?

Дела с деньгами, конечно, лучше заканчивать как можно раньше, но это не значит, что надо так спешить с ними, да и завтра она может передать их в школе, но... Что делать? Это маловероятно, но я же мог положить конверт в задний карман штанов и обронить не заметив, когда говорил по мобильнику с Ханэкавой и шёл. Придётся всё-таки позвонить и признаться Сендзёгахаре... Нет.

Я шёл пешком и катил велосипед рядом, и значит, продвинулся не слишком далеко, если я вернусь верхом, то мигом домчусь до Тамикурасо. Время уже позднее, так что в худшем случае могу столкнуться с засидевшимся на работе отцом Сендзёгахары, но она рассказывала о его непомерной занятости, и эта возможность близка к нулю.

Конечно, телефонным разговором всё бы разрешилось, но мне хотелось воспользоваться шансом встретиться с Сендзёгахарой.

С обаянием у меня проблемы.

Но всё-таки хочется хоть немного почувствовать атмосферу романтики.

— Ну ладно.

Я взобрался на велосипед и развернул его...

Дождь, что ли, идёт?

Нет, мне на лицо не попала капля дождя, просто там, куда я развернул велосипед... там впереди стоял «некто», словно всё это время он следил за мной.

«Некто».

В дождевике.

Глубокий капюшон полностью скрывал лицо.

Чёрные сапоги... и резиновые перчатки.

Было бы по погоде, если б шёл дождь... Однако я вытянул ладонь и не почувствовал ни одной капли.

Чистое звёздное небо.

Окраина пригорода, почти деревня — ни одно облако не смеет загородить свет луны.

— Э-эм...

Ух...

Понятно... Понятно, что происходит... Знаю, прекрасно знаю, что происходит. Такого я уже более чем насмотрелся на весенних каникулах...

Губы сложились в кривую улыбку, не подходящую ситуации, однако я не смеялся. Было не к месту, но на сердце заиграло такое знакомое чувство... сразу вспомнился случай с Ханэкавой на Золотой неделе.

Если взяться за проблему... Да, это не как на весенних каникулах, у меня уже не бессмертное тело, да и не вампир я.

Ситуация к спокойствию не располагает, но... чтобы распознать, «что» это и «каково» оно, просто необходимо спокойствие. Вообще, за последние месяцы я уже немного привык или даже поднабрал опыта...

В «странностях».

Порядок, если это какая-то физически безвредная странность, как улитка Хачикудзи в День матери... Вот только мои инстинкты твердили мне: надо бежать. Нет, не мои инстинкты, а угнездившиеся где-то в моём теле, остаточно сохранившиеся инстинкты легендарного вампира...

В попытке развернуться ещё раз я спрыгнул с велосипеда, почти свалился.

Решение верное, но в обмен я навсегда потерял свою любимый прекрасный горный велосипед. Дождевик прыжком приблизился с неуловимой глазам скоростью, и его левый кулак ударил прямо по центру руля велика, с которого я только спрыгнул, — велосипед словно картонный не выдержал этого яростного напора, смялся и отлетел. Он врезался в телефонный столб, и то, что раньше было велосипедом, теперь на него даже не походило.

Если б я не уклонился, то это мог бы быть я.

Да?

Мощным порывом ветра от удара мне разорвало одежду.

Лопнула лямка, и сумка рухнула мне на ноги.

— С-совсем не так...

Даже моя кривая усмешка слезла с лица.

Если и не прямым ударом, то лишь ударной волной нехило заденет, немыслимо... до силы легендарного вампира не дотягивает, но такого же высокого уровня... физически опасная странность.

Не как в День матери.

Определённо как на весенних каникулах.

Велосипед потерян.

Смогу ли я сбежать без него? То, что я увидел по нынешним движениям дождевика... Точнее, то, что я не увидел, в общем, раз скорость у него такая, что и глазам не успеть, на своих двоих мне точно не убежать.

К тому же.

Если и получится убежать от этой странности, не думаю, что мне захочется поворачиваться к ней спиной — жутко не то, что поворачиваться спиной, даже взгляд отвести страшно. И мне не стряхнуть этого первобытного ужаса.

Беру свои слова обратно.

Привык я к такому чувству?

Какого я там вообще опыта поднабрал?

Приношу глубочайшие извинения.

Дождевик развернулся ко мне. Глубокий капюшон не давал разглядеть лицо, однако даже не походило, что там должно быть какое-то лицо, это скорее словно глубокая пещера. Мглистая и совершенно непроглядная.

Словно оно оторвано от этого мира.

Словно выпало из этого мира.

А затем, когда дождевик повернулся ко мне.

Левый кулак.

Одними рефлексами мне не преодолеть такую скорость, однако, как и в тот раз с разрушением велосипеда это было абсолютно прямолинейное движение, я смог отреагировать с подготовленной первоначальным шоком волей и едва-едва увернулся ещё раз — левый кулак с лёгкостью, как ни в чём не бывало врезался в бетонную плиту за моей спиной. Это было словно удар катапульты по вражеской крепости.

Сила нешуточная, и я думал использовать задержку, пока дождевик не вытащит руку из бетона, другими словами, я понадеялся на несколько секунд, пока дождевик не начнёт действовать словно обезьяна, просунувшая лапу в бутылку, однако это ожидание оказалось слишком наивным. Бетонная плита, которую пробил левым кулаком дождевик с грохотом взорвалась, словно продырявленная плотина, и осыпалась обломками на несколько метров.

Знакомая сцена.

Ни секунды задержки.

Оно развернулось всем телом, левый кулак всё так же направлен прямо на меня — ни движения, ни дрожи, сейчас моё тело разорвут на куски.

Катапультой.

Не успею даже прикрыться не то, что уклониться.

Не представляю, куда ударит.

Мир перед глазами перевернулся, раз, другой, третий, четвёртый, в голове запрыгали обрывки мыслей, зверский напор давил со всех сторон, вселенная завертелась и смялась, а затем меня швырнули лицом об асфальт.

Меня поволокло.

Асфальт врезался в кожу словно тёрка.

Больно, однако.

А раз больно, значит, ещё жив.

Всё тело болит, особенно живот — словно мышцы надорвал. Я сразу же попытался подняться, однако ноги дрожали и заплетались, по крайней мере, мне удалось перевернуться.

Дождевик ужасно далеко. Чувствовался далеко. Хотя, я думал, что это иллюзия — но нет, он и в самом деле был далеко. Похоже, одним прыжком покрыл такое расстояние. Точно катапульта.

Живот скрутило.

Я вспомнил... такую боль.

Это не кости.

Похоже, разорвало внутренние органы.

Но если внутренности и повреждены, общая форма моего тела, как я удостоверился, оказалась в неком подобии порядка. О как, люди и велосипеды устроены по-разному, так что одинаковые удары не должны привести к одинаковому состоянию кучи картона... слава суставам, ура мышцам.

Хотя...

С такими ранами я всё-таки не скоро встану.

А затем дождевик приблизился ко мне — сейчас не так быстро, он оказался передо мной так, что наверняка отразился в моих глазах. Один, может, два-три удара, и всё для меня кончено — некуда торопиться и некуда спешить.

Ну, соглашусь, разумное решение.

Но... что же это такое?

Эта «странность» словно маньяк... размазала велосипед, пробила бетонную плиту, сколько бы по-человечески они не выглядели, уже стало ясно, что это не «люди», однако... почему эта «странность» нападает на меня?

У странностей должна быть заслуженная причина.

Они имеют цель.

Они рациональны, они следуют логике.

Этому меня научил Ошино, этому я научился, когда повстречался с той прекрасной вампиршей, это мой главный вывод. Следовательно, эта странность без сомнений имеет причину, но я всё никак не могу понять...

В чём источник?

Я вспомнил, что сегодня повстречал.

Вспомнил, кого сегодня встретил.

Хачикудзи Маёй.

Сендзёгахара Хитаги.

Ханэкава Цубаса...

Двое младших сестёр, классная, неясные лица одноклассников и... когда её имя случайно всплыло...

В конце концов мне вспомнилось имя Камбару Суруги.

— !..

Тогда же дождевик развернулся.

Развернулся в прямо противоположную сторону человеческой фигуре.

И вскоре побежал...

Тут же исчез.

Настолько неожиданно, что я оторопел.

— Э... Э-э?

С чего это вдруг?..

Боль, охватившая всё моё тело, с тупой сменилась на острую, я поглядел в небо — по-прежнему чистое звёздное небо, сияет незапятнанная луна. Всё тело источало запах, слабый запах крови, лишь это нарушало спокойный пейзаж ночи.

Во рту стойкий привкус крови.

Всё-таки повреждены внутренние органы... кишки у меня знатно перемешаны. Хотя это не смертельно... И даже недостаточно, чтобы обратиться в больницу. Хоть у меня уже не бессмертное тело, но в некоторой степени усиленная регенерация, думаю, за ночь всё придёт более-менее в норму... спасёт ли это мою жизнь?

Однако...

Память о недавних ударах неожиданно без всякой причины всплыла в голове. Левый кулак нацелен на меня, он вышел на крупный план, потом отошёл на второй. Когда оно ударило по велосипеду или, когда пробило бетонную плиту, наверное, из-за трения резиновые перчатки порвались, четыре дырочки в основании пальцев, и так же, как и в пещере капюшона, словно оторвано, словно выпало, однако...

Внутри этих перчаток...

Что-то звериное...

— Арараги-кун.

Позвали меня сверху.

Холодный, ниже точки замерзания, ровный голос.

Я поднял глаза, на меня такими же холодными, без капли эмоций глазами глядела Сендзёгахара Хитаги.

— Привет, давно не виделись.

— Э-э, давно?

Мы не виделись меньше часа.

— Ты кое-что забыл, я принесла.

С этими словами Сендзёгахара пихнула мне прямо в лицо конверт, который держала в правой руке. Даже без такого приближения я понял, что это тот конверт с сотней тысячью йен, которые Сендзёгахара должна заплатить Ошино.

— Ты забыл то, что я благородно попросила тебя передать, ты достоин высшей меры наказания, Арараги-кун.

— Ох... Прости.

— Извинения не помогут. Я шла за тобой, тщательно обдумывая каким пыткам тебя подвергнуть, но ты уже наказал сам себя, восхищена твоей верностью.

— Я не наказывал сам себя...

— Не стоит скрывать своих чувств. В силу твоей верности, я прощу тебя наполовину.

— …

Ни оправдания, ни смягчения?

Суд Сендзёгахары придерживается строгих принципов.

— Ну, хватит шуток, — сказала Сендзёгахара.

— Тебя сбила машина? Похоже, твой обожаемый велосипед сломан. Или сломан, или врезался в телефонный столб. Неужели тебя переехал поезд?

— Э-эм...

— Не помнишь номер? Я отомщу за тебя. Разнесу машину на винтики и буду изничтожать водителя, пока он на коленях не попросит, чтобы я убила его переехав велосипедом.

Как ни в чём не бывало говорила Сензёгахара Хитаги такую жуть.

Я расслабился этой обычности. Колкости Сендзёгахары всегда такие жуткие и странные, но благодаря им я почувствовал, что ещё жив...

— Нет, я сам упал. Не смотрел куда еду... Говорил по телефону на велосипеде... И врезался в столб...

— Вот как, значит. Если так, то мне стоит сломать телефонный столб?

Вспышка ярости.

Это даже не ответный удар.

— Ты потревожишь людей в округе, лучше не надо...

— Да... Но врезаться с такой силой, что даже поломал прочный бетон, и отделаться такими травмами, у тебя очень мягкое тело, Арараги-кун. Я восхищена. Иногда и такая мягкость тела бывает полезна, да? Э-эм, тебе не нужно... в больницу?

— Не...

Что если Сендзёгахара специально решила отнести мне это письмо, потому что тоже хотела ещё немного встретиться со мной? Она бы и на автобусе доехала до моего дома? Если так, то я безумно рад только этому, хоть это и по-прежнему не так уж цундере...

К тому же, благодаря этому я выжил.

Неожиданно.

Дождевик, только завидев Сендзёгахару, тут же исчез.

— Я немного отдохну и смогу встать.

— Ясно. Тогда вот тебе мой сервис.

И тут...

Я лежал лицом вверх, и Сендзёгахара расставила ноги по обе стороны моей головы. Кстати, как я уже затронул, сегодня Сендзёгахара в длинной юбке. Чулок она не надела, и мне открылись её стройные голые ноги — с этого ракурса длина юбки не имела значения.

— Наслаждайся, пока не сможешь встать.

— …

Если честно, я сейчас, наверное, и смог бы встать, но я решил немного пораздумать. Мои раздумья не несли чего-то продуктивного, однако... тем не менее, сейчас.

Сейчас, я думал о Сендзёгахаре.

О завтрашнем дне.

Обезьяна Суруга 005

Дом Камбару Суруги располагается в тридцати минутах езды на велосипеде от школьных ворот. Ну или в тридцати минутах бегом. Сперва я думал посадить её на багажник и поехать вдвоём, но она вежливо отказалась. «Ездить вдвоём опасно, да и противозаконно». Ну, может, так и есть, а может, Камбару просто не хочет держаться за меня во время езды. Раз такое дело, я думал было, идти пешком, а велик катить рядом, или вообще оставить его в школе, но Камбару сказала, что не стоит волноваться и можно ехать на велосипеде. Я несколько озадачился, а Камбару как ни в чём не бывало крикнула: «За мной» и побежала. Всё так же, как когда она таскалась за мной, Камбару Суруга в выбор способов передвижения из «пешком», «велосипед», «автомобиль» или «электричка» равносильно добавляет «бегом». Наверное, для спортсменов в этом ничего необычного. Камбару с бодрым топотом вела меня, её левую руку стягивала белая повязка. Когда мы добрались, Камбару лишь слегка вспотела, дыхание у неё осталось ровным.

Превосходный дом в японском стиле.

Чувствуется, у него есть история.

Именная табличка «Камбару» над воротами не давала усомниться, что это действительно её дом, но я всё равно как-то колебался входить в особняк с такой глубокой атмосферой.

Но не войти было невозможно.

Это словно визит в храм на школьной поездке по обществоведению, такое неописуемое чувство, когда тревожишь это поместье. Мы прошли по коридору, выглядывающему в сад с сиси-одоси, до комнаты Камбару, она отодвинула раздвижную дверь.

Как она вообще смогла открыть дверь не особо-то знакомому сэмпаю в такую комнату...

На полу валяется несобранный футон, кругом разбросана одежда (включая нижнее бельё), учебники, ранобэ, манга в открытом и закрытом виде обложками вверх, в углу комнаты как на складе стоит груда картонных коробок, и самое страшное — кучи мусора, раскиданных по татами, в лучшем случае мусор запихан в пакеты из соседнего супермаркета.

Комната довольно просторная, на двенадцать татами.

Даже ногу поставить некуда.

— Простите за небольшой беспорядок.

Она развернулась ко мне лицом, приложила правую руку к груди и с невинной улыбкой на лице бойко проговорила это. Скорее всего, эти слова подходили к текущей ситуации, но разве так не говорят из скромности, когда приводят людей в хоть сколько-то убранную комнату?

Сверху вода, снизу огонь, да-а?

Идеально подходит.

У-ух...

Тут и прокладки кругом...

Я рефлекторно опустил глаза.

У меня такое чувство, что продолжи я смотреть ещё, то точно вылезет что-нибудь похлеще... Уверенность в себе это прекрасно, но от бесстыдства оно отличается, Камбару Суруга...

Ох.

Сендзёгахара такая же...

Только в её случае в комнате ни пылинки... Но это не только особенность её натуры, чувствую, её характер испортился в ответ на огромное влияние её личности времён средней школы.

— Не стесняйтесь. Вы, Арараги-сэмпай, может быть, слишком деликатны, чтобы войти в комнату малознакомой девушки, но сейчас не тот случай.

— Камбару...

— Что?

— Я отлично понимаю, что сейчас не тот случай... Но могу я тебя попросить кое о чём, пожалуйста.

— Конечно. Всё, что пожелаете. Я вам не откажу, Арараги-сэмпай.

— Час, нет, полчаса... Дай мне время прибрать здесь. И большой мусорный пакет.

Не скажу, что я такой уж чистюля... У меня у самого комната не сияет чистотой, но даже для меня это слишком жёстко... даже жестоко. Камбару с изумлением поглядела на меня, не понимая моих слов, однако причин отказать у неё не было, так что она согласилась и отправилась за мусорным пакетом.

Некоторое время спустя.

Ну, как-то так.

Конечно, беспорядок комнаты Камбару оказался не настолько лёгким, чтобы справиться с ним за полчаса, к тому же, это всё-таки комната малознакомой девушки, так что не стоит забывать о морали и этике, потому я собрал разбросанный мусор, в некоторой степени рассортировал книги и журналы (в её комнате не оказалось книжных полок, поэтому я просто составил их в стопки), в общем как-то прибрал квадратную комнату по кругу, в конце концов, когда я собрал футон и убрал его в шкаф, сложил одежду (вешалок у неё оказалось, не говоря уж о комоде), на комнату уже стало можно смотреть, по крайней мере, открылось достаточно места, чтобы мы с Камбару могли сесть друг на против друга.

— Превосходно, Арараги-сэмпай. Так вот какого цвета татами в моей комнате? Впервые за столько лет я вижу пол.

— Лет?..

— Благодарю вас.

— Если договоримся, то можно и целый день... Нет, думаю, тут потребуется и ночь... Тогда и по-настоящему, принесу моющее средство, пятновыводитель, полный набор...

— Простите за беспокойство, Арараги-сэмпай. Я ни в чём, кроме баскетбола, не сильна, потому уборка и приборка, чистка и причистка мои слабые стороны.

— …

Странно слышать такие слова с самоуверенной улыбкой... За эти полчаса она даже не пыталась как-то помочь, только поглядывала со скучающим видом из коридора, Камбару не неуклюжая и не ленивая, похоже, она и правда плоха в уборке, но тем не менее, хоть я и не должен заострять на этом внимание, такое точно никогда не наблюдали, не могли видеть все те в школе, кто относится к Камбару как к звезде. Она ни за что не позвала бы одноклассников к себе... и тем более уж кохаев из клуба, это грозило в худшем случае психологической травмой. Внутри того мусорного пакета — куча коробок из-под еды быстрого приготовления, пакетов из-под чипсов и сухариков, смятых банок из-под газировки... Не то, что стала бы есть девушка-спортсмен национального уровня.

Подобные эпизоды, немного неподобающие знаменитости, иногда становятся причиной ещё большей любви, но это уже как-то слишком. Сколько не старайся не быть такому персонажу моэ...

— Ну... так вот.

Завтрашний день.

То есть, следующий день после пятницы.

Суббота.

В мире уже давно принята пятидневная рабочая неделя, но в нашей школе, частной старшей школе Наоэцу, уроки идут и по субботам. Я не смог прийти к решению даже когда завтра стало сегодня, потому на перемене между первым и вторым уроками отправился к зданию второклассников. Речь шла о классе школьной звезды, так что выяснять его не было необходимости. Второй класс второго года. От того, что в класс собирается наведаться третьеклассник, ученики сразу же вдруг зашумели (для меня, ставшим на класс старше, это оказалось новым, приятным ощущением), как я и ожидал, Камбару, Камбару Суруга, с величественным видом спокойно подошла, когда я ждал в коридоре.

— О, Арараги-сэмпай.

— Привет, Камбару. У меня есть к тебе небольшое дело.

— Ясно. Тогда...

Камбару ничего не спросила в ответ, просто ответила.

Словно это предустановленная гармония.

— После уроков я хочу сводить вас к себе.

Так...

Дом Камбару Суруги, здание в японском стиле.

Если это просто разговор, то идти к Камбару совсем не обязательно, можно воспользоваться пустым классом, крышей или спортплощадкой, или зайти в какую-нибудь забегаловку, если школа не годится. Так я и сказал, но у Камбару, похоже, есть свои причины поговорить со мной у себя дома.

Если есть причина, почему бы не согласиться.

Спрашивать не обязательно.

— С чего бы начать, Арараги-сэмпай... На самом деле с красноречием я не блистаю, так что не знаю, как следовать в таком случае, но, ну, сначала надо...

Камбару быстро встала на колени и склонила голову.

— Думаю, мне нужно извиниться за вчерашнюю ночь.

— О-о...

За день тело восстановилось, но боль всё равно оставалась, я погладил живот и кивнул.

— Значит, это всё-таки была ты.

Дождевик.

Резиновые перчатки и сапоги.

При недавней уборке они валялись вперемешку с остальной одеждой.

И спрашивать ничего не нужно.

— «Всё-таки», досадные слова, Арараги-сэмпай. Какой вы утончённый человек. Вы видели меня насквозь, да? Иначе ни за что не пришли бы ко мне.

— Не совсем... догадка. Рассудил по силуэту, контурам и телосложению... потом сопоставил с тем, кто знал, что я иду к Сендзёгахаре домой на подготовку, пораскинул мозгами, ну и... Ну, я уже пришёл, так что рассуждать, правильно ли это, нет смысла.

— Хм, ясно. Проницательно, — Камбару сияла неподдельным восхищением. — О, это как истории про парней, которые различают девушек по форме бёдер?

— Совсем нет!

Да и какие к чёрту бёдра под дождевиком?!

— Извините, я не собиралась этого делать.

Камбару снова склонила голову.

Думаю, её извинения искренни.

Однако, если она не собиралась делать этого... то что же собиралась? Очевидно, цель — я... однако даже так, возможно ли что-то ещё?

— Ну, извинения извинениями, но я хочу знать, зачем тебе это. Нет, зачем тебе вообще всё.

Зачем.

Не сказать, что мне ничего не пришло в голову.

Хоть я ничего и не сказал о той сцене, но в некоторой степени отправной точкой, возможно, было то, что Камбару надела тот дождевик.

Однако...

— Вообще, та сила, сверхсила...

Аномальная сила.

Странность.

Сломать велосипед словно картонный.

Раскрошить ударом бетонную стену.

А затем и человека...

— Хочу узнать... да. Вообще ты...

— М-м-м. Если уж с чего-то начинать, то, наверное, с этого. Да, но... сначала, Арараги-сэмпай, я хочу спросить, вы из тех, кто верит в таинственные вещи?

— Таинственные?

Это она о... А, ясно.

Камбару не знает обо мне. Не знает о моём бессмертном теле, раны прошлой ночи на котором затянулись прямо на глазах. Поэтому такое начало... Нет, не поэтому.

Если Камбару и не знает обо мне, она знает о Сендзёгахаре. Узнала про её таинственный секрет даже раньше меня. Поэтому я как парень Сендзёгахары не могу не знать о её таинственном секрете, то есть, похоже, Камбару сейчас меня проверяет.

— Не понимаете? Другими словами, я про то, поверите ли вы в то, что видели собственными глазами?

— Я верю только в то, что вижу своими глазами. Поэтому верю всему, что видел. И в случай Сендзёгахары тоже.

— Так вы и это узнали?

Камбару не выглядела ни виноватой, ни смущённой.

— Однако. Не поймите неправильно. Я вовсе не преследовала вас, потому что хочу узнать о Сендзёгахаре-сэмпай.

— Э?.. Правда?

Я был уверен, что так и есть.

Разве не для того, чтобы проверить слухи о том, что мы с Сендзёгахарой встречаемся? И вчера, когда она услышала, что я иду заниматься домой к Сендзёгахаре, где мы будем вдвоём, разве так не развеялись её сомнения?

Нет, это, конечно, так.

Не думаю, что тут что-то не сходится.

Какая же ещё может быть причина для всех этих тасканий?

— Вас же называли Вальхалакомбо, верно?

— О да. Впечатлена, что вы столько знаете, Арараги-сэмпай. Вы получили наивысшую оценку, я недооценивала вас. Даже нет, моей системы не хватит, чтобы оценить вас, Арараги-сэмпай. Чувствую, вы за гранью моего воображения.

— Я просто спросил кое-кого...

Она выстраивала изящные фразы, и при этом ни грамма шутовства или лести, в какой-то степени её речь — произведение искусства.

— Я слышал, откуда оно пошло. Весьма продуманно.

— Ага. Я придумала.

Камбару гордо выпятила грудь.

Сама придумала...

Давно не чувствовал такой жалости...

— Было непросто. Кстати, я ещё и для себя придумала, «Гамбару Суруга-тян», но, к сожалению, оно не зашло.

— Весьма сожалею.

— Вот как. Вы жалеете меня?

Ох.

Ну у тебя и чувствительность.

— Вы добросердечны, Арараги-сэмпай. Ну, знаете, сейчас мне подумалось, что это длинновато для прозвища, ничего не поделаешь.

— Боюсь, твой самоанализ немного сбоит.

Похоже, в средней школе Камбару окружали исключительно хорошие люди.

Включая и тогдашнюю Сендзёгахару...

— Ну, может быть. Ну ладно с Вальхалакомбо, вы, Арараги-сэмпай, весьма догадливый, объяснение может немного запутанное, но Сендзёгахара-сэмпай и я в средней школе... Нет, перед рассказом вы должны сначала увидеть это. Именно за этим я потратила ваше драгоценное время и заставила прийти к себе домой.

— Хочешь, чтобы я увидел? А, ясно. Значит, это находится у тебя дома, раз мы не могли поговорить в школе.

— Нет, не совсем, мы не остались в школе, чтобы не пересекаться с людьми... Я бы не хотела, чтобы это кто-то ещё видел.

И Камбару распустила белую повязку на левой руке. Она сняла застёжку и круговыми движениями начала разматывать бинт от самых пальцев и по порядку...

Вспомнилось.

Прошлой ночью.

Когда измяло велосипед, когда разломало бетонную плиту, когда пробило мои внутренности...

Всё это кулаком левой руки.

— Честно говоря, я бы вообще не хотела это кому-то показывать. Я ведь девочка, как никак.

Полностью размотав повязку, Камбару задрала рукав формы. И тогда я увидел, как по её тонкой нежной руке начиная от локтя протянулась костлявая с чёрной шерстью, словно принадлежащая дикому зверю, левая рука.

Дырки в порванных перчатках.

Зверем попахивает.

— Ну, как-то так.

— …

Очевидно, это не какая-то перчатка и не маппет. Ни длинна, ни тонкость совершенно не неестественны, да и смысла нет в таком виде, на Золотой неделе я сам наблюдал нечто похожее, нечто отдалённое напоминающее, потому понимал.

Это не что иное, как странность.

Странность.

Нечто звериное, однако я понятия не имею чьё. Оно может принадлежать любому животному и одновременно ни одному. Оно похоже на что угодно и при этом никого не напоминало. Тем не менее, раз уж так говорить, пять пальцев, каждый достаточно длинный и на кончике каждого по ногтю...

Всё-таки это часть тела девушки, не думаю, что эпитет подходящий, но...

— Обезьянья лапа, — сказал я. — Похоже на обезьянью лапу.

Обезьяны.

Собирательное для млекопитающих приматов за исключением человека.

— Охо.

На лице Камбару отразилось какое-то даже восхищение.

А затем она хлопнула себя по согнутым коленям.

— Арараги-сэмпай, ваша наблюдательность не знает границ. Я тронута, у нас должно быть различна сама структура глаз. Понять истинную натуру лишь одним взглядом, у меня просто нет слов. Ваши познания в корне отличаются от моих простецких знаний, думаю, и нужды нет в дальнейших объяснениях.

— Не истолковывай всё по-своему!

Не останавливай объяснения на этом.

Выкладывай всё сразу.

— Я просто сказал, что увидел. Ничего я насквозь там не разглядел.

— Вот как? Но название рассказа Уильяма Уаймарка Джекобса — «Обезьянья лапа». В оригинале «The Monkey’s Paw», так что вы верно перевели. Тема «обезьяньей лапы» используется в различном медиа-контенте, да и сам образ тоже получил довольно обширное распространение...

— Ничего этого не знал, — честно признался я.

— Вот как? — удивилась Камбару. — Выдать правильный ответ, ничего при этом не зная, Арараги-сэмпай, думаю, вы избраны кем-то на Небесах. Разглядели саму суть даже без малейшего представления.

— Ну, мне часто говорят, что у меня интуиция хорошая.

— Как я и думала. Да, думаю, мне можно гордиться собой, но не так, как вам, Арараги-сэмпай, я снимаю шляпу, моя интуиция ещё не достигла таких безумных высот.

— Ясно...

Но думаю, твои высоты превосходят все безумия.

Я ещё раз посмотрел на её левую руку.

Звериная лапа — обезьянья лапа.

— М-можно потрогать?

— Да. Сейчас, она в порядке.

— Я-ясно...

Получив разрешение, я мягко коснулся запястья Камбару.

Робко, боязливо.

Материальная, чувствительная... тёплая, есть пульс.

Живая.

Всё-таки эта странность из типа живых странностей.

Камбару Суруга со спокойной душой показала комнату в таком состоянии, но такую левую руку ей показывать не хотелось... конечно, вывих на самостоятельной тренировке это всего лишь уловка. Повязка не защищала ранение, она скрывала руку... Думаю, могло показаться странным, что она с вывихом совсем не старалась беречь левую руку... Хотя, как-то поздновато уже для убедительных рассуждений.

Но.

С такой левой рукой в баскетбол точно не поиграешь.

Задумавшись.

Я крепко сжал её запястье.

— М-м, о, а-а!

— Прекрати эти странные стоны!

Я рефлекторно отдёрнул руку.

— Просто вы меня странно потрогали, Арараги-сэмпай.

— Ничего я странно не трогал.

— Мне щекотно.

— Все эти внезапные крики полностью разбивают образ...

Хм, если вспомнить, Сендзёгахара тоже пару раз вытворяла такое. Конечно, сейчас она действует совершенно по-другому, но Камбару же усвоила это, так что неужели в средней школе Сендзёгахара постоянно так делала?..

— Может, ты забыла, но мы у тебя дома, в твоей комнате. Если будешь так стонать, могут услышать твои родители, я тогда даже не представляю, что будет.

— А, не беспокойтесь об этом, — бойко проговорила Камбару. — О родителях можно совсем не волноваться.

— Ну ладно тогда...

Чего?..

Сказала, словно не хочет затрагивать это, словно обрывает дальнейший разговор на эту тему... Эти слова, сказанные обычным бодрым тоном, даже больше разрушают образ.

— Так вот, — Камбару быстро вернулась к теме.

Она сжала и разжала ладонь левой руки.

— Как видите, сейчас я управляю ей по своему желанию, но иногда не могу. Нет, не так. Иногда она двигается против моего желания, так, наверное...

— Против желания?

— Ну, не столько против желания, сколько против намерения — да. Это сложно. Ну это очевидно, когда пытаешься объяснить то, что сама не особо понимаешь... В общем, Арараги-сэмпай, прошлой ночью именно я напала на вас, но это была не совсем я — я почти ничего не помню, — сказала Камбару. — Я была словно в полусне или в дрёме... Кое-что я помню, но словно смотрела это по телевизору и не принимала участия...

— Транс, — прервал я её объяснения. — Состояние транса, вот что это. Знаешь... Странность типа одержимости, овладевает телом и душой.

Это отличается от моего случая, но вот случай Ханэкавы, случай с кошкой Ханэкавы Цубасы, схож. Из-за этого Ханэкава практически не помнит инцидента Золотой недели, в котором она соприкоснулась со странностью. И данный случай довольно близок — тогда Ханэкава подвергалась трансформации тела...

— Вы такой эрудированный, Арараги-сэмпай. Ясно, так такое это странности называется...

— Ну, у меня тоже представление далеко не полное. Но почему-то в последнее время что-то часто натыкаюсь, к тому же, осведомлённый тут...

Ошино.

Это полностью его территория.

Его владения.

— ...есть один.

— Хм. Вот как, мне повезло, что вы такой замечательный человек, Арараги-сэмпай. Если б вы убежали, когда я показала руку, мы не смогли бы поговорить. И думаю, это ранило бы меня в самое сердце.

— К счастью, я уже навидался всяких таинственных вещей, можешь не переживать. Таинственных... и с Сендзёгахарой тоже, конечно...

Думаю, позже стоит рассказать о моей связи со странностями и о том, как я превратился в вампира... Строго говоря, для прозрачности мне нужно было рассказать об этом раньше, но для этого я ещё слишком многого не знаю о странности в левой руке Камбару.

— Хотя, всё-таки я удивился. Как сказала бы моя подруга пятиклашка начальной школы, до икоты. Но уверен, сейчас, что бы я не услышал, меня уже ничем не проймёшь.

— Ясно. Конечно, для этого я и показала сначала руку. Теперь самое сложное позади. Ну, думаю, пора двигаться дальше, — продолжала Камбару с улыбкой на лице. — Я лесбиянка.

— …

Я офигел.

В лучших традициях манги Фудзико Фудзио.

— М-м, ох.

— Вы парень, Арараги-сэмпай, так что, наверное, это прозвучало немного прямо. Э-эм, — Камбару, наблюдая мою реакцию, склонила голову набок. — Перефразирую. Я за юри.

— Это одно и то же! — вскрикнул я, стараясь сохранить лицо.

Э? Что? Это как вообще?

Говоришь в средней школе вы с Сендзёгахарой были Вальхалакомбо? Как сэмпай и кохай? Сендзёгахара говорила про Камбару «та девочка»? Да? Вчера она сказала, что никогда не расставалась с парнями, так это так понимать?

— О, нет. Сендзёгахара-сэмпай моя неразделённая любовь. Она навсегда останется для меня идеалом, желанной целью, я довольна и этим.

— Довольна и этим...

Звучит хорошо.

Правда хорошо.

Но она только что сказала о неразделённой любви как ни в чём не бывало....

Хачикудзи, женщина в тебе вообще не попала с ответом... Стоп, успокойся, нельзя всё вот так порицать, не выслушав. Да... может, для нынешних девушек это нормально? Может, это я просто отстал от жизни? Может, нужно подумать об этом легче, толерантней?

— Вот как, юри, значит... ясно.

— Ага, юри.

Камбару отчего-то выглядела довольной.

Но это всё равно...

Вампир, кошка, краб, улитка, староста, болезненная девушка, младшеклашка, кошкодевочка, цундере, потерявшийся ребёнок, теперь вот юри, этот мир не перестаёт проверять меня на прочность, а может, это я просто алчен...

Ну, как вам угодно.

А знает ли вообще Сендзёгахара об этой стороне Камбару Суруги?.. Судя по рассказу Камбару, нет. Ну, да или нет, но не думаю, что их в средней школе связывали такие отношения.

Звезда клуба лёгкой атлетики и звезда баскетбольного клуба.

Вальхалакомбо.

— Сендзёгахара-сэмпай была популярна, но я знала, что мои чувства к ней другие. Это честь. Ради Сендзёгахары-сэмпай я готова даже умереть. Да, так сказать, dead or i love.

— …

Э... Э-эм?

Ловко или нет? Сложно понять.

— М. Сейчас такую штуку выдала. Даже для меня слишком alive с i love спутать. Не думаете, Арараги-сэмпай?

— Ох. Сперва я не очень разобрался, но после твоих слов, всё встало на свои места.

Не ловко.

Ладно.

Я попросил Камбару продолжать историю.

— Ну, не совсем продолжение, я ведь буду говорить о прошлом. В продолжении я расскажу о последующем. Для начала, я выбрала старшую школу Наоэцу из-за Сендзёгахары-сэмпай.

— Наверное... Я всё-таки предполагал услышать что-то такое. Здесь я скорее чувствую понимание, а не удивление.

Если скажу, то, наверное, снова могу оскорбить членов команды Камбару, потому я решил промолчать и оставить в сердце, но ас баскетбольного клуба средней школы мог без труда получить спортивную рекомендацию и заниматься баскетболом где-нибудь в более подобающем месте. И почему же Камбару, вкладывающая все силы во внеклассные занятия, в том числе и в баскетбол, поступила в старшую школу Наоэцу, занимающуюся подготовкой в вузы? Какой у неё был мотив?

Лишь одна мысль.

Даже слишком очевидно.

— Я была так очарована, что даже сосала конфеты, которые сосала она.

— …

Вообще нормально такое говорить другим?

— Но Арараги-сэмпай, с того момента, как Сендзёгахара-сэмпай выпустилась, весь год третьего года в средней школе была полнейшая серость.

— Серость?

— Да. Серость моей юри-жизни.

— …

Ей реально юри по душе.

Ну, её дело.

— Серая юри-жизнь как серое вещество в голове.

— Не пытайся словчить так очевидно!

Не пытайся вставлять такие шуточки в разговор.

Ей точно не достаёт сосредоточенности.

— Вы так строги, Арараги-сэмпай. Ваши строгие стандарты — непреодолимо высокая планка для меня. Но когда думаю, что вы всё это говорите ради меня, могу лишь покорно принять их.

— Так... Что-то произошло в год серости твоей юри-жизни?

— Да. За этот год я осознала насколько важна для меня Сендзёгахара-сэмпай. Удивительно, но этот год без неё был для меня, наверное, даже важнее двух лет вместе. Поэтому я собралась поступать в Наоэцу и в следующую нашу встречу признаться. Ради этого я занималась днями и ночами, — сказала Камбару.

Она говорила в своей обычной полной уверенности манере, однако щеки её порозовели. Похоже, она смущается... Ох, просто жесть как мило. Когда она только начинала таскаться за мной, я сквозь смущение и смятение подумал, что Камбару Суруга правда милая кохай. Ох, похоже, во мне забурлила новая область моэ — юри...

Как-то уже даже и неважна левая звериная рука Камбару... Стоп, её рука же должна быть темой её истории...

— Даже не конфету. Жвачку. Я настолько очарована ей, что буду жевать жвачку, которую она пожевала.

— Это вообще не норма...

Сравнение для лучшей передачи образа?

— Но, — Камбару едва понизила тон. — Сендзёгахара-сэмпай изменилась.

— Ох...

— Совершенно изменилась.

Краб.

Сендзёгахара Хитаги повстречала краба. Сендзёгахара Хитаги многое потеряла, многое отбросила, многое уничтожила — она отказалась от всего. Ханэкава тоже, однако в Сендзёгахаре такое изменение, что если знавший её со средней школы поглядит на неё, то примет за другого человека. А уж для Камбару, её поклонницы, в такие изменения не хотелось даже верить.

Не могла поверить даже увидев своими глазами.

— Я слышала, что в старшей школе она тяжело заболела, слышала, что из-за долгой болезни даже ушла из клуба лёгкой атлетики. Я уже знала это. Но даже не представляла, что она настолько изменится. Я думала, это грязные слухи.

Тяжело заболела, говоришь...

Ну, не скажу, что интерпретация неверная... В конце концов Сендзёгахара до сих пор полностью не оправилась, словно от хронической болезни.

— Но я ошиблась. Сами слухи, конечно, упускали истину, но им было далеко до правды. С телом Сендзёгахары-сэмпай случилось нечто ужасное. Я заметила и подумала, что должна что-то сделать, должна помочь Сендзёгахаре-сэмпай. А как же ещё? Сендзёгахара-сэмпай очень помогала мне в средней школе. Я вечно буду благодарна ей. Мы ходили в разные клубы, и я училась на год младше, но она всё равно была очень добра ко мне.

— Эта доброта...

Это как понимать эту доброту со стороны Сендзёгахары? Думаю, наверное, лучше не сейчас говорить и спрашивать о таком.

— Поэтому я попыталась спасти её, хотела спасти. Но получила не терпящий возражений отказ.

— Понятно...

Как я и ожидал, она не рассказала, как именно Сендзёгахара ей отказала. Наверное, до сих пор защищает её... Что бы ни случилось, у Камбару и язык не повернётся сказать что-то плохое про свою сэмпай.

Всё-таки выходит, что, столкнувшись с тем же, что и я, ей досталось куда больше, чем мне... Если честно, даже спрашивать не хочется.

И для меня, и для Камбару.

И для Сендзёгахары.

Степлер.

— Думала, что смогу что-нибудь, — проговорила Камбару, от неё исходила аура сожаления, она уже не могла выносить этот стыд, но тем не менее с бравым видом и стойкостью продолжала говорить. — Я думала, что смогу что-нибудь сделать с тем, что случилось с Сендзёгахарой-сэмпай. Даже если я и не могу убрать причину, если не могу улучшить состояние, но просто быть рядом... я думала, что смогу излечить её сердце.

— …

— Как смешно. Я была наивной. Вспоминаю сейчас и понимаю, как всё это потешно. Сендзёгахара-сэмпай совсем не хотела ничего такого.

Камбару опустила голову.

— Я не думала о тебе ни как о кохае, ни как о друге, ни тогда, ни сейчас. Вот что она мне сказала.

— Ну...

Тогда она, наверное, могла выдать такое. Резкие оскорбления Сендзёгахары Хитаги опасны не меньше её канцтоваров.

— Сперва я подумала, что Сендзёгахара-сэмпай думает обо мне как о возлюбленной, но это не так.

— А ты оптимист.

— Да. Но она продолжила. Я водилась с такой преуспевающей младшегодкой, как ты, чтобы повысить свою популярность, только ради этого всего я возилась с тобой и притворялась заботливым сэмпаем.

— Какой ужас...

Всё, чтобы ранить...

Всё, чтобы Камбару ушла...

Но вчера Сендзёгахара признала, что в средней школе они дружили, и сказала, что Камбару её кохай, назвав «та девочка». Возможно, это просто, чтоб я легче понял, но тем не менее.

— Хотя я счастлива, что она назвала меня преуспевающей младшегодкой.

Оптимистка.

До мозга костей.

— Но я осознала, что бессильна. Я слишком возомнила о себе, подумав, что если буду рядом, то исцелю её. Сендзёгахара-сэмпай не желала никого видеть рядом.

Не одинока, будучи одной.

Если взглянуть со стороны, я бы отнёс Сендзёгахару к этой категории людей, по крайней мере, не видит смысла водиться с множеством людей. Если в средней школе она и была общительной, Сендзёгахара всё равно в душе считала так, однако...

Не одинока, будучи одной.

И хотеть быть одной это разные вещи.

Так же, как и есть разница между не любить общение с людьми и не любить людей.

— Поэтому с тех пор я не приближалась к Сендзёгахаре-сэмпай. Это единственное, что она хотела от меня. Конечно, мне ни за что не забыть Сендзёгахару-сэмпай, но, если тем, что я отступлю, тем, что ничего не буду делать, тем, что я не буду рядом с ней, если я хоть как-то этим помогу Сендзёгахаре-сэмпай, я могу смириться с этим.

— Ты...

Не знаю, что нужно сказать. Меня впечатлил не героизм сказанных ею слов, а её выбор: не «не было другого выхода», «уже ничего не сделать», а «могу смириться», вот что поразило меня. Сендзёгахара сказала ей не возвращаться, но это не так, Камбару оставила её по своей воле.

Она и правда серьёзна.

Насчёт Сендзёгахары.

За последний год средней школы желание только усиливалось.

И до сих пор ведёт её.

— Я позаботилась, чтобы не пересекаться с Сендзёгахарой-сэмпай. Я полностью сдвинула свой режим, чтобы не столкнуться с ней в коридоре, не встретить её на утренней линейке, даже не встать в одну очередь в столовой. Я постаралась не только, чтобы я не замечала Сендзёгахару-сэмпай, но и чтобы Сендзёгахара-сэмпай не замечала меня. Конечно, из-за моей игры в клубе начнут ходить слухи обо мне, потому я пустила свои слухи и контролировала их.

— Неудивительно, что твоя личность казалась такой разношёрстной, слухи ходили больно разнородные.

Понятно.

Но такая тщательность... не сталкерство, а антисталкерство какое-то... даже не знаю, как назвать.

— Так прошёл первый год. Это было даже не серостью, а чернотой моей юри-жизни. Я стала сорвиголовой, с головой ушла в баскетбол, не знаю, хорошо это или плохо... Но спустя год я узнала о вас, Арараги-сэмпай.

— …

Я чувствовал, что для той, кто беспокоится о Сендзёгахаре, Камбару поздновато узнала про наши отношения, но причина не в разных годах обучения — Камбару специально избегала Сендзёгахары, так?

Но тем не менее.

Она узнала про Арараги Коёми.

— Я больше не могла оставаться в стороне, и через год я сама пошла... встретиться с Сендзёгахарой-сэмпай. Попыталась встретиться. Конечно, за год бывало несколько случайностей, но в тот раз я шла с твёрдым намерением увидеть её. Впервые. И Сендзёгахара-сэмпай нежно ворковала в классе с вами, Арараги-сэмпай. С такой счастливой улыбкой, какой никогда не улыбалась мне в средней школе.

— …

Улыбка, с которой она в который раз измывалась надо мной своими оскорблениями... Лишь в такие моменты её непроницаемое выражение лица сменяется на улыбку.

— Понимаете? — Камбару обратилась ко мне. — Вы, Арараги-сэмпай, как ни в чём не бывало делали то, что я бросила, но очень, очень, очень хотела, очень, очень, очень хотела.

— Камбару... Нет, это...

— Сначала я позавидовала.

Камбару делала паузу после каждого слова.

— Позже я попыталась передумать.

Её голос переполняли эмоции.

— И в итоге завидовала.

Заключила она.

— …

— Почему не я? Я завидовала вам и потеряла надежду о Сендзёгахаре-сэмпай. Я думала, что лучше бы мне быть парнем. Думала, что я не подхожу, потому что девушка. Не друг и не кохай, но возлюбленный. Тогда...

Камбару поглядела мне прямо в глаза.

Впервые на меня смотрят с таким обвинением.

— Тогда разве я не лучше бы подходила?

Хоть она мой кохай и на год младше, и я понимал, что она не вцепится в меня в приступе безумия, но тем не менее я испугался, настолько зло она выглядела.

— Я завидовала вам, я потеряла Сендзёгахару-сэмпай. И тогда я поразилась себе. Исцелить Сендзёгахару-сэмпай? Отступить? Разве это всё не фальшь? Разве это всё не мой эгоизм? Разве от этого не хорошо лишь мне? И я думала, что за это Сендзёгахара-сэмпай похвалит меня? Глупо. Лицемерно. Но я всё равно хотела, чтобы Сендзёгахара-сэмпай, как и в старые времена, снова была добра ко мне. Эгоизм или ещё что, но я хочу быть с ней рядом... Поэтому.

Камбару коснулась левой руки.

Своей звериной руки.

— Поэтому я пожелала эту руку.

Обезьяна Суруга 006

Наверное, не нужно пускаться в объяснения и пересказывать здесь содержание «Обезьяньей лапы» Уильяма Уаймарка Джекобса, но я вот не читал рассказа, но очевидно это какая-то история о призраках или страшилка. История с налётом старины и древним прошлым по всем канонам страшилок, да, у нечитавшего создастся примерно такой вот что-то напоминающий, словно где-то уже слышал образ.

Наверное, это из классиков.

Как уже сказала Камбару, обезьянья лапа, хоть и не в таких масштабах, как вампиры, частенько используется как основа сюжета различных медиа-материалов и постановок. Различных версий полно, они разрастаются и разрастаются словно эволюционное древо, однако у них есть кое-что общее, что их всех объединяет, в общем, главной завязкой является то, что появляется обезьянья лапа и...

Говорится, что обезьянья лапа исполнит желания владельца.

Говорится, что она, впрочем, не особо считается с его намерениями...

Эти два пункта.

Вот такой предмет с интересной историей.

Например, пожелает много денег. На следующий день вся семья умирает, и он получает наследство. Или, например, пожелает успешную карьеру в компании. На следующий день компания разоряется, верха уволены, и вот он уже построил карьеру в разорённой фирме.

Вот так.

Рассказывается, что обезьянью лапу создал один старый факир, чтобы научить людей жить согласно своей судьбе, неповиновение предначертанному грозит страшными бедами. В истории говорится, что лапа заколдована таким образом, что может исполнить три желания трёх людей.

Когда я услышал про исполнение трёх желаний, первая ассоциация у меня — магическая лампа с джинном, ну, похожая история и похожая мораль. По всему миру полно подобных рассказов. Наверное, истории, в которых какое-то существо появляется перед человеком и исполняет любое его желание, это основа, людей вечно терзают их неисполнимые желания. И думаю, «обезьянья лапа» просто одна из самых известных страшилок...

— Так... Его зовут Ошино Мэмэ? Мэмэ катаканой?

— Ага. Имя миленькое, но сам он не очень. В смысле, это мужик в гавайской рубахе. Не ожидай чего-то особого. По крайней мере так он не выглядит, будь готова.

— Нет... я не об этом. Написание и правда впечатляющее или даже символическое... Ну, неважно. Но для «Мэмэ» трудновато придумать прозвище.

— И правда... Интересно, как его в детстве звали. Хотя забавно... Даже как-то не представляю его ребёнком.

Обиталище Ошино — несколько отдалённая от спального района четырёхэтажная вечерняя школа, если точнее, её развалины. И как настоящие развалины, это не то место, к которому кто-то отважился бы приблизиться, и уж тем более ни один нормальный человек не выбрал бы это здание для жилья. Если случится сильное землетрясение, дом, скорее, развалится до основания, срок эксплуатации уже истёк... Хотя, какие сроки, эта вечерняя школа обанкротилась из-за большой подготовительной школы у станции, наверное, самое большее пару лет назад. Это здание отличный пример того, насколько легко людские творения приходят к упадку, не пользуйся ими несколько лет. Так что это не совсем обиталище Ошино, он просто поселился там, можно сказать, даже незаконно занял. Кругом знаки «Частная территория», «Проход запрещён». Уже где-то два месяца, как он поселился здесь на весенних каникулах. Спит на партах, оставленных в развалинах, да бродит по городу целыми днями.

Бродит.

Да, на одном месте не задерживается.

Поэтому, хоть мы и идём к нему, окажется он внутри или нет — воля случая. У Ошино нет ни PHS, ни мобильника, так что встречу с ним, честно говоря, устраивает лишь сама госпожа удача.

От дома Камбару чуть меньше часа на велосипеде.

Конечно, для Камбару чуть меньше часа бегом.

Мы поглядели на эту вечернюю школу.

— Кстати, Арараги-сэмпай, когда вас укусил вампир, вы тогда впервые встретили... странности?

— Ну, вроде того.

Возможно, раньше просто не замечал.

По крайней мере, осознанно, это первый раз.

— Весенние каникулы, Сендзёгахара-сэмпай, а теперь я... Ничего определённого, но три раза подряд, словно намекает на что-то.

— Ох.

На самом деле с Ханэкавой и Хачикудзи это будет пять подряд, но исходя из защиты частной информации и в целях сохранения приватности, я решил скрыть данные факты.

— Один раз попробуешь, второй уже легче пойдёт, так говорят? Наверное, со мной так же.

— Тяжело, наверное.

— Не совсем... есть и хорошее. Благодаря встречам со странностями, благодаря этому необычному опыту, я многое осознал и даже многое получил, — сказал я, однако всё равно прозвучало будто обманываю себя и пытаюсь сместить тему разговора.

Вообще, «есть и хорошее», если вспомнить только опыт весенних каникул, я и сам понимаю, что просто увиливаю изо всех сил. Я с неловкостью почему-то глянул на левую руку Камбару, стянутую белой повязкой. Скрытое не видно, однако один раз увидев, даже за повязкой поймёшь какая неестественная у неё форма и длина. Наверняка она по нескольку раз на одном месте туго накладывает повязку, чтобы было труднее понять, но...

— Я думала, раз вы с Сендзёгахарой-сэмпай три года подряд учились в одно классе, то в какой-то степени должны быть знакомы, но судя по вашему рассказу, вы, похоже, три недели назад только впервые заговорили друг с другом.

— Ну, вряд ли совершенно впервые, но... по крайней мере, если б она тогда не оступилась, я бы не заметил её секрета, ну, и тогда мы бы не стали встречаться. К тому же, не знай я Ошино, то не смог бы помочь Сендзёгахаре... В каком-то смысле это всё случайность. Удача... или неудача. Просто так получилось, что ты знаешь об обезьяньей руке, а я о вампире.

Год назад, когда Камбару узнала о секрете Сендзёгахары, скорее всего, она так легко смогла принять это, потому что уже знала о обезьяне, как я уже знал о демоне и кошке. Разница между Камбару и мной лишь в том, что я знаю Ошино, борца со странностями.

Так что ничего другого мне не оставалось.

Если б Камбару Ошино... нет, даже не Ошино, если б она знала какого-нибудь профессионала, который мог бы оказать помощь Сендзёгахаре, тогда бы секрет Сендзёгахары разрешился ещё год назад. И тогда сейчас на моём месте была бы Камбару? Если отбросить пол и возраст...

Случайность?

Судьба... простое совпадение.

— Я рада, что вы внимательны ко мне, но не стоит так говорить, Арараги-сэмпай. Сендзёгахара-сэмпай не такая. Не из тех, кто спутает любовь с благодарностью. Это просто самое обычное совпадение.

В голосе Камбару чувствовалась толика одиночества.

— И потому мне жаль. Когда Сендзёгахара-сэмпай отказала мне, я отступилась. Вы же побежали за ней, Арараги-сэмпай. Если есть между нами разница, то это не обезьяна и демон, не знакомство с Ошино, разница в этом.

— …

— Критическая, — пробормотала Камбару.

А она, похоже, анализирует свои поступки... Совершенно противоположно представлению о бойкой и жизнерадостной спортсменке. Но думаю, мы с Камбару одинаково чувствуем себя виноватыми.

Как же так?

После разговора с Камбару, у меня такое чувство, будто эта вина вонзилась иглой мне в сердце. Думаю, ей не нужно было делать этого, но она продолжила свои слова.

Чувствую всё большую вину.

— Да... Но я правда рада, что проблема Сендзёганхары-сэмпай уже разрешилась. Наверное, будет странно, если я поблагодарю вас, но спасибо вам от всего сердца, Арараги-сэмпай.

— Это всё заслуга Ошино, а не моя... Хотя, нет, не так. Сендзёгахара спаслась лишь благодаря себе. Спасла себя своими силами.

Вот так.

Нельзя считать меня с Ошино.

Ни за что, только она...

— Вот как... Наверное. Но, можно вопрос, Арараги-сэмпай?

— Какой?

— Я понимаю, почему Сендзёгахара-сэмпай влюбилась в вас. Я так завидовала и отчаивалась, считала это нечестным... Да, я хочу понять. За что вы полюбили Сендзёгахару-сэмпай? Больше двух лет вы были обычными одноклассниками, даже не очень разговаривали друг с другом.

— Ну...

Трудно ответить на такой прямой вопрос. Более того, когда так просят ясную причину... Но тогда, в День матери, в том парке...

А, вот как.

Ясно.

Такова сущность моей вины?

— Почему ты спрашиваешь, Камбару?

— Хм. Если вас интересует лишь тело, то думаю, я могу занять её место.

— …

Вот это заявление.

Камбару прижала обе руки к груди и приблизилась. Она не переодела школьную форму, и в сочетании с практически дерзким несоответствием получалась обольстительная поза, сияющая странным очарованием.

— Думаю, я достаточно милая.

Сказала про себя.

— Думаю, если отрастить волосы, я буду женственней, а ещё у меня держится лоск кожи. К тому же, да, я давно занимаюсь спортом, потому у меня тонкая талия и стройная фигура. Мне говорили, что у меня изумительное тело, которая о которой мечтают все парни.

— Приди к тому, кто это сказал, и убей его.

— Это куратор клуба.

— Мир уже не спасти!

— Мне нельзя убивать. Мне ещё в соревнованиях участвовать.

«Так что?» — снова спросила меня Камбару.

Она не шутила, даже не сказала вполушутку, с самым серьёзным видом Камбару упорно ждала от меня ответа «да» или «нет».

— Я не шучу. Если захотите, я в любое время и в любом месте готова стать укэ для вашего сэмэ, Арараги-сэмпай.

— Сэмэ?! Укэ?! С чего я вообще должен хотеть такого?!

— М-м? Ох, ясно. Похоже, вы не знаете о BL, Арараги-сэмпай. Неожиданно.

— Не хочу и слышать о BL от своей кохай!

— М-м? BL это же boy's love?

— Знаю я! Я всё понял сразу!

Ох, я только осознал.

Когда убирался в комнате Камбару, среди книг, разбросанных по полу, заметил просто чёртову кучу обложек с яоем!

Но я не трогал, нет!

Я ничего не видел, ладно?!

— Всё поняли сразу? Я просто думала уточнить из-за вашей реакции. Тогда почему вы злитесь, Арараги-сэмпай? Я не хотела обижать вас, но, наверное, вы хотите быть укэ?

— Закончим об этом уже!

— Я нэко, так что не очень привыкла к сэмэ.

— М-м?.. Э, чего-то не понял.

Кошка?

Похоже, я ступил на опасную землю.

Чувствую, разговор словно стоит на тонком льду.

— Вообще, Камбару, почему парень и девушка должны изображать роли из BL? Не нужно так углубляться в это.

— Но, Арараги-сэмпай, я берегу свою девственность для Сендзёгахары-сэм...

— И слышать не хочу!

Лёд сломан, разговор ушёл ко дну!

Сендзёгахара Хитаги и Камбару Суруга вдвоём пытаются разбить мои фантазии о девушках?! Теперь я уверен, система безопасности моего сознания со всей решительностью утверждает, что вы действительно старые знакомые, Вальхалакомбо!

Я вздохнул, всем телом чувствуя, как счастье бесчисленными частичками бесшумно уплывает от меня на неподвластной человеку скорости.

Ох... ну серьёзно, от одних только щекотливых разговоров о всяких «интересует лишь тело» и о изумительном, своенравном и гибком теле, о котором мечтают все парни, у меня уже мозги плавятся... Хачикудзи, конечно, не по годам развита, но наш вчерашний разговор получился удивительно невинным и действительно весёлым... Мне дороги беседы с младшеклассницей.

Это уже край.

— При всём уважении, позвольте мне сказать вам кое-что дерзкое, Арараги-сэмпай. Как по-вашему вы войдёте в современное общество, если не можете наслаждаться непристойными разговорами со своей кохай? Вам стоит как можно скорее исправить свои детские фантазии о девушках.

— Не хочу слышать таких нравоучений!

И что вообще за непристойные.

Никакие другие не сойдут?

— Скажу вам так, Арараги-сэмпай, перестаньте так цепляться за это, из-за ваших дешёвых фантазий о добродетельной девушке с вами никто и здороваться не станет. Ничего не попишешь, даже девушек интересуют грязные разговорчики.

— Ух...

Прямо пробуждает другие фантазии о девушках... Но, думаю, в твоём случае и случае Сендзёгахары тут совсем другие обстоятельства.

— Ну так, Арараги-сэмпай, не продолжить ли нам разговор о том, плавки вы носите или семейнички?

— Мы вообще говорили о таком?!

— Ой? Неужели мы говорили о том, ношу ли я трусики под тайтсами?

— Неужто нет, Камбару-сан?!

От волнения даже вежливо заговорил.

— Т-так, тайтсы, выглядывающие из-под юбки это...

— Если и да, не нужно так удивляться. Тайтсы можно считать подвидом нижнего белья.

— Тем более, даже хуже! Это же значит, что постоянно показываешь всем свои трусики!

К тому же, когда ты... бежишь или прыгаешь, твоя юбка задирается как хочет!

— Хм. Если так говорить, мне кажется, это стильный дар от всех спортсменок.

— Нет, это извращенский эксгибиционизм!

— О, точно, вспомнила, мы говорили не об этом. Так я могу заменить Сендзёгахару-сэмпа...

— Стой, не пытайся вернуться к разговору, не прояснив до конца! Носишь или нет, давай уже разберёмся!

— Ох, давайте оставим эти вульгарный вещи, Арараги-сэмпай. Сущие пустяки же.

— Никакие не пустяки, нужно чётко разделить эксгибиционистка моя кохай или спортсменка!

Пусть и похотливо.

Но я продолжаю эту никудышную тему.

— Так, значит. Тогда почему бы не думать об это там: я и спортсменка и эксгибиционистка. Спортсменка для тех, кто думает, что спортсменка, эксгибиционистка для тех, кто думает, что эксгибиционистка.

— Не играйся тут со славами! «И x, и y, x для тех, кто думает, что x, y для тех, кто думает, что y», круто лишь для среднеклассницы, ты моя сестра, что ли?!

Мы достигли полнейшей никудышности.

Больше уже некуда.

— Но знаешь, Камбару. Если говорить серьёзно, то как бы ты не старалась, тебе не заменить Сендзёгахару.

— …

Не заменить.

Я не остановился на этом.

— Ты не Сендзёгахара. Никто не может заменить кого-то, никто не может стать кем-то другим. Сендзёгахара это Сендзёгахара Хитаги, а Камбару это Камбару Суруга. Сколько ни люби, сколько ни тоскуй, сколько ни страдай.

— Да, — согласилась Камбару, помолчав. — Я согласна с вами, Арараги-сэмпай.

— Ага. Тогда хорош трепаться и пойдём. Прекратим уже это ненужную остановку. Я только что говорил со старшеклассницей, сложившей руки на груди. Нелепая картина.

— М-м. Я и не заметила.

— Заметь уж.

Тебе много чего нужно побыстрее заметить.

— Если не поспешим, то уже стемнеет, ночью не будет опасно? Твоя левая рука, в смысле.

— Да. Но пока есть солнце никаких проблем. По крайней мере, пару часов всё будет в порядке.

— Ясно... Значит, она активна только ночью, напоминает мой случай с вампиром...

Мы вместе с Камбару пошли вдоль сеточного забора вокруг здания, пока не нашли достаточно широкую дыру. Три недели назад я вошёл сюда с Сендзёгахарой, сейчас же я иду с Камбару.

Думал, что никакой связи и ничего общего.

И снова предопределение судьбы.

Встреча по велению чего бы то ни было.

— Смотри под ноги.

— Угу. Спасибо за заботу.

Я пошёл вперёд, чтобы расчистить дорогу для Камбару от разросшейся на воле травы. Если двор уже сейчас в таком состоянии, что же тут летом-то будет? Мы вошли в находящуюся на грани разрушения, даже, наверное, за гранью разрушения, вечернюю школу.

Полнейший бардак.

Кругом разбросаны и раскиданы куски бетона, пустые бутылки, трава и ещё черт пойми что. Здесь нет электричества, и здание уже погрузилось в вечерний сумрак, отчего казалось ещё более разрушенным, чем обычно. Раз у Ошино столько свободного времени, мог бы хоть внутри прибраться. Разве не уныло жить в таком месте?

И здесь всё равно получше, чем в комнате Камбару...

Сендзёгахара хмурилась на жуткое состояние здания и неопрятный вид Ошино, однако у Камбару, похоже, никаких проблем...

— Грязно. Ну и отвратительно. Если этот Ошино живёт здесь, то почему не прибирается?

— …

Она жестка с другими в незнакомых местах.

Или, наверное, она как-то не осознаёт свой бардак... Я думал, это всё из-за уверенности в себе, но вдруг, у неё может быть и такая сторона.

Это не так, как у Сендзёгахары.

Она до ненормальности всё осознаёт.

Ошино обычно сидит на четвёртом этаже.

Я пошёл в темноту.

Чем дальше от входа, тем гуще мгла, я столько раз сюда ходил, знал же, что фонарик нужно прихватить. Я взял с собой конверт с деньгами от Сендзёгахары, то есть, чем бы не закончился разговор с Камбару, всё равно бы сюда пошёл, должен же был понимать.

Ну да ладно.

Сейчас мне уже не страшна темнота... так что, естественно, я мог и забыть.

Отголоски времени, когда был вампиром.

— …

Я дошёл до лестницы и обернулся к боязливо идущей, словно ей дурно, Камбару. Похоже, темнота не идёт ей на пользу. Её обычно волевые шаги спортсменки теперь обратились беспомощными, шаткими и опасливыми шажками. Думаю, будет жестоко заставлять её так подниматься по лестнице... Ладно левая рука, но вот если она ногу поранит... Когда я привёл сюда Сендзёгахару, то взял её за руку...

Тогда мы впервые с ней взялись за руки.

Ага... Но сейчас-то что делать? Камбару отказалась от поездки вдвоём на велосипеде, думаю, случай тот же, да и вчера я на собственной шкуре испытал насколько строги стандарты Сендзёгахары по поводу других девушек, так что...

— Эй, Камбару-кохай.

— Да, Арараги-сэмпай?

— Вытяни правую руку.

— Так?

— Отлично. Держись.

Я потянул её руку к ремню, который держал мои школьные брюки.

— Здесь лестница. Чтобы не упасть. Подниматься будем медленно, осторожно.

— …

Как ни глянь, физического контакта нет, за измену не посчитается, идея прекрасная. Как по мне, попахивает софистикой, но по крайней мере есть чем оправдаться перед Сендзёгахарой.

— Вы добрый, Арараги-сэмпай, — сказала Камбару, потянув ремень, словно проверяя его прочность. — Вам не говорили? Вы хороший, добрый человек.

— Не хочу слышать таких обезличенных комплиментов.

— Искренне благодарна, что вы настолько внимательны к нашим отношениям с Сендзёгахарой-сэмпай, даже когда ведёте меня сквозь темноту. Я тронута такой заботой, даже не так вас ненавижу.

— Ты сейчас это вслух сказала...

Она жёсткая.

Обычно такого не заметишь.

И если и заметишь, то специально не скажешь... слишком стыдно, наверное. Максимум обернёшь всё в шутку.

— Арараги-сэмпай. Можно вопрос?

— Какой? Спрашивай что угодно, кроме про сэмэ и укэ.

— Ох, вы решили отложить на попозже разговор о сэмэ и укэ.

— Мы вообще о них говорили?!

— Мы ведь говорили о моих трусиках и эксгибиционизме.

— Вот только не надо повторять!

— Если честно, я хотела спросить не про пошлости.

— Да кто хочет-то?! Спрашивай уже, что хотела!

— Судя по нашим разговорам... Похоже, что вы ничего не рассказали обо мне Сендзёгахаре-сэмпай.

— А? Да нет, рассказал. Как бы я тогда по-твоему узнал о Вальхалакомбо?

Если точно, то само Вальхалакомбо я услышал от Ханэкавы, но если б Сендзёгахара лично не подтвердила, то я б так и не узнал об отношениях между Сендзёгахарой Хитаги и Камбару Суругой. Если б и смог догадаться, за рамки догадок это бы не вышло. Не стал бы и думать пытаться спрашивать Ханэкаву.

— Не об этом, о моей левой руке. Моей левой руке, которая напала на вас...

— А, ты об этом. Да, я ещё не рассказал... Прошлой ночью было не до того, да и к тому же я тогда не понимал ситуацию и не знал о твоей левой руке. Даже не до конца был уверен, что напала именно ты. Лишь предположение. Сейчас она думает, что я врезался в телефонный столб на велосипеде.

— Но там такие разрушения, всё в порядке?

— У меня тело вампира, потому мне нельзя обращаться ни в больницу, ни в полицию. Если кто-нибудь узнает, будут проблемы. Конечно, я не могу вечно скрывать это от Сендзёгахары... Но думаю, это должна сказать ей ты, а не я.

— Я...

— Я не добрый и не хороший. Просто, ну, мысль такая...

Расчёт исподтишка.

Коварное малодушие.

Я ни за что не смогу...

— Хм. Ох.

На лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажами оказалась Шинобу.

Ошино Шинобу.

Девочка с золотыми волосами под лётным шлемом, на вид около восьми лет, белая до прозрачности кожа, она сидела на лестничном пролёте, поджав колени к подбородку и обняв ноги. За исключением золотистых волос, она напоминала собой фигуру дзасики-вараси.

От неожиданности я охнул.

Шинобу бездвижно глядела на нас, пока мы поднимались по лестнице. В её глазах читались сложные чувства: укор, строгость, желание что-то сказать, недовольство.

— …

Я просто прошёл мимо.

Не оглянулся, молча обошёл Шинобу и направился на четвёртый этаж. Ничего другого даже и в голову не пришло... Но почему она здесь, на лестничной площадке? С Ошино, что ли, поругалась?..

— Э... Эй, Арараги-сэмпай, что это за девочка? — слегка беспокойно, как бы невзначай спросила Камбару, когда мы дошли до четвёртого этажа.

Ну, думаю, будет бесполезно без каких-то объяснений сказать ей не обращать внимания на сидящую поджав колени к подбородку девочку в развалинах... Тем более сейчас часть тела Камбару превратилась в странность, возможно, она что-то почувствовала от Шинобу?

— Она такая миленькая!

— Ты за весь день такой радостной не была!

— Хочу обнять её... Нет, хочу, чтобы она обняла меня!

— Ты такая непостоянная!

Ты же не собираешься, нет?

К тому же, она ещё ребёнок...

— Просто держи это при себе...

— Но я не хочу иметь секретов от вас, Арараги-сэмпай.

— Больно ты откровенна.

— Откровенна?

— Нечего так реагировать! Мне теперь и многозначные слова нельзя использовать?!

Но это не ветреность, и юри она не только для Сендзёгахары... Она неоднократными бомбардировками пытается уничтожить все мои фантазии, не ограничиваясь фантазиями о девушках, я мысленно поклялся ни за что не знакомить её с Хачикудзи и с всё теми же мрачными чувствами сказал Камбару:

— Ну, это лучше не трогать.

Тень.

Вампира.

Шелуха.

Вампира.

Это та золотоволосая девочка, Ошино Шинобу.

Кошки нет, мышам раздолье.

— Хм-м. Ясно... жаль.

— Теперь у тебя самое печальное лицо за весь день. Мы уже пришли, Камбару. Так, теперь вопрос, здесь ли он... Если не окажется, то, наверное, придётся завтра идти. Моя жизнь на волоске.

— Извините...

— Я не хотел ничего такого сказать. Тебе не о чём волноваться.

— Нет, это нехорошо. Я должна как-то извиниться. Да, Арараги-сэмпай, какой ваш любимый цвет?

— А? Цвет? Ты дашь мне что-то? Ну, такого определённого нет, но если выбирать, то голубой, наверное.

— Вот как, поняла, — закивала Камбару. — Тогда в нашу в следующую встречу, я обещаю надеть голубое бельё.

— Не втягивай меня в свои извращения! Это же должно быть что-то для меня! Это просто твои неудовлетворённые желания!

На четвёртом этаже три класса. Все двери выломаны. Если Ошино здесь, то где-то в одном из них...

Я заглянул в первый — никого.

Заглянул во второй — он там.

— Опаздываешь, Арараги-кун. Я так тебя заждался, что едва не уснул.

Поприветствовал меня Ошино Мэмэ, развалившись на расстеленной на полу подкладке из картонных коробок такого цвета, будто они уже сгнили. Пол покрыт линолеумом с такими глубокими трещинами, что можно споткнуться или пораниться, если пройтись по нему без ботинок. Как обычно его не заботила предыстория, он уже всё знал наперёд.

Измятая психоделическая гавайская рубаха, растрёпанные волосы, да и в целом грязноватый вид. Слова «чистота» и «свежесть» явно не из мира этого парня. Можно сказать, что его вид идеально подходит развалинам, но, если честно, не могу представить Ошино в каком-то другом облике, до того, как он поселился здесь.

Ошино со скучающим видом покачал головой.

И тут я заметил, что Камбару прячется за мной и, несмотря на то, что мы уже пришли, до сих пор держится за мой ремень, то ли от волнения, то ли опасаясь подозрительного Ошино.

— Вот те на. Ты сегодня с новой девушкой, Арараги-кун. Каждый раз приводишь разных, мои сердечные поздравления.

— Прекрати. Не повторяй одну и ту же фразу снова и снова.

— Ситуация такая же, почему бы не сказать то же самое? У меня не слишком много, что предложить. Хм? Снова девушка с прямой чёлкой. Судя по форме, одноклассница твоя? У тебя в школе других причёсок нельзя? Какая старомодная система, весьма забавно.

— Нет у нас таких правил.

Совпадение.

Или, хоть волосы у них и разной длины, но думаю, Камбару пытается подражать причёске Сендзёгахары. Не знаю причин такой причёски у Сендзёгахары, а Ханэкава, ну, наверное, символ её серьёзности. Такие дела.

— Так тебе всё-таки такие нравятся, Арараги-кун? Хм-м. Коль так, то я и Шинобу-тян так подстригу. У неё как раз отросли волосы, пора бы и подстричься. Приведи в следующий раз девушку с каре, Арараги-кун. Наверное, это бесполезно, но я не оставлю надежду.

— Я видел Шинобу на лестнице. Почему она там?

— А, Шинобу-тян дуется, что я съел один её пончик из Mister Donut. Она со вчерашнего дня такая.

— …

Что это вообще за вампир.

И что ты вообще за взрослый.

— Я, проглотив обиду, уступил ей Пон де ринг, но Шинобу-тян такая жадная. Стоит научить её ставить качество выше количества.

— Да неважно... реально неважно. Но я тебя поправлю, Ошино. Она не моя одноклассница. Приглядись, у неё же цвет галстука отличается от ханэкавиного и сендзёгахариного? Она на год младше, зовут Камбару Суруга. «Камбару», «神» из бог, а затем «原» из «поле», читается «бару». А Суруга... э-эм...

Блин.

Я знаю кандзи, но объяснить трудно...

У Арараги Коёми действительно не очень с японским.

— Первые два кандзи из суругадои, — пришла на помощь Камбару.

Отлично... Но что за суругадои? Слово незнакомое, но явно где-то слышал, это из какой-то известной викторины? Загадка из разряда вопросов Сфинкса...

— А, суругадои. Понятно, — понимающе закивал Ошино.

Чёрт... Если б он не знал, ей пришлось бы объяснить... Я разлепил губы и, чувствуя неловкость от того, что до сих пор не понимаю, спросил Камбару:

— Что такое суругадои?

— Известная пытка периода Эдо. Человеку связывают ноги и руки сзади и подвешивают к потолку, потом кладут тяжёлый камень на спину и раскручивают.

— Не объясняй своё имя пытками!

— Хочу, чтоб меня однажды так связали.

— !..

Юри-BL-нэко-укэ-мазохистка-лоликонщица!

Невообразимое сочетание...

Звезда моей школы тронулась и без всяких противоречивых слухов.

У меня нет слов.

— В общем, Камбару Суруга.

Напряжение ушло из разговора, и Камбару наконец отпустила ремень и вышла из-за моей спины, а затем со своей обычной непоколебимой уверенностью в себе приложила правую руку к груди и представилась.

— Кохай Арараги-сэмпая. Приятно познакомиться.

— Приятно познакомиться, барышня. Ошино Мэмэ.

Камбару улыбнулась.

Ошино ухмыльнулся.

На вид улыбнуться и ухмыльнуться довольно похоже, однако, если приглядеться, впечатление оставляют совершенно разное, я бы даже сказал, противоположное. Остро чувствовалось, что это не обычная ухмылка. Ошино звонко рассмеялся в своём стиле, однако настолько звонко, что стало наоборот даже неприятно. Всё это казалось фальшивым и напускным.

— Хм-м. Если ты кохай Арараги-куна, то и кохай Цундере-тян, так? — спросил Ошино, вглядываясь вдаль, словно что-то видел за спиной Камбару.

Будто не очевидно, что раз мы с Сендзёгахарой оба третьеклассники, то Камбару и её кохай тоже.

Хотя, может, я слишком накручиваю.

— Ошино, сперва вот, я тут принёс тебе. От Цундере-тян, Сендзёгахары.

— М-м? Конверт? А, деньги. Деньги-денюжки. Прекрасно, у меня как раз мало осталось. Хотя я мог бы терпеть до сезона дождей. Уж думал, придётся дожидаться дождя, чтобы смочить горло.

— Оставь свои грязные россказни чувствительным детишкам.

У них так всё плохо, что они дерутся за пончики из Mister Donut... Понятно, почему Шинобу сердится. Хоть она и вампир, но родилась в знатной семье. А сейчас она живёт вместе с бомжеватого вида мужиком в этих развалинах, куда уж ниже... Сложные чувства об этом всём...

Ошино проверил содержимое конверта.

— Угу, ровно сто тысяч. Теперь между мной и Цундере-тян всё чисто. Передала через тебя, а не отнесла лично, ну разве не мило? Цундере-тян, похоже, смекает, что к чему.

— Разве не наоборот? Типа отдать самому будет искренней и благодарней...

— Пришла она сама или нет, разницы нет. Ну, я не собираюсь спорить тут с тобой, Арараги-кун, мы так ни к чему и не придём. Так... что с этой девочкой?

Ошино беззаботно запихнул конверт в карман рубахи (смяв новые хрустящие банкноты) и подбородком указал на Камбару.

— Ты же не привёл её сюда, чтобы просто познакомить меня со своей миленькой кохай. Или может, ты просто пришёл сюда похвастаться, Арараги-кун? Коль так, то я недооценивал тебя как мужчину... Ха-ха, как ни крути, сложно представить такое от тебя. Ну что ж... М-м, ох, эта повязка? Ха...

— Ошино-сан. Я... — начала было что-то говорить Камбару.

Ошино медленно помахал рукой, останавливая её.

— Разберёмся по порядку. На весёлую историю не смахивает. У меня всегда так с историями с руками. Тем более, когда рука левая.

Обезьяна Суруга 007

Во время уборки в комнате Камбару Суруги среди всяческих упаковок еды быстрого приготовления, пакетов чипсов и смятых банок из-под газировки лежал один тонкий продолговатый деревянный ящик. Судя по цвету, довольно старый, и, наверное, из-за небрежности Камбару, весь в вмятинах, однако выглядел он внушительным и массивным. Я думал, там внутри, наверное, какая-нибудь старинная редкость, может, ваза какая. Учитывая величие этого японского дома, ничего удивительного в этом бы не было.

Однако.

Ящик был пуст.

Конечно, только из-за этого я не мог посчитать его мусором, потому положил его сверху кипы картонных коробок, но, когда дело дошло до рассказа, Камбару потянулась за ящиком и поставила его между нами. А затем спросила, что, по-моему, было внутри. Я ответил, что, наверное, какая-то ваза.

— Даже Арараги-сэмпай может ошибиться... Может, это и грубо, но у меня прямо камень с плеч. Спасена. Такое чувство, что смогла подсмотреть в вас обычного человека, Арараги-сэмпай.

— Так что было внутри?

— Мумия, — мгновенно ответила Камбару. — Левая рука мумии.

— …

Деревянный ящик с левой рукой мумии внутри.

Впервые Камбару использовала руку в начальной школе. Восемь лет назад, когда Камбару ещё училась в третьем классе начальной школы, её мама доверила ей этот ящик.

И это оказался последний раз, когда она видела маму.

Её мама словно предчувствовала, что через несколько дней после этого погибнет вместе с мужем в автокатастрофе. Камбару сидела на уроке математики в школе, а её родители в это время мгновенно умерли в столкнувшейся словно бильярдные шары куче авто на отдалённом шоссе. Автомобиль загорелся, и тела было практически не опознать.

Камбару забрали бабушка и дедушка по папиной линии.

Забрали в этот дом в японском стиле.

До этого она с мамой и папой жила отдельно, наверное, это был брак против воли родителей. Неблагословлённый брак. Её отец из большой семьи с историей и традициями, а её матери совершенно нечего противопоставить этому... вот так. Я задумался, действительно ли такое возможно в наши дни, но Камбару сказала, что это нередкое явление.

— Мама была сложным человеком. А папа... Он словно пытался идти против течения, но всё бесполезно. Они практически не общались с семьями. На самом деле до похорон родителей я ни разу не встречалась с бабушкой и дедушкой. Я не знала, как их зовут, а они — как меня. Первое, что они спросили, это моё имя.

— Хм-м...

Сверху вода, снизу огонь.

О родителях можно совсем не волноваться.

Вот как, значит?

Несмотря на вражду с её матерью, Камбару — единственная дочь их сына, другими словами, их внучка. Конечно же, они забрали её, так что, естественно, Камбару переехала и перешла в другую начальную школу.

И похоже, не смогла освоиться.

— Мы говорили по-разному. Сейчас мне кажется, что мама с папой специально выбирали место подальше от этого дома: мы жили на окраине Кюсю, там сильный диалект... Меня дразнили, хоть и не до откровенных издевательств, но я всё равно не могла ни с кем подружиться.

— Э-эм... Это была не та начальная школа, в которой училась Сендзёгахара?

— Нет. Я встретилась с ней в средней школе.

— Ясно.

Ну, судя по адресу, так и должно быть.

И наверняка не та школа, в которую ходила Ханэкава.

— Знаете, не сказала бы, что нет моей вины за ту дисгармонию с другими. Очевидно, но смерь родителей сильно повлияла на меня. Из-за этого я закрылась в себе. Не думаю, что можно сказать другим быть добрее ко мне, когда закрылась в себе. Такое я могу сказать лишь сейчас, тогда меня глубоко охватила потеря мамы с папой. Но я не могла и погрузиться в воспоминания о них. Не могла даже предаться воспоминаниям. Бабушка с дедушкой убрали все мамины и папины вещи. Думаю, они хотели воспитать меня так, чтобы я не пошла по примеру своих родителей. Но уверяю вас, — говорила Камбару. — Бабушка и дедушка — прекрасные люди, я глубоко их уважаю и искренне благодарна за воспитание. Они никогда не втягивали меня в свои споры с моими родителями.

Вот как.

Для вражды прошло слишком много времени.

И потому все воспоминания о родителях, что остались у Камбару, это её память и этот деревянный ящик, которой ей доверила мама.

Он был крепко закрыт.

Но тем не менее ей не говорили не открывать его.

И она открыла.

Левая лапа мумии.

Однако в то время лапа была лишь по запястье. Вместе с ней в ящике лежало письмо её матери. Ну, если быть точным, до письма немного не дотягивает — скорее, просто инструкция к лапе.

Артефакт, исполняющий желания.

Исполнит любые желания.

Любые три желания.

Такой вот предмет.

Тогда она уже перешла в четвёртый класс начальной школы — где-то десять или девять лет, в общем, тот тонкий возраст, когда веришь и не веришь в подобные сказки. Одновременно продолжаешь и уже перестаёшь верить. Где-то в этом возрасте половина детей уже не верит в Санту, да? Или это всего лишь иллюзии с высоты моего возраста?.. По крайней мере, в четвёртом классе начальной школы я уже не верил в Санту, хотя верил в секретные инструменты Дораэмона.

Камбару — прямо на границе.

В общем, с сомнением, без особого волнения, словно при проверке чар из журнала для девочек, она «попросила» мумию.

Первое желание может быть каким угодно.

Если это обычные «чары».

Просто для проверки.

— Я уже решила, что загадаю, если первое исполнится... — проговорила Камбару.

Но это и так ясно.

Это желание о родителях.

Желание вернуть их к жизни.

«Хочу быть быстрой».

Пожелала четвероклассница начальной школы Камбару Суруга мумии. В те времена она бегала медленно... Помимо диалекта, одноклассники её дразнили и из-за этого. Если подумать с позиции старшеклассника, то причина такая же дурацкая, как и диалект, но для младшеклассницы медленно бегать несравнимо серьёзней и ужасней. Как раз в то время по случаю в её школе проходила спартакиада, и Камбару пожелала, надеясь, что если она возьмёт первое место в беге, то мнение о ней изменится.

— Тогда у меня были проблемы с двигательным нервом. Я двигалась вяло, даже мешкотно, падала от простой ходьбы.

— Хм-м... Но сейчас-то...

Ас баскетбольного клуба.

Звезда.

— Может, тогда...

— Хорошо, если так. Однако, — сказала Камбару. — Той ночью я видела сон. Сон, в котором детей избивает чудовище в дождевике. Левая рука чудовища безжалостно била детей, спящих в футонах, вот что я видела.

— …

— Думаю, вы со своей интуицией уже догадались о концовке этой истории. На следующий день я проснулась и пришла в школу — тех четверых не оказалось. Те самые четверо, с которыми я должна была бежать на спартакиаде.

Обезьянья лапа.

Говорится, что обезьянья лапа исполнит желания владельца.

Говорится, что она, впрочем, не особо считается с его намерениями...

— Я ужаснулась. Я побежала в библиотеку, чтобы узнать об этой мумии, и тут же наткнулась на «Обезьянью лапу» Джекобса. Я задрожала от страха... если я загадаю второе желание, даже представить не могу, что вообще случится. Эти четверо могли даже умереть... но к счастью, ничего серьёзного с ними не произошло.

Камбару положила мумию обратно в коробку, закрыла ещё крепче, чем раньше, и положила в дальний угол шкафа.

О втором и третьем желаниях не могло быть и речи, она хотела всё оставить позади. Хотела всё забыть.

Но.

Не получилось.

Как бы она не хотела, забыть у неё не вышло. До спартакиады ещё оставалось время, так что на следующий день, во время тренировки, Камбару решила записаться в другую группу.

Теперь пять человек.

Другие пятеро, с ними она побежит.

— И что случилось, по-вашему?

— …

— Что-то хорошее?

И без её подталкиваний, понятно, что случилось — это ясно как день. Случилось то же самое... повторилось. Если так рассудить, то нужно было загадать желание мумии — желание, чтобы отменить первое желание. Но она боялась. Уже знала о ней и боялась. Она не считается с намерениями владельца, неизвестно, не исполнит ли она и второе желание так же.

Поэтому Камбару бежала.

Бежала и бежала и бежала.

Потому что была медленной.

Старалась изо всех сил, чтобы стать быстрой.

— Оставалось лишь самой исполнить желание. Тогда мумия не станет нападать на моих одноклассников. К счастью, у меня практически с самого начала стало хорошо получаться — ноги я не ранила и толстой не была, так что физически мне ничего не мешало, и несмотря на проблемы с двигательным нервом, у меня получилось. На спартакиаде я легко взяла первое место... А после я подружилась с парой ребят из моего класса. Всё-таки это потребовало некоторое время.

И Камбару, успешно исполнив желание своими силами, после той спартакиады больше не ослабляла усилий. Наверное, грубо будет сказать, что у неё талант с рождения, но всё-таки её громадные усилия расцвели в ней невиданной удалью, и уже в шестом классе начальной школы Камбару приходили приглашения из легкоатлетических клубов средних школ.

Однако Камбару не могла вступить в клуб лёгкой атлетики. Она не могла пойти туда, где могут быть люди быстрее её, неизвестно сколько будет длиться эффект первого желания. Возможно, всё закончилось, когда она заняла первое место на спартакиаде, но возможно, это будет продолжаться всю жизнь. Подтвердить невозможно. Даже больше, она содрогалась от одной возможности подтвердить.

В случае Камбару.

Она уже тогда понимала, что длинные дистанции ей не потянуть, марафон средней школы совсем другое дело по сравнению с начальной. А если будут люди хоть немного быстрее, то всё повторится снова.

Поэтому в средней школе Камбару вступила в баскетбольный клуб, никому не превзойти её на небольшом ограниченном кортом поле.

— Можно, конечно, было выбрать никуда не вступать и не тренироваться, но тогда в нужны момент меня может подвести тело, тренировки всё-таки многое давали. Если бы я перестала заниматься, меня бы обошли. Меня можно назвать спортсменкой, но на самом деле это не такая уж правда, наверное. Мной движет лишь страх.

Но.

Баскетбол ей понравился.

Она его полюбила.

Место, где она могла с полной пользой использовать натренированные в тяжком труде ноги. Место, где она могла, помимо всего прочего, нет, скорее это и было целью, убежать своими натренированными ногами от мумии.

К тому же.

Став асом команды...

Она встретилась с Сендзёгахарой Хитаги.

— Сендзёгахара-сэмпай тогда была асом клуба лёгкой атлетики... Я была очень быстрой, потому она пришла посмотреть на меня. Она, наверное, уже забыла... а если и помнит, наверное, считает это чем-то неважным, но она первая подошла ко мне.

— Да?..

Слегка удивлён.

Даже для Сендзёгахары времён средней школы это удивительно.

— Она меня вызвала на дружескую стометровку. Я едва смогла ей отказать. Она была прекрасным сэмпаем. Я не влюбилась с первого взгляда, но полюбила Сендзёгахару-сэмпай уже на третий день нашего общения. Я хотела быть рядом с ней. Она исцелила меня.

Исцелила.

Это слово так же далеко от нынешней Сендзёгахары, как Плутон от Солнца, но встретив Сендзёгахару, Камбару действительно перестала думать о деревянном ящике в дальнем углу шкафа, о мумии, доверенной ей матерью.

Смогла забыть.

Смогла забыть то, что хотела забыть.

Однако.

— Это всё равно оставалось на дне сознания, где-то даже в подсознании. Похоже я несколько раз хотела воспользоваться мумией. Хотела положиться на мумию. Например, когда на баскетбольном матче мы выходили против команды профессионалов. Например, когда сильно поссорилась с другом. Или, когда, например, пыталась поступить в Наоэцу, чтобы учиться с Сендзёгахарой-сэмпай... Например, когда Сендзёгахара-сэмпай отказала мне.

Но всё это она выдержала.

Сделала со всем этим что-то своими силами.

Или просто оставила это.

Тогда Камбару и поняла, почему мама доверила ей этот ящик — чтобы в тяжёлых ситуациях её дочь умела справиться с трудностями лишь своими силами. В отличие от истории «Обезьяньей лапы», где лапа учила покорности судьбе, эта лапа учила самому изменять свою судьбу. Её мать переняла это от своей матери, та от матери своей матери, та от матери матери своей матери, а та от матери... можно продолжать бесконечно. Судьбу можно изменить своими силами, своими силами можно исполнять свои желания. Потому и скорость и ум она приобрела сама.

Она не с рождения такая.

Трудилась до кровавых мозолей.

И всё это время осознавала.

Поэтому.

Загадай желание, Камбару, наверное, смогла бы разрешить проблему, секрет Сендзёгахары, но она этого не сделала.

Промолчала.

Сама отступила.

Забыла даже о «быть рядом».

Сжала кулаки, плотно сомкнула зубы и забыла.

Ради Сендзёгахары готова умереть.

Камбару Суруга чётко сказала это.

Она убила себя ради Сендзёгахары.

Убила свои чувства.

То, что не хотела забывать.

То, что не могла забыть... забыла.

— Но в этом году... я узнала о вас, Арараги-сэмпай. Узнала, кто вы. Увидела вас рядом с Сензёгахарой-сэмпай.

И не смогла перетерпеть.

Не смогла что-то сделать с этим.

Не смогла забыть.

Когда она открывала шкаф, когда доставала ящик, когда снимала печать, когда загадывала желание мумии, Камбару ещё не понимала, что лапа, которая должна быть длиной по запястье, выросла до локтя, она не думала об этом, и потом заметила.

Её левая рука превратилась в странность.

Рука стала лапой зверя.

Камбару...

Впервые за семь лет ужаснулась.

— А затем ты начала таскаться за мной... И каждый раз спрашивала не приключалось ли чего странного за сегодня.

Так это так нужно было понимать?

Это не пустая болтовня.

Она не пыталась выведать о Сендзёгахаре... Она волновалась обо мне, из-за этой скрытой повязкой руки, которой она уже не могла играть в свой любимый баскетбол и которую никому не хотела показывать?

Однако на четвёртый день.

Ночью четвёртого дня.

Это случилось.

Камбару увидела сон...

Сон, в котором на меня нападает чудовище в дождевике.

Потому-то, когда я сегодня пришёл к классу 2-2, Камбару встретила меня там со спокойным видом.

Она всё уже поняла.

Что произошло.

Подоплёка совершенно отлична от моего первого суждения.

Я понимал, что здесь имела место странность, но ожидания Камбару мне были не ясны... Да, это всё мумия.

Говорится, что обезьянья лапа исполнит желания владельца.

Говорится, что она, впрочем, не особо считается с его намерениями...

Чтобы она могла быть рядом с Сендзёгахарой, нужно устранить её нынешнего парня, Арараги Коёми, это будет самый быстрый метод, так посчитала мумия.

Похоже, так.

Эти страшные преследования...

Однако предчувствия Камбару не ошиблись.

Если посмотреть трезво, то если б это был не я... не Арараги Коёми, не человек с бессмертным телом вампира, то всё кончилось бы убийством. Я бы не смог увернуться от первого и второго ударов, а если б и смог, то третий всё бы завершил. Такая невероятная мощность, такая разрушительная мощь. Полагаю, в начальной школе травмы не получились такими серьёзными из-за того, что тогда у неё было тело четвероклассницы, ну, Камбару всё-таки не очень хорошо двигалась тогда, сегодняшняя же Камбару это совсем другое дело. Иронично, тело, закалённое тренировками, чтобы избежать исполнения первого желания, нанесло куда более серьёзные травмы при исполнении второго. Она использовала лишь левую руку для ударов, но вся это скорость, неподвластная глазу, — это мощь Камбару Суруги. Её повышенная мощность.

Разрушительная мощь.

Грубая сила.

И.

Проблема не исчерпала себя. Покуда я жив, она не закончится. Зайдёт солнце, и на меня снова нападёт чудовище в дождевике, а Камбару увидит сон об этом.

И это будет повторяться и повторяться, покуда я не умру.

Покуда не исполнится мечта.

Покуда не сможет исполниться желание.

Покуда не сможет исполниться второе желание Камбару.

Быть рядом с Сендзёгахарой Хитаги.

И хоть Камбару желает лишь этого...

— «В дом мой родной / людей тьма нахлынула / тяжко быть здесь / но знаю всем сердцем я / тебе, друг, всегда рады»...

— А? — Камбару удивилась моей внезапной цитате. — Что это?

— Да так... Просто задумался, как примет нас тот, с кем сейчас встретимся...

И.

Мы поужинали и, не сменив одежды, я на велосипеде, Камбару — бегом, направились в отдалённую от спального района вечернюю школу, в которой обитают Ошино Мэмэ и Ошино Шинобу.

И наконец сейчас.

Сейчас.

На четвёртом этаже мы с Камбару стоим напротив Ошино. Рассказ закончился, но Ошино никак не реагировал и просто глядел на люминесцентные лампы, подвешенные к потолку (электричества, естественно, нет, так что они там просто висят), в середине рассказа он зажал во рту незажжённую сигарету и теперь тихо покачивал ей вверх-вниз... и молчал. Мы уже рассказали всё, что могли, включая и про Сендзёгахару, и предложить нам больше было нечего...

Почему-то чувствовалась неловкость.

Обычно он такой болтливый, будто из языка родился, но когда он вдруг замолкает с таким видом, понимаешь: у Ошино Мэмэ действительно затруднения... На самом деле, наверное, просто невероятно увидеть этого весельчака таким мрачным.

— Повязка, — вскоре Ошино наконец заговорил. — Не снимешь повязку, девочка?

— А, да...

Камбару мельком, словно ища помощи, глянула на меня. Я сказал ей, что всё в порядке, чтоб она расслабилась. И она размотала повязку. Мягко.

А затем показалась её звериная рука.

Камбару задрала рукав и вытянула руку. Она согнула локоть, словно показывая, где заканчивается звериная и начинается человеческая, затем шагнула и спросила Ошино:

— Так?

— Да, сойдёт. Ясно. Как и думал.

— Как и думал? Что ты там придумал, Ошино? Тебя со стороны вообще не понять, вечно ты со своими постоянными намёками. Неужто разыгрывать всемогущество так весело?

— Не наседай, бодрый ты больно. У тебя праздник какой, Арараги-кун?

Тут же он выплюнул так и не зажжённую сигарету (хотя, не припоминаю, чтобы видел его с зажжённой), а затем ухмыльнулся мне как обычно.

— Арараги-кун, да и девочка. Для начала развею небольшое недоразумение. Это не обезьянья лапа.

— Что?

Ошино вдруг опрокинул всё наше вступление. Я в шоке. На лице Камбару тоже отразилось удивление.

— У обезьяньей лапы Джекобса столько вариаций, что на самом деле не поймёшь, на оригинал ты смотришь или нет, однако ни разу не слышал, чтобы она сливалась с рукой владельца. Если б обезьяна девочки была как краб Цундере-тян, то мы бы душевно посидели за какой-нибудь японской легендой, однако ничего такого нам не светит. Девочка, ты сама выясняла? Нет же такой истории, где обезьянья лапа сливается с рукой владельца? Если есть, то прошу простить моё грубое невежество.

— Я тогда в начальной школе была...

— Да и ладно. Но почему ты посчитала её обезьяньей лапой? Думаю, твоя мама никогда не говорила тебе ничего такого... Ну, вероятно, это из-за выполненных условий.

— Условий? Какие ещё?

— Те два пункта, Арараги-кун. Обезьянья лапа — предмет с историей. Говорится, что обезьянья лапа исполнит желания владельца. Говорится, что она, впрочем, не особо считается с его намерениями... так же?

Ошино расплылся в неприятной улыбке.

Злая улыбка.

Или скорее, гнилая.

— Такое толкование удобно девочке, нет, должно быть, оно даёт ей облегчение? Ну да разницы никакой. Это точно не обезьянья лапа, изначально это была мумия, так? А затем она ожила, слившись с девочкой, так вот. Тогда поздравляю, это Ненастный дьявол.

— Ненастный?..

В ответ на мою реакцию Ошино крякнул и, не давая мне времени, повёл разговор дальше:

— Арараги-кун, ты читал «Фауста»?

— Э?

— Судя по реакции, нет. Похоже, о самом существовании не знавал. А я и не удивлён вовсе. Уже привык к твоим вечным переспрашиваниям, Арараги-кун. Что насчёт тебя, девочка? Читала?

— А, э-эм...

Внезапный вопрос ввёл Камбару в ступор, однако она тут же, словно выработанным рефлексом ответила:

— Нет, я не особо старательная и ещё не читала. Но, конечно, знаю краткое содержание и события истории.

— Ясно. Ну, достаточно и краткого содержания. Ага. Обычно старшеклассники где-то это и знают. Ох, стыдоба, Арараги-кун.

— Не издевайтесь над Арараги-сэмпаем! Любой может о чём-то не знать! Арараги-сэмпай просто не из тех, кто ставит чтение во главе жизни!

Камбару вдруг взорвалась и закричала на Ошино. Тот от такой внезапной реакции рассеянно перевёл взгляд на меня, словно желая объяснений.

Я мог лишь опустить глаза.

Камбару...

Я так счастлив, что кто-то заступился за меня... Никогда бы не представил, что кто-то так яро станет защищать меня, но почему я почувствовал себя идиотом, когда она закричала на Ошино?..

— Камбару... давай остановимся на этом. Это, конечно, очень весело, но если ты станешь так реагировать каждый раз, когда Ошино будет подшучивать надо мной, мы с места не сдвинемся...

— Хм. Ясно. Мудрые слова мудрого человека, который со всеми обходится беспристрастно. Если честно, такой низкоморальной раздражительной особе, как я, трудно принять это, но, если это сказали вы, Арараги-сэмпай, я проявлю всю волю в дисциплине.

Камбару кивнула и склонила голову перед Ошино.

— Извините.

Словно ребёнок.

Послушный ребёнок.

— Да неважно. Было забавно. Но даже с такой рукой, ты сама бодрость, девочка. У тебя праздник какой? Так вот, «Фауст». Иоганн Вольфганг фон Гёте, писатель движения Бури и Натиска, и кульминация его творчества — драма «Фауст». Ну а по теме... Девочка, раз ты знаешь, то может, поведаешь Арараги-куну?

— М-м, хорошо.

Камбару с неуверенностью посмотрела на меня.

Во взгляде читается лёгкое извинение.

Она мне также объясняла и содержание «Обезьяньей лапы» Джекобса, но, похоже, Камбару Суруге как-то не по себе, когда ей приходится объяснять что-то кому-то, кого она уважает.

Настоящая спортсменка.

— Это кульминация творчества Гёте, как и сказал Ошино-сан... Да, для удобства она разделена на две части. «Профауст» и «Фауст. Отрывки», первая и вторая части соответственно. Гёте работал над замыслом на протяжении шестидесяти лет, это его главный труд. Восхищаюсь автором. У Гёте, конечно, есть и другие хорошие произведения, вроде «Страдания юного Вертера» или «Избирательное сродство», но главнейшим всё-таки считается «Фауст». Главный герой, Доктор Фауст, продал душу демону Мефистофелю, если коротко, то это история о попытке получить всеобъемлющие знания. Подробно я не могу рассказать, чтобы не спойлерить, но тема первой части это любовные отношения с простой горожанкой Маргаритой, а второй — попытка построить идеальное государство. «Фауста» традиционно относят к философским произведениям или к произведениям о поиске знаний. И вы наверняка знаете, Арараги-сэмпай, но есть выражение «фаустовский человек», так говорят про человека, одержимого жаждой новых знаний и опыта.

— …

И почему моя спортсменка-кохай считает, что её сэмпай, который не знает про самого «Фауста», знает про «фаустовского человека»?

— Продал душу бесу, вот соль истории, доктор Фауст продал душу, чтобы исполнить своё желание «фаустовского человека»... А чем это закончилось ты узнаешь, когда сходишь в книжный, Арараги-кун. Ну вот так. Объяснения девочки дали тебе общее представление, и если ты понял, то мне будет легче продолжать. Впечатлён, что ты так красноречиво расписала произведение, которое не читала. Я бы мог кое-чего добавить, удивительно, что этого не знают... Ну, это можно найти и в комментариях Гёте, но на самом-то деле никому никакого дела до классиков. Это к тебе не относится, девочка, но многие сейчас не считают нужным прочитать известную книгу, словно стесняются прочитать непрочитанное. Потому ничего не поделаешь, что ты не знаешь, в общем, история «Фауста» основана на реальном человеке.

— Что? Правда? — удивилась Камбару.

Её сэмпаю, незнающему про самого «Фауста», не понять, что её так поразило.

— Иоганн Фауст. Говорят, он жил в эпоху Ренессанса или Возрождения, если по-другому... Ну, я сказал, что это реальный человек, но о нём ходит столько разных слухов, что он впоследствии стал частью фольклора. Он вёл жизнь бродячего алхимика и доктора, продал душу Мефистофелю и в обмен на все возможные знания и весь возможный опыт пообещал бесу стать врагом церкви. А затем двадцать четыре года жил в духе «фаустовского человека», пока однажды договор не был исполнен, и он не встретил трагический конец. Погляди на досуге, всё описано в «Докторе Фаусте».

— Хм-м... Так, значит?

Камбару восхитили познания Ошино. Ну, каким бы этот «Фауст» не был, раскусывать легенды это по части Ошино, так что ничего удивительного в некоторых отсылках, но чувствуется мне, после этого она и Ошино восхлавлять начнёт. Понятия не имею, какие у Камбару планки на этот счёт. Но она, вроде бы, не из тех, кто сыплет комплименты направо-налево без разбору...

— Я думала, что всё это выдумка Гёте. Так он основывался на легендах?

— Ну, Гёте добавил кое-что от себя, так что это скорее можно назвать гётевской версией «Доктора Фауста». Это как «Беги, Мелос!» Дадзая или «Расямон» Акутагавы. Впечатление от акутагавовского «Расямона» и Кондзяку моногатари довольно разные, не правда ли? Кроме Гёте много разных людей интерпретировали легенду Фауста. Довольно известный из них Марло из Англии. Знаешь Марло? Я не про Филипа Марлоу Раймонда Чандлера. Кристофер Марло. Многие считают его учителем Шекспира, короче, «Доктор Фауст» его работа.

— Немного забавно, что Фауст врач, — с тонким смущением проговорила Камбару.

— А? — слегка изумился Ошино, похоже, он не совсем понял её смущения.

— Но... Ошино.

Что-то мне кажется мы начали отходить от темы, и я до сих пор не совсем понимаю про «Фауста», так что я попытался вклиниться в разговор Камбару и Ошино.

— Так что с этим такого? Долгая неторопливая беседа это всегда прекрасно, но я до сих пор не понимаю, как это связано с Камбару. Мы не увлеклись с этим Гёте? Может, обезьянья лапа как-то и похожа на демона, исполняющего желание в обмен на душу, но рука Камбару это же не рука этого Мефистофеля из «Фауста»? Если не обезьянья лапа, а рука дьявола, то...

— Нет, всё именно так, Арараги-кун. Больно ты активный сегодня.

Ошино.

С важным видом указал на меня.

— Рука дьявола хорошо подходит девочке, в фамилии которой кандзи «бог», да само это прямо «Обезьяна и краб», не хватает только Потеряшки-тян. Чувствуется прямо какой-то намёк. Конечно, Мефистофель не какой-то там особый страшный демон, самый банальный бес. Низкоуровневый, а может вообще без уровня, существо в форме фамильяра. Здесь трудновато определить изначальный тип, но если бес в дождевике с лапой обезьяны, то это определённо сузит круг поисков, а если он ещё и сливается с владельцем, то это Ненастный дьявол.

Ненастный дьявол.

Дождливый бес.

— Это не обезьянья лапа, а рука беса. Ха-ха, если так подумать, то разве всё не становится проще? Почему обезьяна исполняет желания, не забирая ничего взамен? Если спросить почему обезьянья лапа исполняет желания, то ответом будет потому что её так заколдовал один старый факир из Индии, но если это бес, то это объяснение не сойдёт, не так ли? Он исполняет желание в обмен на душу.

— Душу...

— Исполнит три желания в обмен на душу. Обычное дело для бесов.

Ошино хмыкнул.

Снова издевается.

— И вообще, обезьянья лапа правая, а не левая.

— Правда?..

— Обезьянью лапу используют зажав в правой руке. Само собой она будет правой. А рука беса? Даже если это и не системный демон, это удивительно. Наверное, встреча Арараги-куна с вампиром даже более удивительна... Однако бес подобного рода в Японии — штука поразительная. Интересная вещица в коллекцию. Ну, в Японии и своих ёкаев, исполняющих желания через руку, хватает. Немного из того же ряда, что и Староста-тян, Цундере-тян и Потеряшка-тян... это город действительно занятный. Как бы вы в конце Эмма не призвали... Девочка, ты сказала, что эту мумию тебе передала мать? Камбару это наверняка фамилия твоего отца. Знаешь её девичью фамилию?

— Да, э-эм, она немного необычная, — ответила Камбару, шарясь в памяти. — «Гаэн». «臥» из «проходить сквозь трудности» и «煙» из «дымовая завеса»... До свадьбы маму звали Тооэ Гаэн.

— Ха. Вот как. «Тооэ», «遠» и «江» из «Янцзы». В общем, Тотоми. А тебя зовут Суруга. Ха-ха, интересно получается.

— После она, естественно, стала Камбару Тооэ. Но причём тут это, Ошино-сан?

— Причём? Ты меня спрашиваешь, девочка? Непричём. Я просто тяну время, это никак не связано. Позиция здесь не имеет значения. Так, Арараги-кун и девочка, когда вы всё услышали, может, для вас и одинаково, что рука беса, что обезьянья лапа, но всё-таки для чего вы пришли ко мне?

— Для чего...

— Ну, Арараги-кун, я, конечно, хороший специалист. С высоты своих «авторитетных» знаний я могу помочь с этой ситуацией.

— Вы... — Камбару склонилась. — Спасёте меня?

— Не спасу. Лишь помогу. Только ты сама спасёшь себя, девочка. Если ты ищешь спасения, то пришла не по адресу, меня это не касается. Но даже так, что мне нужно делать, Арараги-кун?

Ошино говорил жестко, но это не был очередной риторический вопрос, он действительно ждал моего ответа и молчал. Почему? Что нужно делать... Разве это не очевидно?

— Эй, Ошино...

— В общем, я сейчас спрашиваю, с чем именно мне помочь, Арараги-кун. Мне помочь с исполнением второго желания? Или помочь с отменой второго желания? Или помочь вернуть руку в изначальное состояние? Или всё сразу? Всё сразу будет немного слишком, но... Да и сложновато будет, я б сказал.

— Нет... Э-эм...

Если скажу «всё сразу», он это сделает?

Но.

— Есть два решения этого феномена. Первое, Ненастный дьявол, чудовище в дождевике, убивает Арараги-куна этой ночью. Желание исполнено, рука девочки становится нормальной. И второе, эту звериную руку, руку, слившуюся со странностью, отрезать.

— От-трезать... — Меня смутило это опасное предложение Ошино. — Ты сможешь отрезать только обезья... демоническую часть? А затем вырастет нормальная рука...

— Это тебе не хвост ящерицы. Если всё разрешится только одной рукой, это считай ещё легко отделалась, — беззаботно проговорил он, но это не шутка.

Что посеешь, то пожнёшь.

Так и в обычных случаях, но в случае Камбару это особо остро. Если мы сделаем это, то Камбару уже никогда не сможет играть в баскетбол. Баскетбол так помог ей и наверняка продолжает поддерживать и сейчас, нельзя такого предлагать, да даже думать об этом не стоит.

— О-ох. Как не посмотри, нехорошо для меня...

— Ты пыталась убить человека. Равноценный обмен, не считаешь, девочка?

Камбару вдруг смутилась от резких слов Ошино, в такие моменты он беспощаден. С Ханэкавой и Сендзёгахарой было так же, но...

— Ну, наверное, легче всего просто убить Арараги-куна.

— Э-эй, знаю, что ты хочешь сказать, но погоди секунду, Ошино. Пыталась убить человека... Это обо мне? Но Камбару не этого желала. Она просто хотел быть рядом с Сендзёгахарой...

— Просто быть рядом? Смешно, — всё так же резко ответил мне Ошино. — Ты и правда добрый, Арараги-кун. Хороший добрый человек, ага. Истинно благородный. Когда ты уже насытишься ранить людей своей добротой? Даже Шинобу-тян. Просто быть рядом, ты до сих пор веришь в эти сладкие речи?

— Не так, что ли?.. — возразил я Ошино и оглянулся на Камбару.

Она молчала.

— Эй, Камбару...

— Вот пример, Арараги-кун. Тебе не показалось странным? Первое желание в начальной школе. Почему левая рука побила всех, а не ускорила девочку?

— Потому что обезьянья лапа не особо считается с намерениями владельца...

— Но это не обезьянья лапа, — отрезал Ошино. — Бес берёт взамен душу. Желание должно исполниться, как и было загадано. Ненастный дьявол низший демон, ему свойственно насилие и обман, но контракт есть контракт. Сделка. Если б она пожелала стать быстрой, то наверняка бы стала. Сделает ли избиение одноклассников быстрее? Странная логика, не думаешь? Она избила тех, с кем должна была бежать, а после просто перешла в другую группу, разве это не самоочевидно?

— …

Если так смотреть, то да, но...

— Тогда почему? Почему чудовище в дождевике одноклассников...

— Потому что она хотела избить их. Девочка не освоилась в новой школе, и дети дразнили её. Она сказала, что до издевательств не доходило, но практически все, над кем издевались, говорят так. Если кого-то притесняют, когда у него только умерли родители, то он естественно захочет мести. Странно не захотеть.

— Я... — начала было Камбару, но замолкла.

Она пыталась объяснить.

Почему остановилась?

Что поняла?

— Бессознательно, конечно. Где-то в подсознании она пожелала. Если б она сделала это намеренно, то уже поняла бы. Сознанием она загадала, что хочет быть быстрее. Но это лишь на поверхности, на дне лежало другое. На дне лежали её тёмные желания. Она хотела с торжеством посмотреть на одноклассников, хотела побить их. Подсознательно девочка желала этого. Бес глядит в глубь желания. Читает между строк. Но девочка и так это всё, конечно же, знает, не так ли? Хоть и подсознательные, но это её настоящие чувства. Но она не хочет признавать этого и захотела другого объяснения... «Обезьянью лапу». Не исполняет желания, а исполняет их по-своему, такова же основная формулировка? Это лишь обычное самооправдание, что она напала на одноклассников не по своей воле. Ну, это довольно важно, всё-таки.

Самооправдание.

Проблема истолкования.

— Многие герои, встретившие странность исполняющую желания, кончают плохо, так не только с обезьяньей лапой, в этом плане неудивительно, что во время своих поисков девочка наткнулась на другую странность. «Обезьянья лапа» Джекобса попалась случайно. Но так ли всё? Встретила ли девочка несчастье на самом деле? Охватила ли её печаль об исполненном желании? Скажи Арараги-куну, действительно ли ты несчастна из-за того, что одноклассники, которые издевались над тобой, пострадали? Разве не просто подумала, ну случилось и случилось?

— Просто... Но Ошино...

— Ха-ха, Арараги-кун, хочешь доказательств? Разве не очевидно после всех этих разговоров? Элементарно. Что было в начальной школе... с рукой девочки?

— …

Если так подумать.

Тогда рука мумии была длинной по запястье, это, что ли?

— Она не упомянула повязку, значит, на следующий день она пришла в школу и ничего не заметила, пока не узнала об отсутствии четверых, так? Если б её рука превратилась, то она бы осознала случившееся. То есть, как так? То есть, ночью, когда она побила одноклассников, желание и исполнилось. Той ночью странность, которую не заметила девочка, слилась с её рукой, а после отделилась от её руки. И забрала с собой частицу души за исполненное желание, потому мумия и выросла с запястья до локтя.

— Эй, Ошино, тогда же...

Я понимал это.

Но эти слова...

— Так что твоя первая мысль была правильной, Арараги-кун. Редко ты радуешь нас верными ответами. Я говорил? Сегодня Арараги-кун весьма активный. Не нужно выдумывать сложностей, чем проще ответ, тем он лучше. Веришь оправданиям преступника, ну не хороший ли парень? В суде тебе точно не работать. Парень, который увёл её горячо любимую сэмпай. Ничего необычного, что она заревновала так, что захотела убить. Это не извращённое намерение девочки, именно этого она и хотела. Думал, это рука всё? — сказал Ошино.

Обезьяна Суруга 008

Ненастный дьявол бес довольно жестокий — больше всего он любит злобу и враждебность, обиду и терзания, ревность и зависть, в общем, все отрицательные, негативные эмоции. Бес глядит прямо в тёмные глубины человека, выявляет, вытаскивает и осуществляет. Слышит в желании человека всё плохое и исполняет всё плохое. Контракт — исполнение трёх желаний в обмен на душу человека. Когда три желания исполнятся, человек теряет своё тело и жизнь. В общем, человек в итоге сам становится таким же бесом. Если бы Камбару год назад, узнав о секрете Сендзёгахары, загадала желание, то вряд ли бы оно исполнилось как следует. Ненастный дьявол исполняет лишь злые, негативные желания.

Демон читает меж строк.

Если есть верх, есть и низ.

Хотела быть быстрой, потому что ненавидела одноклассников.

Хотела быть рядом с Сендзёгахарой, потому что ненавидела Арараги Коёми.

Он прочитал это на дне.

Он увидел это на дне.

Разглядел бессознательное желание.

Бес видел её насквозь.

Она не жалела, что отступила, но кого-то другого на этом месте стерпеть не могла. Если кто-то и должен встать на это место, то разве не она?

Ненастный дьявол.

Бес, пришедший из Средневековой Европы.

Многие изображают его как обезьяну в дождевике.

В этом плане её левую руку всё-таки можно назвать обезьяньей лапой, но всё равно первые два желания Камбару загадала неосознанно, намёком.

Одноклассникам, дразнивших её.

И мне.

В начальной школе её одноклассники обошлись лишь небольшими травмами, меня же едва не убило, такая вот разница в чувствах Камбару... Разница в количестве негативных эмоций. Спортивная форма тоже, конечно, сыграла свою роль, но всё-таки психическая часть здесь важней.

Ну, Ошино тогда сказал.

Наверное, я недостаточно хорошо подумал.

Если Камбару правда загадала Ненастному Дьяволу, что хочет быть рядом с Сендзёгахарой, тогда странновато, что она волновалась о моей безопасности, но после эпизода в начальной школе, понимаешь, что жестокая левая рука попытается удалить Арараги Коёми. Однако откуда Камбару знала, что случится на самом деле? Нельзя узнать, как левая рука исполнит желание, в каком виде она не посчитается с намерением владельца.

Подсознательно знала то, что подсознательно загадала.

Знала, что мне грозит опасность.

Странность слилась с её левой рукой, однако чудовище в дождевике показалось передо мной не сразу, Ошино сказал, это из-за того, что Камбару сопротивлялась этому порыву.

— Все её старания, чтобы стать быстрой это лишь оправдания для себя. «Если я исполню желание сама, мумия ничего не сделает», что за бред. Девочка так верила в это, так хотела верить, в принципе она и не ошибалась, но желание, исполненное насилием Ненастного дьявола, лежало на дне, а не на поверхности. Но на этот раз отношение девочки справиться своими силами сыграло хорошую роль... странность слилась с её рукой, но девочка смогла подавить её. Здесь странность некого рода артефакт. Она зависит от сознания владельца... Ну, если говорить конкретней, бес в данном случае лишь рука, потому Ненастный дьявол и не смог проявлять своих сил. Подсознанию не превзойти сознания. Короче, пока девочка волновалась за Арараги-куна, рука не активировалась. Четыре дня тасканий это хорошо работало. Сама девочка так об этом не думала, всё происходило подсознательно. Однако, что вчера? Девочка узнала о твоей встрече с Цундере-тян наедине для, так сказать, учебной группы. И наконец до того лишь слух, что вы возможно встречаетесь, подтвердился. И она не смогла стерпеть. Как и предположил Арараги-кун.

Бес воспользовался трещиной в сердце.

Так Ошино никогда не говорит.

Он ненавидит подобную детскую слабость.

Но...

Камбару сказала прямо: сначала я позавидовала, и в итоге завидовала.

Сказала.

— М-м, всё уже, — сказал я Шинобу и легонько похлопал по её маленькой спинке, когда она уже до необходимого предела выпила моей крови, мы сидели обнявшись.

Шинобу мягко вытащила клыки из двух дырочек у меня на шее, потёкшую кровь она начисто слизала языком. Наверное, стоит подумать, входят ли такие объятия с Шинобу в категорию измены Сендзёгахаре, однако в другой позе ничего не выйдет, потому остаётся лишь принести ей свои извинения. Сейчас тело Шинобу несравнимо с весенними каникулами, оно очень маленькое, я едва чувствую её на своих руках, такое ощущение будто держишь мираж или туман.

— Ой-ой...

Я поднялся с корточек, и меня слегка зашатало. Это естественно, сразу после питья крови появляются симптомы, как при анемии, а в этот раз я дал довольно много.

В пять раз больше нормы.

Я легонько попрыгал.

Ну, на самом деле не очень-то что-то поменялось в ощущениях и восприятии... Строго говоря, не знаю, насколько параметры моего тела повысились в сравнении с нормой.

Шинобу уже снова уселась подогнув коленки к подбородку.

Села на пол, подогнув колени к подбородку.... Она обняла себя обеими руками, словно утверждая для себя своё тело.

На меня она не смотрела.

— …

Добрый хороший человек, говорите.

Как бы я не настаивал, что я не хороший и не добрый, всё-таки реальность в том, что большую часть травм приходится этому златоволосому вампиру... Не удивительно, что Ошино так выразился.

Это больше к Шинобу относится, чем ко мне...

Я схватил верх авиашлема и покачал девочку из стороны в сторону. Какое-то время Шинобу никак не отвечала, будто игнорировала, но после ей, похоже, надоело, и она грубо сбросила мою руку.

Ага.

Удовлетворившись этим, я ничего не сказал и, в лучших традициях Ошино, не попрощавшись, развернулся к лестнице на третий этаж. В следующий раз, как встречу, надо будет подарить ей Ди-поп, думал я, спускаясь мимо третьего этажа на второй.

Ошино, скрестив руки на груди, прислонился спиной к стене и ждал в коридоре у дверей в класс, беззаботно постукивая ногой.

— О, я уже заждался, Арараги-кун. Похоже, это заняло больше времени, чем я думал.

— А. Просто сложновато понять, сколько нужно. Может, даже не хватит немного... Но лучше слишком много не давать. Для нас обоих.

— М-м. Ну, это, конечно, верно, но тебе не нужно так волноваться о Шинобу-тян, Арараги-кун. Её существо связано моим именем, ничего не случится. Имя приручает. Я бы больше волновался, не умрёт ли она от голода. И вообще ты собираешься дать бой один на один демону, не тот случай, когда стоит переживать о постороннем, не думаешь? В итоге всё оборачивается простым ломанием комедии. Хоть она и испила по максимуму, но это не сильно повысит твои шансы на победу, не думаешь? Несмотря на то, что твой противник лишь левая рука.

Метод против Ненастного дьявола.

Экзорцизм изначально довольно трудоёмкая и времяёмкая работа, и Ошино не в состоянии изгнать даже такого низшего демона, как Ненастный дьявол. Тонкость здесь в прошении, однако, по крайней мере, Ошино и сам не настроен помогать в этот раз.

Это не случай Сендзёгахары.

Краба Сендзёгахары тоже, наверное, можно назвать странностью, исполняющей желания, но то был бог, сейчас же бес. Даже такой любитель, как я, понимает, что ничего тут не сделаешь.

Дьявол «Кам»бару.

Скорее ирония, чем какой-то намёк.

Но нельзя терять время.

Если мы побыстрее с этим не разберёмся, я могу сегодня ночью и жизни лишиться. Либо убить меня, либо отрезать Камбару руку — к сожалению, я не из тех людей, которые совсем не дорожат своей жизнью, так что первый вариант отпадает. А вариант отрезать руку даже не рассматривается.

Потому есть третий вариант.

— Контракт, да?.. Надеюсь, этот бес просто послушно вернётся в демонический или духовный мир.

— Ни демонический, ни духовный это не другой мир, это «здесь», ну, это сложно, так что мы рискуем как обычно перейти к нашим долгим дискуссиям. Всё будет в порядке, я тебе гарантирую, Арараги-кун. Если контракт невозможно выполнить, то он аннулируется. Не скажу, что всё сойдёт на нет, но желание девочки тоже аннулируется. Немощный бес, который не смог выполнить такую жалкую работу, просто уйдёт без лишних слов.

Бес уйдёт.

Если не сможет выполнить контракт.

— В общем, если бес не убьёт меня, да?

— Вроде того, — с улыбкой сказал Ошино. — Конечно, сейчас совершенно неважно сколько бы ты не поил Шинобу-тян своей кровью, Арараги-кун... Если ты надеешься вернуть хотя бы десятую часть той силы, что и на весенних каникулах, когда ты был настоящим вампиром, то, боюсь, ты переоцениваешь себя.

— У меня достаточно много.

— Но это потому, что этот Ненастный дьявол лишь левая рука — будь он целым, у тебя бы не было и шанса, а если прибавить сюда ещё и «вес» человека, то шансы на победу у тебя сейчас весьма сомнительные.

Ненастный дьявол — странность в корне отличная от обезьяньей лапы, объединяет их лишь исполнение желаний, бес в дождевике получил такое имя, потому что обычно эта странность охватывает всё тело (в данном случае определение всего тела может варьироваться, потому оставим это). Это лишь левая рука, к тому же, она наверняка стала мумией, потому что прочно «запечатана». Так Ошино сказал.

— Ну, похоже, что у семьи матери была проблема, может даже, это и стало причиной их бегства? Ладно, я не собираюсь тут выставлять и лезть в чужую жизнь своими догадками. Мумия беса это, на самом деле, сильно. Я кроме мумий русалок ни о чём таком не слышал. Хм-м, если девочка получила руку по запястье, то, наверное, остальная часть от человека?

Матери?

Сендзёгахара Хитаги, Хачикудзи Маёй.

В их странностях замешаны матери.

Камбару Суруга, похоже, продолжает традицию.

Ну, похоже, её родители одинаково разорвали связи с семьями, потому сама Камбару Суруга более чем в стороне от семьи её матери, так что сейчас тут уже и не узнаешь...

— Кстати, что будет, если бес обретёт всё тело? Ненастный дьявол. Наверное, и Шинобу в лучшие времена не сможет его победить?

— Ни в коем разе. В конце концов это лишь низший демон, ему не выстоять против клыков истинного вампира. Даже скажу, что если б она бросила вызов Мефистофелю, то всё заняло бы не больше двух секунд. Она бы повергла его и испила все соки тела, и дело с концом. Забыл, что ли, каким ужасающим легендарным вампиром была Шинобу-тян? Ей никто не ровня. Да и если глянуть по рангу, то он слабее даже похотливой кошки Старосты-тян. Ох, ты же понимаешь, что нельзя пользоваться силой Шинобу-тян? Может, это и простой способ, но в таком случае нам останется только отрезать руку девочки без лишних угроз. Если ты начнёшь подавление, так и будет, Арараги-кун.

— Так Ненастный дьявол захватывает тела людей, чтобы исполнить их желания? И с каждым желанием человек всё больше становится демоном... Изначально мумия была по запястье, а когда бес исполнил первое желание Камбару, выросла до локтя, тогда что дальше, Ошино? Он исполнит второе желание и из ненависти убьёт меня, а затем исполнит какое-нибудь третье желание, что случится с Камбару? Если бес и захватит её, то только же до плеча максимум, да?

— Могу дать тебе лишь официальное заявление: раньше подобного прецедента я не наблюдал. Но если поглядеть на порядок, то думаю, ты прав, Арараги-кун, скорее всего, бес захватит тело лишь до плеча. Но это ничего не меняет, Арараги-кун. Захватить до плеча равносильно, что захватить всё тело. Это как приобрести тридцать процентов акций в компании.

— Вот как...

— Душу он заберёт в любом случае. Останется лишь бездушная оболочка тела. О, можешь сумку и ценности мне оставить, Арараги-кун. С ними двигаться неудобно будет.

— Точно... спасибо. Тогда подожди секунду.

Я вынул телефон из заднего кармана и ключи от дома из кармана формы, после закинул их в рюкзак и передал Ошино. Он хмыкнул и повесил сумку на плечо.

— Можно ещё кое-что, Арараги-кун?

— Что?

— Почему ты пытаешься спасти того, кто хочет убить тебя? Эта девочка, хоть и бессознательно, хоть и в подоплёке своего желания, но ненавидит тебя. Она видит в тебе соперника в любви, Арараги-кун.

Его обычного шутливого, противного тона...

Словно и не бывало.

— Да и вообще, зачем ты с ней заговорил, узнав её в дождевике? Любой бы без всяких разговоров прогнал девочку и поспешил бы ко мне.

— Все в своей жизни ненавидят кого-то. Я, конечно, не позволю ей убить себя, но Камбару делает это всё из-за Сендзёгахары...

У странностей всегда есть подходящая причина.

И если это и есть причина...

— Я могу простить её.

Если, как сказал Ошино, моя первая догадка верна, то ситуация не изменится. Всё лишь вернётся к началу, ни обезьянья лапа, ни Ненастный дьявол тут совершенно не при чём. Никогда бы не подумал, что стану чьим-то соперником в любви, но тем не менее.

Расчёт исподтишка.

Коварное малодушие.

Может, я и добрый и хороший, но мне не стать таким же кристально чистым и проникновенным человеком, как Ханэкава.

Ханэкава Цубаса.

Девушка с поражающими воображение перьями.

Лишь ей можно искренне и чисто завидовать.

Правда приревновать.

— Ясно. Ну, раз ты сам так решил, то ладно. Я умываю руки, это не моё дело. Тогда помоги девочке, Арараги-кун. Кое-что ещё для тебя: когда войдёшь, ты уже не сможешь выйти, пока всё не кончится. Дверь изнутри нельзя открыть. Заранее прими, что сбежать у тебя уже не будет возможности. Тебе не нужно напоминать ситуацию на весенних каникулах, когда у тебя уже не было другого выхода, ты готов?.. И конечно же, если что-нибудь случится, мы с Шинобу-тян не придём тебя спасать. Не забывай, я не стойкий пацифист и уклоняюсь от гуманизма при первой же возможности. Только я увижу, как ты вошёл, то пойду спать на четвёртый этаж, и мне дела не будет до того, что тут творится. Когда пойдёте домой, не нужно заходить попрощаться. Думаю, к тому времени Шинобу-тян тоже будет спать, так что просто возвращайтесь по домам.

— Спасибо за заботу.

— Не за что.

Ошино отлип от стены и открыл дверь.

Я без колебаний вошёл.

Он тут же закрыл за мной.

Теперь уже не выйти.

Дальний класс на втором этаже. Структура, в принципе, такая же, как и на четвёртом этаже, только это единственный класс в этой школе, в котором вместо окон не зияют дыры. Тем не менее это не значит, что окна тут не выбиты. Просто здесь к оконным рамам, словно против ураганов, прибита плотным слоем куча толстых досок. Даже непонятно, зачем здесь столько. Когда дверь закрылась, в комнату не проходило ни лучика света, сейчас уже полночь, но не видно даже света звёзд.

Черным-черно.

Но видеть могу.

Я дал Шинобу выпить своей крови, потому темнота мне больше не помеха. На самом деле в темноте даже лучше видно. Я медленно огляделся.

И сразу же заметил.

Фигуру, стоящую в не таком уж просторном классе...

Фигуру в дождевике.

— Привет… — позвал я, но ответа не последовало.

Похоже, она уже в трансе.

Тело Камбару Суруги, но левая рука и дух Ненастного дьявола... Кстати, за этим дождевиком Камбару сбегала в ближайший супермаркет, пока Шинобу пила мою кровь. Не сказать, что дождевик так уж нужен, по крайней мере, это опциональный предмет, в котором нет строгой необходимости, однако он создаст привычную атмосферу, настроит на состояние церемонии.

Из класса убраны столы и стулья, чтобы не мешались. Сейчас в комнате лишь я и Камбару. Лишь левая рука Ненастного дьявола и вампироподобный нечеловек.

Оба в половинчатом состоянии, всё честно.

Хотя, нет, ничего честного.

Я должен быть сильнее беса.

Как и прошлой ночью, под капюшоном словно вход в пещеру, ни выражения лица, ни само лицо не разглядеть...

— …

Классический метод борьбы не только с Ненастным дьяволом и обезьяньей лапой, но со всеми странностями, исполняющими желания, — загадать желание, которое эта странность выполнить не в состоянии.

Завышенное желание.

Или противоречивое желание.

Совершенно невозможное желание.

Желание, застрявшее в дилемме противоречий.

Ошино сравнил это с черпаком, скребущем по дну. Так можно победить странность, так можно её предвосхитить.

Но Камбару уже загадала своё желание — быть рядом с Сендзёгахарой. И из-за этих чувств бессознательно загадала убить ненавистную помеху — Арараги Коёми. Ненастный дьявол попытался ответить на это желание.

Желание нельзя отменить.

Однажды она уже его пыталась исполнить.

Тогда нужно попробовать вывернуть причину.

Нужно сделать это желание невыполнимым.

Сделать так, чтобы Ненастный дьявол не мог убить Арараги Коёми...

— Наверное, можно и перекрыть всё это... смахивает на очередной софизм, типа обезьяньего ума, но думаю, здесь можно найти... Ой!

Я даже не успел понять, как дождевик вдруг прыгнул ко мне. Силу прыжка Камбару Суруги усилила сила злобы. Если вчера ночью мои глаза не поспевали за её скоростью, то сейчас другое дело.

Я вижу.

И могу отреа...

— Ёй, воу!

Я изогнулся словно под действием центробежной силы и увернулся от левого кулака дождевика, едва успел на самом деле. Продолжая вращение, я ушёл с того места, где стоял, вышло не очень, но лучше поскорей сменить позицию.

Что это было?

Похоже, он куда быстрее, чем вчера ночью, хотя нет, просто у меня глаза ещё не привыкли. Ладно, уклоняясь от левой руки дождевика, углядеть щель «веса», схватить Камбару и сдержать её изо всех сил...

— !..

Меня уже догнали.

Бред, я, конечно, не думал, что смогу соревноваться с дождевиком в скорости, но благодаря Шинобу я сейчас несравнимо сильней, чем прошлой ночью, но вот так легко и дождевик уже заносит левый кулак. Уклониться слева не получится, потому я крутанулся перед дождевиком вправо...

Голая, покрытая чёрной шерстью рука, пролетела едва не коснувшись моей щеки. Мощный порыв ветра ударил по мне, но я несмотря ни на что махнул ногой, целясь в бок открывшегося чудовища.

Прости, Камбару!

Мысленно извинился перед ней.

Как я и думал, отклонение лишь в левой руке — тело под дождевиком послушно отлетело вслед за ударом. Дьявол потерял равновесие и полуупал на линолеум.

Всё-таки контроль одной лишь левой рукой это слабость дождевика... Баланс нестойкий, естественно, левая рука не соответствует остальному телу.

Но что насчёт скорости?.. Прошлой ночью дождевик не действовал на всю силу? Или он повысил скорость в противовес моему усилению?.. Но неужели странности нужно вытворять такое?

Не знаю.

И пока я гадал, дождевик поднялся.

У-ух... Даже если не считать, что это тело принадлежит Камбару, бить лежачего это всё-таки как-то не по мне... Я знаю, что должен, но всё равно колеблюсь. Даже несмотря на то, что колебаться не время.

Добрый, хороший человек.

Ненавижу, когда так называют.

Так говорят только про серых личностей без капли индивидуальности.

По прямой, самой короткой траектории, левый кулак дождевика врезался мне в правое плечо — удар словно запуск катапульты. Должно быть, он целился мне в грудину, но я смог как-то отклониться... Однако полностью увернуться не удалось. Не успеваю, слишком быстро. Я пролетел спиной вперёд с три метра... но с помощью чувства равновесия развернулся в воздухе и приземлился на ноги. Вчера левый кулак дождевика словно бумагу смял мой велосипед и разнёс бетонную плиту, но сейчас ему не отбросить меня и так легко не повредить тело. Удар, конечно, почувствовался, но двигаться я могу. Похоже, плечо вывихнуло, и ключица треснула, но благодаря вампирской силе регенерации всё тут же восстановилось. Острая боль в миг отступила. Знакомое чувство. Ох-ё, уже жду завтрашнего дня... Интересно, насколько сильные ожоги я получу?

Но сейчас не время. Дождевик тут же бросился туда, где я приземлился, бросился в атаку. Он не колебался. Левый кулак приближался к моему лицу. Глаза ещё полностью не привыкли, потому я встретил удар лицом. С хрустом сломался нос. Если б такая разрушительная мощь обратилась против простого человека, то от головы остались бы лишь ошмётки, даже представлять жутко. Я отпрыгнул от дождевика и по жалкому согнулся на полу. За это время сломанный нос уже восстановился. Действительно отвратное чувство. Ощущаю себя амёбой какой-то. Если это одна десятая, то какими же адскими были мои весенние каникулы?

От следующего удара я смог увернуться.

Но следующий за ним уже на грани.

— Чёрт!..

Почему?

Почему я не уворачиваюсь?

Даже если это безупречно прямое движение, но сама эта атака — когда левый кулак просто со всей дури разорвал мне плечо, словно Ракетный удар из аниме про роботов — движение простое. Перед ударом должно быть небольшое предварительное движение, и я вижу его, но почему же не могу успеть? Почему не могу увернуться? Скорость поднялась в десятки раз, по сравнению с вчерашним днём. Сила, вроде бы, та же... один-два удара, нет, даже десяток не особо повредят мне в нынешнем состоянии, но почему только скорость настолько изменилась?

Разница между вчера и сегодня...

Дождевик...

Голая звериная рука.

Правая рука тоже незакрыта, но под капюшоном всё также непроглядно, словно там ничего и нет, будто вход в глубокую пещеру... Хотя? Ясно, вот отличие. Вчера дождевик надел резиновые перчатки, обе руки были закрыты. Но как это влияет? Резиновые перчатки не должны ограничивать скорость движения.

И тут я заметил.

Заметил ошибку.

Не перчатки — сапоги!

В супермаркете Камбару купила лишь дождевик... ни резиновых перчаток, ни сапог не прихватила, но не потому что посчитала ненужным взять их для создания атмосферы, просто даже не подумала о них. Я и сам не замечал до этого момента. Не знаю, как изображают образ Ненастного дьявола, и Ошино как-то намёком дошёл до этого, но если одного дождевика достаточно, чтобы очертить странность, то ни я, ни Камбару не ошиблись.

Однако это значит, что сейчас дождевик в кроссовках. Это логично. Раз руки обнажены, это ещё не значит, что он босиком, следовательно, дождевик сейчас в обуви, которая изначально была на Камбару.

Высококлассные кроссовки.

Скорость совершенно другая, чем в сапогах.

Тем более для такой спортивно сложенной Камбару Суруги.

— Дерьмо...

Простое утяжеление и связывание ног, чтобы увеличить вес Камбару, изначально не входило в наш план или скорее в нашу цель, однако с сапогами всё вышло бы довольно удобнее… И почему я сам создал ситуацию, где дождевик смог полностью раскрыть свой потенциал? Тело Камбару Суруги, изначально лишь дополнительный «вес», помеха левой руке, а теперь стало преимуществом!

У-у…

Обложили со всех сторон…

Уже легко не поуворачиваться… Сейчас, если я смогу едва-едва уклоняться или уворачиваться и не накоплю сильных повреждений, то меня не сотрут, как в какой-нибудь файтинге, однако о победе преимуществом уже не может быть и речи. Уж тем более этого не добиться, когда у меня глаза до сих пор не привыкли. Потому придётся встречать удар ответным ударом. Я наклонился и развёл руки в стороны словно вратарь во время пенальти. Хотя в данном случае, наверное, будет лучше сравнить с выходом один на один в баскетболе?

Но в баскетболе такое очевидно посчитается фолом (интересно какой категории?), дождевик летел, целясь мне в основание шеи, и я попытался встретить левую руку дождевика, попытался обвить её обеими руками: правой схватить кулак, левой зажать запястье, но не успел. Нет, не «не успел», схватил я вовремя, однако руки не смогли остановить этот снаряд катапульты. Я почувствовал, как черт знает сколько моих пальцев сломались, следом левый кулак ударил мне в ключицу. Моё тело тут же начало заваливаться на спину, однако мне как-то удалось напрячь ноги и выстоять. Остановить не удалось, но силу кулака, прежде, чем он ударил в торс, я уменьшил.

Перед тем, как дождевик потянул руку обратно, я крепко ухватил её уже сросшимися пальцами обеих рук. Наконец смог остановить дождевика, как и планировал изначально. В конце концов мне удалось зажать его. Отлично, теперь…

— Камбару, прости! — крикнул я извинения.

Одновременно с этим я, продолжая удерживать бешено рвущуюся лапу дождевика, применил три последовательных сокуто гери: по его ноге, в живот и в грудь. Из-за строения тела человек в нормальном состоянии не способен на такой тип атаки. Дождевик пользуется лишь левой рукой, я же могу работать всеми конечностями, нужно воспользоваться этим преимуществом по максимуму.

Левая рука дёргается словно обезумев.

Чувствует боль.

Наверное, как и сказал Ошино, имей Ненастный дьявол всё тело, у меня не было бы и шанса, но покуда я так блокирую его левую руку, есть возможность взять верх — повреждения от кулака в возможном ему диапазоне я могу в момент восстановить, потому большей проблемой будет возросшая мощь ног Камбару, да и кроссовки это действительно неожиданный просчёт, но раз я так держу лапу, нужно продолжать удары, пока Ненастный дьявол не сдастся. А если не сдастся, то покуда из него весь дух не выбью. Мне, конечно, не по себе от таких пыток в стиле суругадои, однако я ни за что не могу оторвать левую руку Камбару, ни за что не могу оборвать жизнь Камбару, потому остаётся лишь продолжать отпинывать, покуда бес не уйдёт…

Дождевик подогнул колени.

Похоже, мои упрямые удары наконец возымели эффект, подумал я, но всё оказалось не так. Подогнутая нога, скорее, согнутая, понеслась по кратчайшей траектории мне в подбородок. Не левая рука, а левая нога дождевика, нога Камбару с разворота с точностью словно в ушко иголки ударила мне в висок. Силе удара, конечно, не сравниться с мощью левой руки, но тем не менее ударная сила ноги Камбару равносильная мощи её ног, к тому же, удар оказался совершенно неожиданным, потому мозги хорошо тряхнуло, и в глазах потемнело. Удар по органам чувств эффективен против (псевдо) вампиров — это ценный урок весенних каникул.

Я отпустил левую руку дождевика.

Чтобы защититься от следующего удара.

Удар пришёлся на скрещённые руки и не был таким же катапультным, как левой рукой, однако от толчка у меня все мысли смешались в жалкую хаотичную кучу.

Он использует не только левую руку?..

Ошино же говорит «вес»...

— Так это так понимать?

Вдруг пришёл мне в голову этот вопрос.

Если для Ненастного дьявола негативные эмоции людей являются источником энергии, то сейчас его питает ревность Камбару Суруги ко мне… Если левый кулак это снаряд катапульты, то тело Камбару это сама катапульта. Жгучими мыслями, жгучими чувствами он раздувает давление и обращает его в силу мышц. Поэтому всё тело просто находится под влиянием левой руки как «вес»… Ну, так в основном, но в кризисных ситуациях, подобным недавней, Ненастный дьявол может охватить всё для самозащиты?..

Нет, это просто словоблудие.

Если я собираюсь говорить, что могу простить Камбару, я не должен увиливать от правды. Нечестно выгораживать, будто нога двинулась рефлекторно, как лапка лягушки под током.

Другими словами.

Нога двинулась по воле Камбару.

Камбару Суруга ударила сама.

Она подсознательно отказалась.

Терять левую руку Ненастного дьявола.

Не исполнять второе желание.

Не убивать меня.

Не желает отказываться от Сендзёгахары.

— Коварное малодушие, да?..

Знаю это чувство.

Знаю, насколько это больно.

Знаю, насколько это ранит.

Я тоже отбросил, потерял.

Снова мне не получить.

Почему дождевик не двигается? Дождевик, который бил левым кулаком по прямой линии, словно притягиваемый магнитом, замер. Словно задумался о чём-то.

Или.

Словно колебался.

Движение дождевика, не знающего смятения, остановились.

Камбару Суруга.

Кохай Сендзёгахары Хитаги.

Ас баскетбольного клуба.

«Отрежьте», — сказала она.

Как только Ошино разбил заблуждение о том, что это не лапа обезьяны, а рука беса, и он исполняет желание так, как загадала Камбару… на несколько секунд она опустила глаза, однако тут же решительно подняла лицо и сказала это глядя прямо на меня с Ошино.

— Мне не нужна такая рука, — сказала Камбару.

Без тени улыбки.

Эта личность странным образом безмерно уважающая своих сэмпаев… Теперь говорила плоским, безразличным, лишённым эмоций тоном.

— Отрежьте. Я хочу отрезать. Прошу вас. Это может быть трудно, но пожалуйста. Я не могу сама себе отрезать руку…

— П-прекрати это.

Я спешно оттолкнул протянутую руку. Ладонь ощутила неприятную мохнатость. Холодок прошёл по коже.

Меня передёрнуло.

— Не говори глупостей, мы не можем так поступить. Как ты будешь играть в баскетбол после этого?

— Ошино-сан всё правильно сказал. Я пыталась убить человека. Это естественная плата.

— Н-нет… Камбару, я совсем не в обиде…

Комизм и клоунада.

Какие же нелепые слова.

Проблема не в том, обижаюсь ли я.

Тем более совершенно неважно, могу ли я простить. Проблема в том, сможет ли простить Камбару Суруга.

Она продолжала бегать, потому что не хотела, чтобы одноклассники пострадали.

Она подавила и задвинула подальше все свои негативные эмоции.

Она закрыла их.

Силой воли сдержала себя.

Укорила.

— В-вообще, мы не можем отрезать её. Не говори глупостей. О чём ты думаешь? Дура, реально дура. С чего тебе взбрело такое? Не воспринимай эту идею серьёзно.

— Ясно. Да, думаю, нельзя кого-то просить отрезать тебе руку. Наверное, никто не скажет «да, конечно», если его попросить. Поняла, попробую придумать, как это сделать самой. С машиной или поездом что-нибудь да выйдет.

— Э-э…

Машиной или поездом?

Звучит, как самоубийство.

Не самоубийственно, а чистое самоубийство.

— Кстати, у нас же есть способ получше? Что же ты не подсобишь человеку в беде, Арараги-кун? Как нехорошо. Разве Шинобу-тян не готова предоставить свои услуги? У неё сердце под клинком, и если она использует свой драгоценный клинок, то отрежет руку, что даже боли не почувствуешь. Сейчас клинок Шинобу-тян не так остёр, как раньше, но тоненькую руку девочки он разрежет как горячий нож масло.

— Заткнись, Ошино! Эй, Камбару! Не нужно это так воспринимать! Ты не должна винить себя во всём, это же не ты! Это всё обезьянья лапа… то есть, Ненастный дьявол, тут странность всё…

— Странность, которая просто исполняет желания?

Ошино не заткнулся.

Разносился всё красноречивей и живописней.

— Просто даёт ей, что она хочет, разве нет? Разве с Цундере-тян было не так же? Вот у тебя на весенних каникулах случай отличался, Арараги-кун. Случай Шинобу-тян совершенно иной… ведь ты ничего не желал от странности.

— …

— Поэтому тебе не понять чувств девочки. Тебе не понять её сожаления и самобичевания. Никогда.

Так он говорил.

— Кстати, в оригинальной «Обезьяньей лапе» человек, первым использовавший лапу, после исполнения первых двух желаний, пожелал себе смерти. Нужно объяснять, что это желание значит?

— Ошино…

Говоришь правильно.

Но ты ошибаешься, Ошино.

Я медленно прокручивал это в памяти, пока мы с дождевиком бездвижно, будто застряв стояли напротив друг друга.

Потому что я понимаю.

Насколько это больно, насколько это ранит сердце.

И чувства Сендзёгахары Хитаги.

И чувства Камбару Суруги поэтому понимаю.

Хотя, наверное, всё-таки не понимаю.

Наверное, обычное самодовольство.

Но…

Мы носим одну боль.

Разделяем.

Можно ли говорить, что я ничего не загадаю, если передо мной явится артефакт, исполняющий желания? Так же, как и у меня на весенних каникулах, хоть и не из-за желания, но даже кристально чистой и проникновенной Ханэкавой за некоторый разлад и искажение завладела кошка…

Моя связь с Шинобу принципиально не разнится со связью Сендзёгахары с крабом и связью Камбару с демоном.

— Всё хорошо, Арараги-сэмпай.

— Хорошо? Ничего не хорошо. Что ты говоришь. А как же Сендзёгахара? Я, чтобы ты с ней…

— Ладно уже. Ладно с Сендзёгахарой-сэмпай, — пронизывающе до костей проговорила Камбару. — Уже ладно. Я смирилась.

Ладно, говоришь?

Смирилась?

Разве тебе родители не доверили мумию, чтобы ты исполняла свои желания сама. Разве не хотели научить тебя не бросать свои желания…

Так что не делай такое лицо.

Не делай такое далёкое лицо.

Как можно сдаться с почти плачущим лицом?

Ненастный дьявол.

Дождливый бес, бес-плакса.

Его происхождение — ребёнок, который в один дождливый день поругался с родителями из-за какой-то глупости и убежал из дома, но потерялся в горах, где его убила и съела стая диких обезьян. Удивительно, но никто из деревни, включая его семью, так и не смог вспомнить имя этого ребёнка…

— Проклятье!..

Не в силах больше выносить этого застоя и своих мыслей, калейдоскопом крутящихся у меня в голове, я побежал на дождевика. С прошлой ночи я впервые атаковал вместо защиты. Можно сказать, я просто не смог вытерпеть такого давления.

Стоя на месте ничего не добьёшься. Если я и снова схвачу левую руку, он тут же отобьётся ногами. Придётся навалиться на дождевик всем телом как в нэ вадза из дзюдо или как в реслинге…

Я раскинул руки в стороны, чтобы обхватить тело Дождевика, однако схватить не смог — если б он двинулся вправо или влево, я бы, наверное, среагировал, но дождевик выбрал другое направление. С другой стороны, он и не отступил, тогда я бы просто сделал больше шагов.

Дождевик прыгнул вверх.

Прыгнул, встал ногами на потолок класса и побежал. Со знакомым топотом он, словно игнорируя гравитацию, словно позабыв о законе всемирного тяготения, бежал по потолку.

А затем спрыгнул с потолка и приземлился на пол.

И мгновенно отпрыгнул в сторону.

Мгновенно приземлился на доску, отвалившуюся от стены; мгновенно прыгнул ещё; мгновенно приземлился на доски, приколоченные к оконной раме; мгновенно прыгнул ещё; мгновенно снова на потолке.

По всем направлениям и диагоналям.

Дождевик прыгал, что голова кружилась.

Словно фейерверк он скакал от стены к стене, от стены к потолку, от потолка к полу, от пола к стене. Дождевик прыгал натренированными ногами Камбару Суруги.

Словно попрыгунчик, запущенный на высокой скорости.

Как неистовая пляска бликов при рассеянном отражении.

Прыжок за прыжком.

Глаза не успевают.

В разы быстрее моих глаз.

Он ускорялся и ускорялся, словно ускорение свободного падения, и постепенно с каждым прыжком смело увеличивал скорость. Разница между сапогами и кроссовками мало-помалу, постепенно, дерзко, неоспоримо охватывает меня.

Кто бы подумал, что всё так изменится сделай он плоскость движения трёхмерной? Ошино поставил барьер на этот класс, чтобы решить всё чисто и без лишних разрушений, но… К тому же простой расчёт, что небольшая комната будет выгодней просторной при сражении с сверхскоростным дождевиком сейчас дал противоположный эффект. Прямо обратный эффект.

Обратный.

Почему я не понял этого?

Камбару выбрала баскетбольный клуб вместе легкоатлетического, потому что никому не обогнать её на небольшом баскетбольном поле! Со своим телосложением Камбару Суруга легко делаем слэм-данк, так что можно догадаться, как она поведётся себя в такой низкой комнате!

Обратный эффект всё продолжается.

Слишком много просчётов. Насколько же я глуп?

Вечные ошибки.

Пока дождевик скакал кругом, словно забавляясь надо мной, я, будто к полу прибитый, не мог и шагу ступить. Я не успевал за движениями вверх-вниз: от пола к потолку или от потолка к полу — проблема в структуре человеческого глаза: если он и соответствовал движениям вправо-влево, то вверх-вниз уже нет. Движения дождевика не вписывались в поле моего зрения.

Я развернулся на пятках…

Наконец дождевик прыгнул с потолка на меня. Крутанувшись вперёд в воздухе, словно при ролл спайке в сепак такрау, он со всей силы приложил меня по темени, я почувствовал, как треснул череп. Когда меня бросило вперёд, дождевик уже приземлился на пол и ударил меня коленом в подбородок как заправский тайский боксёр. Эта комбинация из тайского бокса и сепак такрау, выполненная практически одновременно, словно сандвич, вывела меня из строя от боли. Похоже, сотрясение мозга, сознание на секунду померкло, и вдруг я рухнул в беспамятство.

Но не умер.

Раны тут же зажили.

Настоящий ад.

Санджива-нарака.

Даже если тело разорвут на кусочки, оно вернётся в изначальный форму в считаные секунды, ещё раз разорвут, ещё раз восстановится, а затем снова и снова и снова тело будет разрывать. Вот они, Восемь горячих адов, вот они мои весенние каникулы.

— Эк…

Я протянул руку, дождевик увернулся. А когда он широко замахнулся левым кулаком, я отреагировал, хотя, вряд ли можно так сказать, скорее, это был рефлекс. Я так сосредоточил внимание на левой руке, что стал более чувствительным к её движениям. Однако мне нужно было серьёзней принять этот проактивный двойной удар, когда левую руку ничего не сдерживало. Или скорее значение того, что дождевик вдруг так внезапно начал носиться на ужасающе головокружительных скоростях. Значение того, что он использует всё тело, а не лишь левую руку Ненастного дьявола.

Если играешь с бесом, сам становишься бесом.

Не обязательно исполнять желание, не обязательно продавать душу, не обязательно захватывать тело, не обязательно что-то делать…

Если загадываешь желание бесу, становишься бесом.

Левый кулак это уловка.

Дождевик, до того применявший исключительно прямолинейные удары, теперь же начал использовать боевые техники: маневрирование, комбинации и уловки.

Хотя нет, не уловка.

Правильнее всё-таки обманка.

Потому что эти техники без объединения с Камбару Суругой невозможны для дождевика…

Я сосредоточился лишь на левом кулаке, что и стало фатальной ошибкой: дождевик три раза подряд ударил меня в одно и то же место в правый бок носком кроссовка. И когда я согнулся от этих трёх последовательных ударов, противоречащих расчётам вероятности, дождевик подошвами обеих ног пнул меня в грудь.

Словно катапульта.

Я не выстоял и завалился назад, но подставил ладони на пол, как при стойке на руках, и тут же кувыркнулся, мгновенно отдалившись от дождевика.

Пинок достал до лёгких.

Похоже, пробито.

Больно дышать.

Быстро не восстановить… Значит, сейчас дождевик обрёл силу, разрушительную мощь в разы выше, чем левый кулак?

Значит, чувства Камбару превосходят беса?

Ревность.

Ненависть.

Негативные эмоции.

«Тогда разве я не лучше бы подходила?»

— Ты… — говорил я сквозь пробитые лёгкие. — Ты не можешь... Камбару Суруга!..

Никто не может заменить кого-то другого, никому не стать кем-то другим. Сендзёгахара это Сендзёгахара Хитаги, а Камбару это Камбару Суруга.

Арараги Коёми это Арараги Коёми.

Мы с Камбару разные.

Один из нас знал Ошино.

Один из нас отступил.

Один демон, другой обезьяна.

Внезапная случайная встреча.

Не могу стереть чувство вины.

Чувство вины к Камбару и к Сендзёгахаре. Но это не значит, что я хочу, чтобы кто-то занял моё место. Я не намерен уступать своё нынешнее место.

Да.

Если я твой ненавистный соперник в любви, то и ты тоже мой ненавистный соперник. Я должен ненавидеть её.

А если это настоящая суть моего чувства вины?

Я не принимал Камбару как равную.

Я глядел на неё сверху вниз.

Пренебрегал.

С абсолютно надёжных высот, с позиции совершенной свободы насколько же отвратительно было пытаться воссоединить Камбару и Сендзёгахару, надеяться, что они поладят. Добрый, хороший человек, ага. Жестокий и ужасный человек.

Желание.

Исполнить желание своими силами.

Если своими силами, то можно сдаться.

Если не забываешь, можно сдаться.

— !.. !.. !..

Дождевик выдавал один яростный удар за другим, мощные настолько, что с каждой атакой у меня менялись очертания тела. Из четырёх я ни разу не смог увернуться. Разорванные части тут же автоматически восстанавливались, однако дождевик бил даже быстрее скорости регенерации.

Не успел я и опомниться, как оказался загнанным в угол класса. Не двинуться ни вправо, ни влево, ни назад, меня словно опутали невидимыми нитями. Дождевик здесь больше не сможет маневрировать, здесь он будет твёрдо стоять на ногах, как в бою с ближней дистанции в боксе. Только ближний бой слишком односторонний. Мои светлые надежды, что даже резина подошв этих первоклассных кроссовок сгорит и износится от трения с таким жутким ускорением, обратились лишь ничтожным оптимизмом. Кулак, локоть, колено, голень, носок кроссовок, подошва, всё в различных вариациях и в быстрой последовательности истязало моё тело. Непрерывные удары не давали мне даже закричать.

Это уже не просто удары.

Это чистое давление.

Всё не ограничивается сломанными костями, куда приходится удар, там разрываются и рвутся кожа и мышцы. Чувствуется разница, когда он твёрдо стоит на ногах: разрушительная мощь левого кулака в разы резко усилилась.

Но тем не менее.

Не до уровня силы ног Камбару Суруги.

— Фор… ма…

Тело, может, и бессмертное, а вот одежда нет.

Одежду уже давно разорвало в клочья.

Ой-ёй, ещё одна форма испорчена.

До летней смены формы всего несколько дней, а тут высокий воротник.

И как мне теперь оправдывать перед сёстрами?

— Гх…

На таком расстоянии…

Однако на таком расстоянии, если дождевик хоть на секунду замнётся, я мгновенно обхвачу телом Камбару и смогу закрыть движение дождевику… Если всей тяжестью своего тела я прижму его к полу, то смогу обернуть ситуацию.

Ещё не всё потеряно.

Сейчас я формально загнан в угол, но не загнан по сути. Сколько бы не бил дождевик, покуда у меня держится усиленная регенерация, мне нечего бояться.

Лишь боль.

Боль, как и в сердце Камбару…

Боль значит, что ещё жив.

— Ненавижу.

Прозвучал голос.

— Ненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижу!

Голос Камбару Суруги.

Словно из глубин пещеры, что лежит под капюшоном, звучал, словно поднимался прямо мне в душу.

— Ненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижуненавижу!

— …

Ненависть, ненависть такая, что человеку не вынести её.

Злоба, враждебность.

Негативные проявления позитивного кохая.

Словно водоворотом хлынули внутрь дождевика.

Напряжение достигло пика.

— Как посмел, как посмел, как посмел, как посмел, как посмел, как посмел, как посмел!

Продолжала она с каждым ударом.

Голосом, полным ненависти.

— Ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненави…

— Камбару, прости, — снова выдохнул я.

Извинился перед Камбару.

— Но я не ненавижу тебя.

Может, мы и соперники в любви.

И ты, и я может, чрезвычайно разные, но тем не менее.

Разве не можем мы стать друзьями?

— ■■■■■■■!

Из глубокой пещеры поднялся неимоверный крик — пинок дождевика пробил мне живот. Пробил. Не разорвал внутренности, а совершенно не обратив внимания на мышцы и суставы, он буквально пробил мой живот, раздробил рёбра и позвоночник и достал ногой стену позади меня. Я нанизан на ногу.

Урон прошёл сквозь пределы моей регенерации.

С чавканьем он вытащил ногу.

Кишки потянулись за ней.

Полностью.

Вытянулись, и теперь я — глубокая пещера.

И внутри ничего.

— Камбару…

Хреново.

С такой дыриной в животе от одного лишь неосторожного движения тело развалится на две половинки. Значит, никаких неловких движений. Я ещё в сознании, но в таком состоянии следующий удар закончит это дело. Насколько же я беспомощен, если позволил одолеть себя? Разве так не исполнится второе желание Камбару? Этого нужно избежать во что бы то ни стало…

Хотя так ли нужно?

Это ещё второе желание.

Если Камбару после этого… сможет воздержаться от третьего желания, разве это не хорошо? Рука Камбару примет прежний вид, к тому же, само желание в некоторой форме исполнится, и она будет рядом с Сендзёгахарой.

Я не намерен уступать своё место.

Не намерен отдавать.

Но намерен простить.

Я должен был умереть ещё тогда, на весенних каникулах… Если так, то как и сказал Ошино, разве это не лучшее решение?

Я дорожу жизнью.

Но это не значит, что боюсь смерти.

— А… ау… — простонал я.

Просто бессмысленный стон.

Словно агония.

Уже неважно, что там с формой.

— Камбару Суруга…

И тогда.

Шквал ни на секунду не затихающих атак дождевика остановился.

Вдруг остановился.

Задержка, которой я так долго ждал.

Однако прижать дождевика, как планировал, я не смог. Дырина у меня в животе не выказывала никаких признаков регенерации, сознания уже практически померкло, но я тоже застыл.

Скорее всего, по той же причине, что и дождевик.

Застыл.

— А вы тут во всю веселитесь.

Двери класса открылись.

Двери, которые не открыть изнутри, открыли снаружи.

А затем вошли.

Сендзёгахара Хитаги в будничном наряде.

— Веселишься без меня, Арараги-кун. Расстраиваешь.

Лицо, на котором не читается эмоций. Ровный тон.

Оглядев класс, она слегка прищурилась.

Как обычно появилась без всякого предупреждения.

Футболка того же цвета, что и джинсы без ремня, растянутый широкий свитер, слабо убранные назад волосы — весь вид Сендзёгахары Хитаги говорил, что она вышла из дома как была.

— С-Сендзёгахара…

С дырой в животе особо хорошо не поговоришь, так что я практически беззвучно позвал её.

Почему ты здесь?

Вот что я хотел спросить.

Но не нужно и спрашивать, ответ очевиден. Определённо позвал Ошино, не стоит и решение искать. Но как? Вряд ли, Ошино мог как-то связаться с ней, Сендзёгахара Хитаги ни за что не даст ненавистному Ошино Мэмэ свой номер. Ни шанса.

Мобильник?

Ох, точно.

Этот паршивец, ни минуты не задумываясь о защите частной информации, полностью проигнорировал всяческую приватность и взял мой мобильник. Перед тем, как войти в этот класс, я положил сотовый в рюкзак, который отдал Ошино… Мобильник не запаролен, так что даже такой ламер, как Ошино, мог бы со временем разобраться со списком контактов или с исходящими/входящими. Да Сендзёгахара в День матери в какой-то степени научила его…

Но почему?

Для чего вообще Ошино позвал Сендзёгахару в такое место с такой ситуацией?..

Сейчас.

Дождевик отпрыгнул назад, раза два-три проскакал по потолку и стенам и очутился в противоположном мне углу класса.

Почему?

Последний удар решит всё.

Исполнит желание.

Наверное, при появлении Сендзёгахары сознание Камбару мгновенно подавило подсознание, отданное дождевику? И для этого Ошино позвал сюда Сендзёгахару? Но разве это не временная мера? Ненастный дьявол питается негативными эмоциями людей, потому, пока не устранишь их, ничего не изменится. Тут всё не решит сила любви, как в старых иностранных фильмах. Раз позвал Сендзёгахару, мог бы и сам явиться, Ошино Мэмэ!

Сендзёгахара однако, нисколько не интересуясь передвижениями дождевика, сурово глядела на моё предсмертное состояние холодным взглядом. Взгляд сокола, нацелившегося на жертву.

— Арараги-кун, ты солгал мне.

— Э?..

— Ты обманул меня, что врезался в телефонный столб, и скрыл про Камбару. Когда мы начали встречаться, разве мы не пообещали ничего не скрывать? Не держать в секрете то, что кажется хоть немного странным.

— А, ну…

Это конечно так.

Я вовсе и не забывал.

— Ты заслуживаешь десять тысяч смертей.

Сендзёгахара расплылась в жестокой улыбке.

Жуткий страх, который я не чувствовал, даже когда дождевик избивал меня, электрическим током пробежал по моему телу. Жуткая… Она реально жуткая. Она Медуза Горгона? Как таким взглядом можно глядеть на людей… не говоря уже о любимом? Эй, серьёзно, что ли? Она сейчас реально сделает это со мной? Ты немного не чувствуешь ситуации, Сендзёгахара.

— Но, похоже, ты уже поумирал где-то десять тысяч раз, Арараги-кун.

Сендзёгахара направилась ко моей скрючившейся фигуре в углу.

— На этот раз я тебя прощаю.

Нет.

Всё-таки не думаю, что умер десять тысяч раз.

Дождевик, чутко среагировав на её движение, тоже кинулся в мою сторону. Неожиданный забег, которой не случился во времена средней школы, между Сендзёгахарой Хитаги и Камбару Суругой. По прямой расстояние до меня в два раза короче для Сендзёгахары, но, хоть она и была асом клуба лёгкой атлетики, но уже больше двух лет не занималась, к тому же, дождевик сейчас пользуется мощью ног Камбару… нет, эта мощь уже стала мощью беса. И первой достигла до моего бездвижного тела, конечно же, Камбару.

Дождевик тут же занёс левый кулак в завершающем ударе, однако в этот миг запоздавшая Сендзёгахара встряла между мной и дождевиком.

Опасно.

Я даже не успел подумать об опасности.

Прямо перед ударом дождевика отбросило назад. Отбросило? Кто мог сейчас отбросить дождевика? Я уж точно нет, Сендзёгахара тем более. В таком случае не отбросило, должно быть, дождевик просто сам отпрыгнул. Хоть и вышло довольно неуклюже.

Я изумился.

Это движение… такое противоестественное движение, словно он боялся задеть Сендзёгахару, словно избегал поранить её, почему?

Значит, сознание Камбуру Суруги всё-таки… Нет.

Должна быть целесообразность.

Странности логичны.

Где-то должна лежать причина.

Причина, которую сразу не понять человеку.

Но тогда…

— Арараги-кун. Неужто в твою глупую головушку пришла мысль, что твоя смерь всё решит? — сказала мне Сендзёгахара, по-прежнему не обращая внимания на дождевик.

Она всё ещё стояла спиной ко мне и не оборачивалась. Но не оборачивалась не потому, что не хотела смотреть на мои ужасные кровавые раны, нет.

— Не шути. Никому тут не нужно такое ничтожное самопожертвование. Если ты умрёшь, я убью Камбару всеми известными мне способами. Разве я не говорила тебе? Ты хочешь сделать из меня убийцу, Арараги-кун?

Всё разгадала…

По-настоящему мягкосердечная.

Нельзя так беззаботно умирать.

Её любовь полностью извращена.

— Что мне больше всего противно, так это то, что ты наверняка и без такого тела сделал бы то же самое. Если вытворяешь такие глупости, полагаясь на своё бессмертное тело, то пожалуйста, но, когда ты как ни в чём не бывало по милости обстоятельств доходишь до такого, это уже чересчур.

— …

— Ну, сование носа не в свои дела, лишние вмешательства и ненужная помощь от тебя, наверное, не так уж и плохи, Арараги-кун…

Сендзёгахара, так и не поглядев на меня, решительно шагнула к по-прежнему не поднявшемуся дождевику. Дождевик, словно боясь Сендзёгахары, лёжа пятился назад.

Словно боясь…

Боясь… Почему?

Хотя, если так подумать, прошлой ночью было так же. Дождевик вдруг перестал бить меня. Потом появилась Сендзёгахара с забытым мной конвертом… Неужели дождевик сбежал из-за Сендзёгахары? Как-то это странно, разве нет? Если бы это был маньяк-«человек» или расчленитель-«человек», то всё нормально, однако «странности» незачем волноваться о свидетелях. И с такой силой левой руки одна Сендзёгахара не сможет как-то помешать.

Тогда почему убежал?

Потому что появилась Сендзёгахара?

Что это значит?

Сила любви, что ли, реально?

Целесообразность. Неужели чувства Камбару Суруги к Сендзёгахаре преобладают над бесом?.. Неужто эмоции настолько сильны, что оттолкнули странность, что сам этот мир, достигли Небес с земли?.. Нет.

Нет.

Не это… понятное чувство.

Даже после того, как Камбару пожелала левой руке Ненастного дьявола, и её собственная рука стала звериной, потребовалось четыре дня, чтобы она активизировалась. Камбару всеми силами сдерживала свою ненависть ко мне. Её отношение «исполнить желание самой» сдерживало напор беса. Ошино рассмеялся этому отношению, прочно укоренившемся в Камбару за семь лет с исполнения первого желания, но здесь не такой поверхностный смысл.

Должен сказать, ошибка не полная.

Чувства Камбару.

Чувства… Желание Камбару Суруги.

Ненастный дьявол заглядывает в самые тёмные уголки человеческих эмоций, читает меж строк. Хочет стать быстрой, потому что ненавидит одноклассников. Хочет быть рядом с Сендзёгахарой, потому что ненавидит Арараги Коёми.

Но это лишь обратная сторона.

Если есть верх, есть и низ.

Если есть низ, есть и верх.

Если Ненастный дьявол ранит Сендзёгахару Хитаги, пытаясь убить ненавистного Арараги Коёми, то высказанное желание Камбару уже нельзя выполнить… Тут не такая чувствительная и трогательная загвоздка, вроде силы любви, всё намного реалистичней и примитивней.

Контракт.

Сделка.

Ненастный дьявол исполняет лишь скрытое, но это не значит, что он игнорирует высказанное. На самом деле в начальной школе, вместе с невысказанным желанием отомстить одноклассникам, сбылось и высказанное желание стать быстрее. Даже если причины и следствия не связаны, желание действительно исполнилось. Смешно было так думать о Ненастном дьяволе, он истолковывает глубь из поверхности, но это не значит, что глубь выводит из ниоткуда, низу не существовать без верха. Если верить Ошино, то у левой руки своей воли нет. Всё это из бессознательных намерений Камбару Суруги, причины и следствия поверхности и глуби никогда не пересекаются из-за противоречий.

Контракт с бесом.

В обмен на душу.

Сойдёт на нет.

Пожелать неисполнимое желание.

Дилемма противоречий.

Дилемма поверхности и глубины.

Потому, поэтому Ненастный дьявол не коснулся Сендзёгахары. Потому что контракт, потому что сделка, поэтому дождевик не может пробить щит Сендзёгахары даже ради прененавистного меня.

Не может коснуться левой рукой.

Превзойти беса и сделать невозможным исполнения скрытого желания сработает так же, как невозможность исполнения явного желания.

Тем более сейчас Сендзёгахара поклялась перед бесом, что убьёт Камбару, если я умру. Теперь не отговориться, что не знал. Ситуация уже решилась для Ненастного дьявола.

Проглядел всё...

Проглядел даже лучше беса.

Ошино, ты… ты реально несравнимо со мной, невероятно жестокий и ужасный человек!

— Давно не виделись. Камбару. Выглядишь бодро, — проговорила Сендзёгахара.

И пригвоздила пятящийся спиной вперёд дождевик… нет, пригвоздила старую подругу Камбару Суругу, медленно нависнув над ней.

Пока я тут валялся практически бездыханный…

Она сделала то, что мне не удалось.

То, чего я никогда бы не смог.

Левую звериную.

И правую человеческую она мягко сжала.

Степлер…

Его уже нет у Сендзёгахары.

— Сендзёгахара-сэмпай, — донёсся шёпот из капюшона.

Словно призыв, словно эхо.

Однако капюшон уже не был входом в пещеру. Не лицом, готовым расплакаться. Не расплакаться, она уже плакала. Я ясно видел её улыбку на заплаканном лице.

— Я… — выдавила она сквозь слёзы.

Высказывала свои чувства.

— Я люблю вас, Сендзёгахара-сэмпай.

Высказала своё желание.

— Ясно. Я не особо тебя люблю, — ровно проговорила Сендёгахара.

Честно высказала, что у неё на душе, своим обычным тоном.

— Но не хочешь быть рядом со мной?

Прости за ожидание.

Очень ровным голосом проговорила.

Глупо…

Ничего глупее не придумаешь.

Похоже, реально ни шанса.

И как обычно словно под заказ разыгрываю эти комедии. Поразительно, насколько это бесполезно.

Послушный ребёнок, который знает, когда извиниться.

Я давно уже знаю, насколько жадна Сендзёгахара Хитаги. Давно знаю, насколько сложно ей сдаться.

Если действительно важное.

Сендзёгахара ни за что не сдастся.

Не моё дело и лишнее вмешательство.

Ненужная помощь.

Однако… Но тем не менее как же тут всё переплетено между нами…

У всех есть две стороны.

И поверхность, и глубина одно и то же, как кольцо Мёбиуса.

Если так, нет ничего лучше силы любви.

Очень обидно, когда тебя забывают.

Я раздумываю об этом, ожидая пока дыра в животе наконец не затянется, и наблюдаю эту открывшуюся перед моими глазами юри-сцену, лишённую моего грубого вмешательства. Будь я Ошино, я бы не к месту скорчил из себя нигилиста, зажал губами незажжённую сигарету и спросил бы этих двоих не праздник ли у них какой, но, к сожалению, я ещё слишком молод.

Обезьяна Суруга 009

Эпилог, или скорее, кода.

На следующий день меня как обычно разбудили младшие сёстры, Карэн и Цукихи. Я протёр сонные глаза и, питая слабые надежды, что хоть сегодня мне удастся отведать еды от Сендзёгахары, как и обещал, направился к ней домой для дополнительных занятий на всё воскресенье. Я вышел из дома, открыл калитку, сел на теперь единственный свой велосипед и встретил девушку, со скуки разминающуюся перед телефонным столбом. В будничной одежде, однако короткая юбка в складку и тайтсы по колено оставляли такое же впечатление о школьной звезде Наоэцу, моём кохае, Камбаре Суруге, что и в школьной форме.

— Доброе, Арараги-сэмпай.

— Доброе утро, Камбару-сан.

— М-м. Такое вежливое приветствие, я тронута. Ваша учтивость и вежливость превосходит планку таких грубиянов, как я. Ваши раны уже в порядке?

— Ага… Сейчас скорее солнце страшнее, но не настолько, чтобы волноваться. Урон потихоньку восстанавливается. А откуда ты знаешь, где я живу, Камбару?

— Как грубо, Арараги-сэмпай, вы ведь уже всё поняли. Или вы дали мне шанс выйти на первый план? Я же преследовала вас, Арараги-сэмпай. И даже вычислила адрес вашего дома.

— …

Я растерялся от её весёлого смеха.

— Так что на этот раз?

— А, утром мне позвонила Сендзёгахара-сэмпай и сказала встретить вас. О, давайте вашу сумку.

Не успел я и слова сказать, как Камбару левой рукой выхватила мой рюкзак из корзинки велосипеда.

— Я ещё смазала цепь у вашего велосипеда. Если будут ещё какие-нибудь поручения, обращайтесь.

С невинной улыбкой она глядела на меня.

Прошла мимо друга в посыльные.

Не скажу, что хоть немного намерен использовать школьную звезду для своих нужд, однако если ревнивая до ненормальности Сендзёгахара доверила такую роль Камбару, то не поспешу ли я, прочитав в этом воссоединение Вальхалакомбо и восстановления былых отношений между Сендзёгахарой и Камбару? Наверняка поспешу.

— Как насчёт массажа перед отправлением? Вы выглядите усталым, Арараги-сэмпай. У меня довольно хорошо выходит.

— А как же клуб? Вы же, наверное, и по воскресеньям занимаетесь? Стоп, сейчас же экзамены скоро, ходить нельзя.

— Ну, я больше не смогу играть в баскетбол.

— Э?

— Я недавно ушла.

Камбару продемонстрировала мне левую руку, держащую рюкзак. Левая рука до локтя обмотана белой повязкой. Даже снаружи заметна некоторая неестественность длины и формы.

— Всё лишь наполовину. Бес ушёл, но рука не изменилась. С такой рукой в баскетбол уже не сыграешь. Хотя она довольно удобная, да и сильная.

— Сейчас же верни мою сумку.

Ну а как тут.

Желание исполнилось, хоть и не совсем.

Такова естественная плата.

Змея Надэко 001

Сэнгоку Надэко — бывшая одноклассница моей сестры. Сестёр у меня две — она дружила с младшей. В отличие от моего нынешнего ахового положения, в начальной школе я был обычным общительным ребёнком, однако стоит упомянуть, что я скорее любил играть со всеми, чем с кем-то определённым: если на переменах и играл с ребятами из класса, то после уроков подобное случалось довольно редко. Меня недолюбливали. Сам помню и рассказывали. Не хочу ни рассказывать, ни вспоминать. Ну, всякий бык телёнком был или ещё как, но просто таким вот я рос тогда. Потому сразу после уроков или, когда отменяли занятия, я обычно сразу же шёл домой, и там часто заставал Сэнгоку Надэко. Сейчас мои сёстры всегда, везде и при любых обстоятельствах вместе, и мне как старшему брату беспокойно за такую опасную близость младших сестёр, однако в начальной школе они частенько ходили порознь: старшая на улице, младшая дома, и раз в несколько дней младшая приглашала к себе друзей из школы. Не сказал бы, что Сэнгоку Надэко была особенно близка с моей сестрой вроде бы просто одна из множества её подружек. Я добавил «вроде бы», так как, если честно, не очень помню то время, вообще, из всех друзей, которых сестра приглашала к нам, только Сэнгоку Надэко и запомнилась нормально. Наверное, это потому что, когда я возвращался домой после уроков, у сестры уже сидела куча народу (тогда я жил в одной комнате с сёстрами. Отдельную мне дали, когда я пошёл в среднюю школу), в большинстве случаев они все вместе веселились в настольные игры, но, если сестра играла с Сэнгоку Надэко, то та подозрительно часто приглашала меня к ним. Если коротко, друзей у моей сестры куча (с тех пор ничего не изменилось, это одинаково для обеих сестёр, они обе очень легко находят путь к сердцам людей, чему я очень завидую как старший брат), и среди одноклассников, которых она приглашала к нам домой, Сэнгоку Надэко выделялась тем, что действовала по-своему. Вообще, если глянуть в общем на всех друзей моей сестры, то лишь имя этой девочки не затерялось в моей памяти.

Но только имя.

Всё-таки я не очень помню.

Прошу меня простить за неуверенность, но думаю, Сэнгоку Надэко — застенчивая и немногословная девочка, которая часто опускает глаза перед другими. Думаю, но не уверен. Может, я путаю с какой другой подружкой сестры. Или вообще с каким-то из своих тогдашних друзей. В те времена мне жутко не нравилось, что сестра приводит своих друзей к нам. Более того, никакого хорошего впечатления приходившие у меня не оставляли. Если так подумать, то, наверное, друзей сестры больше раздражало, что им приходится играть со старшим братом подруги, ну да ладно, это просто рассказ о прошлом, чтобы легче понять позицию младшеклассника. На самом деле, когда я пошёл в среднюю школу, младшая младшая сестра всё меньше стала приглашать друзей домой, а если и приглашала, то меня уже не звали играть. То ли из-за того, что мы теперь жили по разным комнатам, то ли по ещё каким причинам. Такие дела. Вообще, обе мои младшие сестры, как закончили начальную школу и перешли в среднюю, оборвали большинство старых знакомств. Надэко Сэнгоку была одноклассницей моей сестры в начальной школе, но сейчас уже нет. Они учатся порознь. Так что, хоть я уже больше двух лет с теплотой вспоминаю последнюю встречу с Сэнгоку Надэко, но, боюсь, происходила эта встреча больше шести лет назад.

Шесть лет.

Достаточно долгое время, чтобы человек изменился.

По крайней мере, сам я, вот, полностью изменился. Я был таким ещё с тех времён, но всё-таки есть разница между мной сейчас и тогда. Сейчас всё настолько ужасно, что я даже не могу и взглянуть на выпускной альбом начальной школы. Позиция младшеклассника это как ни глянь вещь довольно жалкая однако, не похоже, что я нынешний оставил позади и превзошёл себя тогдашнего. Да, можно сказать, я приукрашиваю воспоминания, но это не я времён начальной школы не в состоянии без боли глядеть на себя, с точки зрения меня тогдашнего, это именно я сегодняшний. Настолько стыдно, что встреть я сейчас на улице себя тогдашнего, то мы бы не заметили друг друга, столкнись и лоб в лоб.

Не знаю, насколько это плохо.

То, что прошлый ты не можешь гордиться собой нынешним.

Но это есть.

Наверное, у многих так.

Поэтому, встретившись с Сэнгоку Надэко, я сперва не понял, кто это. Потребовалось время, чтобы вспомнить. Если бы я сразу, если бы я раньше заметил в ней, заметил змею, обвившую её, то думаю, эта история не пришла бы к такому концу. Довольно безрадостно, но в таком сожалении нет никакого смысла ни для девочки, ни для странности. И окончание нынешней истории довольно неожиданно: похоже, Сэнгоку Надэко из смутного воспоминания о подружке моей сестры стала той, кого я никогда не смогу забыть.

Змея Надэко 002

— Простите, что заставила ждать, Арараги-сэмпай.

Одиннадцатое июня, воскресенье.

Наверное, этого и следовало ожидать от истинной спортсменки — в десять часов пятьдесят пять минут, ровно за пять минут до назначенного времени, моя кохай из класса на год младше, бывший ас баскетбольного клуба, Камбару Суруга, бодро подбежала к школьным воротам старшей школы Наоэцу, нашего обусловленного места встречи, одним пребодрым прыжком легко пролетела у меня над головой, приземлилась, развернулась и, приложив правую руку к груди, извинилась за опоздание с чистой улыбкой на лице… Я, конечно, понимаю, что для третьеклассника старшей школы я не особо-то высокий, но и не такого роста, чтобы меня перепрыгнула девушка, которая даже ниже меня, однако всё же, похоже, придётся изменить свои постулаты.

— Нет, я только пришёл. Ждать не пришлось.

— Вот как?.. Вы так обеспокоились, чтобы я не несла это бремя вины, всё-таки вы хороший по натуре, Арараги-сэмпай. Вы куда больший человек. Если не отойти на три шага назад, то такой, как я, и не охватить вас полностью взглядом. С нашей встречи прошло всего несколько секунд, а вы уже тронули меня до самого сердца, ваша терпимость не знает границ, Арараги-сэмпай. Похоже, мне должно истратить всё оставшееся почтение на вас одного. О боги, как же я зла на себя.

— …

Она всё такая же.

И не надо тут о беспокойствах.

На это вообще никто внимания не обращает.

— Я правда только пришёл. И вообще, ты тоже пришла раньше, так что не нужно извинений.

— Нет, так не пойдёт. Что бы вы ни говорили, Арараги-сэмпай, но лишь то, что я не пришла сюда раньше вас, уже достаточная причина для извинений. Тратить время вышестоящего — непростительный грех.

— Никакой я не вышестоящий.

— Вы мой сэмпай и на год старше, конечно же, вы вышестоящий.

— Это конечно, но…

Это просто возраст.

Или рост, например (физически вышестоящий).

Но она так легко меня перепрыгнула.

Камбару Суруга, второклассница старшей школы Наоэцу.

Школьная знаменитость, школьная звезда, и до прошлого месяца ас баскетбольного клуба. За один год в жалком спортивном клубе школы, нацеленной в основном на поступление в вузы, она вывела нашу баскетбольную команду на национальные соревнования, тут как ни крути станешь известным. Ужасная второклассница, которая не заговорит и уж тем более даже близко не подойдёт к такому разгильдяю-третьекласснику, как я. Но недавно из-за травмы левой руки она передала место капитана своей кохай и ушла из баскетбольного клуба, до сих пор помню, насколько эти шокирующие новости всколыхнули школу. И разговоры до сих пор утихать не собираются.

Левая рука Камбару.

Она по-прежнему перемотала белой повязкой.

— Верно, — спокойно проговорила Камбару. — Как видите, я ушла. Я нигде, кроме баскетбола не способна, так что мне больше не привнести своего вклада в школу. Поэтому я хочу, чтобы вы относились ко мне соответственно, Арараги-сэмпай.

— Относился… Для такой уверенной в себе девушки, твоё самоуничтожение звучит странно. Не говори так. Твои заслуги перед клубом баскетбола никуда не исчезнут из-за того, что ты ушла чуть раньше, чем должна.

Не похоже, что она переживает из-за ухода, однако так ли странны её слова, после всего, что случилось? Но всё равно как-то не хочется слышать такого самоуничижения от Камбару.

— Спасибо, Арараги-сэмпай. Глубоко тронута вашей заботой. Я приму лишь ваши чувства.

— Слова тоже прими. Ладно, пойдём, что ли?

— Ага.

Камбару мгновенно подскочила ко мне с левого боку и как ни в чём не бывало взяла мою руку своей. Чувствуется скорее как «сплелись пальцами», чем «взялись за руки». Сцепились всей пятернёй. А затем она крепко прижалась к моей руке, словно обнимая. Из-за разницы в росте её грудь оказалась прямо у моего локтя, в самом чувствительном участке, где сосредоточены нервы, по ощущениям чем-то похоже на картофельное пюре.

— Эй, Арараги-сэмпай. Чем-то похоже на зефир, да?

— Э?! Я сейчас эту дурость вслух сказал?!

— О, нет-нет. Успокойтесь, просто телепатически передали.

— Ещё хуже! Это же значит, все в округе услышали!

— Хохохо. Почему бы не похвастаться? Меня уже не будут беспокоить скандалы.

— Не надо тут изображать будто мы встречаемся! Я тебе не парень, а уважаемый сэмпай!

Сендзёгахара Хитаги.

Моя одноклассница.

И моя девушка.

И любимый сэмпай Камбару Суруги.

Связь между обычным учеником без единой заслуги за всё время учёбы и школьной знаменитостью, звездой, — это Сендзёгахара. В отношениях Сендзёгахары и Камбару много разного случилось, и много разного происходит и сейчас, но они до сих пор поддерживают связь как Вальхалакомбо. Камбару даже сталкерила за мной одно время как за «парнем, который встречается с её любимой сэмпай».

— Вообще, тебя и до этого не беспокоили скандалы. Всё, отпусти меня.

— Нельзя. В книгах пишут, что на свиданиях люди держатся за руки.

— Свидание?! Я хоть словом обмолвился о свидании?!

— М-м?

Камбару весьма удивлённо склонила голову набок.

— Если так подумать, то нет. Я так радовалась вашему приглашению, Арараги-сэмпай, что дальше не слишком слушала.

— Ох… вечно твои непонятности…

— Но я не совсем уверена, Арараги-сэмпай. Я сексуально раскрепощённый человек и по возможности хочу следовать вашим желаниям, но попытаться сразу перейти к действиям без свидания это слишком. Я волнуюсь за ваше будущее, Арараги-сэмпай.

— Не перехожу я ни к каким действиям, и не надо тут волноваться! И какая вообще старшеклассница называет себя сексуально раскрепощённой?!

— Однако уже ничего не попишешь. Пути на-на-на назад нет.

— Давай без песенок!

Я оглядел Камбару.

Джинсы и футболка с длинными рукавами. Высококлассные кроссовки. Кроме того, наверное, из-за яркого солнца, она надела кепку. Вид более чем соответствующий спортсменке, но, в принципе, тоже неплохо.

— Похоже, ты по крайней мере услышала, что нужно прийти в штанах и с длинными рукавами.

Однако.

Джинсы по-модному изорваны, а сама футболка оказалась настолько короткой, что бесстыдно обнажала тонкую талию Камбару. Довольно вызывающе… Хотя, конечно, каждый волен в выборе одежды по воскресеньям...

— Ты реально ничего не слушала.

— Что же?

— Мы идём в горы.

— Горы? Мы займёмся этим в горах?

— Не займёмся.

— Хм, как непристойно и дико. Арараги-сэмпай такой мужественный. Я не против, если вы сделаете это по жесткому.

— Не будем мы там таким заниматься! Слушай меня!

Я же даже объяснял, что надо надеть штаны и футболку с длинными рукавами, чтобы закрыться от змей и насекомых… А с такими дыринами всё впустую…

— Не волнуйтесь. Я последую за вами, куда бы вы ни пошли, даже если вы скажете оставить вас, Арараги-сэмпай. Без колебаний я войду в огонь, в воду, в дерево, в золото и даже в землю.

— Золото это не так уж и плохо…

Скорее, забавно.

Однако вчера, когда я позвонил Камбару домой, то ли из-за её непонятностей, но она даже не пыталась слушать, что я говорил («Мне не нужно знать, куда мы пойдём. Направление вашего взгляда будет моей стрелкой компаса. Арараги-сэмпай»)… Глубина её недопонимания в какой-то степени даже восхищает. Недопонимание несколько иного рода, чем у Ханэкавы. Либо у Камбару узкое поле зрения, либо она видит лишь перед собой.

— Всё равно это не свидание.

— Ясно, не свидание, значит?.. Я думала, это оно, и так распалилась.

— Распалилась?

— Ага. Всё-таки это моё первое свидание с противоположным полом.

— Ясно, значит, первое свидание?

Опустим «с противоположным полом».

Не будем ввязываться.

— Все семнадцать лет своей жизни я из принципа не имела сотового телефона, но ради сегодняшнего я купила его.

— …

Мощно!

— Если я потеряю вас из виду, то мы не сможем связаться, Арараги-сэмпай. В мире, где всё меньше телефонных автоматов, мобильник — жизненно важная вещь для свидания.

— Н-ну… Ты права. Ха, ха-ха, мы же в небольшом городе, тут ещё порядком осталось телефонных автоматов…

— Скажу больше, я встала в четыре утра, чтобы сделать бенто. Я сделала на двоих. Встреча в одиннадцать, поэтому я подумала, что мы пообедаем вместе.

Камбару продемонстрировала мне узелок, который держала в перевязанной левой руке. Да, по форме прямоугольника сразу понятно, что там внутри ящички с едой…

Ещё мощнее…

Одно лишь это мощнее мощного!

Я тоже понимал, что время близкое к обеду, так что думал, сводить её в какую-нибудь забегаловку, когда покончим с делом, но эта кохай не ищет лёгких путей.

Пришла с домашним бенто?..

Неожиданный удар.

— Это свидание с уважаемым Арараги-сэмпаем, потому я так радовалась, что даже не смогла толком уснуть и проснулась рано, готовка стала отличным развлечением.

— А-а… Развлечением? Но это всё бенто? Многовато… Я столько не съем, скорее всего.

— Я предполагала, что мы разделим поровну, но я могу съесть и то, что вы не доедите, Арараги-сэмпай. Я не люблю выбрасывать еду, потому рассчитала и на это.

— Хм-м…

Я оглядел фигуру Камбару.

Наверное, тут нет и десяти процентов жира, да?

Осиная талия.

Осиная под лосинами.

Скороговорка какая-то…

Так себе, правда.

— Так ты из тех, кто ест и не толстеет, Камбару?

— Угу. Или скорее, из тех, кто исхудает до костей, если не будет есть до отвала.

— Есть и такие?!

Должно быть, девушки по страшному завидуют… Скажу больше, я даже как парень завидую!

— И как вообще дойти до такого?

— Легко. Для начала два забега по десять километров каждое утро…

— На этом и остановимся.

Точно.

У неё изначально совсем другая физическая нагрузка.

Похоже, Камбару Суруга даже после выхода из баскетбольного клуба не оставляет своих тренировок. Это прекрасно. Ну, все судачат про травму руки, но правда совершенно иная, так что в этом ничего необычного.

— Ах… — Камбару глубоко вздохнула. — Но всё оказалось напрасно… это ведь не свидание. А я так ждала. Как последняя дура. Это и есть позор. Я не заслуживаю этой мечты. Глупо было ожидать, что великолепный Арараги-сэмпай пойдёт на свидание с такой бестолочью... Я так зазналась. Простите за неудобства от моего недопонимания. Мобильный и бенто теперь лишь мусор, пойду выкину их куда-нибудь. Подождите немного, Арараги-сэмпай, я переоденусь в спортивную форму.

— Это свидание!

Я проиграл.

Как слабо…

— Сегодня у нас с тобой свидание! Камбару! Вспомнил, я ж тоже очень ждал! Эй, это же свидание с любимой Камбару-сан! Да ладно! Так что оставь бенто и мобильник! Не надо переодеваться!

— Правда?

Камбару просияла.

Ультрамило.

— Я рада. Вы такой добрый, Арараги-сэмпай.

— Ага… Чую, эта доброта меня когда-нибудь погубит…

……

Я иду на свидание со своей кохай раньше, чем со своей девушкой, Сендзёгахарой… Она необычайно мягка для цундере, когда дело доходит до Камбару, так что за измену не примет, но всё равно упрёков в слабоволии не избежать…

Кстати, весь этот разговор мы держались за руки, переплетясь пальцами. Я пытался как бы невзначай вырваться, но не смог и на миллиметр сдвинуться, словно тисками зажато. Такое чувство, будто техника захвата из дзюдо или загадка со сцеплёнными кольцами.

Как змея обвила.

— Но Камбару, накинь хотя бы это. В таком виде не очень-то в горы сходишь. А джинсы… ну, если будешь осторожна, то ничего страшного не случится, да, наверное?

— Хм. Ну как скажете.

Камбару застегнула пуговицы куртки. Узкую талию больше не видно. Немного досадно, но я не должен глядеть на кохая своей девушки с грязными мыслишками.

— Пошли тогда?

— Мы пойдём пешком, Арараги-сэмпай?

— Ага. В горы же идём. Кто знает, есть ли там велостоянка. Не хочу, чтобы кто-то украл мой единственный велосипед.

Мой горный велик для поездок вне школы превратился в кучу железа… благодаря кое-чьей «левой руке». Ну, не то, чтобы я так уж злился, так что промолчу на этот счёт.

— Да и недалеко тут. Эй, не видишь вон там? Та гора…

И тут я вдруг вспомнил. Ещё в прошлом месяце, когда мы с Камбару только начали общаться, она восхищалась Сендзёгахарой и избегала телесного контакта с её парнем, даже отказалась поехать на багажнике велосипеда со мной и выбрала довольно неожиданный вариант — побежать рядом с велосипедом… А сейчас она держит меня за руку так, что пальцы переплетены, и прижимает к груди…

— Хохохо, — Камбару невинно хохотнула и зашагала вприпрыжку. — Арараги-сэмпа-ай, Арараги-сэмпа-ай, Арараги-сэмпа-ай, Арараги-сэмпа-ай, Арараги-сэмпа-ай.

— …

Эй, это уже слишком!

Распевает!

— Кстати… Камбару, я думал сказать раньше, но как бы, не могла бы ты не называть меня Арараги-сэмпай?

— Э?

Камбару уставилась на меня квадратными глазами. Похоже, мои слова оказались для неё полнейшей неожиданностью.

— Почему? Арараги-сэмпай, вы же Арараги-сэмпай. Я и не думала никогда называть вас иначе, кроме как Арараги-сэмпай, Арараги-сэмпай.

— Да ладно, по-разному же можно называть.

— Кесеннума-сэмпай?

— Не имя изменяй.

Вообще не то.

Кто такой этот Кесеннума?

— Я про «сэмпай». Больно уважительно как-то.

— Не говорите так. Я правда уважаю вас.

— Ага. Ну, я-то, конечно, твой сэмпай. Но звучит как-то слишком серьёзно. Да и «Арараги-сэмпай» даже длиннее, чем моё полное имя.

Моё полное имя — Арараги Коёми.

Двенадцать букв.

«Арараги-сэмпай» — тринадцать букв.

— Хм-м. Думаете, «Арараги-сан» лучше?

— Ну, может быть? Но раз между нами всего год разницы, не думаю, что нужно так церемониться. Это же ещё формальней? Вообще, мне как-то неспокойно, когда к моему имени «сан» прибавляют. Одна младшеклашка зовёт меня так, но она постоянно больно вежливая.

А вот характер не очень.

О, давненько я Хачикудзи не видал.

……

Одиноко немного.

— Между нами многое произошло из-за Сендзёгахары, но я хочу, чтоб мы построили равные отношение друг с другом, Камбару.

— Понятно. Приятно слышать.

— Ну, всё-таки, чтобы быть на равных со школьной звездой, я немного не дотягиваю.

— Не говорите так. Ничто не заменит счастья встреч с вами, Арараги-сэмпай. Я так же рада оттого, что познакомилась с вами, как рада, что помирилась с Сендзёгахарой-сэмпай. Если я чем и недовольна, так это только тем, что не встретила вас раньше.

— Ясно…

Реально принижает себя.

Ну если вспомнить её слова в прошлом месяце, то понять можно.

С ней тоже много разного случилось.

— Так вы, Арараги-сэмпай, предполагаете, что мне лучше звать вас более дружески?

— Ага. Как тебе будет удобно.

— Тогда Коёми.

— …

……

Меня так только родители зовут!..

— А меня зовите Суругой, Коёми.

— Мы же не встречаемся! Почему такое важное события я провожу со своей кохай?! Да даже Сендзёгахара зовёт меня «Арараги-кун»! Ты перескочила пару стадий!

— Как жестоко, Коёми. Сейчас-то наверняка специально, это же шутка, Коёми.

— Ты ничего не поменяла, Суруга!

— «Рыцарь проносящегося грома» Коёми.

— Не добавляй всякие титулы к имени, которое дал мне мой дед! Я не рыцарь, не грома и тем более не проносящегося! И это в три раза длиннее, чем моё полное имя! Ты упустила начальную цель!

— «Последний герой сей эры» Коёми.

— Последний?! Как ты высчитала?

— Ну, на самом деле, я не могу называть своего сэмпая просто без хонорифика. Поэтому «Коёми» не подходит. «Арараги», соответственно, тоже, — проговорила Камбару. — Тогда как насчёт прозвища?

— Прозвища?..

Как бы Камбару чего не вычудила…

Вычудила или отчебучила.

Боюсь представить, какое прозвище придёт ей в голову, но попробовать стоит.

— Ну придумай что-нибудь, — сказал я Камбару.

— Хорошо.

Камбару прикрыла глаза и задумалась. А через пару секунд резко вскинула голову.

— Придумала, — сказала она.

— О, быстро. Говори.

— Раги.

— Ожидал чего покруче! Зря!

И кажется, это какое-то оскорбление в коверканье моего имени… Больно коротко, да не то прозвище, которое стал бы носить третьеклассник старшей школы-японец.

— Я просто взяла конец из «Арараги», вот и Раги.

— Да это-то ясно… Но нельзя ли добавить немного очарования в прозвище?

— Ясненько. Тогда возьмём середину из «АрарагиКоёми»…

— И?

— Рагико.

— Это уже откровенное издевательство!

— Не говорите так, Рагико-тян.

— Уходи! Мне больше не о чём с тобой говорить!

— Вы так ругаете меня, Рагико-тян… Хехехе, но я совсем не против.

— Чёрт! Ругань не действует на мазохистов! Она непобедима?!

Забавный разговорчик.

Даже слишком забавный.

Мы забыли, чем занимались.

— Наверное, это слишком опрометчиво, но… Камбару, думаю, если б я встретил тебя раньше, чем начал встречаться с Сендзёгахарой, то, наверное, не исключено, что я бы стал встречаться с тобой…

— Угу. На самом деле я тоже так думаю. Если бы я встретила вас прежде, чем очаровалась Сендзёгахарой-сэмпай. Довольно редко я испытываю подобное к противоположному полу.

— Ага…

Ну, без Сендзёгахары я бы и не познакомился с Камбару, как и она со мной, так что предположения невозможные.

— Видите, Арараги-сэмпай. Раз девушка встряла меж нами, может, убить её и закопать?

— Не говори такой жути!

Сколько с ней ни разговаривал, а так и не уловил её образ! Она невообразима! Насколько же ты глубока, Камбару Суруга?!

— Сендзёгахара же твой уважаемый сэмпай… Эх, а ты неожиданно коварна.

— Хватит комплиментов. Вы меня смущаете.

— Это не комплимент.

— Я счастлива любому вашему слову.

— Ох уж эти мазохистки…

— Мазохистка. О да. Скажите ещё раз.

— …

Я втайне заволновался, как сказался контакт этой девушки, неотрывно следовавшей за Сендзёгахарой в средней школе, с нынешней Сендзёгахарой, но пока она так по-особенному чувствительна, волноваться не о чём.

В любом случае, Камбару Суруга.

Она на самом деле лесбиянка.

И как можно понять, она не просто уважает Сендзёгахару Хитаги как сэмпая, а любит её в глубине души. Можно даже сказать, что мы с Камбару соперники в любви… Но сейчас мы идём рука об руку, так что не знаю. Ну, возможно, из-за событий прошлого месяца она чувствует себя обязанной передо мной или испытывает благодарность...

Конечно, нет ничего плохого, что кохай так привязалась ко мне, но всё-таки мне немного неловко от такого недопонимания.

По словам Ошино она так же, как и Сендзёгахара.

Камбару тоже сама спасла себя…

— …

Ну, тем не менее.

Оставим в стороне все эти обязанности и благодарности, наверное, стоит как-то подкорректировать мой больно положительный в глазах Камбару образ. Или вообще его разрушить… Если у неё сохранится такое слишком хорошее впечатление, то, когда что-нибудь случится, она может даже больше расстроиться.

План по ухудшению образа Арараги Коёми.

Пункт первый.

«Неаккуратность с деньгами».

— Камбару, я забыл кошелёк. Не одолжишь денег? Я сразу верну.

— Хорошо. Тридцати тысяч хватит?

Богачка же!

Так, непунктуальность… А, я же пришёл даже раньше назначенного времени…

План по ухудшению образа Арараги Коёми, пункт второй.

«Полный извращенец».

— Камбару, знаешь, мне сейчас подумалось о женском нижнем белье.

— Ох, какое совпадение, мне тоже. Я обдумывала, что женское бельё это элемент искусства. Нам всегда есть о чём поболтать, да, Арараги-сэмпай?

Поболтать!

Да, с Камбару в извращённости мне не сравниться… Стоп! Если обычная извращённость не подойдёт, то нужно особое извращение!..

— Меня очень интересует бельё младшеклассниц!

— Даже лучше! Чего и стоило ожидать от Арараги-сэмпая! Идёт своим чудесным путём вопреки преградам общества!

— Ещё больше восхищается!

Почему?

Ладно, приступим к третьему пункту плана по ухудшению образа Арараги Коёми (я так увлёкся, что даже позабыл об изначальной цели).

«Мечты, полные мании величия».

— Камбару, в будущем я стану великим!

— Это ясно без слов. Да и разве вы уже не великий человек, Арараги-сэмпай? Придётся стараться ещё больше, чтобы услужить вам.

— Чёрт!..

Но я ожидал чего-то такого!

Нужно продолжать!

— Я стану музыкантом!

— Ясно, тогда я буду вашим инструментом.

— Ничего не понял, но звучит круто!

Теперь я восхищён Камбару.

Почему?

— Зачем вы всё это говорите, Арараги-сэмпай? Если вы специально внушаете это, то я уже очень уважаю вас, Арараги-сэмпай.

— Ох, похоже, что бы я ни сказал, это не сработает…

Так же, как она счастлива любым моим словам, она уважает меня, каким бы человеком я ни был.

— Но мне непонятно. Почему ты так преувеличиваешь мои действия?

— Как бы тут сказать, — Камбару улыбнулась. — Раньше я думала, что галиматья это сокращение от «гель для мытья», но, похоже, так говорят про такие вопросы.

— …

На мгновенье мне показалось, что это круто, но, если задуматься, это просто глупость.

— Я поклялась, что всю оставшуюся жизнь буду превозносить вас. Не потому что вы помогли мне с Сендзёгахарой-сэмпай. Поклялась, потому что вы достойны этого, Арараги-сэмпай.

— Поклялась?..

— Да. Я хотела поклясться солнцу, вечно дарующему милость света всем людям на земле, но была уже ночь, поэтому я поклялась ближайшему фонарю.

— Даже близко не стоит!

— Разве уличные фонари не даруют милость света людям? Без фонарей было бы плохо.

— Так-то оно так…

Поклялась бы луне тогда, что ли.

Или было облачно?

— Ну, наверное, меня дефицитит столь дерзкая вещь, как преподнести вам свою жизнь.

— Как-то смущает указать на неправильное употребление слова, но довольно необычная ошибка…

Мда.

План по ухудшению образа Арараги Коёми провалился!

— Хм…

Арараги Коёми.

Камбару Суруга.

У этих двоих есть кое-что общее помимо Сендзёгахары.

Они оба не люди.

Нет, ну конечно большей частью они люди. Только…

Кровь Арараги Коёми.

Левая рука Камбару Суруги.

Нечеловеческие.

Моя кровь это почти полностью кровь демона, левая рука Камбару — наполовину лапа обезьяны. Так же, как я отрастил волосы, чтобы скрыть следы от клыков вампира на шее, Камбару закрывает обезьянью лапу повязкой. Это истинная причина, почему блестящий ас так рано ушёл из баскетбольного клуба. Естественно, с такой рукой в баскетбол уже не поиграешь.

И я, и Камбару коснулись странностей.

Если уж так говорить, то и моя девушка, сэмпай Камбару, Сендзёгахара Хитаги тоже столкнулась со странностью.

Я демон.

Камбару обезьяна.

А Сендзёгахара краб.

Но есть коренное различие между Сендзёгахарой и мной с Камбару — спустя два года, опутанных странностью, эту странность изгнали, и Сендзёгахара наконец вновь стала человеком. У меня же с Камбару, даже после изгнания странности, нечеловеческие части остались. В наших случаях можно сказать, что мы сами словно странности. Коснулись странностей и стали одними из них.

И с этой общей чертой уже ничего не поделаешь.

— М-м? Что такое, Арараги-сэмпай?

— А?.. Да нет, ничего…

— Вы таким мрачным лицом всё свидание испортите.

— Свидание?.. А, да нет.

— Кстати, Арараги-сэмпай, я забыла спросить, что мы будем делать в горах? Если не для того, чтобы заняться этим, то для чего мы идём в горы?

— Если ты это серьёзно, тебе не стоит вступать в клуб скалолазания… Или ты не знакома с горами?

— В средней школе мы включили в тренировку клуба бросок по пересечённой местности в горах. Но кое-кто получил травму, так что нам пришлось остановиться.

— Гм.

Сделать горы площадкой для тренировки?

Ну, асом баскетбольного клуба она стала не из-за каких-то техник, скорее, благодаря невероятной силе ног, с помощью которой она влёгкую может прыгнуть выше моего роста.

— А вы, значит, хорошо знакомы с горами, Арараги-сэмпай?

— Ну, не прям так уж…

— Но в детстве вы наверняка ходили собирать жуков-носорогов и рогачей.

— Рогачей?

— Угум. Чёрные шины, там.

— Шины все обычно чёрные…

Да и откуда шинам взяться в горах?

Это же тогда просто незаконная свалка.

— Ну, в любом случае это не особо подходящее для свидания место, не сезон. Я вчера пытался объяснить, но, короче, это поручение Ошино.

— Ошино? А, Ошино-сана?

На лице Камбару выступило сложное выражение. Довольно необычно для этой кохай, но думаю, причина есть.

Ошино Мэмэ.

Он спас всех нас: и меня, и Камбару, и Сендзёгахару. Хотя сам Ошино не приемлет слово «спас». «Люди сами себя спасают», так он говорит.

Вечный бродяга, специалист по странностям.

Ветреный парень в безвкусной гавайской рубашке.

Его ни за что не принять за уважаемого взрослого, но то, что мы в долгу перед ним, — непоколебимо.

— Ага. В горах стоит небольшой покинутый храм, он попросил установить оберег на главную часовню.

— Что так?.. — удивлённо переспросила Камбару. — Оберег это вещь загадочная, но почему бы Ошино-сану самому не сделать это? У него же куча свободного времени?

— Я тоже так думаю, но «поручение». У меня перед ним нешуточный долг… У тебя же тоже, Камбару?

— Э?

— С тобой всё неясно закончилось, но он всё же специалист. Помогать бесплатно не будет. Нам нужно отработать долг перед ним.

— Ох, так…

Камбару понимающе кивнула.

— Верно, — закончил я. — Поэтому я позвал тебя. Вчера, когда я ходил, чтобы Шинобу выпила моей крови, Ошино попросил меня. Он и сказал взять тебя с собой.

— Если так подумать, Ошино-сан так упорно говорить «помочь»… Хм. Понятно, мы должны вернуть одолженное?

— Типа того.

— Ясно. Тогда ничего не попишешь.

Камбару ещё сильнее прижалась к моей руке. Угадать смысл этого действии я не в силах, но, похоже, она решилась на что-то. Ну, в каком-то плане Камбару Суруга весьма ответственна, когда дело доходит до долгов.

— Я пару раз проходила мимо той горы, но никогда не слышала о храме.

— Я тоже не слышал… Мы должны были хотя бы знать, даже если он заброшенный. И откуда он знает о местах, о которых местные не знают? То же самое про школу, в которой он сейчас живёт.

Наверное, о развалинах он знает даже больше, чем о странностях. Но думаю, то, что в таких развалинах школ или храмов собираются странные личности, неизменно для провинциальных городов так же, как и телефонные автоматы… По-другому про ту вечернюю школу, в которой живут Ошино с Шинобу, и не скажешь…

— Но разве Сндзёгахара-сэмпай не должна тоже пойти с нами? Она тоже в долгу перед Ошино…

— Сендзёгахара умней, и она уже погасила свои долги. Я же при тебе передал Ошино сто тысяч? Это оно.

— О, теперь что-то такое припоминаю. Понятно, вот как значит всё было… Хм. Чего и стоило ожидать от Сендзёгахары-сэмпай.

— Думаю, она просто не позволяет себе быть в долгу перед другими людьми, чем просто ответственная. Хочет жить по своей воле.

— Сендзёгахара-сэмпай сказала что-нибудь насчёт сегодняшнего?

— М-м? Да ничего такого. Сказала только быть осторожнее.

На самом деле нет.

Номинально я собирался идти куда-то с кохаем Сендзёгахары, так что я рассказал ей, перед тем, как позвать Камбару, но ответ у неё вышел короткий. Словно сказала: «Не беспокой меня по таким пустякам». Захотелось даже пожаловаться, позабыв о своей слабовольности, что из-за такого отношения у меня свидание с твоей кохай раньше, чем с тобой.

— А тебе она что-нибудь сказала, Камбару?

— Мгм. Сказала наслаждаться ласками изо всех сил.

— …

Она такая мягкая с Камбару.

Почему эта цундере дере только к своей кохай, а не к парню?

— Она сказала так: «Если Арараги-кун допустит оплошность, сразу же в деталях расскажи мне об этом без утайки. Я зарою его в горах или сброшу на дно моря, пусть выберет то, что ему больше не нравится».

— Что больше не нравится?!

Безжалостно.

Однако.

Это вовсе не значит, что Сендзёгахара Хитаги плохая. Перед поступлением в старшую школу она встретила странность и отбросила, отказалась от всего, сейчас она на пути восстановления. Она жила сама по себе, и вспоминать, как общаться с другим людьми, это не может быть плохо.

Этого я и желаю.

Девушка-человек — это хорошо.

— А, точно, Камбару. У неё же день рождения скоро.

— Ага. Седьмого июля.

— Так легко вспомнила…

— Я же люблю её.

— Так у меня просто просьба одна есть.

— Всё, что угодно. Моё тело принадлежит вам, Арараги-сэмпай. Не нужно спрашивать, лишь используйте его, как вам захочется.

— Не преувеличивай так, ну, просто думал устроить ей праздник на день рождения. Но я уже давно в таком не участвовал, так что не знаю, как что делать. Думаю, ты могла бы мне помочь, Камбару.

— Понятно. Мне раздеться?

— Даже я понимаю, что это не такой праздник! Ты во что собираешься превратить день рождения моей девушки?

— Хм. Это слишком поспешно?

— Сколько ни гляди, шанса так поспешить и за всю жизнь не найдётся. Так что, думаю, буду рад, если ты поможешь мне со всякой подготовкой и планами. Да и всё равно ты лучше понимаешь Сендзёгахару.

— Хм-м. Но, Арараги-сэмпай, это ведь первый праздник с тех пор, как вы начали встречаться, разве не стоит провести его вдвоём? Думаю, моя помощь здесь будет лишней.

— Лишней?

— Ага. Доброе сование носа не в своё дело, просто помеха.

— О-о. Я думал о таком, но мне казалось, что в первый раз лучше собраться компанией. Я хотел бы устроить небольшую вечеринку и позвать Ошино с Шинобу и знакомую младшеклассницу…

Загвоздка этой идеи в том, что Сендзёгахара ненавидит Ошино, Шинобу и Хачикудзи, так что остаётся только что-нибудь придумать. Нужно поломать голову над тем, чтобы создать ситуацию, где ей уже не отвертеться.

— Ну, если вы так думаете, то не так уж плохо, Арараги-сэмпай.

— Как-то расплывчато.

— Ну, если так хотите знать, ваша забота это просто восхитительно, но думаю, Сендзёгахара-сэмпай наверняка хочет провести этот день вместе с вами вдвоём.

— Думаешь, всё так замечательно?

У нас даже свидания ещё не было.

Хотя я достаточно прямо приглашал.

Но из-за Камбару и предстоящих экзаменов, ничего не выходило.

Она же такая строгая.

— Ты так легко помогаешь мне с Сендзёгахарой. А мы же соперники с тобой.

— Это, конечно, правда… Однако сейчас я чувствую, что люблю Сендзёгахару-сэмпай, которая встречается с вами… Поэтому люблю и вас, Арараги-сэмпай как её возлюбленного.

— …

Это сейчас признание такое было?

Сердце бешено бьётся в груди.

Скорее всего, сердцебиение чувствуется и через руку.

Неужто я такой простак?

— Больно сильно на тебя Сендзёгахара повлияла. Не знаю, каким ты там солнцам и фонарям клялась, но ты не должна быть такой доброжелательной лишь потому что я парень Сендзёгахары. Тебе не нужно любить того, кого любит она…

— Нет, это другое, — твёрдо проговорила Камбару.

Она решительно посмотрела на меня.

Твёрдо говорит то, что должна сказать, пусть и сэмпаю или вышестоящему.

— Тогда, может, ты до сих пор переживаешь из-за произошедшего? Я нисколько не в обиде… Знаешь, как там говорят, осуждать преступление, а не наказание…

— Это… другое, — сказала Камбару.

Даже на ошибку внимания не обратила.

— Меня очень выручил ваш водянистый характер, Арараги-сэмпай, однако это другое.

— Водянистый характер?..

Звучит как-то не очень.

Однако я не ошибался.

Простак.

— Понимаете, Арараги-сэмпай. Выслушайте меня. Я преследовала вас.

— …

Что за грандиозное вступление.

Не говори так, будто увещевать собралась.

— Поэтому я знаю, что вы за человек, Арараги-сэмпай. Я правда думаю, что вы заслуживаете этого. Если бы вы и не были парнем Сендзёгахары-сэмпай, не было всего того, если бы мы встретились по-другому, я бы всё равно считала, что вы достойны уважения. Клянусь своими ногами.

— Вот как…

Ну.

Сама возможность нашей встречи в иных обстоятельствах глупа и попросту невозможна…

Но тем не менее.

— Раз ногами, то ничего не поделаешь.

— Ясно… Я настолько вас уважаю, что с лёгкой улыбкой прощу, если вы, например, привели меня в горы, прикрывшись помощью от Ошино-сана, чтобы исполнить там свои грязные желания силой.

— Не надо мне такого уважения!

И что значит «прикрывшись»?!

Ты мне совсем не веришь?!

— Э?.. Ох, неужели вы действительно не собирались вытворять такое?

— Почему ты так удивлена?!

— Или же вы намерены на действия со стороны девушки? Хо-хом, а потом вы собираетесь заявить Сендзёгахаре-сэмпай: «Это не измена, она сама»?

— Ясно, ты, Камбару, планируешь разрушить мои отношения с Сендзёгахарой! Тактично манипулируешь телом!

— Прознали?

— Не хихикай тут с таким невинным видом! По-твоему, это мило, дурында?!

Правда коварная.

Нет, ну, это шутка, наверное.

Шутка же?..

— Но насчёт праздника, Арараги-сэмпай. Кстати, когда я услышала, что Сендзёгахара-сэмпай была одержимой крабом, мне подумалось, что это наводит на определённые мысли.

— Ну, одержима это немного другое… Что? Наводит на мысли? Краб? Это как-то связано с днём рождения?

— Глядите, Сендзёгахара-сэмпай же Рак, получается?

— Э?

Седьмое июля.

Это, что ли?

— О чём ты? Если седьмое июля, то она Близнецы.

— Э? Нет… Не думаю.

— Да? Я ошибся? Когда услышал про седьмое июля, то сразу подумал, что она Близнецы…

Я хорошо запомнил, потому что подумал, какая же жесть, если у неё даже характер как у типичного Близнеца.

— Ну, не скажу, что точно помню все знаки зодиака… Но Рак определённо начинается с двадцать третьего июля.

— А, — Камбару словно что-то поняла. — Арараги-сэмпай, у меня есть один вопрос.

— Какой?

— Какой знак зодиака у людей, родившихся первого декабря?

— А?

Чего это.

Странный вопрос.

— Ну это-то я знаю. Змееносец, да?

— Бха!

Камбару Суруга разразилась хохотом.

— Ха… Ха-ха-ха-ха, ахаха!

У неё задрожали ноги, похоже, настолько, что уже стоять нормально не могла, и потому она ещё сильнее прижалась к моей руке. Из-за этого моя рука попала прямо в ложбинку её грудей, но наслаждаться ниспосланным счастьем очень мешал её неудобный смех.

— Ч-что не так… Я допустил непоправимую ошибку?

— Зме-змееносец… Хо-ха-ха-ха, змееносец… Ахаха, тринадцатый знак, вы думали про тринадцатый знак зодиака…

— …

А.

Вот что.

Точно, ясно, с двенадцатью знаками получается, что седьмое июля это Рак…

— Ох, ну и насмешили. На пять лет вперёд насмеялась.

Камбару наконец подняла лицо. На глазах слёзы. Не скажу, что не понимаю её чувств, но со смехом она переборщила.

— Ну, пойдём, Рагико-тян.

— Не надо тут сразу небрежничать! Куда подевалось всё уважение к сэмпаю?! Теперь это наоборот ранит!

— А-ага. Ошиблась, Арараги-сэмпай.

— Хоть бы постеснялась после такого хохота.

— Ну даже так… думаю, стоит смириться. Кстати, почему вы пользуетесь тринадцатым знаком зодиака?

— Слышал где-то… Разве мы недавно не перешли на тринадцатизнаковую систему?

— Это не прижилось, и люди всё равно используют старую. Удивлена, что вы не знаете, Арараги-сэмпай.

— Угу… Просто с тех времён я и не интересовался гороскопами…

Вот как…

Не прижилось, значит…

— Прямо как со странностями. Даже самые страшные чудилища не существовали бы, не будь они у людей на слуху.

— Не думаю, что мысль настолько глубокая…

— Тогда что такое Змееносец?

— Экваториальное созвездие, наиболее яркая звезда — Рас Альхаге. Также созвездие известно звездой Барнарда — самой быстрой звездой на небосводе.

— Да я не о звёздах… Происхождение Змееносца. Парень управляет змеёй игрой на флейте, да?

— Созвездие напоминает фигуру врачевателя Асклепсия из греческой мифологии. Асклепсий носил посох, обвитый змеями, потому созвездие называется Змееносцем.

— Ух.

Я кивнул.

Ничего из этого не знал.

— Ты так много знаешь о звёздах и созвездиях. Ты специально изучала звёзды?

— Это странно?

— Ну, если честно…

— Хм. Не скажу, что разбираюсь в звёздах, но мне нравится смотреть в ночное небо. У меня даже есть простенький телескоп. Дважды в год я езжу на астрономические наблюдения в обсерваторию в соседней префектуре.

— Э-э. Не планетарий? Предпочитаешь практику знаниям?

— Планетарии мне тоже нравятся, но разве там увидишь падающие звёзды? Звёзды и созвездия это хорошо, но больше я люблю эфемерность падающих звёзд.

— Понятно. Романтика.

— Да. Надеюсь, Земля тоже однажды станет падающей звездой.

— А как же люди на ней?!

Думает о такой нелепице.

Вообще не романтика.

Фильм-катастрофа какой-то.

— Вот мы и пришли. Ошино сказал, тут лестница где-то… А, нашёл. Ну, больше на звериную тропу похоже…

Дорога простирается вдоль горы.

Горы, чьё название я не знаю.

Ошино тоже не знает.

Вероятно, это должно выглядеть, как дорога, прорезающая гору, но со стороны пешехода виднеется лишь след лестницы, — или, по крайней мере, того, что когда-то было лестницей, — ведущей на вершину горы. Хотя даже сейчас лестница как лестница. Даже до рассказа Камбару я слышал, что спортклубы нашей школы устраивали кросс здесь, однако не похоже, что они взбирались на гору по этим ступеням. Тут всё заросло, если б мне не сказали, что она здесь, я бы и не заметил. Ни за что бы и не подумал, что здесь есть лестница.

Звериная тропа.

Хм, если приглядеться, то можно заметить, что трава примята. Следы. Ясно, значит, этой лестницей ещё кто-то пользуется. Но если так, то кто здесь ходит? Ошино определённо говорил, что к этому храму не ходил, следовательно, следы не его. Храм уже заброшен, так что это и не служители…

Место, где собираются странные личности.

Наверняка это не оно.

— …

Я посмотрел на Камбару, обвившую мою руку.

Так она довольно беззащитна, отчего выглядит весьма мило… Но всё ли в порядке? Если странные личности действительно окажутся странными… всё-таки мои способности зациклены только на мне. Кровь вампира в моём теле в основном работает лишь с улучшением регенерации и метаболизма.

— Барукан-сэмпай.

— Что, Рагико-тян?

— Твоя левая рука, как она?

— А? В смысле?

— Ну, ничего не случалось?

— Ничего особого.

Ничего особого?

Ну, она, не сменяя руки, несёт довольно тяжёлый узелок в левой руке…

Раз так, волноваться не о чем… Теперь к изначальной мощи Камбару прибавилась сила обезьяньей лапы, и нынешнее состояние Камбару…

— Ага. У меня сейчас столько силы, что я одной левой брошу вас на кровать, Арараги-сэмпай.

— Не совсем понимаю, зачем бросать меня на кровать…

— Тогда я могу одной левой пронести вас как принцессу.

— Одной рукой как принцессу не поносишь, скорее уж только на одном плече… Хотя, какая разница.

— Хохохо.

Камбару как-то неприятно хохотнула.

Радостно.

— Вы правда добрый, Арараги-сэмпай… Так искренне беспокоитесь обо мне. Ох, без лишних колебаний я готова вверить вам своё тело и душу, Арараги-сэмпай…

— Не говори так волнующе. Ты сатори, что ли? Ты разжигаешь внутри пожар. Свободно читаешь человеческое сердце.

— Я же бывший ас баскетбольного клуба. Я легко узнаю о чём думает противник, если посмотрю ему в глаза. Но что же насчёт мыслей моего уважаемого сэмпая? Как верная слуга я узнаю так же, как обведу вокруг пальца.

— Как обведёшь вокруг пальца, а ты та ещё фурия, да? Хм-м… Если посмотришь в глаза, говоришь. Правда? На телепатию смахивает… Тогда, Камбару, о чём я сейчас думаю?

— Так-с, так-с. «Снимет ли она лифчик, если попрошу».

— Ты в чьи глаза смотришь?!

— Мне снять?

— Э, ну… Нет!

Колебался пару секунд.

Камбару кивнула, не отпуская мою руку. Она легко не обратила внимания на те секунды колебания, но наверняка воззвала к материнскому чувству прощать мужские слабости…

Да и вообще, она сама начала.

Строит из себя взрослую жёнушку.

— Пошли… Ох, я уже вымотался, а мы даже на гору не взошли.

— Хм.

— И смотри под ноги. Помимо насекомых, здесь ещё полно змей.

— Змей?

Камбару хихикнула.

Наверное, вспомнил о Змееносце.

Я продолжил как ни в чём не бывало:

— Ну, они вроде не ядовитые. Но клыки у них длинные, так что укусят будь здоров.

— У вас на шее такое, да?

— Ага. Только от вампира, а не змеи.

За разговором мы поднимались по ступеням. Поднялись не особо-то высоко, но вскоре резко стало очень влажно и душно. Ошино сказал, что эта лестница ведёт прямо к храму, но на какой высоте не обмолвился. Не удивлюсь, если храм на вершине… Ну да ладно. Гора всё равно не высокая.

— Моя левая рука, — проговорила Камбару. — Ошино-сан сказал, что, когда мне будет двадцать, она вылечится.

— Да? Правда?

— Угу. Ну, если ничего не случится.

— Это хорошо. В двадцать лет снова сможешь заняться баскетболом.

— Да. Конечно, мне придётся много тренироваться, чтобы тело не теряло форму, — сказала она и продолжила. — А вы, Арараги-сэмпай?

— А? Я?

— Вы всю жизнь будете вампиром?

— Я…

Всю жизнь.

Всю жизнь вампиром.

Псевдочеловек.

Нечеловек.

— Думаю, это не так уж плохо. Вообще, это не как с твоей левой рукой, проблем это мне не доставляет. К солнцу, крестами и чесноку совершенно спокоен. Ха-ха, да и раны быстро заживают, полезная же штука, да?

— Не нужно бравадничать, Арараги-сэмпай. Я услышала от Ошино, что вы приняли участь вампира, чтобы спасти эту девочку, Шинобу.

Шинобу.

Нынешнее имя того вампира, который напал на меня.

Златовласого вампира.

Сейчас она живёт в развалинах вечерней школы вместе с Ошино.

— …

Вечно не держит рот на замке.

Надеюсь, Сендзёгахаре не разболтал… Наверное, специально рассказал для сравнения со случаем «левой руки» самой Камбару, так что волноваться не о чем…

— Это не так. Это просто побочное действие. Шинобу, ну, она на моей ответственности. Спасти это, наверно, больно сильно сказано. Это скорее некий компромисс. Волноваться не о чем… Я не бывший ас баскетбольного клуба и по глазам мыслей не читаю, но неужто ты беспокоишься обо мне, Камбару?

— Ну…

— Расслабься. Причин волноваться нет и, конечно, причины для непристойных дел с тобой тоже.

Я обратил всё шуткой и закончил эту тему. Камбару явно хотела что-то ещё сказать, но подумав, что лучше не стоит, промолчала. Прямо говорит то, что должна сказать, но сдерживает то, что хочет сказать. По-настоящему достойная девушка обвила мою левую руку.

— А.

— О.

Именно в этот момент нашей паузы мы заметили, как кто-то спускается по лестнице. Опасными прыжками кто-то бежит вниз по этим ненадёжным ступеням.

Девочка, наверное, среднеклассница.

Длинные рукава и штаны, полная защита.

Плюсом поясная сумка.

Фуражка закрывает лицо.

Из-за этого она ничего перед собой не видит, к тому же, такое ощущение, будто она бежит, глядя только себе под ноги, так что мы наверняка столкнёмся, если не подвинемся. Хорошо, что разговор сейчас прервался: мы с Камбару заметили девочку быстрее и тут же поспешили отойти в сторону.

И когда мы оказались на одной линии.

Девочка увидела нас… Она поглядела на нас перепуганным взглядом, словно только заметила, и ещё быстрее побежала вниз. В мгновение ока она скрылась из виду. Настолько ускорилась, что бьюсь об заклад, раза два она точно споткнулась, пока до дороги не добежала.

— ?..

М-м?

Эта девочка сейчас…

Будто видел уже где-то, или нет.

— Что такое, Арараги-сэмпай?

— М-м, да нет…

— Удивительно, что мы встретились здесь с кем-то. Не в обиду вам, Арараги-сэмпай, но я думала, эта лестница дорога смерти. А тут такая милашка. Вы сказали, что храм заброшен, но, похоже, сюда до сих пор ходят?

— Но такая девочка?

— Вера не связана с возрастом.

— Это, конечно, так…

— Как и любовь не связана с возрастом.

— А вот без этого можно было и обойтись.

Я пытался вспомнить, где же видел её, но так и не смог. Хотя, наверное, я и не знаю её вовсе, просто дежавю. Я заключил так и сказал Камбару:

— Ну, давай подниматься. Если кто-то спустился сверху, значит, что, по крайней мере, сверху что-то есть. Меня всё не покидало ощущение, что Ошино снова издевается надо мной, но теперь я спокоен.

— Хм. Теперь мне немного поспокойней, что вы не обманули меня.

— Лишь немного…

— С улыбкой прощу.

— Молчи, неудовлетворённая.

— Ошибки не проблема. Я не собираюсь становиться такой докучливой девушкой.

— Ты уже достаточная надоеда.

— Ясно. Тогда, как насчёт этого, Арараги-сэмпай? Если вы рассеете мои неудовлетворения, думаю, я сразу же стану спокойней. Самый быстрый способ усмирить животный гон.

— Впервые вижу человека, который сам про себя животный гон говорит…

— Смущает лишь впервые, Арараги-сэмпай. Вообще, с таким лучше покончить быстрее во избежание будущих проблем.

— Пошли.

— Понятно, продолжим наши ролевые игры?

— Домой!

— Вы так холодны к моим приглашениям, Арараги-сэмпай. Вам не нравится, когда девушка проявляет инициативу? Тогда, похоже, вам больше по вкусу, если я буду выказывать вам своё отвращение?

— Делай что хочешь.

— Представим. Вы заставили меня взять вас за руку… Шантажом и силой приказали мне обнять руку… А я робко спросила: «Т-так сойдёт?..»

— У… Кому вообще такое нравится?!

Никому.

Вообще.

— Хм-м. Вы так строги, Арараги-сэмпай. Это ближе к бессердечности, чем к холодности. Ваша грубость убивает во мне веру в свои чары как девушки. Неужели вам наплевать на меня, Арараги-сэмпай?

— Нет, мне не наплевать на тебя. Но у меня есть девушка, и, если я не буду бессердечным, это вызовет проблемы.

— Однако со стороны больше похоже, что у вас платонические отношения. Думаю, вам необходимо место, куда сливать накопившееся сексуальное напряжение.

— Ничего мне не нужно! И не надо тут вызываться добровольцем!

— Сендзёгахара-сэмпай позаботится о ментальном аспекте, а я поддержу физический. Глядите, какой чудесный золотой треугольник получается.

— Нет, это ты погляди, какой чудесный грязный треугольник! Нисколько не привлекает такие смущения Апельсиновой улицы!

— В то же время Арараги-сэмпай не может оторвать взгляда от моей груди. Что ни говори, а против мужских инстинктов не попрёшь.

— К чему этот монолог?!

— Это побочная история, я рассказчик.

— Ты о чём вообще?!

Вообще.

Не думаю, что ты в какой-то побочной истории станешь рассказчиком.

Она же сразу станет 18+.

— М-м. Как всё непросто, а я думала, что смогу легко завлечь вас своим телом.

— Думала?!

Платонические отношения, говоришь…

Я бы назвал её чёрствой, она даже не пыталась сходить на свидание. Но такое всё-таки понять можно. В манге часто встречаются пары, которые то и дело снова и снова сближаются, и отдаляются, и ты уже начинаешь потешаться, когда они уже закончат всю эту лабуду поскорее, но начав отношения с девушкой, я впервые осознал, что такова реальность.

Это невозможно.

Нельзя просто так взять и закончить эту лабуду.

— Если говорить о строгости, то она куда строже.

— Разве это плохо, Арараги-сэмпай? Всё становится ясно из прошлого Сендзёгахары-сэмпай, к тому же, если представить её, как невинную застенчивую девушку, то это только прибавит очков обаяния.

— Застенчивой, да… Когда осознаёшь это как очки обаяния, то, по-моему, они уже становятся очками выгоды.

— Если выгодно продают, почему бы выгодно не купить.

— Твоя правда.

Мы поднялись.

Мы уже пять минут, как подошли к храму, когда я раздумывал, не та ли девочка оставила следы примятой травы у входа… Храм, кстати, так же, как и лестница, пребывал в полуразрушенном состоянии, и я так же ни за что не подумал бы, что он здесь стоит, если б мне о нём не рассказали заранее. Все волнения насчёт странных личностей совершенно бессмысленны. Какое бы это ни было захолустье, никто не захочет оставаться дольше секунды в таком месте, ни странная личность, ни нормальная. Лишь тории указывают на принадлежность этого храма к синто, по самому строению уже ничего не понять. Остаётся только рассудить по расположению.

И сюда ходила та девочка?

Но зачем?

В этом храме уже очевидно нет бога.

Даже бог покинул это место.

Ошино говорит, что боги повсюду, но тем не менее, чувствуется, что именно здесь их нет. Ладно, неважно… надо побыстрее закончить с поручением. Всего-то установить оберег, по сравнению с другими его поручениями, лёгкая работёнка. Я достал из кармана оберег, который дал мне Ошино.

И тогда.

— У-у-у.

Камбару вдруг отпустила мою руку.

Приятное ощущение исчезло.

— Что такое, Камбару?

— Устала немного…

— Устала?

Отчего?

Из-за такой лестницы?

Лестница, конечно, та ещё, но не думаю, что она должна вымотать такую спортсменку. Вообще, даже у меня только дыхание слегка сбилось.

Однако, похоже, Камбару действительно устала: лицо у неё как-то побледнело. Впервые вижу её в таком состоянии.

— Хм… Тогда, может, тебе отдохнуть где-нибудь? Так… где бы тут сесть… если только на эти камни… Но чую, если сесть на камни при храме, то кары не избежать…

Неважно, есть в этом храме бог, который накажет, всё равно как-то нехорошо. По прошлому опыту могу сказать, что, когда замешана психология, лучше воздержаться.

Но что же тогда?

— Кстати, может, поедим, Арараги-сэмпай? — предложила Камбару, пока я изнывал от растерянности.

— Поедим?

— Угу. Возможно, грубо и некамильфо предлагать поесть своему сэмпаю, но когда я плохо себя чувствую, то мне тут же становится легче, если забью живот едой.

— …

Прямо как в манге.

Даже в плохой форме веселится.

— Но мне нельзя ничего есть, пока не поставлю оберег… очищение тела, все дела. Ладно, ты тогда пока поищи место, где можно будет разложиться. Не особо-то приятно есть у покинутого храма, но что-то в этом есть. Я сейчас быстро поставлю этот оберег.

— М-м. Хорошо, попробуем так. Простите, что пришлось оставить всю работу на вас, Арараги-сэмпай.

— Да ничего.

Я развернулся и, прорываясь сквозь траву, направился к строению. Ошино сказал установить оберег на главную часовню, но что-то немного непонятно куда именно его ставить… Внутри? Или на дверь? Это всё из-за того, что Ошино туманно проинструктировал, хотя, он всегда так делает. Наверное, хочет, чтоб я сам придумал.

Пока я оглядывал часовню, мои мысли снова вернулись к той девочке. Чем-то она взволновала меня… Нет, даже не взволновала…

Кого-то напоминала.

Где-то виделись.

Ощущалась старая проблема.

Но какая — не знаю.

— Но такое чувство, будто мы уже определённо встречались… Где-то виделись. Знакомые среднеклассницы, так…

Сёстры разве что…

Сёстры?

— М-м… Так, наверное.

В конце концов я прикрепил оберег к двери предположительно главной часовни. Я чувствовал, что всё здание рухнет, открой я дверь, так что можно сказать, другого выбора и не оставалось.

Я быстро отошёл от здания и вернулся к ториям. Камбару там не оказалось. Я достал мобильник… но тут же вспомнил, что Камбару мне ещё не дала свой номер. Да и я ей свой тоже.

К чему он тогда вообще.

— Э-эй, Камбару! — громко позвал я её.

Но ответа не последовало.

— Камбару!

Ещё громче крикнул — то же самое.

Стало тревожно.

Будь она здесь, она бы наверняка услышала. Сендзёгахара это одно, но маловероятно, что Камбару уйдёт без меня. А упустить человека из виду в таких развалинах значит…

— Камбару!

Сам не зная почему, я побежал.

Она сказала, что плохо себя чувствует. Неужто свалилась где-то за поисками места для еды… Возможно ли такое? Худший вариант событий пронёсся у меня в голове. Как мне тогда поступить? Что нужно делать? Если что-то произойдёт, я уже никогда не смогу посмотреть Сендзёгахаре в глаза.

Однако, к счастью, худшего варианта не случилось. Оббежав не особо просторную территорию храма, я обнаружил Камбару.

Бенто лежало в стороне.

Она стоит без движения будто во сне.

— Камбару! — позвал я, положив руку ей на плечо.

— Ой-ёх!

Вздрогнув, Камбару обернулась.

— А, ох… Чего вам, Арараги-сэмпай?

— Отлично сказано, Камбару.

— А… простите. Я использовала такую речь по отношению к своему дорогому сэмпаю. Но это из-за шока… Вы так внезапно коснулись моей плоти.

— Какая ещё плоть.

Плечо.

— Позвольте мне телом отплатить за свою бестактность. Возможно, я буду сопротивляться, но это лишь, чтобы оживить сцену.

— Раз шуткуешь, значит, с тобой всё в порядке. Ох, понимаю, что это всего лишь шутки. Ладно закончим об этом. А вообще, вскрик получился довольно миленьким.

Лицо всё такое же бледное.

Скорее, даже белое.

Не время, чтобы шутить над неожиданным вскриком.

— Ты как? Раз плохо себя чувствуешь… точно, на веранде главной часовни, если подчистим, то можно прилечь. Я отнесу тебя, давай попробуем. Если не хочешь запачкаться, то можно мою куртку подстелить…

— Нет… Арараги-сэмпай, тут другое, — Камбару указала вперёд. — Смотрите.

— Э?

Я послушно повернул голову в том направлении.

Чаща, несколько отдалённая от территории храма.

Огромное дерево.

У корней дерева — изрубленная змея.

Труп змеи, разрезанной ножом на пять ровных длинных извивающихся частей.

Пять частей.

Разрезанная.

Но голова, похоже, ещё жива.

Её язык дрожит в широко раскрытой пасти.

Словно в крике.

Или так лишь кажется.

— Ё…

Нет слов…

И тут я вдруг вспомнил имя той девочки.

Девочки, которая пробежала мимо.

Да.

Её имя — Сэнгоку Надэко.

Змея Надэко 003

— Эта или вот та? О, а эта книга, наверное, не пригодится. Извиняюсь перед автором, но всё-таки здесь он просто советует всё запоминать. Если хочешь эффекта, лучше вон та, — говорила Ханэкава Цубаса, вытаскивая одно пособие за другим и передавая их мне.

Одно, второе, третье, четвёртое, а затем и пятое.

Место действия — большой книжный магазин неподалёку от Наоэцу.

Двенадцатое июня, понедельник.

После уроков.

Закончив с приготовлениями и подготовкой к Культурному фестивалю, который пройдёт уже в эту пятницу и субботу, классная староста Ханэкава и я, заместитель старосты, по дороге домой вместе зашли в книжный магазин. Правда, скорее это я попросил её зайти со мной.

Коса и очки.

Староста старост.

Абсолютная отличница Ханэкава Цубаса.

— Прости, Ханэкава… Это немного превышает мои запасы.

— Э? Запасы?

— Десять тысяч йен. Дома есть ещё, но с собой у меня только десять тысяч.

— Ох. Справочники довольно дорогие, да. Но такая уж у них задача. Тогда помимо преимуществ и недостатков пособий подумаем о соотношении цены и качества. Это вернём, и вон то.

Ханэкава Цубаса.

Она тоже коснулась странности. Однако её случай, наверное, стоит рассматривать отдельно от моего с Камбару и, возможно, даже сендзёгахариного — Ханэкава потеряла все воспоминания об этой встречи со странностью. Она полностью забыла кошмар Золотой недели, равный моему аду весенних каникул.

Но я помню.

Я — демон.

Камбару — обезьяна.

Сендзёгахара — краб.

А Ханэкава — кошка.

— Но, — вдруг проговорила Ханэкава. — Я всё-таки рада.

— Чему?..

— Ты попросил меня помочь выбрать пособия, Арараги-кун. Раз ты начал волноваться о своей успеваемости, значит, мои усилия не пропали даром.

— …

Да нет.

Твои усилия тут ни при чём.

Со всей силой своего ужасного недопонимания она вынудила меня стать замстаростой, чтобы я исправился…

Промах, практически буйство.

— Угу, не совсем чтобы начал волноваться… просто решил подумать о будущем.

— Будущем?

— Продолжать ли учиться… Недавно мы с Сендзёгахарой говорили об этом. А затем она рассказала куда хочет поступать…

— А. Сендзёгахара-сан же собирается в наш университет? Наверняка получит рекомендацию.

— Всё-то ты знаешь…

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

Такие привычные слова.

Но, наверное, ничего удивительного в том, что Ханэкава как староста узнаёт о таком раньше меня, она очень переживает за Сендзёгахару. И удивительно для Сендзёгахары, она не особо недолюбливает такое чрезмерное вмешательство Ханэкавы. Наверное, если я приглашу Ханэкаву на праздничную вечеринку, то Сендзёгахара не станет так сильно злиться.

Однако всё же нужно принять в расчёт, что она всё равно разозлится, когда узнает о вечеринке на свой день рождения…

— И что же? Ты собираешься поступать туда же, куда и Сендзёгахара-сан?

— Только не говори ей. Не хочу каких-то ожиданий.

Не сказал бы, что так скрываю смущение, но я начал листать справочник, который держал в руке.

— И наверняка она скажет что-нибудь бессердечное.

— Бессердечное… Разве вы не встречаетесь?

— Ну, да. Но в её случае прямо холодность продлевает дружбу…

— М-м? А, поняла. Это шутка такая, вместо сдержанность продлевает дружбу, холодность, да? Ахаха, забавно, Арараги-кун.

— Не надо её объяснять!

Зачем рассказывать после шутки.

Вся забавность пропадает.

— Ахаха, так ты подумал обыграть свои слова «скажет что-нибудь бессердечное», Арараги-кун? А ещё можно проглядеть обратку к «разве вы не встречаетесь». Тонко проработано.

— Не надо разбирать наш разговор!

Чувствую себя голым.

Я вернулся к теме:

— Не сказал бы, что это получилось специально, но на недавних тестах я получил оценки выше, чем ожидал. Я только и думаю о том, какая радость, что не завалил… Это, конечно, ни в какое сравнение с тобой и Сендзёгахарой не идёт, но я по-своему очень старался.

— Ты ведь занимался один на один с Сендзёгахарой-сан?

— Да.

Кстати, Сендзёгахара с лёгкостью заняла седьмую строчку общешкольного рейтинга, пока помогала мне с учёбой. Остаётся лишь восхититься таким превосходством или даже великолепием.

А Ханэкава Цубаса, кстати, на первом месте.

Даже не удивлён.

Первое место по всем предметам.

Практически безупречные оценки.

Мои, вот, не удостоились вывешивания, за исключением математики, но если взглянуть радикально на результаты прошлых экзаменов, то оценки явно поднялись.

Из-за этого я начал мечтать.

Сейчас июнь.

Если я буду прилежно учиться оставшиеся полгода…

Так я уверяю себя.

— Когда Сендзёгахара мне помогала, я, вроде бы, наконец понял, что нужно делать… Напоминает времена средней школы. Где-то на первом году старшей я и бросил это дело.

— Хм-м… думаю, это хорошо. В твой мотив примешано желание пойти в тот же университет, что и твоя девушка, но двери учения открыты всем. Раз так, то я готова предоставить всестороннюю помощь.

— …

Тренировки Сендзёгахары меня пугают, но подготовка Ханэкавы пугает не меньше…

Впрочем. Я этого не сказал.

К тому же, для успешного поступления без помощи Ханэкавы не обойтись.

— Раз так, то думал на летних каникулах сходить на какие-нибудь курсы, не знаешь неплохие?

— Ну-у. Не знаю. Я к репетиторам никогда не ходила.

— Вот как…

Ох уж эти гении.

— Но я могу поспрашивать у друзей.

— Своей заботой просто спасаешь меня. Ну, на самом деле, наверное, в этом году мне не поступить, но если я буду готовиться весь год, то думаю, всё получится.

— Ты ещё не начал, а уже не веришь в себя. Нужно нацелиться на поступление… И когда собираешься сказать Сендзёгахаре-сан?

— Потому, если так рассмотреть… мне необходима и твоя помощь. В университете, в который собирается Сендзёгахара, есть несколько разных форм экзаменов, так что я выберу который с акцентом на математику…

— Ясненько.

Ханэкава накинула мне ещё один справочник.

— Вот. Ровно десять тысяч йен.

— Э, шутишь? Ты собрала ровно? Ты можешь так рассчитать?

— Обычное сложение же.

— …

Сложение, конечно, сложением, но… четырёхзначные числа в уме за разговором… Я верю в силу своих математических способностей, но… с таким уровнем арифметики я и рядом не стоял.

Что-то весь настрой испарился…

Остудила весь пыл.

Всю оставшуюся часть года я должен буду стараться вместе с неизмеримым комплексом неполноценности относительно Сендзёгахары Хитаги и Ханэкавы Цубасы…

Ну.

Остаётся только стараться.

— Кстати, Арараги-кун.

— Что-то серьёзное?

— Продолжение той истории. В развалинах храма вы увидели труп змеи, разрезанный на пять частей, что произошло дальше?

— Э… А, ты про то.

Я рассказал ей, когда мы готовились к Культурному фестивалю. Собирался просто передать, как поживает Ошино, но всё-таки это случилось только вчера, так что впечатление осталось сильное. Рассудив, что жестокое убийство зверька не очень приятная тема для разговора, я тут же остановился, но, похоже, Ханэкава заинтересовалась.

— Да ничего. Мы с Камбару похоронили эту змею… но потом прошлись ещё по округе, там таких трупов оказалось много.

— Много… трупов?

— Да. Повсюду изрезанные куски змей.

Пять или шесть в общем.

Мы уже перестали считать.

Даже бросили их хоронить.

Камбару серьёзно стало плохо.

— Мы тут же спустились с горы… затем в парке неподалёку пообедали бенто, которое приготовила Камбару. На удивление оказалось очень вкусно, но, когда я похвалил, она сказала, что ей помогала бабушка. Хотя скорее это Камбару помогала своей бабушке. На мой вопрос, что же она делала, Камбару ответила: «точила нож», «кипятила воду», «смотрела, чтобы кастрюля не перекипела. Ну, она всё равно перекипела». Наверное, слишком жадно, чтобы такая спортсменка ещё и хорошо готовила.

— Может и так. Но Камбару-сан действительно жаль. Если б не травма, она бы сейчас участвовала в турнире.

— …

Ох.

Точно, мы же скрываем это.

Едва всё не разболтал.

В Наоэцу истинную причину ухода Камбару Суруги знаю только я с Сендзёгахарой. Никто больше не узнает, и не думаю, что это что-то плохое.

Забавно, что после еды Камбару действительно стало лучше. У этой спортсменки превращение энергии явно идёт не как у всех.

— Ну… звучит кошмарно, Арараги-кун.

— Ага. Думаю, змей так убили для какого-то ритуала. Пугающего или даже мерзкого. А ещё развалины храма. А. Ты знала, что там есть храм, Ханэкава?

— Угу, — быстро кивнула она.

Как само собой разумеющееся.

— Северный храм белой змеи.

— Змеи? Интересно.

— Да, наверное, там поклонялись богу-змее. Мне известно только немного. Случайно узнала, потому что он неподалёку.

— Думаю, обычно никто о таком не знает, именно потому что это неподалёку… Похоже, разбираешься ты достаточно. Но это… Убивать змей там, где поклонялись богу-змее… Всё-таки это похоже на ритуал. Надо будет рассказать Ошино.

Странность.

У меня возникли опасения.

Но ещё и Сэнгоку.

Сэнгоку Надэко.

— …

Но разговор зашёл не в очень хорошую сторону.

Ханэкава не помнит своей встречи со странностью. Она знает, что чем-то обязана Ошино, но о том, как она была одержима кошкой и что тогда происходило, у неё нет воспоминаний. Не только из-за этого, но мне не хочется вовлекать Ханэкаву в дела со странностями. Ей не стоит знать о Сендзёгахаре, Камбару и даже Хачикудзи, ни сейчас, ни в будущем.

Я так думаю.

Потому что она хороший человек.

— Но Арараги-кун.

В данном случае мои опасения излишни.

— Я говорила не об этом. Кошмарно Камбару-сан.

— …

Скорее.

Мне лучше побеспокоиться за себя.

— К-а-м-б-а-р-у-с-а-н. Я сказала, что кошмарно про неё, — по буквам проговорила она.

И улыбнулась.

Такая улыбка даже страшнее…

— А-ага… Да, так внезапно… Но хорошо, что ничего серьёзного не произошло.

— Я не об этом, — серьёзным тоном сказала Ханэкава.

Она практически всегда говорит серьёзным тоном, но сейчас он особенно серьёзен.

— Не слишком ли ты близок с кохай своей девушки, Арараги-кун? Ты помог дружбе Камбару-сан и Сендзёгахары-сан, так что, в принципе, это хорошо. Но держаться за руки это слишком.

— Что я мог сделать. Она такая привязчивая.

— Думаешь, это достаточное оправдание?

— Ну…

Ни разу.

Как ни глянь.

— Ну, это же твой первый кохай, понять можно. В средней школе ты ведь не участвовал в клубах? Такая милая кохай это приятно. Или тебе просто понравились ощущения от груди Камбару-сан? Отвратительно, Арараги-кун.

— У-у…

Мне не нашлось, что возразить.

Это не так, но, если скажу, будет звучать фальшиво.

— Думаю, Камбару-сан чувствует себя потерянной после ухода из клуба, но разве ты не должен провести чёткую грань, Арараги-кун?

— Мгм.

— Ты помог воссоединить Вальхалакомбо, но будет не очень хорошо, если оно разрушится из-за тебя же, правда?

— Ну, ты права.

Бесхребетный.

Более чем «без».

— Ну, и в какой-то плане Камбару-сан, похоже, тоже не привыкла к общению с парнями. Может прозвучать странно, но из-за того, что она столько была звездой, ей и шанса такого не представилось.

— Может быть.

Она лесбиянка.

И любит Сендзёгахару.

Это тоже секрет.

— Ты тоже не очень хорош в общении с другими людьми, Арараги-кун. Но ты должен различать, что допустимо, а что нет.

— Но… Сендзёгахара сама сказала мне приглядеть за Камбару. «Не позволю, чтоб ты был груб с моей кохай». Словно какие-то властные отношения. Если это любовный треугольник, то равнобедренный. Сендзёгахара и Камбару тоже сказала позаботиться обо мне.

Да.

Здесь непонятны мысли Сендзёгахары.

О чём она вообще думает?

— Ох, вот как. Что-то такое, да? — сказала Ханэкава.

Она мягко потянулась ко мне. Её руки крепко схватили мою голову, чтобы я не шевельнулся. Я держу целую гору книг, так что стряхнуть её руки я не мог.

— Э? Ты чего?

— Всё хорошо.

Ханэкава слегка наклонила мою голову, и наши лица оказались прямо друг напротив друга. Глаза в глаза. Однако Ханэкава сомкнула веки. За стёклами очков слегка подрагивали ресницы. Её так же закрытые губы вдруг что-то прошептали…

— Э? Э? Э?

Ч-что это за ситуация?

Или скорее внезапный поворот?

Ханэкава староста, и я ей благодарен так же, нет, даже больше, чем Ошино… Но должен ли я?

Она сказала, всё хорошо…

Правда очки немного помешают… Нет.

Лучше уж ничего не предпринимать в такой ситуации!..

— Такое, да?

Резко.

Ханэкава убрала руки.

И проказнически улыбнулась.

— Секундой после, да, Арараги-кун?

— Н-нет… Ты о чём?

Голос предал меня.

Я спрашивал скорее себя.

— Поэтому ты и хребетный с без, Арараги-кун.

— …

Уже и другие люди так говорят.

Возразить мне нечего.

Не знаю, что там секундой позже, но нерешительность отрицать бесполезно.

— Ты добр ко всем, да, Арараги-кун? Думаю, у Сендзёгахары-сан это вызывает сильную тревогу. Для Сендзёгахары-сан лишь ты, Арараги-кун, но такое ощущение, что в крайнем случае для тебя будет любая.

— Тревогу…

Её так переполняют эмоции?

Ну, я правда посредничал в отношениях Камбару с Сендзёгахарой, чтобы убрать эту её часть. Значит ли это, что Сендзёгахара тоже хочет убрать такую часть меня? Нет, это бред. На причину не особо похоже.

— Ты следуешь течению и не хочешь ранить людей. Ну, доброта это, как правило, хорошо, но она не всегда на пользу. Не думаешь, что Сендзёгахара-сан не хочет, чтобы ты так сильно сближался с Камбару-сан? Но Сендзёгахара-сан сказать этого не может и говорит противоположное… Вряд ли. Она не против, чтобы вы сближались, даже хочет этого, но хочет, чтобы ты делал различие… Хочет, чтобы ты сам чётко выбрал, сравнив её и Камбару-сан.

— С чего бы? Чушь какая.

— Не думаешь, что она тоже стоит перед дилеммой? Ты её ценный возлюбленный, а Камбару-сан — ценная кохай.

— Мгм.

Кроме того, Камбару лесбиянка.

И Сендзёгахара это уже знает.

Довольно запутанные отношения, если подумать.

— Ну, Сендзёгахара-сан ведь цундере, — проговорила Ханэкава тоном словно подводя разговор к концу. — Думаю, не стоит рассматривать её поступки лишь с одной стороны. Нужно заглянуть меж строк. Арараги-кун, если Сендзёгахара-сан важна для тебя, не стоит колебаться перед каждым соблазном. Немного безответственно быть добрым к любому.

— Ох… в душу прямо запало.

Практический урок помог.

Осознал свою слабость.

Но вообще нормально завязывать всё на «цундере»?.. И вообще, не ожидал, что Ханэкава Цубаса знакома со словом цундере…

Реально знает всё…

Наверняка Ханэкава уже подглядела под ту маску кошки, которой Сендзёгахара прикрывает лицо в классе.

Ну, Ханэкава специалист по кошкам.

— А куда ты после школы пойдёшь? В Токио поступишь? Ты же заняла первое место на национальных экзаменах, поедешь учиться за границу?

— Э? Я не пойду дальше учиться.

— А?..

Вот это поворот.

Поражён до глубины души.

— Не пойдёшь… учиться?

— Угу.

— Из-за денег? Но ты же рекомендацию можешь…

Они с руками отрывать занявшего первое место будут.

Не удивлюсь, если ей будут платить, чтобы она ходила на учёбу.

— Нет, не поэтому. Ничего нового в университете я не получу… Да, тебе я могу рассказать, Арараги-кун. После выпускного я собираюсь в небольшое путешествие.

— П-путешествие?

— Я собираюсь года два посмотреть мир. Многие места мирового наследия лучше посмотреть сейчас. Я опираюсь исключительно на теорию, думаю, будет неплохо приобрести немного практического опыта. В университет пойти никогда не поздно.

— …

Звучит, словно она делится мечтой.

Но это не мечта…

С такими результатами Ханэкаве незачем убегать от вступительных экзаменов. У неё достаточно знаний, чтобы спокойно сдать его, даже если экзамен окажется завтра. Да она легко и просто сдаст экзамен и поступит в университет, даже если экзамен начнётся в этот самый момент. И зная Ханэкаву, эта задумка с путешествием уже прочно засела в её голове и ни за что не изменится…

— Только не рассказывай учителям. Думаю, они очень удивятся.

— Ага… Наверное.

— Когда придёт время, я сама расскажу.

— Ясно… Думаю, когда бы ты ни сказала, переполох это поднимет знатный…

Определённо будут в шоке.

Если лучшая ученица школы, нацеленной на поступление в вузы, примет подобное решение о своём будущем, боюсь, это поставит под угрозу традиции школы. На Ханэкаву возложены большие надежды. Конечно, она наверняка понимает насколько это слишком даже для неё…

— Пожалуйста. Взамен я не расскажу Сендзёгахаре-сан о том, что ты вытворял с Камбару-сан.

— Ничего там плохого не было…

— И у меня тоже ничего плохого. Но тем не менее.

— Угу. Ну, понял я.

Хм-м.

Неужто влияние Ошино?

Ханэкава со всей серьёзностью уважает этого бродягу. По крайней мере, влиятельность у него внушительная. Если так, то преступление Ошино неискупимо… Реально проблемный парень.

Ясно… вот оно как. Я всегда думал, что Ханэкава, хранимая судьбой старосты, избранной богами, и после выпуска продолжит быть старостой чего-нибудь, но в одиночном путешествии она уже никак не будет старостой.

Хочется вздохнуть.

Ничто не идёт как положено.

Разгильдяй Арараги Коёми намеревается поступить в университет.

А отличница Ханэкава Цубаса собирается стать аутсайдером.

Камбару Суруга ушла из баскетбольного клуба.

И даже Хачикудзи Маёй не быть прежней.

Вернулась…

Только Сендзёгахара Хитаги.

— Ой.

Ханэкава вдруг приложила правую ладонь ко лбу.

Словно поддерживая голову.

— Что такое?

— Да, просто голова немного болит.

— Голова?

Мне вспомнилось, как вчера Камбару внезапно поплохело в храме, и я забеспокоился. Но Ханэкава сразу же подняла голову и сказала, что всё в порядке.

— В последнее время случается. Голова вдруг начинает болеть.

— Эй… Это вообще не норма.

— Мгм. Но всё сразу проходит. Из-за чего это я не знаю, но… в последнее время я так занята с подготовкой к Культурному фестивалю, что и заниматься некогда.

— У тебя болит голова из-за того, что ты не занимаешься?

Что вообще за предрасположение?

У неё обруч Сон Гоку, что ли?

Её серьёзность достигла невиданных границ.

До самого мозга костей.

— Проводить тебя до дома?

— Нет, не нужно. Дома…

— Ах… да.

Промах.

Сказал лишку.

— Прости. Мне придётся уйти. Ты ещё посмотри пособия, Арараги-кун. Здесь книги на мой выбор, но всё-таки у разных людей разные вкусы.

— Ага. Давай…

— Угу, — сказала она.

Ханэкава вышла из магазина, практически выбежала.

Наверное, всё-таки нужно было проводить её, но она слишком упряма, или скорее, просто не хочет показывать свою слабость перед другими. Если человек сказал, что всё в порядке, лучше не вмешиваться.

Но.

Головная боль, значит…

Беспокойно.

В случае Ханэкавы головная боль это…

— …

Ханэкава не знает ни про краба Сендзёгахары, ни про улитку Хачикудзи, ни про обезьяну Камбару и даже про свою кошку…

Но про моего демона знает.

Так что это не то.

Но без колебания могу сказать, что Ханэкава спасла меня. Это касается не только странностей: не сосчитать, сколько раз её слова спасали меня.

Даже сегодня.

Поэтому я хочу как-то помочь ей, но…

Эх.

Хочу вмешаться.

— Наверное, в другом стеллаже тоже стоит посмотреть…

Я последовал совету Ханэкавы и продолжил просматривать пособия, но всё-таки глаз у меня не намётан, и все они для меня одинаковые, так что я просто решил купить то, что предложила Ханэкава (в итоге вышло шесть книг. Я подсчитал по цене, и действительно оказалось ровно десять тысяч. Невероятно) и отошёл от стеллажа. Купить что-то ещё я уже не могу, но просто поглядеть на книги можно. Конечно, глуповато просматривать новые выпуски манги с кучей справочников в руках, но с пособиями я чувствовал себя умнее, так что решил подольше удержать этот момент… Хотя чувствую, такие мысли уже ни разу не умные…

— М-м?

Только начал я идти, как остановился. Увидел нечто невероятное и рефлекторно замер. Едва пособия не выронил.

Хотя.

Не такое это уж невероятное.

У людей, живущих в одном городе, вероятность встретиться в самом большом книжном магазине города достаточно высокая. По крайней мере, куда выше, чем случайно пересечься на ведущей к храму лестнице, которую не сразу и найдёшь.

Но и она не нулевая.

Потому в том, что это случается уже второй день подряд...

Ничего странного.

— Сэнгоку.

Сэнгоку Надэко стояла у стеллажа с оккультной и магической литературой и читала толстую книгу. Бывшая подруга моей младшей сестры, Сэнгоку Надэко.

Она с головой погрузилась в чтение и меня не замечала. Спереди я к ней подойти не мог, так что со своей позиции мне удалось углядеть лишь профиль… Но лицо я узнал. Та Сэнгоку, которая во времена младшей школы приходила ко мне домой, чтобы поиграть… или точнее, которую приводила моя сестра, чтобы поиграть. Имя «Сэнгоку Надэко» несколько необычное, так что я запомнил его полностью. Особенно «Надэко». В начальной школе часто задавался вопросом, почему в кандзи «撫子», которые читаются «надэсико», не хватает слога…

Такая же, как и младшая младшая сестра.

Сейчас уже во втором классе средней школы, наверное.

Она сейчас не в школьной форме, так что точно не скажу, но похоже, она ходит в ту среднюю школу, которую закончил я. Практически все дети из нашего района выбирают эту среднюю школу, лишь мои сёстры исключение.

— …

Я вспомнил Сэнгоку.

Но помнит ли она меня? Вчера она выглядела довольно удивлённой, но возможно это было просто удивление оттого, что кто-то ещё поднимается по лестнице на этой горе. Старшие братья друзей редко запоминаются… и странно как-то получится окликнуть её.

Однако.

Змея.

Да, змея…

Между тем, Сэнгоку вернула книгу на полку и начала уходить. Я тут же спрятался. Причины прятаться нет, но как-то само собой вышло, и я совершенно упустил момент окликнуть её. Я обошёл ряды стеллажей, убедился, что Сэнгоку не видно, и направился туда, где она только что стояла.

Мне стало интересно, что же за книгу она читала.

Я прочитал название.

— Стоп… это же…

Книга в твёрдой обложке за двенадцать тысяч йен.

Среднекласснице такой книги не купить. Даже у меня, третьеклассника старшей, нет с собой столько. Тогда на справочники не хватит.

Поэтому, наверное, читала её в магазине.

Но это неважно.

Проблема в названии.

Я вышел из этого дальнего отдела, поискал Сэнгоку в магазине, но не нашёл. Возможно, она зашла в другой угол, но, вероятнее всего, ушла. К тому же, её одежда…

Длинные рукава и штаны.

Глубокая фуражка и поясная сумка.

Если моя интуиция меня не подводит…

— Чёрт… Ладно, уже поздно.

Я направился к кассе, чтоб оплатить пособия. На кассе выстроилась длинная очередь, но я спокойно ждал. Решил не спешить и не торопиться. Для начала нужно собраться с мыслями. Я отдал десятитысячную купюру, раздумывая, что же делать. Кассир удивился, что вышло ровно на десять тысяч, но это не моя заслуга, так что какая разница.

Хм-м.

Хоть и старый знакомый, но… в одного подойти будет как-то слишком.

Не всё можно делать в одиночку.

И раз такое дело… остаётся только пойти с ней. В данном случае она весьма подходит… Недавно Ханэкава предупреждала меня об этом, но иного пути нет.

Как вышел из магазина я переложил пакет с книгами в левую руку и достал мобильный — вчера всё-таки удалось узнал её номер. Позавчера, когда я звонил к ней домой я волновался, но сейчас при первом звонке волнуюсь не меньше.

Примерно через пять гудков.

— Камбару Суруга.

Сразу полностью назвалась, подняв трубку. Довольно необычно, так что я слегка опешил.

— Камбару Суруга. Коронный приём — двойной прыжок.

— Врёшь. Людям такое не по силам.

— М-м. Этот голос и возражение, Арараги-сэмпай?

— Ну, тип того.

Рассудила по голосу и возражению.

Вчера я дал ей свой номер. Ты, что, не записала мой номер в контакты? Так уныло… А, хотя, может, она просто ещё не пообвыклась с сотовым?.. Наверное, у неё всё плохо с техникой.

— Камбару, если есть свободное время, не хочешь помочь мне кое с чем?.. Ты чем сейчас занята?

— Хо-хо, — браво хохотнула Камбару. — Свободна или нет, я готова отправиться туда, куда вы только пожелаете, Арараги-сэмпай. Можете даже не объяснять зачем, я в мгновение ока примчусь, только скажите куда.

— Нет, прекращай… Если ты очень занята, делать это незачем. Я тебя и так вчера вытащил, так что мне совестно просить тебя. Камбару, ты сейчас чем занимаешься?

— Ну-у… чем занимаюсь…

— Да не парься. Правда занята? Тогда…

— Нет, это… Ладно, — проговорила Камбару, решившись. — Ничего от вас не утаить, Арараги-сэмпай. Сейчас я в своей комнате предаюсь непристойным фантазиям, почитывая непристойные книги.

— …

Не стоило так настаивать.

Я превратился в какого-то озабоченного.

— Ох, только не поймите неправильно, Арараги-сэмпай. Все эти непристойные книги о любви между парнями.

— Давай я всё пойму неправильно!

— Сегодня выходят новые, так что я заказала около двадцати, включая те, которые не смогла купить из-за экзамена.

— Ха… Какая взрослая закупка.

— Хи-хи-хи. Я бы сказала девичья.

— Молчи!

Выходит, и Камбару тоже после уроков ходила в этот книжный… Наверное, немногие из местных книжных магазинов достаточно большие, чтобы продавать яойные романы. Какой же это, однако, небольшой город. Будь это галге, здесь бы точно стоял флаг.

— В общем, время у тебя есть.

— Ну, раз так, то что уж теперь. Не назвала бы занятостью размышления о шиппинге вас с Ошино-саном.

— Это твои непристойные фантазии?

— Так куда идти?

— Не сменяй тему, в смысле, не возвращай тему! Камбару, скажи, кто сэмэ, а кто укэ?! Ни за что не прощу, если я укэ!

Дурацкий разговор.

С Камбару всегда так.

— Охох… Временами мне хочется разговора поинтеллектуальней… Ты же довольно умная?

— Угу. У меня хорошие отценки.

— Но не по японскому, похоже… Ну да ладно, — сказал я.

Пока мы тут глупостями занимаемся, Сэнгоку уходит всё дальше от магазина… Ну, как бы далеко она не ушла, я знаю, где её искать.

Одежда Сэнгоку Надэко.

Подобрана без особого вкуса, но это неважно.

Штаны и длинные рукава.

Похоже, пойдёт на гору.

— Храм, в который мы вчера ходили. Встретимся на дороге у лестницы. Эм, думаю, ты ближе, но я на велосипеде, так что подожду тебя.

— Шутите, Арараги-сэмпай? Да чтобы я заставляла своего сэмпая ждать два дня подряд? Доверие ко мне низвергнуто в земные пучины. У меня тоже есть самолюбие, и я не промолчу, я использую этот шанс стереть пятно позора и восстановлю свою честь. Клянусь, я приду раньше.

— Что-то меня беспокоит твоё странное упорство… Ну, поспеши. Да, про штаны и кофту не забудь.

Я всё ещё иду из школы, так что до сих пор в летней форме с короткими рукавами, но ничего не поделаешь. На ногах брюки и ладно. Вообще, мне-то не надо особо волноваться по поводу змей и насекомых, так сказать, побочное действие вампиризма.

— Поняла. Слушаю и повинуюсь.

— Давай, удачи.

На этом я положил трубку, пошёл к велостоянке у задней стороны магазина и снял замок с велосипеда. С того момента, как Сэнгоку вышла из магазина, уже прошло достаточно времени… Не знаю, на чём она туда добирается, но вчера припаркованного велосипеда у лестницы я не видел, так что, наверное, пешком… Ну, всё равно, раз идти к тому храму, её уже не нагонишь.

Кстати, Камбару же реально не спросила, зачем я её позвал…

Жуткая преданность.

Конечно, для Камбару Сендзёгахара стоит на порядок выше, но когда человек с таким высоким статусом добровольно и преданно отдаёт всю себя, это как-то пугает, а не радует, если честно…

Но, похоже, этот образ не разрушить. Из-за этого хочется играть перед ней идеального сэмпая и не предавать её завышенных ожиданий.

Ну, не думаю, что это как-то плохо.

— Интересно, как это чувствует Сендзёгахара.

В средней школе, в деньки Вальхалакомбо, что же эти двое ощущали?

За этими размышлениями я доехал до места встречи.

Вход к храму на неизвестной горе.

На велосипеде вышло достаточно быстро.

Тем не менее Камбару уже здесь.

— …

У неё колеса в ногах, что ли?

Это слишком даже для такой спортсменки… Чую, она с лёгкостью обгонит меня, даже если я буду на мотороллере. Наверное, если б любой человек мог бегать с такой же скоростью, то мы бы и машин не изобрели. Ну, даже если она вышла сразу же после звонка… Однако Камбару надела штаны и кофту (похоже, она вынесла урок из вчерашнего, так что штаны теперь не рваные, а кофта не открывает живот), как я и сказал…

— Ох, Арараги-сэмпай, переодевание не занимает у меня времени. Летом я хожу дома в нижнем белье.

— Камбару… Говорю это из чистого беспокойства о тебе, если ты продолжишь разжигать мои плотские желания, я не гарантирую твою невинность…

— Я готова.

— А я нет!

— Я верю в ваш разум, Арараги-сэмпай.

— Я, вот, настолько себе не верю!

— Как неожиданно, неужели ходить по дому в нижнем белье для вас элемент моэ, Арараги-сэмпай?

— Да даже если ты наденешь наряд горничной-кошкодевочки, это не будет для меня моэ!

— Ясно. То есть, вы настолько извращены, что находите наряд горничной-кошкодевочки моэ даже без меня?

— Блин, это ловушка!

Я остановил велосипед.

Чувствую себя немного виноватым за незаконную парковку, но это ненадолго, так что простительно. Если его эвакуируют, останется только сдаться. Проблемы без жертв не решаются.

— Но даже за вычетом этого, ты правда быстро… Если постараешься, то сможешь и на Олимпийские игры выйти.

— Только из-за скорости на Олимпиаду не попадают… К тому же, лёгкая атлетика не для меня.

— И правда.

В средней школа Сендзёгахара ходила в клуб лёгкой атлетики. Она услышала, что ас баскетбольного клуба довольно быстра и пришла встретиться с Камбару, так и началась их любовь…

— Но как по мне, твоя скорость за гранью человеческого.

— Хм. Если за гранью человеческого… Тогда я амфибия?

— Амфибии вообще не быстрые!

— Ну, это вряд ли.

— Камбару, какая тебе выгода от сравнения с амфибией?

— Дело не в выгоде. Если вы так назовёте меня, я с удовольствием приму имя амфибии.

— С удовольствием…

— Давайте же, Арараги-сэмпай, назовите меня «презренным питомцем».

— На этот счёт у меня есть два равносильно важных возражения, обычно я бы просто проигнорировал, потому что, как правило, это довольно сложно, если не разбирать до конца, однако я люблю тебя, Камбару, поэтому скажу! Первое, я не держу амфибий как домашних животных, второе, такая радость совсем из другой оперы!

Кстати, я бы представил её гепардом.

Но это тоже не домашнее животное.

Ох, я же признался, что люблю.

Хотя бы это взаимно.

— Не говорите такие жестокости, Арараги-сэмпай, прошу. Скажите: «Презренный питомец!» Всего один разочек. Уверена, тогда вы всё поймёте.

— Почему ты в таком отчаянии?!

— Э-эм… Почему никто не понимает?.. Сендзёгахара-сэмпай тоже отказалась…

— Конечно, даже она откажется!

В плане.

Любой откажется.

Больше пугает не фраза, а эта радость.

— Так что я должна делать, Арараги-сэмпай?

— Ох, точно. Нам же некогда тут развлекаться.

— Мне раздеться?

— И почему тебе так нравится раздеваться?!

— Конечно, вы можете сами раздеть меня.

— Я говорю не про активный и пассивный залог! Ты что, реализуешь мои мечты времён средней школы?!

— Я гонюсь за яркой эротикой.

— Меня не интересуют твои принципы…

— Позвольте перефразировать. Я фея, которая гонится за ярким эротизмом.

— Ты чего творишь?! Заменить на фею и эротизм звучит так возвышенно… Нет!

И каким образом объяснить этой девушке, что такое считается за сексуальное насилие, даже если собеседник парень? Надо поработать над этим.

— Так что мне делать? Говорите прямо, без колебаний. Я человек простой, по мимике ничего не понимаю. Если вы говорите намёками, это так тукло… тук… тук…

— Тускло, эй!

— Простите. Я запанулась.

— Определённо запнулась!

— Так что?

— Ну… Скорее всего, это наверху.

Я указал на лестницу.

— Там моя старая знакомая.

— Хм?

— Помнишь ту девочку, которая вчера пробежала мимо нас, когда мы поднимались?

— Ага. Такая милашечная.

— Сомневаюсь, что нужно было это вспоминать…

— Как бы сказал Арараги-сэмпай, задок что надо.

— Я не говорю так!

Ну ладно.

Лесбиянка же.

Это лучше, чем если б она не помнила.

— Я всё думал, что где-то её видел… а позже вспомнил. Вчера я не был уверен, но полчаса назад я увидел её в книжном, и сомнения исчезли. Она подруга мой младшей младшей сестры.

— Как-то… — озадаченно проговорила Камбару. — Такое совпадение… Удивительно.

— Ага. Сам в шоке.

— Да. В последний раз я так удивлялась, когда проснулась сегодня утром, и оказалось, что будильник остановился.

— Так это совсем недавно! И в таком удивлении ничего особенного! Это нормально!

— Хм. Тогда поправлюсь. Э-эм, в последний раз я так удивлялась из-за кембрийского взрыва.

— А теперь больно далеко! И вообще нельзя сравнивать случайную встречу с давней знакомой в небольшом городе и глобальное событие истории Земли! Чую, что, похоже, ничего здесь удивительного и нет!

— Как же высоки ваши требования, Арараги-сэмпай. Так эта девочка сегодня тоже пошла в храм?

— Скорее всего.

Судя по реакции, даже быстроногая Камбару пришла сюда позже Сэнгоку. Ну, всё-таки Сэнгоку пошла сюда прямо из книжного, хотя, в конце концов, это в какой-то степени просто моё предположение, и если её здесь не окажется, то это даже лучше.

Однако книга, которую Сэнгоку читала в магазине.

Вот в чём проблема.

— Книга?..

— Да. Ну, об этом позже. Вообще, для чего я тебя позвал, я тут назвал её старой знакомой, но это больно громко сказано. Наоборот, сомневаюсь, помнит ли она меня, так что она может решить, что это какой-то странный подкат, а инстинкты защиты у девочек-подростков просто жуть.

— Звучит, будто у вас уже был опыт.

— Ну, не без этого.

Многие мне говорят, что я добр ко всем, но конечно же, это своеобразное восполнение за болезненный опыт. Ну, не скажу, что меня это особо ранит, но довольно тоскливо, если из-за этого я не смогу спасти того, кого спасти мог бы.

— Для этого ты и здесь, Камбару, думаю, ты в состоянии привлечь девочку. Ты же школьная звезда.

— Сейчас уже нет, и сомневаюсь, что когда-то была, но я поняла. Ясно, что вы хотите сказать. Тронута вашей наблюдательностью, Арараги-сэмпай, действительно, я могу привлечь девочку.

— Прекрасно. Значит, я правильно позвал тебя.

Хоть и не как Ханэкава, но выглядит заботливо.

Она и в средней, и в старшей школах была капитаном команды.

Обратная противоположность нынешней Сендзёгахары… Хотя нужно сказать, что это наследие Сендзёгахары времён средней школы.

— Если конкретней, то могу заверить, что я соблазню любую девочку за десять секунд.

— Звать тебя было величайшей ошибкой!

Не надо нам таких способностей!

Я не собираюсь портить жизнь этой девочки!

— Только не говори, что баскетбольная команда просто была твоим гаремом…

— Я бы так не сказала.

— А как бы сказала?

— Убрала бы «просто».

— Ничего не поменялось!

— М-м? Старая подруга младшей младшей сестры, значит… Выходит, у вас есть младшие сёстры, Арараги-сэмпай… Как минимум две.

— Ч!

Как я мог!

Раскрыл этой юрийщице информацию про своих младших сестёр!

— Хохохо… Вот как, сестрёнка Арараги-сэмпая… Хо, хохо, хохохо. Интересно, насколько они на вас похожи…

— Какие-то странные у тебя мысли… Эй, что это за грязная улыбочка у тебя на лице?! И с такой улыбочкой ты смотришь на человека, которому поклялась самоотверженно служить?!

Кстати.

В некоторой степени мы похожи.

— Ладно, Арараги-сэмпай, конечно же, я не трону ваших младших сестрёнок. Мне как раз плюнуть соблазнить какую-нибудь девочку, будь она даже чей-нибудь сестрёнкой, но пока мы так близки с вами, Арараги-сэмпай, мне это не нужно.

— Ты угрожаешь так?!

— Угрожаю? Ай-ай, какое бесчестное заявление. Если я услышу что-нибудь настолько шокирующее от любимого Арараги-сэмпая, боюсь, моё бедное сердце не выдержит, и я даже не знаю, что сделаю тогда. Ну, Арараги-сэмпай, нет ничего другого, что бы вы хотели сказать мне?

— Кх…

Повлияла…

«Нынешняя» Сендзёгахара действительно начала влиять на эту кохай!..

И влияние далеко не положительное!

— Ох, что-то у меня грудь затекла из-за бега. Помассировал бы кто.

— Я, по-твоему, что-то потеряю от этого?!

— Шутки в сторону, — сказала Камбару, посерьёзнев. — Арараги-сэмпай, я, конечно, не против помочь, но это ведь связано со вчерашним?

— Ну, да.

— То самое?

— Ага…

— Эхех.

Камбару передёрнула плечами. Она поднесла левую руку ко лбу, но остановилась и поднесла правую.

— Похоже, права была Сендзёгахара-сэмпай когда говорила, что вы добры к любому. Ну, когда сталкерила за вами, я и сама хорошо прочувствовала это, но видеть это прямо перед собой… Совсем другое ощущение.

— Камбару…

— Сендзёгахара-сэмпай говорила, что чувство благодарности сразу исчезает.

— …

— Хорошо. Просто мысли вслух. Нет, просто с языка сорвалось. Пойдёмте, Арараги-сэмпай. Если не поспешим, она может уже закончить своё дело.

Дело.

Дело в покинутом храме.

— А… точно.

Мы вместе ступили на лестницу, по которой поднимались вчера.

Сегодня Камбару не взяла меня за руку.

— Эй, Камбару?

— Чего?

— Ты думала о будущем?

— Будущем… До случившегося с рукой, я думала поступить в университет со спортивной рекомендацией, но сейчас уже не выйдет. Буду сдавать экзамены как все.

— Вот как.

Её левая рука излечится к двадцати годам. Для семнадцатилетней Камбару это будут тяжёлые, длинные три года.

— Я конкретно не решила в какой университет пойду, но лучше бы тот, где сильная баскетбольная команда, наверное, всё-таки спортивный институт.

— Не думала поступать туда же, куда и Сендзёгахара?

— Вы собираетесь?

— Если честно… Только Сендзёгахаре не говори, — сказал я.

Камбару кивнула.

Послушная милашка-кохай. Досадно признавать, но всё как Ханэкава и сказала… Иметь такую милую кохай весьма приятно.

— С твоей подготовкой же можешь поступить туда же, куда и Сендзёгахара?

— Я бы так не сказала. Я из тех, кто всего добивается упорством, а сейчас у меня всё уходит на поддержание нынешнего уровня.

— Понятно. Но…

— К тому же… — продолжала Камбару. — Не всегда же идти вслед за Сендзёгахарой-сэмпай.

— …

Какое изменение мыслей.

Совсем не в её стиле заявление… Хотя, может, мои расчёты были слишком поверхностными, и я неправильно рассудил о ней. Но в прошлом месяце, когда мы только встретились, Камбару была сосредоточена лишь на том, чтобы идти вслед за Сендзёгахарой Хитаги…

Неужели что-то изменилось?

Из-за странности.

Странности это не всегда плохо.

Они изначально далеки от хорошего или плохого.

— Ну, что бы я ни выбрала, я хочу и после выпуска поддерживать отношения с вами и Сендзёгахарой-сэмпай. Я бы хотела, чтоб мы вдвоём, то есть, втроём встретились в последний раз для памятной фотографии.

— Последний раз…

— Или последний раз, когда я буду глядеть на ваши образы в ночном небе…

— Это же значит, что мы умерли!

Отвратный последний раз.

Или скорее просто отвратная история.

— Есть у меня одноклассница, Ханэкава.

— Гм.

— Знаешь её?

— Нет, не довелось.

— Ну, она же на год старше… Но довольно известная. У неё лучшие оценки в школе. С самого первого года она не уступала первое место в рейтинге, само воплощение отличницы. Она прямо как шутка какая-то. Недавно она мне сказала, что даже заняла первое место в стране на предварительных экзаменах. И она училась в одной средней школе с тобой и Сендзёгахарой.

— Вот как? Невероятный человек…

— Но этот невероятный человек не собирается никуда поступать.

— Вот как…

— Она хочет посмотреть мир, потому отправится в путешествие. В этом ничего такого, но что-то в голове засело… А, если что, это секрет. Поднимется переполох, если в школе узнают.

— Ясно… Но тут есть над чем задуматься. Сама Наоэцу, можно сказать, практически не оставляет выбора, кроме как поступать дальше… Удивительно, что она так легко выбрала свернуть с пути.

— Не знаю, так ли легко. Но она, похоже, настроена решительно.

Наверное, из-за того, что путь уже знакомый, мы поднялись и дошли до храма раньше, чем вчера.

Естественно, как и вчера, храм стоит в руинах.

Вдали виднеется оберег на главной часовне. В субботу я давал Шинобу свою кровь, так что зоркость у меня поднялась, благодаря чему я чётко вижу письмена, написанные красными чернилами на обереге.

Единственное отличие от вчерашнего.

— …

Когда я вдруг оглянулся на неё, Камбару уже стало плохо. Но не так, как вчера, говорила она нормально, но выглядела уставшей.

Всё как вчера.

Нет, даже хуже, чем вчера.

Это не из-за взбирания по лестнице.

И это не болезнь.

Как только мы ступили на территорию храма, как только прошли через тории.

— Эй, Камбару…

— Я в порядке. Лучше поспешите.

Камбару, однако, стойко сказала мне идти вперёд и не останавливаться. Ей явно было тяжело. Я попытался что-то сказать, но в итоге последовал словам Камбару. Здесь важнее побыстрее закончить это дело.

В этом храме.

Что-то есть.

Что-то, что становится причиной слабости Камбару.

Изначально это поручение Ошино.

Просьба Ошино ни за что не окажется приятной работёнкой.

— Сэнгоку!

Неосознанно выкрикнул я её имя, как только увидел, как она в штанах и с длинными рукавами, в глубокой фуражке, с поясной сумкой согнулась перед большим камнем в углу храма. Приводить сюда Камбару оказалось бессмысленным.

Но я не мог не крикнуть.

Левой рукой Сэнгоку держала змею.

А правой резец.

Змея, которую она прижала к камню…

Была ещё жива.

Но скоро умрёт.

— Стой, Сэнгоку!

— А…

Сэнгоку посмотрела на меня.

Она приподняла козырёк фуражки резцом.

Сэнгоку Надэко вгляделась в меня.

— Братик Коёми…

Ты.

Ты всё ещё так меня зовёшь…

Пронеслась в моей голове эта мысль, словно я тёмный герой, ступивший в нескончаемые распутства, из-за одного просчёта на пути справедливости, и, испытав многие трудности сожалений, что слышал и говорил, ставший наконец во главе организации тьмы, и посреди бесконечных неописуемых бесчинств однажды встретивший товарища из времён, когда стоял на пути справедливости, и он позвал меня так же, как и в те давние времена.

Змея Надэко 004

— Змеевервие, — мрачно проговорил после некоторых раздумий Ошино, словно нечто неприятное.

Нечастый тон для лёгкого, склонного к иронии Ошино.

— Определённо здесь змеевервие, Арараги-кун. Можно оперировать и другим. Змеевер, змеёвка, змеевервь, аспидвервь, ужище — всё это в итоге можно свести к гадам.

— Гадам… то есть, змеи?

— Да, — Ошино повторил за мной. — Змеи.

Змеи.

Собирательное для рептилий класса пресмыкающиеся отряда чешуйчатые.

Отличительные особенности — длинное узкое тело цилиндрической формы, покрытое чешуёй.

В позвоночнике несколько сотен позвонков, тело свободно извивается.

Демон, кошка, краб, улитка, обезьяна, а теперь змея?

За исключением демона от змеи среди них самое нехорошее впечатление. Чувствуется дурной знак. Нечто жуткое, не такое, как у кошки, краба, улитки или обезьяны.

Ошино сменил свой тяжёлый тон и притворно хохотнул, как ни в чём ни бывало.

— Ну, в этом впечатлении ты не ошибся, Арараги-кун. На змей издавна многие смотрят с этой стороны. Многие странности со змеями так завязаны. Ну, они плотоядные, а ещё говорят «змею с детства разглядишь». Кроме того, у них смертельный яд… так что это нормально. Из ядовитых змей в Японии щитомордники, тигровые ужи да хабу. Нередко их считают и наоборот священными животными, не мало тех, кто поклоняется богам-змеям, такое можно найти практически по всему миру. Символ, сочетающий в себе святость и зло, — змея.

— В том храме тоже поклонялись змее.

— Да? Я же не говорил, откуда ты знаешь? А, ясно, у Старосты-тян наверняка спросил.

— Угадал.

— В твоём окружении только Староста-тян знать и может. Ха-ха, раз такое дело, может, было лучше ей передать работку с оберегом? Ты куда ни пойдёшь, вечно вляпаешься во что-нибудь, Арараги-кун. Староста-тян бы сходила без всяких проблем.

— Она уже отплатила тебе.

— Ну да, ну да, — сыграл дурачка Ошино.

Обычная его реакция.

— Даже так, как по мне, у змей больно злобный образ. Не понимаю я этого поклонения змеям. Не злобные разве что цутиноко.

— Цутиноко? Навевает воспоминания. Я так старался найти её, чтобы получить награду. Но так и не разыскал.

— Как специалист, что ли… Ещё и не разыскал… А да и разве это странность? Уроборос. Кусает свой хвост, становится кольцом…

— А, это. Она не кусает свой хвост, если так говорить, Арараги-кун, не поедает ли змея другую змею? У королевских кобр бывает. Змея затевает проглотить змею, когда смотришь на снимке, выглядит довольно воодушевляюще.

— Хм-м… Ну, как по мне, змеи сами по себе жуткие животные. От одного только взгляда мурашки по коже.

— Ну, такие уж необычные животные. Словно рыбы плавают по суше, естественно, выглядит странно. Такое же, как люди, которые впервые попробовали морского огурца. Ха-ха. К тому же, змеи до странного живучи. Легко не умрут. Бьёшь их, бьёшь, а они. Лимб, как ни парадоксально, в точности отражает высоту хитпойнтов змей. Их живучесть явно достигла максимального значения. Но змеи не вредны для людей. Слышал, наверное, про змеиное вино с хаби или щитомордниками.

— Не пил.

— Тогда, может, ел? В Окинаве я вместе со змеиным вином ел мясо морских змей. Змеи — пища долголетия.

— Никогда и не думал поесть змей… и уж морских огурцов тем более.

— Как же ты узко мыслишь. Или скорее кишка тонка. От змеек заплакал. Знал, что кое-где на континенте и собак едят?

— Я вовсе не собираюсь осуждать чью-то кухню, но собак есть!..

Привычная беседа.

Но всё-таки.

Тем не менее лицо у Ошино выглядит мрачным. Хотя, может, мне кажется.

Брошенное здание вечерней школы.

Четвёртый этаж.

Я стою напротив чудака, зажавшего незажжённую сигарету во рту, своего спасителя, вертопраха в гавайской рубашке, Ошино Мэмэ.

Один.

Камбару Суруга и Сэнгоку Надэко остались ждать. Ждать у меня дома, в моей комнате. Комнате, которую мне дали, когда я пошёл в среднюю школу. Родители ещё ладно, а вот сёстры могут вдруг заявиться в комнату, но если закрыть дверь, то, по крайней мере, пару часов всё будет в порядке. По правде, чувствую некое беспокойство, оставляя такую юрийщицу Камбару Суругу под одной крышей с моими сёстрами и Сэнгоку, но я решил довериться своей кохай.

К тому же.

Мне не хочется приводить сюда Камбару и Сэнгоку. Не хочется знакомить с Ошино…

После.

Мы с Камбару отвели Сэнгоку ко мне домой. Я посадил её на багажник велосипеда. Камбару спокойно бежала рядом. Как я и предположил, если спуститься с горы, Камбару вернётся в норму. Похоже, я ошибся, что вчера ей стало лучше из-за еды.

К счастью, дома никого не оказалось.

Сёстры, похоже, обе вышли (было видно, что они уже вернулись из школы). Несмотря на то, что пробраться в дом незаметно от этих двоих одна из главных проблем, я ничего не придумал на этот счёт, так что облегчённо вздохнул, когда не застал их по возвращению. Особенно младшая младшая… неважно, помнит ли она подругу из начальной школы, но если уж увидит, то точно вспомнит. Думаю, её сильно удивит, когда её брат вернётся домой с её бывшей подругой.

Мы прошли в мою комнату.

— Братик Коёми… — проговорила Сэнгоку тихим голосом.

С опущенной головой, едва слышно.

— Комната… другая.

— Ага. Теперь у меня отдельная. Обе сестры живут в той же... Думаю, они скоро вернутся, встретишься с ними?

Сэнгоку слабо покачала головой.

Голос такой же тихий, как и реакция.

Да и сама она выглядит какой-то тихой.

За шесть лет она подросла, но выглядит даже меньше, чем, когда мы играли вместе. Ну, это довольно относительно, я же и сам вырос за это время…

Мы замолчали.

А затем.

— Хм. Так вот какая комната Арараги-сэмпая, — проговорила, оглядев комнату, Камбару, чтобы нарушить эту неловкую атмосферу. — Почище, чем я думала.

— Ну, по сравнению с твоей-то…

— Хохохо. Первый раз в комнате у парня.

— А…

Я обратил внимание на её слова.

Если так подумать, то в мою комнату тоже впервые заходит девушка. Сендзёгахара ещё у меня не бывала. Обряд приглашения девушки к себе дело весьма волнительное для парня подросткового возраста, однако кохай моей девушки зашла в мою комнату раньше самой девушки… это вообще нормально? Как бы это снова не перелилось в свидание… Стоп, мы здесь с бывшей подругой моей сестры, ситуация особая.

В том храме Сэнгоку сказала.

Тихим голосом.

«Расскажу почему… но хочу, чтобы мы сходили куда-нибудь, где никто не увидит».

Причину.

Какая причина?

Причина убивать змей.

Причина резать их.

Сперва мне подумалось про дом Камбару, но не успел я озвучить эту идею, как сам же и отказался от неё. Как мы уже знаем, комната Камбару представлена таким беспорядком, что можно без стеснений назвать её зоной боевых действий. Нельзя показывать такую комнату невинной среднекласснице. Выбор неизбежно пал на мой дом. К тому же, Сэнгоку могла забеспокоиться из-за незнакомого места, а в мой дом она ходила уже достаточно.

— Ну, поищем порножурнальчики.

— Так делают только парни, когда приходят друг к другу! Ну-ка сядь в сторонке!

— Но не думаю, что узнать ваши вкусы будет напрасным для меня, Арараги-сэмпай.

— Вреда больше, чем напрасности, для меня!

— Значит, вредные книги…

— Это у тебя вредные книги! Либо сиди здесь, либо выйди в окно, одно из двух, Камбару!

— Это, конечно же, шутка, Арараги-сэмпай. Я уже выведала ваши вкусы, когда сталкерила за вами. Мне прекрасно известны все порножурналы, которые вы покупали за последнее время.

— Что-о?! Быть не может! Никого в магазине не было! Я проверял!

— Вы такой фетишист.

— Выбор сделан, выходи в окно!

— Похоже, когда дело доходит до таких ролевых игр, большинство девушек сбегают от вас, выпрыгнув в окно. Хохо, но я-то справлюсь со всем, что вы пожелаете.

— Ещё и хвастается!

Я оглянулся.

Сэнгоку тихонько хихикает.

Разыгрались тут с Камбару.

Стыд-то какой.

В дороге ещё было нормально, но не знаю, нужно ли ставить какие-то рамки для своей старой знакомой.

К тому же, Сэнгоку такая тихая.

Молчаливая и застенчивая.

В последнее время наблюдается такая тенденция с Шинобу, Ошино, Ханэкавой, Сендзёгахарой, Хачикудзи и Камбару (Шинобу → высокомерная спесь, Ошино → циничный вертопрах, Ханэкава → нравоучительный надсмотрщик, Сендзёгахара → колкие оскорбления, Хачикудзи → притворная вежливость, Камбару → льстивые восхваления) стоит мне только познакомиться, как начинается поток красноречия, так что немногословная Сэнгоку будет в новинку. Ну, с тех пор, как Шинобу стала ребёнком, она тоже молчаливая…

Неужели Сэнгоку такая тихая с детства? Я прямо чувствую, что она была застенчивой, но, по правде сказать, точно не припоминаю.

Не могу вспомнить.

Застенчивая, немногословный, опускает глаза перед другими...

Но.

Меня она помнит.

«Братик Коёми».

Да, так Сэнгоку Надэко звала меня в те дни. А вот как я её звал, не помню. Думаю, Надэко-тян или Надэсико-тян. Всё равно так звать я её уже не могу.

Сэнгоку это Сэнгоку.

— Братик Коёми… И Камбару-сан… — наконец заговорила Сэнгоку. Неизменно тихо. — Не мог ли бы вы… отвернуться ненадолго?

— …

Мы молча подчинились.

Отвернулись к стене спиной к Сэнгоку.

Ну, хоть я и попросил выйти Камбару в окно, но всё-таки хорошо, что она тоже здесь, можно вздохнуть спокойно. На самом деле, после того, как окликнул Сэнгоку в храме, я не очень понимал, что следует делать с зажавшейся от моего вмешательства девочкой, можно сказать, положение спасла и открыла её Камбару. Это заслуга Камбару Суруги. Она всё-таки подтвердила свои слова, что может соблазнить девочку за десять секунд. Если честно, в данной ситуации братик Коёми ничего не значит. Максимум, что вышло, лишь взять врасплох. Зажавшаяся это мягко сказано — когда я окликнул Сэнгоку, её плечи опали, и она застыла в прострации с видом приближающегося конца света. И «вернуть» её оттуда было совершенно не в моих силах.

— Арараги-сэмпай, — обратилась ко мне, понизив голос, Камбару, которая также отвернулась к стене.

— Что? — ответил я, тоже понизив голос, чтобы Сэнгоку ненароком не услышала.

— Наверное, это не слишком радушно по отношению к вам, но думаю, некоторого напряжения не избежать.

— А? Ты о чём?

— Думаю, вы тоже заметили, Арараги-сэмпай, но эта девочка, Сэнгоку-тян, она… вся на нервах. Я видела много таких девочек, разных возрастов. Это серьёзно. Небольшой шок, и не исключено, что она начнёт вредить себе.

— Вредить себе…

Резец.

Я забыл забрать его.

Она положила его в поясную сумку. Треугольное лезвие отлично подходит для разделения тела на пять частей.

Не думаю, что это преувеличение.

На самом деле.

Если б Камбару запоздала, когда я окликнул Сэнгоку, если б это произошло, думаю, это было бы тем более не исключено.

Я тоже это понимаю.

— Вы добрый, Арараги-сэмпай, потому, наверное, не можете проявить жёсткость к подавленному человеку, но в данном случае жалость даст обратный эффект. Это не как в истории демона Максвелла, но нужно действовать как можно более честно, нужно встряхнуть Сэнгоку-тян.

— Хм-м…

Ясно, так эти разговоры про порножурналы была нацелены на это? Хм, похоже, я недооценил Камбару. Я сомневался, понимает ли она вообще ситуацию, раз говорит такое, но выходит, суждение вышло преждевременное. Камбару Суруга неожиданно продуманная.

— Понятно. Раз всё так, то прошу. Я тоже постараюсь.

— Угу. Есть вероятность, что напряжение слишком повысится и ударит по вам, Арараги-сэмпай, так что заранее хочу попросить прощения.

— Прощения?! Ты куда там напряжение хочешь поднимать?! — крикнул я громким шёпотом, изо всех сил сдерживая голос. — Моё напряжение нужно понизить… Немного шока, и не исключено, что я начну вредить себе.

— Не отчаивайтесь, Арараги-сэмпай. Знаете, как говорят. За зимой приходит ледниковый период, за ночью следует эра тьмы.

— Никто так не говорит! Какое вообще значение у этих слов?!

— Даже если кажется, что настала чёрная полоса, данный момент самый лучший.

— Вывернула плохое как хорошее!

— Нет дождя, который бы не стал потопом.

— Есть! Куча дождей не превращались в потопы!

— Хохохо. Глядите как вы всё развернули, Арараги-сэмпай.

— Ух! Ты меня надула!

Вдруг я услышал сдавленных смех сзади.

Чувствуется, что старательно пытаются сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос.

Сэнгоку.

Похоже, всё слышала.

Если Камбару на это и рассчитывала…

Это действительно круто.

— Всё. Можете повернуться, — сказала Сэнгоку.

Мы развернулись — на кровати стояла, смущённо опустив голову, голая Сэнгоку Надэко.

Хотя не совсем голая.

Она, конечно, разделась до носков, но снизу надела спортивные трусы. За исключением этого, совершенно голая. Ладошками она прикрыла скромную грудь.

— Спортивные трусы?..

Что?

Сэнгоку, как и я предположил, ходит в ту же среднюю школу, что и я когда-то, но, когда я ещё поступал, в этой школе уже отменили спортивные трусы и ввели шорты.

— А. Это у меня «случайно» с собой оказалось, и я одолжила.

— Оу. Ты «случайно» носишь при себе спортивные трусы, Камбару-кохай?

— Это искусство истинной леди.

— Нет, это план такой же извращенки.

— Я просто подготовилась.

— К чему это? Я для каких дел тебя, по-твоему, позвал? Я сомневаюсь в доверии к себе. В каком виде, ты собиралась предоставить их? Если выразиться в стиле одной старой манги, спортивные трусы это: «Дура! Это племя уже вымерло!»

— Хм. Я весьма дальновидна. Предвидев гибель сей культуры, я заранее сохранила сто пятьдесят штук.

— Разве такой отлов считается за сохранение?

Не ты ли их и истребила?

Спортивные трусы.

— …

Пока почти полностью голая среднеклассница стоит на кровати, третьеклассник и второклассница старшей школы смакуют разговор о спортивных трусах. Сцена достаточно издевательская.

Довольно длинная чёлка Сэнгоку, до этого скрываемая фуражкой, закрывала глаза девочки. Хотя это, наверное, специально из-за смущения. Шелковистые блестящие чёрные волосы. Одежда спрятана под одеяло. Она надела спортивные трусы, предложенные Камбару, сняла даже лифчик, похоже, показывать нижнее бельё её смущает больше, чем показаться голышом. Фигура в одних лишь спортивных трусах как ни крути выглядит явно куда эротичнее, чем Сэнгоку себе представляет, но кто уж знает, что у этих среднеклассниц на уме…

Однако.

Боюсь, здесь не то.

Данный случай не связан с соблазнением.

— Что… это… — запоздало удивился я коже Сэнгоку Надэко.

По всей коже идут следы.

От пальцев ног примерно до ключиц.

Частые и чёткие следы чешуи.

На мгновенье мне подумалось, что шрамы выходят из тела, но, если присмотреться, это не так. Такое чувство, будто эти шрамы остались после давления чешуи.

— Похоже на следы связывания, — проговорила Камбару.

Действительно, местами виднелись кровоподтёки, сильно напоминающие на следы от верёвок. Похоже, Камбару Суруга весьма осведомлена о следах от связывания, но коснувшись этого, увязнешь по самые уши, так что не будем этого делать.

Хотя следы от связывания…

На самом деле от пальцев ног по стопам к телу…

Словно что-то обвилось.

Что-то невидимое.

И такие следы чешуи по всему телу.

Обвитое.

Словно одержимое.

Следов чешуи нет только на обеих руках. Даже не нужно смотреть на нижнюю часть живота, скрытую спортивными трусами.

Чешуя.

Рыбья?

Хотя, здесь, похоже, рептилия…

Змея.

Змея… гад.

— Братик Коёми… — проговорила Сэнгоку.

Своим обычным слабым голосом.

Дрожащим голосом.

— Братик Коёми уже взрослый… Не чувствуешь ничего непристойного, глядя на раздетую Надэко?

— Э? О-ох. Это нормально? Эй, Камбару?

— А? Э-эм… да… наверное?

— Подключись к разговору! Где твоя обычная преданность?!

— Строго говоря, наверное, Сэнгоку-тян лучше будет знать на будущее, что голые девушки вызывают непристойные чувства у взрослых.

— Меня предали! А всё так хорошо начиналось!

— Но знаете, Арараги-сэмпай, если обнажённая девушка не вызовет никакого интереса, у меня возникнут опасения за мужчину, и как минимум это будет грубо по отношению к девушке.

Сравнительно серьёзный довод.

Ну, если так подумать, она права.

Ситуация далека от соблазнения, и по всему её телу отметины змеиной чешуи, но именно поэтому и будет довольно невежливо ничего не почувствовать по отношению к обнажённой девочке. Сендзёгахара тоже в тот раз сказала, что было бы вежливо поделиться впечатлением.

Я повернулся к Сэнгоку.

И самым серьёзным тоном, каким только мог, сказал ей:

— Поправлюсь. Я испытываю непристойные чувства, глядя на обнажённую тебя, Сэнгоку.

— У…

Сэнгоку затряслась, словно сдерживая крик.

— У, у-у-у… у-у-у…

Частые слёзы полились из её глаз.

— Эй, Камбару! Я сделала, как ты сказала, а она заплакала! Среднеклассница! Ох, что я наделала?! Почему?!

— Кто вообще об этом так прямо говорит…

Камбару квадратными глазами глядела на меня.

Не похоже, что она пыталась меня надуть.

— Надэко…

Сэнгоку шлёпнулась на кровать и с опущенной головой едва слышно говорила, почти шептала…

Но тем не менее.

Говорила чётко.

— Надэко не хочет эти следы.

— Сэнгоку…

— Не хочет… Спаси меня, братик Коёми, — сквозь рыдания сказала она.

Змея Надэко 005

Часом позже.

Я вновь пришёл в заброшенную вечернюю школу, где обитают Ошино с Шинобу, оставив их лишь на один день со своего визита в субботу.

— Долго ты. Я уже заждался, — встретил меня Ошино, словно предвидев моё появление.

Ошино Мэмэ.

Эксперт по странностям.

Авторитетный специалист.

На весенних каникулах, когда на меня напал древний вампир и я сам стал вампиром, вытащил из этой тьмы меня именно он.

Неопределённого возраста мужик в гавайской рубашке.

Своего жилья у него нет, непутёвый человек, который перебирается с места на место.

И Ханэкава Цубаса, одержимая кошкой.

И Сендзёгахара Хитаги, повстречавшая краба.

И Хачикудзи Маёй, заблудшая в улитке.

И Камбару Суруга, загадавшая желание обезьяне.

Всем им помог Ошино.

Этот долг неотплатим, однако, честно говоря, Ошино не из того типа спасителей, с которыми вам захотелось бы завести тесные отношения. Ни за что.

Характер скверный. Ни в коем разе не благонамеренный человек. Само олицетворение непостоянства. Мы знакомы с самых весенних каникул, но до сих пор в его личности встречаются совершенно непонятные мне грани.

Ошино сидит по-турецки на псевдокровати из скреплённых леской парт, за которыми когда-то получали знания дети, и, закончив слушать мой рассказ, мрачно проговорил:

— Змеевервие.

— Змеевервие?.. Никогда не слышал.

— Сравнительно известное имя. Один из поручителей богов-змей.

— Поручителей богов-змей? Не заклинатель?

— Заклинатель змей это из греческой мифологии. Поручители богов-змей из японской. Одержимые змеебогами… Ну, это тебе тоже ничего не скажет, Арараги-кун. Но змеевервие…. Хм. Она твоя… кохай, Арараги-кун? Эта девочка.

— Слишком большая разница в возрасте для кохая. Подруга сестры.

— Хм-хм. Сама как сестрёнка, стало быть.

— Не выставляй мои знакомства по-своему.

— Братик Коёми.

— …

Сболтнул лишнего.

Треклятая честность.

Соврать не мог, что ли…

Хотя скрывать что-то я совершенно не умею.

— Наш Рагико-тян теперь братик Коёми… как летит время, годы проходят и не замечаешь.

— Не называй меня Рагико-тян! Это шутка Камбару!

— Но звучит же.

— Забудь об этом!

— Да ну, Цундере-тян у нас Цундере-тян, Стараста-тян — Староста-тян, и только ты Арараги-кун — Арараги-кун, немного нечестно. Теперь ради равенства, будем звать тебя Рагико-тян.

— Остановись, прошу!

— Но уже как-то закрепилось даже. Ну да ладно, — перешёл Ошино к другой части беседы. — Несмотря на это, ты быстро закончил поручение. Спасибо за работу, Арараги-кун.

— Ага… Ну…

Никогда бы не подумал, что Ошино поблагодарит меня, потому растерялся, и ответ вышел скомканным.

— Штука не особо заковыристая, но сделать сам я не мог. Передай мою благодарность и той девочке. Э-эм…

Ошино задумался.

Та девочка это, конечно же, Камбару… А, ясно, думает, как бы её назвать. Он же ещё не выбрал прозвище. Ханэкава это Староста-тян, Сендзёгахара Цундере-тян, а Хачикудзи Потеряшка-тян… Камбару, стало быть, будет Спорт-тян?

— Извра-тян.

— …

Похоже, Ошино распознал в Камбару больше извращенки, чем спортсменки.

Хотя понять можно.

Думаю, весьма точное замечание.

— Не мог хотя бы на Юри-тян остановиться… Она же всё-таки девушка…

— М-м? Вот как? Тогда Юри-тян сойдёт. Ладно, в общем, между нами теперь всё чисто. Благодарю за своевременную выплату.

— Всё чисто?

— Ага.

— Ошино, я бы хотел уточнить кое-что, можно?

— Что же?

— Как только мы вошли на территорию храма, Камбару как-то резко поплохело… в храме что-то есть?

Я специально оставил Камбару дома, чтобы спросить у Ошино об этом без неё.

Ошино искоса глянул на меня.

— А тебе, Арараги-кун?

— Э?

— Тебе не плохело?

— Да не особо.

— Ясненько. Ну, всё-таки за день до этого ты давал свою кровь Шинобу-тян, наверное, поэтому. Повезло.

— Повезло?..

— Я же недавно говорил? Штука не заковыристая, но сделать сам я не мог. Тот храм центр этого города.

— Центр города? Правда? Судя по месту, скорее…

— Я говорю не о месте. Ну, храм уже давно заброшен, и никто даже не помнит, где он находится, так что изначально, ничего и не должно быть, однако случилась Шинобу-тян.

— В смысле случилась?

— Шинобу-тян неожиданно пришла в этот город, легендарный вампир знатного рода. Королева странностей. Чуется мне, всё из-за её воздействия и закрутилось. Неправильности начали собираться в этом месте.

— В смысле, в храме?

Всё-таки не бог в том храме.

Неправильности.

— Угу. Прямо как воздушный карман или сувой, это место стало словно бы центром. Даже после исхода с Шинобу-тян, я остался в этом городе, чтобы отыскать этот сувой, и, конечно, сборище странностей это первый сигнал. Ха-ха, забавно, что благодаря этому мы познакомились со Старостой-тян и Цундере-тян.

— Эти неправильности, по сути, что это?

— Разное. Одним словом и не описать… На данном этапе у них даже нет названия, сущности. До странностей не дотягивают.

Место, где собираются странные личности.

Вот чем стало.

Только они не люди.

Буквально странные.

— И Камбару становилось плохо из-за этого воздействия?

— Да. Левая рука Юри-тян ещё обезьянья, потому влияние неправильностей на неё сильно. С тобой так же, Арараги-кун, но обезьяна девочки и Шинобу-тян находятся на в корне различных ступенях в ранге странностей. Сейчас девочка потеряла силы к сопротивлению к подобного рода феноменам, ты же к неправильностям устойчив больше.

— Ошино, ты знал, что Камбару будет нехорошо?

— Не смотри на меня так страшно. Ты как всегда бодр, Арараги-кун, у тебя праздник какой? С Юри-тян ничего конкретного не должно было произойти. К тому же, она у меня в долгу. Без небольшой боли оплата не пройдёт. В случае Юри-тян это даже не проблема, не правда ли?

— …

Ну, наверное.

Так жёстко думать я не способен… Возможно, для Камбару это и будет надлежащей болью. По крайней мере, сама Камбару, даже зная, возражать Ошино не стала бы. Такой она человек.

— Ну, это последствие обстоятельств Юри-тян. Как поступать с этой рукой, это её проблема. Если до двадцати ничего не случится, она освободится от странности.

— Хорошо, если так.

— Хм. Ты такой хороший, Арараги-кун. Как обычно…

— Что началось-то. Опять насмехаешься.

— Ничуть. Думаю, зависти или ревности нет. Юри-тян быстро вернётся к человеческому, но будет уже не той.

— Ничуть. Я уже тесно связан с этим, потому понимаю. Всё теперь в порядке, так что закончим, не надо перерывать это, Ошино. И хватит рассказывать лишнего Камбару. Я не хочу, чтоб она чувствовала себя в долгу.

— Да, это плохо. Ты прикрепил оберег на дверь главной часовни? Простовато, ну да ладно. Теперь неправильности в некоторой мере рассеются.

— В некоторой мере…

— Раз оберег поставил любитель, ситуация так радикально не поменяется. Вообще, она в принципе радикально не поменяется. Если естественный ход хоть немного не повернётся, даже не знаю, что случится. В этом плане, лениво поставить оберег на дверь плохой выбор.

— А почему ты сам не мог? Там же странности и эти неправильности, наверняка требуется твоя специальность. Или ты нарочно подстроил поручение, чтобы снять долг с Камбару?

— Не скажу, что это не так, но для меня это правда трудно. Гляди какое у меня хилое тельце. По горам карабкаться это не для меня.

— И это говорит бродяга, который вечно где-то путешествует.

— Ха-ха. Просёк, да? Ну да, пошутил я. Дело не в теле, тут штука ментальная. Вы с Юри-тян странности, я же специалист и это породит активность у неправильностей. Если я ворвусь туда, им придётся на это реагировать, и тогда такой сувой создаст зону абсолютной пустоты. А во что это выльется дальше мне неведомо, в худшем случае, нас ждёт возвращение Шинобу-тян.

— Не совсем понимаю… то есть, это для соблюдения природного баланса, вроде того? И для этого ты отправил меня с Камбару вместо слишком сильного себя, чтоб у них рефлекс самозащиты не сработал…

— Ну, можно и так сказать, — легко согласился Ошино.

Обстоятельства действительно немного сложные, скорее, совершенно иные, и сколько тут не возражай, ничего не поделаешь.

Камбару больше ничего не должна Ошино.

По крайней мере, это хорошо.

— Не только Юри-тян, — беззаботно проговорил Ошино. — Твой долг тоже закрыт, Арараги-кун.

— Что?..

Я не смог скрыть удивления такой неожиданности.

— Мол долг… Пять миллионов же.

— Если в деньгах. Соизмеримо с нынешней работой. Предотвратил Великую войну ёкаев, как никак.

— В-всё так серьёзно?..

Мне бы хотелось, чтоб он предупреждал о таком.

Однако и довольно большой долг Камбару за раз погасился этим поручением, и даже для меня из вычтенного осталось, лучшее, что можно было ожидать. Не принять себя в расчёт это, наверное, звучит едва ли не возвышенно, но думается мне, это просто глупость…

— Долг я списал, потому что захотелось отдать сдачу на тебя, Арараги-кун. Ну да ладно. Та девочка, поговорим о твоей как-бы-сестрёнке. Из того, что я услышал, всё выглядит весьма скверно.

— Серьёзно?

— Не задеты только руки и шея? Дело худо. Когда змеевервие дойдёт до лица, настанет конец. Арараги-кун, змеевервие это странность, которая убивает людей. Усвой это. В этом случае всё куда серьёзнее.

— …

Я подозревал. Эти следы чешуи сразу показались мне тревожным знаком. Но когда слышишь это из уст специалиста, слова имеют совсем другой вес.

Не ведущая к смерти.

А убивающая.

— Змеиный яд убивает людей. Нейротоксикоз, геморрагия, гемолиз, много чего. Если нужную сыворотку не введёшь, увязнешь по самые уши. Со змеями сложно.

«Ну, для еды яд на удивление хорош», — прибавил Ошино.

— Ошино… И какая странность это змеевервие?

— Сначала скажи название книги, которую девочка читала, когда ты её встретил в книжном магазине. Ты сказал, что скажешь об этом позже, но всё-таки так и не рассказал Юри-тян, что же читала девочка? Ты увидел это и сразу же убедился, что с девочкой что-то происходит.

— А… Нет, ещё не сказал. «Полное собрание змеиных проклятий», двенадцать тысяч йен, твёрдая обложка.

— Судя по названию, книга последних лет. Не эпохи Эдо и даже не довоенная.

— Типа того. Обложка новая.

Однако этого названия было достаточно, чтобы день назад у меня прошла ассоциация с трупами змей, разрезанными на пять частей. До этого меня мучили некоторые сомнения относительно увиденного в воскресенье и встреча с Сэнгоку прямо перед этим… но сомнения обрели уверенность в тот миг, когда я прочитал название книги.

Длинные рукава и штаны.

Хотя штаны у Сэнгоку, наверное, скорее, чтобы не было видно следов змеиной чешуи на ногах, а не из-за похода в горы.

Нет, так и есть.

«Следы».

«Не хочет эти следы».

Камбару наверняка понятны чувства Сэнгоку. Белая повязка так же скрывает её обезьянью лапу. Мой след укуса на шее это совсем другое. Если подумать, то Камбару, когда решила мне показать скрытое под повязкой, тоже пригласила меня к себе домой, чтобы никто другой не увидел.

В этом плане у них похожие обстоятельства.

У них двоих.

Интересно, о чём они там сейчас говорят.

……

Юри-тян же не соблазняет её.

Я верю… Я же верю…

— Что там в этой книге я особо не знаю… Но наверняка там есть змеевервие. Среди подручных богов-змей змеевервие — типичный пример «змеиного проклятия»…

— Подручный богов-змей эти как подручные злых богов?

— Ну, вроде того. Странность не зарождается сама, это ясно, даже очевидно, странность вызывает людская злоба… Ну, злобой не ограничивается. Но змеевервие вызывает именно злоба.

— А… я слышал об этом.

— Хм? Правда?

— Ну да.

Сэнгоку не раскрыла имени.

Из-за её нерешительности как-то не хотелось силой расспрашивать, поэтому я поколебался, но в любом случае, Сэнгоку упорно не раскрывала имени.

Имени преступника.

Однако сказала, что это связано с одноклассником.

Подруга по классу.

Хотя, после проклятия, думаю, стоит сказать бывшая подруга.

— Ну, в средней школе чары, похоже, популярны. Чары заходят немного глубже в оккультизм… Конечно, практически все такие штуки простое баловство, но Сэнгоку просто не повезло, и оно сработало.

— Не повезло, говоришь, — многозначительно проговорил Ошино. — Чары или проклятия? Ну, смысл схож. Однако Арараги-кун, это делали любители, любителям из средней школы никогда не добиться такого… Змеевервие не та странность, которую может призвать новичок.

— Раз в год и палка стреляет, случайность просто же.

— Думаешь? Хм. Зачем вообще эта подруга наслала на девочку проклятие?

— Насколько я понял из её рассказа, это всё из-за любви. Сильная любовь. Парень, в которого влюблена эта подруга, признался Сэнгоку, та, конечно, не знала, что тот нравится её подруге, и отказала ему, вот такая вот неоправданная вражда.

— Хм-м. Дело обычное.

— Ну, страсти среднеклассников.

Хотя от меня, до третьего класса старшей школы не имевшего романтических отношений, это звучит не очень-то сильно.

— Но отвергнуть не зная не так плохо, как начать встречаться не зная. Вроде ничего серьёзного.

— Здесь проблема чувств. Подумай, разве отказ мальчику, в которого влюблена, не будет обидным, словно кто-то грубо отнёсся к чему-то важному для тебя?

Я тут рассказываю, будто сам дотумкал до этого, но на самом деле это рассуждение Камбару. Что в головах у девочек-среднеклассниц для меня тёмный лес. Если Камбару думает так, то у меня нет оснований сомневаться.

— Хм-м. Ну, причина не особо важна. Людям необязательна причина, чтобы ненавидеть других людей. И итог раздора — проклятие, значит. Как же неустойчива дружба. Потому я и не завожу друзей.

— Ясно…

Мне захотелось возразить.

Но если сейчас начну спорить, мы с Ошино и до рассвета не управимся… Храним терпение. Тех двоих нельзя оставлять одних надолго.

— В «полном собрании змеиных проклятий» она искала способ снять проклятие. Она не прочитала сразу же книгу, каждый день раз за разом ходила и продолжала изучать, как развеять проклятие, очиститься, снять одержимость, и сама пыталась повторить.

Для этого.

Рубила змей.

Это не похоже на ритуал, это и был ритуал. По началу мне показалось необычным использование резца, но похоже, у Сэнгоку просто не было ничего другого. Само по себе удивительно, если б у среднеклассницы оказался большой набор инструментов.

— Снять змеиное проклятие убийством змей, здесь наверняка и ошибка. Вообще, из-за этого убийства ситуация и ухудшилась…

— Нет, Арараги-кун. Рубить змей, чтобы развеять змеевервие, это верное решение. Так и нужно делать. Похоже, в этом «полном собрании» всё-таки есть про это… Однако самой ловить и убивать змей, девочка-то не робкого десятка. Замечательно. Ты описал её как тихую и немногословную, но судя по этим её действия, так не кажется.

— Ну, у нас здесь деревня. Если девочка руками змею возьмёт, это не сильно удивительно.

— Мне как жителю города не верится.

— В каком это месте ты житель города.

Ну.

В случае Сэнгоку её вынудило к этому проклятие, змеевервие, наверное, так на это смотреть будет верней.

Она плакала.

Какое тут мужество.

Слишком чувствительная.

— Это не стоит истолковывать, как «змеиное проклятие развеется, если убивать змей», здесь разрезать змей — центральная часть, Арараги-кун. В данном случае змея метафора верёвки. Змеевервие — верёвка. Как крепко ни связывай, разрежь верёвку и будешь свободен.

— Свободен…

Следы связывания.

Связана змеёй.

Верёвкой… значит.

— Говорят «укушенный змеёй и гнилой верёвки шугается», но здесь змея и верёвка равнозначны. Верёвка, сплетённая змеёй, — змеевервие. Верёвка именно потому что можно обрезать.

— Но Ошино, разве это тогда не странно? Я же говорил, Сэнгоку у храма уже с десяток змей убила. А проклятие никуда не ушло…

Скорее даже хуже стало.

Чем больше она убивала, тем быстрее змеиная чешуя поднималась, обматываясь вокруг тела. Значит, на самом деле проклятие прогрессирует.

— Потому-то я и упомянул, что процесс здесь центральная часть. Девочка же просто любитель, так ведь? Снять проклятие всегда в основе своей сложнее, чем наслать, потому с неполными знаниями ситуация только ухудшится. Убивая змей, когда одержим змеёй, только разозлишь её. Из чего и следует то, что ты рассказал, Арараги-кун.

— …

— Но теперь мне ясно, почему проклятие такого же любителя обрело силу. Сперва мне было неясно, неужели обида влюблённой девочки так ужасна, но всё совершенно иначе. Не повезло.

— Ты о чём?

— Наверное, девочка узнала о том, что её прокляли, до того, как проклятие начало действовать. Предположила преступника и услышала прямо от него. «Я наслала на тебя проклятие», что-то такое. Девочка заволновалась и, узнав в книжном магазине способ очищения, пошла в горы в место, где обитает много змей, чтобы разрезать их. Случайно обнаружила храм… ну, может, и изначально знала о нём. И так девочка начала старательно убивать змей.

— И где в этом часть «не повезло»?

— Место. Я же говорил, сувой в воздушном кармане.

— А.

Собираются неправильности.

Неправильности, активированные появлением Шинобу.

— Это усилило проклятие?

— Даже не усилило, если б не это место, проклятие даже бы не заработало. В отличие от тебя и Юри-тян девочка сама по себе человек, потому влияние неправильностей сказалось только на змеевервии.

Ни силы к сопротивлению, ни устойчивости нет.

Новичок.

— Словно сама углубила рану.

— Словно сама нанесла рану. Прозвучит грубо, но всё же. Если бы ничего не делала, ничего бы и не случилось. Скорее, в самом этом «полном собрании» было неаккуратное описание. Не хочу хаять книгу, которую не читал, но думаю, вероятность высока. В таком месте любитель провёл ритуал очищения от проклятия. Тогда неправильности и посодействовали неправильно.

— Как трясина?

— Как трясина.

Не повезло.

Даже у невезения должны быть границы.

— Ну, похоже, воссоединение с тобой — небольшой лучик удачи для неё в этом деле, ты же, конечно, собираешься всеми силами помочь этой девочке?

— Нельзя?..

— Можно, отчего же. Видеть, что нужно делать, и бездействовать — не иметь мужества. Но до конца мне не совсем понятно. Понимаю, ты чувствуешь жалость, но почему с такой теплотой? Потому что она бывшая подруга твоей младшей сестры? Или может «Сэнгоку» напоминает тебе твою возлюбленную «Сендзёгахару»-тян?

— Эм? А, первый слог. Понял. Но так я не думаю. Только сейчас в первый раз заметил. Оно же и так ясно. Любой бы захотел что-то сделать.

— Хороший ты, — сказал Ошино.

Неприятно сказал.

— В книге, написанной в середине эпохи Эдо, «Собрание змеепроклятий», собраны только странности со змеями, другое издание. Впервые змеевервие появилось в этой книге. И было проиллюстрировано.

— Проиллюстрировано? Как?

— Человека обвивает огромная змея. Хвост изображён как соломенная верёвка, голова змеи входит человеку в рот. Рот человека раскрыт до предела, и всё занимает змея. Змеи ведь курицу за раз заглатывают.

— Обвивает…

— Опутывает.

— …

— В общем, Арараги-кун, тело девочки сейчас опутывает такая вот огромная змея. Опутывает и сжимает. Сильно и жёстко.

— Нет… она говорила, что ей не больно.

— Это ложь. Она терпит. Доверие очень важно, я же постоянно это твержу? Когда имеешь дело с молчаливым ребёнком, нужно глядеть вглубь. Посмотреть в глаза.

— В глаза посмотреть…

Если вспомнить, то Камбару, когда Сэнгоку сказала, что ей не больно, хотела было что-то сказать… это было оно? Прямо говорить то, что должна сказать, и не сказать того, что хочется. Очень похоже на Камбару.

— Змеи, когда едят свою добычу, сперва обвиваются вокруг неё, ломают ей кости, а после заглатывают и легко съедают. Когда обвит, просто так не освободишься.

— Ясно… Вот как, это же странность, так что одежда не важна.

Следы лишь на коже, и раз одежду ей можно легко снять или надеть, то естественно не чувствуется, что тело Сэнгоку и сейчас опутывает странность, но оно просто невидимое.

— Верёвка. Как связывание. Значит, эти следы чешуи по всему телу это не просто следы, а доказательство того, что в неё сейчас вгрызлась невидимая змея.

Я с Камбару и Сэнгоку, конечно, не видим огромную змею змеевервия, и нам лишь просвечивает вгрызающаяся в кожу Сэнгоку странность.

— Но тем не менее вы с Юри-тян как полулюди должны видеть следы. И опутанная девочка, конечно, тоже. Боюсь, кроме вас троих никто, ни Цундере-тян, ни Староста-тян, например, не увидит этих следов. Хотя, может, синяки и увидят…

Нет нужды скрывать следы длинными рукавами.

Не нужно смущаться своего тела.

Так сказал Ошино.

Но, думаю, проблема в другом. В теории-то может, оно и так, но мы с Камбару увидели, можно сказать, Сэнгоку снова не повезло, да и вообще того, что человек сам видит следы на себе, уже не просто достаточно, а более чем достаточно.

— Может быть. Хм, наверное, ты прав.

— Неужели, такое лёгкое признание.

— Иногда и я становлюсь прямым. Времени свободного много.

— И ты становишься прямым только от свободного времени?..

— Вообще, если обычная одежда у неё закрытая, то как же девочка на занятиях? Ты ведь закончил эту школу, разве у них не юбки у девочек?

— Юбка, ну, форма-то вся цельная. Так что тут всё в одном. Не видел за своими исследованиями?

— А, бывало. Так вот какая форма альма-матер Арараги-куна. Миленько, но всё-таки разве это не открывает ноги?

— Из-за того, что у Сэнгоку выступили следы, она не пошла в школу. Пока чулки закрывали, она ещё ходила спокойно. Эй, Ошино, а так никак нельзя увидеть змеевервие? Тебе, например.

— Нельзя, я человек.

Какой ты у нас откровенный, специалист.

Равно что сразу отказался.

— Тут не только я, думаю, в принципе сложно другому человеку увидеть невидимое на человеке одержимом. Даже если это бывший вампир. Змеевервие может увидеть помимо одержимого ещё и наславший эту змею, тем не менее в данном случае даже наславший ничего не увидит. Эта подруга ведь даже не заметила, что проклятие сработало. В классе бы тогда поднялся переполох… Хотя, возможно, эта подруга просто промолчала. Коль так, это настоящая злоба… Но как ни гляди не может это быть настоящей злобой. Тогда девочка уже давно была бы мертва. Ну, я лишь предполагаю. Догадки тоже неплохо. А, но точно, Арараги-кун, если ты и не можешь увидеть, но можешь коснуться.

— М-м… Ты когда-нибудь делал это?

— Ну знаешь, такого рода вещи, — затемнил Ошино.

Вообще не понял.

— Если можно коснуться, то можно отодрать… но лучше это пропустить. У змей крутой норов. Если так сделаешь, она без сомнений кинется на тебя, Арараги-кун. Если же тебе удастся каким-то образом увернуться, то проклятие вернётся к той однокласснице.

— Проклятие вернётся?

— Роешь яму другому, сам в неё попадёшь. Ну, она всерьёз не думала убить девочку, да и в само проклятие особо не верила. «Я наслала на тебя проклятие» на самом деле это просто чтобы испугать. Хм-м. Хотя даже если из-за этого потянуться к оккультизму, это проблемно… Такие отщепенцы, как я, упускают все прелести. Лечу ко дну.

— Качусь же.

— Ха-ха. Ну… и так неплохо.

Ошино слез со своей псевдокровати. А затем потащился по направлению выхода из класса. Я растерянно окликнул его:

— Эй, ты куда?

— Сейчас приду.

С этим он и вышел.

Прихоть или просто причуда.

Ушёл… Раз появилось время, мне хотелось пойти поглядеть Шинобу, но выйдет глупо, если мы с Ошино разминёмся… Шинобу же в другом классе сидела? Редко они сидят порознь. Неужто снова поругались из-за пончиков?

Что поделать, позже, может, расскажут?

Я вытащил мобильный. Хотел позвонить Камбару, кстати, у Сэнгоку, второклассницы средней школы провинциального городка, ещё нет своего сотового. Ну, даже если Камбару обнаружат родители, можно будет выкрутиться… Если не раскроется её истинная сущность юрийщийцы и невероятная мощь извращения, она вполне сойдёт за примерную ученицу, хорошую как в искусствах, так и в спорте.

Однако только я открыл контакты, как Ошино вернулся.

— Заждался?

Быстро.

Словно предвидел это моё действие.

Может, и правда предвидел.

— О. У нас тут артефакт цивилизации. Собрался звонить кому-то?

— Ну… Думал сначала связаться с Камбару и Сэнгоку. Заняло времени больше, чем я ожидал.

— Если так, звонить не нужно. Наш разговор окончен. На вот.

И Ошино прямо с дверного проёма кинул мне то, что держал в правой руке. От такой внезапности я немного растерялся, однако смог поймать не уронив.

Амулет.

Обычной формы, однако однотонный.

Нет надписей, вроде «удачи в дороге» или «здоровых детей».

Ровный цвет.

— Это что?

— Изгонишь змеевервие.

— …

— Внутри оберег. Такой талисман. Как тот, который ты прикрепил в храме, но немного другой… в обёртке нет смысла. Это ножны. Сильному оберегу нужен предохранитель. Или точнее ограничитель. Только не пойми неправильно, не нужно прилеплять оберег девочке на лоб словно цзян-ши какой. Его вообще не надо доставать из обёртки. Предохранителя, ограничителя. Не знаю, что произойдёт. Когда покажу тебе формальности процесса, очень постарайся их не забыть. Хорошо бы мне пойти, но лучше обойтись, похоже, вы с Юри-тян уже выстроили доверительные отношения с девочкой. Соблазнить за десять секунд это довольно сильно. Круто, мне даже завидно. Ха-ха, к тому же, хоть ты, похоже, и не помнишь, но у девочки насчёт тебя прекрасные воспоминания, не правда ли? Иначе бы не разделась в комнате у парня, да, братик Коёми?

— …

Не очень его сейчас понял, если честно.

Такой болтливый, как Сендзёгахара или Камбару, Ханэкава или Хачикудзи, не может не предположить изнанку в словах, но какими бы эти слова не были откровенными или обличающими, им соответствует молчание. Скромный характер. Хоть немного надавишь, тут же зажмётся…

Но то, что Сэнгоку открыто отказала признанию мальчика, довольно неожиданно. Такие люди смиренно согласятся на отношения, даже если они им не очень хочется… Хотя не мне тут рассуждать о любви.

— Думаю, это как не стесняться раздеться перед врачом. Такое доверие. О, а ведь Асклепий из Змееносца, был известным доктором. Всё сходится.

— Но Ошино… Это нормально?

— Нормально что?

— Больно просто как-то. Ты вечно важничаешь. Запутываешь, на мелочах закручиваешься. Такое чувство, что сегодня как-то маловато твоих любимых отсылок к различным источникам. Неужто ты из-за того, что я больше не в долгу, решил обойтись?

— О, да ты уже привык, Арараги-кун. И всё равно ворчишь, когда много отсылок. Уж сомневаюсь, не ты ли на самом деле цундере, а вовсе не Цундере-тян. Бодрый такой, у тебя праздник какой? Я это не со злобы говорю. Староста-тян, Цундере-тян, Потеряшка-тян, Юри-тян, про тебя не нужно и упоминать, Арараги-кун, вы ведь все сами залезли в странности?

— А… Это…

Это.

— Вы все и есть виновники. Было у вас такое намерение или нет, но вы стали сообщниками со странностями. Замарав руки, ноги моют, для таких людей важен процесс. Разве сейчас всё не по-другому? Сэнгоку Надэко просто жертва. Ничего плохого. Даже причина наслать змеевервие слаба. У странности, однако же, есть своя подобающая причина, но сейчас ответственность не совсем на девочке. Четырнадцать змей? Столько она убила, но это самооборона. Не повезло, вот, просто неудача. Мне не на что сердиться, когда жертва чьей-то злости хочет принять свою ответственность. Таких людей должно спасать.

— …

Ты прав.

Прости, я думал, это со злобы…

Так вот почему он был такой мрачный, когда в первый раз назвал имя змеевервия… выходит, это не из-за самой странности. Ошино по-настоящему считает Сэнгоку Надэко жертвой.

— Преступление должно быть искуплено, но нельзя судить того, кто этого преступления не совершал. Нужно спасать людей, попавших в беду. Я, конечно, не особо хороший, но и у меня осталась какая-то толика доброты. Только не нужно думать, что эта работа будет благотворительностью.

— Ну, ожидаемо.

— Но ладно. На этот раз оставим на сдачу от твоего с Юри-тян поручения. Твоя как-бы-сестра ничего не должна.

— Ясно…

Проблема жертвы и виновного.

Похоже, она под его расположением.

Неужто он по среднеклассницам?

— Но Арараги-кун, обрати внимание, «яму роешь, сам в неё попадёшь». Я повторяю, чтобы ты запомнил и задумался над этими словами.

— А… Ну, хорошо я понял, запомнил и подумал. Это естественный ход вещей. Такое часто происходит и без странностей.

— Это может быть. Однако Арараги-кун, не знаю, что ты об этом думаешь, но я не всегда буду жить здесь, — проговорил Ошино всё таким же ничего не значащим тоном. — Когда-нибудь мои исследования и наблюдения закончатся. На самом деле, моя забота, даже моя главная цель, это то, чтобы у тебя и Юри-тян всё разрешилось по нормальному. Когда-нибудь я уйду из этого города. И тогда тебе уже не спросить у меня совета, Арараги-кун.

И долга уже нет.

Ошино продолжил:

— Я уже давно как начал скитаться и сейчас впервые так много говорю с одним и тем же человеком. Ты непрерывно встречаешься со странностями, каждый раз входишь в них с головой, и это немного необычно. Встретив странность однажды, позже наткнуться на другую легче. Это правда, но обычно человек, повстречавший странность, после уже пытается избежать её.

— …

— Так соблюдается баланс. Истории Цундере-тян это не касается, но твои вмешательства и забота, все твои слова этим девушкам, всё это твоё, нет, ты сам, в этом ничего хорошего. Таким людям завидуешь, и я кидаю ядовитые замечания, но да ладно. Однако, что ты собираешься делать после того, как меня не будет?

— Ну, там…

Никогда о таком не думал.

Нет, я, конечно, знал, что Ошино навсегда здесь не останется, но что будет после того, как он уйдёт… это слишком внезапно.

Разве об это нужно сейчас говорить?

— Странности существуют здесь как часть естественного, поэтому не стоит в них ввязываться намеренно. Неважно зачем, это может причислить тебя к виновным. Ты слишком много волнуешься, Арараги-кун. Слишком хочешь всех защитить. Попытайся как-нибудь оставить это.

— Но…

Но.

— Если знаешь, это уже конец. Я уже знаю про это всё, потому не могу закрыть глаза и не могу притвориться, что не знаю.

— Ха-ха, тогда почему бы все не забыть, как Староста-тян? Наверное, для таких как ты это лучший выход. Полностью забыть о Шинобу-тян.

— Забыть…

Такое.

Невозможно.

Не могу как Ханэкава.

— Да, насчёт Шинобу-тян. Точно. Когда меня не будет, тебе придётся самому приглядывать за ней, Арараги-кун. Это твой выбор, и, конечно же, ты волен попытаться отказаться от Шинобу-тян.

— Это… Ошино…

— Не нужно так переживать. Шинобу-тян же не человек. Сочувствие странно. Она вампир. Даже такая, она по-прежнему вампир.

— …

— Скажешь это злоба? Ну, расслабься, наши тесные отношения однажды вдруг исчезнут. Я старше и лучше понимаю. Но если задуматься о будущем после окончания старшей школы, то этот вариант естественный.

— То есть, любыми способами пытаться спасти кого-то это безответственно? Безответственно быть добрым к любому, Ханэкава тоже что-то такое говорила. Но Ошино, я не как ты. Как ты говорил, я на процентов десять вампир и потому сам странность. Я не человек, который изгоняет странности.

Если это произойдёт, первого, кого я должен буду изгнать, это себя.

А после Шинобу.

Невозможно.

Я не могу.

— Так не думаю. Всё-таки дело в знаниях и умениях. Получеловек, который избавляет от одержимостей, забавненько, прямо как персонаж из манги.

— Ну… специалист в гавайской рубахе тоже интересный персонаж…

— И ещё, — сказал Ошино. — Арараги-кун, заметь… Ты в любое время можешь отказаться от Шинобу-тян и вновь полностью стать человеком. Мне бы хотелось, чтобы ты не забывал об этом.

Змея Надэко 006

Уже привычные развалины храма.

Заброшенный храм на вершине горы.

За приготовлениями время уже приблизилось к ночи.

Я думал перенести на завтра, но боюсь, как бы за один день змеевервие не добралось до шеи (тогда уже будет не скрыть. Для шарфов сейчас совсем не сезон, сколько бы я не объяснял Сэнгоку, что другим следов чешуи не видно), поэтому рассудив, что сейчас каждая секунда на счету, мы решили провести всё ночью. Дома я предоставлен самому себе, Камбару тоже, но вот если ученица средней школы, Сэнгоку, будет где-то бродить ночью, это вызовет определённые проблемы, потому она попросила у подруги из школы, чтобы та прикрыла её (ночёвка какая-нибудь, наверное), и всё обошлось. Конечно же, у Сэнгоку есть и другие подруги, кроме той, которая наслала на неё проклятие.

Хорошо, когда у тебя много друзей.

Наверное.

Сперва я неслабо заволновался, что всё нужно будет проводить в развалинах того храма, но Ошино успокоил и сказал, что всё в порядке. Я подумал, что всё нормально благодаря оберегу, но дело в процессе. Даже неправильности можно направить себе на пользу. В таком месте присутствие змеевервия выделяется, его легче коснуться, так он сказал.

Если честно, понял я не очень.

Ну, слова специалиста. Стоит довериться.

Встретившись с Шинобу в третьем классе (похоже, они всё-таки поссорились из-за пончиков. Ошино снова съел какой-то любимый пончик Шинобу. Ошино Мэмэ, это даже не инфантильность, а просто детскость), я вышел из развалин школы и не останавливаясь покатил домой. Как и думал, Камбару не приложила руки ни к Сэнгоку, с которой сидела в одной комнате, ни к моим вернувшимся сёстрам.

— Хорошо постаралась, Камбару! Отличная выдержка!

— Мгм… От такой искренней похвалы я впервые начинаю сожалеть, что столько шутила с вами, Арараги-сэмпай…

Камбару выглядит расстроенной.

Похоже, соблазнением здесь и не пахло, Камбару просто поговорила с Сэнгоку.

— Братик Коёми, Камбару-сан добрая, — не смогла на это спокойно смотреть застенчивая Сэнгоку. — Она одолжила мне спортивные трусы.

— Не знаю, кто такое добротой называет.

Первое возражение Сэнгоку на моей памяти.

В отличие от остальных, она практически не вворачивает шутки в разговор, так что мне сложновато. Из-за этих всех шутниц я теперь и нормальный разговор воспринимать не могу. Нельзя вовлекать и Сэнгоку в это.

Пока я отвлекал своих сестёр, Камбару с Сэнгоку выскользнули из дома, после вышел и я. Сёстры начали что-то подозревать (особенно младшая младшая. У неё хорошая интуиция), но в конце концов я стряхнул с себя их, слившись в поединке. В универмаге, который работает допоздна (не в супермаркете), мы взяли всё необходимое (ситуация развилась неожиданно: ни у Камбару, ни у Сэнгоку не оказалось с собой денег, так что покупал всё я), а затем направились к уже знакомой горе. Пошли пешком.

— Сэнгоку.

— А, что… братик Коёми, — зажалась Сэнгоку.

Боится, наверное, не злюсь ли я.

Требует осторожности как фарфор.

— Эти следы на самом деле же болят. Ты в порядке?

— А…

Лицо Сэнгоку стало пунцовым.

— Э-эм… Не сердись, братик Коёми…

— Да нет, ругать я тебя не собираюсь.

Неужто думает, что ей попадёт за то, что соврала? Робкая, я бы даже сказал, сознание жертвы… Каждый раз, когда видишь таких персонажей в манге или ещё где, думаешь, как же они раздражают, но в реальности это не так напрягает… Хороший я или нет, но, когда перед тобой такой человек, очень хочется защитить его. Ну, наверное, потому что она ещё ребёнок.

— Просто волнуюсь. Всё ли хорошо.

— Н-ну…

Сэнгоку глубоко натянула фуражку.

Прячет лицо.

Не хочет, чтобы видели.

— Сжимает больно… Но терпеть можно.

Ломает кости и легко съедает.

Обычное поведение змей.

— Терпеть совсем не нужно, хотя, глупо звучит. Всё-таки, когда болит, и должно болеть.

— Всё как вы и сказали, — вклинилась в разговор Камбару. — Когда тебя долго держат связанной, это физически жёстче, чем, когда тебя просто связывают. Что со змеями, что с верёвками.

— Немного не понимаю, почему тебя просто связывают и почему ты вдруг исключила психическую жёсткость, Камбару.

Ни капли сожаления.

Сэнгоку тихонько хихикнула.

Довольно смешливая для такой робости. Если вспомнить состояние Камбару тогда, то думаю, стоит наложить табу на тему тринадцатого созвездия перед Сэнгоку. Может и до смерти насмеяться.

Перед восхождением на гору мы обрызгали друг друга спреем от насекомых, который купили в универмаге. Время уже ночь, и сейчас наша главная проблема насекомые, а после уже странности. Мы все были в закрытой одежде, но мне с Камбару на всякий пожарный, а Сэнгоку на будущее пригодится.

Закончив с этим, мы пошли.

Естественно, тьма хоть глаз выколи.

Освещая себе путь фонариком, который купили в том же универмаге, мы втроём взбирались по лестнице. Кругом стрёкот насекомых и шуршание диких животных. Днём такого не было, потому ощущения словно от какого-то похода. На мгновение мне даже показалось, что мы пробираемся сквозь джунгли.

— Кстати, Сэнгоку.

— Что?

— Меня кое-что беспокоит, почему ты тогда отказала тому мальчику? Ты же не знала, что твоя подруга влюблена в него? Если так, то не вижу причин отказывать.

— Ну…

Она замолчала.

Всё больше непонятно, почему она отказала признанию того мальчика, если сейчас не может ничего сказать на мой вопрос…

— П-прости.

Извинилась.

Непонятно за что.

— Нет, тебе не за что тут извиняться…

— Ох, д-да. П-прости. Надэко… ну… прости…

Дважды за одну фразу.

Итого трижды.

Слишком много извинений.

— Сэнгоку, это не…

— Арараги-сэмпай. В вашем вопросе не хватает толики деликатности. Совсем не в вашем духе. Где вся ваша внимательность?

— Ох… вот как?

— Вот так. Причина может быть какая угодно. Да и зачем начинать встречаться с человеком, которого не любишь?

— У-угу…

Достойные слова.

Я осознал, что удивлён таким достойным словам от Камбару.

— Я, вот, люблю вас, Арараги-сэмпай, так что…

— Встречаться мы не будем!

— Э… Вот как, братик Коёми? — Сэнгоку отреагировала сильным удивлением. — Разве вы с Камбару-сан не встречаетесь?

— Нет!

— П-понятно… вы так ладите… похоже, будто встречаетесь.

— Ну да, мы довольно, э-э, близки.

Чувствую, с Хачикудзи ты поладишь.

Ну, Камбару, в отличие от Хачикудзи, хотя бы, никогда не оскорбляет меня… так что если уж выбирать, то Камбару, наверное, будет меньшим из зол.

А вот Сендзёгахара, с которой я и встречаюсь на самом деле, вообще ничего кроме гадостей не говорит…

— Камбару, ты же тоже отказала бы.

— Угу. Мы не стали бы встречаться, — объяснила Камбару Сэнгоку. — Мы с Арараги-сэмпаем просто играем в близость. Игривые отношения, так сказать.

— Выражение совсем не то!

— Настолько близки, что всё закончится, как что-нибудь случится.

— Так ты специально это всё?! Ты отвратительна!

— Ох. Вы ранили меня в самое сердце.

— Ой… прости. Ты очаровательна.

Как же она ранима, раз приходится заглаживать комплиментом каждое слово.

Наверное, я слишком бесхребетный.

— Ясно… не встречаетесь, — пробормотала Сэнгоку, словно отчего-то успокоившись, после нашего с Камбару обмена репликами, а затем проговорила: — Я отказала, потому что люблю другого.

Невинный, словно смущённый тон.

— Но… подруга, она всё не так поняла… и всё так получилось… Надэко не плохая…

— Тебе не в чём винить себя. На самом деле, всё бы прошло нормально, если бы ты не резала змей в этом храме.

В этом месте.

— Точно, Камбару, тебе, возможно, снова поплохеет… Эффект у оберега не особо быстрый.

— Всё хорошо. Если знаешь о чём-то с самого начала, то уже готов к этому.

— Ясно.

Настоящая спортсменка.

Несгибаемая воля.

Обычно на такие сомнительные высказывания хочется возразить, но раз уж это сказала Камбару, верить можно. Лишь у неё слова не расходятся с делом — из медленной девочки со слабыми нервами она стала поразительной девушкой, которая вышла в баскетболе на национальные соревнования.

— Братик Коёми, а ты много помнишь из детства?

— Ох… если честно, не очень. С воспоминаниями у меня плохо.

— Вот как… — с нескрываемой досадой проговорила Сэнгоку.

— А ты, Сэнгоку? — тут же поспешил я сменить тему. — Я помню, мы несколько раз немного играли вместе. Да и обычно старшие братья подруг легко забываются.

— Надэко мало с кем дружила, — ответила Сэнгоку. — Тогда я только с Рарой-тян и играла вместе после школы…

Рара-тян это, должно быть, моя младшая младшая сестра. Точно, так её звали подружки, которых сестра приводила домой. Прозвище в начальной школе. Среднее из «Арараги». А сейчас вот её вместе со старшей младшей зовут Огненными сёстрами Цуганоки…

Всё меняется.

Люди, естественно, тоже.

Ну, если так говорить, в те времена меня раздражало, что мне приходится играть с подругами, которых младшая сестра приводит домой…

Играть с девчонками как-то стыдно.

Такое чувство.

— Потом Рара-тян пошла в другую школу… Я храню воспоминания о наших играх с тобой, братик Коёми, и Рарой-тян.

— Ясно…

Хорошо раз так.

Кстати, нам с Камбару удалось скрыть от Сэнгоку свои соприкосновения со странностями. Ограничились лишь намёком, что тоже в некоторой степени сталкивались с этим. Следовало бы открыть ей всё, даже в том плане, что это нужно для доверительных отношений, однако мы побоялись, как бы это не увеличило её психической зажатости, и решили таким образом позаботиться о ней. Поэтому Сэнгоку, наверное, не очень понимала, почему Камбару может стать плохо, когда мы подойдём к храму. Тогда бы, возможно, стало бы понятно, что это всё мощное влияние. Если так подумать, ну, не такая уж это и ошибка.

— У Надэко нет сестёр, — проговорила Сэнгоку. — Надэко завидует братику.

— …

Думаю, это слишком.

Человек без младших сестёр хочет себе младших сестёр.

Даже у меня бывают моменты, когда мне хочется старшего брата или сестру, и я завидую тем, у кого они есть. Однако у таких, как я, имеющих младших сестёр, мнение будет в корне отличаться от взгляда таких, как Сэнгоку, которые одни в семье.

Одна, да?

— О, Камбару, у тебя же нет ни братьев, ни сестёр.

— Да. Я тоже одна в семье.

— Ясно.

И Сендзёгахара так же. И Хачикудзи, и Ханэкава.

Я тут что, один такой?

Интересно, как у Ошино.

И есть ли вообще у вампиров братья или сёстры?

— Ну, пришли.

Я шагал впереди и, естественно, пришёл первым.

Развалины храма.

Убогое, покинутое место.

Оберег висит всё там же.

— Камбару, ты как, порядок?

— Да. Легче, чем думала.

— Скажи какую-нибудь глупость.

— Я читала книжку в машине, и мне понравилось, как меня подташнивало.

— Скажи что-нибудь весёлое.

— А что я могла?! Он угрожал не заплатить мне, если откажусь!

— Спошли чего-нибудь.

— Ты орангутан, если думал, что девушка, которая тебе нравится, девственница.

— Сойдёт.

Последнее немного мутно, но да ладно, всё хорошо.

Сэнгоку в стороне в голос рассмеялась и давилась от смеха, присев на корточки. Похоже, шутка ей определённо зашла.

Всё-таки она довольно смешливая.

Думаю, Сэнгоку позабавило больше не содержания диалога, а сам наш обмен фразами с Камбару, ну, так-то, не вижу ничего плохо в такой реакции зрителя.

— Тогда побыстрее… сейчас же подготовимся.

— Арараги-сэмпай, почему вы сейчас поправили себя?

Подходящее место… в общем, нужно найти место, которое не слишком заросло травой, площадку, на которой мы установим фонарь и все поместимся.

На земле.

Проведём палкой линию на земле и объединим с фонарём, тогда получится квадрат, своеобразный барьер. Схема простая, Ошино сказал не слишком заморачиваться с этим. Барьер этот важен только для начального разграничения, как-то так. Внутри квадрата я постелил клеёнку. Она, естественно, тоже из универмага.

А затем в барьер вошла Сэнгоку.

Одна.

В школьном купальнике.

— …

Этот купальник я в универмаге не покупал (да и не продаётся там такое), так же, как и спортивные трусы, Камбару «случайно» прихватила с собой и купальник.

— И почему ты носишь с собой спортивные трусы и школьный купальник, но не деньги, на которые мы могли бы купить фонарик…

— В мире есть вещи поважнее денег.

— Я согласен, но не спортивные трусы и купальники же.

— Я намерена удовлетворять любым вашим вкусам, Арараги-сэмпай.

— Не соответствуешь.

— Не стоит отрицать своих фетишей.

Я заметил, что внутри барьера Сэнгоку тихонько хихикает… Вообще нормально так смеяться, когда ты стоишь в школьном купальнике посреди старого храма…

Ладно.

В закрытой одежде будет плохо виден процесс изгнания, так что Ошино распорядился, чтобы следы чешуи на коже были ясно видны во время ритуала, но всё-таки в одних спортивных трусах ни за что нельзя её оставлять. К тому же, несмотря на свою честность, я скрыл сей факт от Ошино, но когда Сэнгоку показывала следы змеевервия на своём теле, так получилось, что она нечаянно убрала руки от груди (и только прекратившая плакать Сэнгоку тут же снова зарыдала), так что тем более подобного нельзя допустить.

Так мы и дошли до школьного купальника.

Сэнгоку не переодевалась в храме, она как младшеклашка надела купальник под одежду, в которой пришла из дома. Школьный купальник хоть и показывает ноги, но большая часть тела всё-таки остаётся закрытой, так что состояние шрамов трудно отследить, но с другой стороны мне и так видно добрались ли следы чешуи до шеи. Интересно… оно продолжает обвиваться даже вечером?

Если так, лучше поспешить.

Просто не видно, но тело Сэнгоку и сейчас обвивает огромная змея.

Я передал Сэнгоку амулет, который мне дал Ошино.

— Так, садись в центр… на клеёнку. Изо всех сил держи этот амулет, закрой глаза и дыши ровно… неплохо бы ещё помолиться.

— Помолиться?.. Кому?

— Кому-нибудь. Наверное, сейчас-то…

Змея.

Бог-змея.

Змеевервие.

— Хорошо… я постараюсь.

— Ох.

— Братик Коёми… смотри внимательно.

— Положись на меня.

— Смотри внимательно… на Надэко.

— Ага, всё будет хорошо.

Я всё равно не смогу не смотреть.

С этого момента Сэнгоку одна, если честно.

Всё-таки, как оно там.

Спасаемый лишь сам спасает себя.

Я вышел из барьера, встал рядом с Камбару, которая зажгла антимоскитную спираль, немного обошёл и встал напротив Сэнгоку.

— Ладно.

Сейчас.

Сэнгоку уже закрыла глаза.

Руки она крепко сжала у груди.

Ритуал уже начат.

Сколько времени он займёт, не знает даже Ошино, в худшем случае стоит готовиться на всю ночь. Мы с Камбару всё равно не знаем, выдержит ли Сэнгоку столько, но остаётся лишь попытаться. Тут особо не порепетируешь.

Свет фонарей.

С четырёх сторон мягко освещал девочку.

— Эй, Арараги-сэмпай, — обратилась ко мне Камбару.

Голосом тихим настолько, что легко можно было не услышать. Наверняка чтобы не потревожить Сэнгоку, которая сидит сосредоточившись внутри барьера, однако, думаю, в этом случае лучше вообще молчать.

— Чего тебе? Сейчас не до твоих шутеек.

Весь ритуал порушится, если Сэнгоку засмеётся.

Угробим все приготовления.

— Я знаю, но… Арараги-сэмпай, сейчас меня посетила одна немного странная мысль.

— Какая?

— Сэнгоку-тян храбро ходила одна убивать змей. Как насчёт этого?

— Храбро убивать змей больно сильно звучит… А, ты про то? Куски змей?

— Да. Нет более определённого хорошего способа без таких громоздких ритуалов?

— Ну как тебе сказать… я тоже сказал, но это будет труднее. Со слов Ошино. Потому что с резаньем змей важнее место.

— Место… потому что здесь неправильности собираются…

— Нет, это место худшее, какое может быть, но это не значит, что можно проводить ритуал где угодно. Углубляться в подробности некуда, но без змей с Тохоку эффект будет слабым.

— Делятся по регионам?

— Делятся. Для странностей это серьёзно.

Если не стали известными.

Сэнгоку хоть и выбрала эту гору, потому что здесь водятся змеи, однако для ритуала нужно было тщательней отбирать место. Вообще, если уж так рассуждать, то в случае Сэнгоку Надэко ничего не делать с самого начала было бы самым лучшим вариантом.

Весь этот сувой.

Место скопления неправильностей.

Звучит иронично, но сейчас мы должны привлечь на свою сторону эти неправильности, чтобы изгнать странность.

— Понятно, согласна. Но всё-таки этот амулет, который дал Ошино-сан, очень полезная вещь.

— Сомневаюсь немного, что он такой полезный. И вряд ли он даже сработает в другой ситуации.

Именно потому что странность, посланная человеком.

К тому же, потому что змея.

— Фол фолом, да?

— Я бы сказал бурхан бурханом.

— Ну, если это спасёт Сэнгоку-тян, то хорошо… Всё-таки вы и правда спасаете всякого, кто попадётся под руку, Арараги-сэмпай.

Добрый к любому.

Быть добрым к любому безответственно.

— Не всякого, кто попадётся под руку, но того, кого могу, да. А если мы знакомы, то и тем более.

— Думаю, в такого вас влюбилась Сендзёгахара-сэмпай, похоже, в этом и есть ваше обаяние, Арараги-сэмпай. И сейчас я думаю, что вы хороший парень для Сендзёгахары-сэмпай. Но надеюсь, — говорила Камбару. — Если вы попадёте в ситуацию, когда нужно будет выбрать кого-то одного, хочу, чтобы вы без колебаний выбрали Сендзёгахару-сэмпай.

— …

— Вы свободны за кого пожертвовать собой, но я хочу, чтобы вы ценили Сендзёгахару-сэмпай… но, конечно, у меня нет прав говорить вам такое.

Левая рука Камбару.

Однажды пыталась убить меня.

Но не она сама.

Странность, питавшаяся сильным желанием.

— Камбару… я считаю, права на это у тебя есть. Скорее даже, именно у тебя и есть.

— Хорошо, если так.

— Так же, как ты считаешь меня хорошим парнем для Сендзёгахары, так и я думаю, что ты хороший для неё кохай.

— Такие слова правда помогают. О… Арараги-сэмпай.

Камбару указала вперёд.

На тело Сэнгоку, которая от всего сердца чему-то молилась.

И я увидел.

Следы чешуи, которые проглядывались на не закрытых школьным купальником участках тела Сэнгоку, — следы, которые густо и крепко прорезали кожу, начали потихоньку исчезать. Ошино сказал готовиться ко всей ночи, но ещё не прошло достаточно времени.

Ясно, сила.

Благоприятный ход.

Следы чешуи ушли от шеи.

Ушли от ключиц.

Змеевервие отделяется от Сэнгоку.

— Хорошо идёт.

— Ага.

— Отлично.

Когда рядом такой вечный магнит всяких неприятностей, как я, это, честно говоря, довольно неожиданное развитие событий, но всё равно, это отлично. И если б я на минутку не отвлёкся от Сэнгоку…

— Но всё равно это не значит, что изгнание змеи уже закончилось, — сказал я.

Напряжение Сэнгоку не должно спадать, так что я не стал бы так решительно загадывать наперёд.

— По крайней мере, отношения с подругой так уже не восстановишь.

— Ну… возможно, — Камбару кивнула. — Никто бы не смог простить за такое. Наверное, никто… Вообще, не похоже, что Сэнгоку-тян хочет снова дружить с ней, да и с другой стороны сами эти отношения сомнительны.

— Крах дружбы?

Люди страшнее даже странностей.

Намеренно обострил такие обычные слова.

— Любовь страшна… И кто же понравился Сэнгоку. Немного завидую тому, в кого влюбилась такая милашка.

Ну, будь это какая любовная манга, Сэнгоку, естественно, полюбила бы меня, но это, конечно же, не так. «Братик» — мой максимум.

Брат и сестра, да?

Конечно, хоть я и сказал, что завидую, но если заполучу благосклонность Сэнгоку, то меня, скорее всего, ждут неприятности… Но этот шанс возродить дружбу с Сэнгоку, наверное, не несёт ничего плохого. Чувства это вызывает приятные, но есть риск засмотреться. Не знаю, скажет ли что сестра…

— Она ведь девочка. К тому же ей четырнадцать вроде, — Камбару тихонько хихикнула. — Я тоже девушка и знаю, что в этом возрасте не обязательно все девочки ждут принца в белом халате.

— Ну, не стану спорить…

Принц на белом коне же.

Белый халат… доктор, что ли?

Змееносец.

— Эй, я же говорил, сейчас не до весёлых разговорчиков, Камбару-кохай. Ещё ничего не закончилось, мы можем нарушить концент…

— Арараги-сэмпай! — резко вскрикнула Камбару.

Нарушил концентрацию я. Беззаботно отвлёкся от Сэнгоку. А когда вновь посмотрел, Сэнгоку Надэко повалилась лицом вниз на клеёнку и мелко, но сильно билась в судорогах.

Рот.

Широко открыт.

Губы раскрыты до предела.

Как у змеи, глотающей яйца.

Словно змея забралась ей в рот.

— Т-там что-то!

— Н-не знаю… так вдруг…

С тела Сэнгоку начали исчезать следы чешуи.

Исчезли где-то наполовину.

Однако половина осталась.

Не исчезла и осталась.

А затем.

Только вот даже и не думал о таком, как вдруг следы чешуи показались даже на шее Сэнгоку. Змея — змеевервие обвило её.

Что… что не так?

Где ошибка?

Изображение змеевервия из «Собрания змеепроклятий», о которой рассказывал Ошино, — змея, которая обвила тело человека и пролезла в него через рот. Не ведущая к смерти странность, а убивающая.

Змеебог.

Одержимость змеебогом.

— Не удалось?! Так, Арараги-сэмпай?! Наше изгнание пошло совсем наоборот…

— Нет, эта техника не такая грубая… всё должно быть проще. Здесь всё просто, потому такого ухудшения нет, не должно быть. Всё-таки это же переговоры, диалог со странностью…

Пожалуйста.

«Пожалуйста, — сказал Ошино. — Держитесь подобострастно».

Но тем не менее… значит, Сэнгоку отвлеклась, как в своё время Сендзёгахара? Если так… так резко скакнуло к финальной стадии…

Но на самом деле же наполовину прошло!..

— Наполовину?

С опозданием я осознал.

Сэнгоку бьётся в агонии на клеёнке.

С её худосочных ног, открытых школьным купальником, с её ног следы чешуи исчезли наполовину.

Сколько ни рассуждай, так и есть.

С правой ноги следы исчезли полностью — на левой же в неизменном виде остались от кончиков пальцев по самое бедро.

Ни на йоту не изменилось.

Остального тела не видно, но по следам у шеи и около ключиц, если подумать, то всё становится очевидным…

— Камбару… всё не так. Если присмотришься, быстро поймёшь…

— Что пойму?!

— Змеевервие не одно. Их два.

— Чт!..

Тем не менее…

Намёк, по которому мы должны были заметить.

Кроме рук и самой шеи, следы чешуи шли плотно, без зазоров. От кончиков пальцев, от голени до икр на обеих ногах. Чтобы одна змея так плотно обвила обе ноги, да такое просто физически невозможно. Например, будь змея одна, на внутренней стороне бедра следов чешуи бы не оказалось.

От кончиков пальцев каждой ноги.

Вьётся по одному змеевервию.

Словно зажимают тисками тело Сэнгоку.

Вдвоём.

— Твою мать!

Одна рассеялась с помощью амулета Ошино.

Змеевервие ушло.

Ушло в вокруг.

И с этим эффект амулета кончился.

Моих слов оказалось недостаточно, если бы я заметил, что змеевервий два, Ошино наверняка бы что-нибудь придумал на этот счёт. В этот раз не как в другие, сейчас его помощь не ограничена. Не пожалеет сил ради пострадавшей Сэнгоку Надэко. Но раз мы обговаривали только одно змеевервие, то и меры Ошино указал только против одного…

Поэтому ещё одна так разнеслась. Раз одну змеюку, с которой она раньше вместе обвивала тело Сэнгоку, изгнали, то и вышел такой необычный оборот.

— Камбару! Стой здесь, нет, отойди подальше!

— Лучше с Ошино-саном связатьс…

— Нет у него мобильника!

Вовсе не из-за принципов — просто обычный ламер.

Придётся идти на крайние меры.

Я рванул в этот квадратный псевдобарьер, освещённый фонарём. Резко схватил тело Сэнгоку — она вся горела. Жар приличный. Настолько, что я даже подумал, не обожгусь ли…

Следы чешуи у шеи.

Впиваются настолько, что даже становится неестественно. Что даже изменились очертания тела. Что даже разрывают её маленькое тело и ломают кости.

Настолько, что разрезают девочку на части.

Впиваются.

Она захрипела.

— Сэнгоку…

Глаза широко распахнуты — она больше не в сознании.

Заглотила полностью.

— Бл!..

Я взял Сэнгоку и снова уложил её на клеёнку. А затем медленно потянул руки к её телу.

Хотя нет, не к телу.

К змеевервию.

«Не можешь увидеть, но можешь коснуться».

Так он сказал.

С весенних каникул во мне течёт кровь вампира. Кровь. Кровяные тельца. Я и сам можно сказать странность, странность может коснуться другой странности.

Если можно коснуться, то можно отодрать.

Именно.

Важное представление. По следам чешуи я наметил тело змеевервия и сообразил, как она оплетает Сэнгоку. Ошибка смерти подобна. Черт… по сравнению со старшей младшей сестрой я, как и младшая младшая домосед… так что впервые дотронусь до змеи. И эта змея странность…

Страшновато.

Раз уж даже подруга моей младшей младшей сестры, Сэнгоку, наловила с десяток змей, то куда уж я как старший брат не смогу подобное?

— К… кх!

Склизко.

Неприятное ощущение в ладонях.

Такое чувство, словно окунул руки в слизь.

Такое чувство, что опустил руки в кучу чешуи.

Так себе ощущения.

Хотя трогать то, чего не видишь, вот, где по-настоящему так себе ощущения, но думаю, тут неприятно не физически. Желание не трогать это настолько сильное, что руку отдёрнуть от этой странности захотелось в ту же секунду.

Используя эту слизь, я проскользил и поправил положение рук. Затем с двух сторон обхватил цилиндрическое туловище змеи размером с бедро мускулистого мужчины и изо всех сил потянул.

Не силами вампира.

К тому же, руки скользят.

Тяну в одном направлении с тем, как ложится чешуя, так что выходит не особо успешно. Я передумал это дело, вцепился ногтями в змеюку (тело у неё мягкое, пальцы словно погрузились в тело) и снова потянул…

Отодрать!

— Иэ… э-э-э-э-эх!

По правой руке пронеслась неожиданная боль.

Я взглянул на источник боли — там сочится кровь. Рука смята от локтя до запястья словно тисками, и на этой смятой части зияют глубокие-преглубокие дырки.

— У-уже!

Уже — после того, как я вцепился пальцами в туловище змеи, по мне пришёлся удар, значит, морда змеи выскользнула изо рта Сэнгоку, и змеевервие отошло от девочки, чтобы защититься от меня. Она невидимая, потому и не заметил, пока не укусила…

— По… шло-о-о!

От невыносимой боли я ничего не понимая отпрыгнул и перекатился, змеевервие начало сходить, а тело Сэнгоку мелко подскакивало на клеёнке внутри квадрата. Я могу лишь догадываться из-за невидимости, но, скорее всего, так и есть.

И значит, сейчас оно обовьёт меня!

Сперва я хлопнул об землю зажатую правую руку. Снова ударила жуткая боль, но прямо перед этим ударом я почувствовал, что впившиеся в меня клыки — скорее всего, клыки змеевервия — вышли. Предвосхитила мою попытку размозжить ей голову и скрылась. В итоге я совершенно впустую шарахнул раненной рукой о землю.

Я даже испугался, не разорвёт ли руку.

И в этот момент нога.

Левая лодыжка.

Звук сомкнутых челюстей.

Так же, как с рукой… эта змея может одним укусом человека сломать… мощь челюстей как у чудовища. Хотя почему как, она и так чудовище…

Я, тем не менее, по следу клыков, вонзившихся мне в ногу, предположил место головы змеевервия, втиснул пальцы меж своей лодыжкой и его пастью и раскрыл её. Закрыть пасть змея может с нешуточной силой, но, использовав этот зазор, я извернулся и освободил ногу. Пробито до кости, но нервы, похоже, не задело, двигается.

Надо было бы продолжать держать морду змеи, но из омерзения (скорее всего, испугался, что она лизнёт меня своим раздвоенным языком) я рефлекторно отдёрнул руку.

— Кх!

Я наобум пнул ногой и по ощущениям, вроде, попал. Отклик вышел мягкий, как у резинового мяча, потому, если честно, сомневаюсь, что вообще удалось как-то повредить. Я перекатился назад, ещё раз и третий и набрал расстояние от змеевервия.

Только позавчера я давал Шинобу своей крови.

Поэтому регенерация у меня сейчас должна быть куда быстрее, чем обычно, однако подобные укусы на руке и лодыжке так просто не затянутся. Подвижек к заживлению не видно. Боль не проходит… что же это… неужто змеевервие ядовитое?

Вампиры слабы к ядам. А уж такой вампир, как я сейчас, тем более. Шинобу в свои лучшие годы, конечно, не стала бы беспокоить такая ранка…

Подпрыгивая на одной ноге, я поднялся. Правая рука висит плетью… острая боль не отступает.

Не сказал бы, что за последние несколько месяцев у меня совершенно не было опыта в сражениях со странностями и подобным им. Скорее наоборот, этого опыта с избытком. Однако против невидимой странности я стою впервые. Человек-невидимка в наши дни уже довольно смехотворная идея, даже не забавная история, но невидимый враг это просто жуть!..

И противник — змея.

У змей имеются термолокаторы, которые воспринимают инфракрасные лучи, так что змеи способны найти добычу по температуре, и значит, маловероятно, что разница в росте сыграет на пользу. Она невидимая в то время, как я более чем.

Послышалось шипение.

Ползёт, подкрадывается.

— О-ох!

Я, конечно, стою, но левая нога уже совсем не может, и даже подумать о движении глупо, однако есть вероятность, что змеевервие ударит мне в грудь, и тогда я, скорее всего, смогут ответить.

Я обернулся, предположив его расположение.

Расположение змеевервия.

Я точно знаю, где.

— С-смогу, наверное.

Может быть, смогу.

Я приготовился, чтобы подтвердить своё предположение.

Жду второго удара от змеевервия. Не отрываю глаз, глаз не отрываю от нынешнего местоположения змеевервия. Чтобы узнать чувства противника, нужно посмотреть ему в глаза. Глазами там или теплолокаторами она видит, я не знаю, да и само змеевервие невидимое…

Двинулось!

Я дёрнулся вбок и увернулся.

С лязгом захлопнувшегося капкана совсем рядом в воздухе сомкнулись челюсти змеевервия. Просто мурашки по коже, зажми она таким образом голову, мне пришёл бы конец. Несомненно, откусила бы.

Но…

Теперь появился шанс на победу.

Место станет мне союзником.

Почва.

В изобилии разросшаяся трава.

А змеи ползают по земле.

Сейчас, конечно, странность, но это ничего не меняет.

Даже если само змеевервие невидимое, следы от него остаются вполне чёткие, так же, как и следы чешуи, врезавшиеся в кожу Сэнгоку.

Почва вздымается, и поднимается пыль.

Трава преграждает путь.

Будь здесь асфальт или бетон, ничего бы не вышло. Если б изгнание змеи проходило как с Сендзёгахарой и Камбару в развалинах школы, в которой живёт Шинобу, то это был бы уже конец, хотя, кто знает.

Скорее всего, Ошино бы вмешался.

Если так подумать, эта странность же проходит сквозь одежду. И сама по себе тогда может проходить сквозь почву и траву. Несмотря на шуршание и звук захлопнувшихся челюстей, само по себе змеевервие не услышать. Тем не менее оно не может проигнорировать физическое поле — всё из-за этого места. На этой территории змеевервие по крайней мере существует, хоть и невидимо.

Потому что оно странность.

Такая же, как я и Камбару.

Проклятие наслали несерьёзно.

Сувой в воздушном кармане.

Сосредоточие неправильностей.

Ошино сказал, что нужно привлечь неправильности на свою сторону, значит, это всё-таки Ошино. По сути главная уловка в создании барьера, но тем не менее школу ареной изгнания он делать не стал, значит, на всякий случай подготовился к неожиданности, наверняка взял это поле, чтобы можно было коснуться и услышать.

Ошино Мэмэ.

Я остро ощутил своё бессилие.

Неудивительно, в конце концов в случаях Сендзёгахары и Камбару я просто всё оставлял на Ошино, с начала и до конца полагаясь на него. Ошино не всегда будет в этом городе. И несмотря на это я снова вляпался, не разобравшись!

Сожаление гложет меня.

Из общения с Ошино я так ничего и не вынес.

Ничего не увидел.

— Х…

Едва увернулся от следующей атаки змеевервия.

Однако… не стоит на месте. Если сконцентрироваться, сосредоточиться на уклонении, то с силами собравшихся здесь неправильностей можно в некоторой степени по почве и траве предугадать движения и местоположение змеевервия. В случае атаки всё равно придётся действовать наобум. К тому же, у меня ранены левая нога и правая рука, точных атак тут не наделаешь.

Никак не заживает.

Боль лишь усиливается.

Мне даже кажется, будто она растекается по телу.

Вправду яд?

Нейротоксикоз, геморрагия, гемолиз.

Нужна сыворотка.

Вообще, мои удары дойдут до странности? Даже обычную змею черта с два просто так убьёшь, высокая у них стойкость. Сможет ли такая несуразность, как человек с остаточными последствиями вампира, противостоять ей? Не сказал бы, что совершенно бессмысленно видеть откуда змеевервие выпрыгивало на меня для укуса, но неужели всё, что я могу, это только уворачиваться?

И как же тогда уничтожить эту странность?

Нет.

Даже более фундаментальный вопрос… нужно ли вообще уничтожать? Закончится ли всё уничтожением? Если б так было быстрее, не сказал бы Ошино Мэмэ?

Демон, кошка, краб, улитка, обезьяна…

Змея.

Змея — священное животное…

— Арараги-сэмпай!

Камбару.

Камбару Суруга примчалась сюда.

На всех парах.

Самоубийственная атака с мощью бега высшего класса.

Я ж сказал отойди, дурында!

— …

Точно… Камбару…

Левая рука Камбару, обезьянья лапа, обезьянья рука, вот она-то сможет отлично противостоять змеевервию! В левой руке Камбару заключена сила катапульты, с помощью которой она может пробить бетонную плиту голой рукой. Да будь даже тело змеевервя из стали, она бы не устояла перед мощью Камбару.

Однако тогда всплывает другая проблема — у Камбару, в отличие от меня, нет усиленной регенерации. Если удар её левой руки промахнётся, и змеевервие укусит в ответ, то эта рана уже не затянется, всё станет необратимым, непоправимым. Если змеевервие действительно ядовитое, как я и предположил, то насколько же смертельно? Иронично, что у меня, владеющего силой восстановления, нет физической мощи, а у физически мощной Камбару нет силы восстановления. Нужно учесть и ещё одно, проблема совместимости, для Камбару это поле очевидно слабое место. До сих пор, должно быть, чувствует себя плохо…

Конечно.

Однако…

— Простите, Арараги-сэмпай!

Сокрушительный удар Камбару пришёлся на меня.

На меня, не на змеевервие.

В великолепном прыжке она со всей силы зарядила левой рукой мне по шее и отбросила ударом в сторону. У меня одна нога не рабочая, так что выстоять не удалось. Отлетел словно ветром сдуло. Левая рука жёстко врезалась мне в шею и не ушла. Не уйти. Не освободиться. Таким макаром я метров пять в воздухе пролетел…

И рухнул на землю.

Хотя благодаря траве приземление вышло помягче.

Всем телом прочувствовав силу удара, я издох.

Как когда-то и сказала, Камбару действительно бросила меня одной левой. Вот только совсем не на кровать.

— Ч-чего… Камбару! — закричал я, но девушка всё также безмолвно налегла на меня всем телом словно в татэ-шино-гатамэ, закрыв любую возможность к движению. В моём состоянии сопротивления я оказать не в состоянии.

Да даже в идеальном состоянии.

Даже если б рука Камбару не была обезьяньей.

Если уж Камбару всерьёз собралась прихлопнуть меня, тут я уже не соперник. Участница спортивных национальных соревнований и разгильдяй, не посещающий ни одного клуба. Разница в возрасте и телосложении здесь абсолютно не играет никакой роли. Сколько ни буйствуй, всё равно не шевельнёшься. Мы плотно прилегаем друг к другу телами, и хоть Камбару не такая уж и тяжёлая сама по себе, однако у меня такое чувство, будто прессом придавило.

— Камбару… ты…

— Спокойно! Не горячитесь!

— Не горячиться…

— Если разгорячитесь, яд распространится! Арараги-сэмпай… — орала мне прямо в ухо Камбару, её нисколько не смущало, что так близко друг к другу — практически голова к голове. — Змеи хоть и резкие, но трусливые, она не станет нападать, если человек сам не начнёт! Не надо её провоцировать! Если будете спокойны, змея куда-нибудь уползёт!

— …

Змеиная природа.

Работает даже для странности.

Обвивается, теплолокаторы.

Поэтому…

Всё, как и сказала Камбару.

Даже я знаю это.

Если оставлю её, змеевервие уйдёт.

Оно уже оторвалось от Сэнгоку.

Змея вернётся.

— Н-но Камбару! Оно тогда…

Только вернётся.

Не уйдёт.

Возвратится.

Проклятие…

Проклятие ударит бумерангом.

Бумерангом.

Таким же резким, как бросок змеи.

— Арараги-сэмпай! Прошу вас… — тяжёлым тоном проговорила Камбару, словно взывала ко мне. — …не ошибитесь с тем, кому должны помочь.

Шуршание всё продолжается.

Змеевервие ползёт по земле, с моей позиции не видно ни поднявшихся облачков пыли, ни примятой травы. Однако этот звук сопровождал уход змеи. Змеевервие уползает. Наверное, после того, как Камбару сбила меня своей левой рукой и отбросила метров на пять, я потерялся из виду. Или, возможно, змеевервие с самого начала не собиралась иметь со мной дело.

Оно возвращается.

К отправителю.

Чтобы вернуть проклятие.

— …

Чувство полнейшего бессилия. Уже не успею. Даже если попытаюсь погнаться за ней, гнаться за невидимой змеёй дело глупое. А когда она покинет территорию этого храма, уже не уловишь ни звуков, ни признаков. Да и я даже из захвата Камбару не выберусь.

Если и мог бы, не могу.

— Арараги-сэмпай… — взволнованно окликнула меня Камбару, почувствовав, как я обмяк.

— Прости, — извинился я перед ней.

Думал только об одном.

— Прости, что заставил принять на себя это.

— Не надо извиняться… Ситуация такая.

— Да… прости.

— Арараги-сэмпай.

— Прости… Камбару… правда прости…

Я лишь извинялся.

Чувствую, что должен извиниться перед Камбару. Мне действительно очень жаль. Тяжёлое бремя… ради такого жалкого сэмпая, думаю, это действительно плохо.

На самом деле Камбару права. Остаётся лишь признать. Если б я и продолжил, у меня всё равно не было шанса одолеть змеевервие. Такой квазистранности, как я, не сравниться с настоящей странностью. Я резко двигался, чтобы увернуться от атак змеи, и яд распространялся быстрее по телу, в конце концов я бы просто повалился.

Я просто не мог отказаться.

Был безрассуден.

Поэтому остро осознал.

Боль в правой руке и левой ноге.

По сравнению с этим ничто.

Я ничтожен.

Я слаб.

Я действительно бессилен.

— Братик Коёми…

Змея ушла…

Сэнгоку очнулась и подошла к нам на негнущихся ногах. Странности нет, барьер бессмыслен боле, с кожи Сэнгоку исчезли следы чешуи.

Не на половину.

Полностью исчезли.

Мягкая, нежная, красивая кожа.

Больше её не тяготит.

Больше нет боли.

Больше не надо плакать…

— Спасибо, что спас, братик Коёми.

Оставь это.

Сэнгоку.

Прошу тебя, благодарности я сейчас не в силах слышать… промолчи. У меня нет прав принять её от тебя. Потому что я, о боги, пытался спасти и того, кто проклял тебя.

Змея Надэко 007

Эпилог, или скорее, кода.

На следующий день, после того, как мои младшие сёстры, Карэн и Цукихи, как обычно разбудили меня, я готовился выходить в школу. Тринадцатое июня, среда, рабочий день. Правая рука с левой ногой зажили, так что я, похоже, готов к своей повседневной жизни. После этого ночного происшествия я, ничтожно опираясь с двух сторон на Камбару и Сэнгоку, добрался до развалин вечерней школы, где дал Шинобу испить своей крови, чтобы повысить силу регенерации. Насколько бы я ни был предоставлен самому себе, я не могу припереться домой с расшибленной рукой и ногой. Шинобу, как обычно, ни слова мне не сказала. Может, была удивлена, а может, просто ничего не думала. Но в любом случае от избытка моей крови Шинобу ничего не теряет, так что ей, наверное, даже хорошо. Я отчитался перед Ошино, следуя ходу событий, но тот уже не особо рвался в разговоры. Может, был удивлён, а может, просто ничего не думал.

В одном из классов этих развалин мы провели ночь. Сэнгоку соврала родителям, что останется с ночёвкой у подруги, потому ей нужно было где-то пересидеть до утра. Другого подходящего места не нашлось, и Сэнгоку уснула прямо в этой вечерней школе. Сперва это напоминало ночёвку на школьной поездке, но мы все вымотались и быстро уснули.

За зимой приходит весна.

За ночью следует рассвет.

Мы с Камбару проводили Сэнгоку до дома, пообещали ещё раз встретиться и попрощались с ней. Обсудив с Камбару планы на вечеринку в честь дня рождения Сендзёгахары, мы разошлись на перекрёстке. А когда я наконец вернулся домой и прилёг вздремнуть, меня тут же разбудили сёстры. Отчего-то я спросил Цукихи, помнит ли она Сэнгоку.

Она ответила, что помнит.

Сэн-тян.

Я тут же вспомнил, точно, Сэнгоку звала меня братиком Коёми, а я её Сэн-тян.

Хотя всё-таки…

Сейчас её так уже не назовёшь.

Я задумался, пока переодевался в форму.

Почему змеевервия оказалось два.

Почему Сэнгоку обвивало две змеи.

Неоправданная обида от бывшей подруги, но и в сердце парня, который признался Сэнгоку и получил отказ, тоже закралась обида. Поэтому и воспользовался этим новомодным в школе проклятием. Ни за что бы не подумал, что его нашлют из-за мести…

Но если взглянуть на ситуацию в целом, то в принципе можно было предположить, что ещё один проклянёт Сэнгоку. Да, отвергнутый ей мальчик. Этот человек, имени которого я не знаю так же, как и имени бывшей подруги, не вижу в нём чего-то необычного. С психологической точки зрения всё понятно. Всё просто — любовь. Безумная. Школьные проклятия не обязательно прерогатива девочек. Нужно быть до одури честным, чтобы рассказывать о проклятии тому, кого проклял. Или насылать проклятие всерьёз.

Проклятие ударит бумерангом.

Лишь моё предположение. Прямых доказательств у меня нет, да и даже так, понятия не имею, чьё тогда змеевервие вернулось и каким образом возвратилось проклятие.

Сэнгоку лучше тоже не знать.

Ей это пригодится как ноги змее.

Кошка Цубаса 001

Ханэкава Цубаса очень важный для меня человек. Просто незаменимый. Я перед ней в долгу, нет, в огромном долгу. Сомневаюсь даже, что смогу как-то отплатить ей этот долг. На весенних каникулах я испытал всем своим существом самое дно, и руку, которую она протянула мне тогда, я без преувеличений видел как спасительную длань богини. До сих пор как вспомню те две недели, так сердце замирает в груди. Думаю, слова о том, что человек спасает человека, звучат довольно фальшиво, однако на этих весенних каникулах Ханэкава Цубаса именно что спасла меня. Такое чувство незыблемо лежит в моём сердце. Поэтому, когда эти адские каникулы закончились и я перешёл на следующий год, я был, если честно, несказанно рад, что нас распределили в один класс. При Сендзёгахаре я такого никогда не скажу, но думаю, это как если бы попал в один класс со своей неразделённой любовью. В результате небольшого недоразумения староста класса вынудила меня стать своим заместителем, и я принял это без особого сопротивления, только потому что Ханэкава очень важный мне человек.

Ханэкава Цубаса.

Девушка с поражающими воображение перьями.

Однако, конечно, и те два года до этих весенних каникул я слышал имя Ханэкавы Цубасы, каюсь, мне хотелось поглядеть на эту талантливую девушку, как только я поступил в Наоэцу, и на первом году ходил тайком подглядывать в её класс. Уже тогда она заплетала волосы в тугую косу, носила очки и всем своим видом соответствовала отличнице. С первого взгляда можно рассудить о ней, как о прилежной ученице. Многие люди кажутся умными, но я сразу понял, что её вид соответствует реальности. Тогда я не решился заговорить с ней и весь первый год старшей школы дрейфовал поблизости этого величия. Я ощущал такой барьер, словно мне не позволялось даже смотреть издалека, не то что приближаться. Уже в то время я чётко прочувствовал насколько неблагоразумно поступил в Наоэцу и осознал своё место в ней, должно быть, это произошло именно когда я увидел Ханэкаву Цубасу. Постоянный лидер года по учёбе, какой там, даже если посчитать с начальной школы Ханэкава Цубаса ни разу не уступала никому в оценках, не могу даже помыслить, что мы с ней похожие люди.

Хотя о Ханэкаве Цубасе не стоит говорить, как о школьнице, полной самомнения. Нужно понять правильно, мне ни в жизнь не стать таким добродетельным человеком, как она. До этих весенних каникул я пребывал в неправильном понимании Ханэкавы Цубасы, но как только пообщался с ней поближе, то ещё больше осознал её способности и талант и понял, насколько она чересчур справедлива ко всем. Все так называемые «отличники», которые учатся в частной школе Наоэцу, из того типа людей, которые меряют людей по уму, но Ханэкава Цубаса не такая. Барьер, который я чувствовал, глядя на Ханэкаву, сама она, похоже, не ощущала совсем. Справедливость, скорее даже честность. Староста старост, староста, избранная богами, — так она прославилась в классе, а вскоре и во всей школе. Характер у неё заботливый не меньше, чем серьёзный. И с тех пор, как меня назначили замстаросты, я не видал в ней недостатков, кроме силы её увлечения какой-то идеей. Когда мы стали работать вместе как староста и замстаросты, это часто раздражало, но тем не менее в ней много того, чем можно восхититься.

Может неправильно выражусь, но всё это довольно удивительно, если учесть её семейные обстоятельства, о которых я узнал на Золотой неделе. Золотая неделя — девять дней от двадцать девятого апреля по воскресенье седьмого мая. Если для меня весенние каникулы обратились адом, то эти девять дней кошмара Ханэкава Цубаса уже совершенно забыла. Выражение «забыла как страшный сон» как никогда лучше подходит здесь.

Девять дней.

Она была одержима кошкой.

На меня напал вампир, её подавила кошка. У странности была соответствующая причина, и в данном случае этой причиной оказались разлад и искажение в её семье. Всё моё неверное толкование, совершенно неверное. До тех пор я воспринимал мир, просто поделив его на то, что хорошие люди счастливы, а плохие — нет. Мысль о том, что есть люди, которым из-за своего несчастья пришлось стать хорошими, даже не приходила мне в голову.

Тем не менее.

Ханэкава Цубаса протянула мне руку помощи.

И даже на этих весенних каникулах, хоть у неё и не было возможности спасти меня, но тем не менее она вытащила меня с самого дна.

Я этого не забыл.

И не забуду никогда.

Кошка Цубаса 002

— О… Братик Коёми. Подожди.

— …

Ждала.

Тринадцатое июня, вторник, день, который станет памятным для меня. После уроков мы изо всех сил готовились к Культурному фестивалю, который пройдёт уже в конце этой недели, и в полседьмого вечера я прошёл школьные ворота, возвращаясь домой. А старая подруга моей сестры, Сэнгоку Надэко, с которой мы до сегодняшнего утра втроём с ещё моей кохай Камбару Суругой боролись со странностью, маялась от безделья, ожидая меня.

В форме.

Форма средней школы, с которой у меня связаны тёплые воспоминания.

Необычная здесь цельная форма.

На ремне Сэнгоку снова висит поясная сумка. Впервые вижу Сэнгоку в школьной форме, но учитывая обстоятельства, это вполне нормально. Вообще, такая цельная форма очень идёт общему ребяческому виду Сэнгоку.

Без фуражки.

Однако из-за длинной чёлки глаз не видно. Похоже, у неё такая причёска по умолчанию… Либо надвигает фуражку на глаза, либо спускает чёлку — похоже, Сэнгоку очень смущает пересекаться с кем-то взглядом или смотреть другим в глаза.

— П-привет, — несколько натянуто поздоровался я, так как сильно удивился внезапному появлению Сэнгоку.

Она стояла там словно тень от ворот и, конечно, намерения у неё такого не было, но напугала она меня, как если бы вдруг выпрыгнула из-за угла.

— Что ты делаешь? Здесь, в смысле.

— А, да… Братик Коёми, — проговорила Сэнгоку, потупившись.

И теперь из-за длинной чёлки её глаз не видно совершенно.

Она сама-то что-нибудь видит?

Хм… как-то немного неловко, когда тебя перед твоей школой называют «братик Коёми»… Но если сейчас скажу, чтобы она меня так не называла, то, боюсь, как бы не ранить трепетную, словно новорождённый оленёнок, Сэнгоку…

В противовес моему удивлённому взгляду, Сэнгоку глядела на меня с облегчением. Ну да, среднекласснице нужна достаточная решимость только для того, чтобы просто подойти к старшей школе, но Сэнгоку что-то перепугалась больше необходимого. Хоть не последовала дальше… к счастью, я вовремя. Из-за подготовки к фестивалю я засиделся допоздна, так что возможность пересечься с кем-то достаточно низкая. Если и есть шанс, что узнают, что меня называют «братик Коёми», то довольно невысокий.

— Н-ну… — проговорила Сэнгоку и замолчала.

Сэнгоку, как я уже понял, болтливостью не отличается, так что нужно выдержать это молчание. Если не вытерпеть и заговорить, пытаясь заполнить эту паузу, то Сэнгоку зажмётся ещё больше. Чувство такое, словно общаюсь с робким маленьким зверьком, вроде кролика или хомячка…

Хм-м.

Поласкать, что ли.

— Я хотела поблагодарить… ещё раз, — наконец сказала Сэнгоку. — Братик Коёми… я у тебя в долгу.

— А, вот оно что… И ты всё это время ждала, пока я неизвестно когда не появлюсь? Сколько ж это. Если сразу после своих уроков…

— А, ну. Сегодня Надэко не пошла в школу.

— Э?

А, вот как.

Если ты в форме, совсем необязательно, что идёшь из школы.

— И почему ты не ходила в школу?

— Ну… проспала.

— …

Эти её слова, словно прямо про ребёнка из Короля южного острова… Ну, мы, конечно, подремали немного, но спали вповалку в мрачных развалинах вечерней школы на пластиковых бутылках вместо подушек, так что у нежной Сэнгоку сон наверняка вышел неглубокий. Даже я нормально не выспался и, как вернулся домой, лёг ещё раз… забавно, но Камбару спала как убитая. Значит, Сэнгоку, как и я, уснула ещё раз, когда вернулась… только в отличие от меня не смогла проснуться и, подобрав время, когда я пойду домой, подошла к школьным воротам? А форму надела потому что сегодня будний день, своеобразная поддержка.

— А, но время не очень подходящее. Знаешь, я не рассказывал, у нас тут на этой неделе культурный фестиваль, и сейчас подготовка в самом разгаре. Так что возвращаюсь домой в такое время. Нехорошо получилось, эм, неужто ты тут больше двух часов прождала?

— Н-нет, — Сэнгоку покачала головой.

Как правило уроки заканчиваются в три с половиной, выходит, где-то с четырёх она тут стоит… раз с таким запозданием, значит, ещё куда-то заходила?

— Надэко здесь с двух часов, так что больше четырёх…

— Ну не дура ли! — вскрикнул я.

Больше четырёх часов торчать у этих ворот… из-за формы, она наоборот ещё странней выглядела. Уроки в старшей школе в два не заканчиваются. Да вообще, школа наняла охранников и платит им деньги, они же должны были что-то сделать. Неужто их успокоила такая миленькая среднеклассница?

— П-прости, что дура…

Извинилась.

Первый раз вижу, чтоб за такое извинялись…

— Но… я хотела поблагодарить братика Коёми… ужасно хотела… даже места себе не находила…

— Достойно…

Проблемно, хотелось мне сказать.

Поблагодарить, значит.

— Да и лучше бы Камбару поблагодарить. Она не проходила? Ты встречалась с ней? Мы с тобой старые друзья, но она с тобой никак не была связана, но всё равно изо всех старалась ради тебя. Она не такая.

Во всех смыслах.

Я на этот счёт особо не распространялся, однако в деле Сэнгоку Камбару проявила недюжинное бескорыстие.

— Да… думала об этом, — застенчиво проговорила Сэнгоку. — Братик Коёми и Камбару-сан спасли Надэко в обмен на свои жизни…

— Нет-нет-нет-нет-нет! Мы не спасали тебя в обмен на свои жизни! Гляди, я ж живой!

— А… точно.

— А ты в настроении… удивлён.

— Да… Надэко хотела и Камбару-сан поблагодарить ещё раз, но…

— М? Что, Камбару ещё не проходила? Хм, я думал, наш класс последний… ну, второклассники могут с энтузиазмом заниматься фестивалем. Не такие неопытные, как первогодки, и не надо сдавать экзамены, как третьегодкам. Она такая, нравится или нет, но раз стоишь в центре класса…

— Н-нет. Камбару-сан прошла тридцать минут назад.

— А, вот оно как. Ты не окликнула её? С друзьями, наверное, была… друзей у неё море.

— Нет… она была одна…

На лице Сэнгоку появилось сложное выражение.

— Перед тем, как Надэко успела позвать, Камбару-сан промчалась мимо на головокружительной скорости…

— …

У неё-то есть куда спешить…

Скорее всего, мчалась дочитать всю ту купленную вчера гору яойных книг, думаю, тут именно такое дело, но вот Сэнгоку стесняется окликнуть знакомых, потому ни за что не могла встать на пути бегущей Камбару.

— Думала, рядом поезд промчался…

— Знакомо… Правда знакомо. Я тоже стараюсь не говорить с Камбару, когда она бежит.

— Угу… прямо как «быстродом».

— Почему ты специально сравнила это с техникой принца Ямато, главного героя Биккуримана? Это же наоборот сложно, объяснять отсылку кучу времени!

— Угу… Надэко и не думала, что её поймут.

Неожиданно.

Ох, похоже, эта девочка недооценила мои способности к отсылкам… но я, конечно же, нисколько не горжусь.

— Но откуда среднекласснице знать про Биккуримана? Я понимаю имя персонажа там, раз недавно обновлённая шоколадка выходила, но название техники…

— Смотрела на DVD.

— А, понятно… как всё удобно. Но быстродом всё равно слишком сложно. Сказала бы хоть шукучи, что ли.

— Шукучи… Эм, это когда то, что близко, рисуешь большими линиями, а то, что далеко, — маленькими?

— Это перспектива!

— Точно… но похоже ведь.

— Вообще нет! Нельзя смешивать основы рисования с секретами мастеров боевого искусства! — закричал я, и Сэнгоку отвернулась от меня и затряслась всем телом.

Я уж заволновался, не заплакали она, но нет — Сэнгоку отчаянно сдерживала хохот. Дыхание прерывистое.

Всё-таки она такая смешливая.

Но сейчас диалог вышел странноватый…

— Братик Коёми… как всегда забавный, — проговорила Сэнгоку.

Не очень помню, но у меня с начальной школы такая роль?..

Как всё печально…

Но почему она, Сэнгоку Надэко, может сейчас в такие забавности? Как день ясно, что не мои отсылки тут постарались. Ну, вчера она была в самом центре этой неприятности со странностью… наверное, она не должна быть так спокойна. Значит, эта стесняшка захотела попробовать насколько высоки мои навыки.

— Бегает на такой скорости, даже странно, выдерживают ли кроссовки… Но Камбару-сан, когда бегает, выглядит очень круто.

— Не влюбись только. Слов своих отрицать не буду, но беда с ней. Хотя в последнее время она на редкость крутая, да… ну, Сэнгоку, тебе придётся подготовиться, чтоб поблагодарить её…

— У-угу, — сказала Сэнгоку. — У меня есть дело к Камбару-сан.

— Вот как?

— Угу.

— Хм-м…

Как-то не задумывался, что у Сэнгоку может быть ещё какое-то дело к Камбару, кроме как высказать благодарность, но если пораскинуть, то они же немало времени провели вдвоём. Тогда и договорились о чём-то?

— Я могу чем-то помочь? Если ты должна поблагодарить Камбару, то и я тоже.

Случай Сэнгоку, случай змеи Сэнгоку.

Если б Камбару не приняла тогда участия, сомнительно, что сейчас бы всё так обернулось. Тоска берёт, сколько мне нужно её поблагодарить и сколько извиниться перед ней, но тем не менее обоюдно успокоившись по прошествии времени, наверное, будет достаточно только благодарности?

— Но… братику Коёми не подойдёт…

— Не подойдёт, говоришь. Не думаю, что дело такое. Положись на меня.

— Хорошо… тогда пожалуйста, братик Коёми.

Сэнгоку вытащила из пакета свёрток вдвое сложенной одежды.

Спортивные трусы и школьный купальник.

— …

Даже не думал, совершенно вылетело из головы…

— Уже почистила и постирала, так что думала вернуть, когда встречу Камбару-сан… Но буду рада если вернёт братик Коёми… выйдет быстрее.

— Ох…

Высокая преграда…

Какое испытание.

Парень рядом со своей школой берёт у среднеклассницы спортивные трусы и школьный купальник… если кто из знакомых увидит, то я перескочу с «братика Коёми» прямо на «извращенца»!..

Но я не поддамся!

Если кто-то подстроил мне ловушку, то какую же искусную!.. Что же боги замыслили сделать со мной!

— Д-да… конечно.

Раздумывая, что шанса на такое больше никогда не представится, я взял свёрток из рук Сэнгоку. Почему-то Сэнгоку мгновение колебалась (наверное, сомневалась, стоит ли, должна же сама передать), однако в конце концов отдала.

Хм-м.

Странноватое, однако, развитие событий.

Сегодня день, который станет памятным для меня.

Разговор прервался — Сэнгоку покраснела и опустила голову. После освобождения от змеиной странности, она перестала быть такой убитой, однако похоже, её природная тихость никуда не делась.

Почему-то.

Я потянулся к чёлке Сэнгоку.

— А?..

Не попал.

Рука схватила воздух. Сэнгоку с по-прежнему опущенной головой двинулась вбок и увернулась. Почему-то я снова последовал за её чёлкой, но Сэнгоку сделала шаг назад и избежала моей руки.

— Ч-что же?..

— И правда…

Даже не разозлилась…

Довольно проворное движение от обычно тихой Сэнгоку. Как правило, длинная чёлка снижает видимость, однако Сэнгоку, похоже, это нисколько не мешает.

— Хм-м…

Проверим.

Я направил руку прямо наоборот — вниз — и легонько схватил край её юбки. Сэнгоку уклонилась от движения к её чёлке, и я провёл небольшой эксперимент, как же выйдет здесь, памятуя о том, что среднекласснице наверняка не захочется, чтобы ей задрали юбку.

Однако на сей раз Сэнгоку никак не отреагировала. Лишь удивлённо склонила голову набок.

Ещё вчера об этом подумал…

Эта девочка слишком невинна…

Защита совсем не там.

Я тут же отпустил край её юбки.

— Чувствую, общением с тобой можно измерять парней…

— Потому что Надэко молчит?..

— Да нет…

Молчит, да…

М-м… если так выразиться.

— Да, Сэнгоку, я хочу спросить кое-что, можно?

— Э… что спросить?

— Да нет, это не так важно… насчёт Шинобу.

— Ши-но-бу?

— Помнишь, такая миленькая блондинка в развалинах. А, я не говорил, как её зовут. Ну и ладно. В общем, пока меня не было, она тебе ничего не говорила?

— ?..

Сэнгоку с недоумением поглядела словно не уловив смысла вопроса, и ответила:

— Нет.

Понятно.

Ну, оно и ясно было… но подумалось, вдруг с молчаливым собеседником что-то да получится, хотя если подумать, то изначально болтливая Шинобу с изначально молчаливой Сэнгоку ладить не станет…

Ошино Шинобу.

Лётный шлем поверх золотых волос.

Сейчас эта красавица живёт вместе с моим спасителем, Ошино Мэмэ, в развалинах частной вечерней школы. Хотя «живёт» это громко сказано, скорее существует.

— Эта девочка… она ведь вампир, — проговорила Сэнгоку.

Мне не удалось скрыться, когда излечивал свои раны после изгнания змеи, потому вчерашней ночью, перед тем, как лечь на наше ложе из пластиковых бутылок, я уже рассказал всё Сэнгоку. В некоторой степени рассказал и о левой руке Камбару, Сэнгоку теперь наш товарищ по странностям, не стоит её стесняться.

За исключением Хачикудзи.

И Ханэкавы.

— Ага… ну, сейчас она скорее «псевдовампир», чем вампир.

Как и я скорее «псевдочеловек», чем человек.

Она такая.

— Из-за этой девочки братик Коёми…

— Не из-за неё. Я сам. Да и в принципе неправильно требовать от странности ответственности за свои действия. Они просто сами такие.

У странностей есть соответствующая причина.

И ничего больше.

— Угу… наверное.

Сэнгоку послушно кивнула.

Похоже, сравнила мои слова со своим случаем. По заверению Ошино случай Сэнгоку имеет нюанс, который в корне отличает это дело от предыдущего моего опыта, так что нельзя их грести под одну гребёнку…

— Ну, ты в отличие от меня с Камбару полностью освободилась от странности, так что не надо забивать этим голову. Просто вернёшься к обычной жизни.

Ты — вернёшься.

Должна вернуться.

— Угу… это так, но знаю же, что такое есть… видела… теперь для Надэко это очень сложно.

— …

Для всех сложно.

И совсем неважно, что Сэнгоку робкая. В основе своей люди не способны сражаться на поле, где не действуют правила здравого смысла. В этом плане, наверное, слишком легко оставаться в этом как я с Камбару.

— Скажу так, второй раз ты в такое дурацкое проклятие не попадёшь.

— Угу…

— Ошино говорит, что однажды побывавшего в этом позже легче затащить, но тут уже дело намерений самого человека. Естественно, человек старается избежать странности, так и соблюдается баланс. Ну, если что, обращайся. Сказать номер своего мобильника?

— А… ну, ещё… у Надэко нет сотового, — сказала Сэнгоку.

Точно.

— Ну, это не такая проблема. Можно записать.

— Угу…

Сэнгоку смущена.

Выглядит как-то радостно. Неужели обмен номерами это такое взрослое действие?.. Второклассница средней школы хочет подтянуть свой возраст. Ну, друзей у меня не особо много, потому, когда записывал чей-то номер сотового, то не мог отделаться от некоторого напряжения, так что не стоит говорить о Сэнгоку так же.

Сэнгоку записала мой номер в причудливый блокнотик, а потом убрала книжицу в поясную сумку. Школьная форма с поясной сумкой всё-таки немного не подходят друг к другу, да и когда мы встретились в горах девочка была с ней, похоже, эта сумка любимая вещь Сэнгоку.

— Тогда Надэко скажет домашний номер.

— Сенк ю.

— Если что-нибудь случится, позвони Надэко.

— М-м… случится ли такое.

— Братик Коёми.

— Ох, ладно-ладно. Понял я.

— Ладно один раз, братик Коёми.

— Точно. Но в твоём случае, если случится беда, быстрее сходить к Ошино, чем ко мне… но звучит жутковато, что среднеклассница одна пойдёт к такому бомжеватому мужику.

Однако всё-таки беспокоит, что такой ворчун отнёсся к делу Сэнгоку с неожиданным трепетом. Я, конечно, ничего такого не подозреваю, но коль так, лучше уж Сэнгоку не ходить в те развали одной.

Подозреваю в Ошино Мэмэ лоликонщика…

— Думаю, всё… не так.

— Угу. Ну, если и не так, то просто предупреждение. Не надо так полагаться на этого вертопраха, а то как Нобита-кун полагаемся только на секретные инструменты Дораэмона.

— Да… — кивнула Сэнгоку. — На самом деле амулет Ошино-сана и правда как секретный инструмент Дораэмона… как шлем гениальности или мастер-перчатки.

— Почему ты сравнила с малоизвестными инструментами Дораэмона, которые нигде, кроме как в фильмах, не показывали?! Сравни лучше с дверью-куда-угодно или тейккоптером!

— Так разбираешься в отсылках, братик Коёми…

Сэнгоку в восхищении.

Пламя уважение теплится в её глазах.

Уважение за такое…

— Кстати, братик Коёми…

— Что такое?

— Говорят, в фильме Джаян вырос куда сильнее, разве это не показывает характер Нобиты-куна?

— Какая непонятная нелепость!

— Э… Но Надэко постаралась связать с контекстом.

— Это, конечно, связано с разговором, но и только! Оно ж вообще не в ту сторону! Зачем мы вообще стали говорить о полнометражках Дораэмона!

И уж тем более о сравнении роста Джаяна с Нобитой-куном в фильмах!

— А вот Сунэо-кун. Не растёт сколько бы времени ни прошло.

— Ну, если один из приспешников главаря вырастет и будет буянить, это будет сильно… почему я вообще это говорю?!

Сэнгоку молчала.

Сейчас она не сдерживала смех, похоже, правда подавлена. Ох, лишку сказал… молчаливая Сэнгоку, похоже, по-своему позаботилась, чтобы разговор не прерывался, и кричать за это было по-детски.

— Прости, — наконец извинилась Сэнгоку.

Сердце кровью обливается.

— Нет, извиняться вовсе не…

— Хотела проверить насколько далеко заходят шутки братику Коёми.

— Всегда извиняйся, если будет такое!

Мутная проверочка!

Есть предел беспредельным шуточкам.

Такой стесняшке разве будет забавно?

— Когда сказала «кстати, братик Коёми», Надэко на самом деле не хотела говорить о Дораэмоне.

— Ох… это было экспромт. Тогда начнём с этого момента.

— Угу. Кстати, братик Коёми…

— Что такое?

— Насчёт Шинобу.

Похоже, Сэнгоку не ведает искусство повторения одной и той же глупой шутки и не станет больше говорить про Дораэмона, она действительно вернулась к первоначальной теме.

Хм, как-то незакончено.

Будь здесь Хачикудзи, шутка бы само собой повторилась, хотя это показывает недалёкость вкуса.

Здесь пролегают границы способностей Сэнгоку?

— Что с Шинобу? Она говорила?

— Нет… но, — сказала Сэнгоку, — эта девочка… неотрывно глядела на Надэко.

— А? Ну, она всегда так. Уставится и смотрит. И на меня, и на Ошино, и на Камбару. Это ничего особо не значит.

Наверно, для робкой Сэнгоку как-то слишком жёстко, когда вампир, хоть и ребёнок, глядит на неё. Ну, этот укоризненный взгляд, словно у Ойвы-сан из Ёцуя кайдан, даже меня, глубоко связанного с Шинобу, пробирает… чего уж говорить про Сэнгоку Надэко.

— Нет, — сказала, однако, Сэнгоку. — Это девочка правда глядит так на всех, но… думаю, на братика Коёми с Ошино-саном и Надэко с Камбару-сан смотрит по-разному.

— Да?..

Как же.

Я не очень понял.

— Имеешь в виду, что по-разному смотрит на мужчин и на женщин?

— Ну… наверное.

— Хм-м.

— Надэко… хорошо чувствует, как смотрят, поэтому поняла… почувствовала, что Надэко и Камбару-сан эта девочка ненавидит.

— Ненавидит… как-то странно.

Странный, необычный разговор.

Я бы сказал, невероятный.

Ребёнок она сейчас миленький, но её истинная сущность — странность, суть её — вампир, в основном люди ей не интересны. И Сэнгоку с Камбару или я с Ошино, все мы должны выглядеть для неё одинаково. Различие между мужчинами и женщинами весьма сомнительное.

Тем более любовь и ненависть.

Хотя…

Ну, только я исключение, наверное.

— Но, возможно, так оно и есть, Сэнгоку… интересно, почему? Спрошу у Ошино.

— Ошино-сана… братик Коёми, ты не спросишь напрямую Шинобу-тян?..

— Раньше она была довольно говорливой, — сказал я с горькой усмешкой.

На самом деле ничего, кроме горькой усмешки это не вызывает.

— Сейчас она полностью закрылась. Уже больше двух месяцев она не говорит. Совсем.

С весенних каникул уже больше двух месяцев.

Ни слова от неё не слышал.

Не видел смысла, потому и не узнавал, но Ошино, наверное, тоже.

Что поделать.

Ничего.

— Вот как…

— Думаю, это важно. Абсолютно отказаться от того, что хочешь сказать. И тем более сдерживать то, чего хочет сказать мне…

Упрёки.

Ненависть.

Ничего из этого не говорит.

Ну, может, только в словах это не выразить, но даже такие чувства ко мне не обращались.

— Разве не наоборот? — с удивлением проговорила Сэнгоку. — Тогда получается, братик Коёми преступник…

— Преступник, — оборвал я. — В деле Шинобу я правда больше преступник, чем жертва, Сэнгоку. Ну, чувствую, мне надо извиниться, но в том деле Шинобу обвинять совершенно не стоит.

— А, хорошо…

Сэнгоку кивнула, хоть и не выглядела удовлетворённой. Ну, ничего удивительного, что Сэнгоку не очень понятны мои отношения с Шинобу. Мне самому они не очень понятны.

Знаю только одно.

Всю свою жизнь я потрачу на Шинобу, это мой единственный способ искупления как преступника.

Но всё тщетно.

Тем не менее я думаю.

Продолжаю думать.

Что прекрасный голос этого вампира я уже не услышу никогда.

— Ну, — заставил я себя заговорить весёлым тоном, чтобы развеять потяжелевшую атмосферу. — Наверное, тебе будет лучше больше не пересекаться с Ошино и Шинобу. Чем больше знаешь о странностях, тем, наверное, сложнее после пройти, но именно потому что знаешь, сможешь уклониться от них.

— Хорошо… Но Надэко не поблагодарила Ошино-сана и…

— М-м. Чувствую, он такое не очень любит… но правда. Видеться постоянно это довольно уныло. Намекает на трудности.

Быть связанным со странностью вещь неприятная.

Хотя.

Может и нет.

Я и Ханэкава, я и Сендзёгахара, я и Хачикудзи, я и Камбару — со всеми меня связали странности. Так что не такие уж и неприятные, надо сказать.

Даже встреча с Сэнгоку так произошла.

— Ну, вчера всё так сумбурно вышло, и нам пришлось скрываться, но ты можешь встретиться с сестрой. Она сказала, что помнит тебя.

— В-вот как… Рара-тян.

— Ага. Так что можешь сходить ко мне.

— Правда? В комнату братика Коёми?

— Ага.

Думаю, выйдет проблемка с моей комнатой…

Дом, скорее.

— К-когда. Когда можно будет прийти?

— М-м. Да как закончится культурный фестиваль…

И когда я пытался припомнить свои планы…

— О, Арараги-кун? — прозвучало со спины. — Что ты здесь делаешь?

Я развернулся — там оказалась Ханэкава.

Ханэкава Цубаса.

Староста моего класса, отличница, с которой я только что занимался подготовкой к культурному фестивалю. Сегодня я заносил ключи от класса в учительскую, потому она должна была выйти раньше меня, но почему же она оказалась позади?

Ханэкава быстро подошла ко мне, развернулась передо мной и увидела Сэнгоку. Сзади девочку не было видно за моей фигурой.

— А… Э-эм?

— А, Ханэкава, я о ней вчера рассказывал… — начал было я.

— П-п-п-п-п-простите! — проговорила Сэнгоку надломившимся голосом, сразу же развернулась и, покраснев, чего ни за что не скажешь о Камбару, унеслась прочь от Наоэцу со скоростью близкой к бегу Камбару.

Чего пару секунд она уже скрылась из виду.

Словно пугливый заяц ускакала.

Неужели у неё такая боязнь людей…

Сэнгоку так боится старшеклассников?

Ханэкава это не Сендзёгахара, но я даже представить их не успел… думал пригласить Сэнгоку прийти на фестиваль, но, похоже, она не сможет находиться в таком скоплении старшеклассников…

— Арараги-кун, — через какое-то время проговорила Ханэкава. — Я немного огорчена…

— Ага…

Так умчалась, только взглянув на лицо. Какой бы великодушной и доброй Ханэкава ни была, такие мысли простительны, меня это никак не касается, но всё же я чувствую вину.

— Ты разве не вышла раньше?

— В коридоре меня задержала Хосина-сэнсэй.

— Понятно.

Наша классная Хосина-сэнсэй.

Ханэкава её любимица.

— Э-эм… как-то поздновато представляю.

Не поздновато, а слишком поздно.

Самой-то её уже нет.

— Подруга сестры, о которой я вчера рассказывал. Второй класс средней школы, Сэнгоку Надэко.

— Хм-м… а да, я хотела спросить. Арараги-кун, та змея. Что с ней стало?

Всё-таки заволновалась.

Я рассказал не до конца.

— Более-менее нашли решение. Всё-таки без Ошино никуда.

— Хм-м. Не очень хорошо понимаю, но такое скоростное решение. Только вчера начали и уже управились.

— Ну не прямо так закончили… но похоже на то. Она хотела поблагодарить меня с Камбару, потому ждала здесь. Признателен такому старанию.

— Нехорошо так говорить про человека, который пришёл поблагодарить, Арараги-кун.

— Нет, это фигура речи… — начал оправдываться я. Но остановился. — Ну, ты права. Плохо выразился.

— Вот и правильно.

Ханэкава удовлетворённо кивнула.

Такое чувство, будто как зверюшку приручает.

— Она очень милая. Сэнгоку-тян? Сэнгоку Надэко-тян, значит. Судя по форме она из средней школы, в которую ты ходил, Арараги-кун.

— Всё-то ты знаешь.

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

— Эх.

Ну, столько-то знаешь.

— Но вот же, Сэнгоку-тян невероятно застенчивая…

— Ага… Скромность такая, что не может купить разогреваемой еды в супермаркете, потому что боится отвечать на вопрос «Вам разогреть?»

Впрочем, это просто моё мнение.

Гадости нисколько не собираюсь говорить, просто в шутливой манере немного оправдал её стремительное бегство.

— Аха-ха, Сендзёгахара-сан, Камбару-сан, Маёй-тян, ты в последнее время сдружился со столькими милыми девушками, Арараги-кун.

— Чего ты говоришь. Все эти Сендзёгахары-сан, Камбару-сан и Маёй-тян, это просто три человека. Не прибавляй тут ничего другого.

— И нет ничего другого?

— Нет, конечно, — решительно сказал я, но это ложь.

По крайней мере, есть ещё одна.

Ханэкава Цубаса.

Ты.

— М-м? Что?

— Да нет…

С другой стороны, если лично сказать Ханэкаве про милую девушку, всё закончится обычным обвинением в домогательстве… не нужно предоставлять неблагоприятные для себя сведения.

— Кстати, Арараги-кун.

— Что такое?

— Ты ведь говорил у тебя какое-то дело сегодня? Поэтому так быстро сходил вернуть ключ… Неужели твоё важное дело это разговор с миленькой среднеклассницей, Арараги-кун?

— Нет.

— Арараги-кун, ты всё больше погружаешься в пески пикапа.

— Да нет же…

Мне это только проблем добавит…

Сама должна понимать.

— До этого я скрывал, но сейчас расскажу, чтобы развеять недопонимание: моё важное дело касается Сендзёгахары. Рассказать не могу, неловко очень.

— Сендзёгахара-сан… значит.

На лице Ханэкавы выступило сложное выражение.

Как староста она должна иметь довольно обширные замечания к однокласснице, которая ссылаясь на поход в больницу уходит домой, нисколько не помогая в подготовке, когда культурный фестиваль уже на носу. Конечно, не знаю как раньше, но сейчас слабость и нездоровье Сендзёгахары — это ложь, и, наверное, Ханэкава поняла, что это всё вранье. Чувствую, Сендзёгахара подошла к пределу беспечности…

— Хочешь расскажу интересные слухи?

— Какие это? У меня одни только неинтересные.

— Сендзёгахара странно сдружилась с Арараги.

— У…

— Арараги плохо влияет на Сендзёгахару.

— У-у…

— Вот.

— У-у-у…

Что же такое.

Слухи?

— Только что Хосина-сэнсэй спросила, не знаю ли я чего.

— У-ух…

Необоснованные слухи.

Но хоть и неприятно, злости не чувствую… в некоторой степени это правда, по крайней мере, понимаю чувства тех, кто говорит такое.

— После она спросила, не видела ли я, как в воскресенье Арараги и второклассница Камбару гуляют, взявшись за руки.

— Ох.

Это правда.

Всё-таки маленький у нас город…

Сплетни ходят как эпидемии.

— Почему ты так сдружился с Сендзёгахарой-сан я не знаю, но думаю, скоро таких разговоров станет больше.

— Разговоров…

— Это ужасно. Арараги-кун, ты должен доказать обратное.

— …

— Сендзёгахаре-сан непозволительно слушать, будто она портится, встречаясь с парнем. Думаю, так болтать прямо у школьных ворот с миленькими среднеклассницами не очень хорошо.

— Твоя правда.

Нет слов.

Своими действиями выставляю Сендзёгахару в плохом свете. Это может быть самодовольством, но столько ответственности уже лежит на мне.

— Кстати, про Ханэкаву не было?

— М-м?

— Такие слухи. Ханэкава странно сдружилась с Арараги, например.

— Кто знает, если и есть, вряд ли бы кто мне самой это сказал, но вообще, думаешь, есть такое? Я не изменялась.

— …

Да уж.

В этом плане здесь всё наоборот — после близкого общения с Ханэкавой Арараги начал изменяться в лучшую сторону.

К тому же, это правда.

Сколько раз она меня спасала.

— Сейчас я всё отрицала. Не думаю, что слухи верны.

— Вот как. Спасибо.

— Не за что благодарить. Я просто сказала, что думаю.

— Ясно. Но ты правда так думаешь?

— М-м?

— Что слухи не верны.

— А, да, конечно. Я никогда не вру.

— Кроме тебя, я больше не знаю людей, которые бы говорили только правду.

— Да? Думаю, таких много. Да, я думаю, Сендзёгахара-сан движется в правильном направлении.

«Только плохо, что отлынивает от работы», — добавила Ханэкава. Ложь таки раскрыта. Бессмысленно пытаться что-то скрыть от всезнающей старосты.

— Не знаю, то ли это благодаря выздоровлению, то ли благодаря тебе, Арараги-кун, но думаю, ты должен поддерживать эти изменения в Сендзёгахаре-сан.

— Ты сейчас говоришь совсем не как старшеклассница.

— Да? Но вроде, как обычно.

— Вот как.

Такая «обычность» впечатляет, но такова одна из особенностей Ханэкавы Цубасы… Если для неё это обычно, то даже не знаю в какую категорию это попадёт для меня.

Мне вдруг подумалось.

Сейчас-то так, но совсем недавно у этой старосты было своё мнение насчёт тонкостей любовных отношений, неужто Ханэкава тоже завела себе?

Добрая к любому.

Неужто появился один особенный?

Признаков никаких не проявлялось, но существует ли для такой серьёзности достойный партнёр?

Хм, даже и не думал…

— Эй, Ханэкава…

— Что? — мгновенно отреагировала она.

У…

Плохо, не могу я так спросить…

Если недавно Сэнгоку упомянула быстродом, то Ханэкава Цубаса купается в чистых непорочных лучах Эрроу Ангела, испускаемых самой природой, спрашивать такое просто кощунственно…

— Что, Арараги-кун? — простодушно повторила свой вопрос Ханэкава.

Гм… не понимаю почему, но у меня такое ощущение, будто меня в угол загнали. Так, наверное, чувствует себя прямо перед повинной преступник, которого великий детектив припёр к стенке. Чёрт, не могу просто так взять и отмахнуться, я должен что-то спросить. Жалею так же, как когда смешал в ванне сразу две добавки для ванны разного цвета.

— Эм, ну, секретный инструмент Дораэмона…

Исчерпав все возможности, я обратился к Дораэмону как крайнему средству, но не успел я договорить…

— Ой, больно, — пробормотала Ханэкава.

Больно?.. Из-за меня? Больно, что я, третьеклассник старшей школы, обращаюсь к Дораэмону (к тому же, в качестве отчаянной меры)? А среднеклассникам простительно?

На мгновение меня охватила паника, но всё оказалось не так — Ханэкава коснулась кончиками пальцев лба. Значит, голова болит. Ну да, в тот раз всё окончилось неясно, а Ханэкава и вчера…

— Эй… ты в порядке?

— Да… да, всё хорошо, — стойко проговорила Ханэкава.

Она улыбнулась мне чистой улыбкой, но выходит, недавние её слова были ложью.

«Я никогда не вру».

Разве это не ложь?

— В медпункт, хотя нет, Харуками-сэнсэй уже, наверное, ушла. Тогда в больницу…

— Всё хорошо. Не преувеличивай, Арараги-кун. Вернусь домой, позанимаюсь, и всё пройдёт.

— Ты серьёзно думаешь, что вылечишь головную боль, если позанимаешься?..

Весьма странные дела.

Сам способ мышления другой.

— Ты же говорила, что в последнее время это часто. А вдруг это что-нибудь опасное?

— Ты слишком переживаешь. Ты такой пугливый, Арараги-кун. Больше, чем нужно. Ты правильно понял, что я говорила? Не надо только понимать. Нужно практиковать.

— Ага, понял.

Больше, чем нужно?

Мы так отличаемся.

Думаю, в этом она действительно странная.

Но.

— Плохо только замечать.

— Правильно. Но значит, ты только сейчас понял мои слова, Арараги-кун, — сказала Ханэкава. А после нарочито прокашлялась. — Может, уберёшь уже в сумку спортивные трусы и купальник, которые ты тут как сокровище держишь?

Кошка Цубаса 003

Тринадцатое июня, день, который станет памятным для меня.

Должен стать, по крайней мере.

Со спортивными трусами и школьным купальником это никоим образом не связано, а началось всё со слов моей девушки, Сендзёгахары Хитаги, с которой мы встречаемся с четырнадцатого мая, прошедшего Дня матери.

— Идём на свидание.

Обеденный перерыв этого самого дня.

Мы сидели бок о бок во дворе на скамейке и ели свои бенто, когда она вдруг проговорила это. От удивления я даже уронил кусок омлета, который держал палочками.

А?

Что она сейчас сказала?

Я взглянул на Сендзёгахару.

Она в летней школьной форме.

Рукава и без того короткорукавой блузки закатаны и закреплены булавкой так, что кажется, будто их вовсе нет — в последнее время многие девушки из нашей школы так делают. Мне думалось, что Сендзёгахара из тех, кто не считает нужным следовать моде, но, похоже, это не совсем так. Независима от мнения окружающих. Новое открытие. Кстати, Ханэкава придираться не стала, хоть сама и не следует этой моде. Обе отличницы, но какая между ними решительная разница. Тем не менее длинна юбки у Сендзёгахары не изменилась.

За едой Сендзёгахара зачесала назад отросшую в последнее время чёлку и закрепила её сзади красной резинкой. Такая причёска выглядит глуповато, но мне нравится, как открывается её прекрасный лоб, и ещё чувствуется, что таким «беззаботным» видом Сендзёгахара немного открылась, так что ничего плохого в этом нет.

— Э-эм… что?

Я не знал, как реагировать, а Сендзёгахара хмыкнув взяла палочками немного риса из своего бенто, а затем поднесла к моему лицу.

— Скажи «а-а».

— Э!..

Воу!..

Что за дела!..

Из манги я, конечно, знаю, что это часть нежностей влюблённых парочек, но что-то мне совсем не радостно, а жутко, даже просто страшно!

Эта неизменная безэмоциональность Сендзёгахары… Если б у неё на лице показалось смущение или неловкость, то я с радостью бы, но просто невыносимо, когда не можешь прочитать эмоций собеседника…

Сразу начинаешь подозревать, не задумала ли она чего.

Наверное, тут скрыто что-то ещё.

В смысле, по-любому тут скрыто что-то ещё.

Как на обратной стороне диска.

Я как дурак открою рот, а она обведёт меня и посмеётся.

— Что такое, Арараги-кун? Скажи «а-а».

— …

Нет…

Надо ли сомневаться в своей девушке?

Сендзёгахара, конечно, желчна, но не настолько жестока. Мы встречаемся всего месяц, не скажу, что это достаточно долго, но тем не менее мы по-своему понимает друг друга. Выстроили доверительные отношения. Стоит ли рушить их вот так?

Я же парень Сендзёгахары.

— А, а-а.

Открыл рот.

— Так.

Сендзёгахара пронесла комочек риса немного правее открытого рта и приложила его к моей щеке.

— …

Нет-нет-нет.

Очевидно это был розыгрыш.

— Хо, хохохо.

Сендзёгахара рассмеялась.

Тихий утробный смех.

— Хохохо… Аха-ха. Ха-ха.

— Видеть твой смех высшее для меня наслаждение.

Раньше она смеялась редко.

Даже сейчас она смеётся только в такие моменты.

В основном она всё так же безэмоциональна.

— Арараги-кун, у тебя рисинки на щеке.

— Ты их прилепила.

— Я уберу.

Сендзёгахара отложила палочки и протянула руку. А затем аккуратными движениями начала убирать с моей щеки по одной рисинке, которые сама же и прилепила.

Хм-м.

Это как-то…

— Вот, больше нет, — сказала она.

И выбросила всё в ближайшую мусорку.

Выбросила…

Прямо у меня на глазах…

Хотя я и не надеялся, что она их съест.

— Так вот, — переключилась Сендзёгахара.

Как ни в чём не бывало.

— Идём на свидание, — повторила она.

Однако Сендзёгахара отчего-то неуверенно промычала. Затем склонила голову набок, задумавшись.

— Не то. По-другому. Не…

— ?..

— Не могли бы мы… сходить на свидание?

— …

— Как насчёт… сходить на свидание… со мной…

— …

Да она!..

Она реально не знает, как попросить?!

Я поражён.

Ещё больше удивляет это прямое, даже внезапное приглашение на свидание от Сендзёгахары.

Ровно месяц после того, как мы начали встречаться.

Сколько раз я откровенно и смело приглашал, но эта девушка и пальцем не шевельнула… Сендзёгахара Хитаги, она неподвижна, как ветер; она неподвижна, как лес; она неподвижна, как огонь; она неподвижна, как гора… и сама вдруг пригласила на свидание?

До этого дня мы упорно, словно заключив негласный уговор, сохраняли, как назвала это моя кохай Камбару Суруга, «платонические отношения», а теперь наконец идём на свидание?

Что же у неё там поменялось?

Недавнее «а-а» это не затрагивает, но не задумала ли она чего-нибудь снова?.. Это же приглашение на свидание от своей признанной всеми девушки, у меня, конечно, может, и паранойя, однако удивления это заслуживает определённо.

— Что такое? — ровно проговорила Сендзёгахара. — Не хочешь, Арараги-кун?

— Да нет, хочу…

— Я недавно слышала.

Сендзёгахара с вызовом глянула на меня.

Это так смотрят на своих парней, да?

— Что ты очень повеселился на свидании с Камбару, Арараги-кун. Сблизился с ней, после проведённой вместе ночи?

— Типа того… ты от Камбару хоть узнала?

— Да… только она долго не решалась рассказывать.

— …

И почему это она не решалась!..

Постыдного ничего не было, ты могла рассказать без утайки! Если скрывать, то наоборот покажется, будто что-то было! С теми, кто постоянно что-то не договаривает, всегда проблемы!

— Она попросила, чтобы я не упрекала её Арараги-сэмпая.

— Почему это она меня защищает?! Я ничего плохого не делал!

Я невиновен!

Клевета!

Все обвинения ложные!

— Во всяком случае, — проговорила Сендзёгахара. — Хорошо, что вы подружились.

— …

И как это понимать?

Конечно.

Сендзёгахара чувствует себя обязанной и знает свою слабость к Камбару, это правда. Да и понимает моё с Камбару соперничество за неё. Так что не очень понимаю, какой смысл сдруживать меня с Камбару, однако чувствую, в её сегодняшних словах есть какой-то неуловимый нюанс.

Мне вспомнилось, что вчера говорила Ханэкава.

«У Сендзёгахары-сан это вызывает сильную тревогу».

Если сопоставить это с тем нюансом…

Что вообще у неё в голове?

— Теперь можно использовать Камбару в качестве заложника.

— Жуть какая!

Заложник?!

Притянула в обычный разговор заложника!

— Камбару такая милая, да… кстати, эта милашка с радостью подчинится любому моему слову, что об этом думаешь, Арараги-кун? Не хотел бы посмотреть, как милая девушка ползёт на четвереньках по школьному коридору, голая ниже пояса?

Сендзёгахара говорит такой ужас с налётом нарочитой меланхолии… Я родился и вырос в мирной стране и никогда бы не подумал о существовании таких ненасильственных, обёрнутых тишиной угрозах…

Сендзёгахара Хитаги.

Теперь всё ясно, никакая ты не цундере, а просто ужасный человек…

— Как грубо, Арараги-кун. Впервые мне кто-то говорит подобное.

— Серьёзно?..

— Прямо противоположное. «Ты такая хорошая».

— Это сарказм!

Если надо, даже я так скажу!

Ты такая хорошая!

— Что же?.. Хочешь сказать, эти люди обманывали меня? Что бы ты ни говорил, но непозволительно сомневаться в их словах…

— Не защищай тех, кто оскорбляет тебя!

Вообще.

Весь этот разговор — обычная шутка.

Просто проверить друг друга.

— Так что.

Понятие не имею, какое тут «так что», но Сендзёгахара снова вернулась к прежней теме:

— Давай сходим на свидание, Арараги-кун.

— Так спокойна в итоге…

Весьма правильно.

Не слишком.

— Какие-то возражен… Какие-то вопросы есть?

— Нет…

— Тогда я сегодня после уроков придумаю подходящую отговорку, вернусь домой раньше и всё приготовлю, а ты как закончишь с подготовкой к культурному фестивалю, подходи к моему дому, — закончила Сендзёгахара и как ни в чём не бывало вернулась к еде.

Сендзёгахара Хитаги как само собой прогуливает подготовку к культурному фестивалю, поставив свидание приоритетом, но, конечно же я рад, что смогу сходить с ней на свидание. К тому же, свидание в вечернее время почему-то довольно многозначительно. «Куда пойдём и что будем делать доверь мне», — сказала Сендзёгахара. Я подумал, что ситуация не особо располагает к завоеванию, так что просто отдался восторгу и мысленно воскликнул: «Йес!»

Долгим был путь…

Никогда не думал, что просто получить обещание о свидании от неё займёт столько труда… настолько, что даже сходил на свидание со своей полной энтузиазма кохай, но всё хорошо, что хорошо кончается.

Так или иначе.

Тринадцатое июня запомнится мне, как первое свидание с моей девушкой…

Однако.

Через несколько часов.

После уроков я, закончив с подготовкой к фестивалю, пошёл домой, но у школьных ворот мне встретилась Сэнгоку Надэко, давняя подруга моей младшей младшей сестры, Сэнгоку передала мне спортивные трусы и школьный купальник, с чем и застала меня Ханэкава, которую я потом нижайше умолял её: «Прошу! Я дам тебе пятьдесят тысяч, только не говори никому!» (Конечно же, Ханэкава тут же отчитала меня: «Пытаться купить людей, обладающих достоинством? Имей совесть». Меня бранила одноклассница, а я всё продолжал стоять у школьных ворот со спортивными трусами и купальником в руках.) По дороге домой я крутил педали быстрее обычного, дома переоделся и направился к Сендзёгахаре, прихватив с собой только бумажник и сотовый.

Когда я приехал, уже доходил восьмой час.

Боялся, что припоздал, однако Сендзёгахара сказала, что я даже раньше, чем она думала. А затем добавила: «Ну и ладно». Было бы хуже, если б я приехал ещё раньше.

Сендзёгахара тоже не в школьной форме.

Волосы она собрала в два хвоста, которые откинула за спину. В школе Сендзёгахара ходит с распущенными, кроме обеда и уроков физкультуры (в последнее время Сендзёгахара обычно ходит на физ-ру), вне школы, как правило, у Сендзёгахары волосы убраны, так что это довольно в её духе. С двумя хвостами она чем-то напоминает старосту Ханэкаву, но вообще выглядит удобно и стильно.

И только я подумал, что одежда говорит о том, что мы пойдём куда-то, как она проговорила:

— Пойдём. Хорошего вечера.

Всё как и думал, однако.

Здесь поджидал резкий поворот событий.

Сендзёгахара Хитаги повела меня к джипу, который припаркован у Тамикурасо.

Поедем на машине.

Это хорошо.

К автомобилям у меня никаких вопросов и возражений.

Проблема в том, что и мне, и Сендзёгахаре школьными правилами строго-настрого запрещено получать права, нельзя даже права на скутер, куда там на машину. Естественно, мы с Сендзёгахарой садимся на заднее сидение джипа.

На месте водителя кто-то сидит.

Отец Сендзёгахары Хитаги.

— …

Первое свидание вместе с отцом девушки…

Пытка, а не свидание…

Какой уж тут памятный день.

Внутри автомобиля, несмотря на внешнюю доброжелательность, зависла атмосфера неловкости, после приветствий джип тронулся. Я так и не смог спросить, куда мы едем. Точнее, сейчас просто не до этого.

Разумеется, это моя первая встреча с отцом Сендзёгахары.

Лучше, если отец Сендзёгахары окажется дружелюбным и открытым человеком, даже не нужно вспоминать Сэнгоку, чтобы понять, что молчаливые люди — самые сложные для меня собеседники. В любом случае молчаливая девочка и молчаливый мужчина это разные вещи… После работы, нет, судя по его виду во время работы, отец Сендзёгахары спокойно ведёт машину. Да, вроде бы, он в иностранной компании работает…

С виду жёсткий человек. Чувствую, моя паранойя достигла своего пика, но такое ощущение, что я могу разозлить его любым своим действием.

Тем не менее… если отступить от данных обстоятельств, хоть седина в волосах и показывает, что он уже в годах, как и многие родители нашего поколения, но это его нисколько не портит. Он словно актёр. Мужчина в самом расцвете сил — это определённо про него. Если перевести на мою любимую, то Сендзёгахара Хитаги — красавица, которую в классе называют принцессой, но теперь ясно, что она пошла в своего отца.

Хм-м.

Привлекательный отец значит, что и стандарты будут повыше…

— В чём дело, Арараги-кун? — спросила сидящая рядом Сендзёгахара, когда мы проехали какое-то расстояние. — Слишком ты молчишь.

— Эм… ты понимаешь, что сейчас за ситуация?

— Не понимаю. Когда сейчас? Какими кандзи записано «ситуация»?

— Всё ты понимаешь!

Дурочку разыгрывает.

Будто не знает, что люди почувствуют.

— Арараги-кун. Ты, конечно, нервничаешь из-за нашего первого свидания, но так ты долго не протянешь. Ночь будет длинной.

— Ага…

Нервничаю я не из-за свидания!..

Искренне скучаю по тому времени, когда я раздумывал над многозначностью свидания поздно вечером. Как же тогда я был счастлив. То, что ночь длинная, это, если честно, просто ужасно. Почему ночь такая длинная? Сейчас я просто хочу, чтоб всё закончилось как можно скорее…

— Эй, Арараги-кун, — ровным голосом позвала меня Сендзёгахара.

Она совсем не нервничает?

— Ты любишь меня?

— !..

Какой неожиданный выпад!

Она способна на такое и без колких словечек!

— Ответь. Ты меня любишь?

— …

— Что такое? Не можешь ответить? Неужели ты меня не любишь, Арараги-кун?

Ужасно…

Худшее, что могло быть…

— Л-люблю…

— Хорошо, — без тени улыбки проговорила Сендзёгахара.

На лице полнейшее отсутствие эмоций.

— Я тоже люблю тебя, Арараги-кун.

— Большое… спасибо.

— Не за что.

Это…

Что ты такая спокойная?

С полной беспечностью говорить такое при своём отце… если ты прессуешь меня, то не колеблясь ранишь и себя.

Я осторожно, боковым зрением, посмотрел на место водителя (даже слишком осторожно, но взглянуть в упор я не в силах). Отец Сендзёгахары, однако, хранит абсолютное спокойствие. Полностью сосредоточен на вождении. Крутой… Похоже джип едет в направлении шоссе. Шоссе… далековато. Ну, думаю, в противном случае Сендзёгахара всё-таки не потащила бы своего отца на свидание…

Минут через десять мы, как я и предположил, выехали на шоссе. Уже не убежать. Но я же с самого начала не собирался убегать.

— Арараги-кун, ты какой-то тихий. Слишком неразговорчивый. Мы всегда столько болтаем, у тебя сегодня нет настроения?

— Да не в настроении дело…

— Ах. Значит, мозгов нет.

— Не пользуйся суматохой, чтобы сказать, что вздумается!

— По крайней мере, в любое время ты открыт для шуток. Это хорошо. Тогда я любезно подниму тему. А ты, Арараги-кун, должен будешь отвечать, — сказала Сендзёгахара. — За что ты меня любишь?

— Знаю точно за что не люблю!

Чего она вообще добивается.

Чуется мне, словно и само это свидание огроменная подстава, организованная чтобы загнать меня в ловушку.

Хочу убежать.

— Блин… я так ждал… думал, исполнятся мечты, а тут!..

— Мечты это слишком, — безэмоционально проговорила Сендзёгахара. — Не думал, Арараги-кун? Если записать «тщетный» в «человеке»… что же тогда получится.

— Наверное, я…

«儚い» в «人» прочитается «арараги».

«Тщетец».

Рождение нового кандзи.

— Ты так беспокоишься, Арараги-кун… Ох, я вся в нетерпении и могу лишь веселить тебя изо всех сил.

— Думаю, ты могла бы просто извиниться…

Однако.

Извинения тут не помогут.

Иначе бы в полиции всех преступников отпускали после извинений.

— Вообще, сейчас я скорее очень-очень устал.

— Как красота изнурён мигом.

— Красота изнуряется мигом? Интересно…

Но смешно не особо.

Голова другим забита.

В любом случае.

— Эй, Сендзёгахара… что ты на самом деле планируешь?

— Сендзёгахара? Ты обращаешься ко мне или к моему отцу?

— …

Она… она просто…

Так, спокойно, я… если сейчас я выскажу, что думаю, то всё кончится расставанием…

— Папа. Арараги-кун тебя звал.

— Хитаги-сан! Я позвал Хитаги-сан!

Всё-таки без «-сан» не смог.

Хитаги-сан.

Кто ожидал, что со своей девушкой я вот так встречу событие «называть друг друга по именам», которое недавно проделала Камбару…

— Что же, Арараги-кун?

— …

А сама не назвала.

Ну и ладно.

— Вот, Хитаги-сан, спрошу ещё раз… я хотел бы услышать. Что ты планируешь? Что ты замыслила?

— Я ничего не замысливала. Знаешь, Арараги-кун, был один писатель, Куроива Руйко, и если разложить его имя на «курои» «варуи» «ко», то получится злой дурной ребёнок. Как думаешь, это так специально?

— Да какая вообще разница! Это ты тут злой дурной ребёнок!

— Ты обозвал меня на глазах моего отца.

— Ох!..

Ловушка!

Попался!

— Папа, твоя дочь злой дурной ребёнок.

Сдала…

Отец Сендзёгахары на это никак не отреагировал.

Наверное, он уже привык к таким выходкам. Ну, это же его ребёнок, как никак…

Тогда моё замешательство уже ничего не значит.

Просто манипулировать неинтересно.

— Ох. Ты снова притих. Неужели я слишком дразнила тебя, — Сендзёгахара поглядела на меня. — У тебя такая реакция, Арараги-кун, что мне постоянно хочется помучить тебя.

— Эти слова мучают меня сильнее всего…

Всё.

Ладно, попробуем нанести ответный удар.

Иногда и мне хочется поглядеть на мучения Сендзёгахары.

— За что ты меня любишь?

— Ты добрый. Милый. Если я попаду в беду, ты тут же примчишься меня спасать, словно прекрасный принц.

— Прости!

Зачем я пытался контратаковать?

Пытаться противостоять в нападках с этой злюкой, у которой опыта в этой области не занимать…

Сендзёгахара само равнодушие.

Неужто у неё нет эмоций?

И даже если знаю, что она просто вернула остроту, сердце всё равно забилось чаще…

— Не понимаю… почему… где, как я ошибся и выбрал этот тернистый путь…

— Что плохого в терниях? Образ элегантной прогулки по пути, усыпанным прекрасными цветками роз, весьма красив и живописен.

— Не выворачивай в хорошую сторону!

— На языке цветов роза — глупец.

— Врёшь! Лишь бы выдумать всякое!

— Кстати, — проговорила Сендзёгахара. Переводит темы как хочет. — Кстати, помои… то есть, Арараги-кун.

— Ты сейчас своего парня помоями назвала?

— Попрошу прекратить сии беспочвенные обвинения. Арараги-кун, как ты написал последний тест?

— А?

— Эй, я ведь так опекала тебя, когда мы были наедине у меня дома.

— …

Зачем она говорит такое…

При отце говорить, что мы были наедине у неё дома, когда отца не было…

— Результаты выдали в конце прошлой недели, но ты ничего мне не рассказал, так что до сегодняшнего дня я думала, что результаты провальные, и притворилась, что мне это неинтересно, но сегодня Ханэкава-сан сказала, что всё не так плохо, это правда?

— Ханэкава?

— Она всё-таки умеет хранить секреты, так что конкретики мне узнать не удалось, но думаю, она рассказала бы, если б ты завалил тесты.

— …

Похоже, расспрос был не из приятных.

Мне было интересно, отчего тогда, у школьных ворот, Ханэкава как-то натянуто говорила о Сендзёгахаре, так то был намёк такой?

Я вчера обсуждал результаты тестов с Ханэкавой в книжном… однако что бы Сендзёгахара ни говорила, промолчать и правда довольно неблагодарно. А потом мы с Ханэкавой поговорили о поступлении, и я уже как-то не мог рассказать…

— Не утаивай. Поскорей расскажи, какие у тебя конкретно оценки, если станешь задаваться, я выверну тебе все суставы и придам твоему телу идеальную форму.

— Эта форма ни разу не идеальная!

— С изъяном?

— Тут не в этом дело!

— С изюмом?

— Какой изюм!

— Так что если не хочешь ходить только мостиком, то поскорее расскажи.

— Если ты вывернешь мне все суставы, этим дело не закончится!

Я умру.

Умру раз пять ещё до того, как ты закончишь.

— Ты права, мне стоило рассказать об этом раньше. Извини. Да, оценки вышли лучше, чем я ожидал. Даже по математике, которая и без того была нормальной, балл поднялся. Всё благодаря тебе, спасибо, Сендзёгахара.

— Папа, Арараги-кун, похоже, хочет тебя поблагодарить, боюсь, ты не услышал.

— Спасибо, Хитаги-сан!

Уже неважно.

В общем, я подробно рассказал, что получил по всем предметам. Сендзёгахара задумчиво кивала и спрашивала, в каких вопросах я ошибся, а какие не понял… она реально помнит все вопросы теста? Ничего себе. Ну, она же достаточно умная, чтобы занять седьмое место в рейтинге, параллельно при этом помогая мне с учёбой… На самом деле ничего такого удивительного.

Наконец разговор, подобающий школьникам.

И можно не волноваться, что её отец рядом.

Мы сама порядочность.

— Но проверку ответов нужно было сделать сразу после теста, — проговорила Сендзёгахара. — Ну, сейчас требовать от тебя такого жестоко… но результаты неплохи. Я сама тебе помогала, но немного неожиданно.

— Неожиданно?

— Да. Какой-то скучный итог для тебя.

— Я учился с тобой не для веселья!

— Я ожидала чего-то, вроде: «Я так старался, но всё равно написал хуже, чем обычно», так что даже немного разочарована.

— Это же ужасно!

— Ох как, — сказала она.

Сендзёгахара с хлопком уложила свою ладонь мне на ногу.

На бедро.

?..

Чего это она?

Вообще, несмотря на то, что это джип, салон не особо просторный, так что мы с Сендзёгахарой на заднем сидении сидим довольно близко друг к другу… Если, например, машину накренит, мы соприкоснёмся телами.

Но когда касаются специально, самостоятельно подавшись, я даже не знаю, как реагировать…

— Но на самом деле это сильное достижение. Ты молодец, — как ни в чём не бывало продолжила Сендзёгахара.

Её рука, однако, словно двигалась по собственной воле. Как ей удаётся проделывать это не меняя выражения лица? Закрадывается подозрение, уж не маска ли на ней.

— Я редко кого хвалю. Когда же это было в последний раз. Точно, в начальной школе, когда мальчик за соседней партой три раза победил в Отелло.

— Реально давно, да и не хвали людей за такие пустяки!

— Это ложь.

— Ложь…

— Но я правда редко хвалю кого-то.

— Я уж понял...

— Хотя сейчас я косвенно похвалила и себя. Думаю, можно гордиться тем, что я сама смогла подучить такого непутёвого Арараги-куна.

— …

Ну.

Как никак это правда.

— Ты хорошо поднялся для дурачка, который может написать «полковник» вместо «половник».

— Не делал я таких ошибок!

— Баллы ты потерял, похоже, по небрежности… Хм. Если так пойдёт и дальше, то, наверное, тебе можно будет нацелиться повыше.

— Повыше, говоришь.

Поступление в университет.

Карьера?

— Если не возражаешь, я могу продолжить заниматься с тобой.

— Ну…

На самом деле.

Сейчас я нацелился поступать в госуниверситет, в который Сендзёгахара пройдёт с рекомендацией, но сейчас ещё не время рассказать ей об этом, так что никаких оснований для отказа у меня нет.

— Большего я и пожелать не могу.

— Ох как, — лишь проговорила Сендзёгахара с чинным выражением лица.

Ханэкава умеет хранить секреты, так что думаю, Сендзёгахара от неё ничего не получила, но полагаю, Сендзёгахара могла и сама догадаться.

Такие дела.

Ну, это, в принципе, хорошо. Если и так, то Сендзёгахара просто будет ждать, пока я сам не решусь рассказать…

В таком понимании нет ничего плохого.

— …

Её правая рука, не удовлетворившись одним лишь прикосновением, начала нежно поглаживать внутреннюю часть бедра. И как такое понимать?

Это приставание?

Прямо перед отцом?

Хотя скорее позади отца.

— Тогда каждый день будем заниматься у меня дома.

— К-каждый?!

Что-то никакое не понимание!

Э, хотя?..

Но что-то в этом же есть? Но каждый день… Каждый? Даже когда у нас уроки? И после уроков и в воскресенье?

— Что такое. В чём дело, Арараги-кун?

— Д-да ничего… Умные всё-таки столько занимаются.

— С чего ты взял? Я много не занимаюсь, а то надоедает. Это специальная программа для тебя, Арараги-кун.

— …

Задатки гения в ней…

Занявшая седьмое место в рейтинге говорит, что учиться надоедает…

— Умные люди умны и без учёбы. Оценки это лишь результат понимания и запоминания.

— Ого… Но Ханэкава говорит, что если она не учится, то у неё голова начинает болеть.

— «Учиться» Ханэкавы, Арараги-кун, и наше «учиться» это вещи совершенно разного порядка, — сказала Сендзёгахара.

Она немного помолчала.

— Ханэкава-сан подлинный мастер. Её мир отличен от нашего.

— Хм-м…

Даже для тебя так?

Барьер.

Седьмое место и первое.

Из одного ряда, но такая разница.

— Мастер…

— Чудовище, наверное, можно даже так сказать. Если говорить прямо, не так уж неприятно? У неё острый ум. Хотя остроумной не назовёшь…

Привычного яда Сендзёгахары я не почувствовал.

С Ханэкавой она всегда так.

Не ненавидит, но…

Отходит на странное расстояние.

— Ты сказала нашего?

— Да. Нашего. С твоей стороны я и Ханэкава-сан довольно схожи, но со стороны Ханэкавы-сан и ты, и я на одном уровне.

— Вот как.

— Да. И это в высшей степени оскорбительно.

— Оскорбительно…

Ещё и в высшей степени.

Она правда любит меня мучить.

— Но Ханэкава же не всегда получает наивысшие оценки? Хотя практически всегда получает…

— Если Ханэкава-сан не получила высшую оценку, значит, в тесте ошибка… Но даже не знаю. Какое напряжение ей приходится испытывать… Не сказала бы, что ей можно позавидовать.

— Напряжение…

— Или стресс.

— Стресс, значит.

Ханэкава Цубаса.

Девушка с поражающими воображение перьями…

— С другой стороны из-за этого нам глупо жалеть её.

И добавив «как-то так», Сендзёгахара вернулась к прежней теме:

— Тебе никогда не сравниться с таким мастером, и покуда ты пресмыкаешься в низинах рейтинга остаётся только упорно трудиться. Поэтому каждый день мы будем заниматься у меня дома.

— Ладно-ладно… Принято.

— Ладно три раза, Арараги-кун.

— Ладно-ладно-ладно!.. Стоп, зачем тебе такой боевой дух?!

— Я хочу видеть твою решимость. Потому и предлагаю заниматься у меня.

— Вот как…

— Но можно и у тебя дома.

— У меня немного обстановка к учёбе не подходит… Сёстры вечно шумят.

— Тогда иногда можно и к Камбару домой.

— Каким боком здесь всплыла Камбару?

— Вместе с занятиями с тобой я должна немного играть с ней. Я дала обещание, — проговорила Сендзёгахара твёрдым ровным голосом.

По крайней мере, мне так показалось.

Со мной она постоянно злюка, но, похоже, с Камбару Сендзёгахара по-настоящему цундере…

Хотя заложник.

Камбару Суруга.

— Ей помощь с учёбой не нужна… Но ты ведь не против поиграть с ней, Арараги-кун?

— Почему нет. Она забавная.

Даже слишком.

— Она как-то слишком привязалась ко мне, не очень понимаю, почему… Слишком хорошо относится ко мне.

— Наверное, в этом моя вина, — призналась Сендзёгахара. — Я рассказала ей, как ты спас тонущего ребёнка и что по воскресеньям ходишь помогать в дом престарелых.

— Ты же просто наврала!

— Шутка. Я говорила только правду.

— Хм-м… вот как.

— Ну, правда в общем заключалась в ругани на тебя, так что привязанность Камбару это её собственное решение.

— …

Наговорила гадостей…

Когда же это прекратится.

— Хвалить своего парня даже при близкой подруге неловко, так что я просто так скрываю смущение.

— Обычно смущаются, когда скрывают смущение… А, точно, Сендзёгахара.

Я понизил голос, чтобы отец Сендзёгахары не услышал.

— Ещё одно про Камбару…

— Папа. Арараги-кун, похоже, хочет с тобой пошептаться.

— Хитаги-сан!

Больно внимательная!

Никогда не упустит возможности поиздеваться надо мной!

— Что с Камбару?

— Почему она такая извращенка? — спросил я, словно питчер кетчера, прикрыв ладонью рот.

Почему-то мне подумалось, что отец Сендзёгахары может через зеркало заднего вида прочитать по губам.

— Извращенка? Камбару?

— Да. Так и в средней школе было?

— Хм. Как было в средней школе… для начала нужно понять извращенка ли Камбару.

— Нет, что ли? Даже Ошино признал Камбару извращенкой, а не спортсменкой.

— Неужели? Не говорите ли вы так, только потому что мужчины ищут скромности в девушках? Всего лишь мужское мнение. Камбару просто честна с собой. Не думаю, что она заходит слишком далеко.

— Вот как…

Вот оно как, значит.

Не понимаю.

— Если будет время, Арараги-кун, почитай яойные романы или сёдзё-мангу, которые пишут для среднеклассников. Ты больше не назовёшь Камбару извращенкой.

— Ясно… Хотя читать, скорее всего, не стану.

Особенно яой.

Чувствую, после прочтения, многое закончится.

— Так, значит? Но я не могу закрыть глаза на то, как мою милую кохай клеймят извращенкой всякие узколобы.

— Что же ты тогда сделаешь?

Узколоб.

Похоже, я стал жертвой… плохо, если с Сендзёгахарой заговорить о Камбару, то она непреодолимой стеной встанет на защиту своей кохай.

Заложник…

Так не значит ли, что заложник — это я?

— Что сделаю? Я пошатну основы твоих стандартов и суждений. И после этого Камбару станет для тебя чистой и невинной девочкой.

Сендзёгахара мягко прижалась ко мне и зашептала в самое ухо.

Рот она прикрыла ладонью.

— xxxx.

— !..

Ух!..

Что это она сейчас!..

— В xxxx сделаю xxxx с твоим xxxx, потом с помощью xx xxxx, а затем xxx xx…

— О-ох!..

Сендзёгахара Хитаги…

К-какие непристойности!

xx в xx?!

Такое сочетание?!

И всё это ровным, деловым тоном!

Не могу поверить… Неужто простыми словами можно так возбудить человека?!

— О-оста…

Ох… не могу говорить!

Прямо перед отцом Сендзёгахары!

Нельзя привлекать внимания!

— xxx, и с xx добавлю xx…

— Ух…

Ещё её дыхание щекочет ухо… Эй, что вообще такое?! Девушка нашёптывает непристойности и при этом поглаживает бедро своему парню… прямо перед своим отцом! Это уже не словно пытка, это самая настоящая пытка! В чём мне нужно признаться, чтобы это прекратилось?!

Я ничего не знаю!

Правда ничего!

Ясно… загадка разгадана, это ты научила Камбару такой извращённости! Если подумать, то всё становится ясно, эта кохай же получила такое влияние от Сендзёгахары!.. Проклятие, основы моих стандартов и суждений действительно пошатаны и разрушены… да, Камбару не извращенка, Камбару совсем не извращенка…

— Ам.

Куснула за ухо!..

Я чувствую её губы!

Это уже слишком эротично!

— Как-то так, — спокойно, словно ничего и не происходило, Сендзёгахара отлипла от меня. — Что такое, Арараги-кун?

— Делай уже, что хочешь… Хитаги-сан.

Я уже всё.

В жизни не желал такого свидания… ты разбила на мириад кусочков мои мечты и надежды…

Между тем уже прошло достаточно времени.

Мы выехали с шоссе. За окном машины я увидел скорее сельский пейзаж, чем окрестности родного города.

Где это мы.

Куда меня привезли?

Пока мы тут глупостями занимались…

— Немного осталось, — проговорила Сендзёгахара, также посмотрев в окно. — Ещё полчаса… наверное. Всё по расписанию… как я и планировала.

— …

Не знаю, что там у тебя за расписание, но то, что всё вовремя это полностью заслуга твоего отца — его не хочешь поблагодарить?

Хм-м.

Наверное, отношения у них не такие хорошие.

Не припомню, чтобы у Сендзёгахары с отцом был связный разговор. Но перед отъездом-то они перекинулись парой слов.

Но не должно быть у них плохих отношений. Всё-таки Сендзёгахара помогала отцу по работе, чтобы выплатить сто тысяч йен Ошино — в награду за избавление от странности, и в итоге выплатила.

Ну.

В нашем возрасте сложные отношения с родителями это нормально, даже у меня так, а уж у Сендзёгахары вообще особые обстоятельства в семье.

Даже у Ханэкавы.

Ох, вспомнил.

Головная боль Ханэкавы… Недавно из-за этого шороха со школьным купальником и спортивными трусами она затемнила… но сомневаюсь, что всё так легко замялось… головная боль.

Если у неё болит голова.

Наверное, лучше переговорить с Ошино.

Но нехорошо постоянно полагаться на него… Ошино уже говорил это раньше, но он не всегда будет жить в тех развалинах…

Когда-нибудь он уйдёт.

Не знаю когда, но в обозримом будущем.

— Эй, Сендзё… Хитаги-сан.

— Помолчи.

Хоть я и поправил себя, Сендзёгахара этого не оценила и резко одёрнула меня.

— Бла-бла-блак, лишь бы пошуметь.

— Б-блак?

— Мы уже почти приехали, успокойся немного.

— …

Какая отговорка…

— Я не марсианка и не настолько праздна, чтобы участвовать в твоих глупых разговорчиках, Арараги-кун.

— Марсианка стала бы участвовать в моих глупых разговорчиках?

Вообще, куда это мы приехали?

Хорошо бы уже рассказать.

Уже наигралась со мной? Однако мне как-то поднадоела вся эта пытка на глазах у отца Сендзёгахары, потому противиться не стал. Я принял её слова и поудобнее уселся в сидении автомобиля.

— Шумишь.

— Э? Я ж ничего не сказал.

— Громко дышишь и стук сердца по ушам бьёт.

— Мне умереть, что ли?

Сендзёгахара не вставила в конце этого разговора ни слова.

Почему?

Выглядит чем-то напряжённой.

Собирается привести меня в какое-то странное место?

Машина вышла на горную дорогу.

Гора — не та небольшая горка, на которую мы вчера и позавчера взбирались с Камбару, а настоящая гора. Мотор джипа катит нас по огромной спирали. Дорога хорошая, не в пример той, по которой мы ходили с Камбару.

На вершину?..

Снова храм?

На первом свидании идём в храм…

Серьёзно?

— Сейчас, наверное, уже поздновато интересоваться… но куда мы едем?

— В хорошее место.

— …

— В хо-ро-ше-е мес-то.

— …

Как бы очаровательно ты это ни произнесла…

Это же точно неправда.

— Арараги-кун, мы ведь уже приехали. Смотри, вот и парковка.

Впереди действительно виднеется парковка.

Приехали.

Сейчас уже где-то десять вечера… значит, ехали мы больше двух часов. Ужасная поездка, от которой дух спёрло, но теперь можно вздохнуть спокойно. Отец Сендзёгахары, выказав отличные навыки вождения, припарковал джип на пустующее место. Я уже на радостях хотел было выйти из машины, но Сендзёгахара остановила меня. И не схватила за руку, чтобы остановить, а вонзила ноготки в бедро, которое до этого поглаживала.

Что она за зверь?

Уж не кошка.

— Т-ты чего?

— Арараги-кун, подожди здесь немного, — сказала Сендзёгахара. — Сперва я схожу одна, мне нужно кое-что подготовить.

— Подготовить…

Нужна подготовка?

Если ты сейчас уйдёшь одна, а я останусь ждать здесь…

— Поболтай пока с папой.

Легко бросила такую нелепость.

Сендзёгахара и правда вышла из джипа одна.

Ушла…

Никогда бы не подумал, что настанет день, когда я опишу своё состояние таким сравнением, однако иного просто нет… словно пёс, брошенный хозяином.

Что ж ты за человек-то такой, Сендзёгахара.

Бросила меня в таком положении…

Предала, изменила.

Вонзила нож в спину!

От замешательства я даже потерялся, что сказать.

Конечно же, она ни предавала, ни изменяла, но, если подумать, изначально сама же Сендзёгахара Хитаги втянула меня в это положение.

Не могу поверить…

В тесном салоне один на один с отцом девушки…

Это уже даже не пытка.

Это кара.

Вряд ли во всей Японии можно сыскать второго третьеклассника старшей школы, испытавшего подобный суровый опыт… ну что за невезение.

П-поболтать, говоришь?

Какое-то тягостное молчание… но как-то не хочется, чтобы у отца Сендзёгахары сложилось плохое впечатление обо мне. Однако… до этого я практически не общался с людьми в два раза старше меня, если не считать родственников и учителей…

Пока я метался в панике, отец Сендзёгахары к моему удивлению заговорил первым:

— Арараги-кун, вроде бы.

— …

Вроде бы…

Вдруг огромная стена возвысилась меж нами…

Но он и правда похож на актёра, и голос хороший… Хотя на вид не скажешь, что голос красивый.

— Д-да… Я Арараги Коёми, — ответил я.

— Ясно, — кивнул отец Сендзёгахары. — Позаботься о моей дочке.

Чего-о-о?!

Вдруг сказал такое!

— Шучу, — продолжил отец Сендзёгахары.

Шутит…

Отцовские шутеечки?

Это серьёзно отцовская шутка?!

Но сказал даже без намёка на улыбку — уж не наслаждался ли моими затруднениями… Как поступить? Да всё равно никак поступить не могу.

— Арараги-кун, думаю, ты уже слышал, но я очень занят на работе. У меня практически нет времени, чтобы проводить его с Хитаги.

— Да…

Хитаги, значит.

Естественно, он называет свою дочь просто по имени.

Ничего в этом удивительного.

Они же отец и дочь.

— Потому, наверное, от меня это прозвучит неубедительно, но я давно не видел Хитаги такой весёлой.

— …

Вы точно понимаете, о чём сейчас говорите?.. Ваша дочь веселится, издеваясь над одноклассником…

Отец Сендзёгахары несколько замялся. Подбирает слова. Похоже, отец в отличии от дочери не такой словоохотливый — скорее даже несколько косноязычный.

— Ты уже слышал о матери Хитаги?

— Да…

— Тогда и о болезни Хитаги тоже.

Болезнь Сендзёгахары Хитаги — хоть и можно назвать болезнью, но в данном случае это обычная странность.

Краб.

Странность-краб.

С помощью Ошино болезнь отступила, однако проблема не настолько мелкая, чтобы всё закончилось с выздоровлением.

А в этой семье тем более.

— Ну, и не только это, конечно, здесь и моя вина, из-за загруженности работой… но Хитаги полностью закрылась ото всех.

— Да, знаю.

Очень хорошо знаю.

Мы учимся в одном классе.

Два года подряд.

И больше месяца третьего года.

Я знаю, насколько она закрылась.

— Это не допускает никаких оправданий — родители ответственны за поступки детей, но дети не должны нести ответственность за поступки родителей.

— Ответственность?..

— Человек, закрывшийся от других, говорит то, что думает, только двум категориям людей. Первая: люди, ненависть которых не волнует. И вторая: ненависти которых можно не опасаться.

— …

Сендзёгахара в самом начале, когда взмахнула степлером, безошибочно определила меня в первую группу. Сбросила маску принцессы и явила мне свою истинную устрашающую натуру, для этой девушки я был не более, чем просто «врагом», узнавшим её секрет.

Но сейчас.

Неужто она настолько мне доверяет? Достоин ли я?..

— Всё из-за её матери. Плюсом болезнь. Хитаги готова любить, но не знает как, — развивал свои мысли отец Сендзёгахары.

По сути ничего невероятного он не говорит, но благодаря этому красивому голосу, такое чувство, словно из его уст льётся лиричная речь.

— Арараги-кун, думаю, ты хорошо подходишь Хитаги.

— Думаете?..

Каждый раз когда она меня ранит?

Словно ножом режет?

Если б эти раны кровоточили по-настоящему, я бы давно умер от кровопотери.

— У нас так постоянно. Даже подумываю, не специально ли она привела отца, только чтобы досадить мне.

Ой.

Я же сейчас сказал «отца».

Ч-что же сейчас он скажет?.. Традиционное «как ты смеешь называть меня отцом!»?

— Вряд ли.

Не сказал.

Вот она, разница поколений…

— Ну, скорее всего, это шпилька в мою сторону.

— Шпилька?..

М-м?..

А, понятно.

Если подумать, то когда твоя дочь обжимается на заднем сидении с парнем, которого ты впервые видишь, это и правда не особо приятно. Я-то, конечно, получил сполна, но кого она собиралась помучить, так не меня, а своего отца… да?

— Да нет, не думаю… Хитаги-сан не стала бы так со своим отцом…

— Это потому что её не волнует моя ненависть. Я… — говорил отец Сендзёгахары. — Можно сколько угодно ненавидеть, но отец есть отец. Раньше мы с её матерью часто ссорились на глазах у Хитаги… сейчас Хитаги, наверное, и не представляет, как выглядит дружная семья.

— Ох…

Развод.

Живут без матери.

Вот так.

Он сейчас ни разу не сказал ни «жена», ни «супруга» — только «мать Хитаги».

— Потому вот так. Хитаги так и говорит, что не будет такой, как мы. Думаю, на самом деле всё так. Вам действительно хорошо вместе.

— Это ну… совру, если скажу, что нехорошо, но… это вечная её внезапность…

Ой?

Не сочтут ли это за грубость?

Если подумает, что я оскорбляю его дочь… я-то просто похвалить собирался, но если посмотреть со стороны собеседника, то в некоторых случаях может восприниматься, как брань в отношении близкого человека… у-ух, я не знаю планку.

Чего это я накручиваю.

Разве я сейчас на плохой стороне?

— Хитаги хочет любить, — повторил отец Сендзёгахары. — Поэтому она полностью отдаст себя подходящему человеку. Будет ластиться изо всех сил. Потому что ищет кого любить. Она моя дочь, но должен признать, она слишком тяжела для отношений.

— Слишком тяжела?

Иронично.

— Печально, но я уже не в состоянии поддержать Хитаги. Потому она уже давно не обращается ко мне.

— …

— Когда же, а, тогда она в ярости размахивала степлером… это был последний раз.

Она так и с отцом делала?

Это уже бытовое насилие…

— Но недавно, впервые за долгое, действительно долгое время Хитаги попросила меня. Захотела помочь мне по работе, — в раздумье медленно проговаривал отец Сендзёгахары. — И сейчас. Оба раза связаны с тобой. Ты смог изменить её, думаю, это многого стоит, Арараги-кун.

— Тронут, что вы так высоко меня оценили… но всё это просто случайность, — не выдержав, наконец заговорил я.

Чую, он всё не так понял и теперь хвалит меня за это. Оценил по ошибке. Если честно, от такого мне не по себе.

— Разве? Я слышал, ты принимал участие в выздоровлении Хитаги.

— Думаю, всё бы прошло хорошо даже, если б там был не я. Я просто случайно оказался рядом… тут с любым бы вышло, да и Хитаги-сан в конце концов спасла себя сама, я просто наблюдал.

— И это хорошо. Я благодарен тебе просто за то, что ты был рядом в нужное время, — отец Сендзёгахары впервые улыбнулся. — Я не смог исполнить своей роли отца и теперь не чувствую, что забочусь о ней. Она словно живёт сама по себе. Когда я был ей нужен, я не смог быть рядом. Если честно, меня едва хватает только на выплату долгов, набранных матерью Хитаги, — даже этот джип одолжил у друга. Но я всё равно горжусь своей дочерью. Я верю в её выбор. Она не ошибётся.

— …

— Позаботься о моей дочке, Арараги-кун.

— Отец…

Довольно странный вышел разговор.

«Однако», — подумал я.

Наверное, она не пыталась вам досадить.

Скорее, Сендзёгахара хотела показать отцу, что она уже в порядке и, сейчас, на своё первое свидание, сама же позвала своего отца.

Не «я не стану такой, как вы».

А «больше не нужно волноваться обо мне».

Я будто услышал эти её слова.

Однако не мне это говорить. Не стоит совать нос в дела чужой семьи — думаю, у меня нет прав втискиваться меж Сендзёгахарой и её отцом.

Потому я промолчал.

Определённо вы не из тех, чья ненависть её не волнует, скорее из тех, чьей ненависти не опасается.

Мне никак не сказать.

Лишь один человек должен раскрыть это.

— Кстати, где это мы?

— Раз Хитаги не говорит тебе, то и я не могу рассказать. Но давно… мы приходили сюда несколько раз втроём.

— Втроём?..

Втроём… Сендзёгахара, её отец…

И мать?

— Выбрать это место для первого свидания, а она довольно… Ох, похоже, принцесса возвращается.

Как по-отцовски прозвучало.

Будь мы одного возраста так бы сказал, но я благоразумно воздержался.

Но Сендзёгахара возвращается?.. И правда, за лобовым стеклом показался её размеренно идущий силуэт. Ух, ещё недавно я думал, что когда она вернётся, то выскажу ей всё относительно того, что она меня бросила, но теперь она мне видится спасительным ангелом, спустившимся с небес.

Коварно…

— Прости за ожидание, Арараги-кун, — ровно проговорила Сендзёгахара, открыв заднюю дверь.

На моё состояние девушка внимания не обратила. Затем она сразу же повернулась к водительскому креслу и позвала:

— Папа. Теперь время для молодых. Спасибо, что отвёз. Думаю, мы закончим через два часа, так что можешь вернуться к работе.

— Хорошо.

Отец Сендзёгахары тут же достал мобильник. Как я и думал, похоже, её очень занятой отец лишь взял перерыв, чтобы проводить нас… а теперь продолжит работу по телефону.

Хм.

Значит… на этом отцовское сопровождение кончилось?

— Так что, Арараги-кун.

Сендзёгахара протянула мне руку. Я осторожно взял её ладонь. Затем выхожу из машины, будто она меня вытягивает оттуда.

Сендзёгахара сразу же убрала руку.

Всё-таки непоколебима.

— Спасибо, папа, — наконец поблагодарив, Сендзёгахара закрыла дверь джипа.

Ну, конечно, дело не великое… в любом случае у нас наконец настоящее свидание. Немного не по себе от того, что мы вот так вот на парковке ночью оставляем отца Сендзёгахары, который довёз нас в горы, но как никак у него работа, так что всё нормально.

— Так где это мы, Хитаги-са…

Уф.

Уже можно же.

Хотя немного жалко.

— Сендзёгахара, где мы?

— Хм.

Сендзёгахара вдруг обернулась.

— Я когда-нибудь отвечала на твои вопросы, Арараги-кун?

— …

Хотя.

Бывало же, нет?

Я что-то задумываюсь, не считает ли она меня за того, чья ненависть не волнует, раз так холодна.

— Больно ты высокого о себе мнения, раз задаёшь мне вопросы.

— Мне теперь и вопрос задать нельзя?..

— Помню, что разрешала тебе только на колени встать.

— Не собираюсь я ни на что вставать!

— Намерен пасть ниц передо мной?

— Постоять-то уже нельзя?!

Раз её отца уже нет рядом, могу говорить, что угодно.

Арараги Коёми в полную мощь.

Я шёл следом за бодро вышагивающей Сендзёгахарой. Хоть мы и в горах, но благодаря уличным фонарям с парковки не так уж и темно… Но можно ли называть их уличными, если улицы нет? Думаю, это неважно.

— Повезло, что сегодня хорошая погода.

— Хорошая погода? Это как-то связано с погодой?

— Да.

— Хм-м… Ну, мне всегда везёт на погоду.

— Да? Голову припекает?

— У тебя со слухом проблемы!

— Эй, — позвала Сендзёгахара, когда мы вышли с парковки. — Там стоит знак. Прочитай его.

— А?

Какой-то тон у неё мрачноватый… мне так кажется, хотя там, куда Сендзёгахара указала, действительно оказался знак: «Обсерватория Долина звёзд».

Обсерватория?..

Значит…

— Ой.

Правая рука Сендзёгахары схватила меня за голову, когда я рефлекторно попытался посмотреть на небо. Какой-то прямо захват. Голову никак не поднять.

— Что ты делаешь?

Как унизительно…

В моём-то возрасте схватили сверху…

— Арараги-кун, тебе пока нельзя смотреть наверх. Вперёд тоже нельзя. Опусти глаза и смотри только себе под ноги. Это приказ.

— Что за дурацкие приказы!

— Если не подчинишься, я закричу, и папа сразу примчится сюда.

— …

— Или завтра Камбару будет ждать не самая приятная судьба. Старшеклассница, пришедшая на урок в одежде детсадовца, или старшеклассница, стоящая в коридоре с плакатом на шее «я наказана, потому что была очень плохой девочкой», что тебе больше нравится?

— Ладно…

Конечно, говорят, что стратегия требует жёсткости, но у неё вообще одна только жёсткость… поражался я, когда опустил взгляд себе под ноги. Сендзёгахара Хитаги, однако, руку от моего головы не убрала, так и продолжила идти.

Ух.

Словно собачку выгуливает.

— Ты и правда отчаянная.

— У тебя «от» лишняя. Ну, думаю, твои чачаянья всё-таки исполнятся, Арараги-кун, дар моего сервиса.

— А у тебя «ча» лишняя! Только жуть мне всякую говоришь. Где твоё милосердие?

— У меня только мило.

— Сердца у тебя нет!

— Ты преувеличиваешь. Вставить бомонд в разговор это правило хорошего тона.

— Слишком мучительно для старшеклассника…

Естественно, правильно бонмо.

Ноша слишком тяжела и мучительна.

Как только мы покинули парковку, стало темно.

Однако раз уж мы рядом с обсерваторией в горах, то даже не нужно глядеть на небо, чтобы понять, что свет звёзд спасает нас от кромешного мрака. Городок у нас провинциальный, так что ночами мы тоже можем разглядывать созвездия, однако со здешним видом нам явно не потягаться.

Ах да.

Я наконец вспомнил.

— Кстати, Камбару…

— Что? Хочешь обсудить её неприглядную судьбу?

— Да кто бы вообще такое обсуждал!

— Вот и правильно, Арараги-кун. Если дело касается незавидной судьбы Камбару, то лучше дело от начала до конца доверить мне.

— Я никому не позволю устраивать такое с Камбару! Даже тебе! Я не о том вообще!

— Что тогда?

— Позавчера мы с Камбару говорили о созвездиях.

Змееносец.

Если пущусь в детали, то придётся рассказать и про подготовку ко дню рождения Сендзёгахары, так что нужно коснуться лишь частично.

— Тогда Камбару сказала, что два раза в год ездит в обсерваторию из соседней префектуры. Не сюда ли?

Камбару Суруга поверглась широкому влиянию Сендзёгахары, даже в плане извращений. Так что достаточно логичный вывод.

— Может быть, — ответила Сендзёгахара. — Сама я давно сюда не ходила… Но когда-то я ей рассказывала. Хм… мда. Камбару…

— А я думал, как странно. А тут так всё. И правда милая кохай.

— Да. Так и хочется с ней сделать.

— Что сделать?!

О… мне вспомнилось ещё одно. Когда я в первый раз был дома у Сендзёгахары… я тогда хвалился перед Сендзёгахарой, мол, астрономию знаю. Про пятна на Луне говорил… а Сендзёгахара моментом вывела мои поверхностные знания на чистую воду.

Стыд-то какой.

Лучше бы забыл.

Подальше все эти выводы.

Я впервые хожу в обсерваторию.

— Никого, однако…

— Сейчас не очень подходящее время для наблюдений. Будний день. А все, кто пришли, наверняка в обсерватории.

— Где?

Я попытался поднять голову, но рука держала крепко.

В кожу тут же впились ноготки.

— Эй, Сендзёгахара… Ты же понимаешь, что поступаешь сейчас ужасней, чем сама думаешь?

— Возможно.

Сендзёгахара Хитаги сделала вид, будто моё осторожное замечание её совсем не касается.

— Разве не счастье, что я вот так держу тебя рукой за голову, словно корюшка?

— Корюшка это одно, но в твоём случае это скорее белая акула… большая белая акула.

— Ох, как мило. Ты так сказал, что мои щёки белы настолько, что почти прозрачны, как ловко, Арараги-кун. Хочется даже побыть с тобой добрее.

Её ноготочки ещё глубже вонзились в кожу.

Простая, но эффективная боль.

Она реально белая акула… кстати, глаза этого животного, также не отражают эмоций, так что сравнение довольно реалистичное.

Так моя девушка белая акула?..

Акула Хитаги.

— Значит, здесь обсерватория стоит?

— Да. Там есть огромный телескоп.

— Хм. Немного не понимаю, что в этом такого… мы пойдём туда?

— Нет, — сразу же отмела Сендзёгахара. — Вход платный.

— …

— А денег у меня нет.

Как-то даже гордо прозвучало…

Ну, это правда.

— Я могу оплатить вход… у меня есть с собой деньги.

— Мило, что ты хочешь потратиться ради меня. Но сейчас воздержусь. Моё место лучше, чем глядеть в телескоп из здания. Сюда.

Сендзёгахара сошла с дорожки и начала подниматься на холм. Я последовал прямо за ней, продираясь сквозь свежескошенную траву.

Вскоре Сендзёгахара остановилась.

На траве расстелено покрывало.

Ясно, вот какая подготовка?

— Закрой глаза и ложись.

Раз уж зашёл так далеко, не вижу ни смысла, ни причин противиться. Я понял намерение Сендзёгахары. Потому закрыл глаза и лёг, как и было сказано. Она убрала руку. А затем я почувствовал, как кто-то лёг рядом. Если этим кто-то окажется не Сендзёгахара, то это просто возмутительный обман.

— Можешь открывать.

Я подчинился.

Мне открылось небо, полное звёзд.

— … Воу…

Если честно.

Удивлён, что даже в таком возрасте прочувствовал красоту любования звёздным небом, а не красоту звёздного неба.

Настолько трогательно.

Падающие звёзды.

Если грубо оценить, то так потому что я ещё и лежу… звёздное небо раскинулось на весь обзор, просто потрясающе. Я пытался сохранить способность мыслить и найти, что же меня так тронуло, но в любом случае теперь понимаю, почему Сендзёгахара своими ноготками не давала мне посмотреть наверх. Она хотела, чтобы я впервые увидел небо именно с этого места.

Хорошее место.

Ну право хорошее.

Ох… чувствую, как исцеляется душевная боль.

Чувствую, как все проблемы рассеиваются словно пыль.

— Ну как, Арараги-кун? — спросила Сендзёгахара.

Она смотрит на то же небо.

— Прекрасно… если честно, у меня нет слов.

— Словарный запас маловат.

Сарказм мешает восхищению.

Однако лишь немного.

Даже её яд задевает лишь немного под этим небом.

— Вон там Денеб. Альтаир. Вега. Они образуют знаменитый Большой летний треугольник. А вот в стороне созвездие Змееносца. Тут же выстроились звёзды, которые образуют созвездие Змеи.

Сендзёгахара указывала в ночное небо и бодро объясняла.

Карт созвездий у неё нет.

Тем не менее почему-то понять, о чём она рассказывает, легко.

— А вот эта яркая звезда Спика… значит, здесь созвездие Девы. А тут созвездие Краба… хм, трудновато различить.

— А я знаю Большой ковш.

— Да. Большой ковш это часть созвездия Большой Медведицы… а рядом созвездие Рыси.

— Кошка?

— Да.

Сендзёгахара рассказывала обо всех созвездиях, которые видно, и связанном с ними. Её слова словно сказка уютно вливаются в меня.

Если б можно было, я б так и уснул.

— Не засыпай.

Решительно одёрнула.

Резкая.

— Как говорят скалолазы, попавшие в снежную бурю в горах: «Не спи, а то убью».

— Убьёшь?!

— В общем, — ровным голосом проговорила Сендзёгахара, закончив показывать созвездия. — Это всё.

— М-м?.. Что?

— Это всё, что у меня есть, — сказала Сендзёгахара, по-прежнему глядя в звёздное небо. — Возможность помогать тебе по учёбе. Милая кохай и бесхитростный отец. И это небо. Больше у меня ничего нет. Больше я не могу ничего тебе предложить, Арараги-кун. Это всё.

— Всё…

Так вот оно что?

Позавчера и Камбару… Неужто Сендзёгахара придумала это ещё месяц назад, в день матери, когда мы только начали встречаться? Потому и не соглашалась на мои приглашения… она, не считая внезапное примирение с Камбару, ждала, когда закончатся тесты и освободится отец?

Мне вспомнились слова Ханэкавы:

«С Сендзёгахарой-сан сложно».

— Ну, строго говоря, у меня есть язвительность и оскорбления.

— Этого не надо!

— И у меня есть моё тело.

— …

Её тело…

Какой окольный путь.

— Тоже не надо?

— Э, ну… эм.

Не могу я сказать, не нужно?

Но сейчас же нельзя сказать, что хочу…

— Но ты ведь знаешь? Когда-то меня попытался изнасиловать тот негодяй.

— А… да.

Краб.

Это причина странности.

По крайней мере, одна из причин.

У странностей всегда есть соответствующая причина.

— Честно говоря, я боюсь делать это с тобой. Нет, я не собираюсь использовать модное слово «травма». Не собираюсь показывать слабость. Но… я боюсь. Я не боялась, когда мы ещё не встречались, но очень боюсь сейчас возненавидеть тебя.

Боится.

Не действия, а последствий.

— Я боюсь потерять тебя, Арараги-кун, — равнодушно проговорила Сендзёгахара.

Эмоции совсем не читаются.

Полная безэмоциональность.

— Бояться, возненавидеть своего парня, или бояться потерять его это довольно глупо… прямо как, что было раньше, яичница или яйцо.

— Яйцо раньше же.

— Думаю, я измельчала. Я должна быть трагичной красавицей, которая страдает от неизвестной болезни, но сейчас я красавица, чьи мысли заняты только мужчиной.

— И в обоих случаях красавица…

— В общем, за то, что я стала совершенно неинтересной девушкой, стоит винить тебя, Арараги-кун.

— Э…

Да нет… довольно интересная же?

Жаль, что не сказать сейчас.

— Но, как ты понимаешь, я не могу назвать ту мою жизнь счастливой… поэтому знакомство с тобой можно полностью простить и не возмущаться.

— …

— Если ты заметил меня из-за моего несчастья, то думаю, это хорошо. Я увлечена тобой. Арараги-кун. Поэтому не хочу, чтобы ты хоть чем-то напоминал мне того негодяя. Конечно, я не всегда буду говорить такие приятные вещи… на самом деле, думаю, всё это детско. Словно «баю-бай»… наивное «баю-бай»…

Зачем уточнила-то.

— Если сократить мою речь, то сейчас потерять тебя, Арараги-кун, всё равно, что потерять половину себя. Поэтому я хочу, чтобы ты немного подождал.

— Немного.

— Да. До следующей недели.

— Быстро!

— До того можешь удовлетворяться телом Камбару.

— Чего!

— Я между тем тоже постараюсь восстановиться с Камбару.

— Весь каравай же Камбару! Исполнятся все её желания!

— Ну, следующая неделя это слишком, но однажды получится, потому я хочу, чтобы ты немного подождал. Потому такая распутница, как я, предлагает тебе сейчас только это звёздное небо… В детстве я с мамой и папой ходила сюда.

С мамой и папой, втроём.

Учитывая обстоятельства семьи Сендзёгахара, это очень давние события. Тем не менее Сендзёгахара помнит.

Нет.

Вспомнила, скорее?

Забыла и вспомнила.

— Это моё сокровище.

Для Сендзёгахары это довольно банальная фраза, однако только по этому можно почувствовать её настоящие чувства.

Летнее звёздное небо.

Небо, которым любовались всей семьёй.

И это всё.

— …

По крайней мере, одно я знаю точно.

Сендзёгахара Хитаги… она умна и следует своему пути, отличным от большинства, однако в вопросах любви её боевые способности на нуле. Абсолютном нуле. Это было заметно ещё в тот День матери, в любом случае она безрассудна, словно герой из RPG, который входит в пещеру без факела. Задумывается ли она, нужно ли использовать тактику запугивания, чтобы раскрывать все карты и доверять решение партнёру? Чувствами тут даже и не пахнет. Девяносто девять из ста приблизившихся к ней тут же уйдут. Этого и боится. Даже я, полный профан в делах любви, понимаю…

Ну.

Если это её стратегия на то, чтобы выявить, тот ли я один, который останется в отличие от девяноста девяти, то тут можно только снять шляпу.

Жуть какая.

Поразила в самое сердце.

Окончательно и бесповоротно.

Если честно, хочется довериться импульсу и приобнять Сендзёгахару, однако боюсь оттолкнуть её этим. Мне нечего ей раскрыть… но думаю, отношения с Сендзёгахарой сейчас останутся на своём месте.

Не значит, что мне это не нужно.

Но вместе лежать и глядеть в звёздное небо.

Нам хорошо и так.

Платонические отношения.

— Эй, Арараги-кун, — ровным голосом проговорила Сендзёгахара. — Ты любишь меня?

— Люблю.

— Я тоже люблю тебя, Арараги-кун.

— Спасибо.

— Что ты любишь во мне?

— Всё люблю. Нет того, что бы мне не нравилось в тебе.

— Я рада.

— Что ты любишь во мне?

— Ты добрый. Милый. Если я попаду в беду, ты тут же примчишься меня спасать, словно прекрасный принц.

— Я рад.

— Знаешь, — сказала Сендзёгахара, словно только что-то вспомнила. — Тому негодяю нужно было только моё тело, и губы он совершенно не тронул.

— Хм? В смысле?

— Он даже и не пытался… Так что, Арараги-кун…

А затем.

Произнесла без всякого смущения или жеманства.

— Поцелуемся.

— …

Страшно.

Мне страшно, Хитаги-сан.

— Не то. По-другому. Не могли… не могли бы мы… поцеловаться? Как насчёт… поцелуя… со мной…

— …

— Давай поцелуемся, Арараги-кун.

— Так спокойна в итоге.

Весьма правильно.

Не слишком.

Так и стал этот день памятным.

Для нас двоих.

Кошка Цубаса 004

Итак, четырнадцатого июня, в среду, на следующий день очнувшись ото сна (конечно, наши романтические наблюдения за звёздами окончились спокойно, ещё два часа потребовалось, чтобы отец Сендзёгахары отвёз нас обратно в город, и лёг я спать уже совсем поздней ночью, ну, я видел сон, который практически полностью забыл, и проснувшись именно от этого сна — это не значит, что моё первое свидание с Сендзёгахарой прошлой ночью оказалось всего лишь сном), в общем, когда я, позёвывая, катил на велосипеде в школу, то увидел её.

Хачикудзи Маёй.

Чёлка по брови и два хвостика.

Пятиклассница начальной школы с рюкзаком.

— Ого.

Я остановил велосипед.

Меня она ещё не заметила. Наслаждалась утренней прогулкой, беспечно глядит по сторонам.

Хм, давненько не виделись.

Ну, с последней встречи уже недели две прошло, и, наверное, если подумать объективно, это не так уж давно, но всё равно очень рад, что встретил Хачикудзи. Ну, как-то лихо, что я заобщался с пятиклашкой начальной школы и второклассницей средней.

И сегодня у меня как раз есть свободное время. Неплохо бы поболтать немного (для себя я решил, что Хачикудзи тоже незанята). Вот только как её окликнуть… сперва я осторожно, стараясь не издать ни единого звука слез с велосипеда. Припарковал его на углу улицы.

Так-так-так.

Хачикудзи, значит.

По максимуму не хочу показывать, что сейчас я рад. Если пронюхает, то наверняка начнёт задаваться. Не стоит ей давать повода задирать нос. Что-нибудь небрежное или даже холодное, типа хлопнуть по плечу и обронить: «О, это ты? Ну, я просто окликнул, раз незанят», наверное, в самую точку. Да, я вообще не такой расхлябанный, чтобы радоваться встрече с другом. Тот возраст, когда хочется выдавать холодные и сухие фразы.

Отлично.

Тогда подкрадусь со спины…

— Ха-ачикудзи-и! Как давно не видались!

Подобрался сзади и резко подхватил.

— Яй?! — вскрикнула Хачикудзи.

Однако я, не обращая на это никакого внимания, изо всех сил обнял миниатюрное тельце Хачикудзи и потёрся щекой об её щёчку.

— Ха-ха-ха-ха, милашка-милашка! Дай я тебя пообнимаю, дай я тебя поцеломкаю! На трусики взгляну, хоп-хоп-хоп!

— Яй! Яй! Яй!

— Ар-р!

Продолжая кричать во всё горло, Хачикудзи укусила меня.

— Ар-ар-ар!

— Больно же! Ты чего!

Это я тут чего.

— Ш-ш! Аш-ш!

После трёх укусов ко мне наконец вернулась трезвость ума, но Хачикудзи ещё какое-то время со вставшими в стиле суперсайяна дыбом волосами угрожающе шипела, словно дикая кошка.

Ну, ничего удивительного.

— С-спокойно-спокойно. Я не враг.

— Ш-ш! Ш-ш!

— Эй, успокойся, подыши медленно.

— Аш-ш… Фу-ух, фу-ух…

— …

Дышит словно Сверхкиборг.

Да и Хачикудзи со своего появления ещё ни словом на человеческом языке не обмолвилась.

— Это же я, я. Хороший парень… проводил тебя, когда ты буквально как заблудшая овечка бродила…

— М-м… а-а…

Хачикудзи наконец признала меня, её вздыбившиеся волосы снова мало-помалу улеглись.

— Мрараки-сан?

— Не называй других людей такими горькими именами. Меня зовут Арараги.

— Прости. Оговорилась.

Похоже, в этот раз она впервые действительно оговорилась… но сейчас вся ответственность её оговорки полностью лежит на мне.

Не сдержал эмоций.

Попёр напролом.

Вчера всё так обострилось.

— Надо же. Арараги-сан, ты в летней одежде, — сказала Хачикудзи.

Как ни в чём не бывало.

Обдурила, похоже.

— Хм. Мышцы у тебя хилые, так что короткие рукава тебе совсем не идут, Арараги-сан.

— Если так, то что же мне делать летом?

Безрукавки не особо популярны у парней. Если такое наденет парень, даже как-то совсем не миленько.

— Наверное, футболка с длинными рукавами не пойдёт тебе даже больше, чем с короткими. Хотя высокий воротник на тебе смотрится хорошо, Арараги-сан. Может, тебе весь год его носить?

— Я ж не болельщик.

Кстати, в Наоэцу болельщиков нет.

Потому что самих клубов не так много.

— Рукава стали короче, а волосы длиннее. Арараги-сан, ты выглядишь внешне мягко настолько же, насколько зверзок внутри, так что, наверное, скоро совсем на девушку станешь похож?

— Что поделаешь. Летом, конечно, душно будет. И не говори про зверских, пожалуйста.

— Твоё имя уже достаточно девичье.

— Не увлекайся. У самой-то причёска, как у монстра из Ультрамана.

— Имя, Арараги-сан.

— Ну ладно.

— А у тебя причёска, как у африянца.

— Нет-нет! Может я и не слышал про твоих выдуманных африянцев, но всё-таки это африканец! А волосы у меня прямые!

— Если и так, Арараги-сан, ты такой неприметный, что тебя бы не нарисовали стоящим рядом с другими персонажами в галге на общем фоне. Так что всё, что я скажу, выиграет. Если скажу афро, значит, афро, если дреды, значит, дреды.

— Правда?! Хачикудзи, сейчас же скажи, что я мачо, у которого плечи шириной с его рост!

— Арараги-сан, если будешь сам говорить такое, то очевидно, что это не так… однако образ идеального Арараги-сана — мачо, у которого плечи шириной с его рост.

— Э? Ты что это, глаза закатила?

— Ой, Арараги-сан, у тебя что-то кровь от лица отлила.

— Это потому что кое-кого зверского покусали.

— Если наложить жгут на шею, кровь остановится.

— Помру же!

Как так?

Почему я наслаждаюсь беседами с Хачикудзи куда больше, чем со своей любовью Сендзёгахарой и лучшим другом Камбару?

Я удовлетворяюсь младшеклассницей…

— Не волнуйся. Это быстро заживёт.

— А, Арараги-сан ведь вампир-сан.

— Псевдо.

На весенних каникулах на меня напал вампир.

Ханэкава была одержима кошкой, Сендзёгахара повстречала краба, Хачикудзи заблуждала в улитке, Сэнгоку обвила змея, а на меня напал вампир.

Я отращиваю волосы, чтобы скрыть тогдашнюю рану.

И спас меня не охотник на вампиров, не христианский инквизитор, не вампир, убивающий своих сородичей, нет, меня вытащил из этого безвыходного положения проходящий мимо мужик в фривольной гавайской рубахе, Ошино Мэмэ. Ну а это, так сказать, побочное действие.

Многократно усиленная регенерация.

— Регенерация?.. Раз так, то можно попробовать.

— Попробовать?

— Да. Если распилить тебя на две равные половинки, вырастет ли два Арараги-сана?

— Любопытные мысли у младшеклашки!

Я ж не дождевой червь!

Как гладко всё!

— Шутка. Я никогда не сделаю такого с многоуважаемым Арараги-саном.

— Ясно… Хорошо. Мы же друзья.

— Ага. Мне не хватит сил разорвать тебя на кусочки, но будет странно, если всё так закончится.

— …

Не такая она и отходчивая.

Ещё дуется.

— Погляди, Арараги-сан. Я записала «Арараги Коёми» красным карандашом в блокнотике.

— Ч-чегой?! Это же приводит к скорой смерти!

— Это ещё не всё. Сейчас я подойду к тебе со спины, Арараги-сан, и проведу указательным пальцем сверху вниз по позвоночнику.

— Ч-чушь какая! И мне потом просить, чтоб ты провела снизу вверх обратно?!

— И это только начало. Когда меня сердят я и не такой становлюсь. Ты испробуешь истинного ужаса, Арараги-сан.

— Ох…

Я с улыбкой продолжил:

— Это так в твоём стиле, Хачикудзи.

— А?

— Сказала, что знаешь истинный ужас. Если ты правда написала моё имя красным карандашом… я прибегу к насилию!

Из-за приметы, будто если написать имя красным, то того человека ждёт скорая смерть, старшеклассник собирается применить силу к ребёнку.

И этот старшеклассник я.

— Если сейчас извинишься, то я прощу.

— Ох…

Чего и стоило ожидать от моего вечного противника.

Хачикудзи бесстрашно улыбнулась.

— Это в голландском стиле, Арараги-сан.

— Голландском? Я должен извиниться перед жителями Нидерландов?! Что же я им сделал?!

— Если сейчас не извинишься, то пойдёшь на корм безумному танцу вихревых ветряных мельниц.

— Что это за ультратехника?!

— Если не хочешь повторить судьбу Дон Кихота, то побыстрее извинись.

— Но Дон Кихот из Испании!

— И как теперь, Арараги-сан? Хочешь зваться доном?

Неожиданное развитие событий.

Однако доном зваться не хочу.

— Не извиняешься… Арараги-сан поступил плохо, или Арараги-сан поступил плохо, или Арараги-сан поступил плохо, или я сказала плохое, что же выбрать.

— Три из четырёх, что я поступил плохо… Ух… ладно-ладно, понял. Извинюсь перед голландцами.

— Ладно сто раз.

— Как такое выговорить!

— С определённой долей риска.

— Ловко!

Можно и не извиняться?

— Я не такая великодушная, как голландцы. И ты глубоко ошибаешься, что получишь прощение таким извинением.

— Как ты высоко судишь о голландцах…

— Если хочешь прощения, что ж, можем договориться целым годом бисквитных булочек на пару.

— Ну, если прощение…

— По три в день.

— Я ж разорюсь!

Выйдет больше ста тысяч йен.

Отвратительный шантаж.

— Ну, поблагодаришь, хотя бы?

— Нет-нет, no thanks.

— …

Она думает, что no thanks значит «не надо благодарности»?..

Нифига себе.

— Ты сейчас в школу, Арараги-сан? Вечно весь в делах. Ты ведь рассказывал, что прогуливал?

— Да. Первые два года я был худшим учеником в классе. Ну, сейчас планка моих целей несколько поднялась, так что я больше не растрачиваюсь попусту.

— Планка целей поднялась? Странное выражение. Как это?

— Раньше целью было школу окончить…

М-м, стоит ли говорить?

Ну, по крайней мере, она-то точно никому не разболтает. Вообще, наверное, лучше уже заканчивать рассказывать всем, кому ни попадя.

— А теперь у меня цель сдать экзамены.

— Экзамены? А, по английскому в пятом классе.

— Как-то уже поздновато сдавать этот экзамен начальной школы!

Я объяснил всё Хачикудзи так же, как и Ханэкаве с Камбару. Хачикудзи показала себя хорошим слушателем и в нужных местах приговаривала: «Вот как?», «Понятно», «Серьёзно?», «Так и думала», «Не знала». Ну, в итоге я значит, уже в третий раз рассказываю это.

Но о своих планах всё-таки ещё никак не могу внятно рассказать… как стать искусным говорителем?

Цели просто необходимы для результатов.

— Столько всякого у тебя случилось, пока мы не виделись, Арараги-сан. Как говорится, оставишь мужчину на три дня и уже не узнаешь его.

— Ха-ха… ну…

— Быстро, если так подумать, — тяжело проговорила Хачикудзи. Тяжело, но словно с ностальгией. — Три года уж прошло…

— Не было столько!

Две недели!

Говоришь словно в финальном эпизоде!

— Точно. Ну, мне кажется, если за две недели ты перешёл к такому решению, то за те же две недели всё может и рухнуть, так что я бы сейчас так этому не доверяла. За три дня изменился, за три дня и вернёшься. Оставишь на шесть дней и уже всё как прежде.

— Не говори так.

Ну, вообще верно.

Я так и не просмотрел ни одной страницы тех справочников, которые позавчера выбрала Ханэкава.

— О, да ты доволен только тем, что купил справочники. Бывает, бывает. Я тоже часто покупала видео игры и даже потом не играла в них.

— Это порядок для младшеклассницы?..

К тому же, я не смотрю трудоёмкие справочники, не потому что моё решение шаткое… случайно наткнулся на Сэнгоку в книжном, где покупал справочники, потом встретился со странностью, ночевал в развалинах вечерней школы, а затем досыпал, вернувшись домой, когда пришёл в школу, готовился к культурному фестивалю, а после пошёл на свидание с Сендзёгахарой.

Где мне взять время, чтобы смотреть справочники?

— В свидания играешь.

— У-у…

Это да.

Хачикудзи заговорила с неподдельным удивлением.

— Занятость это просто отговорка человека, который не может распределять своё время, Арараги-сан. Если ты действительно серьёзен, то можно читать справочники во время перемен в школе. Учиться в классе и дома это предубеждение, эта навязчивая идея связала тебя.

— О… дельно говоришь.

Угу.

Это она верно.

— Хачикудзи, до этого я по ошибке думал, что ты по натуре не очень умная, но, наверное, ты прилежно занималась? Ты говорила, что оценки у тебя плохие, но всё-таки это просто скромно уделила мне внимание…

— Кто знает… я ведь не занималась, так что не знаю.

— …

Легендарная дура.

Хотя, возможно, она невероятный гений.

И где же истина?.. Ладно, проверим.

— Хачикудзи, сыграем в слова. Я начну. Так начало, значит начнём с конца, «я»… яблоко!

— Омлет!

— Труба!

— Афины!

— Ох! Впервые вижу, чтоб кто-то проигрывал в слова из-за «ы»!

Очень не очень.

Или просто легко увлекается.

Раз уж сразу не сказала «отходы», то можно вздохнуть спокойней. Либо ей нравится потрещать, либо по возвращению домой этот талант полчаса перед сном занимался болтологией так же, как и уроками.

Тем не менее я не могу исключить ничего из своих предположений. Изначальная цель не достигнута совершенно.

Что ж, повторим.

Ещё одна попытка.

— Хачикудзи, а сейчас загадка.

— Конечно, я приму вызов. Я не покажу врагу спину. Ты, Арараги-сан, не враг, но пощады не жди. Ты познаешь весь ужас моей мощи.

— Две головы, три глаза. Рта четыре, зубов сотня. Семь рук, пять ног. Мелкое животное, проглотить слона может, кто это?

— Это твой друг, Арараги-сан?..

— Дельфины же! Таких друзей у меня нет! Ты так спокойна, что у твоего друга такой друг?!

С кем я вообще дружу!

— Теперь моя очередь, — сказала она. — Голова обезьяны, тело енота, руки и ноги тигра, хвост змеиный, поёт дроздом, кто это?

— Дельфин?

— Химера.

— …

Да.

Уделала меня.

Всё-таки эта младшеклассница гений?..

Черт, дна в ней не разглядеть.

— Однако младшекласснице знать про химеру.

— Я много чего учила.

— Правда?

— Вообще, Борараги-сан…

— Не называй людей словно рыбу, которая в течение жизни переселяется из пресной воды в солёную. Меня зовут Арараги.

— Прости. Оговорилась.

— Нет, это нарочно.

— Огоровилась.

— Нарочно же?!

— О господин лось.

— Сохатый?!

Хорошо уже усвоили эти привычные фразы.

Ни разу не сбились.

— Вообще, Арараги-сан, всё ли хорошо? Экзамены это дело серьёзное.

— Да знаю.

— Вот как? Я не знаю.

— Чего!

Не надо было этого делать.

— К тому же, очень волнительно. Может, это излишняя забота, но сможешь ли ты написать заявление на экзамен, Арараги-сан?

— В каком это месте это волнительно?! Невероятная женская забота!

— Если сможешь заявление написать и проследишь за собой в назначенный день, то даже ты сдашь экзамен, Арараги-сан.

— Да нет! Мне не надо просто на экзамен прийти, мне нужно сдать его!

— Готовишься к экзамену, значит?.. Ну, я выскажу неявную горькую истину, но всё будет у тебя в порядке, Арараги-сан. Ты справишься, если попробуешь.

— Ох. Ты так думаешь?

— Конечно. Ты сдал экзамены, когда только решил их сдавать, Арараги-сан.

— Что это ты так?

— Это ещё не всё. Наверное, не будет преувеличением даже сказать, что уже окончил университет, не то что сдал экзамен.

— Ой-ёй, преувеличение это уже просто решение сдавать экзамены, Хачикудзи.

— Нет, я уже отчётливо вижу, как ты получаешь диплом, Арараги-сан. О да, и тебя все с почётом величают бакалавром.

— Ну-ну, не отказался бы. Осуждать такое я не в состоянии.

— И даже по-иностранному зовут.

— Как это по-иностранному?

— Бакалолит.

— Молчи! И столько притворялась!

Дождался-таки!

А я всё думал, почему без шуточки обошлось!

— Бака и лоли, бакалолит… Очень подходящее тебе слово, Арараги-сан.

— Ничего это не подходящее мне слово! Бака может ещё и ладно, но лоли! Я живу здравой жизнью!

— Если так посмотреть, то окончание «лит» чем-то напоминает «neet».

— Прекрати! Прекрати использовать слово бакалавр, которое меня только ждёт!

— Не стоит хмелеть от хороших слов, Арараги-сан. Те, кто говорят, как правило, ничего не делают, — сказала серьёзно Хачикудзи.

Сама-то не занималась…

— Ух, не надо на меня изливать тут. Ты такой нахальный ребёнок, наказать тебя надо.

— У тебя такая нахальная грудь, что наказать тебя надо? Однажды ты, Арараги-сан, уже сделал своё грязное дело.

— Не надо!

— Удивительно, как можно вывернуть, если заменить ребёнка на грудь.

— Всё можно вывернуть непристойно, если заменить главное слово на грудь!

Какие речи.

Чувствую, здесь мы болтаем просто по импульсу.

— Но сейчас ты права. Нужно подготовить себя к худшему.

— Ага. Подготовь себя и к петле.

— Эй! Ну, вообще, всё будет хорошо, если я доверюсь своим прекрасным наставницам. Они мне халтурить не позволят. Я буду учиться каждый день, как бы это мне не противило. Ха-ха, седьмое и первое место в рейтинге, так что, если честно, равных им нет.

— Как ты пластично мыслишь.

— …

Пластично это не «практично».

— Однако когда две знаменитости и тот, кто болтается в самом конце списка, дело обычное…

— Не занимал я самое низкое место! И сейчас у меня рейтинг нормальный! Слушай, что я рассказываю!

— Слушать твои бахвальства. Твой рассказ интересен только хвастаньем твоими несчастьями. Обдумай это получше.

— И почему это я должен мучить себя!

— Тогда я, недостойная слуга, Хачикудзи Маёй, представлю. Цикл хвастанья своим несчастьем Арараги-сана. «Утку подали с луком! Но я ненавижу лук!»

— Какое мне несчастье сварганила! А лук я люблю, он питательный! Поддерживает горло, когда простываешь!

— Что-то на первый взгляд кажется хорошим, но если хорошо подумать, то на самом деле это окажется несчастьем.

— Эй, что за дела! Сейчас какие-то трудности пошли, не добавляй тут всяких странных проблем на полпути!

— Цикл хвастанья своим несчастьем Арараги-сана, часть вторая.

— Уже часть вторая?! Первая часть стала бестселлером по всей Америке?!

— «Ночью я проголодался и решил поесть рамена. Хоть он и быстрого приготовления, но как же сложно его сделать!»

— П-проклятье! Хочу возразить, но пару раз и правда такое было! Годный сиквел такая редкость!

— Вечно непогожий день Арараги Коёми.

— Мне уже осточертели все эти фразы!

— Однако первое и седьмое место в рейтинге? — Хачикудзи тут же вернулась к прежней теме. — Ханэкава-сан… с ней я виделась, у неё ещё коса такая.

— Ага… ты же и Сендзёгахару и Ханэкаву знаешь.

— А Сендзёгахара-сан твоя девушка, Арараги-сан.

— Вот.

— Хм-м.

Хачикудзи нахмурилась и скрестила руки на груди.

Такой задумчивый вид ей не очень идёт.

— Что такое? Что-то не так?

— Ну, из них двоих разве любой не выбрал бы Ханэкаву-сан? Удивляюсь, почему ты, Арараги-сан, начал встречаться с Сендзёгахарой-сан, а не с Ханэкавой-сан.

— Почему…

Если и задать такой вопрос.

— Они, конечно, обе красивые, но сами как небо и земля. Как я увидела, Ханэкава-сан добрая девушка, а Сендзёгахара-сан… сгусток зла.

— Думаю, даже Сендзёгахара не хотела бы услышать такое.

Ну, Сендзёгахара осыпала Хачикудзи довольно нелицеприятными словами, так что оно понятно. Если сравнить, то Ханэкава покажется добрее для Хачикудзи.

Добрая — строгая.

Выбор очевиден.

Для ребёнка, наверное, кажется странным.

— Но на Ханэкаву я так не смотрю, она моя спасительница. Подробно я не могу рассказать. От Ханэкавы я не могу такого просить. К тому же, я принял Сендзёгахару.

Гм.

Всё-таки застеснялся.

Замутил конец фразы.

Хачикудзи не стала издеваться и наседать, просто кивнула.

— Ироничные слова.

— Чего тут ироничного?

— Не понимаешь? Перефразирую, параличные слова.

— Чтоб я ещё больше не понял?!

— Ты, Арараги-сан, из тех, кто нацелен на Линц в «Чуде радужного города». Любить представительниц женского пола не для простых людей.

— Метафору нужно пояснить, не думаешь?!

Сложно.

Ну-у, довольно давно компания Capcom разработала аркадную игру в виде вопросов под названием «Quiz nanai dreams -nijirochou no kiseki-», по прохождению игры появлялись примерно семь девушек-персонажей, в течение полугода развиваешь отношения и в счастливой концовке с любимой повергаешь воскресшего Сатану, но есть такой приспешник Сатаны, Линц, который мешает главному герою, вообще, по сути это девушка, но из-за превратностей игры концовку с Линц нельзя выбить. И не сосчитать, сколько тысяч йен исчезли из домов ради счастливых концовок с этими девушками. Ну, из-за запросов игроков, в ограниченной версии можно выбить и Линц. Конец объяснения!

— Отличная осведомлённость, Арараги-сан.

— Да нет, это я так… короче, к таким сравнениям пояснения нужно сразу давать! Лучше уж быстродом! Наверное, я первый человек в двадцать первом веке, столько проговоривший о «Чуде радужного города»!

— Однако если прямо углубиться, то, возможно, ведь и ремейк сделают.

— Слишком прямо!

— Ну, если ты говоришь, что Сендзёгахара-сан лучше, значит, это так. Говорят, любовь спела.

— Слепа, нет?!

— Кстати, Арараги-сан.

Хачикудзи вдруг перескочила на новую тему. Не продолжает? Что с Хачикудзи?

— Ты рассказывал, что вампир-сан сделала тебя вампиром, то есть полувампиром, получеловеком. Э-эм, ты, вроде бы, говорил Шинобу Ошино-сан.

— М-м? А.

Рассказывал?

Тогда, в День матери, что ли?

— Такая на вид лет восемь, с золотыми волосами, в шлеме с очками… да?

— Угу. В чём дело?

— Лично мы до этого не встречались, потому не уверена, но вчера я видела эту Шинобу-сан.

— Э?

Шинобу?

Хачикудзи её видела?

— А рядом с ней не было такого бомжеватого мужика? В такой отвратной психоделической гавайской рубашке, и на вид легкомысленный…

— Хм? Не очень понимаю, но зачем спрашивать, видела ли я тебя, Арараги-сан, рядом с той девочкой?

— Нет же! Ты подумала, что бомжеватый мужик это я?! Да я в жизни гавайскую рубаху не надену!

— Нехорошо говорить о других людях плохо, Арараги-сан.

— Справедливо!

Справедливость ранит.

Всегда.

— Ну, всё равно, та девочка была одна. Рядом я никого не видела.

— Хм-м… а во сколько это было?

— Пять вечера.

— Пять…

Я тогда сидел весь в подготовке к культурному фестивалю.

Перед тем, как встретить Сэнгоку у школьных ворот.

— А где?

— Шла вдоль магистрали, рядом с магазином пончиков.

— Вот где… ты так далеко заходишь, Хачикудзи. Широкая у тебя территория… Магазин пончиков, значит.

Тот магазин пончиков, который Мистер Донатс.

Более-менее реальный компонент.

Но Шинобу, одна…

Это вообще возможно?

Да нет, однако городок у нас провинциальный… тут даже каштановые волосы в диковинку, чего уж говорить о блондинках. Это может быть только Шинобу. Кроме того, она в лётном шлеме с очками… Но как Шинобу смогла выйти из той вечерней школы? Я почему-то был убеждён, что уходить оттуда она не может… Но Ошино же никогда такого не говорил. И Ошино позволил Шинобу разгуливать в одиночку?..

— Да. Думаю, так, — проговорила Хачикудзи. — Если эта девочка правда вампир, то мне не друг, так что приблизиться к ней я не могла, и лучше было рассказать, поэтому я поджидала тебя сегодня здесь, Арараги-сан.

— Да?

Так это не случайная встреча. Точно, Хачикудзи же, когда я её увидел, оглядывалась по сторонам.

Меня ждала, значит?

— Почему тогда сразу не сказала?

— Извини. Но на меня вдруг накинулся какой-то лоликонщик, и я всё забыла от шока.

— Лоликонщик? Это и в нашем-то городе? Как добропорядочный гражданин я не могу допустить такого.

— Кто знает. В маленьком человеке пробудится большое сердце. Девиз моего класса на этот месяц: «Будь добр к лоликонщикам».

— Это в школе?! И всё нормально?!

Ну, в общем-то, мои действия заслуживают такого обвинения.

— Мда уж. Прости за все эти дела. Ты мне помогла. Сегодня же схожу к Ошино и узнаю, что да как.

— Всегда рада помочь тебе, Арараги-сан. Кстати, ты не опаздываешь? — спросила Хачикудзи.

Я поглядел на часы на правой руке. Заговорились больно. За весельем время летит незаметно…

И когда в следующий раз встречу Хачикудзи?

Э-эх.

— Хачикудзи, у тебя мобильника нет?

Дурацкий вопрос младшекласснице.

В наших краях у младшеклассников телефонов нет.

— М-м. Если честно, я не очень разбираюсь в технике.

— Вот как?

— Ага. Я и телевизор после две тысячи десятого не смотрела.

— Значит, не видела цифрового тв…

Не очень разбираться это ещё ладно.

Камбару с Ошино вообще полные ламеры.

— Что за 1seg?

— Бред какой-то…

Эх.

Ну, ничего не поделаешь.

Такая она.

Как-нибудь невзначай снова встретимся, наверное, для наших отношений с Хачикудзи Маёй это самое то. Не стоит слишком жадничать. Такая случайность встреч и делает их ценными. К тому же, Хачикудзи, как и сейчас, может без проблем встретить меня.

Я сел на велосипед.

— Давай, Хичикудзи.

— Ага. Уверена, мы ещё увидимся.

Проводив взглядом свою подругу-пятиклашку, я покатил к школе. Скоро уже звонок, так что я налёг на педали.

Хачикудзи Маёй.

Девочка, заблудшая в улитке.

Более чем бодра, однако положение её весьма опасное. В некотором смысле у неё, наверное, худшая позиция из всех моих знакомых, которые вовлечены в странности.

И потому я не могу.

Не стоит даже думать, что я могу что-то сделать.

Только сам человек может спасти себя.

Нельзя это понимать неправильно.

Нельзя.

— …

Три месяца, как я связался со странностями, три месяца, как узнал о них.

Уж не три года ли?

Нет, но очень изменился.

И ещё…

Один ли я изменился?

Я проехал школьные ворота ещё до звонка. Точно, у меня в сумке же спортивные трусы и школьный купальник, которые мне передела Сэнгоку, чтоб я Камбару вернул. Сегодня собирался прийти пораньше и заглянуть к второгодкам…. М-м, не успеваю. Ну и ладно. Это же просто, чтоб внимание не привлекать, во всяком случае можно и в обед или после школы позвать. Раздумывая об этом, я остановил велосипед на велостоянке.

Вошёл в здание, вбежал по лестнице.

Завибрировал мобильник.

Ой, не отключил перед уроком… Вот растяпа. Вибрация тут же закончилась, смска, что ли? В такую рань? Сестры, наверное… Сендзёгахара с Камбару сами не пользуются смс… Я вынул сотовый из кармана и глянул на дисплей. Я не поверил глазам, когда увидел имя отправителя, но после прочтения содержания все сомнения развеялись. За всю историю электронных сообщений Японии начать смс с «Прошу прощения за краткость» и закончить «Искренне ваша» может только один человек.

И я, прочитав уместившееся между «Прошу прощения за краткость» и «Искренне ваша» — перечитал и второй раз, остановился на лестнице и с колебанием развернулся.

Пошёл против потока школьников.

Обратно к велостоянке.

— Ох.

И встретил здесь Сендзёгахару Хитаги. Уже скоро прозвенит звонок, однако она не опаздывает, как это обычно бывает со мной, Сендзёгахара всегда приходит в это время, рассчитав всё до последней минуты.

Из-за вчерашнего я немного замялся от смущения, но Сендзёгахара, чего и стоило ожидать, заговорила идеально ровным и безэмоциональным голосом:

— Что такое? Куда ты, Арараги-кун?

— Да я сейчас.

— Зачем?

— Помочь одному человеку.

— Ох как.

Напустила на себя высокомерный вид.

Чего ещё ждать от Сендзёгахары Хитаги.

Я уже знаю.

Хорошо, если это понимание.

— Хорошо. Счастливого пути, Арараги-кун. Это, конечно, недопустимо, но из особого сострадания я откликнусь за тебя на перекличке.

— Думаю, откликаться на уроке в школе, где от силы человек сорок, смысла не много… А, похоже, больше не злишься.

— Я хорошо повторю твой тон, Арараги-кун, можешь не волноваться. Чтоб ты знал, сейю, которая меня озвучивает, настоящий профессионал.

— Сейю?! Мы что, в аниме, что ли?!

— «Я никому не позволю устраивать такое с Камбару! Даже тебе!», ну как, похоже?

— Не похоже! Я понадеялся, но не похоже совсем! И специально подобрала такие смущающие слова для повтора! Дурной выбор у тебя!

— Камбару расплачется от радости, когда услышит.

— Не заставляй кохая плакать из-за таких пустяков! Теперь Камбару только твой кохай, что ли?!

— «Хитаги-сан… как ты красива. Просто мой идеал. Я обожаю тебя», так похоже?

— Не похоже, да я ещё даже не говорил такого!

— «Ещё», значит, собираешься сказать?

— !.. …Да!

Что же это я.

Такие дурацкие выходки у нас большую часть времени, но тем не менее абсолютно спокойные слова Сендзёгахары всколыхнули меня, и к велостоянке я пошёл куда более быстрым шагом.

Кошка Цубаса 005

Парк «浪白» — читается это как «Рохаку», или как «Намисиро», или вообще как-то по-другому я так до сих пор и не знаю. Не знаю до сих пор, потому что не узнал тогда, но этот парк всё-таки можно назвать памятным местом.

В тот День матери.

Я с трудом доехал на своём любимом, тогда ещё целёхоньком горном велике до этого парка, в котором не оказалось ничего, кроме качелей, тут же наткнулся на Сендзёгахару и встретил потерявшуюся Хачикудзи Маёй.

И я помню.

Помню, что в тот день случайно встретил, помимо тех двоих, ещё и Ханэкаву Цубасу. Она тогда ещё сказала, что живёт неподалёку.

Потому местонахождение отправителя смс подразумевается само собой. Проще говоря, умная Ханэкава указала на этот парк как на единственное место, которое мне знакомо и которое недалеко от её дома. Данное расположение искусно до восхищения.

Так вот…

Смс отправила Ханэкава Цубаса.

Уже давно прозвучал даже не первый звонок. Несмотря на свои слова, дорогу я помню не особо, бывал там лишь однажды, потому потребовалось приличное время, чтобы наконец добраться до парка, но уже через неполный час я оказался перед Ханэкавой, которая сидела на скамейке слегка сгорбившись.

Ханэкава сегодня совсем другая.

Слишком резкая смена имиджа.

Её тело скрывает длиннополый бесформенный жакет. Брюки тоже довольно широкие. Розового цвета. Ярковато для уличной одежды. Извечные школьные ботинки с простыми носками сменили сандалии на босу ногу.

Очки на месте, но волосы сегодня распущены. Хотя «распущены» — не совсем подходящее выражение, невозможно, чтобы староста старост, староста, избранная самими богами, а не одноклассниками, могла ходить с косой с самого рождения. Тем более таким утром лучше сказать, что коса ещё не заплетена. Впервые вижу Ханэкаву незаплетённой… Это неудивительно, но распущенные волосы Ханэкавы кажутся довольно длинными. Даже, наверное, длиннее, чем у Сендзёгахары.

Голову сверху закрывала фуражка.

Впервые вижу на Ханэкаве нечто подобное.

— А, Арараги-кун…

Она наконец заметила меня. До этого Ханэкава сидела повесив голову, потому и не увидела, что я стою прямо перед ней.

Какое-то напряжённое у неё лицо.

Как мне кажется.

— Можно ли в парк на велосипеде? Если тут есть стоянка, остановись там.

Первые слова при встрече.

Чего и стоило ожидать от Ханэкавы.

— Думаю, не время для этого, вообще, какое дело до велосипеда, когда мы тут школу пропускаем.

— Это разное. Сейчас же припаркуйся как положено.

— …

Строго осадила.

Неужели не найдётся слов благодарности для того, кто примчался к ней как верный пёс?

Однако жаловаться бесполезно.

Ханэкаве уж точно.

Я слез с велосипеда и пошёл до велостоянки, стоявшей отдельно от площадки. Те ржавые велосипеды, которые я видел четырнадцатого мая, до сих пор здесь стоят. Рядом теперь примостился и мой велосипед. Ну, в парке как обычно ни души (что в будни, что в выходные), так что думаю, замок ставить не обязательно…

Вернулся на площадку.

Ханэкава сидит на скамейке.

Жакет хоть и достаточно закрывает её, но эти широкое штаны, судя по расцветке и ткани, всё-таки от пижамы… Значит, и под жакетом пижама… похоже, наскоро сунула ноги в сандалии. Неужто она так выскочила из дома как есть, накинув только жакет?..

— Извини, Арараги-кун, — извинилась Ханэкава, когда я вернулся.

И снова без благодарности.

— Что школу прогуливаешь.

— А, да ничего. Это нормально прозвучало? Это я без сарказма.

— Но не волнуйся, я всё рассчитала. Сегодня такое расписание, Арараги-кун, что проблем не будет, даже если ты пропустишь весь день.

— …

Расчёт, значит.

Рассчитывала это до того, как попросить помощи…

Всё-таки слишком она на учёбе зациклена. Выходит если б сегодняшнее расписание вызвало мне какие-то проблемы из-за пропуска, то Ханэкава и смс это не отправила бы?

Больно думает о последствиях.

— А как будет с подготовкой к фестивалю, если староста и её зам отсутствуют? Это тоже как-то обдумала?

— После того, как написала тебе, я позвонила в учительскую, так что всё будет в порядке… Я передала Хосина-сэнсэй всё, что нужно сделать за сегодня.

— …

Сообразительности не занимать.

Сообразительно заняла время, пока ждала меня.

— Руководство я передала Сендзёгахаре-сан.

— Э? Ты с этим не ошиблась?

Такой злыдне делать что-то вместе с людьми, делать что-то для людей? Жутковатое сочетание выйдет с подготовкой к фестивалю. Не побоюсь сказать, что даже опасное.

— Сендзёгахары-сан вчера не было. Это компенсация.

— Ого…

Даже высокомерная Сендзёгахара пасует перед Ханэкавой… Ну, Сендзёгахара до сих пор в классе на позиции принцессы, так что если попросить и упросить, то с данной ей ролью она справится…

— Хорошо у тебя всё поставлено. Даже не представляю на что ты способна, если увлечёшься такими расчётами.

— Всё не так. Эти расчёты просто… Была довольно рискованная ставка на то, что ты не отключил телефон. В это время ты наверняка уже зашёл в школу, так что звонить я не стала…

— М-м? Разве не легче было бомжа скинуть, чтобы узнать включён у меня телефон или нет?

— Тогда бы ты послушно перезвонил, Арараги-кун.

— Понятно. Насквозь меня видишь.

Звонить более не подобает, чем отправила смс… довольно тонкие понятия. Даже для Ханэкавы, похоже, это был выбор последней минуты. Я тоже боялся, что времени нет, и на смс ответил, пока на светофоре стоял по пути к парку.

Если так подумать, то если б не разговор с Хачикудзи, в школу я пришёл бы раньше и отключил бы телефон.

Ну да ладно.

Заметив, что она в пижаме, я как знакомый с Ханэкавой заволновался… Увидеть девушку в пижаме это что-то удивительное, у меня такое впервые (сёстры не в счёт).

Но, к сожалению, на ней жакет. Одним лишь штанам не хватает финального штриха… точнее, точки. Для короткого взгляда это слишком сильно.

Неужто нельзя как-то убрать этот безвкусный жакет?

Как в «Ветре и Солнце».

— Эй, Ханэкава.

— Что?

— Нет — Ханэкава-сама.

— «-сама»?

— Позвольте принять ваш жакет.

— …

Ох.

Лицо у неё стало невесёлым.

Я принял вид официанта изысканного ресторана, встречающего гостью, но это явно не подходило площадке под открытым небом.

— Арараги-кун.

— Да?

— Я разозлюсь.

— Прости…

Мощное чистое сияние серьёзности.

Захотелось пасть ниц.

— Ладно, закончим с шутками, что у тебя стряслось, Ханэкава? В смске ничего конкретного… головная боль всё-таки?

— Да, головная боль… — медленно заговорила Ханэкава. — Только её уже нет…

— Эм? Нет?

— Голова болеть перестала…

Ханэкава словно бы подбирала слова.

Даже не подбирала, ей словно нужно было создать новые, чтобы выразить то, что хочет сказать.

Вообще, если честно, предсказание оказалось удачным.

Для меня.

— Эм, Арараги-кун. То, что было на Золотой неделе. Я… вспомнила.

— Вот как?

Головная боль.

Значение головной боли.

— Нет, не так. Я вспомнила, что я забыла… Что-то тогда происходило, но как я ни стараюсь вспомнить, всё будто в тумане.

— А, ну это да. Было бы странно, если б ты всё вспомнила.

Скорее даже, вспомнить забытое странно. Ханэкава не должна вспоминать те девять дней кошмара…

Но тем не менее.

— До этого… я неясно понимала, что ты и Ошино-сан спасли меня, но… Но было что-то странное. Как вы меня спасли и от чего я совершенно не помню… словно всё происходило под каким-то гипнозом.

— Гипнозом?..

Тут совершенно другое.

Хотя мысль, конечно, верная.

— Хорошо я себя ещё не чувствую, но хорошо, что могу вспомнить. Наконец как должно отблагодарю тебя и Ошино-сана.

— Но всё-таки мы не спасали. Ошино же говорит…

— Люди сами спасают себя, да?

— Да.

Всё так.

Я не сделал ничего.

Вообще, в деле кошки лучше всех сработала Шинобу, так что если Ханэкаве и стоит кого-то благодарить, то не меня и не Ошино Мэмэ, а златовласую девочку, Ошино Шинобу.

— Кошка, — сказала Ханэкава. — Кошка, вот.

— …

— Я вспомнила: тогда была кошка. И ты был рядом, Арараги-кун с этой кошкой. Да… вот что вспомнила.

— Тогда ещё была ты.

— М?

— Неважно, но Ханэкава, ты же позвала меня не потому что просто вспомнила?

Даже если у меня и решились проблемы с посещаемостью, Ханэкава никогда бы не заставила меня пропускать школу только из-за этого.

Она не просто вспомнила, есть что-то ещё — то, за чем должны следовать воспоминания.

— Да, — подтвердила Ханэкава.

Всё-таки решительность поведения от упадка духа не зависит. Нельзя и сравнить с позавчерашним разговором с Сэнгоку.

— Странность?

Странность.

Странность, которая имеет соответствующую причину.

— Да… потому…

Ханэкава посмотрела на меня.

— Я подумала, что ты отведёшь меня к Ошино-сану… Ошино-сан ведь ещё живёт в тех развалинах школы? Вот это я помню, а как пройти не знаю…

— …

Не не знаешь.

Не помнишь.

На месте руин стоит барьер против карт… старые карты, конечно, могут помочь, но в срочной ситуации это займёт слишком много времени. Куда быстрее будет отправить мне сигнал SOS.

— Можно тебя попросить, отвести меня?

— Это без проблем…

Причины отказывать нет.

В такое раннее утро мы, скорее всего, застанем Ошино спящим, но сейчас не тот случай, чтобы посчитать это причиной отказаться. То ли у него давление пониженное, то ли ещё что, но он не из тех, кто легко просыпается… ничего не поделаешь.

— Без проблем, только сперва можно два-три вопроса?

— Э… можно, каких?

— Каждый раз, когда что-то случается со странностями, мы полагаемся на Ошино. Так что если мы можем что-то сами, то лучше попытаться справиться самим. Из-за того, что мы в конце концов всё спихиваем на него, источник проблемы не уходит.

— Ох… и правда.

Ханэкава выглядела согласной.

— Хорошо. Тогда что ты хочешь спросить?

— Насчёт головной боли. Ты говорила, что она недавно началась, но точно когда?

— Когда…

— Если ты помнишь, конечно.

— Около месяца назад, наверное. М-м, но сначала не так сильно, а вот последние два дня… И оба раза перед тобой, Арараги-кун, тогда в книжном магазине и у школьных ворот… на самом деле особенно сильно.

— Сказала бы тогда.

— Прости. Не хотела тебя волновать.

— Ну ладно. Тогда… С конца Золотой недели не было эпизодов с кошкой?

— Эпизодов с кошкой?

— Чёрная кошка не мелькала перед тобой?

— …

Ханэкава закрыла глаза и порылась в воспоминаниях.

Если честно, не знаю, сможет ли она вспомнить, если попытается… ну, Сендзёгахара же назвала «мастером» словно бы из другого мира…

Общепринятыми нормами не объять.

Именно поэтому она попала в странность.

— Двадцать седьмого мая вечером по радио я слышала, как зачитывали письмо от некой «Большой любительницы больших панд», думаешь, это оно?

— Нет, вряд ли…

Жесть.

Помнить такое.

— Кстати, содержание письма было такое: «В аниме и манге это всё кажется таким лёгким и беззаботным, но работать горничной на самом деле просто ужасно. Ни разу никакое не моэ. Времени свободного вообще нет. Это всё правда. Я недавно ходила на вечеринку и там всё слышала».

— Можно было так не вдаваться!

— Тебе, кстати, не кажется это письмо интересным, Арараги-кун? Мне немного непонятно.

— Эм, тут говорилось о том, что у горничных нет свободного времени, но услышала она это на вечеринке, в том и шутка. Почему я вообще должен объяснять второсортную шутку какой-то незнакомой мне «Большой любительницы больших панд»?!

— А-а. Так она встретила горничную, «когда ходила на вечеринку». Понятно, интересно, если ты так понял, я всё-таки впервые это слышу, так что трудно понять.

— И вообще, большая панда это не кошка.

— Да. Тут ты прав.

— Ещё что-нибудь?

— М? Ещё? Ну, в ту же программу ещё попала «Ели-заели». «Недавно мы играли в дайфуго с тремя друзьями. Вскоре после того, как раздали карты, один сказал: „В моей средней школе четвёрка — сильнейшая карта“». Думаю, если это в рубрике радиослушателей оказалось, то история правдивая, но где же она интересная?

— Нет, тут другое, ты услышала в этом письме совсем другой смысл и стало сложно понять шутку! Кстати, в этом письме дайфуго либо был восьмиконовым, либо не столичным, тут нужно было услышать с пониманием, что местных правил очень много, а шутка в том, что этот друг фабрикует удобные для себя правил уже после раздачи карт!

— А-а, понятно. Чего и стоило ожидать от тебя, Арараги-кун.

— Что-то не рад я такому восхищению… А, ещё псевдоним «Ели-заели» это своеобразный каламбур из омонимов «ель» и «есть»…

— А, но Арараги-кун, в этой программе не только такие сложные письма были. Были и обычные интересные письма. Совсем недавно в той же рубрике говорила «Иду, чистя яблоко»-сан. «Пару дней назад ходила с двумя друзьями в видеопрокат. Я хотела взять один DVD-диск с сериалом, который показывали по телевизору около трёх лет назад, но в сериале тринадцать частей, а восьмую часть уже взял кто-то другой, так что я могла взять только до седьмой. Я слышала последняя часть сериала очень интересная, так что вышло очень обидно. Не оказалось только восьмой части, с девятой до тринадцатой удалось собрать. „Прямо вытянули восьмёрку в семёрочке! — сказал друг. — Тот, кто одолжил восьмую часть, сейчас, наверное, хохочет до упаду“». Вот ведь, ахаха, даже не думала, что взявший восьмую часть как в семёрочку сыграл.

— История, конечно, интересная, но хватит уже про радио!

Вернёмся к теме.

Короче.

Если, пошарив в воспоминаниях насчёт кошки, ей вспомнилось лишь это, то всё-таки, должно быть, нынешнее дело связано с прошлым.

Должно быть.

— Тогда, Ханэкава, следующий вопрос.

— Хорошо.

— Твоя фуражка, — сказал я. — Не снимешь её?

— Это…

Ханэкава изменилась в лице.

— Это не вопрос, Арараги-кун.

— Да.

— Да?

— Ханэкава-сама, позвольте принять вашу шляпу.

— Арараги-кун.

— Да?

— Я разозлюсь.

— Злись, — ответил я, не уступая угрозе Ханэкавы. — Можешь злиться сколько хочешь. Если хочешь, можешь даже ненавидеть. Вернуть долг тебе мне важнее, чем наша дружба.

— Вернуть долг… — тихим голосом проговорила Ханэкава.

Почувствовала неловкость в моих словах?

— О чём ты говоришь?

— О весенних каникулах.

— Это… но такое всё-таки… вообще, Арараги-кун, ты сам себя спас, разве нет?

— Нет. Ошино может так говорить, но я думаю, что спасла меня ты. Ты моя спасительница, — сказал я.

Высказал, что чувствовал.

Да.

Это мне тут нужно благодарить.

— Сомневаюсь, что этот долг можно отплатить. Но мне хочется сделать что-нибудь для тебя. Если я что-то могу для тебя сделать, то приложу все усилия. И если из-за этого ты будешь злиться на меня или ненавидеть, то я вытерплю.

— Вытерпишь…

Ханэкава тихо засмеялась.

А может и заплакала.

Не знаю.

— Не говори так нагло.

— Что?

— Даже для тебя это нагло, Арараги-кун.

— Так хулиганы, говорят, что ли?

Не речь отличницы.

Со вздохом Ханэкава проговорила:

— Только не смеяться.

А затем сняла фуражку.

— …

Кошачьи ушки.

У Ханэкаве на голове росли миленькие кошачьи ушки.

Я молча закусил нижнюю губу.

До крови.

…не смеяться…

Просто становишься серьёзным и не смеёшься вообще… в заключении того, что замечаешь человека, говорящего такие благопристойности, и шутка в лучших традициях манги получается, отчего хочется разразиться диким хохотом, но я клятвенно пообещал ничего такого не делать…

Но эти кошачьи ушки действительно очень хорошо смотрелись вместе с убранной чёлкой Ханэкавы. Мне так же думалось и на золотой неделе, но она словно рождена для кошачьих ушек…

Тем не менее.

В кошмаре Золотой недели кошачьи ушки принадлежали уже не совсем самой Ханэкаве, потому сила её была разрушительная. Точно, сейчас-то цвет ушек был чёрным, как и её волосы…

Потому не смеяться.

Всерьёз разозлится.

Я, конечно, сказал, что она может меня ненавидеть, но всё-таки мне бы не хотелось, чтобы это реально случилось. Весьма удручающе, когда тебя ненавидит такой светлый человек, даже если не спасительница.

— В-всё уже? — смущённо проговорила Ханэкава.

Довольно редкостное выражение лица: она покраснела.

Ещё и кошачьи ушки!

— О-ох… эм, спасибо.

— За что ты благодаришь? — проворчала Ханэкава, вернув фуражку на место.

Нахлобучила по самые глаза, чтобы я даже не пытался подсмотреть. Всё прямо так же, как когда Камбару показывала свою левую руку и когда Сэнгоку показывала своё тело… Но кошачьи ушки Ханэкавы это совершенно иное.

Хочется поблагодарить.

Сказать спасибо.

— Но… да, теперь понятно. Похоже, продолжение Золотой недели. Значит, ничего не кончилось…

Головная боль это боль от прорастания ушек.

Легко теперь всё понимается.

Прямо как зубы мудрости.

— Продолжение Золотой недели… то, что я забыла?

— Лучше и не помнить.

— Да, наверное, ты прав… но отвратительно себя чувствую без связных воспоминаний. Такое чувство потерянности.

Это не чувство потерянности.

Думаю, чувство утраты.

— Ну, как бы это сказать, я немного успокоился. Тем не менее надо попытаться что-то сделать. Ты не помнишь, но для меня это уже не впервой. Если повторим, то всё закончится спокойно. И в этот раз проведём тщательней, со всем вниманием…

— Вот… как.

Ханэкава выказала откровенное облегчение.

Ну, любой бы впал в панику, если б поутру вместе с возвращением воспоминаний на голове вдруг выросли кошачьи ушки… Ничего странного, что она выскочила из дома в пижаме.

В такое время…

Ханэкава не может отсидеться дома.

— Лады. Раз упорядочили историю, можем двинуться к Ошино… Неужели ты, Ханэкава, ничего не скажешь насчёт того, что нельзя нарушать правила и ездить на багажнике велосипеда?

— Не хочу говорить.

Ханэкава поднялась со скамьи.

— Не обращу внимания. Засчитается за то, что сегодня заставила тебя прогулять школу.

Странновато засчитается, не считаешь? Это ж оба раза из-за тебя.

А она внезапно хитрая…

Или скорее гениальная шутка Ханэкавы.

Наверно, так смущение скрывает.

— Может, обопрёшься на меня? Выглядишь усталой.

— Всё хорошо. Я ведь говорила? Боль прошла… устала я только умственно. А так я бодрая даже больше обычного.

— Ясно.

Ну, кошка же.

Так же, как и с обезьяной Камбару.

Сперва мы пошли к велостоянке, я снял замок и сел на велосипед, следом на багажник села Ханэкава.

Её руки крепко объяли мой торс.

Она прижалась ко мне.

— …

Дела…

Мягкие!..

И большие!..

Два прикосновения на спине беспощадно ворвались и вторглись прямо в моё сердце… Если б было признание, если б это была не моя спасительница Ханэкава Цубаса, и если б у меня не было девушки, тем более даже если б этой девушкой была не Сендзёгахара Хитаги, то я бы прямо тут же бы потерял разум.

Скрытая большая грудь Ханэкавы Цубасы.

Да, в очень простом наряде, установленном школьными правилами, трудно заметить такое шикарное тело… Хотя я на Золотой неделе уже более чем изведал о нём. Недавно Сендзёгахара точно так же сидела на багажнике моего велосипеда, но всё-таки эта девушка осознавала положение, потому сидела, соблюдая идеальный баланс, и практически меня не касалась…

В то время мы не встречались.

И Ханэкава Цубаса со всей этикой и моралью для соблюдения правил дорожного движения или скорее для безопасности дорожного движения в прямом смысле этого слова доверила мне своё тело.

Да и тогда с Сендзёгахарой я был в пиджаке с высоким воротником. Сейчас я в летней короткорукавой рубашке. На практике различие просто огромно. Но неужели только поэтому такие мягкие?.. Если дело в летней одежде, то позавчера, когда Сэнгоку прижалась сзади, я тоже был в летней одежде… хотя в случае Сэнгоку неровности тела изначально ровнее.

А, я понял. Точно, у меня под рубашкой ничего нет, а у неё под жакетом пижама… скорее всего, Ханэкава-сан без лифчика.

Уох…

Бывает же в жизни такое…

— Арараги-кун.

— М-м?

— Когда доедем, скажу тебе кое-что.

— …

Ужасно.

Видит насквозь…

Какой я тонкий.

— Н-ну. Короче, поехали. Держись крепче, чтоб не упасть…

Ой!

Зачем я рою себе могилу этим плутовством?!

Чёрт, тут так просто не получится!

Ханэкава спокойно отнеслась ко мне, затаившемуся словно медведка.

Слишком спокойно.

Ничего не сказала.

— Т-тогда вперёд.

В итоге с этими робкими словами я начал крутить педали. Под весом двух людей педали крутить тяжеловато. Ну, в нынешнем случае, можно пойти по проложенному сценарию и указать Ханэкаве, что «что-то вдруг тяжеловато стало», чтобы как-нибудь задеть девушку, но я решил не делать этого.

К тому же, не такая и тяжёлая.

До развалин вечерней школы, в которой живут Ошино с Шинобу, времени немного — если я поднажму, даже вдвоём часа не займёт… На каждой неровности дороги моя спина окуналась в райские кущи, но я катил, стараясь не обращать на это внимания. Я специально не въезжал в неровности на асфальте, я же джентльмен. Нехорошо выбирать неровности, но всё-таки не объезжать те, которые случайно попадаются на пути, это же ещё безопасно для джентльмена?..

— Кошмар, Арараги-кун.

Ханэкава через какое-то время — должно быть, поездка вдвоём на велосипеде у неё с шести лет не случалась, так что ей потребовалось немного пообвыкнуть — проговорила:

— Столько разных людей, разных трудностей.

— Разных людей?

— Сендзёгахара-сан, Маёй-тян, Камбару-сан, вчерашняя среднеклассница, Сэнгоку-тян… Аха-ха. Одни девушки.

— Не надо тут.

— И все связанны со странностями. Вспомнила, — сказала Ханэкава.

Скорее осознала, чем вспомнила.

— Чувствую какую-то незавершённость… Да. Сендзёгахара-сан неспроста так быстро излечилась…

— …

— Сначала на весенних каникулах на тебя напал вампир… с этого всё и началось.

— Странности сами по себе существуют рядом с нами, совсем не значит, что они вдруг где-то появляются.

Так и говорит специалист Ошино Мэмэ.

— Арараги-кун… Ты знаешь?

— Знаю что?

— Одну особенность вампиров: своим очарованием они пленяют людей.

— Пленяют?

Я и слово-то такого не знаю… это когда выпив крови делают своим слугой? Как Шинобу со мной сделала?

— Нет.

Ханэкава покачала головой.

Я это спиной почувствовал.

— Эта известная особенность похожа, но немного другая… без питья крови. Это, вроде бы, не гипноз… пленяют противоположный пол, когда взглянут в глаза. Расы вампиров и людей разные, так что я не очень знаю, как в этом случае правильней назвать противоположный пол и вот.

— Хм-м. И вот что?

— Просто. Немного подумала, — Ханэкава понизила голос. — В последнее время ведь ты, Арараги-кун, так популярен у девушек.

— …

Очарование.

Особенность вампиров.

Ясно, хоть я уже не вампир, но это ещё вполне может быть. Когда-то я сказал Хачикудзи, что я не главгерой галгэ… Но на практической базе это не исключено.

Как я и думал, взгляд Ханэкавы на вещи совершенно иной.

Но в данном случае это не очень приятно.

Если это правда, то это совершенно меняет смысл моих отношений с Сендзёгахарой…

И весёлых бесед с Хачикудзи.

И игр с Камбару.

И с Сэнгоку…

— Прости, — сказала Ханэкава. — Я сейчас плохое сказала.

— Ничуть, это не так. Я бы даже согласился. Понятно. В прошлом году у меня и ни одного друга серьёзного не было, тогда и книга контактов в телефоне пустая была…

Вспоминать всё это сейчас уже немного бессмысленно.

— Очарование, значит. Ясно. Всё-то ты знаешь.

— Я не знаю всего, — сказала Ханэкава. — Я не знаю всего… я ничего не знаю.

— ?..

Что?

Обычная фраза изменилась?

Но прежде чем я успел спросить, Ханэкава заговорила:

— Когда мы встретились на весенних каникулах, ты уже был вампиром, Арараги-кун.

— Ага. Во всём том водовороте я был настоящим, истинным вампиром. Ха-ха, тогда и ты тоже должна попасть под очарование… Ой!

Ханэкава сильно сжала меня.

Это что, сабаори?!

— Нет, Арараги-кун. Сабаори применяют спереди, чтобы противника на колени поставить и органы раздавить.

— Сколько ты всего знаешь… Стоп, органы раздавить?

Ханэкава сейчас чистая Сендзёгахара!

Жестокая!

Вообще, если Ханэкава заметит, что у этой техники нет такой мощи из-за двух больших подушек у моей спины, что мне вообще нужно будет делать?!

Или это я не о том думаю.

Отдельно от контекста прозвучит опрометчиво.

Сейчас Ханэкава эмоционально встревожена: воспоминания вернулись не полностью, и, чтобы возместить это чувство утраты и потерянности, она наверняка станет думать о тех вещах, о которых ей думать не стоит.

Тут и семи пядей во лбу быть не надо.

Недавно я восхищался расчётами Ханэкавы: даже в такой ситуации она озаботилась о моей посещаемости и о подготовке к культурному фестивалю, однако если она хотела, чтобы я просто показал дорогу до развалин, в которых живёт Ошино, то достаточно было просто по смс и спросить. Ответил бы смской и не пропускал бы школу, и в этот далёкий парк не ехал бы.

Но она позвала.

Это не по глупости.

А из-за волнения.

Ханэкава не могла не заметить, что я пойму это, так что она определённо всё знала. В общем, Ханэкава боялась стоять против странности в одиночку.

Я благодарен.

Всё-таки я и в этот раз ничем не помогу — лишь положусь на Ошино Мэмэ и Ошино Шинобу в надежде, что они расправятся со странностью-кошкой. Для Ханэкавы я ничего сделать не в состоянии. Что бы я ни говорил, с самого начала не могу ничего.

Тем не менее могу быть рядом.

«Я благодарен тебе просто за то, что ты был рядом в нужное время», — сказал отец Сендзёгахары.

И если так говорить, то для меня рядом в действительно нужное время была Ханэкава Цубаса.

Поэтому я решил.

Что если и не могу ничего в нужное для Ханэкавы время, то я должен быть рядом…

«Я не изменялась».

Так вчера Ханэкава сказала.

Однако я думаю, всё-таки изменилась: на самом деле как по мне Ханэкава очень изменилась.

Изменилась после встречи со странностью.

План на будущее, которые я услышал в книжном от неё, яркий тому пример.

Два года постранствовать по миру.

Отправиться в путешествие.

Для Ханэкавы прошлого года наверняка было бы немыслимо выбрать такой путь, больше похожий на мечту, — должно быть, у неё всё было чётко решено в соответствии со стандартами отличницы.

Я не говорю, правильно это или неправильно, но всё-таки Ханэкава Цубаса изменилась.

Случилось это после Золотой недели или после весенних каникул — я не знаю.

Однако.

Без особых разговоров мы добрались до руин вечерней школы, брошенной пару лет назад, — нынешней обители Ошино и Шинобу. Развалины окружены изношенной сеткой-забором. Эти двое незаконно заняли здание, обставленное знаками «Не входить» и тому подобное. Я вдруг понял, что за три месяца уже который раз захожу в эти развалины. И осознал, насколько привык сюда приходить. Странности уже перестали быть чем-то из ряда вон для меня…

— Ох ты ж. Уж не Арараги-кун ли это? — вдруг спереди раздался голос. — Ещё и Староста-тян… да? Причёску поменяла, я и не узнал, но эти очки, хм, точно Староста-тян. Ха-ха, давно не видел Старосту-тян, а тебя, Арараги-кун, позавчера наблюдал.

Ошино Мэмэ.

Мужик средних лет в психоделической гавайской рубашке торчал по ту сторону дырявого сеточного забора. Всё в том же грязноватом виде, однако я давно уже не видал, чтобы он вот так выходил из здания. Обычно он не выходя сидит в развалинах, словно необычный вид хикикомори, неужели что-то случилось?

— М-м… Что такое, Ошино? Ты всегда, когда я прихожу, говоришь, словно провидец, «я ждал тебя» или «я уже заждался», в этот раз ничего такого не скажешь?

— Да? Разве говорил? — почему-то Ошино ответил рассеянно.

— Староста-тян, — обратился он к Ханэкаве, стоявшей за велосипедом, сменив тему. — И правда давненько не виделись, Староста-тян. Что случилось? Сейчас будний день. С Арараги-куном-то всё ясно, но мне сложновато представить, что ты саботируешь школу. Ха-ха, у нас прямо праздник.

— О, это… Всё не так.

— М-м? Фуражка хорошо сидит… Фуражка.

Ошино мгновенно вцепился взглядом в головной убор Ханэкавы.

Мастерство специалиста.

— Да…

— Хм-м, вот оно что, Арараги-кун?

Он снова вернулся ко мне.

На лице беззаботность.

Обычный Ошино.

— Ты серьёзно не можешь и трёх шагов сделать, чтобы в неприятности не вляпаться, своеобразный талант. Что-то важное? Ха-ха, сперва проходите. Да, Арараги-кун, на самом деле я сейчас на редкость занят. У меня не так много времени, дел по горло.

— Вот как?

Занят?

Дел по горло?

Времени не много?

Ни одна из этих фраз не подходит к Ошино.

— Работаешь?

— Ну, можно и так сказать. Но ладно. С тобой-то всё ясно, но если у Старосты-тян серьёзное дело, то я готов подправить свой график.

— Знаешь, это грубо…

— Арараги-кун, ты и сам не желаешь со мной любезничать. У меня прямо зудит, пока тебе гадость не скажу.

Ошино холодно отмахнулся от меня.

Похоже, на мужчин, по крайней мере, вампирское очарование не действует… А, пленяет же противоположный пол, значит, только на противоположный и действует.

— Чем болтать тут попусту, быстрее проходите. Вон дырка в заборе. Поговорим как обычно на четвёртом этаже.

— Ага… понятно.

Мы поспешили исполнить сказанное.

В любом случае благодаря Ошино мне удалось избежать нравоучений от Ханэкавы по поводу парковки велосипеда. Это действительная удача, но у Ханэкавы память обладает прямо-таки чудесными свойствами, так что нравоучения просто немного отсрочились, рано радоваться. И, думаю, вернётся ещё с процентами, так что даже взгрустнуть можно.Мы прошли сетку и, продравшись сквозь буйно растущую траву — уже подоспело лето — вошли в здание. Внутренний хаос, похоже, остался в памяти Ханэкавы, потому она ничего не сказала. Звучит как шутка, но Ханэкава с серьёзным уважением глядит на Ошино, потому слишком снисходительна к его антисоциальному поведению.

Да.

Даже выбор постранствовать по миру, совсем не свойственный Ханэкаве Цубасе, наверняка произошёл благодаря немалому влиянию бродяги Ошино Мэмэ. В конце концов Ханэкава сама решила, так что это дело такое…

В общем, так думается мне.

— Вредокошка, — проговорил Ошино, поднимаясь по лестнице.

Кошка.

Млекопитающие отряда хищных семейства кошачьих.

Особенности: гибкое тело, острые зубы, когти и язык в грубых наростах — говорят «мудрый ястреб прячет когти до поры до времени», но даже этот ястреб проиграет этим существам в прятании когтей. Подушечки лап приятны на ощупь для человека. Но служат они для бесшумной ходьбы при охоте, такой вот практичный орган.

— Или сереброкошка. Среброкошка, вот. Ещё называют кошачья пляска, но из-за путаницы названий той же странности, не используется. Вредокошка всё-таки чаще. Вредокошка, вредит как кошка. Бесхвостая кошка — не оставляет следов. Странность. В Японии кошки появилась в период Нара. Их широко используют как материал для сямисэна, но сейчас да, кошки, как и собаки, домашние животные. Мышам не дают житья. Полицейских котов или кошек-поводырей нет. Если говорить о странностях, то стоит упомянуть три известные легенды о кошках… Ха-ха, нет-нет, с Арараги-куном-то всё ясно, а Старосте-тян, наверное, и не нужно всё это рассказывать, да?

— Эй, Ошино, хватит прибавлять «с Арараги-куном-то всё ясно», когда говоришь про Ханэкаву, это тебе не фразеологизм никакой. Поднапрягает.

— Ох ты ж, я специально и не говорил, правда сама лезет на уста.

— Будь осторожней в темных переулках, сволочь.

— Волноваться не о чём, я веду ночной образ жизни. Ха-ха, как и кошки.

За разговором поднялись на четвёртый этаж.

Ханэкава всё это время шагала молча. На самом деле ей действительно не нужны объяснения странности — на Золотой неделе Ханэкава уже слышала всё то же самое от Ошино.

Но неужели эти воспоминания вернулись? Наверное, Ошино сейчас разыграл всё, чтобы узнать это точно. Словно ни о чём не думая, думает обо всём, в этом Ошино Мэмэ.

Мы вошли в класс.

Сначала Ошино, потом я, следом Ханэкава…

Ошино развернулся и закрыл дверь.

Сейчас день, так что из окон (хотя эти проёмы с разбитыми стёклами с натяжкой можно назвать окнами) льётся солнечный свет, и в классе довольно светло.

Хм… Шинобу нет.

В последнее время она только на четвёртом этаже и обитала… Ах да, из-за Ханэкавы совсем забыл спросить у Ошино про то, что вчера Хачикудзи рассказывала про Шинобу… И если Хачикудзи не обозналась…

Тогда.

Я развернулся и практически одновременно с этим Ошино внезапным выпадом легонько хлопнул Ханэкаву по фуражке.

Легонько хлопнул.

Вот только Ханэкава в момент опала.

Сначала рухнула на колени, после упала лицом вниз.

Словно ниточки обрезали.

— Х-Ханэкава?!

— Без паники, Арараги-кун. Ты такой бодрый, у тебя праздник какой? Насмотрелся на кошачьи ушки и пижаму Старосты-тян?

— Не добавляй конкретики после этой своей фразочки! Можно понять неправильно!

— Всё тут правильно. Тебе даже стоит поблагодарить Старосту-тян за то, что она так тесно прижималась к тебе, когда ехала на багажнике велосипеда, — сказал Ошино.

Потом опустил взгляд на лежащую Ханэкаву.

— Думаю, с допросом ты уже покончил, Арараги-кун, всё уже знаешь? Похоже, опыт с Цундере-тян, Потеряшкой-тян, Юри-тян и Стесняшкой-тян не прошёл для тебя даром. Позавчерашний случай Стесняшки-тян стал особенно хорошим пинком для тебя, Арараги-кун.

Сэнгоку стала Стесняшкой-тян?

Не думаю, что она стесняшка…

Ну да ладно, не настолько, чтобы возражать.

Продолжим.

— Но с Ханэкавой… Что ты сделал?

— Раз уж ты всё знаешь, Арараги-кун, мне ничего и не осталось. Немного сократил процесс.

— Сократил?

Что это такое.

Как это вообще можно?

— Просто дело. Я же сказал, времени нет. К тому же, в данном случае… Думаю, ты, Арараги-кун, тоже достаточно знаешь, но чем слушать Старосту-тян, как-то быстрее послушать её саму.

— Саму?..

— Сам подумай, сколько Староста-тян не помнит из того, что должно было вернуться вместе с другими воспоминаниями, так что тянуть из неё что-то бесполезно. Конечно, понимаю, что внезапный удар удивил тебя, Арараги-кун, но этот ход не бессмысленный и не с бухты-барахты. Имей терпение.

«Да эта девушка довольно осторожна, так что проблемно шарить у неё в трещине сознания», — прибавил Ошино.

Ну, Ханэкава-то, наверное.

Значит, Ошино уже какое-то время наблюдает за этой «трещиной» с позиции Ханэкавы?..

— Но ты же сказал «саму»…

— Объяснения излишни. Дай всему произойти самому, Арараги-кун. Наш противник умён, как сама Староста-тян, тут как ни гляди не подготовишься — на Золотой неделе даже я потерпел позорное поражение. В ту же реку дважды не войдёт. Ох, что я тут рассказываю, гляди, уже пошло, Арараги-кун. Выходит похотливая кошка.

Я посмотрел.

Цвет длинных, обычно заплетённых в косу волос лежащей на полу Ханэкавы начал изменяться.

Изменяться.

Или терять цвет?

Из иссиня-чёрного в серебристо-белый.

Словно жизненная энергия покидает её.

— …

Нет слов.

Когда шёл к Ошино, я, конечно, готовился и в некоторой степени ожидал такого, но тем не менее волнения я не смог скрыть от настолько внезапной встречи.

Действительно тонкий.

Тонок и слаб.

Хоть и поклялся, что буду рядом с Ханэкавой в нужное время…

Вдруг…

Она вскочила.

От этого порыва фуражка слетела с её головы.

Слетела и открыла.

Белые волосы до самой макушки.

Белые кошачьи ушки, торчащие из маленькой головки.

— Няхахаха…

А затем она…

Прищурилась, как кошка, и засмеялась, как кошка.

— Удивлен-ня ещё раз встретиться, человек — всё так же жаждешь грудей моей хозяйки, ничему не учишься, ужасно-ужасно. Хочешь, чтобы я тебя разорвал, да, ня?

— …

Легко объяснив короткими словами своё место и положение…

Чёрная Ханэкава вернулась.

Кошка Цубаса 006

Сейчас пройдёт, хоть и с виду нарочитое, но любезное и понятное объяснение Чёрной Ханэкавы, однако следует уяснить, что занимает оно временной промежуток в полтора месяца с первого дня Золотой недели, двадцать девятого апреля, до сегодняшнего утра. То было время, когда я ещё только начинал отращивать волосы, чтобы скрыть следы укуса на шее.

Двадцать девятого апреля.

Утром.

Выходные я недолюбливаю и потому в этот национальный праздник выехал из дома и катил по городу на своём тогда ещё целёхоньком, не разломанном Камбару горном велосипеде. В отличие от нынешнего Дня матери я ехал куда-то в определённое место, правда уже совершенно забыл в какое. Ну, если не запомнил, значит, неважно.

Да.

События, случившиеся по дороге, — даже слишком важны.

Для меня.

Настолько, что всё остальное уже неважно.

Случайно встретился с Ханэкавой.

Начало наших чувств с Ханэкавой это весенние каникулы, тогда, я не устану это повторять, она спасла мне жизнь.

И физически, и духовно.

Тогда у меня было неуязвимое тело, так что я благодарен за второе, в любом случае Ханэкава моя спасительница.

Спасла жизнь и душу.

Была рядом в нужное время.

Думаю.

Правда думаю.

Так же, как думаю, что хорошо, что я стоял на площадке, когда Сендзёгахара поскользнулась на лестнице, так же и думаю, что хорошо, что тогда рядом оказалась Ханэкава Цубаса, а не кто-то другой.

Иначе я бы ни за что не спасся.

Не вышел бы из ада.

По завершению весенних каникул мы с Ханэкавой попали в один класс. Ханэкава впихнула мне место замстаросты. Тогда я ещё не думал о помощи с учёбой и отказывался от такой излишней заботы. Полная своего недопонимания, она просто принудила меня, выставив самым ужасным человеком.

Однако я принял.

Потому что это была Ханэкава.

С тех пор прошёл месяц.

Ханэкава ия, как староста, как замстаросты, как староста и замстаросты часто общались по поводу школьных событий и классных собраний — я наконец влился во все эти дела, к своему удивлению. Потому, конечно же.

Я заметил Ханэкаву в школьной форме в выходной и окликнул её.

По-простому.

Однако тут же замялся.

На пол-лица бредущей Ханэкавы Цубасы красовалась большая белая марлевая повязка.

Рана.

Откуда?

Однако лицо это не та часть тела, которую скроешь. К тому же, марля закрывает именно левую часть лица, что-то это уже говорит.

Или я слишком много думаю?

Неужели эти кровавые весенние каникулы приучили меня к таким диким ассоциациям? Большинство людей правши, так что если один человек ударит другого по лицу, то удар придётся именно на левую сторону, так же? Но не думаю, что рана нанесена умело. Весьма маловероятно, что третьеклассница старшей школы Ханэкава вчера после занятий где-то упала на тренировке…

Пока я раздумывал.

Ханэкава тоже заметила меня.

— А.

Она окликнула меня и подошла.

Как обычно дружелюбна.

— Яху-у, Арараги-кун.

— Яху-у…

— М-м. А.

У Ханэкавы на лице отобразилась неудача.

На самом деле сейчас эта история кажется совершенно невероятной, с обычным человеком такое будет неизбежно, но такую тактичность Ханэкавы я бы назвал большим провалом.

Нет, наверное, назвал бы успехом.

Даже большим успехом.

Всё-таки тогда Ханэкава не хотела, отчаянно не хотела думать о повязке на лице, потому...

Как обычно окликнула меня, как обычно, не беспокоясь о повязке, это большой успех «мастерства» Ханэкавы.

Но если в целом, то, конечно, провал.

Я попытался как-то сделать вид, что ничего нет, — притвориться будто не заметил провала Ханэкавы, соответственно и с ответом затупил. Месяц назад я постоянно глупил при разговоре с Ханэкавой. Ханэкава всегда соответствовала.

Но.

В этот раз это было невозможно.

— Ты добрый, Арараги-кун, — проговорила Ханэкава. — Добрый, хороший человек.

Да.

Ещё тогда мне так сказали.

Ханэкава сказала.

— Пройдёмся, немного, — пригласила меня она.

Причины отказаться не было.

Или скорее, не за чем отказываться. Ханэкава никогда так меня не приглашала — наверное, тогда ей хотелось компании.

Только не быть одной.

Так что она не пригласила именно меня, любой бы подошёл ей.

Тогда я просто оказался рядом.

Не сказал бы, что в данной ситуации я подходящий собеседник — будь Ханэкава хоть на чуточку поспокойнее, она бы не выбрала меня. В отличие от Хачикудзи Маёй, с которой мы встретимся позже, я не такой умелый слушатель. Легко вовлекаюсь, эмоции овладевают, я не могу смолчать и перебиваю или прерываю собеседника.

Однако Ханэкава так хорошо рассказывает, что полностью компенсирует это. Потому даже в такой сложной ситуации всё не настолько проблемно, и можно чего-то уловить. Я шёл, толкая велик, и слушал Ханэкаву Цубасу.

Во-первых.

У Ханэкавы Цубасы нет отца.

Конечно, биологически отец у неё есть, но социально она родилась у матери-одиночки. Местонахождение отца до сих пор неизвестно. Выяснять она не намерена, но, боюсь, даже если начнёт искать, то это не выйдет из сферы домыслов, слишком много уже времени утекло.

Цубаса.

Так её назвали.

Это слово несёт смысл «помогать», «спасать». Защитит, словно птица закроет крыльями свои яйца или птенцов…

«Помога».

«Рачительная».

Ни одно из этих слов я не знал.

Однако тот, кто должен быть спасён, это не сам человек, которого зовут Цубаса. И мать с такой надеждой дала ей это имя.

Дала ей задание.

В то время фамилия была другая.

Той фамилии я не слышал.

Или она не рассказала.

Ханэкава попыталась сказать, но я остановил. Она сразу догадалась, кивнула и продолжила говорить.

Вскоре после рождения дочери мать Ханэкавы вышла замуж.

Впервые.

В любом случае нужны были деньги. В одиночку очень сложно растить дочь. Рассказ событий практически двадцатилетней давности, общественный строй тогда ещё был далёк от совершенства. Даже я понимаю, насколько ужасно жить матери-одиночке без чьей-то поддержки.

Мать.

Отец.

Однако после свадьбы её мать вскоре покончила с собой.

Брак, рассчитанный на деньги, мгновенно рухнул. Она изначально была эмоционально тонким человеком. И теперь прочувствовала всю боль жизни вместе с чужим человеком — Ханэкава от матери-одиночки перешла к отцу-одиночке.

Неродному.

Однако всё же отцу.

Фамилия этого отца тоже не Ханэкава.

Той фамилии я не знаю.

Не успела мать покончить с собой, как неродной отец решил жениться во второй раз. Тогда Ханэкава была ещё не в том возрасте, чтобы чувствовать что-то по этому поводу — во всяком случае семья так же состояла из трёх людей. И теперь она оказалась в положении, где оба родителя неродные.

Даже не представляю, какие у неё были эмоции.

Это тяжёлая утрата.

Я, наверное, должен посочувствовать Ханэкаве.

Однако только всё это не соответствует типичным случаям, и по этим несчастьям нельзя судить Ханэкаву — её родная мать покончила с собой, но это не значит, что и Ханэкава тоже попала в эти сети несчастий. Скорее, то, что отец смог взять новую жену, можно посчитать за большую удачу.

Столько всего произошло…

И это не только лишь несчастья.

Потому, даже когда потом отец заработался до смерти, и она опять осталась одна с матерью, а через год вновь обрела нового отца, фамилия которого уже наконец «Ханэкава», это не должно что-то менять.

Сочувствовать не стоит.

В этом всём печально только два момента: умерли её первая мама и первый папа, а не другие люди.

Но какая насыщенная жизнь.

Когда всё это закончилось, Ханэкаве и трёх лет не исполнилось — возраст, когда ещё ничего не понимаешь. Только и можно, что плыть по течению.

Неправильно думать.

Что такие добродетельные люди, как Ханэкава, благословлены.

Что боги любят их.

Хорошие люди счастливы, а плохие несчастны — раньше я так думал, однако всё совсем по-другому.

В выходные с трудом проводишь время с семьёй, выходишь из дома, чувствуешь проблемы, всё это совершенно на другом уровне, чем у меня…

Сложные семейные отношения.

История комичная и невероятная. Если бы я услышал не от Ханэкавы, то не поверил бы и рассмеялся в голос. Но рассказала мне Ханэкава, так что можно быть уверенным, что это не какая-то низкопробная шутка, потому я потерял дар речи. В итоге после нескольких чередований всё дошло до того, что нынешние родители Ханэкавы никак с ней не связаны.

Дочь матери-одиночки.

Ребёнок бывшего, бывшего, бывшего брака.

— Прости.

Ханэкава окончила рассказ и извинилась.

— Не надо было мне этого говорить.

Естественно, я тогда ответил.

Сказал: «Вовсе нет», вроде бы?

Нет, не то.

Спросил: «Почему? Что?»

Словно бы заставил признаться в преступлении. Сочувствие плохо, для серьёзной Ханэкавы это равносильно оскорблению.

— Всё-таки это злость, — проговорила Ханэкава. — Рассказ ведь поставил тебя в трудное положение? С тобой это никак не связано, Арараги-кун, и поэтому ты ощущаешь вину за то, что не можешь по-настоящему посочувствовать, а сочувствуешь лишь немного? Когда я извинилась… тебе ведь стало неприятно?

В яблочко.

Ханэкава сказала то, что не надо было говорить.

— Я просто использовала тебя, чтобы развеять грусть.

— …

— Я постараюсь развеять у тебя это неприятное чувство, Арараги-кун, и не буду больше ныть.

Впервые вижу Ханэкаву такой робкой.

Наверное, роль сыграла и повязка на лице.

Для меня Ханэкава Цубаса всегда была прямой, сильной, серьёзной, стойкой, умной, справедливой — идеальной.

Однако.

Идеальных людей не бывает.

— Это я понял, — сказал я. — Но они же тебе не сами всё рассказали? До двадцати лет сохранять в секрете…

— Они открытые люди и рассказали мне перед тем, как я пошла в начальную школу.

Ханэкава говорила, не сбавляя шаг.

— Я действительно как помеха.

— …

— Но есть приличия. Их супруги умерли, и они не могли бросить ребёнка, и новый брак тоже не позволяет этого. Можно было отдать, конечно, в детдом, но, похоже, они не были уверены, что выдержат порицания своего эго за то, что отдали ещё неразумного ребёнка.

— …

Если и так, но…

Это бывает и в семьях, связанных родством. Нет, редко в семье бывает всё гладко — в любой семье есть разлад и искажение.

— Поэтому я постаралась стать хорошим ребёнком, — сказала Ханэкава. — С начальной школы я старалась быть серьёзной старостой, старалась стать аккуратней. Я ведь не такая паинька. Аха-ха.

Это в какой-то степени напоминает эпизод Сендзёгахары Хитаги, о котором мы узнаем позже. Сендзёгахара Хитаги в средней школе и в старшей…

Похожи не только причёсками.

Неужто всё так?

Однако разница тоже очевидна.

Родители ответственны за поступки детей, но дети не ответственны за поступки родителей…

— Хорошим, просто обычным ребёнком, — продолжила Ханэкава на моё молчание. — Не стоит смотреть на это узко, будто сложные семейные обстоятельства влекут за собой травму. Я так не думаю. Потому я решила, что в некоторой степени не меняюсь.

Я не менялась.

Чтобы попытаться что-то сделать.

— Стала обычной старшеклассницей. Я.

— Да не сказал бы…

Обычные старшеклассницы не берут первое место в стране на предварительных экзаменах.

До такой доскональности не придерживаются принципам.

Я намеревался так подшутить, чтобы смягчить атмосферу.

— Вот как? — проговорила, однако, с досадой Ханэкава. — Всё-таки, значит, просочилось… Если не обычный ребёнок попытается вести себя обычно, то выйдет что-то не так. Перестаралась.

— Это же не плохо, — сказал я. — Так же лучше.

— Не очень. Это не так легко объяснить. Так я родилась, так меня вырастили, потому я стала хорошим ребёнком, потому стала послушной.

Старалась, движимая несчастьем.

Старалась, движимая бедами.

Такое можно понять…

— М-м. Но на самом ли деле у меня так…

— Ну, даже…

На самом деле — так.

Как ни странно.

По-другому никак.

Но всё-таки это не что-то плохое.

— Арараги-кун, а ты чем занимался?

Вдруг.

Ханэкава сменила тему.

Выражение лица тоже вдруг переменилось — вновь её обычная дружелюбная улыбка.

Всё как всегда, но это наоборот жутко.

Тут же продолжила разговор.

— Золотая неделя это хорошо, но ты не подготавливаешься?

— Золотая неделя это хорошо, но почему я должен подготавливаться…

— Ахаха, — Ханэкава весело рассмеялась. — А у меня вот выходные день прогулок.

— …

— Не хочу быть дома. Как подумаю, целый день с матерью и отцом вместе в одном доме… В дрожь бросает.

— Вы… не ладите?

— Скорее, проблемы из-за прошлого, — сказала Ханэкава. — Отношения у нас прохладные. Между мной и родителями, и между папой и мамой тоже. Мы семья, но даже не разговариваем…

— И отец, и мать?

— Да. Даже не знаю, не из-за меня ли, но уже какое-то время они оба остыли друг к другу. Думаю, они могли бы развестись, но всё те же приличия — приличия для них важны. Пока я не повзрослею, вот. Ахаха, а ведь совершенно чужой ребёнок.

Не смейся.

Не надо смеяться, когда такое говоришь.

Не похоже на Ханэкаву.

Но на что похожа Ханэкава?

Обычная Ханэкава это порядочная Ханэкава Цубаса — неужто эта Ханэкава уже не та порядочная Ханэкава Цубаса?

Но тогда я понял.

Всё осознал.

Почему я встретил Ханэкаву на весенних каникулах.

Если выходные это день прогулок, то и весенние с летними каникулами тоже, про Золотую неделю не стоит и упоминать — тогда я, конечно же, встретился там с Ханэкавой случайно, но у этой случайности есть своя причина.

— Поэтому выходные день прогулок.

— Думаю, ты слишком беспоко-оишься, — безобидно выразился я.

Хватило только на это.

Ненавижу свою слабость.

Семьи без любви это тоже не такая редкость.

А вот такой ребёнок, как Ханэкава, это действительно редкость, однако Ханэкава ненавидит смотреть на мир в розовом свете.

Чувствую, более-менее понимаю, почему Ханэкава ненавидит, когда к ней относятся как к знаменитости. И почему упорствует в том. Что она «обычная девушка, только чуть серьёзней». Кроме того, только теперь начинаю понимать или даже прочувствовал…

— …

Однако.

Внезапно заметил.

Кто мог бы представить, что у отличницы, старосты старост Ханэкавы Цубасы такая сложная ситуация в семье. Немного трудновато, чтобы всё уложилось у меня в голове, но благодаря логичному объяснению Ханэкавы, я всё понял правильно. Убедился, что основа серьёзного до абсурдности характера Ханэкавы, возможно, лежит здесь (сама Ханэкава так думать не желает)… Однако.

Однако так-то.

Это не объясняет, почему половину её лица скрывает повязка.

Нисколько.

Мы разве не об этом изначально заговорили?

— Да…

Ханэкава состроила расстроенную мину.

Это действительно провал.

— Я тогда сказала, что, по правде говоря, просто отвлекаюсь тобой, Арараги-кун.

— Нет, в этом ничего такого…

— Пообещаешь, что никому не скажешь?

Лучше не говорить.

Со мной ты встретилась случайно, и говорить не нужно, если хочешь, на самом деле лучше только отвлекаться с моей помощью.

Однако старающейся быть в хороших отношениях со всеми, старающейся быть со всеми правильной, старающейся со всеми быть честной — Ханэкаве Цубасе необходимо объяснить мне о повязке у неё на лице.

Хоть и не должна рассказывать.

Хоть я и не достоин услышать.

— Обе… щаю.

— Этим утром отец ударил меня, — коротко сказала она и улыбнулась.

Застенчивая улыбка, словно она стесняется.

Обычная.

В итоге я как всегда всё осознал несколько позже, но, похоже, для Ханэкавы Цубасы это стало последней соломинкой. Не то, что ударил отец, — то, что рассказала это мне.

То, что мне стало известно.

Это ли не стресс.

— Ударил… это же…

Но тогда я не осознал.

Просто удивился.

Нет, лучше сказать, испугался.

Я не думал, что отец ударит свою дочь. Нет, я даже представить себе такого не мог. Думал, такое только в фильмах или сериалах бывает. В таком деле родство и семейные обстоятельства не должны играть какой-то роли.

Я посмотрел Ханэкаве в лицо.

Левая половина закрыта.

Тесные отношения — это же не раны ставить…

— Так нельзя!..

Страдает от разлада и искажения в семье.

Сама беда не в этом.

Всё довольно сложно — так же, как не стоит разделять людей по рождению и воспитанию, не нужно сочувствовать этим людям или наоборот завидовать. Даже если обстоятельства легко понятны и легко заметны, никакое это не несчастье, скорее всего.

Нельзя бить.

Ханэкава объяснила причину.

Почему её ударили.

Я как третья сторона не особо-то убедителен — всё-таки понимаю, что не стоит соваться в чужой монастырь. Убедителен я или нет, с моими эмоциями это не связано.

В общем, как и в школе бывало.

Ханэкава всегда старается быть правильной и из-за этого часто конфликтует с кем-то — только на этот раз её противником оказался отец.

И он ответил кулаком.

— Семья без любви, да?

— Наверное, даже слишком… или всё-таки мне стоило попробовать пойти на компромисс. С трудом выдержать баланс. Если так, то я плохо поступила. Вот, всё-таки подумай, Арараги-кун. Если тебе сорок лет, стал бы ты слушать, что тебе говорит незнакомая семнадцатилетка? Если злишься и раздражён, это ведь нормально?

— Однако!

Незнакомая семнадцатилетка?

Это что.

Почему именно так?

Может, и не связаны родством, но тем не менее, раз с трёх лет живёте в одном доме, разве это уже не семья?

— С насилием не поделаешь?.. Как ты можешь говорить такое? Это ты не должна прощать…

— М-можно ведь. Один раз.

Я моментально вскипел.

Не знаю, почему — боюсь, я зол на то, что моя спасительница Ханэкава так страдает. Однако моя ярость настигла только Ханэкаву. Ханэкава попыталась прийти к какому-то компромиссу, просто сухие резонные аргументы.

Аргумент ранит человека.

Всегда.

«Один раз можно», что?

Нельзя такое говорить.

Противниками и друзья, и учителя бывали, это плохо, и прямо говоря, не стоит так делать, но таков стиль Ханэкавы Цубасы. Поэтому, прямо говоря, это плохо и не стоит так делать с родителем, если в результате выходит, что тебя бьют — только в этом Ханэкава всё равно остаётся Ханэкавой Цубасой.

Тем не менее.

Я должен был сказать.

Один раз можно ведь…

Эти слова отрицание своей жизни.

Отрицание самой себя.

— Ты пообещал, Арараги-кун. И никому не скажешь.

Ни в школе.

Ни в полиции.

Нет, самой Ханэкаве…

Я не поднимал снова эту тему.

— Н-но такое обещание…

— Пожалуйста, Арараги-кун, — сказала Ханэкава.

Наверное, подумала, что для обещания этого недостаточно, и склонила голову.

— Пожалуйста, не говори никому. Если будешь молчать, я сделаю, что угодно.

— …

— Прошу.

— Ага, хорошо…

Только и смог выдавить я, прижатый к стенке.

Просить за такую нелепость — выпрашивает такую нелепость, я не мог не уступить.

Потому что отказала.

Отказала, и я не могу посодействовать.

Человек сам себя спасает…

— Но сходи в больницу. Ты сама себе наложила повязку? Признаю, довольно умело, но выглядит не особо.

— Хм… Хорошо. Всё равно на Золотой неделе нечего делать, можно и доктору показаться. Я ещё ни разу страховым полисом не пользовалась.

— Если что-нибудь случится, звони мне. Что бы я ни делал, где бы я ни был, я помогу тебе.

— Аха-ха, как мило, — улыбнулась Ханэкава своей обычной улыбкой. — Что что-нибудь?

— Ну, вообще…

— Да, хорошо, Арараги-кун.

А затем добавила:

— Если что-нибудь случится, я сразу же позвоню. Смс тоже можно? — сказала она.

Сказала, но…

В итоге за Золотую неделю мне на телефон ни разу не пришло уведомление об смс от Ханэкавы.

Быть рядом в нужное время… Однако.

Я тогда совершенно не нужен был Ханэкаве, моей спасительнице — просто хотела побыть с кем-то, кто бы помог забыться, кто бы позлился — хоть и не нужен был, но я бесцеремонно был рядом.

Нужно было кошке.

Кошка.

Странность с соответствующей причиной.

А после мы говорили о делах класса, но этого больше не касались и тему не возрождали. Говорили в основном о культурном фестивале. За этим делом мы увидели мёртвого кота, которого переехала машина. Ошейника нет, значит, бродячий. Белый кот без хвоста. То ли изначально порода бесхвостая, то ли оторвали от жизни на улице — непонятно. Белый кот — мех с некоторого ракурса даже серебристый, однако всё тело залито его собственной кровью, так что цвет уже неважен. Состояние жуткое — сколько ещё раз тело переезжали машины? Ханэкава без колебаний вышла с тротуара на проезжую часть и подобрала тело кота.

— Поможешь? — спросила Ханэкава, и я не смог отказать.

Мы похоронили кота у холма неподалёку — так, двадцать девятого апреля, начался первый день нашего с Ханэкавой девятидневного кошмара, пролог завершился.

Не знаю, насколько помнит Ханэкава тот день и тот наш разговор — Ханэкава остаётся собой, так что, если и помнит про похороны кота, то есть высокая вероятность, что детали стёрлись, когда она потеряла память. Боюсь, подтвердить уже не получится — сообразительная Ханэкава тут же обо всём догадается.

В любом случае.

Вступление окончено, дальше начинается история.

Назавтра у меня особых дел не было, но от безделья я почему-то пошёл в развалины частной вечерней школы, в которой живёт Ошино, посмотреть, как там Шинобу (тогда ей ещё не дали имя Ошино Шинобу), немного поболтать с Ошино.

За этим я и рассказал о том, как вчера мы похоронили кота.

Не просто так.

Какое плохое предчувствие.

Близкое к признакам ада весенних каникул.

— Арараги-кун, это же… — с прищуром уточнил Ошино. — Да неужели это серебристый кот…

В итоге беседа не подвела.

Белые волосы, белые кошачьи ушки, обращение в Чёрную Ханэкаву (наименование Ошино Мэмэ), всё это странность, которая несла зверства каждую ночь в городе — пока мы не смогли схватить вредокота седьмого мая, в последний день Золотой недели.

Девять дней.

Был риск дойти и до десяти.

Наверное.

Скоростное решение — но в этом случае всё было на грани.

С содействием Шинобу (в награду она получила от Ошино имя Ошино Шинобу) мы успешно запечатали вредокота, завладевшего Ханэкавой…

Проблема разрешилась.

Быстро все прошло.

Быстро решили настолько сложную проблему, однако всё-таки, если проблема решена, это ещё не значит, что она исчезла.

Состояние транса.

Поэтому у Ханэкавы нет воспоминаний о Чёрной Ханэкаве.

И она не знает, что Чёрная Ханэкава первым делом напала именно на её нынешних родителей…

Неужто эти воспоминания тоже вернулись?

Меня это беспокоит.

— Нет проблем с воспоминаниями.

Тогда.

Мы (наученные прошлым опытом) ловко связали Чёрную Ханэкаву, показывавшуюся нам месяц назад в течение Золотой недели, выслушали её рассказ (хотя, как обычно, речь сводилась к бессмысленным для меня няканьям), оставили связанную Чёрную Ханэкаву в том классе («она» всячески поносила нас, но мы не обращали внимания) и сразу же перешли в третий класс на четвёртом этаже, отдалённом от того, где сидит Чёрная Ханэкава — Ошино зажал губами незажжённую сигарету и начал.

Друг напротив друга.

На этот раз очередь Ошино говорить.

— Думаю, рокового тут ничего нет — в любом случае воспоминания Чёрной Ханэкавы несовместимы со Старостой-тян. Однако память Старосты-тян внушительна. И думаю, сейчас она никуда не исчезла. Теперь у нас другие обстоятельства — Староста-тян осознаёт всё полностью.

— Это плохо?

— Осознание это не так уж плохо. Проблема в «Старосте-тян», Арараги-кун. Как ты знаешь, Арараги-кун, Староста-тян даже слишком проницательна. Скорость мысли в сотни раз выше, чем у обычных людей. Объединившись с этим, она легко может организовать память.

— Организовать память?

— В прошлый раз память Чёрной Ханэкавы и память Старосты-тян полностью исключали друг друга — ни одной подсказки. После того, как мы смогли всецело запечатать странность, все воспоминания о странности тоже неизбежно исчезнут. Если результат ушёл, то и причина искоренена. Поэтому даже если воспоминания бессвязные, то сама она не заметит этой бессвязности. Однако на этот раз стоит проблема, так сказать, заполнения пробелов. Чувствую, где-то выпадают важные части — с такой непревзойдённой точностью конец невозможен, но сюда вошёл какой-то нюанс, хорошая интуиция помогла, понимаешь?

— Вроде теста по японскому?

С японским у меня плохо.

Вот только Ханэкава хороша во всех предметах.

— Как же так… Небольшое утешение только, если память прошлого раза не вернётся. Только печаль для Ханэкавы.

Прошлый раз счастливая случайность.

Сейчас малая милость большой беды.

— Да нет, как по мне, наверное, это хорошо для Старосты-тян — человек однажды втянутый в странность в следующий раз легче попадает в неё. Ты сам испытал это, Арараги-кун — Старосте-тян тоже важно знать о странностях.

«Нужно осознание», — добавил Ошино.

Наверное, так оно и есть.

Если не знаешь, то и не сможешь правильно отреагировать. Хотя если и знаешь, то не всегда контролируешь, однако если знаешь, то можешь избежать.

Так соблюдается баланс.

— Но Ошино, — сказал я.

Я думал о том, что позади, о том, что Чёрная Ханэкава сейчас через два класса от нас лежит связанная.

— Почему «она» снова вышла? Разве «её» не крепко запечатали на Золотой неделе? Как «она» опять появилась?

— Я ничего такого не говорил, — Ошино покачал головой. — Вредокот немного иного рода по сравнению с теми странностями, которые ты уже знаешь, Арараги-кун. Да, если так сказать, оно, наверное, близко к обезьяне Юри-тян…

— А… оба звери, да.

— Угу. Но я же говорил раньше? Вредокот, если подобрать реальное соответствие, это раздвоение личности, так что Чёрная Ханэкава это подсознание Старосты-тян. Странности и где-нибудь, и рядом, однако вредокот же внутри Старосты-тян. Он лишь отправная точка, лишь побочное — проблема в стрессе Старосты-тян.

Стресс.

По словам учёных это реакция организма в попытке решить какую-то проблему.

— В прошлый раз, когда я с ней встретился, Чёрная Ханэкава, можно сказать, устранила большую часть стресса насилием, потому её легко было запечатать. Однако всего лишь запечатать. Это не значит, что она исчезла. Не исчезли ни странность, ни стрессор. Если стресс накопится, то снова всё вздуется, как мыльный пузырь.

— Стресс…

— Проблема в том, какой сейчас стрессор.

Стрессор, то есть причина стресса.

Естественно, для Ханэкавы это семья.

Думаю, да.

— Нет, я тоже сначала так подумал, но Арараги-кун, нет ли чего другого? До семнадцати лет контролировать себя и наконец выпустить стресс. И тут он, хоть и полностью исчез, но где-то за месяц вновь поднялся до того же уровня.

— А, ну…

— С тех пор родители на Старосту-тян руку не поднимали?

— Ну, нет, вроде бы.

Сперва ударили.

Отец и мать — родители.

Сейчас они всё-таки вернулись к своей обычной жизни после всего — семья без любви, даже не разговаривают, просто люди, которые живут вместе — наверняка это большой стресс для Ханэкавы.

Но месяц это действительно мало.

Скорее, её снова ударили.

— Ладно, колокольчик на шею повешен, так что можно было почувствовать. Что привело к раннему проявлению вредокота. Стоило быть осторожней. Но, если честно, я очень сомневался, что оно станет действовать. Это моя неосмотрительность. Я даже в самом худшем варианте думал, что Староста-тян продержится до двадцати лет. Из услышанного я понял, что родители решили разводиться, когда Староста-тян станет совершеннолетней, и естественно Староста-тян собирается уйти из дома, потому ничего не сказал ни тебе, ни Старосте-тян.

— Двадцать лет… обратно Камбару.

— Стандартный критерий, уже «взрослый», — Ошино криво ухмыльнулся. — За это время Староста-тян тоже должна была набраться достаточно сил, чтобы её не поглощали странности… вот.

— Вот как… Так, Ошино, что за колокольчик?

— Головная боль. На Золотой неделе у Старосты-тян тоже же болела голова? Посчитаем это, и всё станет на свои места. Арараги-кун, ты, по крайней мере, должен знать. Когда там начались головные боли у Старосты-тян?

— Где-то за месяц.

— Хм-м… Сначала не так сильно… да? Что же делать, времени у нас почти нет, чтобы найти стрессора. Есть вероятность, что задействовано множество факторов, а похотливая кошка есть похотливая кошка, и как обычно не знаю, что и сказать…

— Даже ты не знаешь?

Самого бы легче послушать.

— Не знаю. Намёков много, но определённого нет, разговор деликатный, так что соответствующего предположения не подтянешь, пф, всё-таки кошачьи мозги. Но, чувствую, где-то она специально лукавит — нельзя проявлять неосторожность только потому что это Староста-тян.

— Потому что с ней не хочется враждовать?

— Нет, не поэтому.

Чёрная Ханэкава.

Другая Ханэкава Цубаса, созданная сердцем Ханэкавы.

Скорее дополняющая личность, чем противоположная.

У 翼, Цубасы, помимо значения «спасать», есть ещё смысл «дополнять друг друга» — определённо фантастические перья.

— Но Ошино, разве такое большое значение в определении причины? Семья это или что-то ещё — какая разница. Конечно, устранить стрессора это лучший способ, но это не значит, что мы с тобой сможем это…

Как и в прошлый раз.

Проблему семьи Ханэкавы мы не в состоянии решить.

Даже и не представляю, как разрешить такую ситуацию. Как ни крути не ворвёшься же в личные проблемы чужого человека.

Какое высокомерие.

— Странность того типа, которая ранит других, в отличие от случаев Сендзёгахары и Сэнгоку… хоть похожа, но отличается и от случая Камбару. Всё-таки думаю, остаётся только, как и в прошлый раз, избавиться только от симптомов…

— Да. Именно так и есть, угу.

Что-то как-то уклончиво.

На Ошино не похоже.

Неужто есть что-то ещё по вредокоту? Нет, Ошино сегодня и до разговора вёл себя странно. С утра под лучами солнца делает что-то вне здания — уже как-то подозрительно…

— Что такое, Ошино, ты темнишь? Снова начнёшь придираться к чему-то? Да знаю я, что не могу здесь рассчитывать на тебя, как в случае Сэнгоку…

Довольно долгое знакомство. Я хорошо понимаю, что Ханэкава не всего лишь жертва, как Сэнгоку, — хорошо понимаю, что Ханэкава сама опирается на странность. Ошино Мэмэ ненавидит таких людей.

Только и делают, что полагаются…

Если не нужно, относятся как к помехе.

Недостаточно уважения.

— Но сейчас ответственность лежит на тебе, разве нет? От Ханэкавы ты получил ровно сто тысяч. И всё равно прошлый раз продолжился, так что, думаю, тебе как специалисту нужно выплатить неустойку. Одной гарантией тут не отделаешься. Если б ты мне рассказал про этот колокольчик Ханэкавы…

— Ну, такое сказать…

Ошино неожиданно не отрицает.

Что-то невероятное.

— Но знаешь, Арараги-кун, Старосте-тян всё-таки идут кошачьи ушки. Ха-ха, вспомнилась «Нэко нэко фантазия». Читал? А, ещё у Нэкобэ Нэко-сэнсэя…

— У Нэкобэ Нэко-сэнсея «Осторожно! Золотая рыбка!». Не путай тут меня кошками… Ошино, ты случаем увильнуть не пытаешься?

— О чём ты, у меня нет никаких оснований как-то увиливать. Кстати насчёт ушек, помню они ещё у Норимаки Аралэ были. Да, эта манга уже давно поднялась. Свалили в кучу кошачьи ушки, лоли, роботов, очки, младшую сестрёнку, фиолетовые волосы и дурацкую речь, ага?

— Я такого не замечал, ну, всё так… Я бы, конечно, расхвалил тебя за внимательность, но Ошино, это как-то связано с делом Ханэкавы?

— Хм, хм, м-м.

Пытается увильнуть…

По-любому…

— Эй, Ошино, слушай…

— Купипо.

— Это так отходят от темы взрослые, отведавшие радости и печали мира?!

— М-м. Ну, взрослые вообще такие.

— Не хочу взрослеть!

Ну, купипопами меня не провести.

Однако для чего пытаться увильнуть?

Не понимаю.

Я бессильно продолжал думать о том, чего не понимаю, и невольно, можно сказать, силком, продолжал беседу.

— Ладно, Ошино, приведи скорее Шинобу. Монстрокота, кроме как с Шинобу, не разрешить же? Конечно, Шинобу так легко не пойдёт на это, но если сказать, что в обмен на мою кровь…

— М-м. Наверное. Но плохое любит накапливаться — беда не приходит одна…

— …

Как всё мутно.

Знай меру и поспеши уже.

Ханэкава же…

В прошлый раз я был не нужен, но сейчас Ханэкава сама меня попросила — я должен быть рядом.

Быть рядом в нужное время.

— А?..

Тогда.

Я снова вспомнил — да, я же недавно пытался спросить Ошино. Про то, что рассказала Хачикудзи о Шинобу этим утром, про то, из-за чего у меня сейчас плохое предчувствие.

Вообще никакого хорошего предчувствия!

— Ошино… есть тут у меня один вопрос.

— Вот как совпадение. У меня к тебе тоже есть вопрос, Арараги-кун.

— Что с Шинобу?

— Да, вот.

Ошино ответил с чистой улыбкой, словно наслаждался тем, что расскажет кому-то, — словно преступник признающийся в содеянном.

— Шинобу-тян ушла на поиски себя.

Кошка Цубаса 007

Мгновенно опустилась ночь.

Я на велосипеде уже объездил город — заглянул во все знакомые места, но не удовлетворившись этим, второй раз проехал по тому же курсу, буквально объездил всё, однако результата так и не достиг — и тут я наконец понял, как устал.

Ничего не ел, ничего не пил.

Без остановки продолжал крутить педали — девять часов кряду.

Если честно, я удивлён.

Тело моё не должно уставать — Шинобу пила мою кровь всего пару дней назад, но вся полезность этого ушла на восстановления рук и ног…

Вампир-псевдочеловек.

Человек-псевдовампир.

Уже и не знаю, как верней.

Ошино Шинобу.

Вампир, который сбежал из дома, есть в этом что-то забавное. Без копейки в кармане вдруг исчезла в чём была — это уже на грани побега. Что ж это за вампир такой.

Плохое любит накапливаться.

Беда не приходит одна.

Истинно так.

Ошино заметил, что Шинобу нет, этим утром, а потом повспоминал и понял, что не видел Шинобу со вчерашнего дня.

По показанию Хачикудзи вчера вечером она видела золотоволосую девочку у шоссе рядом с Мистер Донатс — в общем, в это время Ошино Шинобу уже сбежала.

Её детские ножки не могли унести её так далеко.

Всего один день — то, что Шинобу легендарный вампир, ничего не значит, сейчас она обычный ребёнок и в плане физической силы даже слабее меня. Обычный ребёнок… нет, если я не рядом, то она даже слабее обычного ребёнка. Оставшиеся силы в основном ограничены.

Устанет и захочет есть.

Ой, что.

Да, зачем она шла в Мистер Донатс без гроша в кармане? Выходит, она проголодалась.

Где-то в городе совсем одна.

— …

Я гнал на велосипеде, как вдруг наткнулся на Хачикудзи Маёй, идущую по вечерней дороге. За сегодня уже вторая встреча. Я хотел бы ухватить удачу второй раз за один день встретиться с Хачикудзи, с которой все встречи только случайны, но сейчас не время. Вообще, если первый раз да, но вторую встречу нельзя наверняка назвать случайной — я слепо мотался по городу, так что когда-нибудь да должны были встретиться.

— Прараги-сан.

— И наконец дошла до банальной опечатки…

— Прости. Оговорилась.

После обмена приветствиями я попросил Хачикудзи подробно рассказать мне о том, как она вчера встретила Шинобу.

— Ну, если так, — проговорила Хачикудзи. — Она почему-то выглядела одиноко.

— Одиноко…

— Да, — сказала Хачикудзи с серьёзным лицом. — Словно потерявшийся ребёнок.

Потерявшийся ребёнок.

В этом у Хачикудзи, так сказать, отдельная убедительность.

Девочка, долгое время продолжавшая блуждать.

— Хорошо, — кивнула Хачикудзи. — Я тоже поищу эту девочку.

— Правда?

— Ага. Арараги-сан, в поисках потерянной девочки нужны помощники и особое внимание. Не стоит всё делать в одиночку, убивший дракона сам становится горой.

— Горой?! Крупновато!

— И ты, Арараги-сан, не будь минустичным и не сдавайся.

— Минустичный это уже слишком для ошибки!

— Оспаривается вопрос о единовладении поисками потерявшегося ребёнка, но не надо терять спокойствия.

— Истинно так!

— Если замечу, то подойти я не смогу, но могу позвонить с телефонного автомата, дай мне номер своего мобильного, Арараги-сан.

— Ты пользуешься телефонными автоматами?

— Конечно. Я про в технике.

— Этим утром ты сказала обратное…

— А что я сказала. Я ведь талант, который может смотреть телевизор даже спустя двадцать лет?

— Какая тут сила в просмотре цифрового тв…

— Вансег это собака такая?

— Дура!

Шутки в сторону.

Как ни крути, но телефонными автоматами пользоваться можно. Они до сих пор в хорошем состоянии, спасибо нашей провинциальности. У нас в городе даже ходят грустные рассказы о банкротстве крупного супермаркета с обширной парковкой и пачинко.

Мы с Хачикудзи разделились.

Раз смог встретить Хачикудзи, то и Шинобу тоже должен найти, это добавило мне немного уверенности.

За предложение помощи я благодарен, но нельзя строить завышенных ожиданий по поводу неизменной (на вид) Хачикудзи. В поисках ребёнка и его укрытии есть места, которые может понять лишь ребёнок, потому можно на неё понадеяться, однако поле деятельности Хачикудзи, хоть и шире, чем у обычных детей, но всё же имеет свои границы. Она ограничена в движении, как ребёнок.

Однако помощь нужна.

Как и сказала Хачикудзи.

Поэтому.

Я позвонил Сэнгоку на домашний, когда уже подходило четыре. Сэнгоку ходит в мою среднюю школу, так что если никуда по пути не свернула, то должна уже вернуться домой — она точно никакие клубы не посещает…

Если честно, не сказал бы, что вероятность высокая, однако, к счастью, она оказалась дома.

— Братик Коёми.

Голос Сэнгоку стал оживлённым.

При телефонных звонках без личной встречи, похоже, напряжение Сэнгоку исчезает. Думаю, ей лучше поскорее купить мобильник.

— Братик Коёми, ты так быстро позвонил Надэко?.. Очень рада.

— А… мы же только вчера, прости. Э-эм…

Ух, как бы объяснить…

Тут не как с Хачикудзи, Сэнгоку нужно объяснять всё с самого начала…

— М? Что такое, братик Коёми?

— А, нет… ну…

— Успокойся. Что-то случилось?

Сэнгоку заволновалась моей нерешительности.

— Кто сказал, что что-то случилось…

— В-всё равно успокойся. Успокойся, братик Коёми. Д-да, сейчас Надэко расскажет кое-что интересное.

— …

Она сказала что-то невероятное.

Рассказать что-то интересное это не попытаться рассказать что-то интересное, это уже большая уверенность в себе…

— Так вот, в манге и аниме это всё кажется таким лёгким и беззаботным, но работать горничной на самом деле просто ужасно.

— Так это ты «Большая любительница больших панд»!

Неудивительно, что понять было трудно!

Ты никогда на вечеринки не ходила!

В письме было не про тебя…

— У-успокоился, братик Коёми?

— Ох… такой-то оборот успокоит.

Это не значит, что сначала я не был спокоен.

Но если уж выбирать выражения, то ладно.

— И всё-таки? Ты что-то хотел сказать Надэко?

— Да… Сэнгоку, я хочу тебя попросить.

— Попросить… о чём?

— Поищи Шинобу, — в конце концов прямо выдал я. — Шинобу ты видела, тебя это не касается, но ты можешь помочь, если честно, даже спасти меня.

— Поискать… Она пропала? Ну… эм, Шинобу-тян?

— Да.

— Может… просто вышла?

— Она не вернулась на ночь.

— В-вот как…

На другом конце провода…

Я чувствовал признаки колебания.

Точно, Сэнгоку же говорила, что Шинобу неотрывно на неё глядела, — наверняка Сэнгоку инстинктивно боится Шинобу.

К такому выводу я пришёл.

Даже в косвенной форме Сэнгоку уже не должна касаться странностей, вот о чём мне нужно было подумать. И теперь я сам втягиваю её в это…

— Прости, Сэнгоку. Я сам. Я…

— Н-нет. Братик Коёми, это не то.

— Не то?..

— Просто подумала, что если сразу отвечу, то прозвучит нехорошо… Дай мне помочь, пожалуйста.

— Ладно… но правда всё нормально?

— Угу, — необычно с силой сказала Сэнгоку.

Это, наверное, потому что по телефону.

Думаю, лично так не смогла бы.

— Если Надэко как-то может отблагодарить братика Коёми, это хорошо. Братик Коёми, ты помог Надэко и теперь ищешь Шинобу?

— М?.. Ну, да.

— Тогда Надэко не может не помочь.

Чего это она?

Не может не помочь…

— Не думаю, что так пойдёт, но… Но не могу гарантировать твою полную безопасность. Хоть она и потеряла практически всю силу, она ещё вампир…

— Хорошо, — сказала Сэнгоку. — Всё в порядке. Я сделаю.

Сэнгоку, хоть и застенчивая, но всё же сильная.

Меня несколько смущало просить такое, но Сэнгоку в конце концов отправилась на поиски Шинобу.

Я тогда хотел почувствовать облегчение. Всё-таки очень благодарен помощи людей, которые знали Шинобу лично. Но тем не менее до облегчения ещё не доставало.

Сэнгоку не ездит на велосипеде.

Скорее, его у неё нет.

Поэтому несколько дней назад она не пользовалась велосипедом, чтобы добраться до развалин храма. Да и на обладающей такой же мобильностью Хачикудзи полагаться не стоит — она тоже ходит пешком.

Мобильность?..

Мобильность, значит.

Чувствую неловкость от непрерывных просьб к ней, но её помощь в этом деле будет полезна. Начнём с того, что сейчас лично Шинобу видело лишь шестеро человек, включая меня — двое из них это Ханэкава Цубаса, ныне связанная Чёрная Ханэкава, и Ошино Мэмэ, приглядывающий за ней.

Остаётся четверо, если вычесть меня и Сэнгоку, двое.

Я не могу не позвать этих двоих.

Для начала та, с кем легко договориться, — Камбару Суруга.

Я выбрал её имя в списке контактов. Уроки уже закончились, так что мобильный должен быть включён, хотя, Камбару приобрела мобильник пару дней назад, потому сомнительно, что она в точности придерживается школьных правил…

— Камбару Суруга.

Как обычно, полностью назвалась.

Похоже, напрасно боялся.

— Камбару Суруга. Финальный удар — рывок с ускорением.

— …

В её стиле.

Это не быстродом или шукучи.

Ну, в отношении этого лгать не будет.

— Камбару Суруга. Профессия — секс-рабыня Арараги-сэмпая.

— Какая ложь!

— М-м. Этот голос и ответ, Арараги-сэмпай.

— И ты сказала такое, не зная, что это я?!

— Вам не понравилось секс-рабыня? Ну, конечно, я сперва придумала себе другой более подходящий мне титул, но это вышло немного слишком, потому ссамовольничала.

— Мне страшно подумать, что это был за титул!

И вообще.

Начни уже пользоваться списком контактов в телефоне.

— Камбару, ты сейчас в школе?

— Нет, уже ушла.

— Да? Вот как? А подготовка к фестивалю?

— На сегодня у меня нет дел.

— Ясно. Значит, вы по очереди работаете… Хорошо организованный у вас класс. Даже завидно.

Понятно.

Была бы в школе, мобильник бы выключила.

— Эм, Камбару, значит, ты сейчас дома?

— Тоже нет. Что такое, Арараги-сэмпай, вы и во второй раз не угадали, как для вас необычно. Неужели вас сразила хворь? Арараги-сэмпай, я сейчас в игровом уголке в супермаркете, играю в «Ведьмы-модницы Лав и Бэрри».

— Как я мог такое ожидать?!

Никогда не оправдываешь ожиданий!

Думай хоть немного головой!

— Я не особо знаю, но вообще, эта игра интересна для старшеклассницы?..

— Что вы говорите. Для этой восхитительной игры неважен возраст. Только сегодня я потратила около трёх тысяч йен. За мной стоит огромная очередь детей, но я не намерена отходить.

— Ты так соришь деньгами! Сейчас же останови игру и пропусти детей!

— М-м. Я уважаю вас, Арараги-сэмпай, но скажу то же самое, что и продавщице, которую я недавно отогнала.

— Отогнала?!

— Когда всерьёз злишься, только всерьёз огрызаешься.

— Нет! Когда всерьёз злишься, всерьёз извиняйся!

— Однако вашему приказу, Арараги-сэмпай я противиться не могу. Тогда перейду в соседнего Короля жуков…

— Ты просто игру сменила!

— Вы утратили тягу к играм, Арараги-сэмпай. Люди взрослеют более играя, чем узнавая, на том и строится история. Кстати об играх, недавно я играла с тремя друзьями в дайфуку…

— Так это ты «Ели-заели»!

Эта кохай уже действительно…

Слишком милая.

В сто раз милее милоты.

— Так что, Арараги-сэмпай, зачем вы мне позвонили?

— А…

Я не могу начать с ней серьёзный разговор без всяких глупостей. Весь предыдущий диалог был необходимой прелюдией, я это ясно понимал.

— Камбару, я хочу попросить тебя о помощи.

— «Попросить», какие странности вы говорите. Я вся ваша, Арараги-сэмпай. Вам нужно только указать, что мне сделать для вас.

— …

Круто…

По-взрослому круто…

И тем не менее играет в детские игры…

Мне вдруг подумалось, но эта жесткость её характера… не влияние ли Сендзёгахары?

— Я хочу, чтобы ты поискала Шинобу. Девочка сбежала из дома.

— Сбежала из дома?

— Короче, пропала.

— Ясно. Поняла. Услышанного уже достаточно. Значит, мне раздеться?

— Если хочешь раздеться, в следующий раз останемся наедине и пораздеваемся как душе угодно! Если так нравится, то разденем друг друга и полюбуемся! Ха-ха, когда я разденусь, вот красота-то будет! Так что, Камбару, попридержи свои желания и просто поищи Шинобу! Я полагаюсь на тебя больше всего! Мне нужны твои быстрые ноги, которые обгоняют велосипед!

— Какие странные вещи вы говорите. Мои икры, ягодицы, обратные стороны коленей, голени, лодыжки и бедра — всё это принадлежит вам, Арараги-сэмпай.

— Никакой жесткостью и не пахнет!

— Что? Ступни? Ваши маньячные наклонности бросят в дрожь самих богов, Арараги-сэмпай…

— Молчи-и!

Какая же ты извращенка!

Воздействие Сендзёгахары в момент спало!

— Вы меня переоцениваете. Всё-таки моя извращённость лишь непристойность в отзвуке слов «только для женщин».

— Просто ты в Японии!

— Что вы сказали? Вы только что признали меня секс-рабыней?

— Нет, не говорил я ни про каких рабынь!

— Вот как, Арараги-сэмпай, вот каковы ваши маньячные дела.

— Ты намерена и дальше углубляться в маньячную тему?.. Мы же ещё старшеклассники…

— Можно заменить на подозрительные дела. Прошлой ночью вы, Арараги-сэмпай, с Сендзёгахарой-сэмпай дошли до подозрительных дел.

— …

Откуда она знает.

Хотя в данном случае ни откуда, ни что...

— Да. Сендзёгахара-сэмпай рассказала. Как творила подозрительные дела под звёздным небом с вами, Арараги-сэмпай.

— Поцелуй это уже подозрительные дела?!

Ну, может, я и слишком далеко иду, но почему-то не хочется так думать, неужто я ещё не вырос…

— И Сендзёгахара говорила про это…

Какая открытая…

Мы встречаемся, так что ничего особенно постыдного в этом нет, но… хотелось бы побольше деликатности в этом вопросе.

— Сегодня в школе рассказала?

— Нет, вчера ночью. Ну как рассказала… внезапно позвонила посреди ночи и часов пять хвасталась.

— Жуткий сэмпай!

Даже если позвонила сразу, как вернулась с обсерватории, она же почти всю ночь не спала. На утренней линейке сонной совсем не выглядела… У неё железная маска на лице, что ли? Должны же быть какие-то границы в контроле эмоций.

Однако «хвасталась»… Всё-таки она хвасталась. Не замечал в Сендзёгахаре Хитаги такую её сторону совсем, но Сендзёгахара и Камбару давние знакомые, даже можно сказать, подруги.

Говорила, значит…

Немного неожиданно.

— Примите мои поздравления.

— А… спасибо.

— Но я не хочу, чтобы вы думали, будто победили.

— Это объявление войны?!

— Любовь легко украсть… Отсюда!

— Даже отсюда?!

Разговор слишком далеко ушёл.

Тем не менее её мобильность может возместить потраченное время…

Радикальная выгода.

Так что может делать, что хочет.

— Ну да ладно. Выходит, нужно найти ту милашку с золотыми волосами. Вас поняла. Раз вы сами меня попросили, Арараги-сэмпай, я примусь за это со всей серьёзностью. Хохохо, в мире столько всего, но я готова бежать изо всех сил только ради вас, Арараги-сэмпай, ради Сендзёгахары-сэмпай и ради распродажи яой-романов.

— Когда ты говоришь без страха недоразумений, речь твоя совсем не радует!..

Даже напрягает.

Хотел бы последний пункт её перечисления отделить.

— Но Арараги-сэмпай, большинство романов жанра яой сводят меня с ума, но среди них есть слабые работы… Ради таких я стараться не смогу.

— Я не слушаю!

К тому же.

Стараться не стараешься, только всё равно покупаешь.

— Да, Камбару, перед тем, как уйти из клуба, ты, наверное, и на баскетбольные матчи бежала со всех ног.

— Нет, это было не совсем так. Я сразу выпрыгивала из пола спортзала.

— Ты танк, что ли, какой?!

— К тому же, глядите, если в узком пространстве двигаться слишком быстро, это ведь породит послеобразы. Баскетбол игра на пять человек, так что теневое клонирование — фол.

— Не тревожь без особых причин уровень реальности этого мира! Странностей и так хватает, ещё бы люди своим движением послеобразы создавали!

— Ну, сперва засчитают пробежку с мячом, а не умножение игроков.

— Разве, когда игрок на площадке раздваивается, судья не должен выдать фол первому?!

— Можно клонироваться только до девяти одному. Если создашь ещё одного клона, то можно уже самотренировкой заняться.

— Нельзя-нельзя-нельзя! Как такое возможно-то! Не путай меня своими теориями!

— Однако, Арараги-сэмпай, если желаете другую тему, то сегодня я впервые за долгое время сняла утяжелители и бежала изо всех сил.

— Что ж такое, я сейчас хочу только, чтобы ты прекратила это!

Не знаю, насколько это шутка.

Чрезвычайно опасная кохай.

Она как ракета.

— Нет смысла прекращать, Арараги-сэмпай. Я получила от вас приказ и счастлива как никогда. Клянусь, буду бежать, пока не паду без сил.

— Ты уверена? Ты, конечно, быстрая, но, вроде бы, говорила, что плоха на длинных дистанциях?

— М? А, можно не волноваться, это лишь установка на первом уровне ещё непрокачанного персонажа.

— Какая ещё установка!

— Если так волнуетесь, то я готова вернуться к базовым настройкам.

— У нас тут нет игровых опций!

Ну…

Слабость в понимании Камбару и слабость в моём понимании это две большие разницы, так что переживать тут не стоит.

— Хохохо. Однако я, получив ваш приказ, уже не чувствую, что мне подходит имя, которая я носила прежде. Я эволюционировала и должна получить новое имя. Да, я больше не Камбару Суруга, я — Камбару Омега!

— Я влюблён!

— Кстати, приморской парк эволюционирует в морской.

— К такой грации даже не приблизиться!

— А знак «падение камней» в «падение огней».

— Слишком сильно!

Интересно, а если я эволюционирую, как это будет.

Хочется даже подумать об этом.

— Ладно, Камбару, если найдёшь Шинобу… Эм, как-то не уверен, что с твоей левой рукой будет всё в порядке… Да, левая рука всё-таки опасна, Камбару, если найдёшь Шинобу, не приближайся и сразу свяжись со мной.

— М-м? А обнять нельзя?

— Нельзя!

Нельзя в двух смыслах.

Ни одно из двух хорошим не кончится.

— Секундочку. Не стоит меня недооценивать, Арараги-сэмпай. Я не пожалею жизни за шанс обнять маленькую девочку.

— Пожалей лучше… Вообще, что такого-то в объятиях с маленькой девочкой?

— Разве это не счастье, если маленькая девочка милашка?!

— Бесишь!

Бесишь своего сэмпая!

И знать не хочу такого счастья!

— Ладно, забудем о твоих принципах и наклонностях… Реально противостоять Шинобу сейчас могу только я — Ошино по некоторым причинам занят. Такие дела.

— Понятно.

— Я попросил Сэнгоку тоже помочь, так что, если встретитесь, расскажите друг другу, что видели… А да, Камбару, Сэнгоку передала мне спортивные трусы с купальником.

— О, ясно. Нестираные?

— Да нет, стираные.

— Ужасно! — вскричала она.

Она уже… того совсем.

— Дурость… какой же в них теперь смысл, стираных… даже вам непозволительно такое варварство, Арараги-сэмпай.

— Камбару, ты чего это начала-то?.. Только не говори, что ты не стирала трусы с купальником перед тем, как отдать их среднеклашке?..

— Жестоко… почему творится такая жестокость… дали надежду и тут же её разбили на мелкие кусочки… будь у меня цианистый калий, сразу самоубилась бы…

— Предположение о цианистом калии делает это всё каким-то глупым…

Прямо до самоубийства?

Вот ты какая?

— Мне крайне жаль за всё услышанное от вас, Арараги-сэмпай, выхода нет, вам придётся искупить свою вину.

— …

Да зачем.

Однако если Камбару падёт духом, то это плохо…

Мне правда нужна её помощь…

— Хорошо ли?

— Да-да… что за вопросы?

— Любим лишь раз, Арараги-сэмпай.

— Что за внезапная романтика?!

Уже бессмыслица какая-то.

— Ладно, искуплю. Что мне сделать?

— Хорошо. Вы, Арараги-сэмпай, должны надеть школьный купальник и спортивные трусы, спать в них ночью, а когда они пропитаются вашим потом, верните их мне без стирки.

— Если так сделаю, мы с тобой станем равными извращенцами! Нет, наверное, я даже больше!..

— Если мы пройдёмся вместе, то звучит ещё интересней.

— Прости, Камбару! Я ещё не готов к двойному самоубийству с тобой!

— Если не готовы, то подготовлю вас ядом.

— Это же убийство!

— Ну, позже подумаю об этом.

— Нет, ты сейчас думай!

— Ладно, вы попросили Сэнгоку-тян о помощи? Я чувствовала, что есть кто-то ещё.

— Да. Может, она и не склонна поболтать, но расскажет всё быстро. Посодействуй с ней, Камбару.

— Конечно. Я всё поняла, даже слёзы на глазах. Я не буду собой, если не посодействую. Всё отлично, Арараги-сэмпай.

С этим Камбару повесила трубку.

Он сказала, что сейчас в супермаркете, но нигде поблизости ничего такого нет… Меня реально волнует, не пробилась ли Камбару своим рывком с ускорением к жиле супермаркетов в нашем провинциальном городе, ну да ладно, если перестать о всяких нереальных глупостях, то Камбару внушает надежду.

И теперь последняя.

Последняя, кто знает Шинобу в лицо.

Я позвонил Сендзёгахаре Хитаги.

Долго шли гудки — пришлось ждать секунд двадцать. И только я заволновался, что начнётся переадресация, как наконец она подняла трубку.

— Я не пойду.

— …

Первым же делом отказалась.

Она там эспер какой-то, что ли.

Ещё и отказывается…

— Ты долго не отвечала, что-то случилось?

— Да? Ничего. Очень не хотелось отвечать, потому я не смотрела, кто звонит, и просто держала телефон в кармане, но он надоедал, так что решила сбросить и увидела, что это ты, Арараги-кун, тогда решила выключить телефон, чтобы он перестал звучать, но по ошибке нажала на кнопку вызова, поэтому отвечаю неохотно. Кстати, у тебя какое-то дело?

— Какие у меня у могут быть дела к тебе!

Жестокая.

Не даёт слабину даже по телефону.

— Короче, Сендзёгахара, послушай.

— Не хочу. Это ты сначала послушай. Пару дней назад ходила с двумя друзьями в видеопрокат.

— Так это ты «Иду, чистя яблоко»! Да у тебя несколько лет друзей вообще не было, и ты придумываешь случай будто «общаешься с друзьями», это письмо должно быть интересным, а выглядит жалко!

Сколько ж людей слушает эту передачу!

Всё, что ли?!

Я один в пролёте?!

Блин, вся мода прошла мимо меня!

— Эм, Сендзёгахара, можешь послушать меня?

— Если падёшь ниц, придётся.

— Не буду я!

— Так что?

— Шинобу пропала.

— Шинобу? Та девочка с золотыми волосами?

— Да.

— Хм-м.

Не тронуло?

Ровная, холодная.

Ну, они знакомы, но ни разу не говорили друг с другом и нигде не пересекались — и это касается не только Сендзёгахары, и Камбару, и Сэнгоку тоже. Хорошо знаем Шинобу только я с Ошино, может, и Ханэкава ещё.

— Выходит, ты, Арараги-кун, прогуливал школу, чтобы найти эту девочку?

— Да. И потому мне нужна твоя помощь, ты знаешь, как Шинобу выглядит…

— Но, — Сендзёгахара оборвала меня, — утром ты сказал «помочь одному человеку», раньше ты никогда не называл её «человеком».

— …

— Ханэкава-сан не пришла в школу, — ровно продолжила Сендзёгахара.

Ни грамма эмоций. Её безэмоциональность просачивается даже через трубку телефона. Это действительно она звонила Камбару и всю ночь ей хвасталась?..

— Ладно, это другое, можешь не отвечать. Твоё молчание уже будет достаточным ответом.

— Если и так, то отвечу. Да, всё как ты и сказала. Ханэкава…

— Помнится, Ошино-сан говорил что-то вроде, что эта девочка хорошо поработала в деле Ханэкавы-сан. Значит, вот как? Тебе нужна девочка для Ханэкавы-сан, но она вдруг сбежала, так?

— Какая у тебя интуиция… да и память…

— В своей памяти я уверена. Помню год создания сёгуната Камакура.

— Ты же просто год запомнила…

— Камакура государства хорошего не построили.

— Ну и воспоминания!

— Арараги-кун, — проговорила Сендзёгахара, — ты одинаково беспокоишься и о Ханэкаве-сан, и об этой девочке — беспристрастен к обоим. Очевидно, стоило отдать предпочтение какой-то одной, но и ты правда ты, Арараги-кун.

— Э?..

О чём это она?

Предпочтение?

Ситуация же совсем не такая.

Здесь не как с Сэнгоку, тут я не должен выбирать, кого спасти.

— Не пойду, — Сендзёгахара повторила свои слова. — Я не пойду.

— Эй, Сендзёгахара…

— Я должна закончить подготовку к фестивалю.

— Это понятно, но сейчас…

— Ханэкава-сан поручила мне это.

Сильные слова.

В них вложена воля, они словно лезвие обнажённого меча.

— Бросить всё сейчас нельзя — у Ханэкавы-сан трудности, и я должна выполнить эти обязанности.

Да…

Это не просто подготовка к культурному фестивалю.

Ханэкава, даже попав под власть странности, дала Сендзёгахаре поручение. Нельзя просто вот так ей сказать, чтобы она оставила всё и шла искать Шинобу.

— Ханэкавы-сан нет, и, если честно, никто никого особо не слушается. Как управлять этими людьми? Мы составили какое-то дурацкое расписание, это безумие. И даже тебя нет, так что, по правде говоря, сейчас мы тратим время попусту.

— Ну, Ханэкава практически всё делала сама…

Сколько же она пахала ради класса. И сколько мы в классе не замечали этого? Не показывала окружающим своих трудностей. Нагрузка нешуточная — так свалиться от переработки недалеко, однако занятой она совсем не выглядела, ни намёка на жалобы от неё мы не слышали. Всё это просто ужасная работа. Ужасно, когда окружающие не замечают твоих стараний. Даже я, её помощник, самый близкий к ней не могу сказать, что ухватываю все трудности Ханэкавы.

Совсем нет.

Она и правда истинный мастер…

Но мне не хочется, чтобы ты говорила, что тратишь время попусту, когда говоришь со своим парнем по телефону, Хитаги-сан…

— Сегодня я задержусь допоздна, не похоже, что ты проводишь меня из школы. Вернусь спокойно домой и подожду. На самом деле закончить с распорядком всей этой работы на грани чуда. Эй, Арараги-кун. Ты, Арараги-кун, можешь действовать по-своему обыкновению, а я буду действовать по-своему.

— Хорошо… тогда… — сказал я.

Честно признаю ситуацию.

— Доверяю школу тебе. Сделай хороший фестиваль.

— Да. Хотелось бы.

Извечный ровный тон.

Действительно ни грамма эмоций.

Тем не менее в этом определённо сама Сендзёгахара Хитаги.

— Давай, ещё свяжемся.

— Да, Арараги-кун. Ещё одно.

— Что такое?

— Цундере-сервис, — напоследок добавила Сендзёгахара. Своим ровным тоном. — Не пойми неправильно. Я о тебе не переживаю, но, если не вернёшься, я тебя не прощу.

А затем звонок резко оборвался.

Она сделала это специально, но как-то простить можно.

О, и правда… Правда не стала говорить. Каждый раз она… словно у неё не хватает слов… она не говорит.

Она слишком любит.

Ничего не попишешь.

Похоже, она серьёзно решила идти домой.

А затем дождаться.

— Хорошо, доверюсь тебе.

Ладно.

Я позвал уже всех, кого мог.

В конце концов такие связи третьеклассника старшей школы, если взглянуть обще, наверное, это не больше чем помощь для утешения, возможно, ситуация никак не продвинется, но тем не менее…

Уверенности придало на порядок.

Кручу педали, кручу педали, кручу педали, ещё кручу педали, кручу педали и кручу педали — так и прошло три часа.

До того искал девять часов.

Семь вечера.

Не успел оглянуться, а уже вечер.

Не ел, не пил.

Не отдыхал…

Я в итоге выдохся.

— Да Шинобу… чем же она там думает?

Ушла из дома.

Сбежала.

Ищет себя.

Не можешь ты никуда идти…

Как и я.

— …

Всё началось с весенних каникул.

С церемонии окончания второго класса.

Сейчас это уже довольно давняя история.

Я знаю о существовании странностей…

Стал странностью…

И с тех пор это всё не стихает.

Демон.

Кошка.

Краб.

Улитка.

Обезьяна.

Змея.

И снова… кошка.

Монстрокошка, вредокошка.

Чёрная Ханэкава — ещё одна Ханэкава Цубаса.

Монстрокошка в большинстве случаев становится человеком — убивший дракона сам становится драконом, бесчисленное количество легенд на эту тему.

Кошка превращается в человека.

И съедает его.

Однако вредокот наоборот — нет, просто понимание той же легенды под другим углом. Не кошка становится человеком, а человек — кошкой. Монстрокошка, обратившаяся человеком, неестественностью обнаружит свою истинную личину — неестественность вредокота объясняется раздвоением личности. Если принять лишь эту часть, то это как оборотень. Легенды касательно вредокота имеют множество форм — целомудренная жена вдруг превращается в блудницу и разгуливает ночью по городу; странствующий монах (или воин либо охотник) начинает действовать без раздумий — у нас же история жены.

Если судить лишь по концовке, то в преданиях кошка сразу не появляется. Но как самое общее, компонент, который снова и снова повторяется в историях, это белый кот без хвоста, но главная тема, ось это сам человек.

Две стороны человека.

Подсознательная Ханэкава — чёрная, злая Ханэкава Цубаса.

Или же скорее белая?

Поглотило ли её…

Спросить бы мнение Камбару.

Если так подумать, то обезьяна Камбару наверняка должна быть чем-то схожа с вредокотом — только внешне, внутри же они различны совершенно. Главное отличие в том, что обезьяна, по крайней мере, просто исполняла желание Камбару Суруги по обоюдному контракту, вредокошка же полнейший и безоговорочный друг Ханэкавы Цубасы. На Золотой неделе я с Ошино в итоге со всей злобой напали на саму Ханэкаву, но всё это ради неё же. Даже если и не желанный и не званный, но кошка — друг Ханэкавы.

Какой там друг — она сама и есть.

Обезьяна Камбару это иное.

Сейчас Камбару должна бежать уже.

Однако не связывается.

Никто не связывается.

Ни зацепки, ни даже намёка какого-то. Даже какого-то ключа к разгадке нет.

Как так?

Златоволосая девочка должна быть крайне заметна в нашем городе, однако даже не нашли, чтобы её кто-нибудь видел.

Может, она уже ушла из города?

Нет, она же маленькая… должна быть.

Если меня нет рядом, Шинобу ничего не может. Должно быть так.

Я посмотрел на небо.

Ночь.

Полная темнота.

Звезды — им, конечно, не сравниться с видом у обсерватории — тем не менее показались довольно крупные звезды. Что-то в последнее время уже привычка глядеть на ночное небо — сразу вспоминается Сендзёгахара.

«Всё».

Сказала она.

«Это всё, что я могу дать тебе, Арараги-кун».

Но нет, это неправда.

Ты дала мне воспоминания.

Не только о звёздном небе — с самой первой встречи на лестнице и до этого момента.

Воспоминания… Память.

Память Ханэкавы ещё не исчезла. Для меня лучше, если бы все эти воспоминания о странности исчезли бы, но Ошино сказал обратное.

Да и не особо это связано со словами Ошино.

Я сам всё-таки не хочу забывать.

Эти весенние каникулы.

Этот ад.

Всё же началось именно там…

— Шинобу, Ошино Шинобу…

Её нужно найти.

Обязательно.

Я должен нести эту ношу всю свою жизнь…

— Ладно… Хватит уже отдыхать.

Я снова нажал на педали. Отдохнул всего ничего, но по большей части восстановился — всё благодаря нереальности моего тела.

Раз уж появились звёзды, то время явно позднее.

Ещё немного, и среднекласснице Сэнгоку придётся возвращаться домой. Значит, мои и без того слабые силы будут ещё больше урезаны. Сейчас же и в полицию не обратишься с заявлением о потерявшемся ребёнке…

К тому же, уже ночь.

Вампиры, как всем известно, ночные странники. Вампиром Шинобу не назовёшь, но ночью она чувствует себя определённо свободнее — силы возрастают настолько, что и глубокая ночь становится глубже.

Опасность тоже возрастает.

Уже больше семи вечера… в последующие два часа всё решится.

Если не поспешить… Я поднялся и изо всех сил наддал на педали стоя, как вдруг скорость велосипеда резко снизилась, словно зажали тормоза, обе педали не сдвинуть с места.

Сперва я подумал, что велосипед поломался от такого безумного ускорения. То ли цепь порвалась, то ли колесо спустилось… Однако всё совсем не так.

Какой-то человек запрыгнул на багажник велосипеда.

Нет, человеком это, наверное, назвать нельзя.

Если прямо, то это кошка.

— …

— Нян.

— …

Ясно…

Так же, как и вампиры, кошки… ведут ночной образ жизни.

Белые волосы, кошачьи ушки, пижама…

Хорошо знакомая мне девушка.

Очки сняла — в темноте хорошо видит.

Вид жутковатый… Чуть больше, чем глаза, жутко выглядело выражение лица, немыслимое при изначальном телосложении девушки.

Плащ сняла — похоже, жарко стало. Притча про ветер и солнце оказалась верна… Неожиданно пижама Ханэкавы открылась мне во всей красе, однако из-за нынешнего состояния Ханэкавы удовольствие от этого чувствовалось лишь вполсилы.

Итак.

Рядом сидела Чёрная Ханэкава.

— Ты почему здесь…

— Мрряу.

— Отвечай.

Не надо мне тут твоего фальшивого мурчания.

Чёрную Ханэкаву крепко связали в развалинах школы, и Ошино остался наблюдать за ней, но…

— Вот как, знячит, человек. Мр-р-р.

— Не надо тут мурлыкать.

— Хм. Ну и ладно. Не пялься так, человек. Не зняю, но я продолжал дёргаться и вот недавно освободился от верёвок, ня.

— Недавно?..

А, ясно.

Ночное животное.

На Золотой неделе самосознание возвращалось к Ханэкаве всегда именно днём — ночью сила этой странности намного возрастала. Понятно, если так, то обезьяна Камбару довольно близка.

— Няха-ха-ха-ха.

Чёрная Ханэкава звонко рассмеялась.

Наверное, без причины.

Беспричинных смех.

Мозги тоже кошачьи. Ошино говорил, что базис от Старосты-тян, но я так не думаю… не похоже, будто это какая-то глубинная сторона Ханэкавы Цубасы.

Хотя нет.

Эта Ханэкава Цубаса уже и есть глубь.

А после стала поверхностью.

— Но как ты мимо Ошино…

— Я кот, ня. Пройти бесшумно как две лапы об асфальт, нян.

— Ну это да…

Ошино… ты полнейшая бесполезность.

Странно как-то.

Ещё можно понять, почему он с самого начала темнил про исчезновение Шинобу (вышел наружу, чтобы искать её), но он позволил Чёрной Ханэкаве сбежать… немыслимо.

Сразу после того, как упустил Шинобу.

Он не из тех, кто два раз подряд делает такие глупые ошибки.

Это значит… Ошино специально, то есть, намеренно отпустил Чёрную Ханэкаву?.. Сперва связал так, чтобы она смогла выбраться с наступлением ночи (вредокошка сказала, что освободилась от верёвок, но без помощи не обошлось), а после притворился, будто не заметил, как она сбежала из здания…

Чёрная Ханэкава обнаружила меня лишь своим нюхом и слухом.

Кошка на охоте.

Но вопрос в том, почему Чёрная Ханэкава, освободившись, пришла ко мне, — тут какая-то скрытая причина. Если Ошино упустил кошку намеренно, то, естественно, он уже наверняка предвидел этот её манёвр…

Для чего?

Не понимаю, зачем.

Но он сказал, что времени нет, и силой призвал вредокошку — чтобы услышать рассказ её самой. Так же не понимая, как и я, Ошино скрыл главное: на самом деле в бессвязных словах Чёрной Ханэкавы, наверное, не найти улик или зацепок, даже намёка никакого…

— Эй, кошка…

— Ня?

— …

Я слез с велосипеда и, придерживая его одной рукой, встал напротив Чёрной Ханэкавы, сидящей на багажнике. Слова застряли в горле.

Нечего сказать.

Воу… без плаща всё так чётко вырисовывается. Назвать эту пижаму чисто девичьей было слишком смело, если подуспокоиться, то поймёшь, что пижама обычная, но даже зная это, всё выглядит весьма соблазнительно. Отменяю про полсилы удовольствия. При малейшем движении её грудь отдаётся восхитительными колыханиями. Туда-сюда. Не особо подходящее описание к человеческому телу. Уже как-то хочется забить на развитие истории и продвижение сюжета и всю ночь напролёт любоваться, как она прыгает на скакалке.

У Камбару манеры извращенки, а у Ханэкавы тело…

Ещё и кошачьи ушки.

Как подумаю, что эти волосы были чёрными, так вздрогну.

С точки зрения выживаемости вида внешняя сексапильность совершенно необходима, однако необходимо ли такое превышение?

— Что такое, ня?

— А-а, ну…

Ну, на Золотой неделе она буйствовала в одном нижнем белье… если сравнивать, то это уж лучше, наверное. Память вернулась к Ханэкаве, но эти воспоминания навсегда стёрты из её мозга.

— Эм, кошка, повтори за мной. Вашему пономарю нашего пономаря не перепономарить, не перевыпономарить: наш пономарь вашего пономаря перепономарит, перевыпономарит.

— Вяшему понямарю няшего понямаря ня перепонямарить, ня перевыпонямарить: няш понямарь вяшего понямаря перепонямарит, перевыпонямарит.

— МИ-ЛО-ТА!

Заменил скакалку на кошкомоэ.

Сообразительность на грани гениальности.

Нет.

— Следом я хотел бы спросить тебя.

— Следом мог бы поздороваться, ня, — шутливо проговорила Чёрная Ханэкава. — Я подумал, что могу помочь человеку, и решил прийти.

— Помочь?..

— Не пойми неправильно, человек, я уже не нямерен драться с тобой. Я же пораньше уже говорил, ня?

— Пораньше?..

А… утром?

Пораньше это полдня назад? Как всё у странностей со временем… Хотя в данном случае следует учесть, что кошачий интеллект не рассчитан на идею времени.

К тому же.

— Говорил?..

— А, няверное не сказал. Ну и ладно, нян. Сейчас же сказал. В общем, драться я сейчас не буду, няпряжения особого нет.

— …

Можно ли… поверить?

Если вспомнить прошлый раз, то верить никак нельзя… Однако если подумать проще, то как-то тупо искать тайный смысл в словах этой кошки.

Если не намерена, значит, и не намерена?

Да и вообще…

Если пришла помочь, то и правда пришла помочь.

— Но почему. Ты стресс Ханэкавы… вроде бы так? Ты вторая личность Ханэкавы и появляешься, чтобы снять стресс…

Это было начало кошмара.

Напала на родителей и на безвинных прохожих — эта кошка вышла из себя. Дикая дерзость. В плане увечий это не достигло ада весенних каникул, но в плане ужаса вредокошка превзошла даже вампира. Подросток, получивший большое потрясение, пробирается ночью в школу и избивает людей без разбору — занятный способ снятия стресса.

— Поэтому и не пойми неправильно, я благодарен тебе, ня. Всего за девять дней я убрал стресс хозяйки, някопившийся за год, ня…

А-а…

Можно и так посмотреть?

Да, с точки зрения вредокошки — ей нужно рассеять стресс Ханэкавы — возможно, это самый простой способ или самый эффективный.

Странности до конца рациональны.

— Ясно… для тебя удобнее найти Шинобу поскорее. Значит, наши интересы совпадают…

— Именно так, нян.

— Хорошо…

Я согласился.

Сомнения никуда не делись, но нечего время попусту растрачивать.

— Если так, то я приму руку помощи.

— Няхаха. Кто бы мог подумать, что ты попросишь руки у кошки, ня?!

— !..

Моя Ханэкава такие глупые шутеечки бы не отпускала…

Но это глубинная личность Ханэкавы.

Довольно прискорбная.

— Ну, не руку, а скорее нюх и слух. Ты сразу же должна почуять запах и услышать голос. Можно преследовать легко.

— Хм-м. Понял.

— Тогда, пойдём, если заметишь что, то говори…

Я сел на велосипед.

На багажнике Чёрная Ханэкава.

Про отсутствие злых мыслей это, наверное, ложь. Или не наверное. Ещё свежо ощущение, как мы ехали вдвоём с Ханэкавой на велосипеде этим утром. Однако, как говорится, получил за это мгновенную карму.

— Гх!..

Я судорожно скатился с велосипеда. Велосипед с грохотом рухнул следом. Только один человек, нет, одно животное — Чёрная Ханэкава — ловко подпрыгнуло, сделало в воздухе сальто и без проблем приземлилось.

Чего стоило ожидать от кошки.

Но сейчас не до восхищений.

— М-м? Что такое, ня, человек?

— А, кх… а…

Вредокошка — трогокошка.

Отличительная особенность монстрокошки это, если по-модному, энерджидрейн. В этом плане она близка к дзю-рэй, суккубу или маньяку. Похотливая кошка. Странность, истощающая людей, — у человека, коснувшегося этой странности, не остаётся ни сил, ни энергии. Смертельных исходов ещё не было, но на Золотой неделе кое-кто отправился в больницу.

Двое.

Родители Ханэкавы.

Ну, через три дня их выписали.

И такая вот странность обхватила меня со всей своей дури с багажника… всего на мгновение, да и к тому же можно было в некоторой степени перетерпеть, сейчас же Чёрная Ханэкава одета в пижаму, в отличие от случая Золотой недели — энергетический вампиризм не пошёл в тот же момент, однако одежда довольно тонкая… жёстко бы получил. Так необходимая мне сейчас энергия улетела бы в одну секунду.

Энергетический вампиризм.

Однако на это лишь один ответ.

Без сожалений сваливаю!

— …

Только я почувствовал серьёзное недопонимание… я ничего не опасаюсь, однако у Сендзёгахары интуиция хорошая…

Лучше перебдеть, чем недобдеть

— А, понял. Человек, ты забился в экстазе от груди моей хозяйки, ня?!

— Я, может, и глуповат, но не так, как ты…

Она сама не понимает своих способностей?

Энергетический вампиризм вредокошки активируется при прямом контакте, так что от намерений самой кошки это не зависит…

— Ну, человек, раз ты так желаешь, то выполни мои условия, и я дам тебе пожамкать свою грудь, ня.

— Не разбазаривай целомудрие своей хозяйки, похотливая кошка.

— Один раз за одну рыбку.

— Дёшево!

Так дёшево за целомудрие Цубасы Ханэкавы!

Если реально такая цена, я заключаю контракт на шестьдесят лет с предоплатой!

— Что же так. Тогда одну мататаби…. Нет, один пакет кошачьей еды!

— Сколько предметов не меняй, все равно одна штука остаётся! Или ты дальше одного считать не умеешь?!

Хм-м.

Странное чувство.

Сейчас мило болтаю с противником, с которым совсем недавно, на Золотой неделе, дрался не на жизнь, а на смерть…

Видимо, странность всё-таки зависит от того, как её тронешь.

Соответствие… такое?

— Что-то не нравится мне, что ты обзываешь меняу… Если так, человек, то поборемся, кто глупее, нян!

— Не хочу я такого!

— Поборемся в сёги!

— Если дурак с дураком сразится в сёги, то это невиданный идиотизм!

Сёги.

Правила-то все знают, но игра больно сложная, здесь у нас вероятней в бейсбол сыграть.

— М-м. Тогда как тебе такое, ня? Секундомером сыграем, выиграет тот, кто останявился на секунду раньше, ня!

— Просто-о!

Вообще.

Ум так не измерить.

Я поднял велосипед… как и ожидалось велосипед почти не пострадал, только корзинка немного погнулась.

— Тогда я припаркую где-нибудь велик, и мы пешком продолжим искать, вроде, неплохо… скорость упадёт, но поиски будут тщательней.

— Ня.

— В темноте блондинку легче найти, но я потеряю остальное… буду надеяться.

— Нядейся, нян.

Я пошёл, толкая велосипед. Где-то сзади Чёрная Ханэкава… нет, она уже обогнала меня и шла впереди, словно ведущий. Действительно глупая кошка… наверное, инстинкт такой, обгонять то, что впереди.

Истории о призраках неотделимы от кошек.

В этом плане монстрокошка, можно сказать, самая понятная странность — помимо вампиров это безусловно самая главная странность, которую я встречал. Ну, монстрокошка это конечно, но именно имя «вредокот» я не знал до Золотой недели.

Хм-м, но как это… идти рядом с Чёрной Ханэкавой, одетой в пижаму, как на это объективно посмотреть… Старшеклассник гуляет в компании юной девы с кошачьими ушками… как это вообще со стороны выглядит? Никто и не подумает, что кошачьи ушки настоящие, да и пижама уже на порядок лучше, чем просто нижнее белье… когда вернёмся в развалины, наверное, лучше будет надеть на неё жакет с фуражкой.

Однако животных в принципе непосильная задача одеть, не только кошек… чудо, что она и пижаму-то с себя не стянула…

Ох, ну ладно.

Сейчас и без того есть о чем волноваться.

Уже ходят слухи, что я гуляю держась за руки со школьной звездой, Камбару Суругой, теперь же поползут рассказы о том, что я хожу с красавицей в некомими, разница невелика. Если и есть некоторые оправдания, когда я пересекаюсь с Сэнгоку или даже с Хачикудзи и Камбару, но такое уже слишком. Сейчас найти Шинобу — главный приоритет.

Честь Ханэкавы меня волнует, но пижама, по крайней мере, на более-менее приличном уровне, а отсутствие очков и другая причёска, более того, волосы с чёрного сменили цвет на белый, никто б и не подумал, что это Ханэкава, если бы не знал, что это она. Даже от краски цвет настолько не изменяется. И выражение лица совершенно другое… Даже я, когда увидел Чёрную Ханэкаву на Золотой неделе впервые, не узнал, кто это. Почти низменная часть, хотя нет, Ханэкава моя спасительница, и я смог разглядеть её саму.

Это тоже Ханэкава Цубаса.

Ещё одна Ханэкава.

Обратная сторона того же человека.

— Эй, человек, — позвала спереди Чёрная Ханэкава. — Что мняу нужно делать-то, нян?

— …

Кошачьи мозги…

Как на тебя рассчитывать-то…

Куда бы я ни пошёл, везде книжный магазин — самый большой книжный в нашем городе, в который я недавно ходил с Ханэкавой за справочниками. Он ещё открыт… Мне немного жаль, что я ничего не покупаю, а просто паркую велосипед, но ничего не поделаешь. Оставил велосипед здесь.

А затем отправился дальше.

Никаких следов Шинобу.

Вообще, я могу понять, что нюх кошки острее, чем у человека, но, если перевести в цифры, сколько это будет?.. Наверняка меньше, чем у собак.

— Эй, человек.

— Чего, монстрокошка?

— После моей драки с тобой, случилось же много всего? У нас.

— Ты что, Ошино расспрашивала?

Он там беседы с ней вёл?

С ней, вот с ней?

Поболтал?

— А, краб, улитка, обезьяна и змея.

— Нуэ, ня!

— Сходится только обезьяна и змея… куда краба с улиткой дела? Не выдумывай тут всякого.

Портит образ Ханэкавы.

Выказывай хоть часть её интеллекта.

— И я — демон.

— Хм. Ня, — проговорила Чёрна Ханэкава. — Человек, вы зовёте няс странностью… Что это знячит?

— Что значит…

Всё-таки ночное животное, ночью, наверное, история будет понятной… В прошлый раз было такое же, но в конце концов основа не изменилась.

В чём её вопрос?

Как-то неоднозначно.

— Если ты, человек, нямерен привыкнуть к нам, то думаю, тебе нужно кусить меня. Странность это странность, а человек — человек, ня. Они не должны быть вместе, ня. Они несовместимы, ня.

— Не очень… понял. Что ты хочешь этим сказать?

— Не понямаешь потому что глупый, ня.

— От тебя это слышать куда хуже!

— Пф. Это буквально ранит как… ня? Хм, как что же, ня?

— Если ничего не придумала, то и не болтай! В мире нет ничего более жалкого, чем человек, который не умеет хорошо говорить, пытается высказаться!

Диалог застопорился.

Да и о чём она говорит-то?

— В общем, можно ли привыкнуть к странностям? Ну, такое я живо чувствую… каждое чувствуется опасным… невыносимо. Как у Ошино, ня?

Ошино Мэмэ.

Специалист, авторитет в чудовищных явлениях.

Если подумать, то это странно. Как он ступил на этот путь? Я же ничего не знаю о прошлом Ошино. Вроде бы, говорил, что учился в синтоистском университете… но я так и не понял, насколько у него там всё сложилось. Он вполне мог и солгать обо всём.

— Нет, я не это хочу сказать. Няпример, ты, человек, представляешь, почему этот вампир сбежал?

— Вообще нет…

— Да? То есть ты не понимаешь няс… знячит, у этого парня в гавайке есть какая-то мысль на этот счёт. Потому что он понимает.

— Понимает…

— Понимает своё место, ня.

— …

Если сунешься — обожжёшься.

Такое?

В моём случае я даже не руку сунул, а шею, так что управиться никак не в состоянии. Только как бы ни метали меня волны, ни за что не могу сказать, что привык к этому.

Тем более к Шинобу.

Легендарный вампир знатного происхождения.

— Ты от Ошино узнала обо мне и Шинобу? Хочешь сказать, понимаешь мою с ней связь?

— Такого не слышал, а может, и слышал, но уже забыл, ня. По крайней мере, разобрался, нян.

— Попонятней, эй.

— Большей частью понял, ох, «большей частью» это же можно сказать про грудь моей хозяйки, ня!

— …

Не много ума в этой шутке…

Только вульгарность да пошлость.

— Странности понимают странности лучше других — потому что мы одиняковые, ня.

— Одинаковые…

Думаю, как странности они совершенно различны.

Как нелюди одинаковы, нет, не так.

— Как странности одинаковы.

— Сложно не говорю, я все равно сложно не скажу, ня. Зняешь, человек, само слово «странность» должно всё отражать, ня, — проговорила Чёрная Ханэкава. — Странности странные, ня. Отличаются от людей, поэтому мы можем привыкнуть. Тогда они уже перестают быть странными. В няс должны верить, няс должны бояться, пугаться, сторониться, почитать, уважать, ненявидеть, избегать, поэтому мы и существуем.

— …

— Привыкнуть невозможно.

«Если сдружишься, заведёшь проблем», — добавила Чёрная Ханэкава.

Словно какое-то предупреждение. Однако так и есть… поскольку половина моего тела превращена в странность, граница здесь несколько размыта. Слишком думать об этом проблемно, но и не думать об этом совсем тоже.

О Шинобу.

Можно ли относиться к ней, как к обычному ребёнку?

Я и сам не замечаю.

Что не называю её «человеком».

Однако правильно ли это?

— Э… но погоди немного… и всё из-за этого, да?

— Ня?

— Потому что я так признал Шинобу, поэтому Шинобу исчезла как странность?

Вампир.

Однако лишь псевдовампир.

Вопрос идентификации.

Как ни странно Ошино сказал: «Ушла на поиски себя».

Сейчас Шинобу не может определиться?

Сама не знает, кто она.

— Может, да, а может, и нет. Так хорошо я не зняю — мы одиняковые, но и разные тоже, ня. Но, человек, лучше тебе помнить об этом… не думаешь?

— Ты же забыла, нет?

— А да, вспомнил. Человек, мы находимся здесь свободно, но когда уже думаешь, что мы здесь свободно, то становимся обычной реальностью.

Демон — обычная аномалия крови.

Кошка — обычное раздвоение личности.

Краб — обычная болезнь.

Улитка — обычный потерявшийся ребёнок.

Обезьяна — обычный псих-маньяк.

Змея — обычные колики.

Странности — обычная реальность.

— В конце концов в мире, где властвует наука, нет места странностям, и вот это ты хотела сказать?

— Нет. Такая форма непозволительня, мы есть всегда и везде, нян. Пока существуете вы, люди.

— Выходит, вы ходите вместе с людьми?

— Имення.

Именно.

Вредокошка.

— Одняко запаха никакого, ня.

— М-м? А, запах Шинобу… никаких следов?

— Запах особый, так что я его сразу узняю… Эй, человек, а этот вампир действительно ушёл?

— Хм… думаю, это точно. По крайней мере, один раз её видели.

— Ясня. Притворилась, будто ушла, и прячется где-нибудь в развалинах, няверное?..

— Довольно хитро… я о таком не думал.

— Один раз вышла, но потом вернулась в то здание? Там всё пропитано запахом этого вампира, так что можно затеряться, ня.

— Ошино тогда бы заметил…

Затеряться?

Сейчас что-то пришло на ум… только что? Не знаю… Ой-ёй, мы ж с монстрокошкой поспорили. Реально поборолись, кто глупее.

У меня тут, похоже, кошачьи мозги.

Ну-у.

— А, ладно, тогда продолжим с того, что после того, как Шинобу заметили, она продолжила идти. С курса мы сбились, но Мистер донатс… нужно пойти за запахом Шинобу оттуда.

— Хм-м. Не хочу гоняться за запахом, запах ничего не скажет, если честно, ня.

— Вот как?

— По правде говоря, я, когда вышел из того здания, с самого начала следовал за запахом этого вампира, ня… так что, думаю, она уже ушла от этого Мистер донатс, ня.

— Чего? Раньше-то не могла сказать?

Тогда нужно сменить курс? Если использовать метод поиска по запаху, то бессмысленно ходить по местам, где уже был.

— Прости, забыл, ня.

— …

Я остро чувствовал необходимость ходить по тому же курсу снова и снова.

— Но… запах на середине пути оборвался, ня.

— Оборвался.

— Дальше некуда идти… Так что, человек, у меня вопрос, ня. Нясколько этот вампир сейчас имеет силы вампира? Если она может появляться и исчезать, становиться тенью и тьмой, то я не смогу няйти её, нян.

— Думаю, она практически не может использовать силы вампира. Сейчас она большей частью ограничена, если что-то и может, то только когда я рядом. В начале недели я давал ей свою кровь, так что кое-что она всё-таки может, но если меня нет рядом, она обычный…

Обычный ребёнок.

Не странность.

Реальность.

Но если такое понимание ошибочно?

— Хм-м. Тогда… — пробормотала Чёрная Ханэкава.

Похоже, безрезультатно раздумывает.

— Но если так подумать…

— Что такое? Не думай одна. У людей же как говорят? Одна голова хорошо, а две лучше…

— Оу. А у кого две головы, ня?

— …

У кого?

Кто его знает.

— Да и нас здесь не двое.

— Ну, такое.

— Один человек и одно животное, ня, — сказала Чёрная Ханэкава.

Не двое, а один человек и одно животное.

И не потому что не умеет считать дальше одного.

— Ладно, человек. Я думаю, этого вампира обычным способом, няверное, не няйдёшь, нян.

— Думаешь, вышла из города? Недавно ты говорила обратное, но чтобы она ушла так далеко от меня…

Не может не быть рядом.

Если она так сделает, то уже не сможет существовать.

— Вампир — значит, пьёт кровь.

— А?

— Вампиры пьют кровь людей, одняко можно пить как еду, а можно пить, чтобы сделать товарищем, разный нюанс, ня.

— …

Я это знаю.

Слышал на весенних каникулах, но откуда эта кошка знает? Мозги кошачьи… а, да, мозги и знания это разные вещи. У Ханэкавы и Чёрной Ханэкавы разный интеллект, но знания до некоторой степени общие.

— Поэтому я и говорю, что, няверное, может убежать…

— А? В смысле?

— Болван, нян.

Чёрная Ханэкава в шоке.

— Чего это болван?

— Тугодум, ня.

— Ну, до меня не сразу доходит, да…

— Горшочек не варит, ня.

— Всё у меня с горшком нормально.

— Этот вампир познякомился с тобой на весенних каникулах, а дальше без перерыва ты встретил няс, не сказал бы, что чувства это вызывало приятные, ня.

— Имеешь ввиду, что по отношению разных странностей, включая и тебя, её особенности спали? И поэтому больше не может там оставаться…

— Болван, ня, — повторила Чёрная Ханэкава.

Болван… какое дурацкое слово.

— Животные, когда готовятся умирать, уходят от людей. Вампир так же, ня?

— Типун тебе на язык.

— У странностей типунов ня бывает, ня. Одняко, если ты так и не найдёшь вампира, то как поступишь, ня?

— Как поступлю… это проблема. Ханэкаву не вернуть.

— Проблема, но только ли это? Если исключить мою хозяйку, разве для тебя не лучше, чтобы этого вампира не было?

— ?..

Что это она говорит?

Не очень понимаю.

— Ты пахнешь вампиром, значит она ещё жива, так, нян? Давал пить кровь, ты, вроде, так сказал? То есть если вампир исчезнет, то ты снова станешь обычным человеком, ня.

Демон — к обычному человеку.

Вернётся.

Если оставлю Шинобу.

— Я так не могу. Я не могу оставить её. Я…

Если Ханэкава моя спасительница.

То Шинобу моя жертва.

— Ей я не могу жаловаться. Этого достаточно.

— Разве ты не будешь жалеть о пропавшем бессмертии?

— Это другое, — сказал я. — Если она завтра умрёт, то и моя жизнь протянется только до завтра.

— Хм. Понятня.

«У вас связь, ня», — проговорила Чёрная Ханэкава.

Ну, так и есть, только она лишь с моей стороны. Думаю, Шинобу это раздражает.

А может, поэтому…

Поэтому Шинобу ушла.

— Только, кошка, твоё предположение не имеет оснований. И не стоит забывать про твою хозяйку. Прости, конечно, но нужно тебя запечатать обратно, я не хочу повторения Золотой недели.

— Ясно. Одняко, человек, разве это невозможно? Да и меня можно запечатать без вампира, ня.

— Можно?..

Как?..

Надеюсь, это быстро.

Максимум десять дней, будет хорошо, если всё уляжется как в прошлый раз в девять дней в наихудшем случае.

— Так же, как и на Золотой неделе, ня. Я воплощение стресса хозяйки, то есть если убрать источник стресса, то исчезну и я, ня.

— Хм-м…

В прошлый раз, когда вредокошка отправила родителей Ханэкавы в больницу, то на некоторое время сознание вернулось к Ханэкаве, выходит, достаточная часть её стресса была снята. В конце концов, если накопившийся стресс не рассеять, то Чёрная Ханэкава в скором времени снова вернётся…

Источник стресса, значит.

— Ошино, наверное, тоже так подумал… Но сейчас некогда определять источник стресса. На этот раз это, должно быть, уже не семья…

— Нужно определять, ня? Я же зняю, нян.

— А, точно.

Затупил.

Если она воплощение стресса Ханэкавы, то должна знать и форму стресса, и стрессора даже лучше самой Ханэкавы. Поэтому она сперва и напала на родителей Ханэкавы…

— Нет, кошка, проблемы на этом ещё не кончились. Даже если ты объяснишь мне стрессора, я не в состоянии его устранить. Это же прежде всего проблема самой Ханэкавы…

Другой человек не может решать чужие проблемы.

Я и с родителями Ханэкавы ничего не могу сделать.

И с любой другой проблемой.

— Да что может быть этим стрессором… Ну, наверное, то, что волнует. Наверное, будущее? Когда мы в книжном говорили о будущем, у Ханэкавы заболела голова, похоже, она внутри всё для себя решила…

— Это не будущее.

— Да?

— Да и думаю, этот стресс ты легко можешь рассеять сам.

— Легко?

— Легко, нян.

— Ханэкаву тревожат простые вещи? Нет, что тут лёгкого может быть… Но, кошка, что ты имеешь под этим ввиду?

Если смогу я, то сможет любой другой.

Однако может ли что-то такое волновать Ханэкаву? То, что могу я, Ханэкава должна мочь и сама…

Я вдруг посмотрел на наручные часы.

Время всё идёт.

Сендзёгахара уже наверняка вернулась домой, однако она, вроде бы, говорила, что ещё и дома продолжит работу. Если так подумать, то только Сендзёгахара из всего нашего класса и сможет подхватить дела Ханэкавы… Даже с ушками на голове Ханэкава не ошиблась в своём выборе…

В выборе.

Однако, выходит, что во мне, как в заместителе старосты класса, она ошиблась… и из-за этого нагрузка на неё только удвоилась. Ну и когда нагрузка стала десятикратной…

— Нет, человек. Моя хозяйка…

Чёрная Ханэкава чуть замялась.

— Она любит тебя, нян.

— Э?..

— Поэтому, когда ты с моей хозяйкой заведёшь отношения, думаю, я уйду обратно… ня? Что такое?

— Да нет…

Ноги непроизвольно замерли.

И мысли тоже.

Что это такое?

— Это шутка такая? Не сказать, что я не понимаю… но всё-таки какая-то злая шутка. Знаешь, бывает нужная ложь и лишняя…

— Не валяй дурака, человек. Зачем мне лгать?

— …

Ну такое.

Если честно, сложилось впечатление, что враньё Ханэкава не любит (думаю, сама мысль о лжи ей неприятна), так что вредокошка не должна обладать умением врать. Ханэкава как-то говорила, что никогда не лжёт, но теперь и обратно работает.

Вредокошка никогда не лжёт.

Выходит…

— Н-но… кошка, если это не ложь, то ты просто не так поняла. Не может быть такого.

— Почему ты так думаешь, ня? Я не могу неправильно понять свою хозяйку, нян. Любого, кроме неё, ня.

— Ханэкава…

Добра ко всем без разбору.

Сочувствует такому бесполезному человеку.

Потому что я…

К тому же, весенние каникулы.

— Тебе известно только то, что касается стресса? Ну, знания у вас общие, но должно же быть то, что нельзя вытащить. Невозможно, чтобы Ханэкава…

Нет.

Но когда-то она обманула Сендзёгахару, получается. В то время Сендзёгахара представляла собой смесь самозащиты и опасности, значит, была какая-то причина для такого обмана?

— Так что вот, — проговорила Чёрная Ханэкава тоном словно показывала, как работать с компьютером глупенькому ребёнку. — И вот в чём стресс — хозяйка любит тебя, но ты встречаешься с другой, ня? И открыто это показываешь.

— …

Уже месяц головная боль.

Так сказала.

Примерно месяц назад, да, был День матери.

День, когда я и Сендзёгахара начали встречаться, и Ханэкава узнала это в тот же день…

Староста — не могла не узнать.

Она знает всё.

— Но Ханэкава так себя вела… Поддерживала меня и Сендзёгахару, давала советы…

— Имення поэтому стресс так быстро някопился, ня. По-твоему, моя хозяйка может украсть чужую любовь? Справедливость, невинность, ценить согласие больше всего остального — для няё нормальня приносить себя в жертву другим, ня. Даже помыслить о чём-то таком не смела.

Любовь легко завоевать…

Однако.

Не все люди способны на это.

И такой человек давал мне советы и поддерживал? Тогда с Камбару, да и в книжном мы говорили скорее не о будущем, а о Сендзёгахаре — о выборе университета ради неё…

Не знал, что головная боль осталась…

И становилась всё серьёзней.

— …

Паршиво.

Что же я натворил?..

Но я не мог заметить… Ханэкава такая… Если она со всей серьёзностью скрыла свои чувства, то тут даже Сендзёгахара их не уловит.

Но.

Это я толстокожий?

Тогда и будущее… естественно, под влиянием Ошино, но возможно, это путешествие от неразделённой любви Ханэкавы Цубасы — тогда Ханэкава и почувствовала головную боль, после разговора о будущем.

И ещё.

Когда она закрыла глаза, и её губы…

— И как давно?

— С весенних каникул. Раньше, чем я появился, так что тонкостей не зняю, но хозяйка жила в постоянном няпряжении, и история с вампиром и человеком, похоже, имела достаточно силы, чтобы пошатнуть её позицию.

— Пошатнуть…

Вот что.

Я тогда раз за разом…

— Одняка сомневаюсь, что никаких призняков не было, нян. Это хозяйка исполнила практически идеально, но в любви оня давала слабину, ня. Тебе не показалось странным? Серьёзная и упорная староста выбирает ня место заместителя тебя, ня. Если сказать проще, это выбор неправильный.

— А… нет же.

Ошибка в выборе.

Но на это была причина.

— Твёрдо поверила, что ты хулиган, и решила исправить? Не кажется, что причиня какая-то нядуманняя?

— Ну…

Тогда в начале апреля Ханэкава предложила меня и едва ли не силком назначила на место заместителя старосты, этот выбор вызвал немало возражений в классе. Это непосредственно меня касалось, потому я об этом не думал и проглотил слова Ханэкавы о том, что вырасту как человек, если займу ответственную должность. Однако использование грубой силы авторитета сама Ханэкава не любит больше всего…

— Тогда почему?

— Просто потому что хотела быть рядом с тобой хоть немного. Вместе готовить последний для вас культурный фестиваль как староста и замстаросты, ну, такое вот поведение продолжалось до прошлого месяца, ня. И тут любовь, которую хозяйка собирала по крупицам, оборвалась. Няхаха, нужно говорить, что тогда произошло, ня?

— …

Тогда Ханэкава была довольна.

Думаю так.

Но это ложь.

«Никогда не лгу» — неправда.

Ты солгала, Ханэкава Цубаса!..

— Если честно, думаю, хозяйка была небрежня. Хозяйка не ожидала появления соперницы, ня. Если б оня зняла, что ты добр ко всем так же, как к ней ня Золотой неделе, если бы оня только подумала, что появится человек, которого ты спасёшь так же, как и её, то моя мудрая хозяйка сразу бы предприняла няобходимые меры, нян. Та девушка, с которой ты сейчас встречаешься, оня словно электрический разряд, да, ня?

— Определённо…

Сендзёгахара не колеблется.

Если решила, то тут же исполнит.

И как правило категоричными методами.

— Девушка, которая выросла в семье без любви. Шокирующая встреча на весенних каникулах, и её одноклассник оказывается необычным существом. Оня почувствовала, что это судьба. Нячала потихоньку расти любовь. А затем ты спас ей жизнь, и любовь обрела уверенность. Такое. Няхахахаха, будь это сёдзё-манга, то хозяйка была бы главной героиней, и тут её ловко или даже грубо лишили её счастья.

— Сендзёгахару не превзойти никакими упреждающими ударам, даже опоздание к старту не станет для неё помехой.

Возможно…

Сендзёгахара заметила эти признаки в Ханэкаве, и потому в этот День матери форсировала события с такой, можно даже сказать, поспешностью. Это несколько объясняет, почему Сендзёгахара держится в странном отдалении от Ханэкавы. Но.

Сендзёгахара от этого плохой не становится.

Кто успел, тот и съел.

— Ну, уже поздно обсуждать, как там, ня. Хозяйка выглядит так, словно ей некого терять, но вдруг её чистая любовь подстать сёдзё-манге вдруг стала запретной. Лишь запретная и тайная любовь… в конце концов её нячало гложить чувство вины, ня.

— Она же такая серьёзная.

Тут нельзя приравнять к истории о безумной любви, как в случае Сэнгоку. Она не человек, который может так легко принять что-то. Для себя она не человек, который способен на уступки и компромиссы.

— Оня жалела, что сама не призналась раньше. И думать, что тут не действует принцип «кто успел, тот и съел», ничтожно, смешно и просто глупо, ня…

Но.

Даже так не бросила всё.

Давала советы и помогала.

Вот как?

Когда поддерживала и давала советы, она говорила про себя…

Естественно, лично мнение на тонкости отношений парней и девушек.

Если он сама влюблена, то понимала чувства Сендзёгахары как никто другой.

— Ну и с этой стороны ты ня Золотой неделе стал спусковым крючком стресса хозяйки, ня. Няверное, оня не хотела, чтобы ты знял, ня.

— Тогда….

Быть рядом в нужное время, какой там.

Я тогда только мешался и был совершенно не нужен.

— Ты как дурак не замечал ни раздора, ни доброты моей хозяйки, и её стресс всё копился и копился, и так продолжалось месяц, ня.

— Нет, кошка, погоди. Разве это не странно? Конечно, я источник стресса…

Был не только спусковым крючком Золотой недели, но и пулей попавшей в Ханэкаву.

— Но ты же не появилась? Значит, я только часть, другого мощного стрессора…

— Нет. Только ты один, ня, — твёрдо заявила Чёрная Ханэкава. — По крайняй мере, семья на Золотой няделе для хозяйки как-то решилась. Няверное, ты не зняешь.

— Но если так, то тем более странно. Ты воплощение стресса, накопленного из-за семьи, так? А тут всего несколько месяцев любви.

— Всего?

Глаза кошки таинственно сверкнули.

Даже не пыталась скрыть возмущения.

— По-твоему боль, някопленная в семье десятками лет, обязательно сильнее страданий любви за нясколько месяцев, ня?

«Но, как ты понимаешь, я не могу назвать ту мою жизнь счастливой… Поэтому знакомство с тобой можно полностью простить и не возмущаться».

«Если ты заметил меня из-за моего несчастья, то думаю, это хорошо».

Так сказала Сендзёгахара.

Но…

Правда ли всё так?..

— Странно ты как-то выглядишь, человек… Разве ты всерьёз любишь ту, ня?

— Чт!..

— Та девушка, с которой ты сейчас встречаешься, разве оня тебя не просто вынудила? Если так, то расстанься с ней и нячни встречаться с моей хозяйкой, нян. Я исчезну. Тебе же любая подойдёт?

— …

Слова просто ужасны — явная провокация, и, наверное, молчать не стоило. На самом деле не будь это Ханэкава Цубаса, то так и сделал бы.

Но это сказала Ханэкава.

Как на неё сердиться.

— Но я не могу, кошка.

— А-а? Почему, ня? Разве ты не считаешь мою хозяйку своей спасительницей? Разве таким образом ты не отдашь ей долг? Что важнее, благодарность или любовь?

— Если я сделаю это, то это припишется к благодарности. Ханэкава такого не допустит. Нет, не так. Это просто удобная отговорка. Если просто, то я не могу солгать из-за своих чувств с Сендзёгахаре. Если и совру, то Ханэкава тут же всё поймёт.

Я не умею врать и скрывать что-то.

Тонок и слаб.

Обманывать Ханэкаву я не хочу и не могу, конечно, если бы и мог, то ни за что не захотел бы, так что не могу.

— Это не то дело, с которым можно просто смириться. Тут ничего не сделать, разве нет? Я и Ханэкава встречаться…

— Вот ка-ак? Ня самом деле, когда я тебе рассказал о чувствах хозяйки, я стал истончаться, стресс немного спадает, нян. Вовсе не знячит, что хозяйка сейчас где-то на глубине, ня. Как я был ня дне созняния. Ты не можешь всё проделать без затей? Сначала, может, будет больно, а потом, няверное, и привыкнешь, нян.

— Привыкну, говоришь. Если б всё было так просто, то, думаешь, это бы волновало Ханэкаву настолько, что даже ты появилась? Она не из тех людей, которые ставят себя на первое место, расталкивая других. Не ставит себя выше других. Это Ханэкава, так что я чувствую благодарность. Если б это произошло до Дня матери, то я бы, наверное, ответил. Конечно, я не ненавижу Ханэкаву. Но теперь уже поздно. Я твёрд в своих чувствах к Сендзёгахаре. Ты спрашивала, что важнее, благодарность или любовь, но я не могу выбрать что-то одно. Это неразрешимо. Поэтому я не могу выбрать Ханэкаву.

Хачикудзи спросила: «Из них двоих разве любой не выбрал бы Ханэкаву-сан? Удивляюсь, почему ты, Арараги-сан, начал встречаться с Сендзёгахарой-сан, а не с Ханэкавой-сан».

Почему.

Если и спросишь…

— Я люблю Сендзёгахару и её характер.

Всё так.

Да.

Всю её люблю.

Нет того, что бы не нравилось.

— Впервые в жизни я серьёзно полюбил кого-то.

— Хм-м. Вот как, ня.

Легко отступила Чёрная Ханэкава.

Словно с самого начала знала мой ответ.

Наверняка — она же Ханэкава.

И всё видит насквозь.

Знает всё.

Нет, не всё.

Только то, что знает.

— И да, кошка, если и боль, накопленная десятками лет в семье, и сравнима со страданиями любви за несколько месяцев… Но тем не менее Ханэкава должна была сдерживать тебя. Должна во что бы то ни стало терпеть головную боль. Не только сейчас, на Золотой неделе тоже, полагаться на тебя — это слабость Ханэкавы.

Если и не тонкая, но слабая.

Даже если результат не тот, которого хотела.

Слабость полагаться на другого — это преступление.

— Всё, что ты мне сейчас говорила, это должна была сказать мне Ханэкава, а не ты. Она просто скинула тебе все трудности.

Во время змеи Сэнгоку.

Я так же поступил с Камбару.

Отложил горькое решение — положился на другого.

Это просто игнорирование сложностей.

— Вредокошка — странность. Но эта странность появилась из-за слабости Ханэкавы. Даже если не отдала, потому что хотела, но отдать тебе — это желание Ханэкавы. Конечно… у неё есть на то причины. К тому же, в этом деле тебе передана немалая часть ответственности, и не мне это говорить, но есть люди, которые живут при похожих обстоятельствах сами, не полагаясь на странности. Ханэкава просто оскорбляет этих людей, полагаясь на такую, как ты.

— Вот как ты говоришь, — усмехнулась, словно подтрунивая надо мной, Чёрная Ханэкава. — Ну, ты-то можешь мне такое сказать, думаю, это нормально. Ты ведь добряк, который спас умирающего вампира, принеся себя в жертву, ня.

— …

— Быть добрым ко всем это знячит, не выделять кого-то, моя хозяйка тоже была добра ко всем, я зняю. Хм. Ну тогда ничего не поделать, ня. Изменить чувства людей я не могу, ня, в прошлый раз хорошо няучился. Получил урок, нян.

— Вот и отлично.

Значит, остаётся только искать Шинобу.

Тут простого способа не найти.

— Но… всё-таки так же с Ханэкавой. Наверное, немного переборщил с упрёками…

— А? Что ты говоришь?

— Нет, я просто… я же, хоть и псевдо, но вампир, так? А особенность вампиров — очаровывать… Поэтому после весенних каникул я стал так популярен у девушек. Мне это Ханэкава говорила, так что ты должна знать.

— Если у нас одни зняния, это не знячит, что и память одна. Я зняю лишь то, что связано со стрессом.

— А, точно.

Но когда я встретил Ханэкаву, я был вампиром. Более того, до того, как вернулся в человека, когда был истинным вампиром — нынешний эффект очарования и рядом не стоял с тем. И Ханэкава, должно быть, полностью попала под этот эффект.

— Ханэкава серьёзный человек, и потому, если задумать об этом всём, то, думаю, она стопроцентная жертва…

— …

— Что такое? Ты вдруг замолчала.

— Нет, это не так, — сказала Чёрная Ханэкава. — Конечно, очарование вампиров это правда, но среди вампиров его могут использовать далеко не все, ня. И ложные вампиры, которые раньше были людьми, не могут использовать очарование, ня.

— Э… Но…

— Вообще, очарование это не такая удобная способность, как показывается в манге, нян. Когда используешь эту способность, созняние жертвы подавляется, ня. Получается обычняя марионетка.

— Марионетка. Не пленник?

— Ну смотри, человек, девушки вокруг тебя полностью повинуются твоим словам? Никогда не спорят, всё выполняют, как ты сказал?

— …

Такого нет.

Совершенно.

Даже для самой послушной Сэнгоку пришлось приложить невероятные усилия, чтобы она передала мне спортивные трусы и купальник у школьных ворот.

Но она это говорит со знаниями Ханэкавы?

Всё-таки я от Ханэкавы…

…слышал.

Ах… вот оно что.

Соврала?

Никогда не врёт.

Если так, то и Сендзёгахара, конечно, и Ханэкава тоже.

Но не думаю, что это со зла, теперь это кажется если даже не криком отчаяния — Ханэкава Цубаса желала, чтобы это было так. Тогда её стресс сможет немного успокоиться, сможет что-то сделать.

Но ничего не могла сделать.

— Чувства людей не измянить, ня. Но я понял. И это не моя хозяйка, ня. Хм, я не умею врать, потому раскрыл всё, ня.

— Спихнула болезненную задачу… так и получилось.

Не хорошо.

Но сейчас я наоборот чувствую большое облегчение. Это всё не из-за силы странности, не из-за того, что вампир, а потому что я…

Арараги Коёми.

— Тогда я могу гордиться.

— А?

— Что Ханэкава полюбила меня…

Что это, если не честь.

Даже чувствую, что мою жизнь поддерживает лишь сей факт.

Но такое… что я могу сделать для Ханэкавы, чтобы отблагодарить её?..

— Ну, для начала, надо бы убрать тебя… проклятье, куда же Шинобу подевалась. И никто не звонит… Ох, стоп, я же не отпустил Сэнгоку…

Только как?

У неё же нет мобильного.

Чёрт, чтобы ей позвонить мне у нас куча телефонных автоматов, а чтобы мне позвонить ей ничего… И что делать? Она такая упрямая, если не найдёт, то сама ни за что не вернётся…

Камбару… может?

Ей на время остановить поиски Шинобу и пойти найти Сэнгоку… так? Ох, постоянно чуть что полагаюсь на неё… всё-таки мне с Камбару никак не поравняться. Эта кохай хороша во всём.

— Няй, человек, — позвала Чёрная Ханэкава, когда я уже достал мобильник.

Тон сейчас у неё какой-то другой.

— Ещё кое-что есть.

— Ещё?

— План убрать меня, не полагаясь ня вампира, — самый быстрый, конечно, чтобы ты нячал встречаться с моей хозяйкой, но есть и второй быстрый метод.

— Сомневаюсь, что тебе придумалось что-то стоящее… Но послушаем. Какой метод?

— Отойди нямного, нян. До того фонаря.

— Сюда?

Я подчинился.

Многого от этого не ожидаю, но сейчас такая ситуация, каким бы ни был план, стоит попробовать. Но что будет, если я двинусь на несколько метров?

— А, ещё немного вперёд, ня. Здесь, прямо под тобой, нян.

— Подо мной?

Я, как обычно ничего не понимая, склонил голову набок и сделал ещё шаг вперёд.

Обхватили со спины.

Никакого звука шагов, ничего.

Движение кошки на охоте.

Обеими руками обхватила мой торс. Сабаори, хотя нет, сабаори делается спереди, чтобы поставить на колени и ударить в живот…

А не для энергетического вампиризма.

Одним махом опустошён.

Одежда это уже неважно.

Две большие подушки тоже.

Всем телом ощущаю нарастающую слабость.

— К-кошка… ты…

Не хватает сил оглянуться. Я сейчас как и Хачикудзи этим утром, когда я делал с ней то же самое, не могу толком даже вскрикнуть.

И пальцем не пошевелить.

Однако оглядываться незачем — сзади меня обхватила Чёрная Ханэкава. Ей не нужно было сдвигать меня с места, просто когда я пошёл, то повернулся к ней спиной…

Отвлекла внимание.

Чтобы опустошить.

— Привыкать, говоришь? Мы и люди не совместимы, нян.

— Гх… у-у…

— Если буду любезничать со всякими людьми, мне не развеяться, похоже, этот вывод глупее твоего, ня, — с явным раздражением проговорила вредокошка.

Уже ничего не сделать. Даже если начнём сражаться, я не смогу победить вредокошку. Во мне осталось лишь побочное действие странности, я ничего не сделаю против полноценной странности. Более того, она сзади…

Дурак.

Полнейший дурачина.

— Н-но… что ты хочешь. Как сейчас такое высасывание меня стресс Ханэкавы…

— Поэтому ещё один план, ня. Второй самый быстрый, нян. Ну, для меня лучший, ня, — сказала Чёрная Ханэкава и провела языком по задней стороне шеи.

Провела языком, но ничего возбуждающего я не почувствовал — на языке кошек куча мелких крючков для срезки мяса. Шея разодрана, очевидно, брызнула кровь.

Отпив крови, монстрокошка засмеялась.

— Если ты, источник стресса, сам стрессор, исчезнешь, то я буду больше не нужен. Одного тебя опустошить достаточно. Я не могу изменить чувства человека, но я могу уничтожить человека.

— Э-это…

Энергетический вампиризм.

Если раньше смертельных исходов не было, это не значит, что она не может убить. Лишившись всей энергии без остатка, человеку уже не выжить.

Но ты… Чёрная Ханэкава, делаешь такое, чтобы порадовать свою хозяйку.

— То, что я делаю, в памяти хозяйки ня остаётся, да? Оня и не подумает, что сделала это сама, ня. Конечно, если тебя не станет, хозяйка загрустит, но ей будет лучше, чем сейчас, ня. Я чувствую, нян. Если высосу тебя, то сам нячинаю ослабевать.

— Р-разве на Золотой неделе ты не поняла, когда напала на родителей Ханэкавы… ничего не кончилось. Стресс это не так прос…

— Нет, моя ошибка тогда — я ня убил родителей хозяйки, ня. Плохо, что обратил внимание хозяйки, плохо, что не сделал их трупами, ня. Я няучился. Ня те же грабли не няступлю — убью няверняка.

— Убьешь…

Эти слова.

Такие слова из уст Ханэкавы… Но это другая сторона Ханэкавы, даже если говорит она.

Глубина и поверхность перевёрнуты.

И тогда.

Ханэкава, наверное, будет рада. Ханэкава не может желать такого — наверное, просто впечатление обычной иллюзии. А может, желаемый результат. Хотела, потому и скинула, может быть. Раз вредокошка недавно предложила начать встречаться с Ханэкавой даже солгав, то определённо это обратная сторона Ханэкавы.

И тогда.

— Ханэкава…

Тогда это хорошее средство.

Спасительница.

Если ради Ханэкавы, то что же делать.

Не можешь изменить чувства…

Лучше убить.

— Можешь радоваться — ты умрёшь в нежных объятиях моей хозяйки, ня. Вкуси няслаждения и иссыхай.

— …

Тело уже практически ничего не чувствует, так что наслаждаться нечем — вообще только боль от того, что острые когти вонзились в мой живот, и ощущается — но тем не менее.

Если умереть ради Ханэкавы.

— …

Нет, нельзя.

Нельзя.

У меня есть Сендзёгахара, так что ни за что не могу умереть от рук Ханэкавы. Если Ханэкава убьёт меня, даже если кто-то в её теле убьёт меня, то Сендзёгахара без колебаний убьёт Ханэкаву. Это не иллюзия и не внушение, она действительно сделает это. Я уже понял, Сендзёгахара не будет колебаться. Когда Ханэкава сделает это, то уже ничто её не спасёт. Сендзёгахара не даст ей время накопить стресс.

Поэтому нельзя.

Худшее средство.

— О-отпусти.

— А-а?

— Всё равно… отпусти.

Некогда объяснять. Вредокошка не знает Сендзёгахару — то есть знать-то знает, но знания Ханэкавы о Сендзёгахаре слабы. Без знаний моего уровня или хотя бы уровня Камбару не осознать всю опасность Сендзёгахары Хитаги… но пока можно всё детально объяснить, я трепыхаюсь словно лист бумаги на ветру.

— Молишь о пощаде, нян? Ну что ж, если сейчас будешь встречаться с моей хозяйкой, то отпущу, нян.

— Гх… я не могу…

— Няверное, ня, — проговорила Чёрная Ханэкава. И просто добавила: — Тогда ладно. Умри.

— …

— Или может, попросишь о помощи кого-нибудь, ня? Может, того, кто до этого спас стольких, кто-нибудь да спасёт, ня.

— Кто-нибудь…

Кто.

Хачикудзи? Сэнгоку? Камбару? Сендзёгахара?

— Спасти не могут.

— Не могут? Почему?

— Человек сам спасает себя…

— Разве это ты так думаешь? — спокойно спросила она. — Это просто слова, а не твои чувства. Обычное подражание не изменит ничего — вопрос в том, как ты чувствуешь, ня.

— Гх-гх…

— Человек сам спасает себя, но связано ли это со спасающим, ня? Сколько бы ты не спас, но здесь сам, — с мурлыканьем сказала кошка. — Думаешь, сколько тех, кто хотел бы спасти тебя? И ты от всех них отказываешься, ня?..

Ослабел.

Уже стоять не могу.

Меня поддерживали только обхватившие мой торс руки Чёрной Ханэкавы — я полностью повис на них.

Сознание расплывается.

Всё кончено.

Для меня всё кончено.

Я улыбнулся, но сил на это нет. Сил нет, но всё-таки улыбнулся.

Да.

Всё-таки… Будет грустно.

Ханэкаве… Сендзёгахаре.

Камбару, Сэнгоку.

И, наверное, даже Хачикудзи.

Если я умру.

— Спаси…

Я напряг голос.

Из последних сил проговорил.

— Спаси… Шинобу…

В этот момент.

Из моей тени выпрыгнула девочка.

Золотые волосы.

Авиашлем.

Миниатюрное тело, однако она в миг вырвала меня из объятий Ханэкавы. Затем одним ударом смела Чёрную Ханэкаву. Кошка не смогла развернуться и ударилась о фонарь на противоположной стороне дороги. Удар недостаточный, чтоб изогнуть фонарь, но достаточный, чтобы тот сильно затрясся.

А затем она приземлилась.

Выпрыгнувшая из тени Ошино Шинобу…

Приземлилась, взметнув свои золотистые волосы.

Шинобу.

Она… была там?

И точно, больше-то негде прятаться. Не может быть, чтобы мы, столько раз обыскав город не получили даже свидетелей — не может быть, чтобы даже нюх кошки не смог проследить её запах.

Поэтому.

Я должен был догадаться, что, конечно же, она проявила какие-то способности вампира, однако я был совершенно уверен, что Шинобу ограничена в своих способностях и не способна на такое.

Ошибся.

Пробел.

Разве не очевидно, что рядом со мной она способна в какой-то мере проявлять свои способности? Если так, то достаточно притаиться рядом со мной. Только и всего?

Психологически слепое пятно — это основа детективов.

Если хочешь спрятаться, прячься в самом видном месте.

К тому же, такое место довольно эффективно против нюха кошки — запах Шинобу растворился в моём.

Шинобу использовала…

Слабость моей тени.

Возможно днём или даже утром. Когда я уже начал искать Шинобу один, она нашла меня раньше. Ну и догадываюсь, это было около Мистер донатс? И так Шинобу укрылась в моей тени. Вампиры — изначально обитатели тьмы, так что, согласно старым рассказам, скрываться в тени их конёк. Сейчас же Шинобу может скрыться лишь в моей тени…

А.

Подо мной, да?

В смысле кошка сказала пойти под фонарь, и тогда тень оказалась подо мной… да, разница в силе вредокошки и человека очевидна, специально занимать время и нападать со спины не нужно. Просто план без всяких игр открыто напасть. И тогда…

Я взглянул на скрючившуюся под фонарём Чёрную Ханэкаву.

Она ухмыльнулась.

Но лишь на миг.

Шинобу, не давая ей передышки, в следующее же мгновение кинулась к вредокошке. Растягивая короткие ручки и ножки как можно дальше, девочка обвилась вокруг тела Чёрной Ханэкавы и припала к её горлу.

Та даже не успела ответить.

Её тут же опустошили.

Если энергетический вампиризм особенность вредокошки, то высасывание энергии ещё большая особенность вампиров. Глаз на глаз, зуб на зуб, странность к странности, вампиризм к вампиризму. Сейчас же из-за того, что Шинобу касается её, вредокошка высасывает из Шинобу энергию, но Шинобу высасывает из вредокошки ещё больше энергии.

Словно еду.

У вредокошки и вампира как странности различно положение.

У вредокошки и вампира как странности различно ядро.

Повторение сцены на Золотой неделе — всё точно так же. Тогда, пока её не загнали в угол, Чёрная Ханэкава принесла кучу проблем… сейчас же она не сопротивлялась.

Не сопротивлялась, потому что не было времени и потому что не было желания.

Защитную реакцию энергетического вампиризма не остановить, но сейчас вредокошка не собиралась сражаться с Шинобу. По силе, выносливости и ловкости с нынешней Шинобу (то есть, с Шинобу именно сейчас) она ещё может поиграться, но…

Ради Ханэкавы.

Ради своей хозяйки.

Конечно, волноваться не о чём. Как сказала Чёрная Ханэкава, привыкнуть, думать, что хорошо понимаешь, нельзя — не похоже, что Чёрная Ханэкава с самого начала собиралась делать лишь это.

Интеллект-то кошачий, но вредокошка приняла возможность того, что Шинобу прячется в моей тени, и рассудила, что выманить её оттуда, не так просто. Тени ночью не видно, и Чёрная Ханэкава провела меня под фонарь и там схватила в заложники, сделала приманкой, а затем активировала энергетический вампиризм, сейчас-то это всё очевидно, однако…

Для Чёрной Ханэкавы на самом деле было неплохо даже если б я умер. Шинобу не будет прятаться в моей тени, да и сможет уже покинуть этот город, что меня нисколько не будет волновать, поскольку меня опустошили бы до дна.

И как результат вот, что у нас произошло.

Не может врать.

Всё, что сказала вредокошка, это её истинные намерения.

Настоящие чувства.

Обратная сторона Ханэкавы.

Спихнула неприятную роль на вредокошку.

Действительно.

Глупый вывод.

— А-ах…

Волосы Чёрной Ханэкавы начали постепенно менять цвет.

Серый, светло-коричневый и наконец чёрный.

Кошачьи ушки тоже мало-помалу теряли форму.

Шинобу высасывала сущность странности.

Убийца странностей.

Так называли Шинобу до весенних каникул.

Вредокошка или что другое, достаточно вонзить клыки и опустошить — отрезать от этого мира, вот оно истинное, удивительное существо…

Королева странностей — королева-нежить, вампир.

— Всё, стой, хватит. Шинобу. Так и сама Ханэкава исчезнет. Этого не надо, — сказал я.

Шинобу на удивление легко отпустила шею Ханэкавы. Остались две круглые дырочки от клыков, но беспокоиться о них не стоит. Это отличается от моего укуса. Здесь же Шинобу просто высосала вредокошку как пищу — просто съела её.

Вампиры пьют кровь людей, однако можно пить как еду, а можно пить, чтобы сделать товарищем, разный нюанс.

Возможно, именно поэтому Шинобу сбежала.

Так сказала вредокошка.

Странность, которую только что высосали.

Шинобу, закончив с едой, вернулась ко мне и нырнула в мою тень.

Понравилось, что ли?

В моей тени.

И так…

Остались только я да чёрноволосая Ханэкава.

Она без сознания — спит, закрыв глаза.

Боюсь, не встанет до завтрашнего утра.

— …

Лёгкий шум.

Однако, конечно, проблема никуда не делась. В конце концов после изгнания вредокошки остальное не изменится, поэтому вовсе не значит, что если исчезла вредокошка, то и стресс с ней тоже. К тому же, на этот раз стресс сформировался всего за несколько месяцев, то есть, вероятность повторения крайне высока. Если и нет, то у Ханэкавы уже давно маячит проблема семьи…

Нет.

Не то.

Семья это неважно.

На этот раз я оказался проблемой.

От моего поведения с завтрашнего дня завит станет ли Ханэкаве хоть чуть легче. Конечно, чувства не изменить, но тем не менее я чувствую, что хочу отблагодарить Ханэкаву.

Я хочу спасти Ханэкаву.

Нет такого закона, который бы запрещал спасать девушек по имени Цубаса.

Спасу я сам.

Кто бы что ни сказал, сделаю сам.

— Ох…

Вздохнул.

Однако сейчас я дико устал… энергетический вампиризм измотал меня до предела… даже телу псевдовампира нужно какое-то время, чтобы восстановиться. Похоже, и я не смогу никуда сдвинуться отсюда до утра… Уф, надо же поблагодарить всех за помощь…

Ну ладно.

Я склонился над Ханэкавой, лежащей в пижаме.

Если вспомнить ветер и солнце, то у нас был один ветер… а теперь мирно посапывающая чёрноволосая Ханэкава в пижаме, освещённая фонарём, словно светом прожектора, смотрелась очень хорошо. Ситуация снимает ровно половину удовольствия, но сейчас я чувствую, что моя радость тоже удвоилась. Цена за сегодняшние труды, высшее наслаждение. Ну, не так уж плохо провести ночь на обочине дороги вместе с Ханэкавой, любуясь ей…

Звёздное небо.

Так же прекрасно.

— У-у-ух, — сонно протянула Ханэкава. — Арараги-кун…

Или не сонно, возможно, эти слова вырвались скорее бессознательно. Шинобу высосала лишь существо вредокошки, поэтому сознание Ханэкавы и Чёрной Ханэкавы ещё не упорядочились, наверное, сейчас в голове у Ханэкавы всё перемешалось.

Поэтому не сонный бред, а истинные мысли.

Откровенные мысли Ханэкавы Цубасы.

— Не надо говорить, что отблагодарить меня важнее, чем дружба со мной.

— …

— Арараги-кун… будь внимательней, — пробормотала Ханэкава, не открывая глаз.

А затем она снова провалилась в глубокий сон.

Ох нет, эта девушка даже во сне.

Абсолютный мастер серьёзности.

Не время заботиться о других.

Однако я сразу же послушно, будто условным рефлексом, ответил Ханэкаве. Всё-таки с тех пор, как мы стали третьеклассниками, Ханэкава уже два месяца меня воспитывает. Я уж знаю, как нужно ответить.

— Хорошо.

Кошка Цубаса 008

Эпилог, или скорее, кода.

На следующий день мои младшие сёстры, Цукихи и Карэн, как обычно разбудили меня. Я удивился, но тут вспомнил. Да, в конце концов я не стал проводить ночь на обочине той дороги. Это довольно опасно (хотя если взглянуть на Ханэкаву в пижаме, наверное, стоит заменить «опасно» на какие-нибудь слова, выражающие огромную удачу), через какое-то время на чудовищной скорости примчалась Камбару Суруга, то ли это быстродом, то ли шукучи, то ли рывок с ускорением, не знаю. Отчаянно остановив затрепетавшую Камбару, я попросил проводить Ханэкаву-сэмпай, о которой она слышала прежде, до дома. В семье у неё довольно сложная ситуация, так что легче оправдаться, если приведёт Камбару, кохай на год младше, чем какой-то парень — сказать, там, что готовились к Культурному фестивалю или что-то такое. Нет… тут и сравнивать не стоит, ко мне ещё не вернулись силы, чтобы отвести Ханэкаву. Поэтому я сказал Камбару номер и попросил её позвонить моим сёстрам. Нужно найти Сэнгоку и отвести домой, уже слишком поздно. Эта кохай очень тактична. Когда я сказал, что объяснять ничего не буду, Камбару лишь неловко улыбнулась, необычная для неё улыбка.

А затем так же, как и в понедельник с Камбару и Сэнгоку, сёстры приволокли меня домой, и я завалился спать. «В последнее время слишком много проступков, братик», — получил я замечание от старшей младшей сестры. Только от вас мне не хватало такого слышать…

Потому на следующее утро.

Перед тем, как пойти в школу, я направился в развалины — естественно, чтобы предать Ошино прячущуюся в моей тени Шинобу. В конце концов я так и не понял, почему Шинобу исчезла. Если и спрошу не ответит, а уж сама-то тем более не станет говорить. Я построил кучу предположений, но чувствую, что все они ошибочны. Может, вдруг хотела смутить мою больно сладкую жизнь, но, наверное, и это неверно.

В развалинах вечерней школы Ошино не оказалось.

Похоже, вышел.

Хотя и намерения Ошино неясны — зачем он отпустил вредокошку? Может, он и правда случайно упустил её, однако вероятней даже не следил за ней. В любом случае сомневаюсь, что на этот раз он смог там предугадать ход событий. Наверное, он и мог предугадать, что Шинобу спрячется в моей тени, и тогда отправил меня на поиски, используя словно мышеловку, но не думаю, что он понял причину вредокошки. На сколько процентов вероятность заметить правду в Чёрной Ханэкаве, обладающей интеллектом кошки.

Но.

Боюсь, Ошино уже знал — по крайней мере, источник стресса Ханэкавы был уже ему известен при первых расспросах.

И Ошино понял, не потому что он Ошино, а просто я тут один ничего не понимаю из-за своей толстокожести.

Туго соображаю.

Хуже, чем дерево, из которого сделаны оконные рамы этих развалин.

Ну, вышел и вышел.

Ничего не поделаешь.

Итак, Шинобу по-прежнему остаётся в моей тени, а я пошёл на уроки. Не хочется приводить Шинобу в школу, но и оставлять одного уже сбегавшего вампира хочется ещё меньше.

В классе встретился с Ханэкавой.

— О, опаздываешь.

— Зашёл кое-куда.

— Бодрый?

— Очень.

— Доброе утро.

— Доброе.

Как-то так.

Я ещё не знаю, сколько в сознании Ханэкавы-Ханэкавы осталось, а сколько ушло. Когда-нибудь я спрошу, но только не сейчас. Ханэкаве нужно время, чтобы уложить всё в голове.

Сендзёгахара как обычно, словно всё в точности рассчитав, зашла прямо перед звонком. Как всегда, ровная безэмоциональность.

— С возвращением.

— Я пришёл.

— Следующее свидание, — вдруг заговорила Сендзёгахара всё тем же ровным тоном. — Планируешь ты, Арараги-кун.

— …

— Если приведёшь в странное место, шкуру сдеру.

— Есть.

Желаемое место.

Теперь мой черед показать Сендзёгахаре своё сокровище.

Когда-нибудь нужно съездить поесть крабов.

А после уроков подготовка к Культурному фестивалю — последнему Культурному фестивалю в моей школьной жизни. Открытие уже на носу, так что сегодня у нас последний день на всё. Конечно, Сендзёгахара прогуливать не стала и работала вместе со всеми. Вчера все остались в школе допоздна, но всё-таки эффективность работы со старостой Ханэкавой совсем иная, незадолго до закрытия школы все наши одноклассники освободились.

А затем я с Ханэкавой и Сендзёгахарой, а после и с ждавшей нас Камбару снова направился к развалинам вечерней школы. Поскольку велосипед есть только у меня, мы все пошли пешком, а я толкал его за руль.

В развалинах Ошино не оказалось.

Опять.

— Странно, — сказала Сендзёгахара. — Он всё насквозь видит, но уже второй раз его нет, когда Арараги-кун приходит сюда.

Кстати о странном, я, конечно, пригласил её, но довольно странно, что Сендзёгахара пошла со всеми встретить Ошино. Она же недолюбливает его. Или, возможно, Сендзёгахара уже предугадала это. Послушала мой рассказ и, наверное, сразу же всё поняла.

Мы вчетвером облазили все развалины школы, но Ошино там не было. Но если присмотреться, если очень хорошенько присмотреться, то можно заметить, что некоторые вещи из здания пропали — вещи, которыми пользовался Ошино.

Очевидно.

Ошино Мэмэ ушёл.

Покинул город и ни записки не оставил.

Теперь понятно — вчера, когда мы с Ханэкавой приехали сюда на велосипеде, Ошино вышел наружу, не потому что искал Шинобу. Тогда он как раз был в процессе отхода. Наверное, снимал барьер, закрывающий это место.

Тогда.

Он не ждал меня.

Покинутый храм на горе — с решением этого дела интерес Ошино к этому городу практически пропал. «Моя главная цель», — сказал он, но для него это была и одна из последних целей.

«Когда-нибудь мои исследования и наблюдения закончатся».

«Когда-нибудь я уйду из этого города».

И это произошло сейчас.

И однажды исчезнет без прощания — должен понимать…

Почему я не заметил.

Разве это и не было словами прощания? Этот неумёха не умеет прощаться и никогда такого никому не говорил, такое доказательство его дружбы…

Реально.

Я и правда толстокожий.

Хотя оно и понятно.

«Времени нет», — сказал он.

Если так, то это о Шинобу.

Он специально упустил Шинобу, знал, поэтому и упустил. Наверняка сам не вынуждал её сбежать, но увидел в этом хорошую возможность. Вредокошка как раз… нет, совсем не как раз появилась, пришлось втянуться в это. В общем, Ошино планировал исчезновение Шинобу как тест для меня… или нет, как прощальный подарок.

И когда я кинулся искать Шинобу, он убедился в чём-то во мне — после того, как отпустил вредокошку, собрал пожитки и ушёл отсюда. Убедился, что я смогу справиться сам и с Ханэкавой, и с Шинобу.

Этот вертопрах в гавайской рубахе.

Разгульник.

Ничего крутого.

Прошёл целый день, должно быть, Ошино перебрался в другой город и уже там занимается своими наблюдениями и исследованиями — наверное, вдруг мимоходом спас кого-нибудь от напавшей странности.

Да.

Наверняка спас.

— Он действительно… — сказал я.

— Да, он… — проговорила Сендзёгахара.

— Он на самом деле… — продолжила Ханэкава.

— Угу, он без сомнений… — согласилась Камбару.

А затем мы все хором добавили:

— Добряк.

Ошино Мэмэ…

Легкомысленный, циничный, вульгарный, сварливый, нескромный, возбудимый, вредный, несерьёзный, любитель поиграться, капризный, эгоистичный, лживый, бесчестный — насквозь добрый и хороший человек.

И так вот мы разошлись по домам. Первой убежала Камбару, затем отделилась Ханэкава, и под конец я проводил Сендзёгахару до дома. Она впервые, то есть, наконец приготовила для меня. Этот вкус, её мастерство, м-м, прямо даже и словами не передать.

С тех пор как встретил странность.

Я не могу делать вид, будто ничего не было, я помню.

Но всё в порядке.

Я знаю.

В этом мире есть тьма и те, кто в ней живёт.

Одна из них, например, живёт в моей тени.

И, видимо, этой золотоволосой девочке там удобно.

Когда я вернулся, времени ещё оставалось, так что я поел, принял ванну и быстро лёг спать. А завтра меня обязательно разбудят мои младшие сёстры.

Завтра наконец Культурный фестиваль.

И программа нашего класса — комната страха.

Вампир Коёми 001

Я думаю, что пришло время рассказать о Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд. Мне нужно рассказать об этом. Я встретил ее на весенних каникулах в конце второго года обучения. Эта встреча была подобна взрыву. Понимал ли я, что серьезно влип? Конечно, ничего бы не произошло, если бы я не оказался там, или на моем месте был бы кто-то другой. На самом деле, я думаю, что свалить все на неудачу было бы чересчур безответственно, и, полагаю, должен признать — это была полностью моя ошибка. В конце концов, я верю, что именно мое существование породило дальнейшую цепь событий.

Дальнейшую цепь событий.

Было ли верхом глупости совсем не думать о подобных вещах? По правде говоря, я точно не знаю, насколько длинной была «дальнейшая цепь событий». Из-за чего она возникла, где начиналась, где продолжалась, и где заканчивалась. Не могу точно сказать. Может потому, что она еще не закончилась? Или вообще не начиналась... Я искренне считал, что не искал отговорок и не играл словами.

Не знаю, как это выглядело со стороны, так что не могу точно сказать, какой именно смысл был во всем этом. А какого не было. Если бы я все у них уточнил, то, возможно, у меня получилось бы понять чуть больше, но именно из-за этого я не смог бы ничего рассказать, ведь та история могла оказаться правдой.

Все было ложью, но они так не думали.

И этого достаточно.

Однако, в самом начале (и это единственное, о чем я могу с уверенностью сказать) она была центром всех событий. Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд.

Домыслить может кто угодно.

Домыслить можно как угодно.

И эти домыслы ничего не будут значить.

Ведь она была вампиром.

Наверно, бесполезно объяснять, что на самом деле значит «вампир». Они есть в комиксах, кинофильмах, играх... Истинное понятие о них в настоящий момент утеряно. Некоторые считают, что они были связаны с Японией — хотя такое утверждение не очень-то вяжется с культурой этой страны. Я полагаю, вампиры намного старше всего этого. Они живы до сих пор.

И той весной...

...я подвергся нападению вампира из слухов, которые гуляли по городу.

Кто-то мог назвать это сущей глупостью.

Я тоже думаю, что это было не очень-то умно.

И эта глупость случилась именно со мной. Две недели я был в настоящем аду.

От своего начала и до своего конца, та весна обернулась карой небес.

Ад, который выглядел как злая шутка, и шутка, которая обернулась адом.

Из-за чего он возник, где начинался, где продолжался и где заканчивался? Хотя мне почти удалось найти ответ, все равно это навсегда останется загадкой. Парадоксом, который никогда не закончится. Однако есть то, что я знаю наверняка — время начала и окончания этого ада.

С 26 марта по 7 апреля.

Время весенних каникул.

Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд. Я понимаю, что ее существование кто-то может назвать ненормальным.

Аномальным.

Чудовищным.

Немыслимым.

Ведь я встретил ее в том месте и, вероятно, поэтому попал в преисподнюю.

Это была необычная встреча.

Просто я круглый дурак.

Мое невежество неизбежно выплывет на поверхность, если я буду размышлять об этом — и хотя это смахивает на самобичевание, я уверен, что должен рассказать о том вампире.

История о ее ранении.

История о том, как я причинил ей боль.

Я думаю, что должен рассказать об этом.

Я уверен, что должен это сделать.

Это моя ответственность.

И хотя введение было и так довольно длинным, хочу, чтобы вы еще немного потерпели. Хоть я и говорил об ответственности, это было всего лишь отговоркой — мне нужно было с чего-нибудь начать. Я не знаю, чем все закончится, и, откровенно говоря, не уверен, что у меня получиться довести эту историю до конца. Именно поэтому я так долго не начинаю свой рассказ.

И хотя мы уже подошли к концу, даже при том, что история только началась — теперь она подобна снежному кому, который, набирая обороты, катится с горы, его невозможно остановить. Если я не смогу продолжить рассказ, то хочу поведать вам прямо сейчас, как все это закончится.

Этот печальный конец связан с вампиром.

Конец, где всех поглотило несчастье.

Даже несмотря на то, что этот ад кончился, моя ответственность перед той женщиной не исчезнет до конца моей жизни.

Вампир Коёми 002

Я никогда не умел заводить друзей.

Ну, или вроде того.

Как сейчас помню, это было 25 марта, суббота. Аккурат перед самыми весенними каникулами, сразу после окончания церемонии закрытия. Тогда я просто прогуливался в районе высшей школы Наоецу.

Не по поручению какого-то клуба, в котором я никогда не состоял. Обычная прогулка, ничего особенного.

Мое сердце не пускалось в восторженный пляс от мысли, что завтра начнутся каникулы.

Будь то все виды каникул или даже Золотая Неделя — мне было все равно. Я просто радовался тому, что окончил третий триместр, но длительный отдых не вызывал у меня священного трепета.

Нам даже домашней работы не задали.

По некоторым причинам мне не хотелось быть дома.

Все было примерно так — после окончания церемонии закрытия, мы узнали свои оценки за экзамены и разошлись кто куда до следующего учебного года. Идти домой мне не хотелось, никакого особо любимого места у меня тоже не было, однако все же шляться вокруг школы было несколько странно.

Ничего не хотелось.

Я просто думал, как бы мне получше пережить образовавшееся свободное время.

Обычно я добирался до школы на велосипеде, но сейчас он стоял на школьной стоянке, олицетворяя мое нежелание возвращаться домой.

Это была обычная прогулка.

Конечно же, утренняя пробежка в мои планы не входила.

У меня было чем заняться, но вот настроение для этого отсутствовало, я не хотел сидеть в помещении — ни дома, ни в школе. А вот все остальные сразу разбежались по своим клубам после окончания церемонии.

Такие трудоголики мне не нравятся.

Деятельность клубов моей школы не вызывала особого энтузиазма. Был один случай — в прошлом году к нам перевелся какой-то бугай и по ошибке его зачислили в женскую команду по баскетболу. А потом все замяли со словами: «Главное — участие».

С такими вот мыслями я гулял вокруг школы и уже начал подумывать о том, что пора возвращаться к велосипеду и двигать домой — я весьма проголодался — как вдруг кое-кого встретил.

С завтрашнего дня наступали весенние каникулы, и было несколько сложно определить, учусь ли я во втором или уже в третьем классе старшей школы, но одно я знал совершенно точно — Ханекава Цубаса, известная девушка из параллельного класса, шла мне навстречу.

Она что-то делала со своими волосами, как мне показалось, просто завязывала ленточку. Длинную ленту, вплетенную в ее косу. Такое в последнее время стало весьма популярным.

Она была одета в школьную форму.

Все как всегда. Юбка в десять сантиметров длиной.

Черная юбка.

И строгий джемпер поверх блузки.

Такого же представительного вида белые носки и школьные туфли.

Очень ответственная ученица.

Она всегда была первой.

До мозга костей образцовый студент. До корней волос правильная староста.

Мы были в разных классах на первом и втором годах обучения, и, наверное, она обо мне ничего не знает, зато я слышал, что она была старостой.

И все-таки это были лишь слухи, но даже если они изрядно привирали, она действительно походила на старосту класса.

Я уверен, она станет старостой и на третьем году обучения.

И продолжит прекрасно учиться.

Странная мысль, но она была настолько правильной, что казалось — это невозможно. Высшая оценка за тест подобна желанному десерту, особенно когда ты становишься лучшим по успеваемости, но в случае Ханекавы Цубасы — она была такой уже два года.

Хм-м.

Так, ладно, пора прекратить пялиться.

Обычно мы лишь изредка пересекались, но сейчас я был очень удивлен видеть ее здесь после церемонии закрытия.

Что ж.

Простое совпадение.

Кажется, она просто в задумчивости вышла с территории школы. Все как обычно, с точки зрения праздно шатающегося меня.

Конечно же, Ханекава меня не узнает.

Она была полностью поглощена своей ленточкой — вот и отлично. Даже если бы она увидела меня, мы максимум бы кивнули друг другу.

Хе-хе.

Наверное, такая ответственная ученица, как Ханекава, не очень жаловала подобных мне раздолбаев.

Серьезная девушка — и беззаботный парень.

Даже хорошо, что мы незнакомы.

Просто пройдем мимо друг друга и все.

Мне даже не придется избегать встречи.

Так что я просто продолжил идти в своем темпе, притворяясь, что не заметил ее, и если бы я сделал еще пять шагов, то мы бы благополучно разошлись

Я, наверно, никогда уже не забуду этот момент.

Внезапно налетел порыв ветра.

— Ах…

Так...

Я замедлил шаг, даже не замечая этого.

Передняя часть десятисантиметровой юбки Ханекавы вспорхнула вверх.

Обычно девушка машинально бы прикрылась, но ее руки все еще были заняты волосами. Донельзя странная картина открывалась моим глазам.

Вот что приключилось с ее юбкой.

Все скрытое стало открытым.

Конечно, это был не верх дизайнерской мысли, но все равно от ее трусиков оторвать взгляд было крайне сложно.

Кристально белые.

Не то, чтобы это наводило на какие-то пошлые мысли, просто я увидел слишком большую часть этих трусиков. Для девушки они были слишком плотными и широкими — напрашивался вывод об отсутствии у ней всякого интереса к противоположному полу.

Но я запомнил великолепное сияние той белизны.

Не на что было жаловаться.

Белый фон неплохо сочетался с цветочным узором впереди. Левая и правая симметричные части дополняли друг друга, а по середине находился милый бантик.

Который лишь усиливал общее впечатление.

Прямо над всем этим находился очаровательный пупок, который в обычных случаях считался непристойным местом и скрывался за юбкой — я даже мог видеть низ заправленной блузки.

Все это выглядело так, словно мне открылся доступ в священное место, и я, наконец, понял истинное предназначение юбок.

Да и вообще — вид взлетевшей юбки был просто прекрасен.

Белоснежные трусики, бедра и темно-синяя юбка — по сравнению с тем, что носили другие девчонки, это было произведением искусства. Складки юбки показались мне бархатными.

Подумалось, что она просто демонстрирует свое нижнее белье мне, как бы случайно заняв руки волосами…

В конце концов, она даже не шелохнулась.

Это что, шутка?

Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Хотя, я полагаю, прошло не больше секунды.

Но я чувствовал, что видение длилось не меньше часа — словно галлюцинация «всей жизни перед глазами», когда ты валяешься на смертном одре. То, что я увидел, точно останется со мной на всю жизнь, и это явно не преувеличение.

Хотя за час мои глазные яблоки бы высохли в конец.

Нижняя часть ее тела отвлекла на себя все внимание.

Конечно, я понимал… Разумеется понимал, что мне стоило бы просто вежливо посмотреть в другую сторону.

И если бы я сделал это, все было бы чин по чину.

Если бы я поднимался по лестнице, и передо мной поднималась девушка, мне бы хватило ума смотреть себе под ноги.

Но так как я был далек от образцового гражданина общества, пожалуй, не стоит меня винить за то, что я в решающий момент не смог повести себя как джентльмен. Тем более, такая ситуация была весьма неожиданной.

Похоже, этот образ Ханекавы отпечатался на моей сетчатке.

Если бы я умер и кто-нибудь сумел бы посмотреть моими глазами, но он бы до конца жизни грезил трусиками Ханекавы.

Я такой впечатлительный, аж страшно становится.

Ну, у меня все-таки перед глазами нижнее белье образцовой ученицы.

— …

Хм.

И как долго я еще собираюсь описывать ее трусики?

Конечно же, я пришел в себя, когда юбка девушки уже вернулась на место.

Действительно, все закончилось через пару мгновений.

А сразу после этого Ханекава...

Посмотрела на меня — как будто хотела что-то сказать.

Она уставилась на меня.

— М-м…

Ой-ой.

Не самая лучшая ситуация для знакомства.

И что же мне делать?

— Я ничего… ничего не видел, договорились?

Какая наглая ложь.

Но Ханекава пропустила мою фразу мимо ушей. Она просто продолжила смотреть на меня, закончив заниматься своими волосами, и немножко поздно, но все-таки одернула свою юбку.

Немножко? Да нет, это было уже просто не нужно.

А потом она чуть отвела взгляд, словно посмотрела на небо, после чего опять взглянула на меня и сказала:

— Хе-хе-хе…

Типа того.

Чего она стесняется?

Оу...

Смешно, не правда ли?

Очень утонченная особа — как и ожидалось от образцовой старосты.

— Что же следует сказать?

Топ-топ-топ-топ.

Ханекава вплотную подошла ко мне.

Сократила расстояние с десяти шагов до трех.

Чуть-чуть даже слишком близко.

— Ну, ты, наверное, знаешь, что юбка слишком слабо защищает те места, которые не предназначаются для общественности. Поставить, что ли, фаерволл вроде защитных гетр?

— Я… Я даже не знаю…

Не стоит впадать в такие крайности.

Неужели я так похож на вирус?

Я не знаю, что конкретно ее развеселило.

Вокруг не было ни единого ученика.

Только я и Ханекава.

В смысле, я был единственным, кто увидел ее трусики.

Это словно подтвердило то, что я существую, хотя не об этом речь.

— Как будто меня настиг злобный закон Мерфи. Если ты держишь руки за спиной, и внезапно дует ветер — позицию сзади ты сможешь прикрыть, а вот фронтальная часть останется беззащитной.

— Да, действительно…

Я не знаю.

Скорее, я бы назвал это неуклюжестью.

Кажется, Ханекава неосознанно отчитывала меня, хотя если бы была чуть осторожней, то ей не пришлось бы оправдываться. Все же я видел «то, что не должно быть показано», пусть и случайно. И чувствовал себя виноватым.

Да и ее улыбка…

Давай сменим тему.

— Л-ладно, давай забудем. Я действительно кое-что видел, но случайно и всего лишь мгновение.

Я опять врал.

Почти статья.

— М-м-м? — Ханекава наклонила свою голову. — Как только ты об этом сказал, мне сразу полегчало.

— Н-ну, я знаю, тебе многое хочется мне высказать, но ведь я не вру.

— Понятно, значит не видел.

— Да, и я очень сожалею о том, что легче тебе не стало. Хотя ты тоже могла мне соврать.

Слова человека, солгавшего мгновение назад.

— У меня разыгралось воображение или описание моей юбки действительно охватило бы приблизительно четыре страницы?

— Это... то есть, да, конечно же. Я до сих вот описываю эту прекрасную, полную неподдельных эмоций сцену.

Наконец-то правда, хоть и деликатная.

— Ну все, мне пора.

Я не хотел продолжать эту беседу, махнул на прощание Ханекаве и пошел вперед.

В ускоряющемся темпе.

Но постойте.

Наверняка Ханекава, придя домой, начнет писать всем своим друзьям о том, как я видел ее нижнее белье… Хотя образцовый студент вряд ли бы стал заниматься подобным, а так как Ханекава такой и являлась, я был уверен, что мне ничего не грозило. Да она даже имени моего не знала! Но, наверное, все-таки знала, раз училась в моей параллели.

Когда осознание всего этого пришло в мою голову, я чуть замедлил темп, а потом…

— Подожди, пожалуйста!

Ее голос настиг меня.

Ханекава.

Она шла за мной!

— Быстро ходишь, еле догнала.

— …Ты не собиралась идти домой?

— Ну, конечно же, собиралась, но не сейчас. А почему ты опять направился к школе, Арараги-кун?

— …

Она знала, как меня зовут.

Чего?!

У меня же на спине не висит именная табличка!

— …Ну, я пришел забрать свой велосипед.

— А, ты ездишь в школу на нем.

— Ну, да… Я далеко живу.

Хм, это же совсем не относится к делу.

Похоже, она не знала, что я приезжаю в школу на велосипеде.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Конечно, знаю, мы же учимся в одной школе.

Ханекава словно поделилась со мной очевидной истиной.

В одной школе… Звучит так, как будто мы учимся в одном классе.

— Может, ты и не знаешь меня, но имя «Арараги-кун» весьма известно.

— Чего?

Вопрос был мгновенным.

Разве не ты самая известная?

Ведь я же обычный камень на дороге частной школы Наоецу — для меня будет удивительным даже то, что мои одноклассники вспомнят, как меня зовут.

— Что-то не так, Арараги-кун?

— …

— Если взять «а» (阿) из «ка» (可) от слова «kanou»(可能[✱]возможность), два «ра» (良) из «iiko» (良い子[✱]хороший ребенок), и «gi» (木) из «jumoku «(樹木[✱]деревья и кустарники), мы получим Арараги-кун (阿良々木くん). А твое имя пишется как «koyomi» (暦) от «toshitsuki no koyomi» (年月の暦[✱]ежегодный календарь), правильно? Вот почему ты Арараги Коёми-кун (阿良々木暦くん).

— …

Она знала даже мое полное имя и кандзи, которыми оно записывалось.

Должно быть, шутка…

Она знает меня в лицо и может написать мое имя. Была бы у нее Тетрадь Смерти — я был бы уже мертв.

Хотя мне и так и так конец, пока она рядом.

— А ты — Ханекава, — сказал я в отместку за то, что она назвала мое имя. — Ханекава Цубаса.

— Ух ты, — Ханекава как будто на самом деле удивилась. — Ты знаешь мое имя!

— Кроме Ханекавы Цубасы никто бы не смог на отлично написать итоговый тест, сдать физкультуру и изобразительное искусство.

— Что?.. Погоди, откуда тебе все это известно?

Она удивилась еще больше.

Не похоже, что она прикидывается.

— Неужели ты следишь за мной, Арараги-кун? Или у меня разыгралась паранойя?

— Все совсем не так.

Кажется, она вообще не в курсе своей известности.

Наверное, она думает, что она «нормальная».

Я полагаю, что считать ее нормальной можно только из-за ее серьезности.

Да и к тому же, сейчас у меня была возможность беззастенчиво разглядывать такую знаменитость — при условии, что я понимал всю ничтожность своего положения.

Но все это было уже неважно…

Я просто ответил:

— Я слышал от своих друзей-инопланетян.

— У тебя есть друзья, Арараги-кун?

— Уточни для начала хотя бы про пришельцев!

Начинает расследование с первой же встречи.

Однако ее фраза была довольно невежливой, даже при том, что она не имела в виду ничего такого.

— Хм-м-м…

Когда она заметила это, то, конечно, смутилась.

— Знаешь, Арараги-кун, ты похож на человека, который сам по себе.

— А разве этот человек — не отличный парень?

Я подразумеваю себя, если что.

Хм, похоже, что такого обо мне она никак не могла сказать.

— Ладно, у меня друзей и правда нет. Но ты известна даже в кругу одиночек.

— Да будет тебе!

Кажется, Ханекава слегка разозлилась.

Она была таким типом девушек, которые бы только смущенно улыбнулись даже после того, как продемонстрировали все свои скрытые места.

— Это была не самая удачная шутка. Пожалуйста, прекрати.

— …Ладно.

Я просто кивнул ей, так как дальнейшие возражения приведут к ненужному препирательству.

Боже мой.

Я стою у пешеходного перехода возле школы и смотрю на красный свет, а Ханекава стоит рядом со мной.

…

Почему она пошла за мной?

Или просто забыла что-то в школе?

— Послушай, Арараги-кун.

Пока я размышлял, Ханекава снова заговорила.

— Ты веришь в вампиров, Арараги-кун?

— …

Я просто в ступор впал — при чем тут были вампиры?

Но потом до меня, наконец, дошло.

Как и ожидалось, видимо, ее смутило то, что я видел ее трусики в такой интимной обстановке.

Это же так просто.

Я не был популярным, но Ханекава знала обо мне и даже была в курсе того, что у меня не было близких знакомых.

Вряд ли она слышала обо мне что-то хорошее.

Она позволила мне увидеть сокрытое, такое священное для образцовой ученицы… Да уж, тут к гадалке не ходи — это было ошибкой.

И вот почему она тут.

Ее план состоял в том, чтобы отвлечь меня лестью и разговорами, и я бы забыл все, что видел.

М-да.

Какая наивная образцовая ученица.

Я не забуду об этом даже после лекции о вампирах.

— А что там с ними?

Ладно, если она так хочет, я продолжу диалог об упырях. Все равно ее старания будут тщетны.

— Ну, до меня дошли слухи, что в городе появился вампир, так что, наверное, тебе не стоит гулять по ночам.

— Похоже на сказку… Мне кажется, слух ничем не подкреплен, — это был честный ответ. — Почему вампир объявился в таком захолустном месте?

— Я не знаю.

— Вампиры ведь — это иностранные демоны?

— Я думаю, ты неверно понимаешь значение слова «демон».

— Ну, если ты собираешься поймать вампира, то, я думаю, никаких проблем не возникнет, если тебе конечно удастся подбить на это дело человек десять.

— Ну, конечно же!

Ха-ха-ха, Ханекава засмеялась.

Такой беззаботный смех.

Мое мнение о ней слегка изменилось.

Странное было чувство.

Я ожидал от образцового студента большей индивидуальности или зазнайства.

А она оказалась такой открытой и дружелюбной, просто удивительно.

— Кстати, его ведь многие видели.

— Показания очевидцев? Ну, может, все они были подкуплены.

— Ну, денег им никто не предлагал.

Ханекава сказала, что свидетелями были девушки.

— Не только девушки из этой школы — про вампира говорят даже те, кто просто ходит этой дорогой. Хотя, должна отметить, что этот слух только среди девушек и распространен.

— Только среди девушек… Кажется, я что-то такое уже слышал.

Но постойте, вампир?

А ведь эта байка становится известной.

— Они говорят, что вампир — женщина неописуемой красоты со светлыми волосами, от взгляда которой ты просто не можешь пошевелиться.

— Уже конкретнее, но все же по такому описанию трудно сразу сказать, что она вампир. Может, она обычный человек, и только ее светлые волосы бросаются в глаза?

Ведь мы же жили в обычном сельском городке.

Около большого мегаполиса.

От темных волос просто рябило в глазах.

— Но… — продолжила Ханекава. — Я слышала, что ее длинные светлые волосы были замечены в свете уличных фонарей.

— Понятно…

Вампир.

Если углубиться в детали, они имели древние корни и все такое, но этих деталей я не знал. А если просто сказать «вампир», то первое, что придет в голову — у них нет тени.

Потому что они очень боятся солнца.

Но у нас же иногда и ночь наступает.

Любой мог ошибиться в неверном свете уличного фонаря. Кроме того, приводить беглый взгляд как доказательство?..

Ой, как просто, как дешево.

— Ну, что ж…

Хоть я и сказал это, я не хотел ее обидеть, просто это был мой способ согласиться с ней.

Я мог прекрасно вести диалоги.

— Выглядит действительно лишь слухом, но для девочек, наверно, это и хорошо — теперь они меньше гуляют по ночам. Органы правопорядка довольны.

— Да, трудно не согласиться. Но понимаешь… — Ханекава заговорила тише. — Если вампир существует на самом деле, я бы хотела встретить его.

— …Зачем?

Да брось.

Надо срочно прогнать это нехорошее предчувствие.

Разумеется, весь этот разговор преследует только одну цель — заставить меня забыть о ее трусиках, но сейчас Ханекава говорила как-то уж слишком серьезно.

Да и потом, говорить парню в школьной форме о «слухе среди девочек» — это довольно странно.

— Если он выпьет твою кровь — ты умрешь.

— Ну, умирать мне не хочется. Ладно, должно быть, я и правда не хочу встретиться с ним. Но если на самом деле существует кто-то, кто так отличается от человека — это было бы здорово.

— Так отличается… Что-то вроде бога?

— Ну, не бог, конечно.

Ханекава помолчала, словно подбирая слова, а потом продолжила:

— Однако, наверно, ничего не выйдет, да? — сказала она.

А потом, внезапно светофор переключился на зеленый.

Но ни я, ни Ханекава не двигались.

Оставались на своих местах.

Я не знаю, было ли сказанное Ханекавой просто глупостью, или она правда хотела мне об этом рассказать — похоже, оба этих предположения были правильными.

— Ой, прости, пожалуйста, — поспешно сказала она, пока я уходил глубоко в себя. — Арараги-кун, с тобой действительно легко вести беседу, хоть мы и говорили о чем-то не совсем привычном.

— А, не волнуйся. Все нормально.

— Но странно, что с тобой так просто говорить при том, что у тебя нет друзей. И почему их нет-то? — прямо спросила она.

Опять же, она, скорее всего, ничего такого не имела в виду.

Не то чтобы у меня их вообще нет… Но я почему-то постеснялся просто так ответить ей.

В тот момент я так и сказал:

— Я никогда не умел заводить друзей

— Что?.. — Ханекава очень удивилась. — Извини, я не совсем понимаю.

— Ну… Вот примерно так это и происходит.

Ах ты черт.

Ничем хорошим это не закончится.

— Если бы у меня были друзья, я бы должен был за них переживать, верно? Когда им грустно или случилась беда, я должен был бы чувствовать сходные ощущения. Следовательно, мне было бы хуже и хуже, и, в конце концов, я сломался бы в конец.

— А если бы они радовались или были бы счастливы, у тебя так же было бы хорошее настроение. Разве это не прибавило бы тебе сил?

— Хм… — я тряхнул головой. — Когда друзья радуются или просто счастливы, я им жутко завидую.

— Люди такие ничтожные, — решительно сказала Ханекава.

Ну хватит.

— Даже если это так, то все, в конечном счете, все равно сведется к нулю. Есть у тебя друзья или нет их совсем — в мире достаточно негатива и без них.

— Ой, слишком сложно для меня.

Забудем предыдущую похвалу за легкий диалог.

Ханекава стояла на своем.

Кажется, мы слишком на этом зациклились.

Быстро сгладить это недопонимание все равно не получится.

— Понимаешь, я мечтаю быть овощем.

— Овощем?

— Не хочу ни ходить, ни говорить.

— Хм…

Ханекава кивнула.

— Но все же хочешь быть живым?

— В смысле?

— Ну, лучше было бы тебе сказать, что ты хочешь быть чем-то неорганическим, типа камня или железа.

Она меня уела.

Мое овощное хотение было разбито в пух и прах.

М-да.

Неорганический?

Действительно, овощи тоже живые.

— Пойду-ка я в библиотеку.

— Чего?

— Мне захотелось заскочить туда после нашего разговора, Арараги-кун.

— …

Блин, о чем она вообще думает?

Она упоминала, что собиралась домой или еще куда-то — то есть ей тоже нечем было заняться, поэтому она вполне могла убивать время, гуляя вокруг школы или читая в библиотеке.

Вот такие мы с ней непохожие. Раздолбай и образцовая ученица.

— Завтра ведь библиотека будет закрыта, воскресенье. Поэтому лучше бы попасть туда сегодня.

— Хм.

— Хочешь пойти со мной, Арараги-кун?

— Зачем?

Я горько улыбнулся.

Библиотека.

Я и не знал, что она есть в городе.

— Что ты там собираешься делать?

— Учиться, полагаю.

— Ох, вот как.

Я колебался.

— К сожалению, я не в силах делать что-то для себя без заданной домашней работы, да еще на каникулах.

— Но ведь в следующем году у нас экзамены.

— Экзамены, да даже если что-то ещё... Все равно я боюсь выпуска. Хотя, раньше надо было думать. Но в следующем году я обязательно постараюсь больше не опаздывать в школу.

— Хм-м… — пробормотала Ханекава.

Как будто действительно не хотела, чтобы я шел с ней.

Но девушка молчала.

Я удивился.

Ее было довольно трудно понять.

Светофор продолжать меняться с зеленого на красный и обратно.

И сейчас переключился на зеленый.

Когда он снова переключится на очередной разрешающий сигнал, думаю, нам пора будет расходиться. По крайней мере, это будет хорошим моментом для прощания.

Наверное, Ханекава подумала о том же.

Уж она-то точно умеет читать между строк.

— Арараги-кун, у тебя же есть телефон?

— Мобильник? Конечно.

— Можно мне его? — она протянула руку.

Я не знал, что она хочет сделать, но послушно полез в карман и вытащил аппарат.

— Ох ты, последняя модель.

— Они полностью поменяли железо. Столько функций, я ими даже не пользуюсь. Но новые модели появятся только через два года, поэтому тут есть все, что доступно на данный момент.

— Да ладно тебе ворчать, это ведь хорошо. Чтобы полноценно жить каждый день в нашем обозримом будущем, ты должен быть в курсе всех цифровых новинок.

— Этому уже не помочь. Я лучше уйду на Тибет, а когда цивилизация падет, вернусь обратно в город.

— И как долго ты планируешь жить? — спросила Ханекава, словно уточняла, не бессмертен ли я.

В момент вопроса ее пальцы коснулись моего телефона.

Староста класса, образцовый студент. Ее пальцы просто летали над клавиатурой.

Мне было все равно, смотрит ли она мою личную информацию или нет, но не испорть там ничего, ладно?

Или, может, ее волнует фотография, которую я теоретически мог сделать во время порхания юбки.

Тогда ей нужно провести полную ревизию.

Мне не хотелось бы, чтобы она подтвердила свои сомнения.

Девушкам приходится заботиться о стольких деталях, боже мой. Если бы у парня была расстегнута ширинка, все бы просто подумали, что он корчит из себя Капитана Оргазмо.

Ужас какой.

— Ну вот и все, спасибо.

Ханекава отдала мне телефон.

— У меня нет таких фоток.

Девушка удивилась:

— Что?

И наклонила голову.

— Фоток?

Не понял. Она не их искала?

Чем она вообще там занималась?

Ханекава указала на телефон в моей руке, который я не успел положить в карман:

— Я записала туда свой номер и электронный адрес.

— Да?..

— Сильно не переживай, но теперь у тебя есть друг.

А потом.

Прежде чем я смог что-либо сказать, Ханекава перешла дорогу — я не заметил, как светофор снова стал зеленым.

Я сам хотел разойтись в это время, но она как будто бы взяла инициативу. Хм, разве она не направлялась в библиотеку? Она сменила цель своей прогулки при разговоре со мной, могла вполне передумать и еще раз.

Ханекава помахала мне с другой стороны дороги и крикнула: «До встречи!»

Я машинально ответил ей.

Когда я понял, что машу ей, как идиот, Ханекава уже развернулась, обогнула школьные ворота и скрылась за углом.

Чисто для протокола я проверил свой телефон.

Все, как она и сказала.

«Ханекава Цубаса» была в моих контактах.

Ее номер телефона и электронный ящик.

Я никогда не пользовался контактами. Моей дырявой памяти хватало на то, чтобы запомнить свой номер и номера телефонов родителей, поэтому я просто набирал их и звонил.

Но теперь у меня появились друзья.

И вот почему контакт «Ханекава Цубаса» стал первым в этом списке.

— Да что с ней…

Мотивация ее поступков выше моего понимания.

Друг?

Еще разок — и правда друг?

Неужели все так и есть?

Да и потом, что можно сказать о девушке, которая первый раз говорила с парнем, знающим ее имя, и которая так просто поделилась своей контактной информацией? Может, я слишком устарел?

Не понимаю.

Но была одна вещь, помимо непонимания, которую я четко осознал.

Ханекава Цубаса.

Образцовая ученица, староста класса.

Не зазнайка.

— …Удивительная девушка.

Прирожденная староста класса.

Ханекава Цубаса.

Встретиться с такой персоной после церемонии закрытия, а потом… Начинались весенние каникулы, но это было уже неважно.

Даже если это было похоже на предупреждение.

Моя интуиция валялась в спячке.

Вампир Коёми 003

Я думал об этом весь день.

А ночью отправился в путешествие по маленькому городку, погруженному в темноту. Велосипеда с собой у меня не было.

Я не совсем понимал, почему я иду пешком, но точно знал, почему не еду на велосипеде.

Кстати, у меня их целых два.

Один — самый обычный, на котором я катаюсь в школу. Второй — горный, его я люблю больше.

Я бы катался на нем даже просто так, но сейчас мне не хотелось этого делать. Если бы этот велосипед, закрытый на семь замков, пропал — моя семья сразу бы узнала, что я тоже исчез из дома.

Если забыть о прошлом, сейчас я мог делать все, что душе заблагорассудится.

Этим я и отличался от своих сестер (которые тоже не любили различные правила) — в данный момент, в комендантский час, не разрешающий выход на улицу ночью, они не могли помешать мне.

Иногда я хочу, чтобы мои вылазки остались в тайне.

Все банально — я вышел купить порно-журналы.

...

Да уж.

Я объясню.

Я просто не мог забыть трусики Ханекавы!

Рою себе могилу, да?

Но так дела и обстояли на самом деле.

Я говорил, что не забуду это видение до конца своей жизни, но даже помыслить не мог, что все будет настолько плохо.

С момента прощания Ханекавы, ее нижнее белье было перед моими глазами. Я думал, что медленно и печально забуду об этом, но вот прошло уже больше десяти часов, и даже теперь, если бы кто-то пересадил мои глаза другому человеку, он бы увидел изображение ее трусиков.

Проклятье.

Даже при том, что мы потом долго разговаривали, в моей памяти остались только ее трусики, черт меня подери! Единственное, что я помню — трусики!

Она хорошая девочка.

Ханекава очень хорошая девочка.

Я лишь зря мучил себя.

Чувствовал ответственность.

Ханекава просто божественна! А у меня такие грязные мысли...

Но все-таки что это?

Чужие трусики — неужели я никогда их не видел? Я ведь учусь в продвинутой школе и половина студентов Наоецу — девочки, в большинстве своем из средних классов. Следуя моде, многие из них носили короткие юбки — засвечивание чьего-то нижнего белья было обычным делом, но первый раз я наблюдал это во всей красе.

Такое даже в средней школе не случалось!

А в начальной ... Ай, забудем про нее.

Значит, это было первое в моей жизни ...

Как же правильнее сказать... Кажется, эти чувства были похожи на сюжет романтической манги 80-х годов.

Кто бы мог подумать, что Ханекава Цубаса, вообще не общавшаяся со мной, вот так вот отметится?

Да ё-мое!

Разрыв шаблона.

Я уверен, что девочки, которые показывают свои трусики мальчикам, так не терзаются.

Ужасно! Ужасно!

Хм, хоть все так и было, если подумать об этом четко и ясно, то это ведь было лишь маленькой встречей.

Хотя даже встречей это трудно назвать.

Ханекава, наверно, уже давно обо всем забыла.

Видимо, мне даже не нужно терзаться ... Да уж, действительно, я такой беспомощный.

Неважно... В этот маленький отрезок времени или даже до конца моей жизни, эта вина будет преследовать меня, порождая небольшой страх.

К этому «другу».

Вот почему я ненавижу это — моя человечность резко летит под откос!

Я просто не могу не думать об этом.

Поэтому после того, как город окутала тьма, я выбрался из дома.

Чтобы добраться до единственного большого книжного магазина в этой дыре и прикупить себе ночного чтива.

Результатом этой миссии были две книжки с картинками, и сейчас я направлялся обратно домой.

Разумеется, две искомые книги я смешал с другими печатными изданиями. Такое извращение ради двух журналов — не пытайтесь повторить это дома. Просто я такой человек.

Если Ханекава образцовая староста, то я образцовый самец.

К тому же требовалось проверить магазин на наличие в нем моих знакомых.

План состоял в том, чтобы купить пару журналов и с их помощью переписать воспоминания.

Я уверен, Ханекава об этом даже не задумывалась, когда пошла за мной, но эро-фантазии могут быть замещены только другими эро-фантазиями, так что я был на правильном пути.

Если не удаляется — придется перезаписать.

И старые воспоминания постепенно исчезнут.

Конечно, видеть своими глазами и смотреть на фотографии — две большие разницы, но на моей стороне будет количество.

Осознавая все происходящее, я купил два журнала, доверху заполненных фотографиями учениц старших школ и их трусиков. Основную партию книжек с картинками я уже закупил в начале месяца, поэтому эти незапланированные расходы были большой проблемой, хотя не грозили мне голодовкой.

Ну и заморочка.

Но выбора у меня нет.

Я не могу позволить себе таких грязных мыслей о Ханекаве.

Чувство вины может растерзать человека на части.

Скука убивает примерно так же, как и вина.

Ах... Боже мой...

Когда же, наконец, я смогу купить себе чего-нибудь поесть? Нормального.

— Но друзья...

Свободной от пакета с журналами рукой я вынул мобильник и еще раз взглянул в список контактов. А потом пробормотал:

— Не то чтобы они мне были не нужны ...

Все, я понял.

Трудно поверить, но я это сказал.

Когда я успел стать таким?

В средней школе я все еще был нормальным, любящим живое общение человеком...

Начальные классы даже вспоминать не стоит. Студент старшей школы — никуда не годный студент.

Вот это я хорошо объяснил.

Недолго думая, я выбрал первоклассную старшую школу, а потом по некоторым причинам даже сдал экзамены.

Но я отличался от всех. У нас были совершенно разные точки зрения.

Что за невезение.

Неужели все так и есть?

Даже если так, я все еще могу начать все сначала.

Даже если я не очень хорошо учусь, меня никто не избегает — я все еще могу найти хороших друзей.

Просто мне трудно с ними сходиться.

— Хм...

Иногда я сам себя не понимаю.

Говоря «я не хочу иметь друзей», я лишь оправдываю себя, ведь у меня их просто нет.

Самозащита.

Друзья.

Если у тебя нет друзей — у тебя их нет на самом деле, вот и все.

Люди без друзей с людьми без друзей.

Но это не значит, что таких, как я, не осталось — их просто не так много.

Целых два года учиться в старшей школе — тут невозможно все время молчать.

Так обстоят дела на самом деле.

Есть люди, которые любят так жить.

Однако.

«Если ты никогда не задумываешься о друзьях — не думай, что у тебя появится девушка. Так вот откуда у меня столько пошлых мыслей?»

Как интересно.

Трусики выступают заменой — словно обмен валюты.

Блин, это же просто кусок ткани!

И зачем только девушки пытаются скрыть себя таким возбуждающим бельем — они сами, что ли, извращенки? Приехали. Обратная сторона рассуждений.

Если подумать, купить их можно где угодно.

Нет, стоп.

Это будет нелегально.

Даже если все сделать законно — это слишком близко к той самой черте.

Да уж... Хочу быть овощем.

Меня не будут терзать убийственные желания.

Быть камнем или железом...

Не можешь понять — не думай об этом.

Люди такие мелочные.

— Скоро уже рассвет наступит.

Я бежал в магазин, пытаясь успеть попасть туда до его закрытия,

Но на обратном пути я не спешил — хотя давно уже перевалило за полночь.

Это было 26 марта.

В этот момент начались весенние каникулы.

Я положил телефон в карман и ускорил шаг — путь от магазина до дома был неблизкий.

Скажем так, этот магазин был совсем недалеко от школы.

На велосипеде ехать или пешком идти — расстояние не изменится.

Нужно потратить определенное время. Изрядное его количество.

Не то чтобы мне хотелось идти домой, но все-таки слишком задерживаться не желательно...

Сестры могли вломиться в комнату в любую минуту.

Вот мои сестры входят в комнату, меня там нет, велик на месте — и это делает им когнитивный диссонанс. Хотя эта парочка сможет придумать только одну причину моего отсутствия.

Ха, я думаю о своих сестрах, и вижу их в трусиках.

Когда они выходят из ванной, на них надето только нижнее белье.

Но мы отклонились от темы.

Не знаю, какие выводы я сделал, но взглянув на небо, я понял, что оно намного темнее, чем в начале моего путешествия.

Как бы не угодить под машину.

Ну, мне не по возрасту попадать в неприятности, возвращаясь с порнухой в пакете. Просто буду осторожен и ничего не случится.

Если случится ДТП, сумку обязательно осмотрят.

«Старшеклассницы: Трусики».

Если об этом узнает Ханекава... Боюсь, не поймет.

Нет.

Это мой способ защитить твое целомудрие — и больше никаких оправданий!

Какие интересные мысли, я начинаю возбуждаться.

Хоть тут и темнота как у негра в ухе, район наш тихий, машин немного и уж одинокие фары я по-любому замечу. Нет никаких причин для паники.

...

Кстати говоря. Как у негра в ухе? Уж не слишком ли темно?

Я задумчиво посмотрел на небо и все понял.

Дорожные фонари перестали гореть.

Все фонари в районе пяти метров погасли... Ну, почти все.

Лишь один из них работал.

Они что, сломались?

Но это же нереально — чтобы столько фонарей одновременно вышли из строя...

Отключили электричество? Но тогда почему один фонарь все еще горит?

Я подумал об этом.

Я подумал об этом, но ничего не придумал, и просто пошел вперед как ни в чем не бывало.

Хоть мне и не нужно было спешить домой, туда хотелось попасть как можно скорее — и, наконец, заняться делом, ведь за этим же я, все-таки, и пошел в магазин.

Неважно, что там случится, моя задача...

— Ты[✱]Говор персонажа высокомерен и старомоден.!

Я уже говорил.

— Эй... сюда, ты... Ты...

Я уже говорил, ничего не должно случится, все в порядке, нужно... Ты?

Что за старинное наречие?

Я посмотрел туда, откуда доносился голос... и мгновенно обмер.

Под одиноким светом фонаря.

Освещая целую улицу... сидела она.

— Мне... Помочь мне можешь?

Светлые волосы, так нехарактерны для нашей провинции.

Лицо... Такие холодные глаза.

Платье... Совсем не похоже на то, во что здесь одеваются.

То есть не то чтобы не похоже, просто обстановка была совсем неподходящая.

Ее платье было очень элегантным и красивым, но в данный момент это не имело никакого значения.

Куски и кусочки.

Лоскуты.

Лоскуты рваной одежды.

Порванное платье выглядело даже лучше.

— Не слышал... помогите мне... чуть-чуть.

Она... уставилась на меня.

Холодный колючий взгляд пронзил меня, но все это выглядело не так страшно, как представляется.

Почему она в таком виде?

Сидит под светом фонаря.

Сидит на земле.

Нет, все же «сидит» тут плохо подходит.

Как будто бы она не могла двигаться.

Она ничего не делала, просто глядела на меня.

Нет.

Даже если она могла только держаться за фонарный столб...

Она лишь смотрела на меня, а я на нее — мы смотрели друг на друга и не двигались.

Во-первых, у нее не было рук.

Правой руки ниже локтя.

Левой руки ниже плеча.

Они были отрезаны.

И не только.

Снизу дела были не лучше.

Правая нога ниже колена.

Левая ниже основания бедра.

Тоже были отрезаны.

Вообще правая нога была срезана очень чисто. Правая рука, левая рука и левая нога выглядели так, словно их кромсали тысячу раз.

Но все эти порезы казались незначительными.

Ее же четвертовали!

Именно поэтому она не могла отползти от фонаря.

Черт знает что такое!

Такое называют смертью.

— Эй, эй... Ты в порядке?

Сердце прыгает как будильник.

Конечно, это было лишь метафорой, но в тот момент я действительно ощущал себя так.

Сердце готово было разорваться.

Сломать ребра и выпрыгнуть из груди.

Предчувствует близкую опасность.

Как будильник.

— Вызвать скорую помощь...

Несмотря на отрезанные конечности, крови вокруг было необычно мало.

Но в тот момент меня это мало волновало, я просто вытащил из кармана телефон...

Как же дрожат руки, по кнопкам совсем не попадаю!

Кстати, какой же номер у скорой помощи?

117?

115?

Черт, нужно было заранее записать его в телефонную книгу.

— Скорая помощь... Это ни к чему.

«Она...»

Даже с отсутствующими конечностями она просто сидела и говорила со мной.

— Просто... Дай мне своей крови.

...

Пальцы, набирающие номер скорой помощи, замерли.

Я вспомнил слова Ханекавы.

Слухи среди девушек.

Что это было?

Как же там...

Ночь.

Не бродить одному по ночам...

— Светлые волосы....

Светлые волосы.

Светлые волосы...

В свете фонаря ее волосы просто сверкали.

И потом... Тень.

Тут был лишь один фонарь — и она в его свете, как одинокая фигура на сцене...

Ее волосы просто мерцали светом... однако...

Серьезно.

У нее не было тени.

Не в смысле что я ее не видел.

Тени там действительно не было.

— Меня зовут...

Она заговорила вновь.

— Меня зовут Киссшот АцеролаОрион Хеартандерблейд... Железокровный теплокровный хладнокровный вампир.

Ее порванное платье.

Отсутствующие конечности.

Не обращая внимания на это, она просто представилась.

За приоткрытыми губами можно было различить пару острых зубов.

Острые... зубы.

— Я выпью твою кровь и превращу ее в свою плоть... дай мне ее.

— А вампиры...

Я задержал свое дыхание и заговорил.

— Разве они не бессмертные или что-то вроде того?

— Потеряла слишком много крови, не могу излечиться, не могу трансформироваться. Еще чуть-чуть — и умру.

...

— Человеку не под силу насытить меня... могу только почувствовать радость от регенерации плоти...

Колени не перестают трястись.

Что же происходит?

Во что я ввязался?

Почему вампир появился передо мной на краю своей гибели?

Вампиры, которые не должны существовать.

Бессмертный вампир умирает.

Это что, розыгрыш?

— Эй, эй...

Она посмотрела на меня дрожащего и нахмурилась.

Нет, наверно, это было из-за боли.

Как же она потеряла свои руки и ноги?

— Н... ну так что? Помоги мне. Нет ничего сложного, просто подойди поближе, я сделаю все остальное...

— А, кровь... Переливание не подойдет?..

Я спросил и все никак не мог успокоиться

Да что же это?!

Что за шутки?

«Она...»

Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд. Наверно, она думает о том же.

Нет.

Не хватало сил для ответа.

— И... и сколько тебе нужно?

Этот вопрос больше относился к делу, она ответила:

— Нужен как минимум один человек.

— Один человек... ЧТО?!

Я же умру!

Но я ничего не сказал.

Она продолжала смотреть мне в глаза.

Ее холодные глаза.

Такими глазами обычно смотрят на свою еду.

Я не шучу, все было очень серьезно.

Не насытишься, даже если будешь есть людей.

Она вот-вот умрет.

Но после того, как выпьет меня, она сможет жить.

Мне не нужно помогать ей.

Она же просто съест меня.

«....»

Это верно.

Что я говорил? О чем я думал?

Почему... я использую ее спасение в качестве предлога?

Я схожу с ума?

Вампир?

Это означает, что она какое-то чудовище.

Не знаю, почему у ней нет ни рук, ни ног, и почему она умирает — но этого определенно недостаточно.

Вмешаться.

Мужчина любит опасность?

Ты не получишь шкуру тигра, если не войдешь к нему в клетку.

Она не является человеком — монстр.

Быть выше людей.

Так говорила Ханекава.

— Ну... крови, дай мне крови. Скорей... быстрее, что ты тащишься, как улитка, идиот.

«...»

Даже не проси.

Я отошел немного.

Нет проблем.

Надо убегать... срочно убегать.

Даже если передо мной монстр — у нее же нет рук и ног, я смогу убежать, она не сможет меня преследовать!

Бежать.

Вот о чем я думал.

Это правда, я не могу отрицать.

И потом...

Я сделал еще один шаг назад

— Ты... нет-нет, постой.

Глаза — выглядели очень ослабевшими.

— Помоги... мне?

«...»

Порванное платье.

Без рук и ног.

Монстр, у которого даже нет тени от света фонаря.

Светлые волосы — она была очень красива.

Очень красива.

Я не мог отвести глаз от ее взгляда.

Ноги не двигались.

Дело было не во мне.

Я просто не мог пошевелиться.

— Не... нет.

Надменное отношение и говор внезапно исчезли — ее золотистые глаза, цветом сходные с волосами, наполнились слезами.

Как ребенок.

Она начала плакать.

— Нет, нет, нет... Я не хочу умирать, не хочу умирать, не хочу умирать, не хочу умирать! Помоги мне, помоги мне, помоги мне, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Если ты можешь спасти меня, я сделаю все что угодно!

Она так горько плакала!

Она, наверное, меня и не видела больше.

Это была просто истерика.

Завывала и говорила одновременно.

— Не хочу умирать, не хочу умирать, не хочу исчезать, не хочу! Нет! Кто, кто, кому, кому...

Парень помогает вампиру.

Там не может быть

Сколько ни умоляй, сколько ни плачь — сердце будет непреступно.

Потому что вампир умрет.

Кровь одного человека.

Даже донором быть страшно.

Все эти вещи... разве я не ненавижу их?

Я даже не хотел жить в своем теле, что уж говорить о чудовище? Этот вопрос был слишком сложен.

Позаботиться о вампире?

Я же умру!

— А-а-а-а...

Слезы — красные, словно кровь.

Не знаю.

Точно не знаю, но похоже это означает, что она на грани.

Смерть вампира.

Кровавые слезы.

— Прости, прости, прости, прости...

И вот ее мольба превратилась в извинения.

За что она извиняется?

Перед кем она извиняется?

Но мне этого не узнать.

Она просто извинялась перед тем, о ком я никогда не узнаю.

Возможно.

— А-а-а-а...

И тогда

Я начал бежать.

Даже если мои ноги не двигались, я пересиливал себя — повернулся к ней спиной и побежал.

Я все еще слышал ее извинения.

Неужели только я мог ее слышать?

А если кто-то и слышал, почему никто не пришел сюда?

Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд.

Помочь ей?..

Нет.

Я умру.

Она все-таки монстр.

Вампир.

Совсем необязательно спасать ее.

— Да знаю я!..

Я пробежал еще немного, остановился у мусорки. Потом посмотрел на пакет в руках.

Пакет с двумя эро-журналами.

Обычно мусор вывозят утром, да и по воскресеньям его не забирают.

Просто оставлю это здесь.

Может, какой счастливчик и подберет их.

А может и нет, в любом случае мне они больше ни к чему.

Я тут умереть собрался, и если сделаю это с двумя порножурналами в руках — хе-хе.

Когда ты идешь покупать такие журналы, надо быть осторожным вдвойне — вот что я понял.

Я полностью сдался.

«...»

— ...

Я пошел назад, к свету фонаря — из моих глаз лились слезы.

Родители.

Две младшие сестренки.

Я избегал людей, но сейчас моих родственников было достаточно, чтобы заставить меня плакать.

Члены моей семьи — у меня были не очень хорошие отношения с ними.

Особенно после поступления в старшую школу. Мои отношения с родителями только ухудшились.

Не из-за каких-либо неприятностей или ненависти.

Они так же считали.

Просто мы отдалились друг от друга.

Обычное дело для подросткового возраста.

И даже если я смирился — если бы я знал, что это произойдет, я бы постарался не допустить такого.

Тихо выбрался из дома и пропал без вести.

Да уж... Даже если я выброшу журналы, сестры поймут, что что-то случилось, когда я их покупал.

Все нормально.

Не важно, что случится, они прикроют меня перед семьей.

Я люблю вас, Огненные Сестрички.

«...»

— ...

Слезы катились по щекам.

Если подумать, малый список близких людей очень помог — если бы у меня были бесполезные друзья, я бы, наверное, все же убежал.

Но если бы у меня не было совсем никаких отношений, я тоже как-нибудь передумал.

Я снова оказался в свете фонаря.

Блондинка-вампир все еще была здесь.

Она больше не плакала.

Не издавала ни звука.

Хе — она заснула.

Наверное, уже навсегда.

— Эй, дура, не расслабляйся! — сказав это, я встал перед ней и поднял голову. — Пожалуйста, делай что хочешь.

— Что?..

Она открыла глаза.

И непонимающе уставилась на меня.

— Можно?..

— Разумеется нет, дурочка...

Черт, черт, черт...

Зачем?

Как могло все так получится?

— Я все понял и просто не могу оставить тебя вот так, — сказал я.

Я так сказал, следуя зову сердца.

— У меня нет цели в жизни, мне даже незачем жертвовать ей за тебя, это никому не поможет!

Как некрасиво.

Даже стыдно.

Но такая вот моя жизнь.

Для того, чтобы позволить этой красавице жить... Должен ли я умереть?

Такие вот мысли.

Я ничтожество.

Ведь вампир — высшая форма жизни?

— В следующей жизни будет все хорошо. Будут выстроены прекрасные отношения, никаких сомнений, никаких переживаний, их будет ненавидеть кто-то еще, я просто хочу переродиться другим человеком!

Вот так я думал.

— Я помогу тебе — выпей мою кровь.

«...»

— ...

— Она вся твоя, не пророни ни капли — пей.

— ...

Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд — я могу только предполагать, но наверное это первый раз, когда ей пришлось благодарить существо не своего вида.

— Спасибо...

Внезапно я почувствовал острую боль на шее — я знаю, это был ее укус.

Я мгновенно потерял сознание.

Но последней мыслью мне удалось вспомнить.

Ханекава Цубаса.

О ней.

Если ты случайно нашел друга — времени все равно было мало.

Это было опасно.

Если я не вспомню о ней, я буду уверен, что времени бы не хватило — хе-хе, ну ладно.

Умирать с мыслью о том, что я успел с ней поговорить — не так уж и плохо.

Нет, сейчас я не имею в виду ее трусики.

Не произнося ни слова, я почувствовал, как будто меня связали.

Дайте мне побыть крутым хотя бы в самом конце.

Вот так я, Арараги Коёми, проживший короткую 17-летнюю жизнь, закончил ее — как мне казалось.

Вампир Коёми 004

Я внезапно пришел в сознание.

Словно переродился.

Нет, скорее я заново почувствовал себя живым.

«Ах... Это был сон!»

Хотелось бы мне так сказать

Конечно же, сном это не было — в противном случае я проснулся бы в своей комнате.

Но это не она.

Тут я никогда раньше не бывал.

Моих сестер, которые будят меня каждое утро, тут тоже нет.

«...»

Кажется, я проспал целую вечность.

Так... Что это за развалины?

Я находился в каком-то здании... окна были забиты фанерой, лампы на потолке все разбиты...

Тогда я понял.

Я спал на полу.

Пол был укрыт линолеумом.

Весь в трещинах.

Я огляделся. Что это висит на стене?

Доска?

И... столы?

Стулья?

Классная комната?..

Это точно школа — но не Наоецу, это я мог сказать наверняка.

Однако почему-то посетило чувство, что это совсем не школа.

Но я ведь ученик.

Даже если я не буду находиться в своей школе, чужую школу я тоже смогу узнать.

И все же... Что это?

Если это не школа, но тут есть столы, стулья и доска...

М-да, без вариантов.

Это атмосфера застилающей разум школы.

Здание чертового храма науки.

Но в принципе неважно, как я к ней отношусь — по всем параметрам это закрытая школа.

Окна, лампы... ее бомбили, что ли?

Наверное, потому что здесь было так темно, я смог разглядеть... темно?

А?

Как я... сидя в комнате с заколоченными окнами, без единого лучика света... мог так четко видеть?

Ведь тут было очень-очень темно.

И совершенно точно не было никакого источника света.

В обычной ситуации я не смог бы даже своей руки разглядеть. Но я ее видел.

Я четко видел ее.

Нет... серьезно, как такое могло быть?

Наверное, хоть мои глаза и открыты, я все еще не пришел в чувство.

Пока я так размышлял, я попытался встать.

«Больно...»

В этот момент я почувствовал что-то в своем рту

«Хм...»

Почему мои клыки такие длинные?

Я сунул палец в рот, чтобы проверить это. Угу.

Когда я потянулся рукой ко рту, то кое-что заметил... на моей руке спала маленькая девочка.

«...»

Э?

Маленькая девочка?

«Что?!»

Серьезно — маленькая девочка.

Примерно десяти лет отроду.

В облегающем платьице, со светлыми волосами... кожа такая бледная, что кажется прозрачной.

Легкое дыхание...

Она спала.

Очень сладко спала.

«...»

Нет, все же я ничего не понял.

Почему я тут, и где я вообще, кто эта девочка — нифига же не ясно... но кое-что я точно знал.

Насчет этой девочки.

Я ее первый раз вижу, но это дело пахнет нарушением закона!

— Эй... проснись.

Я слегка потряс ее.

— М-м-м... — сонно пробормотала она. — Еще пять минуточек...

Какая избитая фраза.

Она снова заснула.

— Ну хватит уже, проснись!

Мне было на нее плевать, я продолжал трясти хрупкое тельце.

— Ну еще чуть-чуть...

— И сколько ты еще собираешься спать?!

— 46 миллионов лет...

— Да за это время планета переродится!

Я закричал на нее, а потом захлопнул варежку.

Так...

Сейчас на часах 4-30.

И фиг поймешь, утро сейчас или день.

Мобильник, мобильник... Так.

На экране было написано 16-36.

Дата... 28 марта?!

Последний раз, когда я доставал телефон — я точно помню — на экране было 26 марта.

То есть... я тут два дня валяюсь?!

«Нет...»

Даже если я не сплю... как такое может быть?

Пытаясь не потревожить светловолосую девочку, я осторожно вытянул руку из-под ее головы.

Сначала нужно разобраться, что это за место...

Я прошел по комнате (классной комнате) к двери, тихо-тихо, на цыпочках — дверь оказалась незапертой. Похоже, ловушек за ней тоже не было. Кажется, меня тут не собирались запирать (хоть и звучит глупо, но я этого действительно боялся).

В отличии от милой блондиночки, мое похищение не принесет вообще никакой пользы...

Выходим через дверь, видим лестницу.

Табличка гласила [2F].

Второй этаж?

Отсюда лестница вела наверх и вниз.

Я задумался, куда же мне направиться. В обычной ситуации я бы спустился на первый этаж.

Ведь если ты не можешь покинуть здание, все остальные действия становятся бессмысленными.

Кажется, тут еще был лифт, но даже думать не стоило — разумеется, он не работал.

Я спустился по лестнице.

«Так-с, в адресной книге телефона все еще есть номер и е-мейл Ханекавы, значит встреча после церемонии закрытия была реальной... Все остальное тоже должно быть реальным».

Трусики сном определенно не были.

А кажется, что все мне приснилось.

«Кошелек тоже изрядно похудел, значит... журналы я все-таки купил».

Я не стал продолжать эту мысль, двинулся дальше.

«Но то, что случилось потом... нереально!»

Это не было кошмаром.

Во что я вмешался?

Кажется, женщину сбила машина... я увидел ее... и бухнулся в обморок?

М-да.

Такое, конечно, невозможно, но так по первости я подумал.

И потом кто-то перетащил меня сюда... нет, не так. Такое развитие событий просто в голове не укладывалось. Можно было просто позвонить в скорую и все было бы нормально.

Но сомневаться во времени на дисплее телефона не приходилось.

Исчез из дома на два... даже три дня.

Иногда я спал вне дома. Просто так. Но три дня — это уже было опасно. А учитывая странное поведение моих сестер... Надо бы поскорей вернуться домой.

И тут я опять подумал о посторонних вещах.

Но все мысли испарились из моей головы, когда я вышел из здания. Гравий под ногами, куски железа, разбитое стекло, доски и жестяные банки, картонные коробки (и почему я так хорошо вижу их в этой темноте?) — я вышел из здания в густую траву и в этот момент...

Тело.

Все мое тело загорелось.

Следовало бы додуматься до этого чуточку раньше.

Заходящее солнце — почему оно так слепило глаза?

Но было уже слишком поздно — мое тело просто объяло огнем.

— А-а-а-а-а-а!!!

Мой крик не был похож на истерический плач.

Не сказал бы, что мне не было больно.

Волосы, кожа, плоть, кости — все это горело.

Ярким пламенем.

Просто взяло и моментально воспламенилось.

Вампиры.

Не переносят солнца?

Темное существование вампиров не может допустить присутствия солнечного света?

Вот почему я говорил про отсутствующую тень.

Но я-то тут при чем...

— Придурок!

Я, катающийся по земле и пытающийся сбить пламя (кажется, вычитал это в одной умной книжке), услышал прилетевший со стороны школы визг.

Взглянул наверх.

Мои глаза были высушены огнем, но я смог посмотреть туда, откуда доносился звук — на светловолосую девочку, которая пять минут назад еще спала.

Девочка надменно смотрела на меня.

— Быстро вернись! — крикнула она.

Но мне было очень больно, и тело больше не слушалось — девочка это поняла и выбежала на улицу.

В тот же самый миг ее тело тоже воспламенилось.

О себе она не думала, просто схватила почти бессознательного меня и потащила обратно в школу.

А пламя все веселилось.

А она тащила и тащила меня.

Я чувствовал ее рывки.

Сил у ней было намного больше, чем у обычного ребенка этого возраста.

Такие маленькие ручки имели такие сильные мускулы, но нести меня она все равно не могла.

Только тащить.

Тащить и гореть.

Она горела, но все еще могла двигаться — и она смогла втащить меня внутрь здания, подальше от солнечного света, в лучах которого я провел довольно долгое время.

А потом опять случились удивительные вещи.

Мое тело и тело девочки — как только мы вползли в здание, пламя исчезло словно по волшебству. Не осталось даже следов ожогов.

Мы оба горели адским пламенем.

Но никаких следов даже на одежде.

Моя толстовка и камуфляжные штаны.

Как будто ничего и не случилось.

Легкое платье девочки тоже не пострадало.

— Э-э...

— Да уж.

Я не знал, что сказать — блондинка начала за меня.

— Какой идиота кусок додумается гулять под лучами солнца? Стоило на секунду отвернуться — ты уже вычудил такое. Очень хочется умереть? Обычный вампир испарился бы на месте.

— Чего?

— Давай больше не делать глупостей, пока на небе светит солнце. Бессмертие — и ты будешь гореть, восстанавливаться, снова гореть, опять восстанавливаться и так целую вечность. Устанешь ли ты регенерировать или солнце сначала сядет — все равно вкус ада ты на себе прочувствуешь. Вот что значит быть бессмертным вампиром.

— А...

Вам... пиром.

То есть это не сон. И даже не ошибка.

— А... ты?

Светлые волосы, платье.

Холодные глаза.

Нет-нет, возраст совсем не подходит — той, с которой я столкнулся, на вид можно было дать примерно 27 лет.

Совсем не похожа на десятилетнюю девочку.

Тем более, ее конечности.

Правая и левая рука, обе ноги — у девочки они были.

У десятилетней девочки были конечности, похожие на палки, обтянутые кожей.

Если вспомнить ту, потерявшую все конечности — совсем непохожи.

Однако...

Сходство все же прослеживалось.

Например, ее белоснежные зубы.

— Кхм.

Она кивнула.

— Это я, Киссшот Ацеролаорион ХеартандерБлейд, можешь звать меня просто Сердце под Лезвием.

Затем она продолжила:

— Я сделала лишь двоих адептов за последние 400 лет — хм, кажется, твоя сила регенерации довольно неплоха. Да и буйствовать ты пока не собираешься. Просто я стала немного волноваться, когда ты не очнулся.

— Ад... адептов?

— Ну да, это ты. Кстати, я так и не спросила твоего имени. Хотя какая теперь разница, ты же мой слуга.

Она засмеялась.

Жуткий смех.

— Добро пожаловать в ночной мир.

«...»

Жизнь семнадцатилетнего Арараги Коёми закончилась.

Хотелось бы мне это сказать.

Она просто была на пути к окончанию.

Кое-что изменилось.

Это можно было бы назвать перерождением.

Вампир.

Манга, фильмы, игры — многие люди считают их древними существами.

Но для меня, обычного школьника наших дней, вампиры остались чем-то диковинным.

Можно даже сказать, что я о них ничего не знаю.

Разве что лишь вытекающее из название — демоны-кровососы.

Не любят солнца, не имеют тени — вот все, что я знал о них. Это даже больше, чем я смог вынести из разговора с Ханекавой.

А что же там дальше? Не любят чеснок?

Не уверен.

И вот почему я говорю — ничего о них не знаю.

Когда вампир пьет кровь — тот, у кого пьют, тоже должен обратиться в вампира.

Если у тебя сосут кровь, вы становитесь связанными.

Если у тебя сосут кровь, вы становитесь хозяином и подчиненным.

Заставлять человека отказываться от человечности — не знаю, не знаю.

Связаны.

Хозяин и слуга.

Я умру.

Если кому-то потребовалась вся твоя кровь — разумеется, ты умрешь. И, видимо, я был готов это сделать, раз оголил перед ней свою шею.

Но кто бы мог подумать.

Я не собирался становиться вампиром.

Но какая теперь разница — сожалением ничего не решить.

Я дал ей своей крови и — совершенно немыслимо — превратился в вампира.

И не нужно было ничего доказывать.

Мое тело горело в лучах солнца.

Мое тело горело и мгновенно восстанавливалось.

Мои глаза, которые видели в темноте.

Пара моих зубов — клыки.

По-моему, этого более чем достаточно.

Есть ли у меня тень или нет — какая теперь разница.

— Где... где мы?

Я, идиот Арараги Коёми, не в силах принять эту реальность, начал издалека.

Второй этаж.

Место, где я пришел в себя — мы вернулись в эту комнату.

И все-таки это место было развалинами четырехэтажного здания с забитыми окнами — то есть сюда солнечный свет не проникал.

Хм.

Хоть я и могу регенерировать, лучше будет лишний раз не подставляться под солнце.

Но ведь она говорила «пока не сядет»?

— Хм.

Вертя своей головой, вампир начала говорить:

— В общем, это обычная школа. Несколько лет назад ее закрыли, теперь тут остались одни развалины. Неплохое место для укрытия.

— М-м-м...

Так значит это и правда школа.

Ее руины.

Однако укрытие? О чем она?

Неужели нам надо было скрываться?

Чтобы позаботиться о бездыханном мне, она выбрала такое место?

— Послушай, Киссшот, у меня еще вопрос...

— Так, стоп.

Она остановила меня.

— Разве я не сказала называть меня Сердце под Лезвием?

— Очень длинно. Я дважды прикусил себе язык, когда пытался произнести его. Какая разница, как тебя называть? Киссшот короче... Или совсем нельзя?

— Нет.

Киссшот хотела еще что-то добавить, но лишь покачала головой.

Ее волосы мягко качнулись.

— Ладно, называй как хочешь — не буду с тобой спорить.

Да уж, задачка.

А в этом заграничном имени фамилией будет Киссшот или Ацеролаорион? Стоит ли вообще ее так называть?.. Но подходит ли человеческая логика вампиру?

— Чего там тебя интересует?

— Я... стал... вампиром?

Мне нужно было это спросить.

Ввиду последних событий, это был очень важный вопрос. То есть я до сих пор не мог принять этого.

И еще хотелось кое-что уточнить.

— Разумеется, — без запинок ответила Киссшот. — Не буду вдаваться в подробности — просто ты стал моим адептом, слугой. Будь благодарен.

— Слуга...

Вот значит как.

Слуга, да...

Однако я не чувствовал никакой неприязни.

— А... почему ты в теле маленькой девочки? Прошлой ночью... нет, две ночи назад — ты же была взрослой...

— Прости за этот облик.

— Да нет, я не об этом.

Она же была взрослой.

И с отрезанными конечностями.

Вот о чем я говорил.

— Я же выпила твою кровь.

Она улыбнулась и обнажила свои зубки.

Хотя это было совсем не смешно.

— Но мне не хватило — вот почему мы стали связанными. Твой крови было достаточно только чтобы поддержать во мне жизнь и чуть-чуть — бессмертие. Ограниченные силы у высшего вампира — как же это неудобно.

Было достаточно.

Поддержать жизнь.

Не умереть.

Воспоминания о ее слезах и плаче внезапно возникли перед глазами.

Но сейчас в ее словах этого не чувствовалось.

Теперь я понял.

Только что понял.

Я действительно помог этой женщине.

Помог вампиру.

Принес в жертву собственную жизнь...

— Сейчас мои конечности — лишь пустышки. Внутри них ничего нет, но это не должно тебя волновать. Наши отношения как хозяина и слуги должны быть предельно ясными. Я живу уже шестую сотню лет, и ты должен понимать свое положение недавно обратившегося — не нужно корчить умника.

— Ага...

— Ты вообще понял, о чем я говорю?

— Э, да... я понял.

— Значит, в знак покорности ты должен почесать мне голову! — покровительственно сказала она.

...

Почесать голову.

Ох, у нее такие мягкие волосы.

Они такие густые и такие гладкие.

— Достаточно.

— Так я должен выражать свою покорность?

— А ты не знал?

Она с презрением взглянула на меня.

Да уж, у вампиров свои правила игры.

— Какое невежество. Но если закрыть на это глаза, ты достаточно умен, чтобы служить мне — из тебя получится прекрасный слуга. Но всего лишь слуга.

Киссшот продолжала свои речи уставившись на меня своими холодными глазами.

— Ты спас мою жизнь. Выручил бедняжку. Поэтому я прощу тебе твою дерзость и позволю звать себя Киссшот.

— А, значит можно...

Или лучше все-таки Ацеролаорион?

В общем-то неплохо... а, ладно, и так сойдет.

Но я обратил внимание на слова Киссшот.

Эти конечности.

Просто пустышки.

Действительно, тело десятилетней девочки намного меньше, но теперь у нее есть руки и ноги.

Конечности, имеющие форму рук и ног?

С пустотой внутри?

— Кстати... Со временем мне понадобится твоя сила.

— В смысле?

О чем она?

Я просто должен принять это к сведению?

— Ну... как бы...

— Не нужно так реагировать, слуга. По-моему, для слуги вполне естественно служить своему хозяину. Разве чесанием головы ты не выказал свое почтение ко мне? — сказала она, гордо выпятив грудь.

Выпятив грудь — это фигурально выражаясь. Десятилетняя девочка, все-таки. Сисек — ноль процентов.

Эта фраза кое-что мне напомнила.

«Выпятив грудь» означает «сказать что-то с вызовом», но такой смысл у меня не получается различить.

Но все это уже бесполезно.

Я так и не получил нормальный ответ.

Но отложим это на потом — сейчас я хотел знать кое-что другое. Этот вопрос так и вертелся на языке.

— Зачем... ты обратила меня?

— М?

— Я готов был расстаться с жизнью, когда ты выпила мою кровь.

— Просто так вышло. Когда твою кровь пьет вампир, ты сам становишься вампиром.

— А... вот как.

Вот как.

Я обнажил перед ней шею?

Думал, что меня выпьют полностью.

Был готов умереть.

Однако...

Перестать быть человеком — был ли я готов к такому повороту событий?

— Как по мне, все в порядке — хочешь знать почему?

Киссшот не переставала болтать в высокомерной манере.

— Тебе еще нужно кое-что сделать.

— Ты хочешь использовать мою силу?

Без разницы, зачем я тебе нужен.

— Именно. Хотя твоя кровь и помогла мне восстановиться, сейчас я все равно не в лучшей форме. Нужно срочно действовать.

Срочно?

— Ну разумеется. Подготовиться и действовать. Так делаю я, железнокровная хладнокровная теплокровная Киссшот Ацеролаорион ХеартандерБлейд.

«...»

Ее имя слишком длинное.

Там слишком много букв.

Просто «хладнокровная» вполне бы подошло.

— Я хочу...

Еще один вопрос ждал своей очереди, но он мог увести тему в сторону. Если она хотела что-то сделать — да будет так, но я должен был узнать еще кое-что.

Я все еще хотел знать.

И я задал мучавший меня вопрос.

Я хотел услышать определенный ответ.

Я точно спрошу.

Уставился на нее.

Ожидал ответа — я был готов.

— Я не могу вернуться к человеческому облику?

— Хм.

М-да.

Киссшот повела себя так, как я не ожидал.

Я думал, что она разозлится, или скажет, что я спятил, еще просто смутится, но она всего лишь склонила свою голову.

— Я... так и думала, — сказала она.

С одной стороны я ошибся, но все-таки в чем-то был прав.

Она знала, что я задам этот вопрос.

По мне было видно с самого начала.

— Я могу тебя понять.

Высшее существо.

Так говорила Ханекава, но теперь я понимаю — если сравнивать с человеком, это действительно так.

Даже она — низшее существо.

Да уж...

И надо ли мне печалиться от того, что я стал вампиром?

Желать вернуться обратно в человеческий облик?

Я думал, она спросит что-то подобное, но она сказала лишь

— Я понимаю.

Слова Киссшот.

— Меня хотели даже богом сделать, но я отказалась.

— Б-богом?..

— Это было давно и неправда.

Но она так и сказала.

В конце концов мы вернулись туда, откуда начали, но кажется я затронул больную тему.

— Желать вернуться в человеческое обличье — другими словами, «вернуться к изначальной форме». Я сказала тебе «добро пожаловать в ночной мир», но я не была уверена, что ты примешь его.

— Да, примерно так...

И снова я отметил, что не получил ответ на свой вопрос.

— Так я...

— Можешь вернуться назад, — просто сказала Киссшот.

Она продолжала смотреть на меня своими холодными глазами.

Как будто бы даже угрожающе.

— Вернуться назад.

Она смотрела на меня и просто произнесла это, четко и ясно.

— Клянусь своим именем.

«...»

— Все так... слуга. Теперь ты должен слушаться меня. Тут нет ничего постыдного, но если ты действительно хочешь снова стать человеком — лучше делай то, что я говорю.

А потом — ну конечно — она улыбнулась.

Вампир Коёми 005

Драматург.

Эпизод.

Палач.

Так звали людей, которые порезали Киссшот на куски — это то, что я понял.

По крайней мере, она уже слышала о них.

Но мне словно объясняли на чужом языке — я никак не мог въехать в эти имена, хотя и чувствовал, что это самое простое место в рассказе.

Человек, назвавший себя Драматургом, забрал ее правую ногу.

Человек, назвавший себя Эпизодом, забрал ее левую ногу.

Человек, назвавший себя Палачом, забрал ее руки.

Каждый взял по кусочку.

Именно поэтому она чуть не умерла — умерла бы совсем, если бы не выпила моей крови.

Но она же бессмертна.

И тем не менее могла умереть.

Киссшот это прекрасно понимала.

Она уже приготовилась к смерти, но, собрав в кулак последние крохи воли, смогла уйти от них — разумеется, это было нелегко.

— Зачем...

Я прервал ее.

— Зачем они четвертовали тебя?

— Я вампир. А те люди — хм-м, они называют таких как я монстрами, — уверенно заявила Киссшот. — Их задача — изгонять всю нечисть.

Я молчал.

— Эти люди специализируются на убийстве вампиров — так они зарабатывают на жизнь. Ты должен знать о них.

Должен.

Раз существуют вампиры, должны существовать и их противники.

Прикинув, я подумал, что ничего о них не слышал — но потом вдруг понял, что все-таки кое-что знаю.

— И... нам надо победить их?

— И какой же придурок отправится к ним? Если только смерти искать. Посмотри на мои обрубки. Сейчас сила моей регенерации оставляет желать лучшего — как же я смогу сражаться?

— Ну да, верно...

— Так вот...

Киссшот просто продолжила рассказ.

— Я хочу, чтобы ты встретился с ними и помог мне вернуть руки и ноги.

— Чего?..

Я потерял дар речи.

— К-как же я это сделаю?

— По-моему, ты не понял. Если хочешь вернуться в человеческий облик, мне нужна вся моя сила. То есть — надо вернуть мне родное тело. То есть — забрать у них мои конечности.

— Н-н-но я, вообще-то, не очень хорошо дерусь.

Я словно извинялся.

— Ну, я весьма ловкий, но все же недостаточно… Посмотри на меня — ну что это такое?.. Я никогда раньше не ввязывался в подобные... Но погоди, ведь они попробуют убить и меня?

Я... тоже вампир.

Наверняка так и случится.

Они же убивают вампиров — даже если мне будет дарована пощада (я ведь был человеком), вряд ли я смогу убедить их просто так отдать мне руки и ноги Киссшот.

— Это все людские мысли, дурачок, — устало сказала Киссшот. — Ты же мой слуга — даже имея низкий ранг и не очень много силы, ты прямо сейчас можешь убить меня.

— То есть даже если ты вампир — ты очень слаба?

— Нет!

Я разозлил ее.

Она очень легко выходила из себя.

— Это просто для твоего сведения. Чтобы ты все четко понимал — я нахожусь на самом высоком уровне. Меня можно называть убийцей Каии.

— Убийца Каии...

Я не понял.

Что такое Каии?

Еще одно чудовище?

Ай, неважно.

— Так, сейчас ты слаба, я сильнее тебя... Но обычно ты самая сильная, однако те три человека смогли четвертовать тебя. То есть...

— Я попала в засаду. Недооценила их — в этом была моя ошибка. Обычно три человека не были большой проблемой.

— Вот как...

— Обычно, — высокомерно повторила Киссшот. — В сражении один на один они не доставят хлопот даже тебе. В общем, плевая работенка. А потом мы быстро вернем тебе людское обличие.

Как-то меня не очень воодушевили ее слова.

И я пошел прогуляться по ночному городу — солнце уже давно село. В конце концов, я мог просто выйти из этой школы и посмотреть, где мы вообще находимся.

Школа находилась на самой границе моего городка — то есть ни эти здания, ни само здание школы мне не были знакомы.

Наверное, тут хотели сделать еще и станцию, но потом школу закрыли.

Я достал мобильный и позвонил домой.

На мое счастье, трубку сняла сестра. Старшая из младших.

Старший брат решил потратить весенние каникулы на поиски себя и отправился в маленькое путешествие, так всем и передай.

Вот что я ей сказал.

Она меня поняла.

Но я знал, что с этого момента в их головах поселится неприятная мысль — я в любой момент могу сорваться и вообще исчезнуть. В поисках себя.

Какой же я жалкий.

Чуть погодя пришло сообщение от младшей сестры.

Сестры учились в средней школе и у них не было мобильных, потому им приходилось использовать компьютер в гостиной.

«Брату. Иногда люди теряются, но когда ты успокоишься — хорошенько подумай. Где Тильтиль и Митиль найдут Синюю птицу[✱]Отсылка к произведению М. Метерлинка «Синяя птица».?»

М-да.

Меня учит моя младшая сестра...

Тратить дохлую батарею телефона на такую чепуху — я ведь рассержусь.

Однако где же мне зарядить телефон?.. Блок питания остался дома, а туда я вернуться не могу — видимо, придется купить новый.

Найти электрическую искру в этих развалинах не представлялось возможным, поэтому спасением был только блок питания на батарейках.

Эх, как было бы замечательно, если бы все закончилось до полной разрядки телефона.

— Раз они не ровня мне... Значит, они не ровня и тебе?

Вроде бы все просто, да?

Поначалу я испытывал определенные сомнения, но, видимо, моя сила как вампира действительно была велика — меня стоило бы сразу арестовать и посадить за решетку.

Что ж… Это же и так развалины — никто не обидится, если они еще чуть-чуть сломаются?

— Но кое-что мне непонятно.

Я обдумывал слова Киссшот. Начинал конкретно въезжать в обстановку.

— Где же эти три человека теперь?

— Не знаю.

— Не знаешь?..

— Не нужно бегать и бросаться в крайности. Выйди отсюда — они тебя сами найдут, это же все-таки экзорцисты, охотящиеся на вампиров.

— Вот как.

— Ночью, когда сила вампира стремится к абсолюту, они легко выйдут на тебя. Словно мотыльки, летящие на свет.

Я промолчал.

— Если они до сих пор ищут меня, то должны уже сжимать кольцо вокруг города. Не дергайся, сегодня ночью вы встретитесь.

Хи-хи-хи.

Киссшот засмеялась каким-то странным звуком.

М-да, не очень-то мне это помогло... Но смогут ли они найти бывшего человека?

Я уже не поспеваю за развитием событий. Стоило ли расспрашивать ее о каждой детали?

Однако я ведь и правда.

Все-таки... Я действительно могу вернуться к человеческому обличию?

И кто может уверить меня, что Киссшот не врет? Вполне в ее духе использовать меня, чтобы вернуть свои руки и ноги — ведь как пища я, видимо, ей совсем не подхожу.

Нет, с самого начала это больше походило на какую-то угрозу.

Я бы мог и не помогать ей.

Но чтобы я не задумывался о ненужном — она рассказала мне о возвращении в человеческую форму. Заманила в ловушку.

Вернуться в человеческую форму. Неужели Киссшот серьезно в это верит?

Нет.

Я же ее слуга, меня не должны волновать подобные мысли. Простого приказа было бы достаточно.

Хм-м.

Но сейчас она не может использовать свою силу — вот почему если бы она не соврала, то не смогла бы заставить меня подчиняться.

Ну, такое тоже возможно...

Она выглядит на десять лет, но не относиться же к ней в соответствии с ее внешностью.

Вспоминая нашу первую встречу, она мне показалась очень взрослой.

Ведь ее возраст давно перевалил за отметку в пятьсот лет. С ее слов.

Значит, она не должна, как ребенок, совершать кучу глупых ошибок.

Кстати, я кое-что забыл уточнить.

Возвращение к обычной жизни вскружило мне голову, а я так и не уточнил у Киссшот, что она забыла в этом захолустном японском городке.

Чудовища всегда выбирают такие оригинальные места.

Вампиры ведь — они с запада.

А эти трое, которые идут за ней — они тоже иностранцы?

— Хм-м.

Но все это лишь слова.

Как бы Киссшот ни прикрывалась, сейчас я не могу ей верить — просто буду выполнять все приказы.

Сейчас все в ее руках.

Для начала вернем ей конечности. Все остальное будет потом.

Как бы там ни было, не похоже, что эти три экзорциста были ее выдумкой.

По словам Киссшот, я загнал себя в угол, свернул с дороги — и сейчас иду прямо в трехголовую пасть.

Пусть целая Киссшот Ацеролаорион Хеарт-андер-Блейд и жила не меньше пятисот лет, жизнь ее совершенно ничему не научила.

Ведь драка один на один — это не драка один против трех.

Плюс к тому, она говорила, что смогла бы без труда завалить их всех сразу.

Мозг совсем спекся.

Но было уже слишком поздно.

Хотя эту фразу и надо было произнести чуточку раньше. Я слишком поздно это заметил.

Слушайся меня и все закончится сегодня — вот что она сказала.

Но если хорошенько подумать — все закончится тем, что меня убьют.

Я встречу вторую смерть.

— Что... мне делать?..

Сначала я заметил того, кто стоял справа от меня.

Гигант под два метра ростом — в каждой руке по здоровому изогнутому клинку.

Он был просто огромным — его штаны сошли бы мне за спальный мешок, а из одной его рубашки можно было сшить пять моих.

Грязные волосы окаймляла повязка.

Тело — гора мышц.

Человек с серьезным лицом и поджатыми губами — держа в руках волнистые клинки, он уставился на меня.

Я уже слышал о нем.

Это был Драматург.

Он забрал правую ногу Киссшот.

— Хм...

С другого бока.

Похожий на Драматурга, слева приближался очень тощий человек — с детским лицом, но очень острыми глазами. Если говорить образно, то фраза «мог убить взглядом» очень подходила к обстановке — я бы уже умер.

Белые глаза, белая школьная форма, он выглядел весьма молодо — и нес на плече гигантский крест.

Как будто бы маленький крестик с цепочки увеличили в 50 раз и отлили из цельного куска серебра. Он выглядел в три раза больше человека, наверное, и весил в три раза больше, и вообще никак не соотносился с образом хозяина.

Крест святым, конечно, не был, но мог запросто придавить кого-нибудь.

Человек смотрел сквозь меня и улыбался, неся на плече свой крест. Он шел в мою сторону.

Я уже слышал о нем.

Его звали Эпизод.

Парень, забравший левую ногу Киссшот.

— Что... что же делать?..

А потом…

Человек в одеждах священника. По сравнению с остальными, он выглядел более нормально. Прическа похожа на ежа, она источающая опасность — я сразу это понял. Я не мог сказать, что он чувствует, его глаза не выражали ничего — я даже не знал, открыты они или закрыты, но в отличие от остальных, у которых были клинки и крест, он пришел сюда с голыми руками — хотя и забрал у Киссшот больше всего конечностей. Похожий на священника человек с ничего не выражающим лицом, с голыми руками. Он шел на меня.

Я уже слышал о нем.

Человека звали Палач.

Он украл обе ее руки.

— Я же ничего не могу!..

Профессиональные экзорцисты.

Драматург, Эпизод, Палач.

Эти трое меня выследили.

Я в ловушке — словно мышь в мышеловке.

— Так.

Первым заговорил человек с крестом на плече, Эпизод.

Полностью соответствуя своему стилю — его речь была нагловатой.

— Это же не Сердце под Лезвием.

— ********************************* ********.

Даже не взглянув на меня, Эпизоду ответила гора мышц — Драматург.

Но я не понял ни одного слова.

Может, они просто забудут обо мне?

— Нет, Драматург.

Теперь в разговор включился Палач. Он говорил мягким голосом.

— Если хочешь работать здесь, тебе придется использовать местный язык.

Мне хотелось убежать, но это означало бы показать спину Драматургу и Эпизоду.

Это означало бы мой конец.

Палач, как и остальные, не обратил на меня особого внимания и продолжил разговор:

— Но в целом ты прав. Похоже… нет, определенно — это адепт Сердца под Лезвием.

— Да уж.

Эпизод как-то погрустнел.

— Разве она не была противницей слуг?

— Я слышал, она один раз уже делала себе такого.

— **** ***, видимо, мы все-таки достали ее, и у ней просто не было выбора — нужен был помощник, чтобы заменить конечности.

Теперь Драматург заговорил по-японски.

Из-за его мускулов я подумал, что он делает ставку на силу.

— И что это значит? — мило улыбнулся Эпизод и тряхнул здоровым крестом. — Все, что мы можем сделать — это узнать у ребенка местонахождение Сердца под Лезвием.

— Верно.

После предложения Эпизода, Драматург и Палач согласно кивнули.

— Если я избавлюсь от него, то точно поймем, где она сейчас прячется, — просто сказал он.

Разве они не видят, что еще вчера я был человеком?

Но, очевидно, я не являлся их основной целью.

Они не обращали на меня никакого внимания.

Не считали меня живым существом.

Им плевать, жив ли я или нет.

— Хм, — задумался Палач. — Что же нам все-таки делать? Если парень знает, где сейчас Сердце под Лезвием, это добавит нам проблем.

— Предоставь это мне, — засмеялся Эпизод. — Просто убьем его без особых последствий.

— Нет, я это сделаю, — сказал Драматург. — Потому что лучше всех понимаю вампиров.

— Я не возражаю, — мягко встрял в разговор Палач. — Но вы должно быть оба устали.

— Хватит решать за всех!

Я глубоко вдохнул и заревел.

Я не смотрел на них.

Не встречался глазами.

Просто ревел.

— О чем вы говорите?! Мы же с вами обычные люди — почему вдруг меня надо убивать?.. Я просто человек, как и каждый из вас — зачем же?..

Наступила звенящая тишина.

Они услышали меня?

Видимо, не совсем.

Они поняли слова, но явно не смысл.

Никто мне не ответил.

— Ну, все будет как обычно, — сказал Драматург.

— Отлично, победит самый быстрый, — согласился Эпизод.

— Замечательно. Здоровая конкуренция это хорошо, — закончил Палач.

Три профессиональных экзорциста.

Они почти одновременно бросились на меня, зажатого в их кольце — я увидел их движение своим вампирским взглядом.

Я мог видеть в темноте, мог замечать детали, но...

Даже если я их увидел — что мне оставалось делать?

Что вообще я мог сделать?

— А-а-а-а-а!

Я сделал самое глупое, что только возможно — закрыл голову руками и, сжавшись в комочек, упал на землю. Такая поза, разумеется, не подходила для боя. Я просто хотел сбежать.

Нет. Конечно, ничего бы не случилось.

Все, что обычно любят делать в манге, играх и фильмах...

Школьник, сражающийся против отряда профессиональных экзорцистов.

Что? Героическая битва?

Да как такое вообще возможно?!

А что, если бы я мог ударом ноги разбить бетонную стенку?

Если бы мог высоко прыгать или двигаться быстрее ветра?

Чем бы мне это помогло?

Вот поэтому я никогда не ввязывался в драки — я был никудышным противником. И у меня совсем не было опыта.

К чертям все это.

Этот мир принадлежал Киссшот.

Так зачем ценить такую жизнь?!

Однако…

Сколько бы я ни ждал — так и не дождался удара в спину.

Они что, испугались?

Неужели подумали, что я слишком слаб, им стало лень и они ушли? Конечно, нет.

Какой там страх, они просто смотрели на меня.

Я осторожно поднял вжатое в колени лицо.

И потом...

— Ха-ха.

Я услышал жизнерадостный смех.

— В жилом районе... Мечи, крест, хитрые планы. Вы такие неуемные...

Драматург взял покрепче свои клинки.

Эпизод поставил крест на землю и спрятал его за спину.

Палач хотел атаковать быстрым ударом, но был остановлен еще до того, как успел коснуться названного гостя.

Здесь появился еще один человек.

Стоя на одной ноге, он спросил:

— Случилось что-то хорошее?

Вампир Коёми 006

Ошино Меме.

Так назвал себя этот вялый человек после всего произошедшего.

Это имя мне показалось довольно забавным, но так как я нуждался в спасении, то не мог открыто сказать ему это.

Даже если он так странно выглядел.

Даже если носил дурацкую гавайскую рубашку.

Но он спас меня — и к нему нет никаких вопросов.

И все же он действительно был каким-то медлительным.

— Эм... Ошино...

Надо ли было добавлять «-сан»? Я никак не мог решиться — пусть он меня только что спас, пока я не выясню, за кого он, не буду делать резких движений.

Друг или враг.

До сих пор не знаю, действительно ли он меня спас.

Лучше ничего не предпринимать.

Но все же надо, по крайней мере, поблагодарить его.

— Я вам очень благодарен за свое спасение.

— Не нужно. Ты был один, я просто помог тебе, Арараги-кун, — беззаботно сказал Ошино.

Все было просто.

Те три человека после внезапно захлебнувшейся атаки убежали туда, откуда пришли. Словно по команде.

Как будто бы их тут никогда не было.

Исчезли, не сказав ни слова.

Я, конечно, не вернул конечности Киссшот, но хотя бы с жизнью не расстался.

Ошино Меме...

Мужчина в гавайской рубашке, совсем не похож на врага вампиров... то есть не враг Киссшот Ацеролаорион Хеарт-андер-Блейд, однако...

— У тебя такое имя, Арараги Коёми. Бездонное. Но серьезно — никто в таком месте не захочет навлечь на себя беду. Наверное, ты уже не раз попадал в передряги.

Я промолчал.

— Не нужно так меня бояться, Арараги-кун. И пялиться тоже. В тебе так и плещется энергия — случилось что-то хорошее?

Пока он говорил это, то достал из кармана рубашки пачку сигарет и взял одну из них губами — я думал, что он ее закурит, но Ошино просто сидел с ней и ничего не делал.

— Ну, в любом случае, пошли домой, Арараги-кун.

— Домой?

— В наши любимые развалины.

Сказав словно бы очевидную фразу, Ошино уже направил свои стопы к школе, я же бессознательно крикнул ему: «Постойте!»

— О-откуда вы знаете?

— В смысле? Конечно, я знаю — говоря начистоту, это я рассказал девочке о таком прекрасном месте.

И он поведал это таким спокойным голосом.

Что?..

Нет, я, конечно, думал о том, как Киссшот нашла это место...

Это он показал ей школу?

— Когда Сердце под Лезвием тащила твое тело, ей явно нужна была помощь — вот я и помог.

— Вы знакомы с Киссшот?

— Что?

Ошино не ответил на мой вопрос, видимо, потому, что не понял самого слова. Он посмотрел на меня странным взглядом.

— Чего?..

— То есть ты зовешь ее Киссшот?

— А, ну... да.

— Те трое, как и я, звали ее Сердцем под Лезвием... Я просто подумал, почему ты зовешь ее именно так.

— Потому что... это имя слишком длинное.

Что?

Что не так?

— Мне нельзя ее так называть?

— Думаю, что нельзя. Ты ведь ее слуга, как она вообще позволила тебе такое... Ведь мы же говорим не об обычных вампирах, мы говорим о Сердце под Лезвием — легендарном вампире, убийце Каии, железнокровном, теплокровном, хладнокровном монстре...

— Вампиры... Вы о них много знаете?

Ну, сейчас уж действительно только глухой не слышал.

Ошино вырос из-под земли, влегкую победил трех экзорцистов — даже этих фактов хватает для того, чтобы, наконец, задать правильный вопрос.

— Вы... кто вообще?

— Я-то? Иногда таинственное дитя ветра, иногда таинственный путешественник, иногда таинственный бродяга, иногда таинственный актер, иногда таинственный высококлассный бомж.

Всегда таинственный.

— Иногда женский голос в басовой октаве.

— В смысле альт?

— Иногда это я, иногда нет.

— О чем вы...

Он вдруг пожал плечами.

— Я просто человек, который мимо проходил, вот и все, — выдохнув, сказал Ошино.

Как я и думал, все весьма странно.

— Так вышло — я уже один раз помогал Сердцу под Лезвием. Расслабься. Я не экзорцист.

Можно ли ему верить?

Нет, не так.

Только верить ему я и могу.

— Не то чтобы я ничего не знал — на самом деле я знаю намного больше, чем ты думаешь. Но со знакомством слегка повременим. Для начала тебе нужно вернуться домой, Арараги-кун.

Ничего другого не оставалось, как послушаться его.

Я последовал за Ошино, и мы вошли в школу — все-таки оставалась возможность, хоть и маленькая, что он экзорцист и только что проник в логово своего врага.

Но он ведь и так знал, что тут прячется Киссшот.

Иначе бы не стал наугад проверять каждые развалины вокруг города.

Если он действительно был экзорцистом, то прямо сейчас мог бы просто завершить свою миссию.

Убить слабую Киссшот Ацеролаорион Хеарт андер Блейд.

Однако на врага он похож не был…

Но назвать его другом я до сих пор не мог.

— Привет, я вернулся!

Фраза эта, конечно, была лишней (как в аниме — там говорят столько ненужных слов; да к тому же я понял, что выяснить роль Ошино в одиночку не удастся). После часовой прогулки я поднялся на второй этаж. Киссшот была по-настоящему счастлива — похоже, она уже устала ждать.

М-да.

Она так и не поняла, что в ее стратегическом плане имелся маленький изъян.

Вампир сказала:

— Хм-м... Этот человек... Кажется, я его уже где-то видела...

— Так вот как ты запоминаешь помощников, — улыбнулся Ошино. — Ведь это же я показал тебе секретное место. Сердце под Лезвием, Каии-убийца-тян.

— А, точно-точно, — кивнула Киссшот.

Кхм.

Кажется, он все-таки не врал — Ошино действительно уже виделся с Киссшот.

И, похоже, действительно посоветовал ей эту школу.

— Ну?

Киссшот сразу потеряла к нему интерес — она не мешкая обратилась ко мне.

Я же говорил, не надо ждать от меня великий свершений.

— Так... Только спокойствие, ладно?

Хоть я и учился в старшей школе, у меня до сих пор был слабо развит навык ведения диалога.

Я не смог внятно объяснить, что случилось между мной и теми экзорцистами — Драматургом, Эпизодом и Палачом.

Забрать у них конечности тоже не вышло.

К тому же, меня спас Ошино.

Примерно так я все и рассказал.

Пока я говорил, Ошино занимался тем, что составлял вместе несколько парт. Что он пытался сделать? Кто бы мог подумать — это оказалась кровать.

Зачем?

Он устал?

Сила неограниченной свободы...

— Да уж.

После моего рассказа Киссшот даже не расстроилась.

Вроде бы.

Все же эта десятилетняя девочка старше меня. Она не будет делать из мухи слона.

А может она просто туго соображает.

— Незадача... Они до сих пор вместе. Я полагала, что после атаки на меня они будут охотиться по отдельности.

— Видимо, даже не подумали.

— Они хотят полностью уничтожить меня. И сейчас вполне могут это сделать. Придется принимать меры.

— Назначить за них награду?

— Хм... Вот как сейчас делают. Ясно. Мир так жесток.

Киссшот неожиданно засмеялась.

О чем она подумала?

— Никак не привыкну к этой разнице во времени…

— Болезнь настоящего туриста?

Хм.

Да. Сейчас самое время спросить то, о чем я совершенно забыл.

— Киссшот, зачем ты вообще приехала в Японию? К тому же, в эту деревню.

— Посмотреть достопримечательности.

Чего?..

— Гора Фудзи, Золотой павильон Кинкакудзи. Я их ни разу не видела, — просто сказала она.

И ведь бесстыже врала... Приехать попялиться на гору и держать на хвосте трех убийц с оружием?

К тому же в нашем маленьком городке нет ни Фудзи, ни Кинкакудзи.

Но такой открытой лжи трудно было что-либо противопоставить.

— Ты ведь не хочешь захватить Японию? — прямо спросил я.

— Хм, нет.

— Так, значит, ты не сможешь победить тех людей даже с полной силой? И когда ты меня обращала, как вообще ты предполагала сражаться?

— Я же говорила — бейся один на один.

— Но они же в команде, я не выманю их по одному. Здесь пока можно отдыхать, но ведь скоро они обнаружат это место...

— Об этом не беспокойся.

Ошино внезапно влез в разговор.

Я посмотрел в его сторону — он уже удобно разместился на своем лежаке.

Слишком свободен.

— Пока вы спали, я уже успел выставить барьер.

— Барьер?..

Вроде бы он уже говорил об этом.

Стоп, что еще за барьер?

— Что-то вроде защитного поля?

— Можно и так назвать.

Наверное, это было не совсем верным словом, но чувствуя, что объяснение может затянуться, Ошино согласился со мной.

— Это место не могут обнаружить те, кто не знает сей район достаточно хорошо.

— Так, — настороженно сказал я. — Чего вы хотите?

— Чего я хочу? — засмеялся Ошино.

Очень странно.

Сколько же ему лет?

Определенно за тридцать... Стал бы такой взрослый человек разговариваться в подобном тоне?

Ведь любой, кто разменял третий десяток, должен уже быть по-настоящему взрослым?

— Зачем вы вообще помогаете Киссшот и мне? Я вижу, что вы не враг — но и не друг.

— Вот это правильный вопрос.

Сигарета, которая все время находилась в его рту, наконец, его покинула.

Вернулась обратно в пачку.

— Как я уже говорил, я не собираюсь вам помогать. Спасать ваши жизни мне незачем. Я не друг и не враг. Я спас тебя, потому что чувствовал, что должен это сделать.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Я хочу сохранить баланс.

Наконец-то внятные слова.

— В целом, это и есть моя работа. Я являюсь посредником между этим и тем, — продолжил он свои объяснения. — Вампиры вообще очень проблемные существа — на этой стороне они слишком сильны. Не говоря уже об убийце Каии. Но когда я услышал слова Арараги-куна, то понял, что те трое собираются подло атаковать ребенка, которым была Сердце под Лезвием, лакомый для них кусочек.

— Хватит льстить, — сказала Киссшот, выпятив грудь.

Было бы что выпячивать.

Мне не хотелось участвовать в этих комплиментах, поэтому я сменил тему.

И задал вопрос Ошино:

— Вы говорили, что мы должны повременить со знакомством. Время пришло?

— Ошино Меме. Свободный человек без определенного места жительства.

Так и сказал.

— Ну, я думаю, что имею право поучаствовать в жизни монстра, хе-хе. Я не похож на тех троих. Я не очень хорошо умею изгонять демонов.

— Не очень хорошо...

— Проще говоря, я не люблю этого.

— Вы не специалист?

— Специалист, именно поэтому я могу поддерживать баланс. Я не занимаю чью-то сторону. Я просто посредник.

Посредник?

Стоящий между этим и тем?

Что такое «это», что такое «то»?

На этой стороне люди, на той — чудовища?

А я сейчас на какой стороне?

— Чудовища, да. Теперь зови меня Каии.

— Каии...

— Этого ребенка зовут убийца Каии — знаешь, почему? Она из тех, кто может поглощать энергию из Каии. Поэтому она так известна.

На этот раз Киссшот расстроилась.

Десять лет — сложный возраст. Ошино, кажется, из него так и не вырос.

Я никак не мог привыкнуть к внешности и внутреннему содержанию Киссшот... Поэтому считал, что нужно вернуть ей обычный облик как можно скорее.

— Хватит болтать так, как будто знаешь все на свете, отродье.

Она действительно назвала его этим словом.

Если ей и правда было пятьсот лет, Киссшот, наверное, имела право его так называть.

Ну, можно было догадаться, что говорить о ней, как о ребенке было не очень уважительно со стороны Ошино.

Однако он совсем не возражал против «отродья».

— Все, как ты и сказала, Сердце под Лезвием, — сказал мужчина. — Нельзя ничего судить по слухам — независимо от того, является ли противник человеком или же нет. Но судя по вашему разговору, все более чем серьезно. Я даже представить себе не мог подобную ситуацию.

— Ничего серьезного. Все очень просто.

— Для вампира, живущего свой долгий век, может все и просто — а как насчет человека? А, Арараги-кун?

— М-м…

Ух ты.

Он уже вник в самую суть вопроса.

Для него я виделся человеком.

На этой стороне.

— Что с тобой, Арараги-кун? Ты не хочешь вернуться к человеческому облику? Или хочешь?

— Нет, я...

— Если ты хочешь стать человеком — разумеется, ты все еще человек.

Вот как.

Ошино обернулся к Киссшот:

— Кроме того, Сердце под Лезвием мне очень интересна. Ты сделала себе слугу и хочешь вернуть ему человеческий облик. Это интригует.

— А…

Это был очевидный комплимент, но Киссшот еще больше расстроилась.

— Я не имею о посредниках ни малейшего понятия — повторяю, хватит болтать о том, чего не знаешь, отродье. Ненавижу тех, кто несет всякую чушь без разбора.

— Без разбора? Это не про меня. Ты еще могла бы сказать, что я говорю все, о чем думаю. Ну ладно. Буду фильтровать свою речь, — сказал Ошино Меме, посмеиваясь со своей кровати.

Он лежал в абсолютно не внушающей уважения позе.

— Поэтому я и могу стоять посередине.

— Посередине?

Между этим и тем?

— И между теми тремя?

— Они все на одной стороне.

Ошино наклонил голову.

— Кстати, показав тебе эту школу и поставив барьер, я уже немало помог. Можно назвать это судьбой.

— Так ты будешь помогать нам?

— Я не помогаю вам. Лишь одалживаю кусочек своей силы, — сказал Ошино. — Сейчас ситуация все еще не сбалансирована — не очень выгодная позиция. Методы этих ребят мне не нравятся...

— Ты наш товарищ?

— Нет. Ни товарищ, ни враг.

Ошино ни на чьей стороне.

— Я стою на границе. Только лишь на середине. Но на самом деле действую не я. Люди сами крутятся в водовороте своих мыслей и заблуждений. Их мотивации и поступки меня не очень волнуют. Разве что я могу внести лишь некоторую корректировку.

Я взглянул на Киссшот — даже она подозрительно уставилась на Ошино.

Чего же он хочет?

— А, и еще. Все это, конечно, не бесплатно. Путешествия очень сильно бьют по кошельку. В общем — два миллиона йен.

— Два миллиона?!!

В тот момент, когда я потерял челюсть, Ошино был абсолютно спокоен.

— Я не прошу платить прямо сейчас. Но если я не получу денег — не смогу соблюсти баланс.

— Но... но...

Лишь вера.

Действительно ли я могу ему верить?

Этому бродячему парню?

Показать Киссшот это место, спасти меня от экзорцистов, поставить барьер — этого более чем достаточно, чтобы начать ему доверять.

Но как же все это странно.

— И что же ты хочешь нам предложить?

Этим и отличалась Киссшот от семнадцатилетнего меня — она мгновенно искала компромиссы.

— Ты говорил, что ты посредник, но не похоже, чтобы те трое были расположены к диалогу. К тому же, если ты никому не помогаешь, то не сможешь вернуть мои конечности.

— Даже я не пошел бы так далеко. Мой план еще не продуман.

Ошино опять сказал не то, что она ожидала.

— Хотя я бы мог это сделать. Например, просто подойти и попросить. А если они откажутся, придется использовать самые опасные методы, чтобы победить в этой игре. Благо все можно решить с помощью слов.

— Ты зовешь это игрой?..

— Но для этого нам нужно их разделить. По одному они не составят проблем — но, Сердце под Лезвием, даже ты не выстоишь против них. Надо бы что-нибудь придумать по этому поводу, — сказал Ошино. — Риск под стать проблеме. Будьте осторожны.

— Знаю. Я готова — значит, готов и мой слуга.

Говори за себя.

На самом деле я...

— Однако, отродье, как же ты будешь уговаривать их?

— Я уже сказал — просто подойду и спрошу.

Ошино болтал так, словно все мы тут шутки шутили.

Та троица даже не слушает, что им говорят.

Он убежденный пацифист?

— Детали разговора — это секрет фирмы. А потом Арараги-кун вернет Сердцу под Лезвием ее конечности. Как только она их получит — обретет полную силу, и, следовательно, Арараги-кун сможет вернуться к человеческому облику.

— Вернет ее конечности...

Как всегда мне оставили самое сложное дело.

Битва один на один — но их же было целых трое.

Драматург, Эпизод, Палач.

Два волнистых клинка, гигантский крест, голые руки.

Я сильно сомневался в своей победе.

От этого я, конечно, отказаться не мог, но мне не улыбалось опять идти к ним без мотивации или определенной стратегии.

Сегодня я слишком много думаю.

Хочу оставаться спокойным, но что-то не получается.

Это не получалось даже у Киссшот.

Фух.

Снова драться с ними — мне нужен конкретный план.

— Эй, слуга, — позвала меня вампир.

— Что, Киссшот?

— Я не знакома с человеческой валютой. Не представляю, сколько это — два миллиона йен. Оставляю это на тебя.

Я уставился на нее.

— Не волнуйся. Его умение — не пустые слова. Я видела своей дальнозоркостью, как он спас тебя. Даже если я очень слаба, все равно могу ей пользоваться.

— Но он нам даже не друг!

— Да я и не думала, что он станет нам в открытую помогать. Если бы он был врагом — со мной бы давно было покончено. У нас просто нет выбора. Раз он нейтрален — это тоже хорошо.

— Ясно.

Вот как она думает. Очень осторожна.

Если переговоры Ошино провалятся, это будет весьма неприятно.

И теперь остался лишь один вопрос.

Мужчина, который мимо проходил.

Мимо проходил...

Раз Ошино тут мимоходом — значит, все это простое совпадение?

Повстречал Киссшот, когда она нуждалась в помощи, спас меня от экзорцистов — тоже совпадение?

И даже если тут не было другого умысла, то, на мой взгляд, здесь было слишком много случайностей.

Может быть дело в этом?

Внезапные встречи, взгляд из-за кулис. А после церемонии закрытия, когда я бродил вокруг школы и встретил Ханекаву — это тоже надо отнести к совпадениям?

Если бы я не встретил ее, то не вылез бы из дома ночью, следовательно, не увидел бы Киссшот…

Сегодня я точно слишком много думаю.

А теперь судьба свела нас с этим странным человеком — и очень удачно свела.

И вот я, наконец, собрался с духом.

— У меня, конечно, нет с собой таких денег — но если вам неважно время оплаты, я согласен на эту цену.

Выбора нет.

Придется занимать деньги в таком юном возрасте — я очень бедный.

— Решились-таки. Что ж, благодарю за ваше покровительство.

Ошино выглядел очень довольным.

— И с сегодняшнего дня я буду жить здесь. Позаботьтесь обо мне. Вообще, я сам хотел занять эту школу, когда только пришел в этот город. Я показал ее вам, чтобы вы ее немного обжили — в этом районе лучших руин не найти. Чем теперь займемся?

Ошино продолжал лежать в своей развязной позе — ни я, ни Киссшот не разделяли его энтузиазма.

Время давно перевалило за полночь.

Настало 29 марта.

Если мы вели речь о следующем дне, то он уже наступил.

Вампир Коёми 007

Драматург.

Гигант, ростом более двух метров.

Использующий два огромных клинка с волнистым лезвием. Мне кажется, что такой тип мечей называют фламбергом.

Накачанный… создавалось впечатление, что он состоит из одних только мускулов.

Кроме того, он напоминал туго натянутую пружину.

Драматург, специализирующийся на охоте за вампирами, забрал правую ногу Киссшот.

Это будет действительно неравный поединок, хотя насколько он неравен, знает только Ошино. Понятия не имею, почему все так обернулось, но в любом случае он будет моим первым соперником.

— Эх…

Вздыхая, я шел по ночному городу.

Сегодня 31 марта, последний день месяца.

После того, как в 12 часов наступит следующий день, настанет 1 апреля, день дурака… Я должен быть осторожен.

Хоть я уже в третьем классе старшей школы и мне нет никакого дела до этой даты, она действует мне на нервы.

— Драматург — это вампир.

Незадолго до того, как отравится в путь, в классе на втором этаже Киссшот еще раз поведала мне о Драматурге. В любом случае, я в первый раз услышал такую деталь.

— Вамп… вампир?

Разумеется, я был удивлен.

— Этот парень — вампир?

— А с первого взгляда ты не догадался? Или ты хочешь сказать, что существуют люди с таким телосложением? Я прожила пятьсот лет, но ни разу не видела подобных людей.

Ну ладно.

Конечно, описание «высокий накачанный человек» ему не очень подходило, но все равно ей не стоит смотреть на меня, как на идиота.

— Но почему этот вампир охотится на других вампиров?

— В вампире, убивающем своих собратьев, нет ничего необычного. Око за око, зуб за зуб, для борьбы с вампиром проще использовать другого вампира.

— Но разве он не предатель?

— Мы не использует такое понятие.

Несмотря на то, что Драматург забрал ее правую ногу, Киссшот говорит о нем совершенно спокойно.

— Или ты хочешь сказать, что люди не убивают друг друга?

Я промолчал.

— Насколько мне известно, в природе не существует ни одного вида живых существ, которые не убивали бы представителей своего вида. Даже растения одного вида могут высасывать соки друг из друга. Хотя, с технической точки зрения, нельзя считать вампиров живыми существами, — сказала Киссшот.

Что ж, вроде все понятно.

— Даже растения… Ну да, я понял, но ты ни разу не говорила об этом!

— Хм-м, наверное, из-за того, что я сейчас нахожусь в ослабленном состоянии, мои разум и память затуманены…

— Хорошо, что я должен сделать?

— Выбор у тебя невелик. Все, что ты можешь сделать — это воспользоваться своим превосходством над другими вампирами. Я ведь уже говорила об этом.

Это набор каких-то бессвязных мыслей, а не четкий план действий.

— Итак, Драматург. Не давай ему выпить твою кровь — хотя вряд ли он будет к этому стремиться. Если кровь вампира выпьет другой вампир — жертва исчезнет.

Всего один совет.

С какой стороны ни посмотри, Киссшот, видимо, считает меня одаренным вампиром.

Ты в любом случае победишь — ты это хочешь сказать?.

Быстро верни мне мои руки и ноги — ты настолько веришь в меня?

И даже не предполагаешь, что я могу проиграть? Вряд ли я оправдаю все твои ожидания.

В любом случае, для нее я подчиненный и слуга. Раз уж она хвастается своей легендой, она и меня оценивает соответственно.

— …

Медленно прогуливаясь, я листал книгу под названием «Айкидо для чайников».

Мое новое учебное пособие по самообороне.

— Хм-м-м-м…

Выйдя из полуразвалившейся школы, я первым делом направился в большой книжный магазин.

Именно там я купил свои журналы, а потом увидел Киссшот под уличным фонарем.

Я надеялся, что Киссшот сможет посоветовать мне что-нибудь дельное, но после того, как я не смог от нее ничего добиться, мне оставалось рассчитывать только на себя самого.

Поэтому я купил эту книгу.

А так как мне было неудобно покупать единственную книгу о самообороне, я купил еще учебник по бейсболу и справочник по классической музыке.

Ну и ну.

И почему я могу купить порножурнал и при этом не могу приобрести обычную книгу?

Поглощенный своими мыслями, я продолжал чтение.

Гм.

Уметь видеть в темноте — весьма полезное умение, но сейчас оно ничего не значило.

Совсем ничего.

Внезапно я вспомнил о том, как моя младшая сестра дралась со мной.

Просто голыми руками.

Да, несмотря на то, что у меня не было опыта кулачных боев, несколько раз я практиковался со своей сестрой.

Эта девчонка действительно не умеет серьезно себя вести.

Сейчас я мог лишь усмехнуться — мне предстоит леденящий душу поединок с вампиром, причем с вампиром, охотящимся на других вампиров, а у меня есть всего лишь обрывочные познания из книги боевых искусств и пара ссор с сестрой. Как же все это было странно.

Весьма странно.

Ну почему я не могу быть более серьезным?

Надо бы разобраться со своим образом жизни.

Что же мне сделать, чтобы стать более ответственным?..

— Неужели это Арараги-кун? — раздался возглас позади меня.

Развернувшись, я увидел Ханекаву Цубасу.

Даже на весенних каникулах она носила школьную форму.

Очки и косички — все как обычно.

— А-а, Ханекава.

И что она тут забыла?..

Тут же никого не должно быть.

Я шел кратчайшим путем от книжного магазина до поля битвы, выбранного Ошино.

Обычный жилой район, такой же точно, как тот перекресток, где я был атакован жуткой троицей.

То есть она живет где-то неподалеку?

Нет, это вряд ли.

Мы с Ханекавой уставились друг на друга.

И затем она произнесла:

— М-м-м…

И немного наклонила голову.

Внезапно она прижала обе руки к своей юбке.

— Нет. Сегодня я не дам тебе их увидеть.

Эта девушка…

Она так естественно произнесла эту фразу.

Ханекава была просто воплощением моэ.

— Ч-что т-ты г-го-в-во-р-ришь, я н-не п-по-н-ни-м-маю.

Я хотел ответить спокойно и не ожидал, что начну заикаться.

— Прости, я не знаю, о чем ты говоришь.

Мои слова полностью противоречили моим мыслям.

Я принял позицию человека, который ничего не понял.

— Хм? Неужели ты забыл?

Ханекава прикусила губу.

Забыл что?.. Я думал, что она моментально выкинула из головы нашу встречу в тот день.

— Ты же видел мое нижнее белье.

— …

— И так на него пялился.

Запомнила.

— Нижнее белье? А, ты имеешь в виду утепленную нижнюю одежду, использующуюся в этой стране?

— Не изображай из себя человека другой культурной эпохи.

— Нет, нет! Ты все не так поняла! Я просто смотрел на рисунок юбки! Только на него!

— Это тоже весьма извращенно.

Надо мной издеваются.

Надо мной определенно издеваются.

Нет… Сейчас не это самое главное.

— Ханекава… что ты здесь делаешь?

— Просто гуляю.

— В такой час?

Уже девять часов вечера.

Хоть это и не запрещено, сейчас не время гулять прилежным ученикам вроде Ханекавы, в отличие от раздолбаев вроде меня.

Так мне казалось.

— К тебе это тоже относится. Арараги-кун, почему ты крадешься как в «G-man ‘75»[✱]Детективный сериал, транслировавшийся в Японии с 1975 по 1982 года.?

— Вряд ли кто-то смог бы так красться.

— Хм? Что ты читаешь, Арараги-кун? Книгу о бейсболе?

— Ну…

Первым делом мне нужно закрыть книгу.

Не хотелось бы рассказывать каждому встречному о том, что я стал вампиром.

Во-первых, клыки. Если я не буду широко открывать рот при разговоре, никто их не заметит.

Во-вторых, рана на моей шее. След от клыков Киссшот. Если ее увидят, трудно будет откреститься.

Далее, если я вампир, у меня не должно быть тени. Мне всего лишь не нужно подходить к уличным фонарям, и все будет в порядке.

Кроме того, запах от моей одежды.

Конечно, я стал вампиром, но не замечаю запаха своего тела, а внутри школы ни разу не менял одежду.

Приобрести бы обновки. Да и не помешало бы ванну принять.

Однако сейчас в моем бумажнике остался только неприкосновенный запас, ведь я потратил почти все свои деньги на книги. Вряд ли я смогу просто так зайти домой.

— Неужели это книга, которую стоит прятать от чужих глаз? А-а-а, это должно быть эротика?

— Что за глупости ты говоришь. Я никогда не держал в руках ничего такого, иначе просто обесчестил бы себя.

Нужно придерживаться своей лжи.

Но Ханекава не стала отчитывать меня, она такой понимающий человек.

— Ну-у… ах, из-за этого.

Что значило эти «ах» и «из-за этого» — я не знаю. Мне просто надо было закончить разговор и сказать девушке «пока». Я не думал, что чтение книги займет столько времени, поэтому мне стоило поторопиться.

Кроме того, у меня есть еще один повод для беспокойства.

Я не хочу втягивать ее во все это.

Вампиры.

И мой сегодняшний соперник — тоже вампир.

Обычным людям вроде Ханекавы тут делать нечего.

Неважно, что она прекрасная ученица и староста класса.

Ханекава всего лишь человек.

— Эй, подожди. Арараги-кун, ты идешь слишком быстро. Мы случайно встретились, так давай постоим и поговорим.

Я повернулся к ней спиной и пошел дальше, но Ханекава снова последовала за мной.

Совсем как в прошлый раз.

— Поговорим… о чем?

— Ну… Арараги-кун, как ты сегодня занимался?

— …

До этого на подобные темы ни с кем разговаривать не приходилось.

Неважно.

Вообще-то я и не собирался заниматься во время каникул.

Тем более, после того, как я стал вампиром, день и ночь поменялись местами, и сегодня для меня только началось.

— Неплохо порешал математику.

— Математика, ого.

Поступив в старшую школу и став там одним из худших студентов, я проваливал практически все дисциплины за исключением математики.

Благодаря моим оценкам по этому предмету, я смог поступить в частную школу.

Всеобщее заблуждение о том, что человек, разбирающийся в математике, весьма умен, бытует даже среди учителей.

Однако, несмотря на все это, я и близко не достигал уровня Ханекавы.

Ведь, если слухи не врут, у этой девушки не было никаких затруднений с операциями над числами от 99 до 500.

500.

Это означало, что ей даже не нужно раздумывать о 465+321, она уже знала ответ.

Разумеется, люди, которые умеют пользоваться счетами, еще более непостижимы, но, в конце концов, неважно, насколько сложна задача. Математика — это всего лишь сложение и вычитание.

И если ты не тратишь свое время на эти операции, то решение задачи требует намного меньше времени.

Если я решал математические примеры, не особо запоминая, как это делается, то Ханекава могла запомнить даже их.

Да она круче вампира.

— А я сегодня занималась только испанским.

— Испанский?.. Ого!

Похоже, моя реакция сильно удивила ее.

Раз она удивилась, значит, она поверила моим словам.

Я даже и не надеялся.

— А я вот совсем его не знаю.

— Это плохо.

— Все, что я знаю — лишь некоторые простые фразы.

— …

Простые фразы…

— Spasibo!

Я произнес первое, что пришло на ум.

— Spasibo — это русский!

Ханекава сделала мне замечание.

— Кроме того, слово spasibo не выражает удивление.

Еще один выговор.

Да уж, Ханекава. Ты настолько удивительна, что знаешь даже русский.

— Перед тем, как говорить что-либо, тебе нужно знать, что эти слова означают.

— М-да, ты действительно знаешь все на свете.

— Я знаю только то, что знаю.

— Ну да…

Она так естественно говорит об этом.

Она действительно староста из старост.

…Хотя, если подумать, мы находились между вторым и третьим годом обучения, поэтому Ханекава формально не является старостой… ну да неважно.

Я все равно воспринимал ее как старосту.

— В общем, ученье — свет, люди учатся всю свою жизнь.

— Ох, неплохая фраза, Арараги-кун.

— Вот почему нам необходимо направить все свои мысли на пользу обществу.

— Да.

Ханекава действительно верит всему, что я говорю.

— Я тут раздумывала, что же нужно сделать, чтобы избавиться от хулиганов.

— …

Откуда мне знать.

Тема стала слишком сложной для простой болтовни.

— Нельзя отворачиваться от проблемы, считая, что ее нет совсем. Разве не говорят, что тяжелая дорога начинается с одного шага?

— Нет, это тысяча миль начинается с одного шага.

Эх.

Тысяча миль — это очень тяжело.

Интересно она рассказывает.

Разве большинство людей смогут так выразиться?

— Во-первых, нужно разместить скрытые камеры в школе, это должно помочь.

Несмотря на то, что мы не предотвратим причину, мы предотвратим следствие.

— Хм. Это хорошее предложение, но как же неприкосновенность личной жизни? Раздевалки, к примеру?

— М-м-м.

Это самое важное.

Некоторые хулиганы обитают и там.

Говоря начистоту, такие места лучше всего подходят для этого.

— Прекрасно, я придумал. Возможность просмотра записей из женских раздевалок будет дана мне, как предложившему идею.

— Какое там «прекрасно»!

Ханекава-сенсей покачала головой.

Мое смущение достигло максимума.

— Вообще-то я имела в виду не только женские раздевалки.

— Э-э…

Запаниковавший я.

Спокойная Ханекава.

— Арараги-кун хотел бы посмотреть туда?

— Нет, подожди, записи из мужских раздевалок будешь проверять ты, просто забудь о том, что я только что сказал.

— Я не хочу на это смотреть.

На самом деле, все это совсем неважно.

Если я не попрощаюсь с Ханекавой, то опоздаю к Драматургу.

И, кроме того, я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Ханекава… разве тебе не пора домой? Мне уже нужно возвращаться.

— Э? Ну поскольку ты — это не я, то это тебе пора домой.

— Ты живешь где-то неподалеку?

— Конечно нет. Просто когда я гуляла, то почувствовала, что мне нужно прийти сюда.

— Тебе не следует гулять по ночам.

Я все же сказал это.

— Потому что можно встретить вампира.

Я произнес эти жестокие по отношению ко мне слова.

В любом случае, я не думал, что эти слова сделают мне больно.

Я не ожидал, что мои собственные слова ранят меня.

— Нет, вообще-то я надеюсь на это. Я думаю, что это всего лишь слухи, но надеюсь на эту встречу.

— Почему?.. — неосторожно спросил я. — Почему ты хочешь встретиться с вампиром?

— Если честно, я даже не знаю, просто мне сейчас хочется чего-то необычного. Например, встретиться с вампиром и поговорить с ним.

— Да о чем ты говоришь?!

Внезапно я крикнул на нее.

О, нет.

— Э?.. Что?

Ханекава заколебалась и, странно улыбнувшись, занервничала.

— Из… извини, — произнесла она. — Я сказала что-то не то?

— …

В этих словах не было ничего необычного.

Все было и так понятно.

Если честно, я был шокирован даже больше, чем Ханекава.

До этого я был готов принять текущее положение дел.

Позаботиться обо всем с ясной головой.

О том, что я стал вампиром.

О том, что мне придется собирать конечности Киссшот.

Что если я буду так действовать, смогу снова стать человеком.

Уже понял и принял.

Это должно быть именно так.

Я не сожалею о том, что спас умирающую Киссшот — даже в нынешнем положении.

Однако…

Слова Ханекавы вывели меня из себя.

И когда я кричал на малознакомых мне людей?..

Конечно же, моя самооценка упала до нуля.

Нет, именно из-за этого я сказал…

Вот почему я должен…

— Нет…

Я помотал головой.

Я загнал мои слова извинения обратно в горло.

— Это ты виновата.

— Что?

— Твоя привычка совать свой нос в чужие дела реально бесит.

Несмотря на что, что я не до конца понимал, зачем я это делаю, я бросил в лицо смущенно улыбающейся Ханекаве все жестокие слова, которые смог вспомнить.

Словно мучишь котенка.

Отвратительное чувство.

Однако я не мог просто промолчать.

— Я хочу побыть один, поэтому не ходи за мной.

— Ах, Арараги-кун, что ты такое говоришь? Разве сейчас тебе было неприятно со мной говорить?

— Не особо.

Я ответил ничего не выражающим голосом.

— Я просто делал вид, что мне весело.

— Да как…

— Мне нужны были твои деньги.

— Но моя семья совсем не богата.

О, нет.

Я сказал что-то не то.

Я немного поправил себя.

— Кто знает. Возможно, Ваша Безупречность заботится о бедном студенте, вроде меня, чтобы повысить свою самооценку. Ты можешь считать себя великолепной, но быть объектом симпатии ради этого довольно неприятно.

— …

С лица Ханекавы внезапно пропали все эмоции.

Нельзя поддаться.

Нельзя останавливаться.

Я достал из кармана свой телефон и показал его Ханекаве.

— Не трогай чужие телефоны без разрешения!

Держа его так, чтобы она видела, я удалил все ее данные.

— А теперь убирайся.

После моих слов Ханекава закрыла глаза.

Сейчас она расплачется.

Последний раз я доводил девушку до слез в начальной школе.

Так мне, по крайней мере, казалось.

Но она не заплакала, она открыла свои глаза и слабо улыбнулась.

Даже после этого ты все еще…

— Хорошо, — сказала она. — Извини за то, что тебе пришлось говорить такое из-за меня.

Ханекава повернулась ко мне спиной и ушла.

Извини?..

Эта девушка извинилась после всего услышанного?

После того, что я наговорил?

Если честно, мои слова ужасно испортили мне настроение. Так почему же ты все еще можешь улыбаться?

…Разве это не очевидно?..

Эта девушка отличается от меня.

Она на самом деле очень хороший человек.

Я прогнал Ханекаву не только потому, что торопился. Я просто не хотел втягивать обычного человека.

Однако, была еще одна причина — я хотел сделать ей больно. Удовлетворить внезапный гнев.

Желание встретиться с вампиром.

Я разозлился на эту невинную девушку из-за ее слов.

Конечно же, я знаю, что в ее словах не было никакого скрытого мотива.

Действительно ли у меня нет никаких сожалений?

Например, о том, что я спас Киссшот.

Или же на самом деле я совсем не рад этому?

То, что мне нужно вернуть Киссшот руки и ноги.

Ради этого придется подвергать себя опасности.

Кроме того, есть еще кое-что, и оно пугает меня больше всего.

Смогу ли я снова стать человеком?

Выйди сейчас я на солнце — почувствую себя в аду.

Кроме того, есть и другие причины для волнения.

Поэтому сейчас мне нужно держать ухо востро. Вампиры сильно отличаются от людей, имеет ли смысл загадывать так далеко?

В результате я сильно разнервничался.

Именно из-за этого… ну ладно…

Сегодня я не только распрощался с Ханекавой.

Я обрубил все нити, связывающие нас.

Вряд ли мы снова встретимся, да и в этот раз это была лишь случайность.

Хорошо, что получилось распрощаться с ней сейчас, пока мы не узнали друг друга поближе.

Очень удачно.

— Так тому и быть, — произнес я тихо

Телефон я спрятал обратно в карман.

— Теперь я смогу немного увеличить свою силу воли.

Я стал сильнее, поэтому…

Поэтому, чтобы вернуть правую ногу Киссшот, я должен сконцентрироваться на поединке с Драматургом, ведь теперь меня больше ничего не отвлекает.

На данный момент это самое важное.

Разбитое сердце не является проблемой.

Разбитое сердце — это совсем не проблема.

Я пошел вперед.

Я потратил больше времени, чем ожидал, однако я не боялся опоздать, ведь на самом деле пункт моего назначения был не очень далеко от книжного магазина.

Место, выбранное Ошино для поединка с Драматургом — я очень хорошо знаю его.

В конце концов, это спортивное поле Высшей школы Наоэцу.

Вампир Коёми 008

Будучи охотником на вампиров ты не выбираешь место и время.

Не обращать внимания даже на обстоятельства, заниматься поиском и последующим уничтожением вампиров — вот их образ действий. Однако, если они будут придерживаться такого невероятно проблемного и крайне опасного поведения в этом провинциальном городе современной Японии, это может обернуться катастрофой.

Посредничество между нами и ими…

Неудивительно, что Ошино, ожидая худшего, выбрал в качестве поля битвы безлюдное место, где никто не заметит сражения.

Школьная спортплощадка не самый плохой выбор, если подумать.

Ночная школа производит впечатление мертвой зоны.

Шумная дневная школа совершенно не похожа на школу ночную — к тому времени тут не остается наблюдателей. Несомненно, это наиболее подходящее место для уничтожения вампира.

Разумеется, на самом здании висели замки — обычные меры предосторожности от воров и хулиганов.

Но если просто перелезть через закрытые школьные ворота, то можно попасть на спортплощадку.

Следовательно…

Короче, вряд ли там будут лишние глаза.

Это хорошее место для поединка.

— Но почему именно Высшая школа Наоэцу?

— Потому что ты там учишься, — сказал Ошино.

— Нет, я имел в виду, почему именно моя школа? Она весьма далека от жилых районов, это понятно. Но, как бы получше выразиться, мне там будет труднее.

— Труднее? Вряд ли.

Ошино покачал пальцем и сказал:

— Тебе там будет проще, Арараги-кун. Твой оппонент занимается охотой на вампиров, в то же время ты сам только что стал вампиром. Раз уж тебе придется противостоять ему, не лучше ли иметь территориальное преимущество?

— Поддельную кровь[✱]Chinori — поддельная кровь.? Я не знаю, как правильно ее использовать. Может быть, краска подойдет?

— Я сказал территориальное преимущество[✱]Chi no ri — территориальное преимущество.. Иначе это будет несправедливо по отношению к тебе.

Это бесплатная услуга, заявил Ошино.

Ну, я понимал, чем он руководствовался, однако мысль о том, что в моей собственной школе будет происходить нечто подобное, меня не очень радовала…

Ну, неважно.

А сейчас да начнется наша школьная битва супергероев[✱]Один из жанров новелл..

— Я заставил Вас ждать?

Почему-то я выдал такое идиотское приветствие.

В конце концов, поскольку я пришел последним, то даже если и не опоздал — нужно было это сказать.

В центре спортплощадки сидел невероятно мускулистый человек со скрещенными ногами. Закрыв глаза и рот, как будто бы медитируя.

Услышав на мой голос, Драматург ответил:

— *****.

Но я не понял ни слова.

Потом он поправил себя:

— Ах да, на местном языке, конечно.

После чего поднялся.

Он был действительно огромным. Создавалось впечатление, что он ударится головой о луну, если будет не очень внимателен.

Э?..

А где его мечи, фламберги?

Ни одного не захватил?

В чем дело?

— Не пойми меня неправильно, брат, — произнес Драматург на чистейшем японском языке, пока я раздумывал, действительно ли он безоружен. — Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться с тобой.

Да что он такое говорит?

Я инстинктивно насторожился.

И освежил в памяти содержание книги «Айкидо для чайников», оставленной в сумке за воротами. Приемы, которые я смог бы использовать в настоящем сражении, хм…

Пока я раздумывал, Драматург повторил свое заявление:

— Тот человек,… следуя словам того льстивого человека, я пришел сюда, но не потому, что хотел драться с тобой.

— Если не ради этого, тогда зачем?

Льстивый человек…

Он определенно говорил про Ошино. Как я и думал, даже другая сторона считает его скользким типом…

— Я хочу, чтобы ты перешел на мою сторону, — откровенно заявил Драматург.

Безо всякой подготовки он внезапно высказал свою истинную цель.

— Я спрашиваю, не хотел бы ты посвятить себя охоте на вампиров, подобно мне?

— О чем ты говоришь?.. В прошлый раз ты хотел порубить меня на куски, не сказав ни слова. Почему же сейчас говоришь об этом?

— В прошлый раз там были еще Эпизод и Палач. В их присутствии я не смог бы переманить тебя на свою сторону. Однако было бы очень грустно, если бы такой раритет, как подчиненный Сердца-Под-Лезвием, железокровного теплокровного хладнокровного вампира, погиб.

— Если я стану твоим товарищем… Ты вернешь мне правую ногу Киссшот, как насчет такой сделки?

— А ты довольно дерзок, раз называешь эту женщину Киссшот, однако ты ошибаешься.

Твоей первой задачей будет убийство Сердца-Под-Лезвием.

— Тогда я отказываюсь.

Без вопросов.

Я просто хочу снова стать человеком, мне незачем превращаться в вампира-братоубийцу.

Кажется, ты совсем не умеешь увлекать собеседника.

— Ясно. Очень жаль. На самом деле жаль. Сейчас, у меня есть 53 собрата. Я полагал, что, раз контроль твоего мастера над тобой очень слаб, ты весьма подходишь для того, чтобы стать моим товарищем.

Сила контроля слаба?

В самом деле?

Киссшот не… не сделала меня своим слугой?

— 53 — это довольно много. Неужели на свете действительно столько вампиров-братоубийц? — я наконец-то поверил словам Киссшот. — Ну ладно, если я соглашусь, я стану твоим 54-ым товарищем?

— Нет, нет. Ты сразу же станешь номером один. Кстати, сейчас я номер один.

— Хм-м…

Я с самого начала полагал, что не являлся рядовым вампиром.

И я не был особо удивлен.

Поскольку Драматург настолько увлекся охотой на вампиров, то Киссшот, похоже, поистине невероятное создание.

Железокровный теплокровный хладнокровный вампир.

Убийца Кайи.

Да уж.

— Но я все же благодарен тебе за это предложение, однако в следующий раз подбирай слова более тщательно. Такими темпами тебе никогда не соблазнить ни одной женщины.

Я не знаю, почему произнес такое несерьезное замечание. Как будто бы заговорил словами Ошино.

Похоже, сейчас настал конец нашим переговорам.

— Ясно.

Драматург просто согласился со мной.

Это было не очень удачно.

Точнее говоря, это было даже смущающе.

Однако, это мой шанс.

Видимо, для того, чтобы уговорить меня, Драматург не взял с собой свои длинные волнообразные мечи.

Неважно, что я знаю о бессмертии своего тела — я инстинктивно опасаюсь острых предметов. Такое развитие событий определенно мне на руку.

Потому что то, чем была отрублена правая нога Киссшот — длинные мечи Драматурга.

Среди прочих оторванных конечностей была только одна, на месте которой остался гладкий и чистый срез — это правая нога.

Мне будет очень неприятно, если меня нарежут этими мечами с волнистым лезвием, поэтому их отсутствие в руках Драматурга несказанно меня радовало.

Похоже, удача сегодня на моей стороне… я думаю.

— Ну что ж, начнем. Жалкий мальчишка. Подчиненный Сердца-Под-Лезвием. Это не займет много времени, не так ли?

— Подожди, давай сначала уточним условия, — сказал я Драматургу, который уже начал разминать свою руку. — Я хочу, чтобы не было никаких недоразумений по этому поводу.

— Отлично, давай уточним условия.

— Если я выиграю, ты отдашь мне правую ногу Киссшот, согласен?

— Если я выиграю, ты расскажешь мне о местонахождении Киссшот?

— Я согласен.

— Я тоже.

Это был сигнал к началу.

Его рука начала движение.

Драматург словно выстрелил ею в меня.

Я не ожидал такой скорости от настолько массивного тела, его удар был совсем как у профессионального боксера.

Я мог это увидеть.

С глазами вампира мог.

Однако, даже если я и увидел его удар, я ничего не смог сделать.

— А…ах!..

Спустя мгновение моя левая рука исчезла.

Она не была ни сломана, ни оторвана.

От удара Драматурга она просто разлетелась на части.

— Хи…и-и-и?!

Боль это еще не самое главное.

Я просто замер от страха.

Одна пятая часть моего тела просто испарилась?!

Я неосознанно…

Неосознанно и инстинктивно…

Начал убегать от Драматурга.

Несмотря на то, что после двух шагов мои ноги заплелись и я упал, это было правильное решение — на то место, где только что была моя голова, пришелся ужасающе мощный удар.

Упершись левой рукой в землю, я каким-то образом избежал падения.

Похоже, я совсем перестал соображать… левая рука?

Что?

Левая рука, которая должна была исчезнуть, все еще тут?

Способности вампира к регенерации!

Работают так быстро?

Регенерация не восстановила мою одежду, испарившуюся вместе с рукой, однако голая рука прекрасно демонстрировала чудесное исцеление.

Я помнил только об увеличенной физической силе и совершенно забыл об обычной регенерации, поэтому был немного сбит с толка. Однако если вспомнить мой безрассудный выход на солнце — в этой способности не было ничего необычного.

— В чем дело? Ты просто убегаешь! Подчиненный Сердце-Под-Лезвием!

— Хватит меня так называть!

Осознав, что моя рука регенерировала, я немного успокоился.

Даже охватывавший меня ужас куда-то испарился.

Именно так.

Мой противник — монстр, но и я не сильно от него отличаюсь.

Чего мне бояться?

Сделав сальто назад, я захохотал.

А ведь я думал, что такие трюки, как заднее сальто без использования трамплина возможны только в компьютерных играх.

Я собрался и в первый раз встал лицом к лицу с Драматургом

— Ого. Ты выглядишь решительно.

— Это благодаря тебе, поэтому я прощу тебя за мою одежду.

Пока я говорил, я лихорадочно соображал.

Драматург.

Вампир, убивающий других вампиров.

Киссшот сказала, что мне нужно будет использовать преимущество своих вампирских способностей. Если я правильно помню, вампиры: сгорают на солнце; не выносят кресты; не любят серебряные пули; ненавидят чеснок; не жалуют яд; умирают, когда им забивают кол в сердце.

Хм, разве это не слабые места вампиров? Ладно, насчет особых свойств… ну, самое основное — они пьют кровь, причем поглощают при этом жизненную энергию. Они не отбрасывают тени и не отражаются в зеркале.

У Драматурга определенно нет тени, спасибо за подсказку луне.

У меня тоже самое.

Большие зубы, хотя мне, наверное, следует говорить «клыки».

Поскольку мой противник практически не раскрывал рта, я не мог подтвердить это.

Что там дальше?.. Бессмертие?

Способности к исцелению?

Глаза, которые прекрасно видят в темноте?

Еще способность превращать свое тело в туман или тьму, плюс кровь вампира обладает целебными свойствами. Но, скорее всего, все это не имеет значения. Не то чтобы я считал совет Киссшот бесполезным, просто мы же оба вампиры — и слабые стороны у нас одинаковые.

Я бессмертен, но и он тоже бессмертен.

В такой ситуации все будет решать опыт и внутренний потенциал.

С точки зрения опыта он на шаг впереди меня, хотя если честно, гораздо больше, чем на один шаг.

Хотя я только что прочитал учебник по айкидо…

— Да пошло все к черту!

Возможно, это было влияние Киссшот, но я ринулся на Драматурга, выкрикивая какие-то старомодные слова, которые я до этого ни разу не произносил.

— Я понадеялся, что ты придумал какой-то план действий, но мне нравится твоя прямолинейность.

Произнося это, Драматург использовал против меня такой же точно прямой удар.

Прямолинейность.

Можно даже сказать, что это было глупо.

Неважно, насколько велик его кулак, неважно, насколько высока скорость удара, увидев его в третий раз, я приспособился.

Двигаясь вперед, я увернулся от этого удара, и затем моментально схватил его толстую как бревно руку — даже больше того, она была похожа на трубы, которые прокладывают под землей.

Я использовал силу удара моего противника.

И применил технику захвата.

Обучение Айкидо с Нуля!

— Схватить руку противника. Потянуть ее вперед. Ударить со всей силы!

Несмотря на то, что инструкция для обучения новичков была весьма приблизительна, мой прием прошел на ура.

Двухметровый гигант упал лицом вниз на не очень хорошо ухоженное поле спортплощадки, даже не пытаясь контролировать свое падение.

Нет… это я бросил его.

Я уперся коленом в спину Драматургу и вывернул назад его плечевой сустав.

— Н-ну как?..

— Хитроумно, — сказал Драматург, зарывшись лицом в землю. — Прямолинейность была бы намного предпочтительнее — похоже, что ты не потерял здравого смысла, присущего людям. Хотя это не удивительно, я могу тебя понять, поскольку раньше тоже был человеком.

— Чего?.. Хватит говорить глупости! Если не прекратишь, я сломаю тебе руку!

Стоп, что это такое?

Его слова прозвучали пугающе — как будто слова парня, зашедшего сзади.

Его слова прозвучали как вступление.

Здравый смысл, присущий людям…

Здравый смысл — образ мышления?

— А…

Совершенно верно.

Я выполнил захват… и что?

Что же делать дальше?

Я собираюсь сломать ему руку?

Но даже если я сделаю это, он сразу же регенерирует.

— Ч-чер…

И еще.

Слова Драматурга подразумевали не только это. Даже если бы я заметил, то вряд ли смог бы что-либо сделать. Я понял истинный смысл его слов только когда мои руки, удерживавшие его огромную, похожую на трубу руку, были отрублены.

Они были отрублены?

Не совсем — похоже, это я сам отрубил их.

Поскольку рука, которую они удерживали, превратилась в волнистый клинок.

— А…Аргх!

Это было очень болезненно, настоящая боль.

Острая боль.

Похоже, что с этого момента я понял истинный смысл этой фразы.

Я инстинктивно отпрыгнул от Драматурга.

Мои отрубленные руки исчезли до того, как упали на землю.

Я посмотрел на свои руки — они уже были на своем месте.

Они восстановились.

Сила регенерации… новые руки не выросли как хвост ящерицы, они просто возникли на своем месте.

И исчезновение отрубленных конечностей…

Это было не исчезновением, а, скорее всего, испарением.

Весьма удобно.

Похоже, что я не смогу оставить свои руки на школьной спортплощадке!

Драматург поднялся — это заняло у него порядочно времени. Точнее, его движение нельзя было назвать даже медлительным.

Однако у него не было другого выхода.

И все потому, что его руки превратились в волнистые клинки.

— …

Способность к превращению!

У вампиров есть способность к превращению!

Этот парень превратил часть своего тела в оружие!

Даже в прошлый раз это было именно так!

Несмотря на то, что это было ночью,… нет, именно потому, что была ночь, мои глаза вампира должны были увидеть это. Однако из-за своего здравого человеческого смысла я посчитал, что это невозможно!

Мысли о том, что он оставил свои мечи из-за переговоров, были глупым самообманом.

Эти два меча с самого начала были единым целым с Драматургом!

— В чем дело? Уже сдаешься? — произнес Драматург.

Несмотря на его большое преимущество, его угрюмое выражение лица не менялось, как будто бы он еще сильнее сконцентрировался.

С самого начала у нас была слишком большая разница в опыте.

Даже если мы оба вампиры, я не могу повторить то, что он умеет.

Мечи такой массы и длины… если я попытаюсь драться с ним в таких условиях, я даже не смогу приблизиться к нему.

— Я спросил тебя, сдаешься ли ты. Каков твой ответ? То, что ты сейчас сделал — это японское дзюдо?

Вообще-то айкидо.

Но я не могу быть в этом уверен, я не эксперт.

Однако, в прошлый раз мне сильно повезло, сейчас же я не только не смогу повторить тот прием, мне просто стоит опасаться ответного удара в любом виде.

Черт, и почему же я пришел сюда с голыми руками?

Ну хорошо, я не заметил, что его клинки — часть тела, но увидев, что мой противник вооружен мечами, я должен был взять с собой оружие.

Если бы у меня была хотя бы пушка… хех, хотя бы что-нибудь — но я просто не знаю где это достать.

— Хм?..

Нет… подожди.

Нет ли у меня какого-нибудь фокуса?

Если бы это было так…

— …

— Ясно. Ты сдаешься, теперь держись. Пока твое бессмертие не кончится или пока ты не закричишь, что хочешь умереть — я буду кромсать твое тело.

Драматург сдвинулся с места, я сделал тоже самое.

Однако я пошел назад.

Я решил отступать, поэтому я побежал в обратном направлении от Драматурга.

— Почему ты убегаешь?! — закричал Драматург.

Однако я не убегал и не дрался.

Я просто отступал.

Отступал для того, чтобы зайти сзади.

Не то чтобы у меня не было хорошей идеи, я просто решил — будь что будет. У меня не было времени на раздумья. Немного неловко так поступать, но это единственный трюк, который у меня остался.

Как и следовало ожидать, в беге я был намного лучше, чем Драматург. По моему мнению, вес Драматурга превышал , а сейчас, когда он превратил свои руки в мечи, практически достиг .

Неважно, насколько молниеносны его руки.

Это ничего не значит, если ты не можешь быстро перемещать все свое тело.

Это было бы просто невероятно, если бы он смог так быстро двигаться с такой большой массой.

Естественно, он бегает быстрее, чем человек, но с моим весом в я не проиграю ему. Это мое преимущество и я воспользуюсь им!

Я имею в виду, я не просто спасался бегством.

Я не убегал в случайном направлении.

Моей целью было определенное место, я решил воспользоваться «территориальным преимуществом».

Хоть я и не был примерным учеником, я проучился в этой школе два года. По крайней мере, я знал, где расположен склад с физкультурным снаряжением.

Оторвавшись на достаточное расстояние, я подбежал к складу и пинком открыл железную дверь. Она наверняка была заперта, а даже если и нет, у меня не было времени открывать маленькие задвижки одну за другой.

В результате, мои надежды оправдались.

Именно.

В моей школе, во время уроков физкультуры проходили занятия по бейсболу.

Я выхватил один мяч из корзины.

И затем я вспомнил содержание учебника по бейсболу, купленного вместе с руководством по айкидо!

Я рад, что, дочитав книгу про айкидо, я потратил оставшееся свободное время на книгу по этому виду спорта. Если бы я вместо него прочитал справочник по классической музыке, это была бы катастрофа!

— Поднять руку над головой. С помощью ног передать движение туловищу. Взмахнуть рукой!

Однако, как я и предполагал, описание было не слишком понятное.

Похоже, мне не следовало покупать справочники.

Несмотря на это, мяч все-таки полетел прямо навстречу Драматургу.

Для парня вроде меня, никогда не игравшего в бейсбол, это был первый опыт бросания мяча (к сожалению, бейсбол на физкультуре был необязательным предметом, я вместо него выбрал футбол). Похоже, мне как новичку повезло — сначала это подтвердил успешно примененный прием из айкидо, а теперь еще и брошенный мяч попал Драматургу прямо в грудь.

— Ух…

Драматург, который несся вперед, как тяжелый автомобиль, остановился и тут же присел на площадку.

Как я и думал, даже у вампиров есть внутренние органы, которые служат как внутренние органы — ведь он дышал с трудом. Вампир, в сердце которого вогнали кол, умирает, следовательно, нет ничего удивительного в том, что легкие вампира тоже исправно работают.

Следовательно, атаки на органы чувств тоже должны быть эффективны.

Он бессмертен, но с этим можно справиться.

Отлично, я схватил следующий мяч.

В корзине все еще было ужасно много мячей.

Но моя точность также оказалась ужасающей.

Похоже, что моя удача новичка закончилась, потому что из пяти брошенных подряд мячей, ни один даже не задел присевшего Драматурга.

Именно так, я просто перепахал землю рядом с ним.

Мячи зарылись в землю настолько глубоко, что мне пришлось бы использовать валик бейсбольного клуба, чтобы выровнять ее, но если я не могу попасть в цель, от таких сильных ударов нет никакого прока.

А ведь он такая большая мишень!..

Не стоять мне на месте питчера.

Забраться на Эверест и то легче.

— Ты действительно человек, сочетающий в себе хитроумие и прямолинейность.

Драматург поднялся.

И снова побежал ко мне.

— Но все-таки это прием одноразового использования!

— !..

Сейчас дистанция между мной и Драматургом составляла . С его скоростью он преодолеет ее за три секунды!

И ретироваться внутрь склада не самая удачная идея!

Я отчаялся.

Наполовину сдавшись, я бросил мяч, который мог оказаться последним…

— Ха! Таким мягким мячом ты не сможешь остановить меня, даже если попадешь!

Мяч попал ему в лицо.

И этот мяч остановил Драматурга.

Но не потому, что его предыдущее замечание было неверно.

Последний мяч.

Мяч, который я бросил, не был мягким.

Это был тяжелый мяч.

Точнее, лучше назвать его ядром.

Это была железная сфера, используемая в толкании ядра.

— …

Интересно, кто положил ядро в корзину с бейсбольными мячами?

Как и ожидалось, этот бросок нанес Драматургу большой урон, он закрыл свой рот мечами и застонал.

Медленная регенерация?..

Если вспомнить, моя левая рука и оба запястья исцелились в мгновение ока.

Или все это из-за ядра?

Нет, надо подумать, почему я смог попасть. Я припоминаю, что этот бросок выглядел очень четким даже для меня — почему же я не мог выполнить так все остальные броски?

В чем причина… стоп, кажется, я понял, дело в весе!

Я должен был обратить внимание, когда пинком открыл железную дверь.

После того, как я стал вампиром, моя физическая сила возросла.

Для меня теперь бейсбольный мяч слишком мягок и слишком легок. Вот почему моя точность была очень низкой, если не считать удачного первого броска.

Что-то вроде ядра… нет.

Даже ядро слишком легкое.

— Сейчас я тебе покажу!

Прежде чем Драматург поднял свое лицо, я вытащил из хранилища бетонный валик, используемый для выравнивания площадки.

Это валик принадлежал бейсбольному клубу.

Держа его одной рукой, я, как по волшебству, поднял его над головой.

— Если я не могу попасть даже в такую большую цель… Мне нужно использовать большой мяч!

Затем я с помощью ног передал движение туловищу и…

Взмахнул рукой!

Я почти отправил его в полет.

Драматург, несмотря на то, что с ним еще ничего не произошло, с грохотом упал на площадку. Увидев, что он поднял свои руки-лезвия вверх, я в последний момент остановил свой бросок, и валик, который я удерживал, упал вниз.

От его удара в земле осталась пугающая вмятина.

Я чуть не отдавил себе пальцы на ноге…

— Что все это значит? Драматург?

— То и значит. Я сдаюсь.

Не изменившись в лице, Драматург произнес это своим обычным голосом.

— Я не выдержу удар этой штукой со всей твоей силы. Мне бы пришлось потратить на восстановление два дня.

— Что?..

— Похоже, ты все еще не понял. Вампиры не исцеляются в мгновение ока. Хотя, среди прочих, мой род и слаб в регенерации, однако ты исключение среди вампиров. Наверное, это из-за того, что ты подчиненный Сердца-Под-Лезвием.

Так… действительно ли все так?

Тем не менее, я не стал расслабляться и принимать на веру слова Драматурга. Я спокойно протянул руку в направлении лежащего на земле валика.

— Разве я не говорил тебе? Ты номер один.

— …

— Даже если я проигрываю в потенциале, я полагал, что смогу выиграть за счет своего опыта. Однако, кажется, это невозможно. Я не могу охотиться на тебя.

— Не может быть.

Даже несмотря на то, что у меня совершенно отсутствовал боевой опыт, мой потенциал был намного выше его.

Я все еще не осознал этого.

— Или ты предпочитаешь, чтобы я выразился по-другому? Я больше никогда не нападу на тебя, если ты сохранишь мне жизнь.

Драматург сказал это без всякой иронии. Похоже, что рана от ядра зажила, однако он не выглядел готовым к драке.

Вовремя остановиться — это признак профессионала.

Профессионал.

Несмотря на то, что мы оба все еще в норме.

— Правая нога Киссшот. Верни ее мне.

— Хорошо.

Драматург кивнул, а затем…

Он превратил свои клинки обратно в руки.

— Сейчас она находится в моем тайнике, но я немедленно передам ее тому льстивому человеку. Так пойдет?

— Да.

— Тогда на этом все, — сказал он, и вдруг его силуэт начал расплываться.

Сначала, я подумал, что это был обман зрения, но это было не так.

Хотя глаза вампира и могут ошибаться, это не было иллюзией.

Его тело растворялось во тьме.

Способность к перевоплощению.

Похоже, он превращал свое тело в туман.

Драматург исчез, однако, после того, как его силуэт полностью растворился, раздался его голос из пустоты.

— Подчиненный Сердца-Под-Лезвием.

— Да? — ответил я в пустоту.

— Я спрошу тебя еще один раз. Станешь ли ты нашим товарищем?

— Это невозможно, — произнес я с полной уверенностью.

Неважно, сколько раз он будет спрашивать, мой ответ не изменится.

— Это предложение для меня абсолютно непривлекательно.

— …

— Мне хватило одной школьной битвы супергероев.

Ответа не последовало.

Похоже, он полностью исчез во тьме.

Выполнит ли он свое обещание?

Я начал немного нервничать, но потом я подумал и решил, что все будет в порядке. Потому что Ошино проследит за его выполнением.

Однако, даже несмотря на это, я чувствовал, что Драматург — это вампир, который определенно сдержит свое слово.

Прямолинейный и незамысловатый.

Вампир, который также был когда-то человеком?

Если бы это было возможно, я бы хотел более подробно узнать его историю. Хотя это и невозможно.

У нас нет ничего общего.

Его сторона пытается уничтожить меня и Киссшот, наша сторона хочет вернуть ее конечности.

Вот почему.

— В любом случае, правая нога уже есть.

Задача выполнена на четверть.

Вообще-то прошло всего несколько минут реального времени, однако я чувствовал себя так, как будто все это продолжалось в пять раз дольше. Даже с моим бессмертным телом это было тяжело.

Однако, мне все еще предстоит три четверти моей работы.

Ну ладно, нужно немного прибраться…

Вдобавок к регенерационным способностям, я совершенно не чувствую физической усталости, но мысленно был полностью истощен. Я положил мячики на место и выровнял площадку,… но как насчет складской железной двери?

Я же выбил ее.

…Ну, с этим я ничего не могу поделать.

Я поставил дверь на свое место.

— Отлично... Кажется, ничего не забыл.

Это произошло, когда я поднял свое лицо.

Нет смысла повторяться, но только благодаря вампирскому зрению я смог разглядеть, что вдалеке кто-то прятался за школьным зданием.

Кто-то… Кто же это?

Это не Драматург… неужели это один из тех двоих?

Эпизод или Палач?

Этого не может быть… они должны быть моими противниками в другой раз. Тогда… может быть это Ошино?

Неужели он, сохраняя видимость нейтралитета, на самом деле тайно наблюдал за мной — совсем как наставник главного героя сенен-манги!

Не помню, когда это я успел стать твоим учеником!

Однако я был рад этому… стоп.

Похоже, я все неправильно понял, потому что этот кто-то не Ошино. Чтобы лучше видеть в тени школьного здания, я подобрался поближе, и, наконец, мои глаза разглядели наблюдателя.

Я с изумлением уставился на нее.

Это была Ханекава Цубаса.

— Э-э-э?..

Э-э-э?

Почему… она здесь?

Неужели она следила за мной?

Я оставил следы?

А ведь я так грубо прогнал ее…

Я был настолько озадачен, что просто оцепенел и стоял на месте как вкопанный. Решив, что я узнал ее даже с такого расстояния, Ханекава двинулась мне навстречу.

Шустро.

Кажется, я даже слышу звук ее шагов.

У-ух…

Да она в три раза страшнее Драматурга.

Почему я так боюсь ее?.. Потому что это Ханекава?

Правильная ученица, староста среди старост, Ханекава Цубаса.

— Что это сейчас было? — внезапно произнесла она.

Похоже, что ее настрой не позволит мне и дальше изображать из себя идиота, чем я занимался, пока она подходила ко мне.

Меня видели…

Она видела… абсолютно все.

Вообще-то, даже если она видела только последнюю минуту, это уже выходило за рамки обычного… когда я поднял валик одной рукой.

— Я отправилась на твои поиски. На мгновение мне показалось, что я тебя потеряла, однако потом увидела эту сумку перед школьными воротами.

Говоря это, она показала мне сумку, которую держала в правой руке. Это была определенно та сумка, которую я оставил у школьных ворот, и в которой лежали руководство по айкидо, учебник по бейсболу и справочник классической музыки.

— Я сомневалась, в школе ли ты — тебе ведь надо было перелезать через ворота.

— …

Несмотря на свою правильность, она была весьма агрессивна.

Однако, оставив книги за воротами, я совершил большую глупость. Не могу поверить, что события приняли такой оборот всего лишь из-за этой ошибки, хотя откуда мне было знать…

— Скажи, Арараги-кун… Хоть я была далеко и плохо видела, но ты же делал что-то невероятное?

— Это не твое дело… — собравшись с духом, произнес я.

Черт.

Добыв ногу Киссшот, я подумал, что одной проблемой стало меньше, и, похоже, сразу расслабился… и вот опять.

Мне снова придется делать Ханекаве больно.

— Лучше ответь, почему ты преследуешь меня? Я не понимаю. Я же сказал тебе не ходить за мной, не беспокой меня своей игрой в дружбу.

— Арараги-кун, ты бы никогда не сказал ничего подобного.

Глаза Ханекавы… они пугали меня.

Они не были такими холодными, как глаза Киссшот, но они словно видели меня насквозь.

Это были острые, проницательные глаза.

Эти глаза заставили меня осознать всю свою поверхностность.

— Я прошу прощения за то, что тебе пришлось сказать это, но ведь дело в том, что тебе приходится говорить эти слова против своей воли?

Ханекава протянула мне сумку, которую она несла в правой руке.

Я взял ее.

Если она пришла просто вернуть потерянные вещи, то после этого обмена все будет кончено.

— Я поздно это поняла, извини.

Тем не менее она продолжила:

— В таком случае, я хочу помочь тебе.

— Не будь такой назойливой… — ответил я напряженно. — Не стоит копать так глубоко, мне просто было скучно с тобой. Я хочу быть один.

— Не верю. Ты не мизантроп и ты не зол на весь мир, уж это-то я могу сказать точно. Арараги-кун, похоже, тебе нравилось разговаривать со мной.

— Это потому, что мне нужны были твои деньги!

— Но моя семья не настолько богата!

— Тогда мне нужна была твоя Дакара[✱]Dakara — марка питьевой воды.!

— Если тебя мучает жажда, просто скажи об этом!

Я прикусил язык[✱]Имелось в виду karada — тело..

— Я хотел сказать, мне нужно было твое тело[✱]…dakara karada…!

— Так все-таки «Дакара» или тело, что именно?

— Тело! — закричал я.

Я больше не отдавал себе отчета о том, что я говорю.

— И поэтому, если ты покажешь мне свои трусики еще раз, я помирюсь с тобой!

— Понятно.

Ханекава была удивительно спокойна.

Она не возмущалась и не хмурилась.

Совершенно непринужденно она задрала свою юбку.

И затем показала мне свое нижнее белье.

На ней были эротические темно-серые трусики.

Их дизайн был очень прост, без рисунков и орнаментов, но именно из-за этого они имели свою особую привлекательность, присущую только необработанному материалу.

— Удовлетворен? Ты их хорошо рассмотрел?

— …

— Если хочешь, я могу и блузку снять.

Ханекава…

Тихо произнесла это, с задранной кверху юбкой.

Ах.

В этот момент… в первый раз я, наконец, захотел узнать Ханекаву поближе.

Мы встретились друг с другом.

Да.

Она хороший человек, но это не единственная причина.

Она сильная.

Такие люди как я ей не ровня.

— Пожалуйста, прости меня за все, что я тебе наговорил.

Я поклонился ей так сильно, как только смог.

Ханекава все еще стояла, задрав свою юбку, но, естественно, я поклонился не для того, чтобы получше разглядеть ее белье.

Я поклонился для того, чтобы извиниться перед ней.

И для того, чтобы произнести свою просьбу:

— Пожалуйста, будь моим другом.

Вампир Коёми 009

Прежде, чем объясняться с Ханекавой, мне необходимо было завершить пару дел, да и поздняя ночь — не лучшее время для дружеских разговоров. Девушка оказала мне неплохую услугу, добровольно отправившись домой.

Я пообещал ей рассказать все следующей ночью.

Когда я вернулся в привычные школьные развалины, Ошино там не было, но я доложил ожидавшей меня в классе на втором этаже Киссшот, что преуспел в возвращении ее правой ноги.

— Отлично, — произнесла она. — Ну, став моим подчиненным, ты, конечно же, получил мою силу. Вампиры вроде Драматурга тебе не ровня.

— Думаю, он был весьма умным противником… Понимал, когда нужно сдаться.

— Хм. Это из-за того, что среди этой троицы Драматург был самым проницательным. Я не хочу пугать тебя, но оставшиеся двое не будут такими сговорчивыми.

— То есть…

Эпизод. Тот парень, который держал на своем плече гигантский крест — он выглядел довольно опасно. А еще и похожий на священника Палач.

В нем есть что-то омерзительное.

Такое впечатление он на меня произвел.

— В любом случае, прямо сейчас ты должен радоваться, поскольку ты стал на один шаг ближе к человеку.

— Серьезно?..

Спасибо.

Однако у меня было противоположное впечатление — как будто я еще дальше отдалился от людей…

— Хоть Драматург и был нечеловечески силен, я регенерировал быстрее. Сколько жизней у меня в запасе?

— Кто знает, — ответила Киссшот. — Не проверив это на практике, не могу сказать наверняка.

— Как будто я буду это проверять!

Вот так.

Пока мы вели эту беседу, которая выглядела как подведение итогов и празднование победы, наступило раннее утро. Я уже начал засыпать, когда вернулся Ошино.

Он был одет в свою привычную гавайскую рубашку.

Мне показалось, что рисунки на всех его вещах был какими-то психоделическими, как будто он выражал этим свою жизненную позицию.

Когда я увидел его в первый раз на том перекрестке, он был с пустыми руками, и я не знал, кто и когда удовлетворял ежедневные потребности Ошино в предметах первой необходимости. Почему-то создавалось впечатление, что он занимается автостопом.

— Послушай, я тут подумал. Твоя одежда никогда не пачкается, как же так?

— Вообще-то одежда вампира — словно часть его тела.

Этот вопрос задал человек, чей левый рукав развеял по ветру Драматург. К сожалению, я ничего не мог поделать с тем, что сейчас походил на какого-то рок-исполнителя. Ответившая мне Киссшот была одета в свою обычную одежду.

— Одежда Драматурга превратилась в туман вместе с ним, верно?

— Как волнистые клинки?

— Как бы получше объяснить… Я думаю, что одежды создаются с помощью способности к созданию материи. Я тоже могу использовать меч в сражении, но не совсем так, как Драматург. Я не буду трансформировать руки, я буду создавать материю.

— Изумительно…

А как же закон сохранения энергии и закон сохранения массы?

Ну да ладно…

Они просто не соблюдаются.

Вот так.

— Добро пожаловать домой, Ошино.

— Привет.

Ошино, размахивая свободной рукой, нес дорожную сумку, в которой должна была находиться правая нога Киссшот.

— Арараги-кун, ты отлично справился.

— Я не заслуживаю такой похвалы.

— Да что ты говоришь? Ты так старался. Я тайно наблюдал за вами и все видел.

— Серьезно?..

— Ага, — кивнул Ошино.

— А еще я знаю, что Арараги-кун заставил девушку задрать свою юбку.

— …

Я вспомнил, что когда я случайно принял Ханекаву, прячущуюся в тени школы, за Ошино, то был рад ему, однако сейчас мне хотелось провалиться под землю.

Значит, он на самом деле наблюдал…

Хотя бы не говори о таком перед Киссшот!

Давай же, скажи, что ошибся, покачай головой!

— Эм… насчет этого, Ошино…

— А-а-а, не волнуйся. Я был очень далеко, что не разглядел трусики той девушки.

— Меня не это волнует!

— У тебя хорошая подруга. Одноклассница?

— Она из параллельного класса. Хотя да… она мой друг. Ее зовут Ханекава Цубаса. Староста среди старост.

От смущения мне хотелось убежать.

«Хмф», — пробормотал Ошино без особого повода.

— В любом случае тебе лучше придумать для нее объяснение получше — эта девушка выглядит невероятно умной.

— Я так и собирался сделать. Хотя не представляю, что можно сказать.

— Ты всегда можешь отшить ее.

— Я уже пробовал. Неудачно.

— Ха. Однако, когда твой противник женщина, неважно, насколько ты осторожен — этого никогда не достаточно.

— Я думаю, что данная тема не имеет ничего общего с полом человека.

— О боже, у тебя поразительная нехватка опыта. В отличие от девушек, парни не смогут придумать ни одного танцевального движения, не так ли?

— Ты так говоришь, как будто бы способности к творчеству есть только у женщин, но ведь дело в другом — просто их на уроках физкультуры этому обучают.

Я совершенно не понял, каким боком творческие способности относятся к теме нашего разговора.

— Однако, Арараги-кун, если бы нашу обыденную жизнь адаптировали в аниме, ты был бы единственным человеком, который не умел бы танцевать.

— С какой стати нашу жизнь превратят в аниме?!

— Но, видишь ли, лицо, которое ты сейчас скорчил, невозможно передать с помощью радиопостановки.

— Наша жизнь — это радиопостановка?!

— Хорошо, что тебе весело. Совсем как в эндинге Mashin Hero Wataru[✱]Отсылка к аниме «Маленькие спасатели» — в эндинге все герои танцуют..

— Это же прошлый век!

— Ну-ну. Твой телефон ведь от компании Kyocera. Понимаешь?

— Не надо таких косвенных отсылок!

Это совсем не к месту.

Однако, действительно — парням всегда интересно, что же такое девушки делают на уроках танца…

Если честно, я даже не могу себе это представить.

— Ну, поскольку я тоже мужчина, я точно не знаю. Но это должен быть неподобающий девушкам танец, который не следует показывать парням.

— Внезапно мой интерес сильно возрос!

— В противном случае это не было бы танцем только для девушек.

— М-м-м-м…

Сомнительное предположение.

Однако когда девушки в спортзале занимаются танцами, парней всегда уводят на спортплощадку.

Возможно, нас намеренно разделяли…

— Послушай, Ошино, раз уж наш разговор зашел о вещах только для девушек, мне вот еще что неясно. Это случилось в средней школе, на занятиях по здоровому образу жизни и физической подготовке. Иногда занятия у мальчиков и девочек проходили в разных классах. Если эти лекции были про физическую силу, чем же тогда занимались девочки, черт побери?

— Арараги-кун, это… — начал он.

Однако, словно передумав, прокашлялся.

— …Этого я не знаю. Это то, чего не знаю даже я.

— Да уж.

— Точно, когда ты будешь объясняться с той девушкой по имени Ханекава Цубаса, ты можешь воспользоваться ситуацией и спросить ее об этом. Думаю, она тебе все расскажет.

— Ага. Хорошая мысль.

Без сомнения.

Возможно, это лишь мое воображение, но я почувствовал небольшой поток злобных мыслей…

— Эй.

Тут наконец в разговор вклинилась Киссшот.

— Вы закончили свою бесполезную болтовню?

— Ах-ха-ха, Сердце-Под-Лезвием, какая ты бодрая. Сегодня хороший день? Ну да, действительно…

Смеясь, Ошино открыл молнию дорожной сумки.

А затем он засунул в нее свою руку…

И вытащил оттуда правую ногу Киссшот.

— …

Она была засунута туда целиком.

Она не была запакована в коробку или замотана полиэтиленовой пленкой, просто голая нога.

Словно причуда сумасшедшего убийцы.

Нога взрослой женщины.

Великолепная нога, стройная и изящная.

Как и ожидалось от ноги вампира, на ней не было ни следа от кровотечения или разложения…

— Он на самом деле вернул ее.

Драматург.

Вампир, охотящийся на вампиров.

— Для этого и существуют посредники. Нельзя работать без доверия. Взаимное доверие — это самое главное, верно? Потому что без него не было бы посредников. Другая сторона может состоять из охотников на вампиров, но он был настоящим профессионалом, поэтому не мог нарушить уговор. Держи, Сердце-Под-Лезвием.

Ошино протянул Киссшот ее правую ногу.

Киссшот взяла ее.

Отличная сцена.

— Но что ты будешь с ней делать? Сейчас твои ноги совершенно другого размера… Ты не сможешь заменить их.

— Вот что я сделаю.

Киссшот взяла свою правую ногу обоими руками, широко открыла рот, а затем вцепилась в нее зубами.

После чего она начала ее есть.

Ням-ням, чавк-чавк, хрум-хрум.

Все подряд — и мясо, и кости.

— …

Это нельзя экранизировать в аниме.

Десятилетняя девочка ест правую ногу взрослой женщины…

Более того, она считает ее довольно вкусной.

— Ум? — Киссшот неожиданно повернулась. — Не надо так пялиться, идиоты. Оставьте меня одну, пока я ем. Кто вас манерам учил?

— Да, верно…

Даже без напоминания было ясно, что на это не стоит смотреть.

Не дожидаясь, когда нас выгонят, мы с Ошино вышли из комнаты в коридор и закрыли за собой дверь.

Наверное, это было забавно — Ошино еле сдерживал свой смех.

Я же только глубоко вздохнул.

— Между прочим, Ошино, пока Киссшот ест, я хочу кое-что у тебя спросить.

— Что же?

— Если ты наблюдал за нами, ты видел, как моя левая рука была уничтожена Драматургом, однако она немедленно восстановилась. Скорость регенерации была просто невероятной. Но почему же руки и ноги Киссшот не регенерировали?

— Потому что Сердце-Под-Лезвием на момент вашей встречи практически полностью утратила свое бессмертие, например.

— Нет, я уже думал об этом. Однако когда мне отрезали руки, отрубленные части исчезли. Поэтому я думал, что конечности Киссшот также должны были исчезнуть, но этого тоже не произошло. Почему? Не было ни регенерации, ни исчезновения…

— Эта девочка — первоклассный товар, Арараги-кун, — тихо ответил Ошино. — Ее конечности были очень нужны тем парням.

— …

— Они разделили тело и конечности. Проще говоря, они украли не только ее руки и ноги, но еще и сущность вампира. Поэтому эти четыре конечности не регенерировали и не исчезли. По сути, они были парализованы. Предотвращая исчезновение, ты останавливаешь регенерацию. Если подумать, это очень эффективная тактика для запечатывания Убийцы Кайи… Тебе тоже следует быть осторожным.

Ошино произнес это зловещим голосом.

— Похоже, Драматург предпочитал сделать тебя своим товарищем, но ты, Арараги-кун, подчиненный Киссшот. Твои конечности тоже могут украсть, и ты станешь таким же беспомощным вампирчиком.

— В… в самом деле?

— Ха-ха. Расслабься. Вообще это особая техника, ее нельзя использовать слишком часто. Способ весьма сложен, кроме того, для него необходимо трое участников. Осталось всего двое, поэтому такого больше не повторится.

— Кто будет моим следующим противником? — спросил я. — Эпизод или Палач?

— Они сами определяют порядок, поэтому я пока не знаю, но я думаю, что вторым пойдет Эпизод. Я хочу уладить все это как можно скорее. И ты сможешь побыстрее вернуть себе человеческий облик.

— Ошино.

До разговора с Ханекавой я хотел выяснить все до конца.

— Смогу ли я снова стать человеком?

— Если ты вернешь все конечности Сердца-Под-Лезвием, то сможешь. Разве она тебе не говорила?

— Ну, может, Киссшот солгала? Она могла сказать неправду, чтобы заставить меня действовать…

— Эй.

Он легонько щелкнул меня по лбу.

— Ты не должен сомневаться в ней.

— Но…

— Ты весьма неблагодарно отзываешься о своем спасителе.

Ошино произнес « неблагодарно»?

Спаситель?

Ошино сказал, что это Киссшот мой спаситель, а не наоборот?

— Ух, ну и рожу ты скорчил, Арараги-кун. Случилось что-то хорошее?

— Не говори так, словно видишь меня насквозь.

— Ты весьма прозрачен. Разумеется, ты пожертвовал своей жизнью ради Киссшот, подставившись под ее клыки. Я думаю, это было невероятно. Очень щедрый дар. Однако, Арараги-кун, если говорить начистоту — ты должен был умереть.

Мою кровь выпили.

Я был выпит до капли.

Тогда я, должно быть, умер.

Нет, я определенно умер в тот раз.

— Однако ты ожил как вампир. Но до сего момента тебе позволено оставаться самим собой.

— Это из-за того правила, что если вампир выпьет твою кровь, ты обязательно станешь вампиром? Я не умер, это да, но говорить о моем спасении…

— Обязательно? Кто тебе это сказал?

Ошино ухмыльнулся.

Он до сих пор делал вид, будто видит меня насквозь.

Делал вид, что видит мое сердце сквозь тревогу и недоверие, скопившиеся там, словно мусор.

— Это сказала Киссшот.

— Ты это слышал только от нее. А ты не думаешь, что она могла соврать?

— Не может быть!

Она солгала?

Это была ложь?

Но какой смысл ей лгать об этом?

— Я не особо понимаю ход мыслей Сердца-Под-Лезвием, но попытаюсь объяснить. Когда вампир сосет кровь, возможны два варианта. Первый — ты просто пища, восполняющая запас жизненной силы. Второй — ты служишь для создания подчиненного как личного слуги.

Это две совершенно разные вещи.

Ошино произнес это с легкой улыбкой.

— Для того, чтобы создать подчиненного, нужна определенная энергия. Но если бы она выпила всю твою кровь в качестве пищи, то, даже не восстановившись полностью, она не потеряла бы всех своих способностей.

— Да, но…

Думаю, так оно и есть.

Хотя Киссшот уже говорила про это под уличным фонарем.

Выпить мою кровь — это была крайняя мера.

Ее нынешний внешний вид, внешность десятилетней девочки.

Можно ли сказать, что она воспользовалась крайней мерой?

Можно ли сказать, что она могла пополнить запас своих сил?

Словно… ненакормленный ребенок.

— Вообще-то ее внешний вид говорит о том, что у нее осталась только способность к регенерации. Она потратила все свои силы, чтобы сформировать это тело. Похоже, она полностью утратила даже способность пить кровь.

— Что? Ты это серьезно?

— Да. Ее нынешний внешний вид — это что-то вроде экстренного выхода. В обмен на утрату всех своих способностей она сохранила свою жизнь. Все, что она могла делать после четвертования — это быть в отчаянии. Говоря прямо, если бы она выпила всю твою кровь, как еду, то сейчас она бы чувствовала себя гораздо лучше.

— Тогда…

Чувствуя, что мой мозг начал опухать, вытесняя последние остатки интеллекта, я безумно произнес:

— …Нужно ли вообще было делать меня своим подчиненным, жертвуя всеми своими способностями?

— Нет, не нужно, — Ошино развел руками. — Конечно, если ты спросишь об этом Киссшот, она может ответить «да». Однако, я думаю, что это больше похоже на спонтанное решение. Наверное, Сердце-Под-Лезвием просто не смогла убить тебя.

— …

— Вампиры, а особенно Сердце-Под-Лезвием, не особо любят создавать подчиненных. Даже если они на пороге смерти, они вряд ли захотят продолжать род путем создания адепта. Сердце-Под-Лезвием — это сердце под лезвием. По слухам, она сильно отличается от других вампиров. Она умирала, и, не желая убивать тебя, Арараги-кун, она сделала свой выбор — создала подчиненного.

Спаситель.

В таком случае Киссшот определенно мой спаситель.

Это точно.

Когда Киссшот позвала меня, у нее не было намерения делать из меня подчиненного.

Ее целью была пища для восполнения жизненной силы.

Ее целью была просто крайняя мера.

Однако.

Она… сказала спасибо.

Тому, кто был просто ничтожным человеком.

Мне, подставившему свою шею.

— Арараги-кун, когда ты проснулся, Сердце-Под-Лезвием спала рядом, не так ли? Она использовала твою руку как подушку. Не этот ли постоянный надзор зовется заботой?

— Постоянный надзор…

— Есть вероятность того, что превращенный в подчиненного человек может впасть в бешенство. Она следила за этим. Или лучше сказать «она присматривала за тобой»? И потом… потом, чтобы спасти тебя, легкомысленно вышедшего на солнце, она без колебаний бросилась за тобой, невзирая на то, что сама могла исчезнуть. Возможно, это что-то вроде привязанности людей к своим питомцам, но, по крайней мере, Сердце-Под-Лезвием доверяет тебе.

— Доверяет, хех.

— Поэтому будет печально, если ты не станешь верить ей. Разве я не говорил тебе? Самое главное — это обоюдное доверие, Арараги-кун. Не беспокойся, ты сможешь снова стать человеком, но после этого может возникнуть другая проблема.

— После этого?..

— Считать себя жертвой или кем-то вроде этого. Вести себя как жертва… я бы не хотел на это смотреть.

Это было грубо.

Это замечание выбило меня из колеи.

— Уверяю, у меня нет намерений вести себя как жертва.

— Отлично. Не забудь то, что ты только что сказал, Арараги-кун. В любом случае, я считаю, что ты слишком двадцать[✱]廿い.

— Двадцать[✱]にじゅうい?

— Извини, слишком наивен[✱]甘い, — поправил себя Ошино.

Нет, так оговориться просто невозможно.

— У Кайи есть своя причина. Я имею в виду причину, по которой ты встретился с вампиром. Тебе стоит задуматься об этом.

— Ну, это же… была случайность?

— Это могло быть случайностью. Но лучше подумать о том, почему эта случайность произошла… Однако сейчас твоя голова должна быть занята только планом возвращения конечностей Сердца-Под-Лезвием. У меня нет никаких причин волноваться о тебе, но, Арараги-кун, твоя манера боя заставляет меня нервничать.

— Ну… видимо, я не могу просто сказать: «я позабочусь об этом».

Если разбирающийся в этом Ошино так говорит, я не думаю, что со мной все будет в порядке.

Это верно.

Несмотря на то, что она считает себя главной, Киссшот доверяет мне. Она называет меня слугой, но думает, что я обязан ей жизнью.

Если это действительно так — мне нужно оправдать ее надежды.

Отвечать доверием на доверие… это и есть нормальные взаимоотношения.

— Думаю, она уже закончила свою трапезу.

— Да… верно. Надо бы расспросить ее об Эпизоде.

Мы открыли дверь и вернулись в комнату.

Невероятно, Киссшот сильно изменилась. Вместо десятилетней девочки на нас смотрела двенадцатилетняя девочка.

Она выросла.

Пока нас не было, она стала такой большой.

Вампир Коёми 010

— …Другими словами, ты говоришь, что каждый раз, как девочка съедает одну из утраченных конечностей, ее тело вырастает?

Этой фразой Ханекава показала свое понимание происходящего.

Сегодня первое апреля, только что зашло солнце, Киссшот все еще спит. Ночь — «дневное» время для вампира, и даже если для меня это ничего не значит, мне было неловко вытаскивать примерную ученицу Ханекаву на улицу поздно ночью, поэтому я решил потерпеть и встал пораньше.

Там, где находились руины школы, выставлен барьер — так сказал Ошино.

Мне объяснили, что он не только маскирует присутствие меня и Киссшот, но еще и существенно затрудняет обычным людям возможность добраться сюда без проводника. Из-за этого я попросил Ханекаву подойти поближе к школе и после заката сразу ее встретил.

Ханекава пришла в нужное место в назначенный час.

В своей обычной школьной форме.

— Салют, — Ханекава поприветствовала меня, подняв свою руку.

Ее дружелюбное поведение сняло с меня некоторую неловкость.

Неформальное приветствие уменьшило дистанцию между нами.

— Ты принесла мне то, что я просил?

— Разумеется. Скоро увидишь.

— Отлично. Спасибо тебе. Ну, нам сюда.

И затем я повел Ханекаву к руинам школы.

«Частная собственность, не входить».

Мы пересекли забор, на котором был прикреплен этот знак (даже окружающий руины забор находится не в лучшем состоянии — не преграда, а сплошная дыра), и вошли внутрь здания.

Ошино ушел на переговоры, а Киссшот еще спала. Я говорил ей, что хочу пригласить сюда Ханекаву, но, похоже, ей было все равно. Я думал поговорить в другом классе, но Ханекава захотела посмотреть на Киссшот.

Поэтому для разговора с девушкой я выбрал знакомую комнату на втором этаже, где я обычно проводил время — там же, в одном из углов, Киссшот наслаждалась своим бездельем. В эту комнату не проникал ни один лучик света, потому что все окна были заколочены. У меня было вампирское зрение, а для Ханекавы я приготовил фонарик. Ну, то есть Ханекава сама все приготовила.

И затем я, после небольшой дозы новостей (в конце концов я с начала весенних каникул не читал газет и не смотрел телевизор), рассказал Ханекаве обо всем произошедшем вплоть до сегодняшнего утра. Ханекава слушала очень внимательно и выглядела при этом весьма заинтересованной.

Правильная ученица.

Ее очень тянуло к неизведанному.

Я рассказал ей все, что мог.

Я не хотел ничего скрывать.

Несмотря на то, что сегодня первое апреля, я не хотел ей лгать.

И затем, когда я закончил рассказывать про внезапный рост тела Киссшот, Ханекава сказала:

— … Другими словами, ты говоришь, что каждый раз, как девочка съедает одну из утраченных конечностей, ее тело вырастает? Хоть называть пятисотлетнего вампира «девочкой» довольно странно, именно это и происходит?

Хм-м.

Неплохое понимание.

Именно так, кивнул я.

— Правая нога… до колена, и она выросла на два года, верно? Мне кажется, что после возвращения всех конечностей она как раз сможет вернуть себе первоначальный облик двадцатисемилетней женщины.

— Хм-м-м…

— Ну, если вспомнить Фризу-сама, с ее левой ногой и обеими руками у нее еще остались в запасе две трансформации.

— А, так намного понятнее.

Во время нашего разговора Ханекава все время наблюдала за Киссшот, спящей на приготовленной Ошино кровати.

Хоть она и была вампир, на первый взгляд казалась просто милой двенадцатилетней девочкой. Я и маленькая девочка в заброшенном здании — попахивает криминалом.

Мне оставалось только надеяться, что Ханекава все понимает.

— Ну ладно, возможно, это моя вина.

— Э? Что?

— То, что Арараги-кун встретил вампира.

— …

Почему ты так думаешь?

Я упоминал, что рассказал ей все без утайки — но не мог же я поведать девушке об образе ее трусиков и о походе за порножурналами?

Однако мое беспокойство оказалось совершенно беспочвенным.

— Разве люди не говорят, что помяни черта — он и появится? Эту поговорку можно применить и к рассказам о привидениях. Стоит только сказать — Кайи тут же появится.

— Я не…

А. Ну да.

В тот день я слышал об этом от Ханекавы.

Мы говорили о вампире.

Той же ночью я вышел на улицу и …

— …Нет, это же нелепо. В таком случае, Ханекава, вампира должна была встретить именно ты. Ты же рассказывала о нем.

— Совсем необязательно. Это просто увеличивает вероятность… Однако же я… все-таки встретила его, верно?

— В смысле?

— Арараги-кун.

А. Ну да.

Я же вампир.

Ясно… По пути к Драматургу я неожиданно встретил Ханекаву, потому что у нее были повышенные шансы нарваться на вампира.

То же и с Кайи.

Причина, по которой я встретил вампира…

— Люди думают точно так же. Думают, что слухи предваряют появление Кайи. Думают, что благодаря слухам и возникает Кайи. Это и есть фольклор.

— Они существуют благодаря возникающим слухам, слухи возникают благодаря их существованию. Это похоже на вопрос о том, что ты выбираешь: яйцо или курицу.

— Лично я люблю яйца.

Она не поняла мою шутку.

Неразорвавшаяся бомба.

— Ты все знаешь.

— Я не знаю всего. Только то, что знаю.

— Ясно, — кивнул я и вернул наш разговор к первоначальной теме. — Оставим в стороне слухи и тому подобное. Ханекава, вчера ты искала вампира?

Именно это вывело меня из себя.

Полагаю, что больше она не будет этим заниматься.

— Для чего ты делала это? Высшее существо… Неужели ты хотела поговорить с ним и все в таком духе?

— Ну не то чтобы я принимала это всерьез… Это то же самое, что пытаться поговорить с луной. Как-нибудь… я не знаю, как выразиться… неужели ты никогда не хотел изменить свою жизнь?

— Изменить…

В моем случае я не только изменил свою жизнь, я стал принадлежать другому виду.

Как я и думал, это не выразить словами.

Хотя… она примерная ученица.

Даже у Ханекавы, старосты среди старост, бывают моменты, когда она не знает, как выразить свои мысли. Я был немного удивлен.

Нет… она же человек, это естественно.

Но даже у меня, ставшего вампиром, неприятности не закончились.

На самом деле, их стало больше.

— В конце концов, это просто побег от реальности.

— Я хочу вернуться обратно в реальность.

— Ты сможешь, я уверена, — сказала мне Ханекава.

Это были слова, которые ничего не гарантировали, но эти слова подняли мне настроение.

— Я предлагала тебе свою помощь, но видя, насколько далеко все зашло, боюсь, толку от меня будет мало.

— Это не так, — сказал я.

Я указал на принесенные Ханекавой вещи, сложенные в большой рюкзак.

— Пусть там просто сменная одежда, но я благодарен тебе за то, что ты помогаешь мне с предметами первой необходимости.

— Всегда пожалуйста. Поможем чем сможем.

Ханекава покраснела.

— Ну ладно, как насчет по-быстрому переодеться? Твоя одежда вся изорвана.

— М-да...

— Когда ты пришел встретить меня в таком виде, я сильно удивилась. Хм, разве ты не мог одолжить какой-нибудь одежды у того человека по имени Ошино?

— У него есть только гавайские рубашки…

— Гавайка это нормально.

— Это было бы нормально, если бы это был LOHAS[✱]Игра слов: aloha — гавайка, LOHAS — бренд экологичных товаров, сокращение «Lifestyles Of Health And Sustainability»..

Я просто попытался подобрать похожие слова.

Между прочим, я не знаю, что означает слово LOHAS.

В любом случае, стало очевидно, что есть определенный срок, в течение которого я могу носить одежду. Было бы просто прекрасно, если бы я, как Киссшот, мог использовать силу создания материи. Но я не имел ни малейшего представления, как это делается.

— Ясно, хм-м.

Тем не менее, у меня не было никакого желания переодеваться перед девушкой, ведь мне бы пришлось еще и штаны снимать.

— Но нам незачем так торопиться… наверное.

Ах, вот оно что.

Не подумав, я попросил Ханекаву: «Принеси мне сменную одежду». А сменная одежда подразумевает не только рубашку и штаны, но еще и нижнее белье?

— …

Э-э…

Э-э-э-э-э…

— Ну, думаю, переодену пока только кофту.

Пытаясь оставаться спокойным, я открыл рюкзак. Хм, он был отлично упакован.… Она уложила в него не только одежду. И, когда я открыл молнию, они лежали поверх всего.

Именно так. Трусы лежали на самом верху.

— Размер М тебе подходит?

— Д-да…

— Я не знаю, какие трусы ты предпочитаешь: плавки или шорты. Поэтому я приготовила и те, и другие.

— …

Не стоило так беспокоиться!

Нет… Прошу прощения. Это моя вина. Я вообще разучился думать. Это Ханекава, которой пришлось покупать для меня плавки и шорты, наверняка была в смущении…

— В чем дело? Разве ты не будешь переодеваться?

— Буду…

Сказал я и достал чистую рубашку, лежащую под трусами. Это была новая рубашка. С отрезанной этикеткой. И похоже, что Ханекава не только купила ее, но и постирала и погладила эту рубашку, прежде чем принести мне.

Не нужно было заходить так далеко…

Мне кажется или ты жалеешь меня?

Я все-таки решил снять свою изорванную одежду и уже просунул руки в рукава новой рубашки…

— Пожалуйста, подожди, — произнесла Ханекава.

Я замер. Но, блин, сейчас я наполовину раздет…

— Я была права… Я со вчера думала об этом. Арараги-кун, твое телосложение немного изменилось.

— Что?

После того, как ты сказала это…

Я стал немного… более мускулистым?

Нет, это не немного… У меня появился пресс.

— Я была права, — повторила Ханекава. — Вчера, когда я увидела тебя сзади, я подумала, что ошиблась… очертания твоих мускулов были другими. Мне показалось, что они стали более стройными, или, точнее говоря, более тугими.

— …

Что же ты за человек, раз можешь узнать сзади молодого парня, с которым ты практически не общалась?

Меня это начинало беспокоить.

— М-м-м-м…

Внезапно Киссшот открыла свои глаза.

Кстати говоря, когда она «выросла», ее одежда и прическа изменились. Когда у нее был вид десятилетней девочки, у нее было воздушное платье и короткая стрижка, но сейчас, когда она выглядит на двенадцать лет, ее платье стало более взрослым и волосы стали длиннее.

— Когда он стал вампиром, силы регенерации стали поддерживать плоть в наиболее оптимальном состоянии.

— Что?..

— Хр-р-р-р…

Спит.

Произнеся это, она снова заснула.

Просыпалась ли она или все же нет?..

В любом случае, разве она не поведала удивительную новость?

Ну… надеюсь. Без сомнения, после того, как я стал вампиром, у меня даже ногти перестали расти, я могу игнорировать банные процедуры.

Не могу пока сказать наверняка, но, похоже, что у меня даже волосы перестали расти.

И с этим было то же самое.

Я имею в виду изменение мускулатуры моего тела.

И это значит, что если я пойду дальше, то смогу стать таким же мускулистым, как Драматург, смогу преобразовывать части моего тела в оружие…

— Она заснула…

— Ну, когда она просыпается, то не очень хорошо выглядит.

— И ей… 500 лет.

— Все-таки это самовнушение.

— Однако, у меня такое чувство, что я не верю своим глазам.

После этих слов Ханекава добавила: «Пожалуйста, извини меня». И начала трогать мой торс. Она медленно погладила мой пресс, а потом грудь.

Гладит.

Гладит.

…Черт, я немного возбудился.

Как будто я стал объектом неудачного прикола.

— Если судить по прикосновениям, твое тело идентично человеческому. Однако ты кажешься более гибким.

— …

Это было простое тестирование.

Ну, может быть.

— …Идентично человеческому, говоришь. Ханекава, тебе раньше доводилось трогать других парней?

— Э? Нет, ни разу.

Заволновавшись, она убрала свою руку, и, хоть и поздновато, но немного засмущалась.

— Ну, это всего лишь мое предположение. Думаю.… тебе стоит надеть рубашку.

— Х-хорошо.

Я оделся.

На рубашке был указан размер М, но мне показалось, что она была немного больше. Но это не было проблемой.

К тому же мне приглянулся ее простой дизайн.

— Хм. Довольно неплохо.

— Ага, спасибо… или, точнее говоря, прости меня. Когда все это закончится, я сразу же верну тебе деньги.

— Все в порядке. Это были мои новогодние деньги, которые я откладывала с детства.

— И ты их потратила!

Я могу вернуть деньги, но не могу вернуть воспоминания!

Эта девушка непостижима…

Если я необдуманно попрошу ее об услуге, случится катастрофа.

— Там две куртки, лежат внизу. И джинсы, сойдет?

— Угу. Предпочитаю то, в чем двигаться будет легче.

— Я определяла размер талии и длину штанин на глаз, поэтому если они узки или коротки — дай мне знать. Я куплю другие.

— …

«Даже если они немного узки или коротки, я потерплю», — подумал я.

Даже если я не собирался надевать их сейчас, мне нужно было проверить остальные вещи. Я осмотрел дно рюкзака.

Там я увидел сумку.

Это была большая бумажная сумка из книжного магазина.

Похоже, в ней лежало около десяти книг.

Я попытался задать вопрос, но…

— А, это подарок, — сказала Ханекава. — Вчера ты купил учебник по айкидо, верно? Ты оставил его перед школьными воротами. Судя по нашему разговору, он тебе нужен был для драки с тем здоровяком.

— Ну… да.

Она назвала Драматурга «здоровяком».

Довольно смело.

— В конце концов, учебник по бейсболу оказался более полезным.

— А, та книга, которую ты читал, когда я встретила тебя.

— Ты запомнила?

Да, кивнула Ханекава.

— Ну, я думаю, что предусмотрительная подготовка к жестокой битве — это верный подход, но мне кажется, что у тебя сложилось неверное представление обо всем этом.

— Знаю-знаю… ты говоришь, это была лишь случайность?

Потому что вчера она видела мой топорный бой.

Моим боевым стилем было просто довериться удаче.

— Естественно, если бы после однократного прочтения инструкции люди сразу становились мастерами — проблем бы вообще не существовало.

— Ах, нет, нет, Я не это имела в виду, — сказала Ханекава. — Айкидо и бейсбол — это то, что используют люди, верно?

— Ну, похоже, что захват против Драматурга был бесполезен. Хотя нет — его способности к регенерации невелики, и если бы в тот раз я сломал ему руку, это дало бы кое-какой результат.

— Хм. Все это очень жестоко. Но опять же я не об этом. Я говорила о том, что ты сможешь сделать.

— Э?

— Айкидо — это техника людей, бейсбол — это также спорт людей. Но сейчас в твоих руках нечеловеческая сила, поэтому мне кажется, что если ты будешь использовать айкидо или бейсбол, это лишь загонит тебя в определенные рамки.

— А-а-а.

Точно.

На данный момент бейсбольный мяч для меня слишком легок.

Ядро тоже было не очень, а вот валик, наконец, подошел.

Поскольку все мои параметры одновременно увеличились — хоть это и сложно осознать — но в моем нынешнем состоянии человеческие приемы будут только мешать.

— Поэтому мне кажется, что тебе следует прочитать вот это.

Ханекава открыла бумажную сумку, которую я достал из рюкзака, и показала мне ее содержимое.

Там лежала манга.

Это была Gakuen Inoue Batoru[✱]Школьная Битва Супергероев..

Юноши в школьной форме на обложках.

— Я не смогла найти произведения про школьников-вампиров, поэтому решила выбрать мангу, где главные герои — юноши, владеющие сверхспособностями.

— И п-поэтому ты…

— Вот, из-за этого.

Она открыла книгу.

Парень, похожий на главного героя, бежал по стене.

— Сейчас, ты можешь не обращать внимания на законы физики.

— М-м-м…

Она застала меня врасплох.

Нет.

По-моему, идея не очень.

С другой стороны, она довольно хороша.

«Ты не потерял присущего людям здравого смысла», — сказал Драматург. Его слова доказывали, что он, как и я, изначально был человеком. И в настоящей драке, как и следовало ожидать, я попал в трудное положение, потому что действовал исходя из этого здравого смысла.

А поскольку я мог сделать даже сальто назад, я смог бы, наверное, пробежать и по стене.

— Интересная мысль..

— Я немного почитала, все довольно интересно.

— Хм-м-м…

Эту мангу я не читал, но она действительно кажется занятной.

— Обычно я читаю новеллы, но сейчас лучше всего подойдет именно манга. Потому что изображение запомнить гораздо проще.

— Согласен.

— Позволь мне вручить тебе этот справочник. Выбери сам, что тебе больше понравится.

— Благодарю…

Однако… когда мы разговаривали прошлой ночью, я не говорил Ханекаве, что мне еще предстоит драться с Эпизодом и Палачом, и все равно она так тщательно подготовилась…

Как я и думал, она отличается от обычных людей.

— Возьми. Это кредитная карта — на всякий случай.

— Слишком продуманные приготовления.

— Наличными было бы лучше?

— Наличные отстой!

Какого черта я говорю?!

В любом случае, я благодарен Ханекаве за такую заботу. Даже кредитная карта…

Ведь у меня на самом деле не было денег.

Я купил слишком много книг.

— Ты так сильно мне помогла, Ханекава. Я обязательно отплачу тебе.

— Не стоит. Это все, что я могу сделать для тебя.

— Даже этого больше чем достаточно.

Если честно, это обнадеживает.

Если бы мы не встретились, я бы так и остался оборванцем.

Я не могу назвать Ошино своим другом, да и Киссшот лишь центр всего. К тому же она вампир.

Никогда бы раньше не подумал, что меня порадует простой разговор с другим человеком.

Нет, она не просто другой человек — она мой друг.

— Благодарю от всего сердца.

— Забудь, мы должны помогать тем, у кого проблемы. Если я еще что-нибудь могу для тебя сделать, Арараги-кун, не стесняйся обращаться. Пока это было самое большое, чем я могла помочь тебе.

— Угу. Полагаюсь на тебя.

— Отлично. А сейчас давай приберемся в этой комнате.

Эти слова Ханекавы стали для меня полной неожиданностью.

Вообще-то это заброшенное здание, как ты могла заметить.

Пока я произносил это, Ханекава уже двинулась с места… эй, подожди, я не заставляю тебя это делать.

— Не беспокойся, она с самого начала была такой.

— И потому ты должен тут прибраться. Любое место, которое ты можешь держать в чистоте, должно быть чистым всегда. М-м, что это такое?

Ханекава что-то подняла.

Сначала я не понял, что это такое. Но мгновением позже все стало предельно ясно. Это была большая книжная сумка. Но не та, которую принесла сюда девушка, и не та, которую я купил вчера, и в которой лежали книги по айкидо, бейсболу и классической музыке. Я узнал ее.

И затем я понял.

Да.

Это была сумка с двумя порножурналами, которую я выбросил в первый день весенних каникул.

— М-м-м...

Киссшот снова заговорила во сне.

— Я забыла сказать. Кажется, эта сумка, которую ты оставил на дороге, была тебе очень дорога. Поэтому, когда мы пришли сюда, я сходила и забрала ее.

— Т-Ты!..

— Хр-р-р…

Заснула.

Ох… Ханекава осмотрела содержимое пакета.

Школьница смотрит на порножурналы школьника…

— Хм, ты повстречал вампира, возвращаясь из книжного магазина? 25-го марта? Ночью того дня, когда мы встретились?

Невероятно!

Какая феноменальная интуиция!

Неужели ты сейчас скажешь то, что я меньше всего хочу услышать?

— Э-хе-хе.

Ханекава подняла свое лицо, и с ухмылкой посмотрела на меня.

Фонарик освещал девушку сзади, и это делало ее похожей на Кайи.

А затем она достала журнал и открыла его. На странице находилось ужасающее, невероятно постыдное оглавление под названием «Специальное издание: Старосты в очках».

Ханекава очень мягким, мурлыкающим голосом произнесла:

— А это что такое?

Вампир Коёми 011

Эпизод.

Он носил на плече гигантский крест, который был длиннее и тяжелее его самого раза в три, одевался в белую форму и имел глаза санпаку[✱]Глаза с маленькой радужной оболочкой..

Насколько мне известно, он охотник на вампиров.

Охотился на них ради вознаграждения, поэтому его можно было назвать наемным убийцей.

Кроме того, он наполовину вампир.

Охотник и полувампир.

Если судить по внешнему виду, то он выглядел как какой-то салага, но на самом деле Эпизод был настоящим специалистом в охоте на вампиров. Он отнял у Киссшот ее левую ногу.

— Ты опоздал.

Итак, сегодня 4-ое апреля[✱]Четвертый месяц четвертого дня. Четыре считается несчастливым числом в Японии, потому что оно созвучно со словом «смерть»..

Совпадение несчастливых чисел заставило меня нервничать, но даже если я перестану беспокоиться о том, что не в моей власти, я все равно не смогу успокоиться.

Я решил взглянуть на время, но увидел, что забыл надеть свои наручные часы. Тогда я полез за телефоном, но оказалось, что забыл даже его.

Это было неожиданно.

Как я и думал, я нервничаю.

Видимо, из-за того, что похожий на бродягу человек, Ошино Меме, не жаловал ни телефонов, ни КПК.

Он ведь тогда сказал, что ничего не понимает в электронике.

Хотя телефоны были весьма слабо связанная с духами и Кайи.

Ладно, это все неважно. Сейчас ночь 4-го апреля.

Я снова пришел на спортплощадку высшей школы Наоэцу.

Конечно, на вторую битву. Драться со вторым охотником на вампиров, Эпизодом.

За эти три дня я думал о многих вещах, однако, в конце концов, решил прийти сюда без оружия, как в битве с Драматургом.

— Лучше вообще ничего не брать.

Я прислушался к мнению Ханекавы.

— Потому что обычное оружие вряд ли выдержит твою нынешнюю вампирскую силу, и даже если ты хорошо подготовишься, что ты будешь делать, когда тебя остановит полицейский на улице?

— …

— Хм.

Если подумать, Драматург был способен превращать свое тело в туман.

Я думаю, его ход мыслей отличается от обычных людей.

Было похоже, что бой с Драматургом ничему меня не научил. Но Ханекава, которой я многим был обязан, научила меня кое-каким вещам, которые она смогла обнаружить, наблюдая за боем со своей позиции.

Она указала на основные ошибки.

Я попробую использовать этот опыт.

Как обычно, советы Киссшот никуда не годились. Я вспомнил момент, когда получал ее указания.

— Охотник на вампиров и наполовину вампир, это понятно. А еще что-нибудь рассказать можешь?

Но выглядевшая на 12 лет Киссшот была краткой:

— Я забыла, — сказала она.

Обычно она всегда гордо выпячивала свою грудь, однако, поскольку теперь она повзрослела, у нее обозначились вторичные половые признаки и выпячивание груди происходит само собой, а не из-за гордых слов.

— Хм, моя память расплывается. Разве я тебе этого не говорила?

— Интересно…

— Ум. Подожди минуту.

Сказав это, Киссшот поднесла свою правую руку к лицу и резко вонзила свои ногти себе в висок.

Маленькая рука погрузилась в голову светловолосой девочки по самое запястье.

Хлынувшая оттуда как фонтан кровь испарялась и исчезала.

— Что ты!..

— Подожди немного, я сейчас вспомню что-нибудь.

Она грубо шевелила рукой в своей голове, то есть в вязком содержимом черепа. Из раны текла не только кровь, но еще и что-то похожее на спинномозговую жидкость.

Это совершенно не подходило для аниме.

Пальцы, кажется, задевали даже глазные мускулы или что-то вроде этого, потому что ее правый глаз совершал странные движения, словно глаз человека, одержимого демоном.

Она буквально рылась в своей памяти.

Что за невероятная мнемоническая техника.

— Ум…

Наконец Киссшот достала свою красную от крови руку.

Она улыбалась. Кажется, освежила свою память.

— Я вспомнила.

— Что?..

Я наблюдал, как исчезает даже кровь, испачкавшая ее волосы.

— Что ты вспомнила?

— Поскольку Драматург пытался сделать тебя своим товарищем, он не охотился на вампиров из ненависти, но Эпизод — это совсем другой человек. Он испытывает к вампирам отвращение.

— Отвращение? Как же так… разве он не полувампир? Ну, поскольку он охотник, я знаю, что он нам не союзник, но…

— Не могу сказать наверняка, я и сама мало знаю о полукровках. Но в большинстве случаев они ненавидят вампиров.

— Почему?

— Потому что полувампир — это существо, не принадлежащее миру вампиров. С другой стороны, мир людей также не принимает его. Следовательно, он ненавидит свою вампирскую кровь.

— Но его ненависть должна распространятся и на людей?

— Может и так, однако какой смысл ненавидеть существ, которые слабее, чем ты сам?

Киссшот прямо заявила это.

— Несмотря на то, что он полукровка, его сила несравнима с силой обычных людей. Кроме того, Эпизод испытывает сильную неприязнь к вампирам. Я не знаю, как его воспитывали, хотя у меня стойкое чувство, что лучше и не знать. Поэтому я не думаю, что он просто сдастся. В отличие от Драматурга, он действует исходя из своих чувств, а не обязанностей.

Я вздохнул.

Похоже, он не настолько профессионален, как Драматург, хех.

— Полувампиры хоть и обладают бессмертием, которое намного слабее, чем у обычных вампиров, практически полностью лишены их слабостей. Они могут гулять под солнцем и отбрасывать тень.

— Э-э-э-э… они отбрасывают тень?

— Короче, если сравнивать полувампиров с вампирами, то в обмен на уменьшенные вдвое преимущества, они избавлены практически от всех недостатков.

— А-а-а…

Ясно.

Отсутствие слабых мест вызывало некоторое опасение.

— Что же мне делать, чтобы победить?

— Хм? Почему бы тебе не действовать как обычно?

— …

Спасибо за твою бесконечную уверенность во мне.

Наконец, наступил назначенный день.

Три последних дня я только и делал что читал мангу. Если посмотреть со стороны, я просто бездельничал. Не то чтобы мне это нравилось, но я ничего не мог с этим поделать. Пожалуй, я прочитал почти всю «Gakuen Inou Batoru», напечатанную в журналах.

Забавно, но если ты читаешь из необходимости, то не важно, насколько эта манга интересна, рука так медленно переворачивает страницы… Ханекава каждый день приходила в школу после заката, приносила мне новую мангу, поэтому я не мог ей сказать, что уже хватит.

У меня даже книжная карточка[✱]Возможно карта постоянного покупателя или что-то вроде этого. появилась, но Ошино сказал, чтобы я не покидал школу без необходимости.

Это произошло ночью 1-го апреля, после того, как Ханекава ушла домой и вернулся Ошино. Я думал, что смогу представить ему Ханекаву, но, кажется, это была плохая идея.

— Без всяких предвзятостей, это отличная идея. Эта староста-тян невероятно умная. Однако, я против того, чтобы ты выходил на улицу до следующего поединка, — закончил он. — Потому что есть вероятность, что они проследят за тобой.

— Ну, вообще-то ты должен был это учесть на своих переговорах.

— Смысл переговоров в том, чтобы не дать противнику и шанса. Я не думаю, что они будут интересоваться тобой, но вряд ли ты будешь рад тому, что за тобой следят.

— Даже если за мной будут следить, это место нельзя обнаружить, верно?

Барьер вокруг школы, который позволял войти только тем, кто тут находится: мне, Киссшот и человеку, поставившему этот барьер, Ошино. Кажется, он говорил, что этот барьер очень эффективен.

— Ну, я в своей защите не сомневаюсь. Но хотел бы свести риск к минимуму.

— Риск…

— Староста-тян придет завтра, верно? Не стесняйся попросить ее о дополнительных томах манги. А, мне кажется, что пока тут установлен барьер, то она непременно потеряется, даже если она была тут дважды или трижды. Поэтому у меня не остается другого выхода, кроме как сделать для нее исключение.

— Н-но…

— Поскольку я не могу помогать тебе, то если ты не хочешь впутывать сюда старосту-тян, тебе придется положиться на других друзей.

У меня больше нет друзей.

У меня нет другого выхода, мне придется довериться Ханекаве.

— Кстати, если ты закончил, дай и мне почить.

Высказав эту раздражающую просьбу, Ошино вышел.

Он пришел, а потом почти сразу же ушел…

Но когда же он спит?

Я часто видел его лежащим, но, если подумать, я никогда не видел, чтобы он спал. Неужели он так сильно занят на переговорах?

Если так, то, пожалуй, я могу хотя бы одолжить ему мангу.

И Ханекава на самом деле такой хороший человек. На следующий день, 2-го апреля, когда она пришла в эти развалины, я обратился к ней с просьбой, а она без возражений взяла на себя роль «человека по снабжению». И за эти три дня, включая сегодняшний, она приносила купленную мангу: ту, которую выбрала она, и ту, которую просил я.

Она слишком добра.

— Удачи.

Сегодня, когда я отправился к месту встречи, она подбодрила меня этими словами.

Это было обычное пожелание, но я был очень рад.

— Да уж… если я все-таки стану человеком, то даже не знаю, как отблагодарить ее.

Однако, в тот раз… я сильно заблуждался.

Насчет силы девушки по имени Ханекава Цубаса.

И мне еще предстояло понять всю опасность текущей ситуации.

— Я надеюсь, что она на самом деле ушла домой…

Пока я бормотал эти слова, невероятную наивность которых показали последовавшие события, Эпизод, наконец, появился.

Он появился на спортплощадке старшей школы Наоэцу.

Он появился… в туманной форме.

— …

Охотник на вампиров.

Наполовину вампир.

Не имеющий слабых мест, присущих вампирам.

Однако, пусть и ослабленные наполовину, вампирские способности у него были.

Парень хрупкого телосложения и с глазами санпаку.

Белая униформа.

Он выглядел очень молодо, но гигантский крест его плече, удерживаемый одной рукой, полностью разрушал этот образ.

С легкой усмешкой, как в прошлый раз, он пристально уставился на меня.

Эпизод.

Тот, кто забрал левую ногу Киссшот.

— Это забавно, — произнес он внезапно.

И ни слова извинения за опоздание.

— Серьезно, мне очень смешно, что мастер[✱]В английском chief Dramaturgie Драматург был побежден сопляком вроде тебя.

Если честно, я на самом деле ненавижу вампиров, включая тех, кто сам является охотником на вампиров, но все-таки я уважал мастера Драматурга, только его…

— …

Его голос был полон враждебности и злобы.

Он смотрел на меня сверху вниз.

Раз уж он ненавидит и вампиров, и людей, то, наверное, обычный человек вроде меня, только что ставший вампиром — самый желанный объект его ненависти.

— Ну? Что же мне с тобой сделать, сопляк?

— Что сделать, спрашиваешь…

— Это поединок, и как же мне следует сражаться с тобой? Я согласен даже на что-нибудь не особо жестокое, ведь я чувствую, что никогда не проиграю такому как ты.

— Извини, — сказал я. — Несмотря на то, что я подчиненный Киссшот, я всего лишь обычный человек. Да и вообще полный болван. Мне далеко до вампиров и охотников на них. Кроме того, я не думаю, что смогу победить тебя. Если только в камень-ножницы-бумагу.

— Ха, чувак. Это было забавно.

«Я почти помер со смеху», — сказал Эпизод.

— Не ожидал, что ты струсишь. Мне приходилось охотиться на вампиров, еще вчера являющихся людьми, но все они вели себя по-другому. Словно они почувствовали себя всемогущими. Лишь из-за того, что они получили способности как у москита, они начали вести себя как властители мира. Это забавно.

— …

Я не был уверен, насколько хорошо он знал «местное наречие», но когда этот парень с опасным крестом на плече повторял «это забавно» снова и снова, это казалось совершенно не к месту...[✱]Эпизод говорит как альфа-самец, но словосочетание, переведенное как «это забавно», используется только молодыми девушками.

Хотя я не знаю, что он сам думает об этом.

— Ну, я вернул этих парней обратно в реальность. Похоже, что тебе это не требуется, ты сэкономил мое время. Сегодня у нас спец-обслуживание.

Эпизод произнес это, закрыв один глаз.

Похоже, что таким образом он мне подмигнул.

— Я убью тебя таким способом, что твои способности тебя не спасут.

— Я уже слышал это.

— Это мои слова. Это забавно, не так ли? Раз уж ты подражаешь мне, делай это тщательнее.

Произнося это, Эпизод протянул мне свободную руку.

Рукопожатие?

Рукопожатие перед поединком?

Этот парень удивительно учтив… думая так, я попытался пожать его руку, но в этот момент Эпизод быстро дернул ее…

…и показал ножницы.

— Ха-ха, я победил.

— …

— Ты не можешь победить меня даже в камень-ножницы-бумагу, поэтому я легко выиграю тебя в игру охотники-вампиры.

— Ошино это тот, с кем я не очень хорошо лажу, — сказал я. — Но ты принадлежишь к тем, кого я ненавижу».

— Ого, парень, если ты говоришь это уже таким, как я, ты не сможешь драться с Палачом, ведь мне и близко не сравниться с ним в отвратительности. Ну, поскольку сегодня ты будешь побежден мной, то тебе, к счастью, даже не придется встречаться с ним.

— Ты невероятно самоуверен.

— Как видишь.

Потом он добавил:

— Я согласен, что тот тип, Ошино Меме — двуличный ублюдок. Парень, это забавно. Потому что это он устроил весь этот фарс. Был ли моим противником новообращенный вампир или же чистокровный вампир, я никогда не участвовал в такой честной и справедливой битве.

— Давай уточним условия.

— Хорошо. Если я выиграю, ты выдашь мне местонахождение Сердца-Под-Лезвием. В том же ничтожно вероятном случае, если ты победишь меня, я верну левую ногу той женщины. Все верно?

— Да… именно так.

— Между прочим, ты понимаешь, что эти условия означают?

Я кивнул. Эпизод усмехнулся:

— Запрещено убивать — в этой битве. Для того чтобы узнать от тебя местонахождение Сердца-Под-Лезвием, я не могу убить тебя. Если ты хочешь получить от меня ее левую ногу, ты также не можешь убить меня. Сражение будет жестоким, но это не будет битвой на смерть. Так миролюбиво…

— …

Игра.

Ошино устроил все именно так.

Это не битва на смерть, а просто игра.

— И… как ты мог заметить, Драматург, Палач, даже я — мы все профессионалы. У тебя не было бы ни единого шанса на победу, если бы все так не обернулось. Он подобрал такие условия, которые дают тебе хотя бы небольшую возможность победить.

Серьезно?

Это для уравнивания сил?

Неужели этот скользкий тип продумал даже такие детали?

Его нейтралитет, переговорные услуги.

Он попросил два миллиона йен.

— Ну, разумеется, после того, как я узнаю местонахождение Сердца-Под-Лезвием, то знаешь что? Я убью вас обоих таким образом, что ваши способности вам не помогут.

Эпизод засмеялся.

— Поэтому не думай, что я буду к тебе снисходителен. Я ненавижу избивать слабых, но я люблю мучить злодеев.

— Я — злодей?

— Разумеется. Ты же монстр, в конце концов.

— Ты такой…

Ты такой же, как и я.

Я не мог сказать это.

Он всего лишь полукровка.

— Э? Ты такой что? Если хочешь что-то сказать — говори.

— Нет, ничего. Мне нечего сказать. Давай начнем.

— Ага, давай побыстрее покончим с этим.

Прелюдия закончилась.

В отличие от прошлого раза, когда я сражался с Драматургом, я атаковал первым. На самом деле, я спланировал только первый удар.

На самом деле у меня нет боевого опыта.

Если я сейчас начну защищаться, то просто задрожу от страха и не буду понимать, что происходит перед моими глазами. Поэтому мне следует, по крайней мере, начать с нападения.

Передвигаясь так, как это делали в манге, я рванул вперед и ударил, вложив в удар всю свою силу… однако этот удар всего лишь пронзил воздух.

Точнее говоря, он пронзил туман.

Эпизод в одно мгновение превратил свое тело в туман, а ударить туман невозможно. Оттого, что я вложил вес своего тела в эту атаку, я потерял равновесие, замер в странной позе и чуть не упал.

Это плохо, сейчас последует ответный удар, и я приготовился защищаться, однако, превратившись в туман, ты, пожалуй, и сам не можешь никого атаковать.

Эпизод растворился в воздухе вместе со своим крестом.

— Извини, но в чистой силе я не ровня тебе, подчиненный Убийцы Кайи. Я не планировал драться с тобой в ближнем бою.

Сказав это, он восстановил свое тело вдалеке от меня.

Даже крест был создан заново.

Крест превратился в туман… это тоже часть его тела, как у Драматурга?

Нет, не так… как бы получше выразиться, он такой же, как его одежда.

Такой же, как одежда Драматурга и Киссшот.

Именно так.

— И что ты планируешь сделать оттуда?

— Я сделаю это!

Эпизод бросил в меня свой гигантский крест.

Небрежно…

Он не принимал стойку для броска, он бросил его просто с помощью чистой силы.

— Ого…

Это было совершенно неожиданно.

Неужели он метнул этот гигантский крест, который был в три раза больше него?! Вообще-то, если вспомнить, я тоже почти бросил валик, но охотник на вампиров, кидающийся крестами?..

Этот парень совершенно непочтителен!

Я знал, что это его оружие, но я был абсолютно уверен, что он будет использовать его как топор!

— Кха!..

В последний момент я увернулся.

Увернулся и выругался про себя.

Я кретин. Пойму ли я когда-нибудь, что мне нет необходимости уклоняться от вражеской атаки? В конце концов, со способностью к регенерации, полученной от Киссшот, я вылечусь в мгновение ока. Думаю, мне следует использовать это преимущество по максимуму! Должно быть, это человеческий здравый смысл, но я рефлекторно уклонился. Наверное, потому что я увидел бросок глазами вампира, однако…

Однако это было просто чудо.

Крест, от которого я думал, что уклонился, всего лишь коснулся моего правого плеча, и это плечо через мгновение вспыхнуло огнем.

Оно загорелось.

Оно… испарилось.

Точно как в тот раз, когда я вышел на солнечный свет…

— К-Крест!..

Разве это не слабое место всех вампиров?

Даже я знаю это!

Эпизод держал его так, словно это была очень, очень обычная вещь, поэтому я совершенно не обращал на него внимания и не осознавал его опасности.

Ясно.

Будучи наполовину вампиром, Эпизод не имеет их слабых мест. Другими словами, он невосприимчив к крестам.

Крест.

Гигантский крест.

Это оружие… на первый взгляд в нем нет ничего особенного, но если будет прямое попадание — все закончится очень плохо.

Этот ужасный эффект.

Испарившаяся кожа, к тому же не регенерирует.

Вообще-то, не то чтобы она совсем не регенерировала, просто скорость регенерации была очень низкая. Даже тот факт, что это способность к регенерации принадлежала подчиненному Киссшот, не играло никакой роли.

Это плохо, гораздо хуже, чем с солнцем.

Достаточно касания, и наступает постоянный эффект.

Всего лишь царапина, и я в таком состоянии.

Что же будет, если я поймаю прямой удар?!

— Э?..

Пока я думал о своей ране, Эпизод вновь превратился в туман и в этой форме переместился.

Я полагал, что он переместится сюда, чтобы атаковать меня, однако, как в прошлый раз, Эпизод не стал приближаться ко мне. Сейчас он находился там, куда недавно бросил гигантский крест. Задев мое плечо, он прочертил на спортплощадке десятиметровую рытвину и зарылся наполовину в землю. Эпизод восстановился рядом с ним, а затем выдернул крест из земли.

— Если подумать, когда ты сражался с мастером Драматургом, ты бросал вещи издалека — отличная идея. Я тоже, когда дрался с Драматургом в похожем поединке, использовал подобный трюк!

Произнося это, он бросил крест во второй раз.

Целясь в меня.

В этот раз я идеально уклонился от него, однако, несмотря на это, мне не следовало расслабляться. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, какой план битвы выбрал Эпизод, но сейчас все уже было ясно.

В предыдущей битве с Драматургом Ханекава обнаружила две основных ошибки.

Первой…

— Если бы твой противник воспользовался такой же тактикой, что бы ты стал делать?

…Была эта.

— Если бы этот здоровяк бросил обратно со всей своей силы ядро или валик, как бы ты поступил?

И затем вторая:

— Основной проблемой атаки с дальней дистанции является ограниченность боеприпасов. Поскольку ты бросаешь свое оружие, то даже если корзина и была наполнена мячами, я думаю, что бросать их без раздумий все равно нельзя.

Техника Эпизода была лишена этих двух ошибок.

Во-первых, бросался этот крест.

Не важно, сколько раз я попытаюсь, я не смогу кинуть его обратно… каким образом я смогу его бросить, если я даже прикоснуться к нему не могу?

Как только я коснусь его любой частью тела, она испарится.

Кроме того, нет необходимости пополнять боеприпасы.

Он превращается в туман и перемещается к брошенному кресту.

— Полувампир…

Он может прикасаться к крестам.

Он способен превращаться в туман.

Он полностью использует все свои преимущества, черт, да он использует даже слабости!

— Это забавно!

Словно подтверждая мое предположение, он снова восстановил свое тело рядом с воткнувшимся в землю крестом.

А затем стал вытаскивать его.

— Таким образом, я медленно доведу тебя до смерти. Умоляю тебя, не подставь свое сердце под удар, ведь мне не стоит убивать тебя-я-я!

Сказав это, он произвел неожиданный бросок.

Я мог уклониться от него, наверное, потому, что я превосхожу его в чистой силе, как он и сказал. Даже силы полукровки достаточно, чтобы придать кресту огромную скорость, но это не то, что может превзойти зрение и скорость реакции полноценного вампира.

Несмотря на это, он наверняка забросает меня до смерти.

У меня нет никаких козырей, в тех книгах «Gakuen Inou Batoru», что я читал эти три дня, не было похожих ситуаций!

Я развернулся.

Как я и думал, крест воткнулся в землю.

Это было… словно надгробие.

Крест, воткнувшийся в спортплощадку!

И затем рядом с ним возник его силуэт.

— Ты можешь сдаться, однако в любом случае завтра я убью тебя. Ты можешь думать, что у меня мозг с одной извилиной, ты можешь думать, что я крыса, мне все равно. Я убью тебя, используя ту же самую технику, потому что вампиры беззащитны против крестов.

— …

Он профессионал.

Несмотря на то, что он действует из личных побуждений, он все равно профи.

Я посмотрел на раненное плечо. Оно все еще не регенерировало до конца, я чувствовал адскую боль.

У меня нет никаких идей.

Если все будет продолжаться именно так, у меня нет ни единого шанса на победу против такого опытного противника. Поскольку он ведет себя очень осторожно, я ничего не могу сделать.

Я в отчаянной ситуации.

Даже если я добегу до склада инвентаря, нет смысла бросать в противника, способного превращаться в туман, ядра или валики. Какую же ответную атаку мне следует предпринять против того, кто неуязвим для физических атак?

Из-за паники мое тело полностью оцепенело. В таком состоянии я не смогу уклониться от следующей атаки Эпизода. Я пришел к такому заключению со странным спокойствием.

А затем произошло это.

— А-Арараги-кун!

Крик достиг моих ушей.

Таких громких звуковых галлюцинаций не бывает, я посмотрел в направлении, откуда доносился голос. Кто же может так кричать?.. Ну, вообще-то можно было уже догадаться, что это была Ханекава Цубаса.

Она высовывалась из-за здания.

Как и тогда, она пряталась тут?

Как глупо, Ханекава должна была отправиться домой, но…

— Не сдавайся! Твой противник — туман, поэтому…

Словно игнорируя мое удивление, Ханекава поднесла обе руки ко рту, сложила их рупором и продолжила кричать мне:

— Туман, поэтому!.. другими словами!..

— Это забавно… — сказал он.

Эпизод без колебаний бросил этот гигантский крест, подготовленный для меня, в Ханекаву.

Э?

Что?

Почему он это сделал…

— Ханекава-а-а-а!

Ханекаву не спасут ее рефлексы.

Она прилежная ученица.

Даже с отличными оценками по физкультуре она оставалась обычным человеком.

Ей не сравниться с вампирами.

И даже с наполовину вампирами.

С ее зрением и скоростью реакции увернуться от этого креста невозможно. Она смогла сделать лишь полшага, как все было кончено.

Один из концов креста врезался в ее тело.

Разумеется, поскольку она не вампир, ее прикосновение к кресту не вызовет воспламенение или испарение, но этот гигантский серебряный крест, без сомнений, имеет огромную массу.

Ее хрупкое тело…

Не оказало никакого сопротивления.

— !..

Я со всех ног бросился к Ханекаве. Для меня это заняло долю секунды, поэтому до того, как Ханекава упала на землю, я успел поймать ее.

Но было уже слишком поздно.

Форма Ханекавы разорвана, ее кожа разорвана, ее мышцы разорваны, ее ребра сломаны, ее внутренние органы перемолоты. Красную кровь невозможно было остановить.

Разумеется, куски мяса, разлетевшиеся вокруг, или вытекшая кровь не исчезали.

Они окрашивали спортплощадку.

Неспеша.

Красный, все вокруг становилось красным.

— Ханекава, Ханекава, Ханекава, Ханекава!

— Э-хе-хе.

Ханекава засмеялась, словно была смущена.

Словно ей стало стыдно, что увидели ее внутренние органы.

Она вела себя так робко.

— Арараги-кун, ты слишком громкий.

— !..

— Т-твой телефон…

Ханекаве было все хуже.

Но она не переставала улыбаться и продолжила:

— Ты забыл свой телефон. Я пришла… отдать его тебе.

— М-мне наплевать на телефон!

Я зарыдал.

Однако даже Ханекава понимала, что телефоны и тому подобное были лишь предлогом.

Я уверен, что она просто беспокоилась.

Поэтому вместо того, чтобы идти домой, она пришла сюда.

И затем, будучи не в состоянии просто смотреть, она выдала свою позицию.

Она же должна была понимать, насколько велика была опасность!

— Возьми себя в руки… твой противник — туман.

Несмотря на то, что земля полностью покраснела от крови, голос Ханекавы оставался спокойным.

— Туман… Другими словами, просто вода.

— Х-ханекава?..

— Арараги-кун…

Произнеся это уверенным тоном, она медленно закрыла свои глаза.

— Какой рекорд в прыжках в длину у тебя был?

Я чувствовал ее вес.

Словно используя эти слова как аллюзию, тело Ханекавы внезапно потяжелело. Несмотря на то, что из нее вытекло так много крови, она потяжелела, просто потеряв сознание.

Тогда… Что же случается, когда они умирают?

— Ха… Забавно. Как долго ты будешь заставлять меня ждать?

Я взглянул на него.

Эпизод снова подобрал крест, ударивший Ханекаву, он смотрел в нашу сторону, и он был готов.

— Если ты будешь так стоять, тело этой девушки пострадает еще сильнее.

— Т-ты…

— Знай, тот, кто первый нарушил договор — это ты, подчиненный Киссшот. Мы должны были сражаться один на один. Ну, поскольку я уже позаботился о постороннем, мы в расчете.

— Ханекава — обычный человек.

Ее можно не учитывать.

Что же такого она натворила?

— Против обычного человека ты!..

Даже люди твои враги?

Не только те, кого ты ненавидишь…

Не только вампиры, даже люди!..

Ханекава была тут совсем не при чем.

Теряя сознание, с уверенностью в голосе она дала мне совет, смысл которого я, к сожалению, так и не понял…

…

Туман?

Прыжки в длину?

О… нет.

Нет, я понял.

Ясно… вот что значит — преимущество территории.

Беру свои слова назад, Ханекаву нужно учитывать.

С этим я смогу победить!

— О-о-о-о-о-о-о-о-о-о!

Закричав со всей силы, я побежал.

Я с нежностью положил тело Ханекавы на спортплощадку и начал без колебаний воплощать тактику, которую она мне подсказала.

Если провести линию между Эпизодом и «тем местом», я остановился посередине этой линии. И затем в тот же момент Эпизод бросил в меня гигантский крест. Это было идеально… нет, не совсем.

Если я увернусь от этого креста, этого будет недостаточно!

Поэтому я не стал прыгать, вместо этого я распластался по земле. Когда крест пролетал над моей головой, он вырвал прядь моих волос.

А затем крест воткнулся в «то место».

— Что это? Ты должен злиться, но просто сбегаешь! Ха! Ты становишься все ничтожнее и ничтожнее. Это забавно!

Эпизод немедленно превратился в туман и последовал за крестом.

Однако я также не собирался оставаться на месте, согнув колени как пружину, я прыгнул!

От этого толчка на спортплощадке не просто осталась вмятина, она даже потрескалась.

Мне снова придется выравнивать ее после битвы.

Но сейчас мне не следует обращать на это внимание. Мне в первый раз довелось удерживать равновесие в воздухе, и это было довольно трудно.

Сила прыжка вампира.

Я прыгнул вверх примерно на .

А затем вперед на .

Именно туда, куда хотел.

Я приземлился в «этом месте».

«Это место» как склад спортинвентаря. Посещая эту школу и занимаясь физкультурой в течение двух лет, я не мог не знать «его».

Это расположенная в конце спортплощадки яма с песком.

Я приземлился туда.

После прыжка в длину.

Хотя и без разбега.

Он мне не нужен.

Но это все равно был именно прыжок в длину.

Я приземлился прямо позади креста, который глубоко воткнулся в песчаную яму. Эпизод в виде тумана появился тут в это же мгновение.

— Ха! Это забавно! Огромная мощь, однако, такой впечатляющий пинок не сможет ударить меня, пока я нахожусь в форме тумана!

Эпизод засмеялся.

Но ему не следовало этого делать.

— Туман это просто вода, — сказал я. - Если я разбросаю вокруг песок, что произойдет?

Прыжок в длину — когда ты приземляешься, ты обязательно поднимаешь в воздух тучу песка. Это случается даже при обычном прыжке в длину, но это был прыжок в длину вампира. Песок, хранящийся в яме, весь взметнулся в воздух, вот каким было это приземление.

Вдобавок, крест, брошенный Эпизодом, также взметнул в воздух часть песка, а мое приземление было финальным аккордом.

Как и следовало ожидать, я смог увидеть силуэт Эпизода.

Это было точно так же, как кровь Ханекавы пропитывала грунт спортплощадки. Эпизод не хотел этого делать, это были просто законы физики.

Он восстановился.

— Поч… поч!..

— О-о-о!

Пока Эпизод был дезориентирован, я бросился на его хрупкое тело. Пока взметнувшийся песок падал с неба, я прижал Эпизода к земле всем своим весом.

Будучи заблокированным, Эпизод все еще пытался бороться и сопротивляться, но я прижал его со всей грубой силы. А потом схватил его за горло.

На какое-то время Эпизод не сможет превратиться в туман.

С победил с помощью своей силы.

Я.

Я. Я. Я. Я.

— !..

Я убью его!

Это какой-то другой я, наблюдавший из несуществующего места. Моя голова стала абсолютно пустой.

Совершенно пустой.

То, что я превратился в вампира, что мой противник наполовину вампир, левая нога Киссшот — все это вылетело у меня из головы.

Там только.

Там только внутренние органы Ханекавы.

Внутри совершенно пустой головы. Я...

Поэтому… я… его…

Только его… мне нужно убить…

— Достаточно.

Хлоп.

В этот момент легкая рука легла на мое плечо.

— Если ты продолжишь, то перестанешь быть человеком.

— !..

Не убирая руки от шеи Эпизода, я посмотрел через плечо — там стоял человек в гавайской рубашке, Ошино Меме.

Пока песок падал вниз.

Он стоят тут, как ни в чем не бывало.

— А-а-а…

Даже в прошлый раз он наблюдал откуда-то нашу схватку с Драматургом, сказал он. Поэтому ему пришлось наблюдать и в этот раз. Я совершенно забыл про это, однако…

— Т-ты!.. Почему ты не остановил Ханекаву?!

— Не кричи. Ты такой бодрый, неужели случилось что-то хорошее?

Даже в подобной ситуации Ошино легкомысленно засмеялся.

Его улыбающееся лицо невероятно раздражало меня.

— Но не забывай, что ты на поединке. Смотри, он потерял сознание.

— Э…

После его слов я заметил.

Глаза Эпизода закатились. Смутившись, я убрал свои руки, а на его шее остались следы от моих пальцев.

— Э-э-э?..

Что я хотел сейчас сделать?

Неужели я пытался убить его?

Его, наполовину вампира, наполовину человека?

Но… но Ханекава…

Ханекава…

— Ханекава!..

— А, я видел ее.

— Как ты мог просто смотреть, почему ты не остановил ее?!

— За это не будет никакой оплаты. Я обязался только провести переговоры с тремя охотниками на вампиров, но все, что сверх этого, должно оплачиваться дополнительно. Мне нет никакого дела до обычных людей.

Два миллиона.

Оплата услуг.

Баланс.

— Почему ты мне сразу не сказал?! Если бы я знал, тогда…

— Хочешь сказать, ты бы заплатил за это еще два миллиона йен?

— Два миллиона? Я бы даже три заплатил!

— Вау, это замечательно!

— Не время для шуток, Ошино!

— Это не шутка, это торги, Арараги-кун. И с тремя миллионами йен переговоры завершены, — спокойно сказал Ошино. — Тогда я дам тебе подсказку. Подумай хоть немного, Арараги-кун, для чего же тебе нужно твое бессмертное тело?

— Гр…

— Ну, как ты и сказал, нет нужды убивать обычного человека, если он случайно вмешался в поединок между вампирами. Это было уже слишком, поэтому вдобавок я напомню тебе кое о чем. В этом случае тебе не придется никому ломать шею, попытайся вспомнить.

— Вспомнить, говоришь…

Что?

У меня нет времени думать об этом.

Повторяя действия Киссшот, я сжал пальцы и вонзил их себе в висок.

Мне плевать на то, что это нельзя показывать в аниме!

Со всей силы я рылся в своем мозгу. Я ощущал неприятные прикосновения крови, спинной жидкости и головного мозга. Пока я не устал и мне не стало плохо… я...

— !..

Я внезапно вспомнил.

Особые способности вампиров. Я понял, что мне нужно делать. Все еще держа свою руку в голове, я оставил Ошино и Эпизода позади, и со всей силы побежал к телу Ханекавы.

Пять минут.

Если кислород не поступает в мозг в течение пяти минут, мозг умирает, поэтому если я успею вовремя — пусть даже сердце остановится, ее можно спасти.

Спасти.

Еще не прошло и трех минут.

Я достал руку из своего виска и стряхнул свою кровь в развороченный бок Ханекавы, в эту невероятно большую рану.

Я слышал от Киссшот.

Кровь вампиров обладает целебным эффектом. Эта кровь, моя кровь, кровь подчиненного Киссшот, Железнокровного, Хладнокровного, Теплокровного Вампира.

Поскольку моя вампирская кровь, покидающая тело, испарялась, я начал наносить себе раны одну за другой — это было необходимо для того, чтобы кровь продолжала вытекать.

И это произошло на моих глазах.

Рана Ханекавы исцелялась.

Внутренние органы регенерировали, кости регенерировали, мышцы регенерировали, кожа регенерировала и, наконец, рана исчезла, не оставив даже шрама.

Это было больше чем регенерация, это выглядело как возвращение в исходное состояние.

Я попытался аккуратно потрогать ее.

Я попытался погладить бок Ханекавы.

Бледная и слегка покатая, эта часть тела выглядела очень тонкой для ее возраста. Очень хрупкая, словно стеклянная… Слегка надави — она сломается… Но все-таки она была живой и настоящей.

— А-а-а-а-а...

За один вдох.

Смертельное выражение исчезло с ее лица.

В мгновение ока грудь наполнилась воздухом.

— Х-ханекава!

Я неистово обнял ее живот.

Однако если бы я обнял ее со всей силы и сломал бы ее хрупкое тело, мне пришлось бы все начинать сначала.

— Арараги-кун… — внезапно произнесла Ханекава, которая, похоже, пришла в сознание.

Нет, похоже, она пришла в сознание еще раньше.

— Почему ты прижимаешься своей щекой к моему животу, неужели он тебе так нравится?

— Э…

— И моя порванная форма — твоих рук дело?

Иногда так бывает — люди не в состоянии вспомнить, что произошло перед тем, как они потеряли сознание.

Похоже, то же самое произошло с Ханекавой.

Наплевать на форму, знала бы ты, что произошло с твоими органами….

— Пожалуйста, Ханекава… — сказал я ей, не меняя своей позы, с лицом, прижатым к ее животу.

Я хочу убедиться, что она жива.

— Позволь мне побыть так еще немного.

Вампир Коёми 012

Видимо, все дело было в разнице между массой левой ноги до бедра и правой ноги до колена. Преображение Киссшот, съевшей свою левую ногу, было значительным. Я удивился, когда она из 10-летней девочки стала 12-летней, но в этот раз был поражен еще больше.

После возвращения ее левой ноги, Киссшот выросла до моего возраста.

17 лет.

Возможно, она даже стала выше меня.

Очевидно, что между 10-ю и 17-ю годами даже люди подвергаются очень сильной перемене во внешности, начиная от появления вторичных половых признаков, заканчивая периодом взросления. У нее весьма заметно выросла грудь.

Впечатляющий результат.

Хотя не важно, как она выглядела, ей все равно было 500 лет.

— Хм.

Киссшот была рада.

Все было точно так же, как и тогда, когда я вернул ее правую ногу, но почему-то Киссшот испытывает чувство удовлетворения каждый раз. А поскольку она не пыталась скрывать свою радость, даже я, по сути действующий как ее руки и ноги, был счастлив видеть ее такой.

Это того стоило.

— Я чувствую, что возможности моего тела сильно возросли. Можно сказать, что я практически восстановила свое бессмертие.

— Ясно…. Тогда, может быть, ты сама пойдешь на последнюю схватку?

— К сожалению, нет. Похоже, что я все еще не могу использовать свои вампирские способности. Я просто имела в виду, что сейчас мне гораздо труднее умереть, чем раньше. Возможно, я бы смогла одолеть Драматурга, но в текущем состоянии мне ни за что не выстоять даже против Эпизода.

Киссшот, тем не менее, говорила с гордостью в голосе.

— Не говоря уж о том, чтобы противостоять Палачу.

— …

Ты сказала то, о чем я уже догадывался.

Первым делом я отправил Ханекаву домой — ее раны исцелились, и для ее же блага лучше было бы покинуть это место, пока Ошино присматривал за Эпизодом.

Ошино почему-то не хотел встречаться с Ханекавой, поскольку с самого первого дня они волшебным образом ни разу не пересекались. Так как сама Ханекава от него не пряталась, значит, это Ошино ее избегал. Хотя, возможно, мне это просто показалось. Ханекава, видимо, поняла это и согласилась уйти домой.

«Увидимся завтра», — сказала она.

И ушла.

После того, как Эпизод пришел в сознание, мы втроем позаботились о спортплощадке, которая была словно перевернута вверх дном. Мы заделали дыры в земле, оставленные огромным крестом, а также привели в порядок яму с песком. Кроме того, нам пришлось позаботиться о кусках плоти, принадлежавших Ханекаве: как долго мы бы ни ждали, они не собирались исчезать. Мы долго спорили по этому поводу, но, в конце концов, собрали их и закопали в цветочной клумбе, установив над ней знак «Могила Пи-тян». Эту идею предложил Ошино Меме. Устанавливая над ней крест, сделанный из трех веток, я чувствовал, что это даже для черной шутки уже слишком. Хоть мы и не смогли вернуть все в изначальное состояние, но проведенной уборки было достаточно, чтобы люди ничего не заподозрили.

Сразу после этого Ошино и Эпизод куда-то ушли.

— Я проиграл, — сказал Эпизод перед тем, как уйти. — Черт, это забавно. Кажется, я старею. Меня победил зеленый новичок…

— …

— И не надо на меня так смотреть, я извиняюсь за эту девчонку. Я возбудился больше, чем следовало. Хотя мне, если честно, драться с подчиненным Убийцы Кайи было дьявольски трудно. Я не мог себе позволить отвлекаться даже на обычного человека, но, в конце концов, мне это все равно не помогло. Однако даже не думай идти против Палача с такой одноразовой техникой. Может, я и ненормальный, но его сумасшествие совершенно другого уровня.

В итоге Эпизод вернул левую ногу Киссшот — все согласно договору. Хотя поединок давно утратил свое значение — в него вмешалась Ханекава, Эпизод атаковал ее, я попытался его убить. Следовательно, нельзя сказать, что все действительно прошло согласно установленным правилам.

Рано утром 5-го апреля, как и за несколько дней до этого, Ошино вернулся с дорожной сумкой в руках. В ней лежала левая нога.

Киссшот сразу же ее съела.

Она очень хотела съесть ее.

Она превратилась в 17-летнюю девушку.

— Палач…

Человек, стриженный под ежик, напоминал католического священника.

Он единственный, у кого не было оружия.

— Что он за человек? Похоже, что и ты, и Эпизод страшно его опасаетесь.

— Я сейчас объясню.

— Твои объяснения ничего не объясняют. Я их понимаю только потом. Расскажи по-человечески. Я внимательно тебя слушаю.

Солнце уже почти взошло.

Пока мы находились в этой комнате на втором этаже школьных руин, нам незачем было волноваться насчет солнечного света, но я хотел услышать рассказ Киссшот до того, как она ляжет спать.

Вообще-то я тоже хочу спать.

Кстати, Ошино оставил дорожную сумку и снова ушел. Он отправился на последние переговоры. Несмотря на то, что он такой хитроумный ублюдок, он весьма прилежный работник.

Хотя мне ведь придется заплатить ему за это.

Поэтому он просто делает свою часть работы.

Но мне все еще было интересно, когда же он спит…

— Даже если я тебе все объясню от минуса до плюса, на деле это все равно не поможет.

— Не думаю, что это будет бесполезным… Кроме того, в этой фразе, вместо «минус» надо говорить «1», а вместо «плюс» — «10».

От 1-го до 10-ти[✱]Японский аналог фразы «от А до Я». Символ «1» выглядит похожим на «-», а «10» на «+»..

— Палач… Он вообще человек?

— Угу. Не вампир, как Драматург, и не полувампир, как Эпизод. Он совершенно заурядный обыкновенный человек.

— Но он не кажется обычным человеком.

И заурядным тоже.

Совершенно неподходящее описание.

— Хм. Согласна, — произнесла Киссшот. — Он… церковник.

— Ха. Только не говори мне, что он является членом спецподразделения Католической Церкви.

— Похоже, но в тоже время совершенно неверно.

Киссшот покачала головой в ответ на мою шутку.

Когда она была в форме 12-тилетней девочки, то я, естественно, ничего к ней не чувствовал, но сейчас девочка выросла, и я занервничал.

Она была прекрасна как кукла.

Была похожа на иностранную модель.

Или на средневековую аристократку из кино.

Хотя, думаю, ее платье играет не последнюю роль в этом впечатлении.

— Я не знаю, как выразить это словами вашей страны… Пожалуй, дословного перевода будет достаточно.

— Дословного перевода?

— Палач — это архиепископ некоторой новой религии без прошлого.

— А-архиепископ?

Он большая шишка.

Такой молодой архиепископ… Поскольку он человек, ему должно быть столько лет, на сколько он выглядит, верно?

— У этой веры нет названия, об этой организации даже я мало знаю. Однако есть кое-что, что я должна прояснить: исходя из доктрин этой религии, существование Кайи не допускается.

— Ох…

Новая религия без прошлого, хм.

Однако Киссшот живет уже около 500 лет, поэтому мне как-то не хочется доверять ее чувству времени. Она может назвать новой даже религию, существовавшую еще до войны[✱]Из текста неясно, какая война имеется в виду, но, скорее всего, Вторая Мировая..

Интересно, какой порядковый номер у Палача как архиепископа.

Не может же он быть одним из основателей?

— Палач лично выполняет обязанности этой религии по уничтожению Кайи, которые не должны существовать. Иначе говоря, Палач, будучи архиепископом, также является руководителем того, что ты назвал спецподразделением.

— Ясно.

— Он серый командир черной команды, служащей под тенью четвертой группы темных сил особого реагирования.

— Этот перевод слишком дословный.

Переведи более точно. Этот вариант такой шаблонный…

— Ну ладно, он же всего лишь человек. Не важно, какие трюки он будет использовать — все равно не сравнится с вампиром.

— Он человек, не являющийся ни вампиром, ни полувампиром, специальностью которого является уничтожение вампиров. Он тот, кого тебе действительно следует опасаться. Палач забрал обе моих руки, помнишь?

— Разумеется.

Драматург — правая нога.

Эпизод — левая нога.

Палач — левая и правая руки…

Проще говоря, двойная доля.

— Однако в прошлый раз я была неосмотрительна. И мое физическое состояние было не очень хорошим.

Это было ловкое оправдание.

Хотя я не возражаю.

— Если Драматург охотится на вампиров по работе, а Эпизод по личным мотивам, то Палач охотится на вампиров из-за убеждений. Я говорю только за себя, но иметь дело с верующими весьма проблематично.

Работа. Личные мотивы. Убеждения.

Да, убеждения могут быть хуже личных мотивов.

— Эй, что же мне делать?

— Выиграй. Оставляю это на тебя.

— …

Она может быть легендарным вампиром или кем-то вроде этого, но ее привычка настаивать на своем несмотря ни на что, зашла слишком далеко, как мне кажется.

Киссшот, закончив свою речь, легла на койку и заснула.

Хм-м-м-м.

Поскольку она выглядела как девушка одного со мной возраста и была такой хорошенькой, то если я по неосторожности подойду к ней ближе, мне будет трудно ничего не делать.

Мне даже казалось, что она соблазняет меня.

Мне даже казалось, что с моей стороны будет грубо ничего не делать.

Я даже чувствовал себя неловко.

Это была бесконечная бредовая спираль.

— Как бы то ни было…

Наступило ранее утро, и я тоже собирался поспать.

Сейчас не было никакого смысла выбирать тактику, я хорошо это усвоил после недавнего случая с Эпизодом. Когда мой жалкий план боя провалился, это просто выбило меня из колеи.

Мне нужно научиться приспосабливаться в бою.

Несмотря на то, что это для меня может быть трудно.

Даже сегодня после заката Ханекава придет сюда, и мне нужно кое-что сказать ей. К этому времени мне следует отдохнуть и собраться с мыслями. Вообще-то тело вампира всегда сохраняет свое здоровье, поэтому даже без всякого сна я буду в порядке, просто мне хотелось немного подумать.

Сегодня уже 5-е апреля.

Весенние каникулы, если вы заметили, почти закончились.

Я на самом деле беспокоился насчет того, смогу ли снова стать человеком до начала нового семестра. Если не успею до начала учебного года, вряд ли кто-то сочтет уважительной причиной «поиски себя».

Думая об этом, я заснул.

Несмотря на то, что вампиры обычно спят в гробах, я, как и Киссшот с Ошино, спал на кровати, сделанной из школьных парт.

Когда я проснулся, уже настал вечер.

Я не видел снов.

Похоже, вампиры вообще их не видят.

Я подсчитал, что, став вампиром, начал спать по 12 часов в сутки, но так как при свете солнца все равно сложно что-то делать, с этим ничего не поделаешь.

Сон улучшает детское самочувствие.

Киссшот все еще спала. Не то чтобы она действовала мне на нервы своим сном, однако когда в момент пробуждения рядом с тобой спит белокурая красавица… Это невероятно смущает. Когда она была маленькой девочкой, было гораздо проще.

Похоже, что Ханекава еще не пришла.

И даже Ошино еще не вернулся.

Поскольку он всегда знал о том, когда Ханекава приходила сюда, и избегал ее, то, скорее всего, он не собирался появляться еще некоторое время.

Я не пытался ее выучить, но пока ждал Ханекаву, то перечитывая мангу GakuenInou Batoru, которую вернул мне Ошино после того, как сам быстро ее прочитал.

Я закончил пятый том до того, как появилась Ханекава.

«Я потерялась», — сказала она.

Что и следовало ожидать. Ошино упоминал об этом ранее — это был эффект барьера. Этот барьер причинял определенные неудобства, хотя, с другой стороны, можно сказать, что для убежища, в котором пряталась Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд, это было наилучшим выбором.

Учтено оплатой.

Вообще-то этот барьер Ошино установил самостоятельно.

«Баланс», — сказал он.

— Доброе утро, Арараги-кун.

Отложив фонарик, Ханекава присела на стул.

Она была одета в школьную форму.

Поскольку ее блузка и ее школьный свитер были порваны атакой Эпизода, я втайне надеялся, что сегодня смогу увидеть ее в обычной одежде, но, похоже, мои надежды не оправдались.

— Предательница.

— Что? К чему это? Я предаю Арараги-куна?

— Нет, это я сам с собой разговаривал.

Вернее, это был разговор про себя.

Значит, у нее есть сменная форма, хех.

Я слышал, что женскую форму легко испортить.

— Ханекава, что с твоей раной на животе?

— Там не осталось никакой раны.

— Действительно. Странно, позволь мне взглянуть на нее.

— Что значит «странно»?

Она разозлились.

Видимо, я сказал это со всей серьезностью.

Но ведь я убедился в этом вчера ночью. И раз Ханекава сказала, что она в порядке, значит, действительно все так и есть.

Она была исцелена кровью вампира.

Потом я заволновался насчет того, что девушка тоже станет вампиром, но когда я спросил об этом Ошино, он сказал, что бояться нечего.

Превращение в вампира и бессмертие это несколько разные вещи, точнее говоря, между ними не очень большая связь. Ни одна из способностей не является следствием другой, они абсолютно разные.

— Раз уж я могу исцелять раны других людей, значит, вампиры это не такое большее зло, как мне кажется. С другой стороны, если б я не стал вампиром, то ты бы и не получила эту большую рану.

— Ты прав.

«А-ха-ха», — засмеялась Ханекава.

После этого она уставилась на Киссшот, лежащую на сдвинутых партах.

— Ах, она на самом деле выросла, Хеартандерблейд-сан, — сказала она. — Ух ты, она стала настоящей красавицей. Ее внешность не изменилась… но сейчас она выглядит совершенно другим человеком.

— Даже девушки так думают?

— Любой бы так подумал…. Хотя свой конский хвост она не распустила даже во сне.

«Хм-м-м», — хмыкнула Ханекава.

Похоже, она о чем-то думала.

Вообще-то если прикинуть, женщины более внимательны к внешности других женщин.

Ханекава некоторое время молчала, но, в конце концов, ничего не сказала, а просто перевела свой взгляд с Киссшот на меня и достала из сумки…

— Держи, Арараги-кун. Кока-кола. Я купила ее для тебя.

Она вытащила напиток, купленный в одном из местных автоматов, и протянула его мне.

Я взял его.

— Ах, спасибо.

— Кстати, я пью диетическую.

— Хех.

— С тех пор, как твои мускулы внезапно увеличились, то не думаю, что ты потолстеешь, сколько бы ни съел. Я, как девушка, завидую этому.

— Я не знаю. Если честно, мне кажется, что у меня вообще нет никакого аппетита. Словно я отвык от еды.

Даже Киссшот почти не ест.

Думаю, что дела обстоят следующим образом — вместо того, чтобы питаться из-за чувства голода, вампиры получают удовольствие от качества еды.

— Еда вампиров это кровь, не так ли?

— Ну да, пожалуй.

— И ты испытываешь что-нибудь вроде желания пить кровь?

— Нет, именно это я не испытываю.

Несмотря на то, что я вампир.

Ошино говорил, что у Киссшот не осталось способности пить кровь, неужели я такой же, как она?

Никогда об этом не думал.

— Ты чувствуешь разницу между вкусом обычной Кока-Колы и диетической, Ханекава?

— Да.

— А я практически нет.

— Хм… Я вспомнила кое-что.

— Да?

— Одна компания успешно разработала диетическую колу, чей вкус был абсолютно идентичен Кока-Коле.

— Ого.

— Но она была цветом как синие Гавайи.

— Это не Кока-Кола!

Я рассмеялся.

Это было немного смешно.

И затем, отсмеявшись, перевел дыхание.

Староста среди старост.

Прилежная ученица.

Превосходные отметки.

Только такие выражения использовались для описания Ханекавы Цубасы. Я думал, что она предвзятый и негибкий человек, я думал, что она была просто эгоистичной старостой, но оказалось, что она совсем не такая.

Разговаривать с ней одно удовольствие, и она всегда думает о своих собеседниках.

А вчера ей даже пришлось пройти через...

И она ведь не стала винить меня за это.

С начала апреля она приходила повидать меня каждый день. Если бы Ханекава этого не делала, то я бы, наверное, к этому времени уже опустил бы руки.

Беспокойство по поводу того, смогу ли я снова стать человеком. Беспокойство насчет необходимости сражаться с охотниками на вампиров. Если я расслаблюсь хоть на мгновенье, мои страхи настигнут меня.

Киссшот, привыкшей быть сильнейшей среди вампиров, было трудно это понять, а Ошино это совершенно не волновало. Однако Ханекава развеяла все мои страхи.

И это касалось не только прошлой ночи.

Насколько сильно Ханекава помогала мне.

Она спасла меня.

Кажется, до того нелепого происшествия прошлой ночью я совершенно не осознавал, как много она для меня сделала.

Однако я должен поговорить с ней.

Мне нужно сказать ей кое-что.

— Ханекава.

— Что?

— Будет лучше, если ты больше не станешь приходить сюда.

— Хм-м-м…

Улыбаясь, Ханекава поднялась со стула и подошла ко мне.

— Вообще-то, я догадывалась, что ты мне это скажешь.

— Пожалуйста, не обижайся, но сейчас все совсем не так, как в прошлый раз. Тогда я, разумеется, не хотел впутывать тебя в это. Я зашел слишком далеко и сожалею об этих вспышках гнева. Но сейчас все по-другому.

— Что именно по-другому?

— Вчера, когда крест Эпизода попал в тебя, я потерял контроль над собой. Мне показалось, что кровь просто перестала циркулировать… словно труп.

— Я?

— Я.

Несмотря на мое бессмертное тело, мне показалось, что я умер.

Было так больно, словно это была моя собственная рана.

— Говорил ли я насчет человеческой силы?

— …

— Твоя рана делала мне больно, словно это была моя собственная. Нет, это было намного больнее. Ханекава, я…

С прошлой ночи я много размышлял, как мне лучше выразиться, но не придумал ничего лучше, чем сказать все как есть.

— Я не хочу становиться человеком за твой счет.

— За мой счет… — Ханекава произнесла это немного растерянно. — Я бы никогда не позволила тебе этого.

— Но ты думала о том, что делаешь? Сейчас чудесное время Весенних каникул, а ты тратишь его на кого-то вроде меня. И что самое главное, тебя чуть не убили. Ты вообще понимаешь, что творишь?

— Это… все?

Словно мои слова были для нее довольно неожиданны, Ханекава покачала головой.

— Я плохо помню ту ночь, но ведь меня чуть не убили из-за моей же ошибки, не так ли? Если бы я не закричала, тебе не пришлось бы спасать меня.

— Это не твоя вина.

Я понял, что Ханекава сказала это абсолютно серьезно.

Я понял, что она не хочет, чтобы я беспокоился за нее.

Это не идиотизм.

Она на самом деле такой хороший человек.

Но это все из-за того, что она очень сильна.

Из-за этого она в опасности.

— Я не знаю.

— …

— Если бы я был в подобной ситуации, не уверен, что смог бы спасти тебя. Например, если бы мы поменялись местами, то я не уверен, что смог бы тебе помочь. Перед тем опасном парнем мне бы духу не хватило вот так открыто показать себя, а ты сделала это с такой легкостью.

Я пытался подобрать слова, но это было напрасно.

Только одно слово способно описать Ханекаву.

— Ты пугаешь.

— Пугаешь, говоришь.

— Честно говоря, ты заткнула меня за пояс. — сказал я, опустив глаза. — Будь осторожней. Это не мое дело, но я на самом деле не могу понять, почему ты так много для меня делаешь. Я ведь всего лишь одноклассник, с которым ты недавно познакомилась — как ты можешь быть настолько добра ко мне? Ты словно святая.

Святая.

Или просто мама.

— Но твое самопожертвование будет для меня слишком тяжелой ношей. У меня просто нет сил вынести все это. И это не вопрос исцеления. Если я буду думать о том, что тебя опять ранят по моей вине… мое тело просто оцепенеет. Вот чего я боюсь. Я просто не могу сражаться с Палачом в таком состоянии.

— Это не самопожертвование.

Ханекава сразу же…

Ответила с долей злости в голосе.

— Это не самопожертвование.

— Тогда что это?

— Это самоудовлетворение, — спокойно произнесла она. — Арараги-кун, ты плохо меня знаешь — я не настолько хороший человек, и я не настолько сильна. Я всего лишь делаю то, что хочу. Мне кажется, что нет на свете такого человека, который любил бы себя больше, чем я.

— …

— Если ты узнаешь мою истинную натуру, Арараги-кун, ты обязательно будешь разочарован.

«Меня беспокоит, что у тебя сложилось обо мне превратное впечатление», — засмеялась Ханекава.

— Я коварная и упертая. Этого, по крайней мере, хватит, чтобы вызвать у тебя неприязнь.

— Ты шутишь…

— Это не ложь, это правда. Даже в твоем случае я всего лишь делаю то, что хочу. Следовательно, тебе не о чем беспокоиться.

— Ханекава…

— Однако.

Ханекава сложила руки на груди. И в такой позе, со сцепленными руками, она сказала:

— Если мое присутствие стесняет тебя, тогда это будет основной причиной для смены моего поведения. У тебя уже достаточно манги Gakuen Inou Batoru, поэтому мне уже необязательно снабжать тебя. Даже если ты прочитаешь еще больше, новая информация просто вылетит у тебя из головы. Похоже, мне уже нечего тут делать.

— Нет, есть еще кое-что, — сказал я, твердо вглядываясь в лицо Ханекавы.

Я произнес, уставившись прямо на нее:

— Жди.

— …

— В следующем семестре, в школе. Жди меня.

Пожалуй, это было довольно жестоко.

Я не знаю, сколько страха и страдания приносит ожидание того, кто никогда не вернется.

После этого мне предстоит схватка с самым опасным охотником на вампиров из той троицы. С тем, кого все опасаются. И даже если я пройду это испытание, нет никаких гарантий, что я смогу снова стать человеком. Но, несмотря на это, я хочу, чтобы ты ждала меня.

— С надеждой в сердце я буду ожидать того дня, когда я снова смогу поговорить с тобой.

— Ох…

Я не знаю почему, но Ханекава сделала шаг назад.

Мне показалось, что ее глаза светились счастьем.

— Пип-пип-пип, пип-пип-пип, пип-пип-пип.

— Хм, что это за звук?

— Стук сердца.

— Что? Сердце девушек издает такой звук?

Вообще-то это звук больше похож на звонок будильника!

— Я почти влюбилась.

— Ты способна докопаться… например, до горячих источников или нефти?[✱]Слова, близкие по произношению (омофоны).

Это невероятно.

Она должна быть очень богатой.

— Ты всегда используешь такую уловку, чтобы приударить за девушкой.

— Нет. Я не преследую тебя, и, вообще-то, я практически ни разу не общался с девушками.

— Ты говоришь словно бабник. А еще ты купил ту непристойную книгу.

— Угх!..

Нет, это потому что я парень.

С этим ничего не поделать.

— Боже мой.

Сказав это, Ханекава словно напряглась до предела, после чего ее лицо стало излучать уверенность, а потом она взяла и засунула свои руки под плиссированную юбку.

Я думал, что она снова поднимет край своей юбки ради меня, но Ханекава ни при каких условиях не сделала бы ничего, лишенного логики.

Вместо этого она сняла свои трусики.

Она спустила свои розовые трусики с кружевными краями и, следя за тем, чтобы они не задели подошву туфель, сняла их с обеих ног.

Не нужно говорить, что я просто оцепенел.

Это было абсолютное отсутствие логики.

— Эм…. Держи.

С красным от смущения лицом Ханекава протянула свое нижнее белье, скатанное в небольшой шарик.

— Как в манге Gakuen Inou Batoru, эпизод перед самой кульминацией.

Ханекава очень застенчиво произнесла это.

— Я одалживаю их тебе. А ты вернешь их мне, когда мы снова встретимся в следующем семестре.

— Постой, постой... В той манге и правда был такой эпизод, но, если мне не изменяет память, героиня отдавала ожерелье.

— Я не ношу ожерелье, — сказала Ханекава, с беспокойством прижимая свою юбку. — Арараги-кун, тебе же нравятся трусики?

— !..

Я не буду этого отрицать!

Я не буду этого отрицать?

Поскольку отрицание нанесет вред личности Арараги Коеми, я совершенно не могу отринуть это?!

Арараги Коёми не скажет «нет»!

Эй, подожди немного!

— Гр-р-р-р...

— Ах, ну если ты не хочешь…

— Нет, я не говорю, что я не хочу. Вопрос не в том, хочу ли я их или нет. Ах-хах. Ясно, ты говорила, чтобы я вернул их, когда мы встретимся в новом семестре?

Немного удивляясь тому, что женское нижнее белье становится таким маленьким, если его снять, я протянул руку и взял их.

Моя ладонь ощутила приятное тепло.

— Извини… Я их не верну.

— Э-э-э?

— Если честно, я никогда их не верну. Они будут передаваться из поколения в поколение моими потомками как фамильная реликвия семейства Арараги.

— Пожалуйста, прекрати!

— Эти трусики навсегда покинули тебя.

— Перестань!

— Я не верну трусики, но взамен…

Я принял важную позу.

— Я полностью отплачу тебе за все. Когда тебе будет нужна помощь, даже если я ничего не смогу сделать, я обязательно приду. С этого дня целью всей моей жизни будет выплата тебе моего долга.

— Послушай, просто верни трусики.

Несмотря на то, насколько круто звучали мои слова, они не произвели никакого эффекта.

Хм-м-м-м.

Слова не имеют никакой силы.

Ханекава уже говорила это.

— И ведь я пойду домой без нижнего белья, причем с такой небезопасной юбкой… Арараги-кун, по сравнению с этим, победа над человеком по имени Палач не кажется такой уж сложной, верно?

— Ты права.

Несмотря на то, насколько тяжела битва…

Если я буду думать о своем превосходстве, то непременно одержу легкую победу.

— Ну, удачи тебе.

— И тебе того же.

Увидимся в следующем семестре.

Улыбаясь, мы стукнулись нашими кулаками.

Новый семестр по окончанию весенних каникул.

Я буду надеяться на встречу с Ханекавой.

Я буду надеяться, что мы окажемся в одном классе.

Я с новыми силами захотел стать человеком.

Спустя три часа после ее ухода, я все еще прокручивал в памяти наше прощание. Киссшот наконец-то открыла свои глаза, а вот вернувшийся в школу Ошино был неожиданно мрачным.

— Извини, я не справился.

А затем голосом, соответствующим такому выражению лица, он добавил:

— Старосту-тян похитили.

Вампир Коёми 013

Палач.

Человек с прической «под ежик», напоминающий католического священника.

Его раскосые глаза придавали ему образ невозмутимого человека.

Человек.

Человек, отвергающий существование Кайи.

Человек, уничтожающий существование Кайи.

Он безоружен.

Охотник на вампиров, базирующийся на вере.

Киссшот называла его архиепископом новой религии и серым командиром черной команды, служащей под началом четвертой группы темных сил особого реагирования.

Полувампир Эпизод называл его отвратительным, даже Киссшот говорила, чтобы я опасался этого священника.

Именно Палач забрал обе ее руки.

— Ого, ты прибежал сюда, хвалю. Однако твоя неспособность превращать тело в туман говорит о том, что ты еще совсем зелен, — сказал Палач.

Очень вежливым голосом, прищурив свои глаза.

— !..

Я потерял дар речи.

Я не знал, как ответить ему.

Мы находились на спортплощадке высшей школы Наоэцу.

На том же самом месте, где в конце прошлого месяца я противостоял Драматургу, и где я сражался с Эпизодом прошлой ночью, Палач ждал меня.

Одной рукой он сжимал тело Ханекавы Цубасы.

Эта рука, в которой не было никакого оружия…

Крепко вцепилась в шею Ханекавы.

— А-Арараги-кун…

Ханекава пока в безопасности.

Она не ранена и не потеряла сознание.

Разумеется.

Потому что она — заложник.

Если бы с ней что-то случилось, вся эта затея была бы бессмысленной.

— П-прости меня, Арараги-кун, я…

— Пожалуйста, хватит разговоров.

Внезапно Палач сжал свои пальцы.

Он силой заставил Ханекаву замолчать.

Ее голос перешел в кашель.

— Эй, прекрати!

Я думал, что не стоит лишний раз провоцировать его, но в такой ситуации я, разумеется, не мог промолчать, поэтому и закричал.

— Да? — спокойным и дружелюбным голосом произнес Палач. — В чем дело, Монстр-сан?

— Она… она же девушка.

— Я против половой дискриминации.

— Но она же обычный человек.

— Совершенно верно. В противном случае, она бы не стала заложником.

— Не…

Я уже не знал, что мне следует говорить.

— Не делай ничего жестокого.

— Жестокого? Ты имеешь в виду что-то вроде этого?

Рукой, которая вцепилась в ее шею, Палач попытался поднять Ханекаву. Это выглядело словно повешение.

— У… угх!

Ханекава застонала от боли.

— Ты меня раздражаешь, — Палач опустил свою руку и позволил ее ногам коснуться земли.

Но девушка не могла даже закашлять. Я представить не мог, что предпримет Палач в ответ на эту простую физиологическую реакцию.

У меня задрожали колени.

— Т… ты…

Я и не думал пропускать их мимо ушей…

Я определенно не хотел легкомысленно относиться к словам Эпизода и Киссшот, однако, как всегда, ничего не понял.

Палач.

Видимо, услышав, что он человек, я вздохнул с облегчением. Наверное, расслабился. В конце концов, у него нет сверхчеловеческой силы или же бессмертия, присущего вампирам и полувампирам. Я думал, что на этот раз мне будет легче.

Но как же я ошибался.

Этот парень без колебаний взял в заложники человека…

И вдобавок, он вызвал меня на поединок.

— Действительно, это полностью моя вина.

Ошино.

Вернувшись в школу, к моменту пробуждения Киссшот, он сказал это с очень расстроенным видом.

Сейчас нам было не до шуток.

— До вчерашнего дня все было отлично, а вчерашней ночью я даже включил старосту-тян в контракт. Но все равно меня перехитрили. Когда Эпизод метнул в нее свой крест, это еще можно было назвать частью боевых действий. А то, что человек, принадлежащий этому миру, включая меня, разумеется, не хочет вмешивать во все это посторонних…

— Поэтому… ты избегал Ханекаву?

— Не то чтобы избегал, но я определенно не хотел встречаться с ней. Я думал, что ей не следует со мной разговаривать. Не только старосту-тян — я вообще никого не хотел втягивать. Я не препятствую и не содействую, такова моя позиция. Однако, Палач…

«Он словно никогда не колеблется», — сказал Ошино.

— В конце концов, он так и не отступил, все мои действия не принесли никакого результата. Я абсолютно неправильно оценил способности и интеллект членов той группы.

— Но почему именно Ханекава? Он ведь не должен знать об этом месте.

— Он наблюдал — за поединком с Эпизодом уж точно. А возможно, даже битву с Драматургом. Для того, чтобы избежать этого, я общался с каждым из той троицы по отдельности. Однако меня провели.

Также, как Ханекава, наблюдавшая из-за угла.

Также, как Ошино, наблюдавший с какого-то места.

Палач тоже наблюдал.

— Даже если исходить из того, что барьер до сих пор работает, то, поскольку староста-тян здесь не живет, если ты начнешь ее искать, ты ее найдешь.

— …

Она пересекла барьер.

Ее, наверное, обнаружили во время возвращения домой.

— Что же мне делать? — спросил я у Ошино. — Что же мне делать, черт побери?

Странно, у меня не было желания ругать Ошино.

Мои ответные действия — вот что сейчас важнее всего.

Моя голова забита только мыслями об этом.

— Условия остались прежними — Арараги-кун и Палач будут драться один на один. Если Арараги-кун победит, Палач вернет руки Хеартандерблейд. Если же победит Палач, Арараги-кун выдаст ему местонахождение Хеартандерблейд.

— А что насчет Ханекавы?

— Он ничего не говорил. Похоже, он думает о ней как об орудии. Нет, как об оружии.

— Оружие…

Словно длинные мечи Драматурга.

Словно крест Эпизода.

Палач в качестве оружия будет использовать Ханекаву.

Палач, вооруженный Ханекавой.

— М-место и время?

— Выбрано им. Место то же самое — спортплощадка высшей частной школы Наоэцу. Это доказывает, что он наблюдал за поединками с самого начала. А время — ночь 5-го апреля.

— Э?

— Проще говоря, сегодня.

Выбор времени выглядел очень поспешным, но, если посмотреть с точки зрения Палача, с его очень отвратительной точки зрения, мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с ним.

Ханекава просто обычный человек.

Вдобавок, она не такой неуч как я, она — прилежная ученица. Даже я беспокоюсь насчет ее прогулок по ночам. Если она однажды ночью не придет домой, я уверен, ее родители обратятся в полицию.

Палач хочет разобраться со всем этим до того, как это случится.

Хоть это и очень грязный метод ведения дел, но все-таки он определенно профессионал.

Он завершит свои дела до того, как они привлекут чье-либо внимание, однако, пожалуй, вряд ли это является гарантией безопасности для Ханекавы.

Наоборот, я даже не думаю, что он просто так отпустит знающую обо всем Ханекаву.

Тем не менее, это чувство ненависти взбудоражило меня, и мне не стоило упускать этот шанс.

— Именно так, — сказал Ошино. — Вот это дух, Арараги-кун.

— Ошино…

— Не важно, сколько я буду отпираться, это все-таки была моя вина. А сейчас я дам тебе еще одну маленькую подсказку. План по спасению старосты-тян. Если ты сможешь его придерживаться, то я уверен, что ты одержишь победу над Палачом.

— Несмотря на заложника?

— Угу, — кивнул он. — Во-первых, забудь все о главном герое из манги Gakuen Inou Batoru.

Ошино продолжил:

— А затем перестань быть человеком.

Осталось не так много времени.

Сейчас его нет даже на беспокойство.

Поэтому после того, как Ошино рассказал мне вводную часть, мне ничего не оставалось, кроме как следовать его стратегии. Придется рискнуть, овладевая данным приемом на поле боя. Другими словами, потерпев поражение, я глубоко задумаюсь, но, несмотря на это, сейчас мне придется принять этот риск.

Даже если это уже третий бой для меня.

Я почти не накопил никакого боевого опыта.

— Поскольку Драматург-сан и Эпизод-кун, к несчастью, отправились по домам, мне очень проблематично противостоять тебе в одиночку. Если не использовать хотя бы одного заложника, то мне ни за что не уравновесить наши силы, верно?

Палач очень спокойно произнес это.

Прищурив свои глаза, он весело улыбался.

— Оба честные до неприличия: Драматург-сан уже вернул правую ногу Хеартандерблейд-сан, а Эпизод-кун уже вернул ее левую ногу. Это они называют рыцарским духом? Как нелепо.

— …

— Другими словами, Хеартандерблейд-сан частично восстановилась. Бывший человеком мальчик, подчиненный Хеартандерблейд. Если я выйду против тебя один на один, то не смогу нанести тебе и царапины.

«В любом случае, я не бессмертен», — сказал он.

Почтительно и бесстрастно.

— Ч-что ты собираешься делать с Ханекавой?

— Я абсолютно ничего ей не сделаю. Если ты абсолютно ничего не сделаешь, — немедленно ответил Палач. — Но если ты хочешь, чтобы я что-то сделал этой девочке, я это сделаю. Замечательно, когда против новичков, недавно бывших людьми, хорошо действует тактика с заложниками. Против чистокровных вампиров это не сработает. Хотя, если заложником будет подчиненный, все может быть по-другому, как думаешь? Можно ли будет использовать тебя как заложника против Хеартандерблейд?

— Ты шутишь.

— Я абсолютно серьезен.

Проворно.

Словно используя тело Ханекавы как щит, Палач направил его на меня.

Словно это было оружие.

Словно настоящее оружие.

— Я не владею сверхчеловеческими силами как вы, ребята, но я, по крайней мере, в хорошей форме. Если это просто обычная девушка, я с легкостью могу убить ее.

— Гх-х…

Ясно, что он силен.

Об этом очень хорошо свидетельствует тот факт, что он удерживает Ханекаву одной рукой вот уже сколько времени. Однако этот человек крепок не своим телом, а своей силой воли.

Его разум очень силен.

В данной ситуации он не покажет слабины.

— Между прочим, я не буду убивать ее таким способом, который даст ей время на реанимацию, как это случилось с Эпизодом-кун. Я просто уничтожу ее мозг одним ударом. Даже с помощью крови подчиненного Хеартандерблейд-сан его правильное восстановление будет невозможно, как ты думаешь?

— И ты все еще называешь себя человеком?

— О, нет. Я — Бог.

Прижав одну руку к груди, Палач провозгласил это.

— Следовательно, те из вас, кто противостоят мне, не имеют права существовать. Клянусь Господом, который говорит моими устами, я не позволю тебе существовать.

— …

— Однако если ты станешь моим союзником, как Драматург-сан и Эпизод-кун, возможно, будет полезно оставить тебя в живых.

— Я отказываюсь, — инстинктивно ответил я.

Просто получив подобное приглашение, я покрылся мурашками.

Боже, мои ноги.

Да ты настоящий монстр.

Ошино Меме определенно наблюдает откуда-то за нашей текущей ситуацией, как и всегда. Но, несмотря ни на что, он не может вмешиваться. Эта битва один на один — результат его переговоров.

Ему приходится закрыть глаза на заложника.

Еще была вероятность того, что Киссшот выйдет на бой вместо меня, но в текущей ситуации Палач, скорее всего, убьет ее, ведь ее восстановление еще не завершилось.

Кроме того, даже если Киссшот и победит, в этом случае она не сможет вернуть свои руки. Ни победа, ни поражение не приведут ни к чему хорошему.

Поэтому мне придется назначить жизни Ханекавы максимальный приоритет.

— Ясно, — Палач не особо разочаровался. — Если честно, я и не думал, что такой новичок, как ты, способен победить Драматурга-сан и Эпизода-кун. Эти двое оказались неожиданно слабыми.

— Кто бы говорил! Ты не хотел идти первым, потому что желал проверить меня с помощью тех двоих, верно? Поэтому, когда наступил твой черед, ты выбрал эффективную тактику.

Ошино вел переговоры с ними по отдельности, но тем, кто выбрал очередность «Драматург, Эпизод, Палач», была противоположная команда.

Драматург был первым бэттером, Эпизод сказал, что порядок не имеет для него никакого значения.

А затем Палач предпочел быть последним отбивающим.

— Не то чтобы я загадывал настолько далеко. Просто Эпизод-кун отдал право выбора мне, его начальнику, и Драматургу-сан. Драматург-сан решил быть первым для того, чтобы получить награду. Ах, нет, я вспомнил, Драматург пытался сделать тебя своим товарищем, верно? Следовательно, он, должно быть, думал, что иначе ты будешь побежден мной или Эпизодом-кун до него. Вообще я не пытался сделать так, как ты говоришь, но даже если бы кто-то другой уничтожил Хеартандерблейд-сан, это пошло бы на пользу моей церкви.

— Ты хотел победить малой кровью.

Я уверен, ты выплачивал вознаграждения.

Тогда в чем же заключается твоя цель?

Если целью Драматурга было либо вознаграждение, либо приглашение, для Эпизода вознаграждение было второстепенным по сравнению с личными чувствами, поэтому он не интересовался очередностью. А как насчет Палача?

Нет нужды спрашивать его об этом.

Это его убеждения.

— В общем, меня все устраивает. Я не тот, кто боится трудной работы. Для того, чтобы изменить этот мир к лучшему, я не буду избегать тяжелого труда.

«Бесполезная болтовня продолжалась слишком долго», — сказал Палач.

Действительно, он был очень разговорчив.

Он может быть болтливым человеком от природы, его длинный язык, я бы сказал, хороший признак его беспечности.

Есть два способа победить противника, который превосходит тебя.

Победить, воспользовавшись его халатностью, или победить, заставив его нервничать.

Не важно, как много я думал об этом, на этот раз возможен только первый вариант.

Я победил и Драматурга, и Эпизода, действуя таким образом.

Кроме того…

Палач сейчас немного расслабился.

Даже если у него и нет слабых мест, он беспечен.

У меня есть шанс на победу.

Но для того, чтобы сделать это…

Для того, чтобы сделать это, я должен отбросить всю свою человеческую сущность.

— Ханекава.

Я проигнорировал слова Палача и позвал Ханекаву, которая висела в его руке.

— Все в порядке.

Ханекава не могла ответить.

Потому что она практически не могла дышать.

Она могла только смотреть на меня.

Я продолжил:

— Я обязательно спасу тебя.

— Какое занудство, — произнес Палач спокойным голосом. — Я не настолько терпелив и не в настроении позволять вам играть в школьных друзей. Бог, который говорит со мной, сказал, что пора начинать.

— Начинать… хех, — сказал я, стоя лицом к Палачу. — Что же мне делать? Пока ты держишь Ханекаву в заложниках, я ничего не могу сделать. Кроме того, я вообще не собираюсь ничего предпринимать. Я буду выполнять твои указания, в данной ситуации битва невозможна.

— Бог, который говорит со мной, сказал следующее — как только начнется поединок, ты должен поднять обе руки и сказать: «Я сдаюсь». Другими словами, исход сражения будет ясен сразу же после начала.

— Я понимаю, — я кивнул без раздумий.

У меня даже не должно быть причин раздумывать.

— Поэтому отпусти Ханекаву.

— Это будет слишком удобно для тебя, значит, я ни за что это не сделаю. Освобождение заложника произойдет только после окончания поединка. Я что, похож на идиота, который способен выбросить свое оружие в разгар боя?

Это тоже… слово Бога?

Не смеши меня.

Ханекава — это оружие?

Она другая.

Она отличается от тебя или от меня.

Ты недостоин даже того, чтобы просто прикасаться к ней!

— Арараги-кун! — сдавленно закричала Ханекава

В то время, как ее шея выглядела так, словно сломается в любую секунду.

В то время, как ей угрожали уничтожением мозга.

Тем не менее, она прокричала.

— Не беспокойся обо мне!

— Да как же я могу?.. — крикнул я в ответ.

И это послужило сигналом к началу боя.

Разумеется, Палач не стал двигаться, он вообще ничего не сделал. Он только слегка приоткрыл свои раскосые глаза и просто рассмеялся в мою сторону.

Он всего лишь издал громкий смех.

Не желая слышать этот смех, я продолжал кричать.

— Я же говорил тебе, что не хочу становиться человеком за твой счет…

А затем…

— Ведь если я никогда больше не смогу тебя увидеть, мне нет никакого смысла вновь становиться человеком!

Мне даже не пришлось поднимать руки.

В одно мгновенье исход поединка был решен.

Как и говорил Палач.

— Э?..

Я просто… победил.

Я отбросил тело Палача со всей своей силы, и в то же время сумел вырвать Ханекаву из его рук.

Это было просто.

Это было невероятно просто… и удобно.

— Т-ты! Какого черта! — заорал Палач. — Неужели это сила вампиров?

— Неверно. Это сила дружбы.

Тем не менее, расстояние между мной и тем человеком было немногим более 10-ти метров.

Палач не позволил бы мне подойти поближе. Кроме того, даже если бы я бросил ядро или ролик, он мог использовать Ханекаву в качестве щита.

Поэтому… оставаясь на месте…

Оставаясь на месте, я уменьшил эту дистанцию.

Я трансформировал свое тело.

— В манге Gakuen Inou Batoru нет такого героя.

Такое невозможно в принципе.

Подобно Драматургу, который превращал руки в волнистые клинки, я трансформировал свои руки в растения и вытянул их вперед настолько далеко, насколько это было возможно. Я пробовал много раз, но, в конце концов, так и не смог представить себе образ вытягивающегося за короткий промежуток времени тела, поэтому я переключился на другой образ, в котором я заменил тело растениями.

Я спец по растениям.

Поскольку я каждый день думал, что хочу стать овощем.

Естественно, я никогда не думал, что хочу стать монстром, но, несомненно, все обернулось именно так.

Я думал, что даже если мы оба являемся вампирами, я не смогу делать то, что делал Драматург, но Ошино меня разубедил.

— Ты можешь бегать по стенам, ты можешь прыгать на .

Потом он сказал:

— Ты в состоянии, по крайней мере, трансформировать свое тело, это ведь то же самое. Крабы роют норы, заменяющие им панцирь, тебе же нет необходимости держаться за образ человеческого тела. Это будет совершенно неожиданный для Палача трюк, ведь он считает тебя новичком. Следовательно, сформируй в своем сознании форму, отличающуюся от человеческой, и измени внешний вид своего тела.

«Для меня это невозможно», — ответил я.

Но Ошино сказал следующее.

— Значит, ты просто бросишь старосту-тян?

…

Ты такой раздражающий парень.

Мои руки изменились, но они не превратились в длинные мечи, а скорее напоминали большие деревья, словно тысячелетние деревья на одиноком острове. Они разветвились, пока росли. Кроме того, каждая из ветвей подчинялась моим мыслям, и я мог сгибать их, как хочу.

Толкнуть Палача в грудь.

Схватить руку Палача.

Я даже смог освободить Ханекаву.

Выходящим за рамки обычного.

Это, несомненно, несвойственно человеку.

Я отбросил свою человеческую сущность.

В конце концов, я думал, что не смогу имитировать Драматурга, поскольку я все еще не отбросил человечность, точнее говоря, потому что я не утратил присущий людям здравый смысл.

Для меня, желающего снова стать человеком, это было то, что я не в состоянии сделать.

Так я думал.

Я не мог представить себя кем-то кроме человека.

Однако я очень заблуждался. В конце концов, это было всего лишь заблуждение.

Потому что я уже монстр.

Точно также я вдавил Палача в спортплощадку, обездвижил и заставил заткнуться. Я не знаю, были ли это слова Бога, но я больше не хотел ничего от него слышать, поэтому я связал ему рот побегом и заставил его потерять сознание.

Разумеется, я не хотел убивать его, я был совершенно спокоен.

Я должен вернуть руки Киссшот, кроме того, я смог сделать такую ужасную вещь, лишь благодаря тебе.

Благодаря тебе.

Я подумал, что смирюсь с этим, если не смогу снова стать человеком.

— Уфф…

Я восстановил свои руки.

Они немедленно вернули себе первоначальную форму.

Я не воскрешал их в памяти или что-то вроде того — это же были руки, на которые я смотрел все 17 лет. Мне нужно было лишь вспомнить их. Меня терзала неприятная мысль, что это не сработает, и в худшем случае мне бы пришлось отрубить свои руки. Поскольку это не понадобилось, я почувствовал облегчение.

Я притянул Ханекаву к себе.

— Ханекава, с тобой все в порядке?

Обнимая Ханекаву, я посмотрел на ее шею. Следы от пальцев, к сожалению, остались видны, но внутреннего кровотечения не было. Значит, синяки вскоре исчезнут. Похоже, с ней больше ничего не случилось.

Я рад…

Я очень был рад.

Прямо сейчас я был так счастлив, как никогда прежде.

— Ах, эм-м, Арараги-кун.

Ханекава резко толкнула меня в грудь. Я не понял, что она пыталась сделать, но, похоже, она хотела отойти от меня.

— От-отпусти меня.

— Ах… конечно.

Я разжал свои руки, и Ханекава отбежала от меня.

На некоторое расстояние.

— Эм-м… Х-Ханекава…

— С-спасибо тебе, Арараги-кун, — произнесла Ханекава тихим голосом, не смотря в мою сторону. — Н-но, гм, не подходи ближе. Н-не ходи сюда. Я имела в виду, не прикасайся ко мне.

— Э-э?..

Неужели… она боится меня?

Потому что была втянута в это?

Потому что она была на пороге смерти?

Или из-за того, что мои трансформированные руки ужаснули ее?

Я, отбросивший человеческую сущность, настолько страшен?

Настолько, что я…

— О нет, совсем не поэтому, — заволновалась Ханекава.

Придерживая край своей измятой юбки, она произнесла:

— Сейчас на мне нет трусиков.

Вампир Коёми 014

Следующий день, 6-е апреля.

Светлое время суток.

Другими словами, для вампиров наступила ночь, поэтому мы с Киссшот как обычно спали в комнате с заколоченными окнами на втором этаже школы.

Меня разбудили.

Это был Ошино Меме, который прошлой ночью так и не вернулся сюда, да и вообще он старался не показываться мне на глаза. Куда же делись его вчерашние хорошие манеры?

Он легкомысленно засмеялся с несерьезным выражением лица:

— Доброе утро, Арараги-кун.

— Я ужасно хочу спать…

— Просто подойди сюда.

Пока я безуспешно пытался продрать глаза, Ошино вытащил меня в коридор. Во время всей этой суматохи Киссшот продолжала спать без задних ног, даже не повернувшись во сне.

Такая спокойная девушка.

Возможно, она даже не знает, что такое беспокойство.

— В чем дело, Ошино?

— Нет, мы все еще в коридоре…. Хотя Хеартандерблейд вряд ли проснется, но перестраховаться не помешает. Пойдем на четвертый этаж.

— Четвертый этаж…

Несмотря на всю свою сонливость, я его понял.

— Там окна открыты. На меня же попадет солнце.

— Все в порядке. Сегодня дождливая погода.

— Дождь?

Серьезно?

Если подумать, за эти дни осадков не было.

Вспоминая момент своего обращения в вампира, это первый дождь с начала весенних каникул.

Вообще-то, дождь мог идти и в то время, пока я спал по 12 часов в светлое время суток, но поскольку я не смотрел прогноз погоды, точно сказать не мог.

— Так что расслабься. Хотя, с твоей способностью к исцелению, даже если на тебя попадет случайный луч солнца, ты вряд ли умрешь на месте, верно?

— Скажи это после того, как испытаешь на себе испарение собственного тела.

— Пошли.

Ошино бодро потопал по лестнице. Я осторожно последовал за ним. Видимо, класс не имел значения, так как Ошино выбрал ближайшую дверь.

Открыв дверь со сломанной ручкой, мы вошли в комнату, в которой был полный бардак.

Он неудачливый парень.

— Хии-хоо.

Однако, словно его это не особо волновало, он ловко достал себе стул и сел на него задом наперед.

Я сделал то же самое.

Я просто попытался отчасти подражать ему.

— Это…

Я указал на дорожную сумку, которую Ошино держал в своей руке.

Наконец-то я совершенно проснулся.

В этой сумке раньше приносили левую и правую ноги Киссшот.

Значит…

— Ага, — кивнул Ошино. — Ты правильно подумал. Внутри находятся руки Хеартандерблейд.

— Ясно…

Я глубоко вдохнул и почувствовал облегчение.

Ошино все не возвращался и я начал волноваться, что Палач передумал отдавать нам руки.

Беззаботным тоном Киссшот произнесла:

— Уже утро. Не пора ли нам поспать?

И заснула.

Она спокойная девушка, возможно, она даже не знает, что такое беспокойство.

Или, возможно, это я слишком трясусь.

Но мы ведь говорим о Палаче, который назвал Драматурга и Эпизода, вернувших согласно договору левую и правую ноги, «честными до неприличия». Поэтому он мог запросто отказаться от своих слов.

Я очень беспокоился, но мне только и оставалось, что доверить это дело Ошино, но…

— Ум? Ах, я знаю, что ты хочешь сказать, — произнес он. — Ты хочешь сказать, что Палач сдержал свое слово, верно?

— Ну, если говорить начистоту, я думал об этом.

— Это мой шанс показать свои способности. Это посреднический сервис, видишь ли. Хотя Палач на самом деле не собирался возвращать их.

— Как я и думал.

— Он затаил огромную злобу, я так думаю. Потому что в случае Палача, он действовал исходя из своих убеждений.

— Убеждения.

Я вспомнил.

Он столько раз выражал это словами.

— Наверное, это просто был защитный рефлекс.

— У каждого человека свое понимание справедливости. Ты не должен просто игнорировать других людей, поэтому для тебя он был злодеем. Да и какая разница, как мы к нему относимся, цель достигнута.

Он бросил дорожную сумку передо мной.

Грубое обращение.

— Он вернул их

— Но очень этого не хотел.

— Поэтому мне пришлось убедить его.

— Каким образом ты убедил его? Он же фанатик. Хоть он и не является монахом, с моей точки зрения он самый настоящий фанатик. Разве возвращение конечностей вампира для него не является предательством веры?

— Следовательно, он должен быть человеком, который понимает тебя, если ты поговоришь с ним. Ведь этот парень — профи.

— Профи.

— Именно, профессионал.

Возможно, мой допрос стал слишком грубым, потому что Ошино закончил дискуссию:

— Если конкретно, я рассказал ему о том, что как только ты закончишь собирать конечности Хеартандерблейд, ты хочешь снова стать человеком. И что Хеартандерблейд не возражает.

— Другими словами, Палач отступил ради меня?..

— Наверное, так и есть.

Ошино тщательно подобрал слова.

У меня создалось ощущение, словно он на что-то намекал. Однако, этот человек всегда говорил намеками, как сумасшедший. Мне могло просто показаться, и в этих словах действительно не было никакого смысла.

Он вел себя так, словно видит людей насквозь.

Так было уже несколько раз.

Ну, какими бы ни были его намерения, хорошо, что части тела Киссшот были собраны. Честно говоря, этого достаточно, и мне больше нечего сказать.

Я даже не хочу вспоминать о людях вроде Палача.

Я открыл молнию дорожной сумки.

Правая рука, от локтя до кончиков пальцев, и левая рука, оторванная на уровне плеча — обе лежали внутри дорожной сумки.

— Ну, по крайней мере, он предпочел сохранить честь противоположной команды. Тем не менее, даже с учетом этого, он получил строгое предупреждение за похищение старосты-тян. Если бы мы играли в футбол, ему бы дали желтую карточку.

— По-моему, надо красную.

— Красная карточка была бы выдана за ее убийство, я думаю. Поэтому если бы староста-тян умерла в прошлый раз, Эпизод получил бы красную карточку. С другой стороны, поскольку ты также хотел убить Эпизода, я думаю, что вы аннулировали бы друг друга.

— У меня не было намерений…

У меня не было намерений убить его, хотел сказать я, но замолчал в последний момент.

Это же ложь.

В тот раз я вышел из себя, и с этим ничего не поделаешь. Нет, я даже думал, что мне все равно, что произойдет потом.

Если бы Ошино не остановил меня…

Вероятно, я бы убил Эпизода.

Я хотел его убить.

— Ну, это…

— В чем дело? То повышаешь, то понижаешь свой голос — ты такой бодрый, Арараги-кун. Случилось что-то хорошее?

Ошино, произнесший это так, словно он ничего не заметил, и указал на руки, выглядывающие из дорожной сумки, своей незажженной сигаретой.

— В любом случае, ты собрал все четыре конечности. Поздравляю, Арараги-кун. Миссия выполнена. Я счастлив, пусть это и не моя проблема.

— Не твоя проблема?

— Так и есть.

Ну…

Это действительно не его проблема.

— Мои поздравления. Действительно, даже безо всякого боевого опыта, жалкий школьник противостоял трем опытным охотникам на вампиров и одержал победу три раза подряд. Я снимаю перед тобой свою шляпу.

— Ты не носишь шляпу.

— Это метафора.

Ошино взял сигарету в рот.

Он все еще не зажег ее.

— Возможно, это банальный вопрос, но, Ошино, почему ты не зажигаешь сигарету?..

— Ну, если я затянусь, аниматорам труднее будет сделать аниме-адаптацию.

— …

Почему ты настолько зациклен на экранизациях?

Это большая загадка.

— Да ладно, Арараги-кун, несмотря на то, что я поздравил тебя, ты делаешь такое мрачное лицо. Если ты достиг своей цели, ты должен быть счастлив, несмотря ни на что, верно? Почему-то ты излучаешь ауру, напоминающую мне похоронную процессию.

— У меня есть сомнения, Ошино, — сказал я.

Была еще одна вещь, которая не давала мне покоя.

До последнего момента я мучил себя мыслью, спрашивать его или нет, но когда я увидел это жизнерадостное поведение Ошино, то понял, что глупо думать об этом.

Я должен спросить то, что я хочу спросить.

Потому что, в конце концов, то, на что не дан ответ, окончательно не решено.

— Насчет Палача.

— Да?

— Я тут подумал... В прошлой битве все пошло именно так, потому что он был беспечен. Поэтому я смог выиграть, даже не получив сильных ранений. Так все и было. Однако, Ошино, все как ты и сказал — одной атаки жалкого школьника хватило для того, чтобы победить этого опасного человека. Разве это не странно? Он же тот, кто отнял обе руки у легендарного вампира.

— Хм.

— И это относится не только к Палачу, даже с Драматургом и Эпизодом все прошло точно так же. Эти парни отняли правую и левую ноги Киссшот. И я, по твоим словам, не имеющий никакого боевого опыта, если не учитывать опыт нескольких потасовок с моими сестрами, с легкостью победил их всех. Как это, черт побери, получилось?

Возможно, я просто счастливчик.

Это было бы неожиданно.

Но разве нет более правдоподобной версии?

— Эти ребята — слабаки? Или это я слишком силен?

Я даже не мог предположить, какой ответ услышу.

Это и в самом деле для меня загадка.

Однако, сам не знаю почему, у меня создалось впечатление, что Ошино знает причину.

Причину, по которой он более нейтрален, чем кто бы то ни было.

Ведь он человек, пытающийся сохранить баланс.

— Оба утверждения верны.

Как и ожидалось, Ошино так и сказал.

— Если смотреть с их точки зрения, ты, разумеется, слишком силен. Если смотреть с твоей точки зрения, эти парни, естественно, слишком слабы. Потому что ты ни кто иной, как подчиненный Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд.

— М-да, так все просто?

— Так все просто, — кивнул Ошино. — Если искать причину, по которой новичок вроде тебя смог бы победить этих парней, ею будет именно она. Но ты мог запросто проиграть им. Честно говоря, их шансы на победу были несопоставимо выше. Арараги-кун, определенно нечто…

— Запросто или не запросто… ты подобрал соответствующие условия для того, чтобы уравнять наши шансы.

Баланс.

Предоставив мне преимущество территории, исключив возможность смертельного исхода, а когда Ханекава впоследствии была взята в заложники, подсказав мне план по ее спасению. Все для компенсации их преимуществ.

Ты всегда подбирал соответствующие условия для уравнивания сил.

Однако…

— Однако, должен сказать, это странно. Если подумать, с самого начала история выглядела странно.

— И что же в ней такого странного?

— Хоть я всего лишь подчиненный, но все закончилось таким образом. Если бы Киссшот была на пике сил, то даже вместе эти трое не представляли бы для нее угрозы, верно?

Я уверен в этом.

Силы Киссшот в ее изначальной форме, даже если предполагать по минимуму, не должны быть ниже моего текущего уровня. А самое главное, у нее есть 500 лет опыта.

500 лет опыта.

Боевого опыта.

Даже если сложить волнистые клинки Драматурга, гигантский крест Эпизода и дьявольскую находчивость Палача, разве была у них возможность отнять четыре конечности у Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд?

У меня есть только один вывод.

Это кажется невозможным...

Такое невозможно в принципе.

— Хорошая интуиция, Арараги-кун. Если тебя обучить, ты можешь стать довольно неплохим специалистом, — сказал Ошино, широко ухмыльнувшись.

Я думал, он ничего не скажет, но, похоже, это не тот случай.

Он продолжил и ответил на мой вопрос.

— Все так, как ты и сказал, Арараги-кун. Поскольку каждый из них по отдельности не в состоянии победить Хеартандерблейд, они попытались противостоять ей втроем, однако даже вместе эта троица вряд ли одержала бы над ней верх. Просто…

— Просто?

— Если бы в тот раз Хеартандерблейд находилась не на пике своих сил, все пошло бы именно так, верно?

Она не была в полной силе.

У меня есть воспоминания об этом.

Я могу вспомнить, у меня нет необходимости влезать в свой мозг.

Она была в плохой физической форме или что-то вроде этого.

Я думал, это было оправдание.

Если предположить, что оправданием это не было…

— Следовательно, битва между Хеартандерблейд и этими тремя парнями стала равной.

— …

— Ну, так или иначе, я намеревался передать это тебе, но раз уж ты спросил, мы можем продолжить наш разговор. Иногда, даже ты умеешь неплохо рассуждать.

Сказав это, Ошино мимоходом достал кое-что из кармана своей гавайской рубашки и кинул мне. В этом кармане должны были лежать сигареты, поэтому я подумал, что он бросил мне пачку сигарет, но это было не так.

Это…

Было темно-красное сердце.

— И-и-ик!..

Я невольно съежился, и эта вещь, которую я поймал обеими руками, упала на пол. Похоже, я очень сильно оцепенел.

Я оцепенел — это значит, что я был не в состоянии двигаться…

Однако, в отличие от меня, неспособного сдвинуться с места, это сердце продолжало биться. Тук-тук, тук-тук.

— Это сердце Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд, — сказал Ошино. — Без этого сердца она в одиночку сразилась с тремя охотниками на вампиров, поэтому нет ничего удивительного в том, что ее конечности были отрублены.

— !..

Это естественно.

Даже я понимал, что сила вампиров основывается на крови, а без сердца, которое заставляет эту кровь циркулировать, случилось настоящее чудо — она отделалась всего лишь потерей конечностей.

— А она даже не заметила…

— Именно так. Она думала, что они всего лишь отняли ее руки и ноги. Даже будучи на пороге смерти, она должна была подумать о причинах ее настолько плохого состояния. Но она была так сильно в себе уверена и никогда и не предполагала, что однажды земля уйдет у нее из-под ног.

— Ясно. Вот как это было.

Хм, я задумался.

— Я знал о том, что он весьма умел, но и подумать не мог, что Палач в состоянии незаметно украсть сердце Киссшот… А потом они втроем атаковали ее, хех. Как бы то ни было, кража сердца Киссшот незаметно для нее, должно быть, невероятно трудное дело, поэтому мне стоит сильнее уважать его?

— О, нет, Арараги-кун.

Ошино покачал головой.

А потом:

— Тем, кто украл ее сердце, был не Палач.

— Э? Что ты имеешь в виду? Что Драматург или Эпизод украли ее сердце, а Палач хранил его у себя?

— О, нет-нет-нет, это не были Драматург с Эпизодом.

— Тогда кто же?

Только не говори мне, что здесь есть еще четвертый охотник на вампиров, от такой мысли я весь похолодел, однако ответом Ошино было следующее слово.

— Я.

— …

Я потерял дар речи.

Было несколько фраз, которые пришли мне на ум, но я понял, что все они не подходят для этой ситуации, и проглотил их.

Вслед за этим Ошино, хоть его об этом и не спрашивали, начал объяснять. Это была театральная риторика, типичная для злодеев исторической пьесы.

— С самого начала я совершенно случайно заметил ее. Я бродил по ночным улицам и обнаружил вампира, обладающего силой настолько жуткой, что это даже не смешно. Я сразу же понял, что это была Убийца Кайи, поэтому, ради установления баланса, я извлек это сердце.

«Потому что я предугадал даже то, что несколько охотников на вампиров прибудут в этот город», — сказал он.

— Я незаметно извлек ее сердце, она даже ничего не поняла.

— Ты… способен на такое?

Сказав это, я понял всю глупость своего вопроса. Совершенно верно, я видел это собственными глазами.

Ошино играючи остановил общую атаку Драматурга, Эпизода и Палача.

Вот такие у него способности.

Он даже провел переговоры с этими тремя.

— Да, — ответил Ошино. — Хотя я не думаю, что это было легко. Наоборот — это была ужасно тяжелая работа. Мне стоило больших усилий незаметно извлечь ее сердце. Вооружившись крестом, чесноком и святой водой, я кое-как сделал свое тело незаметным. Но все равно все могло пойти по-другому. Даже если шанс был не ниже 50%, он все-таки был не выше 50%. А затем, неожиданно, в игру вступили эти трое.

— …И после этого конечности Киссшот были отобраны, а она убежала, спасая свою жизнь, и встретила меня.

— А затем, с помощью твоей крови она избежала смерти, — продолжил Ошино. — И ты стал вампиром.

— Ясно. Тогда нет ничего удивительного в том, что я смог победить этих троих…

Я полагаю.

Все стало на свои места, и это меня радует.

Разница в потенциале решила исход.

— То, что ты предложил Киссшот эти развалины как укрытие… Было ли это раскаянием или еще чем-нибудь? Ты даже установил барьер, пока мы были внутри…

— Раскаянием? Я не совершил никаких преступлений, о которых мне следовало бы сожалеть. Понимаешь, все ради баланса. Твое участие покачнуло весы.

— Весы?

— То, что Убийца Кайи превратила человека в подчиненного, было неожиданно. Это было слишком неожиданно. Мое вмешательство в эту историю должно было закончиться после извлечения ее сердца, но после того, что случилось с тобой, все началось сначала.

— Сначала…

Если подумать, те трое говорили нечто подобное. Киссшот, создающая подчиненного, это нечто из ряда вон выходящее, словно она…

Что-то вроде сторонника.

Киссшот сторонник того, чтобы не создавать подчиненных…

— Скажем так, если начинать все сначала, то на этот раз Хеартандерблейд была слишком слаба. Одна против троих, добавив тебя, подчиненного — получим двое против троих. Разумеется, силы слишком неравны.

— И то, что тебя встретила Киссшот, тащившая меня в одиночку, и то, что ты оказался там, где на меня напали эти трое — все это было спланировано заранее? Я думал, твое появление на сцене не имело никакого смысла. Так вот в чем было дело.

Даже тот факт, что он рассказал Киссшот об этих развалинах.

Даже тот факт, что он спас меня от этих троих.

Он делает все ради сохранения баланса. Вот в чем была причина.

— Вообще-то, это произошло случайно.

Ошино сказал это таким тоном, словно насмехался надо мной.

— Ты просто счастливчик.

— …

Я никак не мог согласиться с тем, что все произошло таким образом, однако, похоже, все было именно так.

Потому что ты сможешь заметить необычное явление только после того, как оно произойдет.

— Это значит, что, просто заполучив свои конечности, Киссшот не сможет полностью завершить свое тело и вернуть свои силы…

Даже если бы я вернул правую ногу, левую ногу и обе руки.

До тех пор, пока отсутствует сердце, все впустую.

— Разумеется.

Ошино кивнул в ответ на мои слова.

Следовательно, тебе после этого пришлось бы отбирать это сердце у меня, потому что даже если Убийца Кайи вернет свои руки, ты все равно будешь превосходить ее в вампирской силе. Четвертый раунд, поединок между тобой и мной, должен был уравняться примерно так.

— Д-драться с тобой?..

— Должен был.

— Должен, говоришь…

— Несмотря на то, что ты считал меня скользким типом, намекая, что я был последним боссом, все было напрасно.[✱]- rasubosu — последний босс, — zubora — скользкий.

— Если честно, это не очень эффективно.

Это не особо заметно.

Хоть слова и выглядят похожими.

И вообще, я не помню, чтобы называл тебя скользким типом.

Похоже, ты сам хотел им быть, и другим людям незачем напоминать тебе об этом…

— Я больше не планирую этого.

Ошино движением губ указал сигаретой на сердце, которое я держал в руках.

— Гляди, я уже вернул его тебе, верно?

— Хех… Что?

— Если хочешь, можешь считать это раскаянием. Я на самом деле очень сожалею насчет того, что случилось со старостой-тян. Я не ожидал, что обыкновенный человек настолько сильно влезет во все это. Потому что, как правило, люди стараются держаться подальше от Кайи. Эта девушка довольно необычна. Я не могу адекватно выразить это, но ее доброта…

— …

Ханекава Цубаса.

Не самопожертвование, а самоудовлетворение.

Даже когда ее чуть не убил Палач…

Она беспокоилась насчет меня.

После того, как все закончилось, даже не попыталась отругать меня, просто произнесла совершенно абсурдную вещь: «Извини, я так легко попалась. Я должна была быть более осторожной…»

— Если говорить начистоту… — пробормотал Ошино, словно разговаривая сам с собой. — Доброта такого уровня меня весьма волнует.

— Не говори о ней в таком тоне.

— Это даже ты должен был почувствовать. Или я ошибаюсь?

Он говорил так, словно видел меня насквозь.

Как всегда. Тем не менее, все было именно так, как он и сказал.

Я сам говорил нечто подобное Ханекаве.

И даже после того, как я сказал это, Ханекава совершенно не изменилась.

— …Эта девушка словно заставляет себя делать добрые дела, не так ли? Разумеется, я не могу ставить ей это в вину. После того, как все обернулось не самым хорошим образом, хоть я и разработал план по ее спасению, именно ты претворил его в жизнь. Я не думаю, что смог бы сделать это всего лишь за одну ночь.

Ошино точно так же, как вчера, сделал кроткое выражение лица.

— Какое несчастье, какой позор. Можно сказать, что это стало бременем для всех Ошино, которые живут в Японии.

— Не переноси свою ошибку на всех Ошино-сан, живущих в Японии.

— Ха-ха-ха. Следовательно, думай об этом сердце, как о замене утешительного приза, Арараги-кун. Дарю тебе это от всего сердца.

— Утешительный приз…

— Таково положение дел. Я — человек, предпочитающий обоюдные доверительные взаимоотношения. Теперь будет установлен баланс — хоть это и весьма запутанный вопрос, но, грубо говоря, это именно так.

Сказав это, Ошино поднялся со стула.

— Правая нога. Левая нога. Правая рука. Левая рука. И сердце. Хеартандерблейд получила все утраченные части тела. Другими словами, с этим ты сможешь снова стать человеком. Позволь мне поздравить тебя еще раз, разве ты не должен радоваться?

— Если честно, это неоднозначное чувство, — сказал я. — Словно все шло по сценарию.

— Ты слишком много думаешь об этом. Если допустить, что все было кем-то настолько хорошо спланировано, то я тоже являюсь марионеткой.

— Кажется, это все-таки не так.

— Кажется или не кажется, но это факт. Арараги-кун, ты немного меня переоцениваешь. Я кое-что могу, а кое-чего не могу. Я изобретателен, но не гений.

— …

Какой же он надоедливый.

— Я могу недоговаривать, но я не интриган. А, точно. Арараги-кун, спрошу тебя просто из интереса — не чувствуешь ли ты голода в последнее время?

— Хм? Ну, я вроде бы уже говорил — с тех пор, как я стал вампиром, у меня нет особого аппетита. Может, из-за бессмертия?

— А, ясно.

— Что-нибудь не так?

— Ну, вообще-то, почти все не так.

— Все…

— Ну, я просто подумал, что сейчас ты должен был проголодаться. В любом случаешь, уже две недели почти прошло, ха-ха-ха. Должно быть, это трудно…. Увидимся, Арараги-кун. Когда ты вновь станешь человеком, попытайся больше думать о последствиях. Человек, которому посчастливилось встретиться с Кайи, станет с легкостью привлекать их, так что будь осторожен.

Сказав это, Ошино, даже не вернув стул на прежнее место, встал со стула и пошел к выходу.

— Эй, ты о чем? Не говори так, словно уходишь отсюда.

— Я ухожу. Работа окончена. Хоть она и выглядит больше проваленной, но все-таки, что закончено, то закончено, что кончилось, то кончилось. Ах да, верно, Арараги-кун. Насчет твоего долга в два миллиона йен и долга за старосту-тян в три миллиона йен — суммарно пять миллионов йен. Будем считать, что мы в расчете.

— Н-несерьезный?[✱]- chara — прощение долга, — charai — несерьезный.

— Эй, подожди, не кради мои слова. Честно, я сказал, честно. Компенсируем друг друга. Моя ошибка и сердце Хеартандерблейд. Вообще-то, этого должно быть достаточно, но это бесплатная услуга от меня.

— …

— Ты мог бы не пялиться так на меня. Хоть по мне и не скажешь, но я очень щедрый. Пока это способствует сохранению баланса, я не беспокоюсь по мелочам. Ну ладно, передавай привет старосте-тян.

— Ты хочешь уйти, даже не встретившись с ней?

— Ага. В конце концов, все закончилось безо всякой встречи. Вообще-то, я бы сказал, что мне нет необходимости заставлять себя встречаться с ней.

— Ну, возможно ты и прав. С тех пор, как инцидент с этими тремя исчерпан, даже если бы вы встретились, вряд ли бы ты втянул ее куда-нибудь снова, верно?

— Не заставляй меня думать об этом, это не очень неудобно. Кроме того…

Кроме того, Ошино сказал еще кое-что.

— С этой девушкой точно что-то нет так, — сказал он.

Четко и ясно.

— Ну, даже если я и сказал это, я планирую на некоторое время задержаться в этом городе, поэтому, если ты увидишь меня, то, по крайней мере, поздоровайся.

Словно переключившись, Ошино бодро рассмеялся.

— В любом случае, если ты чувствуешь себя обязанным мне за то, что я простил долг… о, точно, просто поищи и проинформируй меня насчет слухов о Кайи, распространяющихся в этом городе. Это моя основная специальность, в конце концов. Я надеюсь, ты простишь меня за подобное, я не люблю это, правда…

Что?

Ошино шел, не замедляя шаг, потом открыл дверь со сломанной ручкой, вышел в коридор и точно также закрыл дверь.

Даже не попрощавшись.

Я вообще никогда не видел, чтобы он прощался хоть с кем-нибудь.

Не важно, насколько банальна сцена прощания.

Он всегда лишь легкомысленно смеялся.

Перестань.

Обязанным? Не смеши меня.

Я не мог чувствовать что-то подобное. Проигнорируем вопрос «было ли все спланировано с самого начала или же нет», но отчасти первопричина всех проблем происходила от тебя.

Хотя я, разумеется, благодарен тебе за спасение.

Нет.

Если я скажу это, как он ответит?

«Ты всего лишь сам спас себя», — скажет он.

— …Итак, правая рука, левая рука и сердце ПОЛУЧЕНЫ.

От Палача обе руки.

От Ошино Меме сердце.

Все недостающие части собраны.

Наконец, время для полного возрождения Железнокровного, Теплокровного, Холоднокровного вампира, Убийцы Кайи, Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд пришло.

Вампир Коёми 015

— Я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-х-х-х-у-у-у-у-у-у!!!

Это было первое, что сказала Киссшот в своем истинном облике.

Этой ночью, как только она проснулась, я протянул ей все три части, которые отдал мне Ошино. Насчет сердца она растерялась, но я рассказал ей все без утайки. Киссшот не стала ничего спрашивать и спокойно ответила:

— Ясно.

А потом откусила от темно-красного сердца кусок, словно это было яблоко.

Правило гласит, что тебе не следует наблюдать, как ест леди.

Это значит, что я вышел в коридор.

А затем, через некоторое время, услышал этот крик ликования.

Это был полный радости голос, шедший из глубины души.

Я открыл дверь и вернулся обратно в комнату.

Там стояла Киссшот в своей истинной форме.

Это была женщина, которую я встретил под фонарем.

Золотые волосы.

Они выросли еще больше и сейчас были слегка подвязаны у затылка.

Шикарное платье, оно даже было длиннее меня.

Честно говоря, я подумал, что она прекрасна.

Это несколько другое, нежели просто симпатичная или же клевая. За всю свою жизнь не видел такой красоты.

Нет. Даже в тот день я почувствовал то же самое.

Без сомнения, это ее настоящий облик.

Сейчас она выглядела завершенной.

— Я-х-у-у-у! Я вернулась, я вернулась!

— …

Ну, если в ее настоящем облике она не будет прыгать и скакать внутри разрушенного класса, я смогу предаться воспоминаниям и, возможно, даже растрогаюсь.

Она совершенно точно находилась в хорошем настроении.

Никакой задумчивости или чего-либо подобного.

— Кстати, Киссшот, похоже, что днем Ошино куда-то ушел.

— И? Что с того?

— Ну, насчет сердца. Ты на него не злишься?

— Все в порядке, я дарую ему прощение, точнее говоря, меня это не волнует!

«Кья-ха-ха-ха-ха», — она звонко рассмеялась и продолжила прыгать вокруг, хоть это и не очень подходило к ее внешности.

Хм-м-м.

Я не заметил этого под фонарем, но грудь у ней невероятно большая.

Каждый раз, когда Киссшот подпрыгивала, она тряслась, тряслась, тряслась, тряслась.

У меня даже создалось впечатление, что передняя часть ее платья вообще ничего не скрывала.

Ясно, значит, с начальных 10 лет она выросла до 17 лет, а сейчас наконец-то стала 27-летней, хех…

Это загадка.

— …

Она в таком хорошем настроении… Если я попрошу ее сейчас, то, возможно, она разрешит мне потрогать свою грудь. Не то чтобы такое пошлое желание не возникало у меня в голове, просто я никак не мог набраться смелости исполнить его.

Как говорится, существует предел испорченности.

— Хм.

Киссшот неожиданно замерла.

Что, неужели она читает мои мысли?

Я почувствовал себя неловко:

— В-в-в чем дело, Киссшот? — спросил я.

Мне даже показалось, что мой голос задрожал.

— …

Киссшот немного постояла на месте, заставив меня нервничать еще больше, однако через некоторое время спросила:

— Что такое? Разве ты только что не говорил с моим остаточным изображением?

— Остаточным изображением?

— Видишь ли, я только что обогнула Землю семь с половиной раз.

— Ты что, свет?

Я так быстро сказал это, что сам не поверил, что произнес такую чушь.

— Шучу, просто шучу! Сделав семь с половиной кругов, я бы оказалась в Бразилии!

Киссшот захихикала.

Ого, она действительно в хорошем настроении.

— Ха-ха. Так хорошо себя чувствую. Я завершена, слуга.

После этого Киссшот продолжала веселиться еще два часа, но после этого она, наконец, успокоилась и сказала следующее.

— Позволь мне еще раз поблагодарить тебя. Разумеется, я ожидала, что ты мастерски соберешь мои конечности, но добыть сердце, о пропаже которого я сама не подозревала, это на самом деле было очень неожиданно. Я дарую тебе мою похвалу.

— Я не знаю…

Даже если она благодарила и хвалила меня, я ничего не мог с собой поделать и чувствовал себя неловко.

Я все еще не мог избавиться от чувства, что я жертва чьих-то планов.

Словно мною манипулировали, вот что я думал.

— У меня создалось впечатление, что я ничего не делал, только бегал по кругу. Как будто не я их добыл, а они собрались сами по себе.

Если бы меня спросили, кого за это следует благодарить, то я назвал Ошино.

Но поскольку Ошино этому не обрадуется, тогда я бы сказал, что это лишь благодаря Ханекаве.

Ханекава Цубаса.

Между прочим, сегодня она не придет.

Мы договорились, что наша следующая встреча будет в новом семестре.

Мы решили это вместе.

Ну, очевидно, что после того, как я победил всех троих охотников на вампиров, то ей вряд ли будет что-нибудь угрожать, и все же я полагал, что лучше ей не приближаться к этим развалинам подготовительной школы.

В тот момент, когда я решил это, было еще неясно, вернет ли Палач руки Киссшот или нет.

Однако хоть я и говорю — новый семестр, он начинается уже послезавтра.

Совсем близко.

И когда мы снова встретимся, я… буду человеком.

Я надеюсь на это.

…Ошино до последнего открыто избегал Ханекаву, а потом исчез, но у меня создалось впечатление, что Ханекава хотела с ним встретиться. Если подумать, я так и не спросил ее об этом.

Ну, сейчас уже слишком поздно.

Есть вещи поважнее.

— Киссшот. Извини, что говорю это, когда ты настолько возбуждена, но, если можно, я хотел бы побыстрее вернуть себе человеческий облик.

— Ах да, разумеется. Расслабься, я сделаю тебя человеком. Но, слуга, почему бы нам не поговорить перед этим?

— Поговорить?

— Небольшой разговор, ничего серьезного. Я просто хотела рассказать тебе кое-что насчет обратного превращения в человека.

Голос Киссшот был прохладным.

Даже ее глаза вновь стали ледяными.

Похоже, что сейчас она стала серьезной.

— Ну ладно.

— Тогда почему бы нам не сменить обстановку?

— Не здесь?

— Место не имеет значения, но давай создадим атмосферу.

«Пойдем повыше», — сказала Киссшот.

Как мне и сказали, я вышел из комнаты и начал подниматься по лестнице. Похоже, что дождь прекратился, но сейчас уже наступила ночь, поэтому нам не грозила опасность испариться.

Киссшот следовала за мной, и вскоре мы поднялись на четвертый этаж.

Она выбрала ту же комнату, где днем я разговаривал с Ошино.

Я думал, мы останемся здесь, но Киссшот выглядела неудовлетворенной.

— Мы можем подняться еще выше? — спросила она.

— У этого здания нет кровли. И я не заметил никаких намеков на пожарную лестницу.

— Хм, — произнесла Киссшот, глядя на потолок.

Хрясь.

С этим звуком часть потолка просто развалилась.

Бетон посыпался вниз, но она, не обращая на это внимание, сказала:

— Следуй за мной, слуга.

И, словно это было в порядке вещей, из ее спины выросла пара крыльев летучей мыши. Она взмахнула ими и вылетела в дыру на потолке, которую проделала взглядом.

— …

Нет, я мог бы многое сказать.

Твоя природа полна изъянов.

Я имею в виду, что взгляд Киссшот обладал физически разрушительной силой. По сравнению с ним, даже ужасный взгляд Эпизода совершенно бледнел.

Она превосходит способности Драматурга к трансформации — вырастила крылья.

Я попытался сделать то же самое, но в отличие от растений, которые жили в моем воображении, я никогда ранее не представлял себе рост крыльев, поэтому я, разумеется, потерпел неудачу.

Я использовал банальный прыжок и проник в ту дыру.

Хотя даже это было весьма удивительно, не так ли?

Разрушенная кровля подготовительной школы — хотя, если честно, кровля не совсем подходящее слово, ведь мы были всего лишь на крыше.

Там, сидя на корточках, Киссшот ждала меня.

Под звездным небом передо мной предстал меланхолический силуэт сидящей девушки, обладающей очень странным очарованием. Непонятно почему, но я напрягся.

Я не знаю почему.

Я вспотел и съежился.

Истинная форма, ее настоящий облик.

Окончательная сущность.

И высшая сущность.

Я почувствовал, что она дала мне понять, что я, в конце концов, всего лишь ее подчиненный.

— Хм?

Внезапно Киссшот посмотрела на меня.

— В чем дело? Подойди ближе.

— Да…

Как мне и было сказано, я сел рядом с Киссшот.

Сел и сразу же получил удар головой.

Она боднула меня.

— Ч-что ты делаешь!?

— Чего ты боишься, ты же мой бесценный слуга. Я тебя не съем.

— В-верно…

Ее слова прошли сквозь мое сердце.

Разумеется, если я увижу, что Киссшот смеется надо мной, я начну считать себя идиотом за такое поведение.

Думая так, я немного расслабился.

— Ну ладно, о чем бы нам поговорить?

— Разве не ты сказала, что хочешь мне кое-что рассказать?

Насчет превращения меня обратно в человека.

Ты же говорила.

— Я не очень точно выразилась. Не то чтобы я хотела поговорить о чем-то конкретном, я просто хотела поговорить, но не важно, о чем именно.

— Я тебя не понимаю.

Давай немного поболтаем.

Не помню, когда именно, но Ханекава говорила мне то же самое.

Ну, хоть она и вампир, но, тем не менее, все-таки женщина.

Может быть, она любит болтать.

Может, это словно вечеринки в честь празднования ее полного восстановления.

— Это то, что будет мне необходимо, когда ты снова сделаешь меня человеком?

— Необходимо. Мне.

— Хм-м-м. Но ты живешь уже 500 лет. У тебя должно быть достаточно тем для разговора.

— Это нечасто случалось, — ответила Киссшот на мои слова. — Оттого, что я постоянно сражалась насмерть с людьми, вроде этих троих, я стала легендой еще до того, как осознала это. Да и люди, подобные этому сопляку, встречаются редко…

— Сопляк…. Ошино?

— Забрать мое сердце так, чтобы я не заметила — это довольно мастерская работа. Хотя чему тут удивляться, я ведь даже не знаю, когда мы пересеклись с ним.

— Я все думаю, кто же он такой?

— Кто знает. Иногда я думаю о том, что этот сопляк мог полностью посвятить себя охоте на вампиров, и меня бросает в дрожь. Мне повезло, что этот оппортунист[✱]Оппортунист — политик-лицемер предпочитает сохранять нейтралитет.

— Оппортунист…

Я подумал, что говорить о нем таким образом весьма грубо, но похоже, что это определение очень точно описывало Ошино. Если я скажу ему об этом, то он, скорее всего, с радостью согласится называть себя так.

— Поэтому все, что случилось за это время, пошло мне на пользу, однако это были весьма скучные 500 лет…. Ох, да, если размышлять о темах разговора, то остается только тот человек.

— Тот человек?

— Я уже говорила тебе, что ты мой второй подчиненный, верно? Следовательно, это история о первом подчиненном.

— Первый…

Значит, это история 400-летней давности?

— Ах, да. Кажется, ты что-то такое уже говорила. Я был вторым после перерыва в 400 лет. Я слышал нечто подобное, напоминающее приглашение на Косиен[✱]Бейсбольный стадион Косиен. Для бейсбольной команды попасть туда — очень большой успех..

— Косиен?

— Эм-м, не бери в голову. Это всего лишь метафора. Каким именно человеком был тот первый подчиненный? Мне бы хотелось узнать о нем побольше.

— Угу. Я расскажу тебе.

— Напоминал ли он меня?

— Почему ты так думаешь?

— Э-э-э, это…

Я не сказал ей.

Ну, раз уж Ошино больше нет поблизости, то все в порядке.

— …Если честно, я слышал кое-что от Ошино. Для вампира есть два способа сосать кровь, поэтому, даже если твою кровь выпили, ты не обязательно станешь вампиром.

— Хм, — Киссшот нахмурилась. — Не пойми меня неправильно. Не то чтобы я пыталась спасти тебе жизнь, я просто сделала тебя своим подчиненным для того, чтобы ты собрал мои конечности. Сейчас я могу признаться тебе в этом, но если бы я все рассказала с самого начала, то ты, возможно, не стал бы мне подчиняться, поэтому я солгала.

— Ошино говорил, что ты скажешь мне то же самое.

Киссшот замолчала.

И ничего не ответила.

Произошло ли это потому, что я попал в яблочко, или же потому, что я ошибся, не могу точно сказать.

— Ну, поэтому я и размышлял, были ли он похож на меня, ведь в любом случае ты сделала своими подчиненными всего лишь двух людей.

— Вас связывала лишь общая раса.

Я снова сказал то, о чем мне следовало бы помалкивать, но Киссшот категорично опровергла мое предположение.

— Этот парень был воином, которому я доверяла защищать мою спину. Он был выдающимся воином.

— Хм-м-м…. Ну да, я не смогу защитить твою спину.

В лучшем случае, думаю, я смогу защитить твой дом.

Хотя, если честно, вряд ли я способен даже на это.

— Ну, это было 400 лет назад. В отличие от текущего времени, тогда все мужчины должны были быть своего рода воинами.

— Твоя точка зрения на историю выглядит полной предвзятостей и искажений.

— Г-р-р-р.

Я не очень хорошо знаю всемирную историю.

— Нет, просто у меня такой склад характера, поэтому я не очень хорош в истерическом образе мышления.

— Я и не подозревала, что у слова «исторический» есть второе значение — «истерический».

Моя слабость в английском также была разоблачена.

— В любом случае, прошло уже довольно много времени с тех пор, как я была в этой стране. Похоже, что она стала мирной и спокойной. Выглядит обособленной от остального мира.

— Извини, я миролюбив.

Хотя я не думаю, что за это нужно извиняться.

Но я в любом случае не воин.

Не важно, как часто я буду перечитывать Gakuen Inou Batoru, я останусь совершенно обычным человеком. Не важно, как много способностей я получу, если стану вампиром, я все равно словно жалкий школьник с ножом-бабочкой.

Киссшот, должно быть, это совершенно не нравится.

Тем более, если мой предшественник был настолько великолепен.

— Ну, ты все же превратила меня в своего подчиненного. Произошло ли это из-за того, что ты думала о моей жизни, или же для того, чтобы добыть свои конечности — в конце концов, это была экстренная мера. Поэтому вряд ли между мной и первым подчиненным могло быть что-то общее. Однако ты сказала, что мы принадлежим к одной расе.

— Ага

— Значит, он был монголом? Не может быть, чтобы он был японцем. С континента?

— Не-а, он был японцем.

Киссшот удивила меня.

— Я встретила его тут, когда прожигала свою молодость и шлялась по свету. Тут же выучила и японский, хотя мир с тех пор сильно изменился, как мне кажется.

— Япония 400 лет назад…

Эпоха Эдо? Верно?

У меня и с японской историей были нелады.

Точнее говоря, я хорошо знаю только лишь математику.

— Ну, тогда он не был воином, а был самураем…

— Хм? Ах, да, думаю, ты прав, — кивнула Киссшот. — В любом случае, он был сильным человеком.

— Хм-м-м. Но в таком случае, не лучше ли было призвать его и в этот раз? Поскольку он подчиненный, он и слуга, верно? Тебе бы не пришлось ходить по краю, используя меня…

— Невозможно. Он уже мертв.

Киссшот произнесла это, словно прерывая мою речь.

Фактически, я бы сказал, что она почти прервала ее.

— Это тоже довольно старая история…. Ты помнишь? Я, кажется, говорила тебе, что когда я сражаюсь, иногда использую катану.

— Серьезно?

Она мне говорила?

Ну… А, да, было что-то такое, когда мы разговаривали о длинных мечах Драматурга. Она упоминала о вызове меча при помощи своей способности к созданию материи.

Я совершенно забыл.

Но я был рад, что мне удалось вспомнить об этом, не прибегая к необходимости копаться в своем мозгу…

— Эта катана была памятью о нем, — произнесла она.

Киссшот засунула свою правую руку по запястье в живот. Она прошла сквозь ее платье, ее пальцы с легкостью рылись среди внутренних органов.

И только я обрадовался, что мне не пришлось лезть в свой мозг…

Не обращая внимания на то, как сильно я был обескуражен, она вытащила свою правую руку из живота. Эта рука сжимала нечто, сильно напоминающее рукоять меча.

Кроме того, рукоять того меча была рукоятью японского меча?

Моя догадка попала в цель.

Меч, который Киссшот вытащила из своего живота, был под длиной и относился к типу «большой меч[✱]Oodachi — один из типов длинных японских мечей«.

— Юто[✱]Юто — меч, имеющий славу сверхъестественного. Иногда это слово переводят как «демонический меч» или «зачарованный меч», но слово «юто» само по себе не подразумевает ни зло, ни магию. Кокороватари[✱]Кокороватари — «рассекающий сердца». — это первоклассный клинок, сделанный анонимным кузнецом, но, похоже, он был довольно знаменит в то время. Ну, я не очень хорошо в этом разбираюсь, но пока он остается острым, этого достаточно.

— Э-э-э…

За это время рана на животе Киссшот уже затянулась, а затем я взглянул на этот меч. Он был длинным, хоть и не настолько, как клинки Драматурга. Несмотря на то, что фламберги Драматурга выглядят первоклассными мечами, японские мечи сами по себе обладают уникальным шармом.

Если подумать, то для Киссшот, имеющей светлые волосы и такое платье, этот одати выглядел неподходящим оружием. Да и какая разница, насколько остер клинок, существует ли оружие, соответствующее сверхчеловеческой силе вампира?

— Не двигайся, — произнесла она.

Внезапно Киссшот взмахнула этим мечом по имени Кокороватари.

Мне показалось, что в результате ее движения отлетела даже пыль, прилипшая к мечу, однако этим дело не ограничилось.

— Эй…

— Не двигайся. Я только что рассекла тебя.

— Э-э-э?

— Ты чувствуешь боль?

— М-м-м, нет…

— Хм-м-м. Значит, мои навыки никуда не делись. Сейчас можешь двигаться. Ты уже исцелился.

— Ч-что это было? Еще одна шутка после «семи с половиной кругов»? Ты сказала, что я излечился, но у меня же одежда не восстанавливается… Куда ты ударила?

— В торс, по горизонтали. Я также разрезала то, что мне не нравится.

— Тебе не нравится?!

— Не беспокойся насчет одежды. Острота Кокороватари настолько великолепна, что даже рассеченные края смыкаются обратно, если их не трогать некоторое время. Разумеется, не последнюю роль тут играет мое мастерство.

— …

Выглядит правдоподобно.

Действительно ли это так…

— Но как получилось, что этот меч соответствует твоим способностям и твоей физической силе? Разве изначально он не был обычным мечом?

— Все потому, что это не оригинал. Используя оригинал как заготовку, мой первый подчиненный создал этот меч из своей плоти и крови. Впоследствии я унаследовала его. Ну, из-за его остроты не важно, как часто я разрубаю цель, все остается как прежде. Поэтому можно сказать, что этому мечу подходит рубить только Кайи.

— Рассекатель Кайи, хех.

— Именно. Кокороватари сложно произносить, поэтому мои враги назвали его «Убийца Кайи». Изначально «Убийца Кайи» не было моим прозвищем, а всего лишь именем этого меча.

Произнося это, Киссшот засунула меч обратно в свой живот.

Словно она собиралась сделать сеппуку.

Стоп, она же бессмертна.

«Однако эта катана была памятью о первом подчиненном, который обладал таким же бессмертием», — сказала Киссшот.

Первый подчиненный уже мертв.

— Бессмертный вампир умер — значит, его убили?

Драматург, Эпизод, Палач. Люди, подобные этим троим, должны были существовать и 400 лет назад.

Однако...

— Неверно, — сказала Киссшот. — Он был таким человеком, которого бы никто и никогда не убил.

— Тогда как же?..

Он же был бессмертным.

Отчего он умер?

— Самоубийство, — безразлично произнесла Киссшот, холодно уставившись на раскинувшийся под нами город. — В 90% случаев это основная причина смерти вампиров.

— …

— Между прочим, оставшиеся 10%, которые приходятся на смерть от руки охотников, это что-то вроде ошибки в расчетах.

— Самоубийство — но почему?

— Скука убивает человека. Кажется, так говорят.

Скука… убивает человека.

Хотя люди умирают даже от чувства вины.

Но скука определенно убивает.

— Ну, все зависит от ситуации и эпохи, но будь ты хоть чистокровным вампиром или подчиненным, в большинстве случаев после 200 лет существования все жаждут смерти.

— Но каким образом они могут совершить самоубийство? Разве они не бессмертны?

— Сделать то же самое, что ты сделал в первый день. Выйти под лучи солнца — это простейший способ. Для вампира это что-то вроде прыжка со скалы.

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить…

Хотя, возможно, все было именно так.

«Он определенно жаждал умереть», — сказала мне Киссшот в тот раз.

— Что же произошло с человеком, который предпочел умереть всего лишь через год после того, как стал вампиром… Хотя за то короткое время ничего особо не изменилось.

Потому что он сделал это на моих глазах.

Выскочил на солнце.

Словно напоказ.

Пробормотала Киссшот.

— С того момента я больше никогда не создавала подчиненных. Пока не встретила тебя.

— …А тебе не было скучно? — спросил я.

Хотя мне, пожалуй, не следует это спрашивать.

— Ты прожила не 200 лет, а все 500.

— Мне всегда было скучно, — без раздумий ответила Киссшот. — Я жила впустую все это время.

— …

— Лень, безделье, мне нечем было заняться. Если я делала что-нибудь, в результате моих действий меня начинали преследовать охотники на вампиров, как эта троица, которая недавно охотилась за мной, пока я осматривала достопримечательности.

— Осматривала достопримечательности.

Сначала я подумал, что это было ложью.

Но все же решил, что так оно и есть.

Если ранее в этой стране она создала первого подчиненного…

— Однако ты не наскучил мне, слуга. Ибо все, что ты делал, было безумно.

«Возможно, ты был первым человеком в истории, который подставил свою шею вампиру», — весело рассмеялась Киссшот.

Это был довольно детский смех для ее возраста.

— Ты даже внезапно начал называть меня Киссшот.

— Ах да, насчет этого. У меня не было времени спрашивать, но, похоже, все были удивлены этому. Даже Ошино. Мне не стоило этого делать?

— На свете нет таких идиотов, которые бы называли вампира его истинным именем.

— Истинное имя? Это что-то вроде первого имени?

— Это глупо даже объяснять… Ну, мир… нет, эпоха могла измениться, не только я. Даже эти трое. Я, должно быть, устарела и отстаю от моды. В конце концов, если я хочу соответствовать текущей эпохе, то, наверное, мне стоит походить на этого сопляка.

— Походить на Ошино… да ладно тебе. Словно быть таким вульгарным, как он, — это идеал.

— Не просто идеал, а действительность.

«Ну да ладно, это не важно», — сказала Киссшот.

— Это все, о чем я могу поговорить. Помимо этого, я хочу услышать твой рассказ. Ты прожил 17 лет, не так ли? Никогда не поверю, что ты жил скучной жизнью. Давай, расскажи мне что-нибудь интересное.

— Ого.

Какой прямолинейный запрос.

Вспомнить интересную историю будет довольно затруднительно.

— Эм-м, ну, это обычная глупая короткая байка. Жил один человек. Хоть он и был неплохим юношей, но у него были проблемы с алкоголем. Вообще-то, это личное дело каждого, и он делал то, что ему нравиться, но, к сожалению, однажды он сел за руль пьяным и сбил маленькую девочку, переходившую дорогу с поднятой рукой на зеленый свет. Поскольку он был пьян, то не заметил, что сбил кого-то, но на следующий день на парковке у своего дома он увидел следы крови на бампере своей машины и понял, что произошло. Из газет этот человек узнал, что девочку, которую он сбил, звали Рика-тян. Разумеется, ему следовало все рассказать полиции, но этот человек очень испугался. Свидетелей происшествия быть не должно, поэтому если он промолчит… Тем временем настала ночь. И тут в его квартире раздался телефонный звонок. «Я Рика-тян. Сейчас я стою у твоего дома». Сказав это, она повесила трубку. «Рика-тян?! Этого не может быть!..» Человек задрожал от страха. Однако это определенно был голос маленького ребенка. Это был лепечущий голос. «Неужели это та девочка, которую я сбил, она же должна быть мертва...» Вслед за этим, он получил второй звонок. «Я Рика-тян. Сейчас я на первом этаже». А его квартира находилась на пятом! Рика-тян, должно быть, направлялась сюда. Подумав об этом, человек не просто задрожал, а испугался до смерти. Потом раздался третий звонок. «Я Рика-чан. Я уже села в лифт». Эй, не жульничать!

— …

Мою историю не оценили. А я ведь так долго говорил.

Мой стиль изложения напоминал эстрадного комика, но, видимо, я был более скучен, чем ожидал.

— Ну ладно, значит обычных шуток недостаточно.

— Хах…

Моя гордость была уязвлена!

Хотя я, в сущности, спокойный человек…

Я не могу промолчать, когда на меня смотрят сверху вниз!

— Ну ладно, второй заход!

— О-о-о.

— Профессор Кларк сказал: «Мальчики, будьте анчоусами[✱]В оригинале: «Boys, be ambitious» — «мальчики, будьте амбициозными».«.

— …

Она даже не улыбнулась.

Даже шутка длиной в одну фразу не сработала.

— Тогда третья попытка! Я запомнил ее, потому что некоторое время назад мы коснулись в разговоре истории мира. Я расскажу тебе историю моего провала!

— Жду с нетерпением!

— В тестах был вопрос насчет «ABCD блокады», которая окружала Японию перед началом Второй Мировой. Нужно было ответить, из каких стран было составлено это сокращение, а я ответил на него следующим образом! А — Америка, B — Англия, C — Китай, а D — Германия!

— …

Киссшот наклонила свою голову в сторону.

Она не рассмеялась даже над историей моего провала.

— Р-р-р,… если объяснять, в чем тут соль, то я догадался, что B означает Англию, но почему-то прочитал D на ромадзи. Более того, Германия же находилась в составе Стран Оси, верно[✱]ABCD расшифровывается как Америка, Британия, Китай (), Голландия (Dutch). На японском они соответственно называются «America», «Igirisu», «Chuugoku», «Oranda». Арараги на D ответил Doitsu.?

Я объяснил свою шутку.

В ответ на это Киссшот сказала.

— Что такое ABCD блокада?

— Ты даже не знаешь то, что известно каждому человеку!

Было грустно осознать свою неудачу.

Вскоре после этого стрелки часов достигли двенадцати, и наступило 7 апреля. Вот так, до наступления последнего дня весенних каникул высшей частной школы Наоэцу, я и Киссшот продолжали разговаривать на крыше этих развалин.

Я думал, что холодные глаза Киссшот были полны желания запороть все мои короткие рассказы, но в середине нашего разговора мы так сильно развеселились, что впоследствии все, что мы говорили, вызывало дикий хохот.

Я думал, это была абсолютно бессмысленная беседа.

Я думал, это была незначительная беседа.

Но, возможно, когда я буду думать об этих весенних каникулах, то самым лучшим воспоминанием, которое я не смогу забыть, будет этот день, этот момент, это место, где я разговаривал с Киссшот.

Видимо, это все потому, что мне было весело.

— Ну, а сейчас…

Даже если она недавно смеялась до слез, Киссшот поднялась, вытирая глаза, которые никогда не покидал холод.

— Уже время… Я сделаю тебя человеком.

— А, да.

Все верно.

Черт, я совсем забыл.

Забыть о таком важном деле... Я сам себе удивился.

Я провел слишком много времени за праздным весельем.

Однако вечеринка подошла к своей кульминации.

— Если подумать, первый подчиненный никогда не говорил, что хотел бы снова стать человеком?

— Хм, это сложный вопрос.

— Сложный, говоришь.

Ты используешь трудные слова.

— В любом случае, в то время я была не в состоянии превратить кого-либо обратно в человека. В этот раз, если получится, я хочу извлечь выгоду из этого урока. Скажи, ты готов?

— М-м-м, наверное, это из-за того, что я слишком много смеялся, но я немного голоден. Могу ли я перед этим что-нибудь съесть? Кажется, запасы еды подошли к концу, можно ли мне потратить немного времени на то, чтобы сходить за покупками?

— Вообще-то, даже я, внезапно вернувшая свой истинный облик, ощущаю голод, но неужели ты еще не чувствуешь его?

— Ну, в общем, чувствую.

— Ты хочешь принести мобильную еду?

— Мобильную еду, говоришь.

Что это?

Должно быть, устаревшее выражение.

— Ну, это моя последняя ночь в роли вампира, я сейчас чувствую легкое нежелание расставаться. У тебя есть какие-нибудь пожелания насчет еды?

— Да не особо.

— Хм-м-м-м…

Ну, в любом случае, в это время работают только круглосуточные магазины, поэтому у меня с самого начала не было выбора.

— Ну ладно. Делай что хочешь, мой слуга. Я согласна с твоим желанием побыть моим подчиненным еще немного. Я буду ждать тебя на втором этаже.

— ОК.

И этими словами…

Мы закончили нашу беседу на крыше.

С учетом круглосуточного магазина и длинной дороги до него, я потрачу на свое путешествие около часа.

Разумеется, если не использовать беговые способности вампира.

Однако мне не хотелось бежать.

Вместо этого я специально шел медленно.

Эх-х.

Какая досада.

Я снова стану человеком, так она сказала.

Действительно, я не могу отрицать, что эти слова, произнесенные с такой легкостью, заставили меня нервничать.

Я цыпленок и трус.

Однако те слова насчет «легкого нежелания расставаться», сказанные мной Киссшот, не были ложью. Разумеется, я не имел в виду, что хотел и дальше быть слугой Киссшот. Это без вопросов.

Просто…

Мне было неприятно расставаться.

— Хм-м-м…

Возможно, Киссшот чувствовала то же самое.

Она хотела рассказать кое-что насчет превращения меня в человека.

Но в итоге ничего этого не было.

Она всего лишь хотела искренне поговорить со мной.

Вечеринка.

— Я не знаю.

Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир.

Легендарный вампир.

Убийца Кайи.

— Наверное, она уедет куда-нибудь.

Я вернул все ее части тела.

У нее больше не должно быть причин оставаться в этом городе, даже в этой стране.

«Экскурсионная поездка», — сказала она.

Если вспомнить о первом подчиненном, то это, разумеется, должно было быть чем-то вроде тура по памятным местам. Однако это не принесло ей ничего хорошего, а случилось только то, что обновило ее худшие воспоминания.

Ее сердце было украдено, ее конечности были отняты.

Второй подчиненный, созданный в отчаянной ситуации, оказался обычным человеком.

И этот подчиненный сказал, что хотел бы снова стать человеком.

Несмотря на это, она сказала, что я не наскучил ей.

— Ей предлагали стать богом, а она отказалась. Полная противоположность Палачу.

После того, как она покинет эту страну, она, пожалуй, будет снова блуждать по свету.

Нет, поскольку она упоминала, что шлялась по свету в молодости, сейчас она, скорее всего, больше не будет так путешествовать.

Сомневаюсь, что она умеет пользоваться самолетами, хотя может ведь просто вырастить крылья и полететь самостоятельно. Какое удобное тело.

Однако я, разумеется, не горюю из-за расставания.

Проще говоря, узами, связывающими меня и Киссшот, является мое существование, как вампира, поэтому я боюсь расставаться с этим.

Мне показалось, что я понял, почему Ошино, этот легкомысленный человек, никогда не прощается.

— Ну, с этим ничего не поделаешь.

После встречи всегда следует расставание.

Такова жизнь.

Даже если для Киссшот эти две недели не принесли ничего, кроме плохих воспоминаний, то, пожалуй, для меня это были не такие уж и плохие весенние каникулы.

Возможно, это были не такие уж и плохие весенние каникулы.

Черт, я и в самом деле начал так думать.

— Отлично!

Я начну прощальную вечеринку на крыше. Желая сделать ее настолько эффектной, насколько возможно, я потратил в круглосуточном магазине все деньги на тортики и прочие сладости, а затем быстрым шагом направился к руинам подготовительной школы.

На обратном пути, думая о том, смогу ли я на самом деле попрощаться с Киссшот, я собрался с духом и поднялся в комнату на втором этаже.

Сегодня 7 апреля.

Время — 2 часа ночи.

— Я вернулся.

С такими чувствами я бодро открыл дверь.

Киссшот ела.

Ням-ням, хрум-хрум, грызь-грызь.

Ням-ням, хрум-хрум, грызь-грызь.

Ням-ням, хрум-хрум, грызь-грызь.

Ням-ням, хрум-хрум, грызь-грызь.

Она ела… человека.

— Э-э-э?..

Я выронил пакет из рук.

Услышав этот звук, Киссшот повернулась ко мне лицом.

В ее руках..

Лежала наполовину съеденная человеческая голова.

— А, слуга, ты вернулся неожиданно быстро. Но я же говорила тебе. Неприлично находиться рядом, когда леди принимает пищу.

Я узнал эту голову.

Один из охотников на вампиров.

Единственный человек среди них.

Это был Палач.

Его тело, его плоть была разорвана на части. Он был порублен на куски такого размера, которые можно легко съесть.

Словно рыба, поданная на стол.

— Он объявился, пока я ждала тебя. Похоже, барьер не в состоянии скрывать меня, когда я нахожусь на пике сил. Но поскольку я проголодалась, он пришел как раз вовремя. И оказался неплохой закуской, — сказала она.

Киссшот вытянулась, словно ища кого-то за моей спиной.

А затем она в недоумении наклонила голову:

— Что? Та мобильная еда, в очках и с косичками, разве ты не привел ее с собой?

Вампир Коёми 016

Я не знаю, куда мне следует сейчас податься… Возвращение домой, разумеется, невозможно. Но даже если предположить, что существуют еще заброшенные здания, вроде этой школы, у меня не осталось никакого желания их искать.

Время поджимало.

Наступление рассвета приближалось час за часом, а я оказался в безвыходном положении.

И я вонзил не одну, а обе руки в свой мозг, взбалтывая его и стимулируя память. В результате, я, наконец, выбрал в качестве временного укрытия хранилище спортивного инвентаря Высшей Школы Наоэцу.

Временное укрытие — это действительно всего лишь временное укрытие.

Однако эта не имеющая окон постройка, запирающаяся железной дверью, выглядит подходящим убежищем для меня, вампира. В тот день, когда я сражался с Драматургом, я не стал оставлять все как есть и починил эту дверь с помощью грубой силы. Сейчас я был очень рад тому, что поставил ее на место. Нет, я так не подумал.

Мне нечему сейчас радоваться.

Все совсем не так.

— Д-д-д-д-д-д-д-д-д-д-д.

Мои зубы продолжают стучать.

Мое тело не перестает дрожать.

Почему?

Почему?

Почему я не обратил на это внимание?

Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд — вампир.

Вампир.

Уязвима для солнечного света.

Не любит кресты.

Не любит серебряные пули. Не любит святую воду. Не любит чеснок.

Не любит яд.

Умрет, если вонзить кол ей в сердце.

Не отбрасывает тень, не отражается в зеркале.

Клыки.

Бессметное тело. Практически безграничные способности к регенерации.

Глаза, способные видеть в темноте.

Способности к трансформации.

Кровь, обладающая целебной силой.

И… она питается людьми.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Я стонал, стонал, стонал…

Но я чувствовал только бурю сожалений.

Я вонзил руку в свою голову и продолжил рыться в мозге. Где же я ошибся, почему же я ошибся, как все так обернулось. Я продолжал думать об этом.

Однако.

На самом деле все совсем не так.

— Д-д-д-д-д-д-д-д-д-д.

Для вампиров люди всего лишь пища.

Для этих высших существ низшие существа вроде людей находятся уровнем ниже в пирамиде пищевой цепи.

Это то, что я должен был понять с самого начала, не так ли?!

Правда в том, что она пыталась убить меня, верно?

Она пыталась съесть меня?

Она пыталась выпить мою кровь?

Словно я никчемный человечишка.

Вообще-то, даже я…

Был для нее едой.

Даже если она хотела поговорить.

Даже если я односторонне чувствовал к ней привязанность.

В конце концов, я — еда.

— …

Для Киссшот все люди…

Все люди одинаковы.

Разумеется, она высоко оценила способности Ошино.

Но на этом уровне находятся только его способности.

Может быть, я говорю о вещах, в которых совсем не разбираюсь, но, как мне кажется, человек — это всего лишь человек.

Еда — это еда.

Даже Ошино понял это.

Ведь он покинул эти развалины перед тем, как Киссшот вернула свой истинный облик и свои вампирские способности.

И если я правильно помню, Киссшот вообще не разговаривала с Ханекавой. Она даже не замечала ее. Вот как обстояли дела.

Именно так.

Для Киссшот Ханекава всего лишь еда.

Она не считала ее моим другом…

Она считала ее моей мобильной едой.

Мобильной едой для меня, вампира.

Хотя, возможно, если бы она повстречалась с Ханекавой после того, как к ней вернулась способность пить кровь, Ханекава могла бы стать ее жертвой.

Подобно Палачу.

Она могла быть разорвана на куски и съедена.

— Клирика можно было назвать неаппетитным, но он оказался довольно вкусным. У меня нет предпочтений в еде, но, как говориться, голод — лучшая приправа.

— Нет… — сказал я женщине, которая обольстительно облизала языком свои губы, стирая с них кровь и остатки мяса. Я пытался обуздать их.

Мою смелость.

И мой страх.

Пытаясь обуздать их, я сказал:

— Т-ты не должна есть людей.

— Хм?

Кажется, она действительно не поняла мои слова.

Киссшот склонила голову набок.

— Но, слуга, если я не буду их есть, я умру.

Это верно.

Она права.

Это невероятно понятная причина.

Есть предел даже простоте.

И поэтому у Киссшот нет с этим никаких проблем. Она даже не будет объяснять это мне, бывшему человеку, который стремится вновь им стать.

Она считает, что это понятно всем.

Это общеизвестно.

Уже очень долгое время она их ест.

Она ела людей.

Она продолжает их есть.

Вампир.

Первый подчиненный, а потом второй.

Прожив 500 лет, вряд ли она выпила кровь всего лишь у нас двоих. Следовательно, все остальные, за исключением нас, были разорваны на куски и съедены без остатка, как сейчас.

Если она не создает подчиненного, то для нее это восполнение питательных веществ.

По слухам, когда вампиры пьют кровь, все жертвы без исключений становятся вампирами. Кажется, это утверждение не так уж и ложно. После того, как кровь человека была выпита, если не позаботиться об этом должным образом, абсолютно все жертвы станут вампирами.

Если она выпьет хоть каплю крови, жертва обязательно станет вампиром.

И в качестве противодействия этому нужно съесть тело человека полностью, без остатка. Благодаря этому вампиры получают больше питательных веществ, а тела людей, чья кровь была выпита, избегают превращения в вампиров.

Видимо, все так и есть.

После того, как моя кровь была просто выпита, я стал вампиром.

А Палач…

Был съеден в качестве еды.

Однако все не ограничивается одним Палачом, за эти 500 лет Киссшот продолжала так делать.

Это естественно.

Поскольку мне было неприятно думать об этом, то, не замечая этого, даже не пытаясь это замечать, я продолжал закрывать глаза.

Именно так.

Я никогда ничего не понимал.

Даже когда я встретил ее в самом начале, даже когда она была на пороге смерти, почему я не попытался помочь умирающей Киссшот. Я так и не понял это с самого начала.

Почему ей нельзя помогать.

Кажется, я это так и не понял.

Съедобный человек, почему он не помог вампиру.

Охотник и добыча.

К сожалению, между нами возможны только такие взаимоотношения.

— Ах.

Палач.

Он был подлым человеком.

Она был коварным и бесчестным, позор для всех людей.

Но все равно…

Он не заслужил смерти.

Хоть он и преподнес Ханекаве такой ужасный урок, но даже в этом была моя вина.

Потому что я вампир.

Палач.

Какова бы ни была причина, какими бы ни были средства, он всего лишь хотел уничтожить монстра.

— Н-нет. Я больше этого не вынесу…. Я не хочу думать, я не хочу думать об этом!

Я вытащил руку из своего мозга и схватился за голову.

— Не-е-ет!

Однако мой мозг не в состоянии перестать думать.

Но не только Палач.

Драматург. Эпизод.

Даже они, вернувшиеся домой, пытались уничтожить вампира. А тем, кто не дал им этого сделать, был ни кто иной, как я.

В конце концов, я отобрал у них конечности, которые они ценой неимоверных усилий отняли у Киссшот. А затем, помимо всего прочего, я позволил легендарному вампиру восстановить свой истинный облик.

Сейчас бесполезно упоминать Палача.

Если Киссшот начнет есть людей, если она начнет ими питаться, это будет моя вина.

Если Ханекава будет съедена…

Если мои сестры будут съедены…

Если мои родители будут съедены…

Это будет моя вина.

Потому что именно я спас ее.

Не только конечности и сердце.

С самого начала, в самый первый день, в то самое время.

Если бы я тогда, под уличным фонарем, не спас Киссшот, если бы я ушел, эта история была бы окончена.

В тот раз я не бросил Киссшот, и сейчас я понял, почему. Все дело в слабости моего характера.

Он совершенно отличается от силы духа Ханекавы.

Эта слабость не имеет ничего общего с добротой Ханекавы, которая даже Ошино заставила чувствовать себя неловко, и которая напугала меня.

Это было самоудовлетворение, а не самопожертвование.

То, что кто-то просто живет легкомысленной жизнью, не означает, что он имеет право легкомысленно умереть.

Я был съеден вампиром и умер в тот день.

Подумал ли я о моих оставшихся сестрах?

Подумал ли я, что они стали бы горевать обо мне?

— Буэ-э-э-э!

Кое-как я справился с тошнотой.

Я справился даже со слезами.

Я справился, потому что если я расслаблюсь хоть на мгновение, то я не знаю, что произойдет. Я боялся потерять над собой контроль.

Сейчас я хотел сохранить хотя бы немного свободной воли.

Все закончилось словесным поединком с Киссшот, в котором я больше не понимал, что мне следует говорить. В конце концов, я выбежал сломя голову из руин подготовительной школы, не зная, куда податься.

И я наконец добрался до склада спортинвентаря.

До единственного темного места, хранящегося у меня в памяти.

Снаружи, наверное, уже взошло солнце. Хоть во время весенних каникул ученики, занятые в клубах, могут прийти в школу, но сегодня, к счастью, последний день каникул. Клубная деятельность в этот день запрещена.

Поэтому мне не нужно будет волноваться насчет членов спортивных клубов, которые могут открыть дверь этого хранилища.

Разумеется, чтобы быть полностью уверенным, я забаррикадировал изнутри дверь.

— Это моя вина.

Мои мысли.

Они вырвались изо рта, а я даже не заметил этого.

— Это моя вина. Люди будут погибать.

От рук того вампира, которого никто не сможет остановить.

Того Железнокровного, Теплокровного, Хладнокровного вампира.

Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд!

— Это моя вина, моя вина, моя вина!

Если подумать…

Разумеется, Ошино мог предугадать такое развитие событий.

Во-первых, он сказал что-то насчет баланса, но когда он в самом начале украл сердце Киссшот, он не выполнял чей-то приказ, потому что с этими тремя он встретился гораздо позже.

Значит, это было его независимым решением.

Это было действием, не связанным с его обязанностями.

Посредничество между нами и ими.

Если подумать, то он, по крайней мере, украл сердце Киссшот, руководствуясь интересами людей.

Он не зашел настолько далеко, чтобы уничтожить ее.

Поскольку его целью является установка баланса.

Оппортунист. Если припомнить, именно так Киссшот назвала Ошино.

И баланс, который он установил, разрушил я.

Никто не ожидал, что Киссшот создаст подчиненного, никто не ожидал, что найдется человек, который спасет умирающую Киссшот.

Моя идиотская идея, мой глупый поступок…

Никто не ожидал этого.

Я разрушил все старания той троицы.

Я вернул ей даже сердце, украденное Ошино.

Из-за меня все стало только сложнее.

Все выглядело так, будто это был чей-то план.

Что за глупости я говорю? Тем, кто стоял за всем этим, был я. Все это — полностью моя вина.

Мои поспешные действия.

Расплатой за свое мягкосердечие, не позволившее мне бросить умирающего вампира, стало это.

Смерть Палача.

Он погиб и был съеден.

Его голова была изжевана, его мозг был съеден вместе с черепом, поэтому он не сможет воскреснуть. Даже если я использую свою кровь, он не воскреснет.

Он мертв.

Смерть.

Я ничего не мог сделать.

— Почему это все…

И смерть Палача была не последней, а всего лишь первой. Для вампира Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд это всего лишь начальный этап.

С этого момента она будет как обычно принимать пищу.

Обыденность разрушительна.

Думаю, я слышал, что кто-то сказал такие слова.

Я больше не смогу ее остановить, ведь лидер той троицы, Палач, был съеден. Хотя даже эти трое вместе не были ей соперниками.

И Драматург.

И Эпизод.

Не важно, ради работы или ради личных убеждений, но они не будут сражаться с Киссшот сейчас, когда она на пике сил. Думая об этом, я осознал, насколько впечатляющей была сила веры Палача, который вышел против нее в одиночку.

Он никогда не был человеком, которым следовало бы восхищаться.

Но все равно это была человеческая сила.

Хоть он и проиграл, но он не был жалок.

Тем, кто оказался жалок, был я.

Ошино Меме… Ошино, который смог украсть сердце Киссшот так, что она даже не заметила этого, возможно, сможет остановить Киссшот, но он вряд ли будет это делать.

Баланс уже был установлен.

Игра закончилась.

Чаша весов уже склонилась.

Люди проиграли.

Они были побеждены Киссшот.

И кроме того — с каким лицом я должен сейчас сказать ему: «Пожалуйста, останови Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд»?

Я не смогу это сказать.

Даже если мой рот раскроется, я никак не смогу это произнести.

— …Я этого больше не вынесу.

Эти весенние каникулы.

Я никогда не думал, что все произошедшее во время этих весенних каникул было неправильным. У меня было много неприятностей, но если прикинуть, я и не думал, что это были настолько плохие весенние каникулы. Они не должны были быть настолько плохими, но…

На самом деле это были наихудшие весенние каникулы.

Это был просто ад.

Это была всего лишь адская шутка.

Я был просто идиотом, который ничего не понимал.

— Ненавижу.

Кроме того.

В моей голове зародилась еще одна мысль.

Сквозь сожаление и самобичевание я раскрыл кое-как глаза и осознал ужасающую правду.

И я больше не могу закрывать на это глаза.

Это верно.

Это было слишком очевидно.

— Я ненавижу все это, но и я тоже…

Это же настолько очевидно.

— Я тоже — вампир.

Невзирая на то, как сильно я боюсь, ненавижу и питаю отвращение к вампирам, я и сам один из них.

Совершенно верно.

Я осознал истинный смысл слов Ошино.

Они легли камнем на мое сердце.

Этот вес — в моем животе.

…Ах да, верно…

…Арараги-кун, я спрошу тебя чисто ради интереса…

…Не чувствуешь ли ты голод в последнее время…

— !..

Я начинаю чувствовать голод.

Сейчас я ощущаю голод.

…Ах, ясно…

…Ну, я так и думал…

…Должно пройти некоторое время, прежде чем ты проголодаешься…

…В любом случае, прошло уже две недели…

— Черт, черт, черт, черт!..

Пока я все еще могу сопротивляться ему.

Это всего лишь небольшой голод.

Однако если тот намек Ошино подразумевал истинное положение дел, то рано или поздно я захочу выпить крови других людей.

Мое желание пить кровь будет постепенно нарастать.

И мне захочется съесть человека.

Потому что я сам монстр.

Потому что я высшее существо.

— Черт!

Первый подчиненный.

Я понятия не имею, каким человеком он был, но я думаю, что причина, по которой он совершил самоубийство всего через несколько лет, была схожа с этой. Хоть мы и отличаемся, но у нас, в конце концов, есть что-то общее. Он не смог вынести того, что он деградирует в монстра. Нет, эволюционирует в монстра. Разумеется, Киссшот не в состоянии понять подобных эмоций, но это не ее вина.

Это человеческие эмоции.

А затем, спустя 400 лет после тех событий…

Даже мне, второму подчиненному, пришлось приобрести такой же точно опыт.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

По крайней меря я могу рассмеяться.

Смех это все, что я могу.

Если поразмыслить, это весьма забавная история.

Как и все забавные истории, она была хорошо сыграна.

В конце концов, после всей этой беготни по кругу, я наконец осознал, что был совершенно неправ. Если предположить, что у этой истории есть зрители, то меня бы признали довольно талантливым шутом.

Есть предел даже моему идиотизму.

Я выглядел настолько глупо, что это было даже смешно.

— Что же мне сейчас делать? Мне не остается ничего другого, кроме как умереть.

Разумеется, была самая естественная идея.

В этом нет смысла.

Сейчас.

Сейчас я не думаю, что хочу снова стать человеком.

Я не могу быть таким эгоистичным, сначала чувствовать настолько сильную вину, а потом думать только о своем желании… НЕТ.

Это лицемерие.

Разумеется, у меня нет таких замечательных мыслей.

Я просто боюсь.

Я боюсь, что в тот момент, когда я превращусь в человека, Киссшот меня съест.

Это факт.

Я просто боюсь упасть вниз по пищевой цепи.

Однако я также не могу больше оставаться вампиром.

Я не хочу пить кровь и есть людей.

Даже мое бессмертное тело мне сейчас отвратительно.

Поэтому…

— Мне остается лишь умереть.

Но не умереть легкомысленно, а умереть должным образом.

Это причина смерти вампиров в 90% случаев.

Хотя это не совсем смерть от скуки.

Однако чувство вины может убить человека.

Подобно первому подчиненному, мне остается только выбрать смерть. Это единственный оставшийся для меня путь.

М-да, действительно… Почему же я спрятался в этом хранилище спортинвентаря? Почему я пытаюсь переждать здесь светлое время суток?

Например, если я сейчас разберу баррикаду, открою железную дверь и выскочу на спортплощадку, то смогу умереть.

Желание смерти. Кажется, она сказала именно так.

Разумеется, с учетом способности к регенерации подчиненного Киссшот Ацеолаорион Хеартандерблейд, если я выйду на солнце, то не умру так легко. Будет долгий цикл испарения и регенерации, но все-таки я смогу умереть до заката.

Если я разденусь догола и погреюсь на солнышке, то это, вероятно, будет первым и последним стрикингом[✱]Стрикинг, стрикерство — бег нагишом в общественном месте. в моей жизни.

Не король Кайи, а голый король.

Думаю, это несмешная шутка.

Потому что я, по сути, обычный человек.

— Э-э-эх…

Ну и неудачник.

Действительно, что за неудачник.

Я думал, все будет гораздо лучше, я думал, все будет в порядке.

Но все обернулось именно так.

Проклятье.

Мне остается лишь умереть.

— Да, верно.

Я только что принял такое решение.

Словно избавившись от злого духа, я смог успокоиться.

Думаю, мне следует позвонить домой.

Это совершенно выскочило у меня из головы, но я же сказал им, что отправился в путешествие на поиски себя. Хотя на самом деле ничего подобного не произошло, а я наоборот всего лишь потерял себя.

С другой стороны, может лучше ничего им не говорить?

Как же мне рассказать им, что я вскоре умру, ведь я совсем не смогу объяснить, почему. В этом случае, думаю, лучше оставить все как есть — старший брат пропал без вести, отправившись в путешествие на поиски себя.

Я не знаю, как они это воспримут, но если не учитывать моих родителей, для моих сестер это будет словно шутка — сбежавший парень.

Не маленький побег, а настоящий побег.

Ну, думаю, так тоже сойдет.

— Но я хотел поговорить с Ханекавой.

Я должен рассказать ей кое-что.

Ханекава уже увязла в этом по уши, поэтому я не могу не рассказать ее обо всем. К сожалению, пока светит солнце, я не в состоянии связаться с ней из этого хранилища, в которое забрался, убежав от Киссшот.

К тому же я сам стер ее номер телефона и электронный адрес.

У нее на глазах.

Я стер их для того, чтобы сделать ей больно.

С тех пор, даже когда мы виделись, я не спросил ее номер, потому что мне было стыдно. К тому же, эту неловкость, видимо, чувствовал лишь я, поэтому сейчас я сожалею еще и об этом.

Какой же я трусливый цыпленок.

То, что я хорошо знаю математику, не означает, что у меня хорошая память на числа. Я даже не запомнил ряд из 11 цифр, так что нет необходимости говорить, что у меня не было ни малейшего шанса запомнить буквенный электронный адрес. Если бы я звонил ей хотя бы раз, ее номер сохранился бы в истории, но ни я не звонил ей, ни она не звонила мне. Если подумать, это означает, что у меня не было возможности передать ей свой номер.

Она до сих пор не знает моих контактов.

Если бы я только сказал ей в тот раз.

Если бы только я сказал ей, то что?

То Ханекава бы позвонила мне прямо сейчас?

Как глупо.

Ведь не только у нее отсутствуют такие экстрасенсорные способности, таких способностей вообще не существует.

Если бы Бог был таким удобным, мне бы не пришлось проходить через все это. Мне бы не пришлось чувствовать такую вину за свои ошибки.

Думая о бесполезности моих усилий, я достал телефон, чтобы посмотреть на время.

Сейчас 17-00.

Похоже, я уже сижу тут больше 12 часов, но я совершенно не ощущаю, что прошло столько времени. Тем не менее, даже если это неуместное время попадет в мое поле зрения, даже если оно затронет мои мысли, на этом все закончится.

Ну ладно, совершая бесполезную попытку, я открыл список контактов. Однако она оказалась не бесполезной, ибо то, что я увидел, огрело меня обухом по голове.

Там…

Было записано имя Ханекавы Цубасы.

— То есть... — пробормотал я.

Независимо от того, была ли виной этому моя неопытность или же обстоятельства, в которых я находился, но я был сильно впечатлен. Я никогда не думал, что буду так волноваться, глядя в холодный экран телефона.

Хотя я думал, что мне нечему было радоваться.

Хотя я думал, что это были просто ужасные весенние каникулы.

— Не трогай чужие телефоны без разрешения!..

Она могла это сделать в любой момент.

Это могло произойти во время моего поединка с Эпизодом, когда она принесла мне телефон на спортплощадку, да это могло случиться в любое время. Я обычно легкомысленно отношусь к своему телефону, и даже не установил пароль.

Все потому что я никогда не заносил в него никакой личной информации, но…

В списке контактов, который ранее был пуст…

Снова находилась одна запись, под названием Ханекава Цубаса.

Ее телефонный номер и адрес электронной почты.

— …

Думаю, меня это устраивает.

Думаю, мне хотелось поговорить с Ханекавой, ведь я должен рассказать ей кое-что, однако часть меня считала, что даже если я не поговорю с ней, все будет в порядке.

Несмотря на то, что я не мог себе позволить оставить ее в неведении, я думал, что не хочу ничего ей рассказывать.

Следовательно, исходя из личной выгоды, для меня молчание было бы удобнее всего.

Но это невозможно.

Раз уж все так обернулось, я должен кое-что сделать.

Тем более я сам так решил.

Я отправил Ханекаве письмо.

Потому что я бы мог расплакаться, если бы позвонил.

Чем же занята Ханекава в последний день весенних каникул, учится в библиотеке? Я не знаю, где она находится, но в таком случае существует вероятность того, что она выключила свой телефон.

Ну да ладно.

«Давай терпеливо подождем ответа», — подумал я так, но она ответила немедленно.

Я проверил телефон, но время отправления сообщения и время его получения были идентичны. Не было даже минуты разницы.

Невероятно…

Ее ответ последовал менее чем за 60 секунд.

Я решил, что это будет очень краткий ответ, но, открыв сообщение, я увидел, что это было полноценное письмо, начинавшееся со слова «Дорогой», и заканчивающееся словами «Искренне Ваша».

Изумительно.

Девушки, конечно, умеют быстро набирать сообщения, но…

Если подумать, в тот день церемонии закрытия, когда она впервые записала в мой телефон свою контактную информацию, Ханекава нажимала на клавиши довольно быстро. А сейчас это только что повторилось, удивительно.

Вообще-то я не знаю, потому что я в основном отправлял сообщения только своей семье, но разве письма должны быть написаны таким уважительным тоном?.. Честно говоря, я думал, они лишь удобное средство связи.

В любом случае, если вкратце пересказать письмо, полученное от Ханекавы, то оно гласило: «Я скоро приду, поэтому жди меня». В конце концов, я так и не смог хорошо выразить свои мысли, а потому отправил ей только краткое описание. Как и ожидалось от Ханекавы, она догадалась обо всем.

Действительно.

Пожалуй, было бы лучше, если бы Ханекава, а не я, встретила Киссшот. Помяни черта, он и появится, верно? Хотя мы с Ханекавой вместе говорили о вампирах, и тем, кого встретила Ханекава, оказался я, а тем, кого встретил я, была Киссшот.

Внезапно меня посетила мысль.

Слухи насчет Киссшот начали распространяться между девушками. А это значит, что должна была быть еще хотя бы одна девушка, кроме Ханекавы, может даже из другой школы, которая повстречалась с Киссшот?

И если это действительно произошло, что же случилось с ней потом?

Она просто повстречалась с ней?

Или ее кровь была выпита, а она сама была съедена?

Думаю, если бы что-либо подобное произошло, это стало бы серьезным происшествием. Но с другой стороны, если все тело было съедено целиком, без остатка, то вряд ли бы информация об ее исчезновении покинула пределы ее семьи или ее класса.

Поиски себя или небольшой побег…

Все подумают, что произошло нечто вроде этого.

Хотя если бы пропало большое количество людей, то этим бы дело не ограничилось. Это обернулось бы проблемой для вампира, но Киссшот, похоже, не нуждается в таком большом количестве «пищи», хотя это всего лишь предположение.

«Две недели», — сказал Ошино. Поэтому Киссшот вряд ли хватит одного человека на месяц. Значит, считая Палача, жертв должно было быть двое или трое?..

Хотя точное их количество сейчас не имеет значения.

В таком случае на нее не обратят внимания.

— В чем дело? Я как будто до сих пор чего-то не замечаю…

Не обращаю внимания.

Или оставляю незаконченным.

Сейчас, после того, как я связался с Ханекавой, не должно было остаться незаконченных дел, подумал я, и…

В этот момент пришла Ханекава.

Раздался стук в железную дверь склада спортинвентаря.

Тук-тук.

— Служба доставки. Девушку заказывали?

— …

Нет, я не могу сейчас смеяться.

Это не лучший способ показывать беспокойство.

В любом случае, я разобрал баррикаду. Используя свою силу вампира, мне было легко как построить, так и разобрать ее. После этого я сказал Ханекаве протиснуться сюда боком, а сам придерживал дверь закрытой настолько, насколько это было возможно, прижимаясь к стене, чтобы не попасть под солнечные лучи, проникшие сюда вместе с ней. Скоро закат, но вечернее солнце все еще светит в небе.

Позднее я собираюсь выбежать на солнце.

Позднее я собираюсь принять солнечную ванну всем телом.

Однако это произойдет только после того, как я поговорю с Ханекавой.

Ханекава даже сегодня одета в школьную форму.

Эта девушка, кажется, не хочет показывать мне свою обычную одежду. Или, может быть, она не хочет, чтобы я увидел ее обычную одежду. Хотя ладно, у меня нет навязчивой идеи по этому поводу.

Ханекава бодро улыбалась.

Это была ее обычная улыбка.

Полагаю, это тоже проблема.

— В чем дело?

Пока я снова баррикадировал эту железную дверь, она произнесла эти слова у меня за спиной крайне веселым голосом.

— Похоже, меня умело заперли в этом хранилище спортинвентаря. Что же мне делать, если Арараги-кун сыграл со мной непристойную шутку?

— Шутку, говоришь…

Эта девушка…

Неужели она думает, что я могу быть таким распутным? Ну, я определенно мог показать себя с такой стороны, но я, несомненно, не являюсь человеком, который любит такие пошлые разговоры.

Я больше похож на джентльмена.

— Да будет свет.

Она включила фонарик и положила его на гимнастического коня. Поскольку у этого фонарика квадратная форма, он никуда не покатился. После этого, Ханекава села на мат. Я сел перед ней.

— Ах. Ты сидишь передо мной, значит, ты пытаешься посмотреть на мои трусики.

— Ты меня совсем не понимаешь, — сказал я Ханекаве, прижимающей снизу подол юбки. Я не мог больше сдерживаться. — Например, если бы передо мной сидела обнаженная девушка, которая попросила бы не смотреть на нее, то я бы не смог отвести от нее взгляд!

— Это было бы в порядке вещей.

— Ух!..

Неужели?!

Давно ли здравый смысл этого мира изменился?

— Эм, Ханекава, ты просто не знаешь, какой я джентльмены.

— Джентльмены — это множественное число[✱]Ошибка Арараги: gentleman — джентльмен, а gentlemen — джентльмены., — сказала Ханекава. — Хотя, если это правда, то я жду с нетерпением.

— Чего ты ждешь?

— Когда начнется новый семестр, я смогу увидеть нежную сторону Арараги-куна и смотреть на нее так часто, как захочу, верно?

— …

Ну и ну.

Твоя интуиция слишком хороша.

Несмотря на то, что я в своем письме ничего не упоминал о своем решении, и, кроме того, я намеревался скрывать это от нее до самого конца.

Потому что Ханекава остановила бы меня любой ценой.

— Поэтому ты не должен умирать.

— Ханекава…

— Ты не должен умирать, — сказала она.

Хотя вокруг было темно, она смотрела прямо на меня.

— Твои мысли об этом доказывают, что ты убегаешь от самого себя.

— Ты изумительна… — ответил я Ханекаве, а после этого рассказал ей все, о чем думал.

— Ты изумительна. Когда я вижу тебя перед собой, то чувствую себя невероятно ничтожным. Скорее всего, если бы я не встретил тебя, то был бы уже давно мертв. Было достаточно моментов, когда это могло произойти

— Вот поэтому я и говорю тебе, что ты не должен умирать. Слушай, что я говорю.

— Это все моя вина, — сказал я.

Эти слова выглядели, словно исповедь.

— Мои необдуманные поступки привели к такому результату. В тот раз, когда я дал Киссшот свою кровь, я словно не задумывался, что произойдет потом. А ведь это очень легко понять, стоит только чуть-чуть подумать. Пожертвовать кровь вампиру, ну что за идиотизм, но я…

Что она питается людьми.

Что будут еще жертвы.

В конце концов, я и не думал об этом, а когда я все понял, то сбежал. Даже потом, когда я стал вампиром, и у меня было полно проблем, у меня было достаточно времени поразмыслить над этим.

Нет.

Во-первых, я сказал это в самом начале.

Ханекаве в тот день, после церемонии закрытия.

Именно я сказал эти слова.

Если твою кровь выпьют, ты умрешь.

Именно так.

Кровь Палача была выпита.

Он был убит.

Он умер.

Я не понял то, что должен был понять.

— Из-за меня погиб человек.

— Это не твоя вина. Кроме того, для вампира, для Хеартандерблейд-сан это все должно быть очень естественно. Это тоже самое, что для нас питаться коровами и свиньями.

— …

Если я не буду есть, я умру.

Вот что она сказала.

— Но она полагает, что ты являешься моей мобильной едой. Она не считает тебя членом нашей группы.

— Но твой случай был исключением.

Спаситель.

Мы обоюдно спасли друг друга.

Я спас Киссшот.

Она спасла меня.

В таком случае, между нами могли возникнуть взаимоотношения взаимного доверия.

Однако это…

— Это что-то вроде любви к выдающейся корове. Точно, даже если не иметь в виду коров, они часто встречаются: гениальные собаки или гениальные обезьяны.

— Ты говоришь о домашних животных? — перебила меня Ханекава.

Совершенно верно.

Кажется, даже Ошино говорил нечто подобное.

Привязанность к любимцу.

— Но для нее это естественно, в том числе ее отношение ко мне.

— Угу. Поэтому Киссшот не является злом. Зло — это только я. И никто, кроме меня.

— Вообще-то, я так не думаю. Потому что добро и зло зависят от точки зрения.

— Ты права.

Ошино говорил даже это.

«У каждого человека свой взгляд на правосудие», — сказал он.

Поэтому Ошино упорно выбирает нейтральную точку зрения.

— Я никогда не смотрел на это с такой точки зрения. Драматург, Эпизод, Палач. Эти трое были людским правосудием.

— Но ты-то вампир, так что с этим ничего не поделаешь. Еще раз повторяю, не надо так преувеличивать.

— Довольно тяжело для меня не преувеличивать. В конце концов, я стал врагом человечества.

— Значит, ты больше не хочешь снова стать человеком? — спросила Ханекава.

Ее голос не обвинял меня, но, учитывая мое текущее состояние, это был жесткий вопрос.

— Ты уже потерял свою человечность? Разве не ты говорил, что хочешь снова стать человеком? Ты хотел вернуться к реальности, не правда ли?

— Была уже одна жертва. Сейчас будет слишком эгоистично, если исполнится только мое желание.

— Раз уж ты упомянул об эгоизме, то разве сейчас ты не эгоистичен?

— Э?

— Потому что…

Поправив свои очки и вздохнув, Ханекава продолжила:

— Ты пытаешься сбежать от всей этой каши, которую заварил.

— Нет…

Это неправда, хотел я сказать, но слова застряли у меня в горле.

Ханекава добавила:

— И сердце, и тело, оба убегают.

— …

— После этого ты попытаешься убежать. Из-за твоих ошибок ты попытаешься все сбросить. Но поскольку в реальном мире нет кнопки «сброс», ты попытаешься выдернуть вилку из розетки. Разве я не права?

— Ты ошибаешься…

Ты ошибаешься.

Я так думал.

— Не то чтобы я хотел убежать, я просто хочу принять ответственность за это. По крайней мере, я могу положить конец своей бессмертной жизни в качестве расплаты.

— Ты только добавишь к списку своих грехов еще один, — сказала Ханекава. — Суицид — это грех.

— Что, что? Ханекава, ты противник самоубийства.

— Я не имела в виду, что моя точка зрения именно такова, но я считаю, что в данном отношении ты такой же, как я.

— Такой же?

— Тебе плохо, когда люди умирают.

Объясняя смысл, Ханекава продолжила:

— Хотя ты не против умереть сам, но тебе плохо, когда умирают другие люди.

— …

— Это говорит о том, что ты хороший человек.

— Ты говоришь про Палача?

Я вспомнил его.

Хотя я контактировал с ним всего несколько раз.

— На свете есть люди, которые должны умереть, но нет таких людей, чья смерть не имеет значения. Вот как я считаю. Это моя точка зрения. Поэтому, исходя из этих понятий, я являюсь человеком, который должен умереть.

— Вообще-то, ты сейчас не человек.

— Это всего лишь буквоедство.

— Если это ради друзей, то я буду есть буквы.

— Ханекава, — сказал я.

Было и так ясно, что если я озвучу Ханекаве эту причину, то получу в ответ ряд возражений и, пожалуй, проиграю спор…

Но я все-таки произнес эти слова.

— Сейчас я не человек. Я — вампир. Поэтому я, подобно Киссшот, начну питаться людьми.

— …

— Я пытался себе это представить, но даже от мыслей об этом мне становится нехорошо. Я не хочу жить, если мне придется поедать людей.

Поэтому, у меня нет другого выбора, кроме как умереть, сказал я.

Если я не смогу снова стать человеком, то мне останется только умереть.

— Я слабак, в отличие от тебя, поэтому если я не умру сейчас, то потом мне не хватит на это смелости. А затем, рано или поздно, я не смогу сдерживать свой голод.

Мобильная еда.

Это слова Киссшот.

— Ханекава, рано или поздно я начну видеть в тебе только еду.

Это меня пугает.

Хотя труп Палача тоже был страшным, но когда Киссшот назвала Ханекаву этими словами, было гораздо страшнее.

Это знание.

Ее здравый смысл рано или поздно станет моим здравым смыслом.

Если мой человеческий здравый смысл исчезнет, то я приобрету здравый смысл вампира.

Несомненно, Ханекава станет для меня только едой.

Я захочу съесть ее.

— В таком случае, не ешь других людей.

Ханекава.

Однако вместо возражений, которых я ожидал, не пытаясь меня переспорить, она произнесла эти слова спокойным голосом.

— Арараги-кун, ты можешь съесть меня.

Я на самом деле не сразу понял.

То, что она произнесла, ее чувства.

— Если я не смогу умереть ради другого человека, то меня нельзя считать его другом.

— Э-э-э…

Как и следовало ожидать, ее стремление было слишком безрассудным.

Да и кто вообще в состоянии придерживаться такой цели?

— Именно так. Разве я не говорила тебе? Если ты узнаешь настоящую меня, то будешь разочарован, — улыбаясь, произнесла Ханекава.

— Да что ты вообще за человек?..

— Хм? Я твой друг. По крайней мере, я так считаю.

— Да как же далеко ты можешь зайти? Как ты можешь делать так много для такого, как я. Неужели ты реинкарнация кошки, которую я спас, когда учился в начальной школе, а может, переехавшая подруга детства или собрат по оружию из прошлой жизни, что-то вроде этого?

— Ничуть.

— Надеюсь.

В любом случае, я никогда не спасал кошку.

У меня не было подруги детства, которая переехала.

И я ничего не знаю про свои прошлые жизни.

— Я раньше не говорил тебе этого, но почему ты так много делаешь для меня, ведь мы же познакомились совсем недавно? Если бы ты делала нечто подобное для каждого, тебе бы жизни на это не хватило.

— Вообще-то, я не помогаю каждому, — сказала Ханекава. — Я делаю это именно ради тебя, ясно?

— Хоть ты и сделала так много для меня, но я — несовершеннолетний, поэтому я не смогу стать твоим партнером, понимаешь?

— Вообще-то, я этого не планировала.

— Даже если бы я был взрослым, я в любом случае неработающий, так что я все равно не смогу стать твоим партнером.

— Это другой вопрос, но я надеюсь, ты найдешь работу.

— Такими словами делу не помочь!

— Ну да, разумеется, это нелегко, но…

Продолжая основную тему, Ханекава произнесла:

— Если все это ради твоего спасения, то одной жизни мне вполне хватит.

— Ты хочешь сказать, что не против умереть?..

— Я не хочу умирать, но ты дважды спас меня, поэтому, даже если ты съешь меня, я не буду жаловаться.

Хотя я, пожалуй, скажу, что мне больно.

Ханекава произнесла такие беззаботные слова.

Хоть они и не застали меня врасплох.

Я потерял дар речи.

Она действительно невероятна.

Если честно, мне не хватает слов, чтобы описать ее.

— Поэтому ты не должен умирать.

Ханекава повторила еще раз.

— Не умирай.

— А как насчет ответственности? — неумышленно спросил я. — Я был тем, кто вернул к жизни умирающую Киссшот, я старательно собрал ее конечности, я даже вернул ей сердце, которое она не просила. Как насчет ответственности за это? Если считать, что смерть это побег, то смогу ли я расплатиться за это, если не умру?

— Тогда как же ты сможешь расплатиться, если умрешь?

— Я не знаю.

Все уже закончилось.

Сейчас я уже ничего не могу сделать, я не смогу уравнять весы.

Нет никого, кто был бы сейчас в состоянии остановить полностью восстановившуюся Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд. Я виноват в том, что она возродилась, а она будет продолжать беззастенчиво поедать людей.

Так же, как до этих событий.

С этого момента это будет на моей совести.

— У Палача не было никаких шансов. Пока я ходил за покупками в круглосуточный магазин, он был разорван на куски и съеден в качестве закуски перед едой. А Драматург и Эпизод, вернувшиеся домой, никогда не сравнятся с ней. Ошино смог бы победить ее, но он не будет абсолютно ничего для меня делать, так как баланс уже был установлен. Он прочертил сплошную линию, для него история с Киссшот уже завершена. Более того, Киссшот больше никому не даст с легкостью украсть ее сердце. Больше никто не в состоянии остановить этого вампира.

— Ну а ты? — сказала Ханекава, прервав меня. — Ты сможешь остановить ее? Хотя лучше так выразиться: разве ты не единственный, кто в состоянии остановить ее?

Это…

Были неожиданные слова.

И они указывали на то, что я не смог заметить.

— Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд, железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир, не так ли? А ты ее единственный подчиненный. Следовательно, ты единственный, кто может остановить ее?

— Ах…

Тем, что я не смог заметить…

И что оставил незавершенным…

Было это.

Почему же я не обратил внимание на такую простую вещь: ни Драматург, ни Эпизод, ни Палач, ни даже Ошино не смогут это сделать.

Значит, именно мне, Арараги Коеми, собравшему от этих четверых правую ногу, левую ногу, обе руки и сердце, придется остановить ее.

Я должен это сделать.

Это и будет моей расплатой.

Не обращая внимания на то, что я могу или не могу сделать.

Действительно, я создал такой бардак.

И до сих пор ничего не предпринял.

Я избавлюсь от Киссшот.

Я произнес эти слова вслух.

Они полностью соответствовали моим чувствам.

Совершенно верно.

Это то, что могу сделать только я.

Я остановлю эту Убийцу Кайи!

Я должен это сделать, у меня нет другого выхода!

Как будто что-то щелкнуло у меня в голове, я почувствовал, как там словно заработали шестеренки.

— Твое выражение лица изменилось.

И.

— А сейчас, позволь сказать тебе кое-что хорошее, Арараги-кун, — произнесла Ханекава Цубаса, словно еще сильнее нажимая на меня. — Хотя это может быть и плохой новостью.

— Хм? Так хорошая она или плохая? Не говори загадками.

— Для нынешнего тебя она может быть неприятной, но тебя, каким ты был некоторое время назад, она бы порадовала.

— Стало еще более неясно, но…

— Вчера я ходила в библиотеку и провела там ряд исследований. В позапрошлую ночь, когда ты победил Палача-сан и собрал все части тела… Ну, вообще-то сердце ты не собирал, но после этого ты бы уже смог вновь стань человеком. Однако я немного занервничала.

— Занервничала, говоришь,

— Я забеспокоилась, превратит ли тебя Хеартандерблейд-сан обратно в человека на самом деле, и решила расследовать, можно ли тебе вновь стать человеком другим путем.

Другими словами, она искала способ, которым можно будет обратить вампира, бывшего человеком, который был укушен вампиром и превращен в подчиненного, обратно в человека, м-да.

— И что-то такое существует?

— Существует. Лишь одно средство, — кивнула Ханекава. — Когда слуга, который обычно должен подчиняться своему хозяину, ранит его, их взаимоотношения будут разрушены, а обстоятельствам подчинения придет конец.

— Хм? Я не совсем понял, о чем идет речь, но…

— Другими словами, если ты побьешь Хеартандерблейд-сан, то снова станешь человеком, независимо от ее желаний.

— Это…

Я…

Сперва я просто удивился такому простому правилу.

— Серьезно?

Разрушение взаимоотношений хозяин-слуга.

Можно сказать уже сейчас, что они практически развалились после финального усилия Ханекавы.

Я смогу снова стать человеком.

Вот как обстоят дела.

— Я нашла схожие описания в разных книгах, поэтому мне кажется, что этой информации стоит доверять. Но для такого, как ты, который не хочет становиться человеком, а хочет умереть, это может быть неприятно, но этого не избежать. Потому что ты единственный в состоянии победить Хеартандерблейд-сан.

— Это нечестно.

Угу.

В конце концов, если ты хорошо подготовишься, тебе не придется волноваться, ха.

Я не решился высказать эти слова, ибо они были так же банальны, как убийство двух зайцев одним выстрелом. Это действительно…

— Это на самом деле неприятно. Все происходит так, как ты задумала.

— Я называю это планированием. Но если говорить начистоту, мне кажется, это грязная игра.

— Ты знаешь обо всем.

— Я не знаю всего. Только то, что знаю. Сейчас у тебя не осталось иного выхода, кроме как снова стать человеком. Потому что сейчас ты совершенно не можешь оставить в покое Хеартандерблейд-сан.

— Я совершенно не могу…

— Или ты сбежишь?

Ханекава произнесла эти слова в качестве решающего довода.

— Если ты все еще будешь говорить, что сбежишь, я остановлю тебя любой ценой.

Дай мне немного передохнуть.

Разумеется, чувство ответственности никуда не делось. Моя ответственность за произошедшие события вряд ли вообще когда-нибудь исчезнет.

Но.

Можно прибрать этот беспорядок.

Я могу все исправить.

Если я в состоянии с этим справиться, то у меня нет другого выхода, кроме как сделать это.

Гораздо лучше, нежели просто умереть.

Лучше, чем легкая смерть, это действительно будет расплатой.

Я еще раз взглянул на Ханекаву.

И я снова подумал, что она невероятна.

Всего несколько минут назад я думал только о смерти. Что бы я ни говорил, я думал только о своем наказании. Но стоило лишь немного поговорить с Ханекавой, то прежде чем я обратил на это внимание, я уже отложил в сторону этот вопрос.

Я думал, что не могу умереть, пока не поговорю с Ханекавой. Однако все вышло так, что благодаря моему с ней разговору я больше не могу умереть.

Ханекава определенно не даст мне умереть, даже если я уничтожу Киссшот и снова стану человеком. Думаю, она использует все, на что способна, и не позволит мне так поступить.

Я завел себе проблемного друга.

И в то же время я завел себе отли

чного друга.

— В таком случае, вопрос состоит в том, смогу ли я победить Киссшот.

Ближайший к ней вампир.

Это я, но все равно различие в наших позициях хозяина и слуги может быть фатальным.

В конце концов, успешное проведение революции никогда не было простым трюком.

— Согласна. Хоть я сама и разработала план действий, но это не означает, что в нем нет дыр. Если ты проиграешь, то это будет наихудшим исходом, по крайней мере, для меня. Ты умрешь, как и хотел, а Кайи Хеартандерблейд-сан останется в живых. А она, скорее всего, съест меня. Она считала меня мобильной едой, поэтому должна была запомнить мое лицо.

— Ты уже обдумывала контрмеры на такой случай?

— Хм? Нет, так далеко я не загадывала.

Ханекава покачала своей головой с выражением беспокойства на лице.

— У нее превосходная родословная, не так ли? Так или иначе, Хеартандерблейд-сан не соответствует образу существующих вампиров. Все так, как вы с Ошино сказали, ее бессмертие настолько велико, что даже ее слабые места уже не похожи на слабые места.

— Если предположить, что физиологически я не отличаюсь от нее, то трудность состоит в разнице опыта…

— Есть еще психологическая проблема.

— Психологическая?

— Сможешь ли ты одолеть Хеартандерблейд-сан, с которой ты прожил под одной крышей все весенние каникулы.

— …

Она заботилась обо мне.

Она постоянно приглядывала за мной.

Чтобы спасти меня от смерти, она выскочила на солнечный свет.

И она была моим спасителем.

Жизнь, которую я попытался выбросить…

Она не зашла настолько далеко, чтобы просто забрать ее.

Возможно, это похоже на любовь людей по отношению к домашним животным…

Но тем не менее.

Например, в тот раз, когда мы разговаривали на крыше…

Мы тогда смеялись.

— Я смогу справиться с этим, — собравшись с духом, произнес я. — Я обязательно уничтожу ее.

— Да, — кивнула Ханекава.

Кажется, она хотела еще что-то сказать, но все-таки решила промолчать.

Вместо этого она произнесла: «Ну, ладно».

— Разумеется, я помогу тебе. Я, как разработчик этой стратегии, тоже несу ответственность. Если я могу чем-нибудь помочь, не молчи и скажи, чем именно.

— Не молчи, ха.

— Ха-ха-ха, ну, хоть я так и сказала, но я, тем не менее, не имела в виду еще больше фансервиса.

Хоть она и произнесла такую оговорку, но неужели Ханекава действительно пыталась сменить атмосферу, и при этом бодро смеясь? Не может быть.

Следовательно, это должно быть недопонимание… Какая жалость, разве такая манера речи не является вступлением к предмету разговора?

Почему она пытается помочь мне с этим?

Помоги мне с чем-нибудь вроде боевой стратегии!

Ну и ну, что за глупости ты говоришь такому воспитанному Арараги Коеми…

— Ханекава.

— Что?

Наклонив голову подобно Ханекаве, я сказал самым вежливым тоном: «Могу ли я потрогать твою грудь?»

— …

Лицо Ханекавы окаменело, а ее голова так и замерла в наклонном положении.

Тем не менее, она продолжала улыбаться.

Внутри хранилища сгустились тучи.

Что же мне делать среди этой тяжелой атмосферы…

— Твою грудь.

— Я тебя поняла.

Ханекава посмотрела сначала вверх, а потом вниз.

После этого она снова уставилась на меня.

— Зачем тебе это?

— Я нуждаюсь в этом. Очень нужно, — сказал я.

Мое лицо приняло самое серьезное выражение.

— Ты не видела, как выглядит Киссшот Ацероларион Хеартандерблейд в своем истинном облике.

— Хм? Ну, я видела ее в 12-летнем и 17-летнем возрасте, поэтому не то чтобы я не могла представить, как она выглядит в 27 лет.

— Это за гранью твоего воображения, — сказал я, подняв указательный палец. — Ее грудь превосходит твое воображение.

— Грудь…

— Я боюсь проиграть, поскольку меня привлекает ее грудь. А она, скорее всего, будет подпрыгивать во время боя. Вот почему в качестве ответной меры я бы хотел получить немного опыта насчет женской груди.

— Ох-хо-хо, — заохала Ханекава. — Это невероятно глупая причина…

— Она не имеет для тебя смысла?

— Хм.

Ханекава медленно закрыла глаза и наморщила брови, словно от головной боли.

— Хорошо.

— Э?! Серьезно?!

Почему?

Почему она подумала, что тут есть смысл?!

— Подожди немного, — сказала она.

Сначала Ханекава ослабила галстук и сняла школьный свитер. Затем она вытащила края блузки, заправленные в юбку. Пока я наблюдал за ее действиями, она завела обе руки за спину и засунула их себе под блузку.

Прошло несколько секунд.

Ханекава вытащила из-под блузки расстегнутый лифчик. Она быстро сложила его привычными движениями и спрятала под мат, на котором сидела.

После этого она посмотрела на меня.

— Ну, а теперь дотронься до нее, — сказала она.

— !..

Я не хотел, чтобы все зашло так далеко!

Что происходит?!

Я не могу унять свое сердцебиение.

Ей совсем не нужно было его снимать!

Ей вообще ничего не нужно было снимать!

— Э-э-э?

В чем дело?

Так или иначе, как только она сняла свой свитер и расстегнула бюстгальтер, мне показалось, что ее грудь увеличилась… Это иллюзия?

Нет, глаза вампира невосприимчивы к иллюзиям.

Сейчас Ханекава, по крайней мере, с учетом того, что я могу разглядеть сквозь блузку, не проиграет Киссшот. Нет, похоже, она обладает бюстом, с которым ничто не сравниться.

Более того, его форма превосходна.

Несмотря на то, что она сняла лифчик, и ее грудь потеряла свою поддержку, все выглядело так, словно она игнорировала законы физики. Как будто Ханекава способна управлять гравитацией, являясь при этом человеком.

Это за гранью воображения.

Разумеется, я попросил ее, полагая, что Ханекава откажет мне, но даже если и так, было бы очень грубо говорить, что это всего лишь шутка.

Ханекава Цубаса.

Она способна состязаться даже с Киссшот.

Я и не думал, что у Ханекавы такая грудь!

Н-но…

Встав на ноги, Ханекава направилась ко мне. При каждом шаге ее грудь двигалась,

поэтому я закрыл глаза и замер, словно меня парализовало. После этого она села прямо передо мной, опустила руки по бокам и, напрягая спинные мышцы, она выпятила свою грудь.

В такой позе она выглядит еще больше.

Несомненно, можно так выразиться, описывая эту грудь.

Более того, поскольку на ней была весьма тонкая блузка, можно сказать, что грудь Ханекавы была целиком и полностью выставлена на обозрение.

— Арараги-кун.

— Э? Ах да, в чем дело?

— Если ты собираешься массировать ее, то сделай это правильно.

— П-правильно?

— Думаю, тебе нужно массировать ее не меньше, чем 60 секунд.

— Ше-шестьдесят секунд…

Это невозможно.

Планка слишком высока.

Массировать ее правильно, что она имела в виду?

Прежде чем я заметил, касание превратилось массажом.

Черт, сейчас я уже не могу ответить, что просто пошутил…

Что же я делаю со своим драгоценным другом?

— Не стоит легко ко мне относиться!

— Да, сэр!

Как мне и было сказано, я неосознанно приготовил свои руки.

Но их только приготовил, а сам я остался неподвижен.

В любом случае, благодаря вампирским рефлексам, я абсолютно не могу обращаться с ней полегче, но я не знаю, какое усилие нужно применять. Во-первых, должен ли я прикасаться к ней сверху или снизу, и у меня нет ни малейшего понятия, что же делать после этого.

Она определенно не уместится в моих руках.

Поэтому мне не хочется приближаться спереди.

Может быть, сбоку, нет, нет.

Так будет еще труднее.

— Эй, Ханекава.

— Хм? В чем дело?

— Не могла бы ты повернуться спиной? — тихим голосом произнес я. — Мне трудно сделать это, глядя на твое лицо.

Возможно, Ханекава не может хорошо разглядеть меня при свете фонарика, но поскольку я вампир, то прекрасно вижу выражение ее лица.

Ее лицо уже покраснело.

Она кусала свои губы.

Это тяжело.

— …

Промолчав, Ханекава слабо кивнула и отвернулась.

Я увидел начало ее косичек.

Я никогда не обращал на них внимания, но до чего же прекрасные волосы, совершенно не имеющие повреждений. Видимо, они получают соответствующий уход.

— Ух…

Ах, даже в такой позиции это все еще трудно.

Поскольку Ханекава повернулась спиной, мне придется обхватить ее тело, но в этом случае мне сильно мешают ее руки…

— П-положи руки за голову.

— Это что, радио-гимнастика?

Но, несмотря на эти слова, Ханекава подняла руки.

Теперь путь был чист.

А затем я просунул руки под ее подмышками. Естественно, в результате моих действий наши тела соприкоснулись. Ханекава повернулась ко мне спиной, и если я попытаюсь прикоснуться к ее груди, это, пожалуй, будет выглядеть так, словно я обнимаю ее сзади…

Тяжело даже ощущать дистанцию между нами. Должен ли я скрестить руки? Или нет, будет легче ухватиться, если я буду держать руки так, как есть?

Я раскрыл пальцы.

Ханекава оставалась неподвижной с самого начала, но, даже глядя ей в спину, я понимаю, как она нервничает. Я тоже нервничал.

Мое сердце стучало все быстрее.

— Ты не будешь потом злиться на меня?

— Не беспокойся, не буду.

— Правда?

— Правда.

— Хорошо, ну тогда будь добра, скажи: «Арараги-кун, пожалуйста, поласкай мои сиськи»…

Шлеп!

Кажется, я услышал такой звук.

Должно быть, этот звук издали набухшие вены Ханекавы. Или может, это напряглись ее лицевые мышцы.

— А-А-Арараги-кун, п-пожалуйста, п-поласкай м-мои сиськи.

— Нет, не надо говорить таким тихим голосом. Создается впечатление, что тебе это не нравиться, и я заставляю тебя произносить эти слова против твоей воли. Ты должна сказать гораздо громче, что ты сама хочешь, чтобы я это сделал.

— Арараги-кун! Пожалуйста, поласкай мои сиськи!

— …

— Это честь для меня, что мои сиськи массирует Арараги-кун…

— Это честь д-для меня,… что мои сиськи массирует Арараги-кун…

— Р-р-р…

— Я вырастила эти развратные сиськи исключительно ради того, чтобы Арараги-кун помассировал их… Я в-вырастила эти развратные сиськи исключительно ради т-того, чтобы Арараги-кун п-помассировал их…

— Ну и ну, я и не думал, что ты такая извращенка, Ханекава.

— Да, я ужасно извращенная, мне так жаль.

— Не извиняйся. Не важно, как сильно ты испорчена, вряд ли это будет кого-либо беспокоить.

— Совершенно верно, хе-хе-хе.

— Ну, а в чем именно заключается развратность сисек извращенной и серьезной старосты?

— Я могу гордиться их размером и их мягкостью…. Они бесподобны в своей похотливости!

Ах.

Ясно, теперь я понял.

За время пубертатного периода даже я часто задавал себе вопрос, почему появился на свет. Но сейчас, в семнадцатилетнем возрасте, я наконец-то нашел ответ на него.

Я достиг просветления.

Я жил только ради этого дня.

Я существовал лишь ради этого момента.

Человек по имени Арараги Коеми родился в этом мире лишь для того, чтобы пережить сегодняшний день. Нет, не совсем так. Я недооценил значимость текущих событий.

Я уверен, что весь мир существовал только для того, дабы я прожил сегодняшний день.

С этого момента все, что произойдет потом, будет всего лишь бесполезными событиями.

— Значит, это естественно, что сиськи друга невозможно массировать!

Я сбежал.

Именно так, я убрал свои руки, сделал три шага назад и начал рыдать.

Я находился в состоянии, невероятно близком к прострации.

— Ничего не было! Ничего не было!

— Цыпленок… — произнесла Ханекава ужасно слабым голосом.

Даже не обернувшись.

Даже не глядя в мою сторону, будучи униженной.

— Цыпленок. Цыпленок. Цыпленок, цыпленок, цыпленок, цыпленок.

— Я — цыпленок. Я — трус. Мне очень жаль. Что бы ты ни говорила, мне нечем ответить тебе. Пожалуйста, прости меня. Это я виноват. Я слишком увлекся. Я воспользовался добротой Ханекавы-сан, но благодаря ее участию, смог прийти в себя.

— Думаешь, на этом все и закончится? Ты хоть знаешь, сколько решимости мне потребовалось, чтобы сидеть тут в таком положении?

— Н-нет, такой, как я, не имеет ни малейшего понятия об этом, но пока мы здесь, я бы хотел услышать, сколько смелости тебе было нужно.

— В самом деле, я думала, что все не закончится просто массажем груди… Ах, в таком случае, мой первый раз был бы на мате в хранилище спортинвентаря.

— Разве пока еще не слишком рано для таких утверждений?

— Ну, это произошло.

— Если бы!

Девушки сейчас, конечно, самонадеянны, но… безо всяких оснований!

— Но все равно, после того, как ты ужасно дразнил и унижал меня, ты даже и пальцем меня не тронул!

— Вот поэтому я и извиняюсь.

— Если ты извиняешься, так тому и быть. Ха. Я сейчас в таком положении, что если ты извинишься передо мной, я обязана простить тебя. Ха.

— Думаю, меня невозможно простить, но, пожалуйста, извини меня, изящная староста в очках.

— Первый раз в жизни из меня сделали такое посмешище.

— Э?

Из-за груди?

Или из-за очков?

Может быть, из-за старосты?

— Арараги-кун… я настолько непривлекательна?

— !..

Стоп, стоп, стоп!

Не трави меня такими любезными словами!

— Дело в том, что если бы я помассировал сейчас твою грудь, то, возможно, я бы жалел об этом всю оставшуюся жизнь!

Я могу пожалеть и о том, что не погладил твою грудь.

Но в данном случае я предпочитаю жалеть о несделанном, нежели о сделанном!

— Могу ли я вместо этого помассировать твои плечи?

— Плечи?

— Да. Плечи. Я хочу помассировать тебе плечи.

— Ну ладно.

Мы пришли к согласию.

Я начал массировать ее плечи.

Ого, они совсем не жесткие.

Я слышал, что при плохом зрении плечи часто становятся неэластичными, но с ней все в порядке. В таком случае, даже если я, не имеющий никакого опыта, буду ее массировать, не произойдет ничего плохого.

Разумеется, у нее отсутствуют мышцы в этих местах.

Я четко и ясно ощущаю очертания костей, это ключицы?

Ух…. Вот и все.

Стоп, стоп, пока нет.

Не менее 60-ти секунд.

— Финиш. Спасибо тебе.

Массируя ее плечи, я под конец поблагодарил ее.

Я такой услужливый человек.

— Этого достаточно?

— Д-да. Продолжение через Интернет.

— Как будто ты можешь делать массаж через Интернет.

— Ну, тогда продолжение в следующем семестре.

— Ага. Так-то лучше, — кивнула Ханекава.

Ее косички при этом покачнулись.

— Ты так далеко зашел с девушкой.

Как только я убрал руки с ее плеч, Ханекава поднялась и пошла туда, где она сидела до этого. Но она не стала садиться, а осталась стоять и обернулась.

— Поэтому не говори мне, что ты собираешься проиграть.

— Я одержу верх[✱]Вежливая форма..

Сейчас мне следует вернуться к собственному стилю речи. Похоже, все это время я продолжал использовать вежливые обороты в разговоре с Ханекавой.

Но дело не только в этом.

Я могу сказать четко и ясно.

— Я выиграю[✱]Информативная форма..

Я могу это произнести.

— Даже ценой твоей груди!

— Вообще-то, лучше бы ты опустил эту часть фразы.

Произошла небольшая перемена настроения.

Ханекава сказала: «Ну ладно». И прочистила горло.

А затем она произнесла:

— Это последняя битва.

— Да, это последний акт Gakuen Inou Batoru.

И как только я это сказал…

Снаружи раздался ужасный грохот.

Вампир Коёми 017

Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир.

Легендарный вампир.

Убийца Кайи, Король Кайи.

Она — вампир.

У нее ослепительные золотые волосы и роскошное платье. Прекрасный вампир, настолько прекрасный, что кровь стынет в жилах. Мне больше нечего сказать.

Достаточно лишь того, что она, чьим подчиненным я являюсь, мой последний противник.

— Киссшот…

Я снес баррикаду взмахом руки и открыл дверь хранилища. Снаружи уже село солнце, и она стояла посреди спортплощадки.

Земля под ее ногами была вся в трещинах.

Должно быть, из-за ее приземления.

Строго говоря, она погрузилась в землю по щиколотки.

На спине Киссшот не было тех, похожих на нетопыриные, крыльев. Будучи ее подчиненным я инстинктивно догадался, что ей понадобился всего лишь один прыжок, чтобы добраться сюда.

Она дождалась заката.

А затем прыгнула ко мне.

Все-таки это просто невероятно. Делая точно такой же прыжок с места, я прыгнул всего на , а Киссшот с легкостью исполнила прыжок на несколько километров.

Разумеется, в прошлый раз я не стремился побить рекорд, а всего лишь хотел приземлиться в яме с песком, так что такое сравнение не совсем уместно. Но если бы меня попросили прыгнуть от руин школы досюда, то я вряд ли бы смог провернуть такое.

Я закрыл за собой железную дверь хранилища.

Оставив Ханекаву внутри.

Пусть для Киссшот эта дверь и не является преградой, просто мне так гораздо спокойнее.

«Ничего не говори», — прошептал я через дверь.

А затем шагнул вперед.

В сторону Киссшот.

— Привет.

Поприветствовав ее, я подошел к ней.

— Я и не думал, что ты окажешь мне услугу, придя сюда.

Я решил, что это лучшая защита.

Выбор места и времени.

В отличие от предыдущих схваток, когда я противостоял Драматургу, Эпизоду и Палачу, сейчас нет ни Ошино, ни его посредничества.

Мне ничего не остается, кроме как провести переговоры самостоятельно.

Однако мы оба вампиры.

Хозяин и слуга, ее подчиненный.

Она появилась почти сразу после захода солнца — а это значит, что мои намерения и поступки абсолютно прозрачны для нее.

Где я.

О чем я думаю.

Этого я не могу от нее скрыть.

Взгляд Киссшот был холоднее обычного. Первым делом, она вытащила свои ноги из земли: сначала правую, а потом левую.

После этого…

— Всего один раз, — сказала она. — Слуга. Пока светило солнце, я осознала твои чувства, я поняла, почему ты так разозлился. Я боролась со сном и размышляла об этом. Думаю, я была бесчувственной. Я оказала слишком мало уважения тебе, бывшему человеку. Поэтому всего один раз я преклоню перед тобой голову.

— …

— Вернись ко мне, — сказала Киссшот.

У нее был прекрасный голос.

Этим чарующим голосом она околдовывала меня.

— Живи рядом со мной. Ты спас мне жизнь. Хоть ты и странный парень, но я думаю, что благодаря этому, я смогу жить вместе с тобой. Не становись человеком, разве ты не хочешь жить со мной вечно?

— Я отказываюсь.

Я посмотрел в холодные глаза Киссшот.

Я собрал волю в кулак и произнес эти слова:

— Ты питаешься людьми. Для меня этого достаточно.

— Если ты знал об этом, то почему спас меня? Почему ты не позволил мне умереть?

— Киссшот, я ничего не знал…. Нет…

Я потряс головой.

— Все не так, я понял это с самого начала, но я просто закрывал на это глаза. Думаю, я хотел умереть ради тебя. Иначе говоря, я дал тебе разрешение кого-нибудь съесть. Но я никогда не предполагал, что в результате моих действий погибнет другой человек. Мои действия были великодушны, но в корне неправильны.

Я не против умереть…

Но мне не нравится, когда умирают другие.

Если подумать, мои мысли эгоистичны.

Невозможно точно охарактеризовать мои идеи.

— Я предполагала, что ты ответишь именно так, — сказала Киссшот, улыбаясь во весь рот. — Я хотела услышать от тебя эти слова.

— Киссшот…

— Теперь мои сомнения развеялись, слуга. Хоть я и догадывалась об этом с самого начала, но теперь я полностью осознала, что ты именно такой человек.

— Какой именно?

— Твоя доброта ко мне будет длиться до тех пор, пока у меня будут неприятности, я чувствовала это. Я подозревала, что ты потеряешь ко мне интерес, как только я верну свой истинный облик.

Эти слова Киссшот были еще острее.

— Ты спас меня не потому, что это была я. Ты бы спас любого, у кого были бы неприятности.

— …

Тем не менее, я не помогаю каждому.

Я помогаю именно тебе.

Так говорила Ханекава.

Однако я…

Даже если бы это была не Киссшот, тогда я…

— Поэтому я чувствовала, что все может закончиться именно так. В любом случае, я спасла тебя именно потому, что это был ты, понятно? Ты пожертвовал жизнью ради меня, но я могла бы впоследствии пожалеть, убив такого галантного юношу.

— Пожалеть…

— Я также благодарна тебе за тяжелую работу, которую ты выполнил ради меня. Подойди ближе, слуга. Твое выражение лица мне подсказывает, что ты уже знаешь. Совершенно верно. Если ты убьешь меня, то снова сможешь стать человеком, как того и хотел.

— …

Я сглотнул.

Я опять осознал, что мой план был очевиден, и ощутил огромную разницу в способностях между мной и Киссшот.

Пытаться противостоять ей в этих условиях… Сейчас все совсем по-другому.

Все совсем не так, как было раньше, когда я сражался с этими тремя. Я чувствую, как меня угнетает жуткий страх и чувство опасности.

Совершенно верно.

Главное отличие состоит в том, что эта битва, несомненно, будет смертельной.

Убийство не запрещено.

Вдобавок, мой противник — Убийца Кайи.

— Не позволяй этим обстоятельствам ослабить твой дух, слуга, — сказала Киссшот.

Она выглядела довольно счастливой.

— Сейчас я в наилучшей форме за все 500 лет. Когда я сражалась сразу со всеми из этой троицы, я не только плохо себя чувствовала, но и была беспечна. Я не подозревала, что мое сердце было украдено, но… на моем уровне было не так много…

— Много чего?

— Моментов, когда мне приходилось становиться серьезной.

Говоря эти слова, Киссшот кивнула мне.

— Честно говоря, даже я не знаю, во что это выльется, но поскольку ты сильнейший из всех моих противников за всю мою жизнь, мне нет необходимости сдерживать себя. Это доставляет мне огромное удовольствие.

— Я могу не оправдать твоих ожиданий.

Я расхрабрился и, шаг за шагом, двинулся к ней.

В обычном состоянии я бы убежал, но сейчас все было по-другому. За моей спиной, внутри хранилища, находится очень важный для меня друг. Мне есть кого защищать, поэтому я не могу убежать.

Мне придется противостоять ей.

Ханекава, смотри на меня.

Потому что я не могу выглядеть жалким в твоих глазах.

— В конце концов, я обычный человек, просто еда.

— Расслабься. Я собираюсь убить тебя со всей враждебностью и недружелюбием, но, несмотря на это, я дам тебе фору. Что там сказал этот сопляк?.. Ах да, поединок с равными шансами. Я буду следовать этому правилу.

Это игра.

Говоря эти слова, Киссшот слегка подпрыгнула.

Через мгновение после прыжка, она появилась передо мной в такой позиции, что наши ноги перекрестились.

В своем истинном облике она выше меня.

Следовательно, она смотрела на меня сверху вниз.

— Я не буду летать. Я не буду прятаться в тени. Я не буду превращаться в туман. Я не буду превращаться во тьму. Я не буду исчезать. Я не буду изменять облик. Я не буду использовать силу своих глаз. Я даже не буду создавать материю. Нет нужды говорить, что я также не буду использовать демонический меч Кокороватари, клинок по имени Убийца Кайи. Проще говоря, я не буду использовать активные способности вампира, я обещаю. Разумеется, ты можешь их использовать, хотя максимум, что ты в состоянии сделать, это трансформировать свои руки.

— …

Но даже это я смог сделать лишь потому, что Ханекаву взяли в заложники, а сейчас я ощущаю себя намного ближе к человеку, чем в прошлый раз. Скорее всего, мне будет трудно преобразовать даже кончики пальцев.

Все могло бы быть по-другому, если бы у меня была сила духа Драматурга или было бы больше опыта, но я в этом новичок и ничего не знаю.

— Честно говоря, как у твоего мастера, у меня есть некоторый контроль над твоими действиями, но я не буду ничего делать. Обещаю, я не буду прибегать к такому некрасивому методу. Это будет чистая битва, основанная на бессмертии, поэтому боевой опыт не решает ничего. Смертельный бой на этой дистанции, в таких условиях — это будет равный поединок между тобой и мной, верно?

— Какая же ты скучная, — сказал я.

Стоя вплотную к ней, я уставился в глаза Киссшот.

— Значит, когда ты захотела стать серьезной, ты выбрала это. Или, может быть, это свидетельствует о твоей неосторожности?

— Неосторожность? К твоему сожалению, я не настолько глупа, чтобы быть неосторожной перед лицом своего подчиненного. Но если не дать тебе шанс на победу, в этой игре не будет смысла, верно? Я хочу быть серьезной. Было бы глупо останавливаться на полпути.

А затем она сложила пальцы в форме раскрытой ладони, приготовив руки, словно мечи. На этой сверхмалой дистанции она была готова к поединку.

Я повторил ее действия.

В этих условиях раскрытая ладонь намного лучше кулака.

Учитывая мощь вампиров, разница в силе удара между кулаком и ладонью будет незначительна. В таком случае лучше использовать ладонь, потому что она более гибкая…

— …

Я посмотрел по сторонам.

Хотя солнце уже село, пока еще не слишком поздно. В школе людей может и не быть, но, несмотря на то, как далека школа от жилых домов, нас все еще могут заметить.

Если мы начнем так рано…

Но когда я подумал об этом…

— Ты очень храбр, если смотришь по сторонам, когда я нахожусь перед тобой, слуга, — сказала Киссшот. — Расслабься. Здесь нет больше людишек, рядовой человек не в состоянии даже приблизиться ко мне, когда я нахожусь на пике сил. Если кто-то и увидит меня, то я просто стану слухом…

— Слухом…

Уличные сплетни. Городские легенды. Информация из вторых рук.

Называя слух слухом…. Помяни черта, он и появится.

— Кстати, твоя мобильная еда в той хижине не такая?

— Киссшот, я хочу спросить у тебя кое-что.

— Ого. Отлично, в качестве последнего желания я отвечу на любой вопрос. Спрашивай.

— Кто для тебя люди?

— Еда.

— Ясно.

Это был моментальный ответ.

Он развеял последние сомнения.

— Я хотел услышать, как ты говоришь эти слова. Я хотел услышать это из твоих уст!

А затем я начал движение, Киссшот двинулась вместе со мной.

— Я убью тебя, мой хозяин!

— Настало время умереть, мой слуга!

Наверное, она поступила так для уравнивания возможностей. Хоть со стороны и выглядело, что мы начали одновременно, но Киссшот позволила мне начать первому.

Я ударил по лицу Киссшот взмахом ладони в горизонтальной плоскости, в результате верхняя половина ее головы была повреждена и отлетела назад вместе с ее золотистыми волосами.

Словно дожидаясь этого, Киссшот своим ударом снесла голову мне. Хотя она тоже била раскрытой ладонью, сила удара была другой. По сравнению с кулаком Драматурга, сила удара была меньше, но удар был более сфокусирован.

Мы оба потеряли головы.

При обычных условиях, мы бы уже были мертвы.

Однако мы не люди.

Мы — монстры.

Даже если наши головы будут снесены, даже если мозг будет уничтожен, нам нет дела до пятиминутного лимита. Всего лишь на мгновение мое сознание и поле зрения померкло, но потом все стало как прежде.

Никто из нас не получил никакого урона.

— Ха-ха! — засмеялась Киссшот. — Ха! Ха-ха! А-ха-ха! Ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха!

Меняя темп, словно согласовываясь сама с собой, она радостно смеялась.

— Так приятно! Это величайший поединок между вампирами всех времен! Давай, давай, давай, слуга!

— Заткнись!

Мы начали обмениваться ударами.

Не ограничиваясь головой, мы били и по телу, и по конечностям.

Моя ладонь пробивала Киссшот.

Ладонь Киссшот пробивала меня.

Мы продолжали жестоко избивать друг друга.

— !..

Разумеется, мое чувство боли никуда не делось.

Я продолжал чувствовать боль.

Если мозг уничтожен, мышление прекращается, если легкие уничтожены, дыхание прекращается, если сердце уничтожено, циркуляция крови прекращается.

Хоть я и стал вампиром…

Мое тело особо не изменилось.

Сила восстановления, сила исцеления, бессмертие.

Это единственное, чего у меня раньше не было.

Однако этого достаточно.

— О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-ох!

— Ха-ха! Кричи! Я люблю, когда мужчины кричат!

Хотя ее грудь вздрагивала от боли и ее удары становились более жестокими, Киссшот громко рассмеялась.

Несомненно, даже Киссшот чувствует боль.

Не может такого быть, что ее чувство боли исчезло.

Однако это совершенно не ее беспокоит, она даже не сжимает зубы или не кричит, как я.

Несмотря на то, какой урон она получает…

Даже если ее мозг, легкие или сердце получают повреждения, она продолжает громко смеяться, как будто ей все равно.

У нее ледяной взгляд, но радостное выражение лица.

Загробный смех.

— Ч-черт побери!

— Эй-эй, еще слишком рано для таких слов, слуга. Как будто в этих равных условиях ты страдаешь сильнее!

Значит, она с давних пор привыкла к боли, ха.

Эта боль, возникающая в результате повреждения ее тела, похоже, является чувством, которое она испытывала давным-давно.

В таком случае.

За эти 500 лет.

В какой же мясорубке она побывала?

Какую же черту между жизнью и смертью она пересекла?

Разница в опыте, разница в боевом опыте!

— О-О-О-О-О-О-ОХ!

Однако!

На этот раз я компенсирую недостаток опыта силой воли!

— Давай-давай, продолжай кричать, позволь мне услышать боевой рев!

— Не дерзи мне, Киссшот!

— Если подумать, ты будешь последним, кто называл меня так, поэтому мне неприятно расставаться!

Это бессмысленная битва.

Не важно, как много крови пролилось или как много мяса разлетелось, все это испарялось до того, как достигало земли, а в момент испарения наши тела регенерировали.

В конце концов, мы не получали никакого урона.

Я мог умереть от болевого шока, возможно, я действительно от него умер, но вампирские способности воскресили меня.

Но… странно все это.

Наше бессмертие одного уровня.

Но атакующие способности Киссшот гораздо выше.

Конкретно в этом нет ничего странного.

Однако кое-что меня беспокоит. Если честно, я и не думал, что мои удары будут настолько сильны, чтобы нанести Киссшот такой большой урон. Я полагал, что буду невероятно уступать Киссшот, но мои удары проходят сквозь ее тело без малейшей отдачи.

Такое чувство, словно я бью тофу.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха! А-ха-ха-ха-ха!

Улыбаясь уничтоженными губами словно Кутисаке-онна, Киссшот ответила на мой вопрос.

Хозяин и слуга.

Она может читать мои мысли…

— Вообще-то, слуга, защитные способности вампиров невелики! Разумеется, они несравнимы со способностями людей, которыми питаются вампиры, но по сравнению с невероятной атакующей силой, защита очень маленькая! Если принять значение атаки за 100, то максимальное значение защиты будет составлять примерно от 10 до 20! Слуга, ты догадываешься, в чем дело?!

— !..

Киссшот восстановила даже платье, потому что оно было создано ее волей. Но я не в состоянии сделать то же самое, моя одежда всего лишь одежда.

Выше талии я практически голый.

— Потому что бессмертие компенсирует защитные способности!

— Совершенно верно! — ответила Киссшот. — Поэтому, в этой битве тебе не нужно уклоняться от моих атак, а лишь концентрироваться на своих атаках, чтобы уничтожить мое тело!

— Ты что, мазохистка?!

— Не буду этого отрицать!

Иногда наши ладони пересекались.

В результате чего моя рука оказывалась уничтоженной.

В нашей битве не было места грязным уловкам, но, с другой стороны, здесь также не было места хитрым планам.

Пока бессмертие не иссякнет.

Или пока рассудок одного из нас не угаснет.

Битва была именно такой… нет.

Нет, все не совсем так.

Эта бессмысленная битва была всего лишь предварительным спаррингом. Для Киссшот все происходящее было чем-то вроде игры, для меня же хоть это и не было игрой, но все-таки чем-то вроде разминки.

Я знаю.

Я догадался.

И я это почувствовал.

Способ убить Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд.

Прием, который позволит ее уничтожить.

Сейчас я стою с ней лицом к лицу.

Мне подсказал инстинкт.

Я не знаю, был ли это инстинкт человека или же вампира, но я это почувствовал.

Если подумать, я слышал об этом от самой Киссшот, поэтому такая идея должна пройти.

Теперь я понял, что мне нужно сделать.

Однако у меня пока не было для этого ни малейшего шанса.

Потому что способ, которым я могу уничтожить Киссшот, подходит также для того, чтобы Киссшот уничтожила меня.

Несомненно, это развлечение для нее.

Игра.

Разумеется, Киссшот может убить меня в любой момент. Естественно, она не беспечна, она лишь хочет насладиться своей максимальной силой немного дольше.

Следовательно, если Киссшот раскроется…

Дожидаясь ее ошибки, я должен продолжать этот обмен ударами.

Я должен продолжать этот бессмысленный поединок смерти и возрождения.

— Ха-ха, мне это нравиться, слуга, у тебя неплохая сила воли! Хоть у тебя и есть сила моего подчиненного, но обычно вампиры-неофиты не рискуют жизнью так сильно!

— Обстоятельства так сложились! Хорошо, что тебе это нравиться!

— Какая жалость! Ты бы мог стать таким же легендарным, как я!

— Легендарным? На кой черт я должен хотеть стать таким? Лишь мысль о том, что незнакомец будет знать мое имя, вызывает у меня дрожь!

— Я думаю точно так же!

Беседа во время смертельного поединка.

Беседа в тот момент, пока мы избиваем друг друга.

Вчера наш разговор на крыше развалин подготовительной школы был совершенно иным, а вот сейчас — это грубый и спонтанный диалог.

У меня не хватает самоконтроля, чтобы смеяться.

Киссшот смеялась, но ее лицо полностью отличалось от улыбающегося лица прошлой ночью. Я не чувствовал никакого дружелюбия.

Даже если мы оба были размазаны…

Ноги оставались на месте.

Это Адская регенерация.

Даже если тело было разорвано в клочья, в мгновение ока оно восстанавливалось и становилось как прежде, потом снова оказывалось разорвано, восстановлено, снова, и снова, и снова продолжался цикл разрушения и восстановления — такой вот Ад.

Один из Восьми Кругов[✱]Отсылка к буддистскому аду..

Несомненно, здесь и сейчас был ад.

— В любом случае, я скажу тебе кое-что, слуга! Хотя тебе нет смысла знать об этом, ведь мы расстанемся здесь…

— Да?!

— Драматург, Эпизод, Палач, все охотники на вампиров, которые пытались убить меня, даже тот сопляк в цветастой рубашке не знают об этом, но я когда-то была человеком! — сказала Киссшот, продолжая смеяться.

Она произнесла эти слова, в то время как регенерировала ее шея.

— Бывший человек, другими словами, я такая же, как Драматург и ты!

— Э? Разве ты не была вампиром изначально?

Я так думал.

Но если подумать, Киссшот никогда ничего не говорила насчет этого.

— Я почти забыла то время, когда я была человеком. Кажется, я была рождена в богатой семье! Была ли это семья аристократов? Это платье выглядит напоминанием о том времени, ха! Ну, для вампиров старше 300 лет больше не существует разницы между изначальными вампирами и подчиненными!

— И зачем ты мне это рассказываешь?

— Да так, я просто забыла об этом давным-давно и вспомнила вчерашней ночью, когда говорила с тобой! Даже я поначалу не хотела питаться людьми!

— Значит!..

— Ты тоже! — произнесла Киссшот, прекратив на мгновенье свои атаки.

И сказала:

— Если ты съешь хотя бы одного человека, тебя больше не будет мучить чувство вины!

— …

Я тоже прекратил свои атаки.

Наши раны затянулись в мгновение ока.

— Даже Драматург, хоть он и является бывшим человеком, более того охотником на вампиров, поедал людей, понимаешь? Хотя он, похоже, питался только тяжкими преступниками, поставляемыми церковью Палача.

— Неправильно поедать их лишь за то, что они преступники, тем более, если они признаны таковыми церковью Палача.

— Ага. Однако рамки хорошего и плохого не ограничены лишь людьми. Кто-то не ест коров, кто-то свиней, кто-то китов, кто-то собак. И это не касается одного лишь Палача, даже среди простых людей есть такие культурные различия. Можно не напоминать, но я Убийца Кайи. В месяц мне необходимо съедать одного человека, в год выходит 12 людей. Даже учитывая 500 лет, получается жалкое число в 6000 людей. Если вспомнить историю, большое ли это число? Сколько человек было убито другими людьми до сего момента?

— Это всего лишь софистика.

— Я определенно не представляю никакой угрозы миру. Мое влияние на мир ничтожно. Но ты все равно хочешь моей смерти, потому что я питаюсь людьми? — спросила Киссшот. — Разве не человеческий аппетит отличается наибольшей жадностью?

Если я не съем, я умру.

Это касается не только вампиров, люди ничем не отличаются.

И не только люди, все животные такие же.

Даже растения, в которые я хотел превратиться, именно такие.

Если они не являются неорганической материей.

Если они не являются камнем или металлом.

Они должны жить за счет чужих жизней.

— Проблема не в этом, Киссшот, — сказал я. — Все именно так, как ты и сказала. Я хочу, чтобы ты умерла, потому что ты питаешься людьми.

— …

Киссшот с удивлением выслушала меня.

Затем она медленно прищурила свои ледяные глаза.

— Киссшот. Я — человек.

— Ясно. А я — вампир.

И битва возобновилась, точнее должна была.

Бессмысленный поединок смерти и воскрешения должен был продолжиться с новой силой, но в этот момент.

За моей спиной.

Сзади.

— Пожалуйста, подожди!

Прозвучал голос.

Он прозвучал над спортплощадкой высшей школы Наоэцу.

Несомненно, этот голос принадлежал Ханекаве. Сейчас я обратил внимание, что за мгновение до этого был слышен звук открывающейся железной двери.

— Арараги-кун, тут что-то не так!

Услышав позади голос Ханекавы, я подумал, что с ней одной что-то не так.

Почему ты покинула хранилище в такой момент? Тебе что, совсем не страшно? Даже я, имея бессмертное тело, осознаю, что даже просто стоя рядом с Киссшот сердце может остановиться. Разве я не рассказывал тебе, что Киссшот способна даже разрушить бетонный блок, просто посмотрев на него?

Тогда почему ты вышла?

— Ханекава! Спрячься!

Осознавая грозящую мне опасность, я посмотрел назад.

— Нет, беги! Просто убегай! Ты не должна тут находиться! Беги так далеко, как только можешь!

— Все не так, как ты думаешь, Арараги-кун.

Ханекава была расстроена.

Даже когда я сильно обидел ее, даже когда Эпизод разворотил ее тело, даже когда Палач взял ее в заложники, Ханекава оставалась спокойной, но сейчас ее просто трясло.

— У меня странное ощущение, Арараги-кун, возможно, мы до сих пор не заметили кое-что очень важное…

Не заметили?

Было еще что-то, что мы не смогли заметить?

Нет, этого не может быть.

Мы расставили все точки над «и».

— Ты такая шумная! — прокричала Киссшот.

Даже Киссшот заволновалась.

Неожиданная для нее реакция.

Хотя я видел всего один раз, как Киссшот вышла из себя. Это произошло, когда я все еще был человеком, в тот момент, когда я покидал ее.

Когда я сделал верное решение.

Она была взбудоражена.

Она кричала, умоляла, извинялась…

— Не говори лишнего, мобильная еда!

Она посмотрела.

Просто сделав это…

Склад инвентаря позади Ханекавы просто разлетелся.

Взгляд вампира.

В отличие от прошлого раза, когда я открыл его с ноги, сейчас было бесполезно что-либо чинить. Железная дверь съежилась, словно фольга, и разлетелась внутри хранилища.

Даже земля вокруг Ханекавы потрескалась.

То, что было вокруг и позади Ханекавы было уничтожено.

Всего лишь взглядом.

Она просто посмотрела.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир, Убийца Кайи!

— Ах…

Разумеется, даже Ханекава на мгновенье потеряла дар речи.

Но я видел.

Я это уже видел.

Я знал.

Я знал об ее опасности.

Ханекава Цубаса.

Я знал, что это ее не остановит.

Она прямо и открыто посмотрела на Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд.

— Хеартандерблейд-сан, неужели ты…

— Человеческий дух, не суй свой нос в чужие дела!

Киссшот снова посмотрела на Ханекаву.

Посмотрела.

Сила взгляда, сила взгляда вампира… однако!

Открылась!

Наш поединок был просто неэффективен, поначалу он не послужил причиной ошибки Киссшот. Но сейчас это произошло.

Разумеется, в отличие от меня, даже смотря мне в лицо, Киссшот должна иметь способности буквально смотреть по сторонам, но сейчас все по-другому.

Сейчас все по-другому.

Она была на взводе и уставилась на Ханекаву.

Она полностью открылась.

— Киссшот!

Прокричав ее имя…

Я бросился между ней и Ханекавой.

Я получил полный заряд от ее взгляда.

Пока все тело было снесено назад…

Я

вцепился

в основание ее шеи.

Я укусил ее удлинившимися клыками.

— !..

Способ уничтожить Киссшот.

Способ уничтожить вампира.

Способ, которым один вампир может уничтожить другого.

Если подумать, он невероятно простой и понятный.

Мне подсказал инстинкт.

Не знаю, был ли это инстинкт человека или же вампира.

Она сказала это с самого начала.

Перед боем с Драматургом я получил от Киссшот подсказку, которую даже не понял…

…Главное…

…Не позволяй ему выпить твою кровь…

…Если кровь вампира будет выпита другим, он исчезнет…

В прошлый раз у меня не было желания пить кровь, но сейчас все по-другому.

Я проголодался.

Швырк.

Я начал пить ее кровь.

Я вонзил свои клыки в ее мягкую белую кожу.

Как правильно пить кровь меня никто не учил, но я уже инстинктивно знал это.

Несомненно, это то же самое, что и принятие пищи у людей.

— Ах… — простонала Киссшот.

Хоть пролившаяся кровь и регенерирует, но высосанная кровь обратно уже не вернется.

Потому что это передача энергии.

Только если Кайи против Кайи.

Потому что они даже не еда.

Хотя они не более чем еда, они даже не еда.

Это всего лишь убийство Кайи.

Словно щитом, я заслонил Ханекаву своим телом, поэтому она не должна пострадать. Если я буду продолжать пить кровь Киссшот, если я полностью выпью всю ее кровь, подобно Киссшот в тот день…

— Ха.

Киссшот.

Падая назад, она прислонилась ко мне, однако…

Она все еще продолжала смеяться.

— Ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха, ах-ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, ха-ха, ха-ха-ха-ха, ха, ха-ха-ха-ха, ха-ха, а-ха-ха-ха, а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Она умирала, смеясь.

Впрочем, мне все равно.

Ее кровь.

Кровь Киссшот Ацеролаорион Хеартандерблейд была вкуснее всего, что мне доводилось пробовать.

Невзирая на количество, я могу пить ее вечно.

Я хочу пить ее вечно.

Вот насколько она вкусная.

Киссшот.

Таким образом, не ощущая ни удовлетворения, ни гордости, я просто уничтожу тебя здесь и сейчас.

Я убью тебя.

Жизнь, которую я спас — я заберу ее.

Это моя ответственность: даже если я снова стану человеком благодаря твоей смерти, я не буду чувствовать ни гордости, ни удовлетворения. Это всего лишь равный обмен!

— Э?

Вдруг.

Внезапно я подумал.

Что-то, чего я не замечал?

Что же такое я не замечал?

Я не замечал нечто настолько важное, что Ханекаве пришлось покинуть свое убежище. Что же это может быть?

И почему Киссшот так заволновалась, почему она так занервничала из-за того, что было для нее всего лишь болтовней мобильной еды?

Ведь раньше у нее было все в порядке с самоконтролем.

Вообще-то, я уже слышал эти слова.

…Не говори лишнего…

Эта фраза Киссшот… Кажется, я уже слышал эти слова от Киссшот.

…Я не знаю ничего о посредниках…

…Не говори лишнего…

…Сопляк…

Точно.

Киссшот обращалась к Ошино, но о чем они разговаривали?

Я вспомнил.

Перед этим Ошино сказал:

…Ты заинтересовала меня, Хеартандерблейд…

…Ты желаешь…

…Помочь Арараги-куну…

…Снова стать человеком…

— !..

Я опустил Киссшот на землю и оказался на ней. Без раздумий, я рефлекторно встал. Разумеется, я извлек свои клыки из ее шеи, а затем…

Я посмотрел на ее выражение лица.

И увидел.

Холодные глаза Киссшот, оставаясь холодными, стали пустыми, ее зрачки затуманились, но даже сейчас ее губы скривились.

— В чем дело, слуга? — произнесла Киссшот. — Во мне еще осталась половина крови.

— …

— После того, как ты выпил так много, я не могу двигаться, но если ты не поторопишься, я вскоре восстановлюсь, понимаешь?

Все именно так, как она и сказала.

Сейчас она не может двигаться, но вскоре она восстановиться.

Однако есть кое-что более важное.

Я должен узнать у нее.

Несмотря на то, что я уже задал ей последний вопрос, мне все еще нужно кое-что у нее спросить.

Хотя.

Мне, возможно, не стоит об этом спрашивать.

— Эй, Киссшот.

— В чем дело?

— Каким образом...

— Ты планировала сделать меня человеком?

Киссшот выразила недовольство моим вопросом.

— Разве сейчас это тебя волнует?

— Да, это важно!

— Эта мобильная еда. Ей нужно было промолчать.

Киссшот обругала Ханекаву.

И замолчала.

А затем Ханекава медленно подошла к нам. Хотя она и надела свой школьный свитер и завязала галстук, но, судя по колыханию ее груди, которое издавало тихий звук, она, похоже, не успела надеть бюстгальтер.

Не обращая на это внимания, Ханекава подошла ближе.

А затем произнесла:

— Хеартандерблейд-сан.

Она говорила уважительно.

— Ты с самого начала хотела умереть от рук Арараги-куна?

— …

— Чтобы он снова стал человеком.

Я не заметил этого.

Если бы этого не произошло: например, если бы я не увидел, как Киссшот поедает Палача…

Каким образом она планировала сделать меня человеком? Кроме того метода, который нашла Ханекава, существует ли другой путь?

Я даже не думал об этом.

Я абсолютно ничего не понял.

И вот…

— Не пори чушь, мобильная еда, как будто для этого есть основания.

— Тогда, пожалуйста, скажи мне, каким образом ты планировала превратить Арараги-куна обратно в человека. Я искала, но обнаружила только один вариант, способный превратить вампира обратно в человека.

Ничего, кроме…

Ничего, кроме как убить хозяина.

Ничего, кроме как разорвать взаимоотношения хозяин-слуга.

— Ха. Разумеется, это так. Но, во-первых, я никогда не планировала превращать моего слугу обратно в человека. Я просто солгала ему, чтобы он собрал мои конечности. Я скажу все что угодно для того, чтобы вернуть свой истинный облик, и даже то, что я превратила его в подчиненного — все это было частью плана.

— Это не так. Ты заставила его собирать потерянные части, потому что если бы он убил тебя в несовершенном состоянии, он бы не смог стать человеком. Если бы ты была убита не в истинном облике, это бы ничего не дало…

В тот раз.

Неужели Киссшот была в таком прекрасном состоянии не потому, что она вернула свой истинный облик, а потому, что она могла превратить меня в человека?

— Чепуха. Все не так.

— Тогда… почему ты пришла сюда?

Ханекава разговаривала с Киссшот с невероятным спокойствием.

Охотник и жертва.

Несмотря на то, что они высшее существо и низшее существо.

Они разговаривают нормально.

— У Арараги-куна была причина драться с тобой, но у тебя-то ее не было. Ты прикрыла свои намерения разными выдумками, вроде шанса показать свою силу или что-то подобное. Но на самом деле ты пришла сюда для того, чтобы Арараги-кун убил тебя, верно? Лишь для этого? Выставляя равные условия, ты умышленно провоцировала Арараги-куна.

— Ха-ханекава.

— Арараги-кун, помолчи.

Ханекава резко одернула меня.

А затем продолжила:

— Разумеется, для этого не было никаких причин, я всего лишь чувствовала, что тут что-то не так. Но когда ты не убила меня, вмешавшуюся в битву, я поняла, что ты…

Хотя она разрушила взглядом все вокруг Ханекавы…

Сама Ханекава не пострадала.

Даже Эпизод безжалостно бросил в Ханекаву свой крест, когда она тоже вмешалась в битву, но Киссшот, называвшая Ханекаву моей мобильной едой, не атаковала ее.

Она всего лишь ее припугнула.

— Ты планировала умереть.

— Лучше бы ты помолчала.

Киссшот.

Повторила эти слова еще раз.

— Ну и что ты будешь сейчас делать? После того, как ты все рассказала, как ты думаешь, сможет ли мой слуга убить меня?

— Э?

— Как его хозяин, я прекрасно знаю своего слугу, он же идиот, спасший умирающего вампира. Если он узнает о том, что тот сопляк называл моей волей, выпьет ли он мою кровь?

— Д-да, но…

Ханекава потеряла дар речи.

Киссшот холодно посмотрела на нее.

Пустыми глазами она холодно посмотрела на нее.

— Я полагала, что самой большой трудностью будет заставить его убить меня, это очень сильно меня беспокоило. Поэтому я сохраняла все в тайне до последнего момента. Я уже начала считать, что у меня нет другого выхода, кроме как импровизировать. Однако хоть это и было для меня неожиданностью, но, благодаря Палачу, условия сложились более чем удачно. Если он так разозлился, когда я съела всего лишь одного человека, то мне не о чем было беспокоиться…

«Я», — сказала она.

Киссшот, глядя на меня, сказала:

— Я могла бы умереть от твоих рук, сыграв роль злодея. Тебе не нужно было знать о моих намерениях.

— Почему? — пробормотал я.

Я был ошеломлен, но…

Это все объясняло.

— Почему ты хотела так поступить?

— Слуга, — произнесла Киссшот. — Я искала место, где бы умереть.

— Место для смерти…

Причина смерти вампиров в 90% случаях.

Самоубийство.

Скука убивает вампира.

Действительно, скука.

— Вот зачем я приехала в эту страну. С момента смерти моего первого подчиненного, я больше не была здесь. Осмотр достопримечательностей тут ни при чем…

— Н-но ты…

«Я не хочу умирать», — произнесла она в слезах.

С украденным сердцем, с отнятыми конечностями…

Она едва спасла свою жизнь.

— Я думала, настало время мне умереть. Таков был мой план.

Однако Киссшот продолжила:

— Но, на пороге смерти, мне стало страшно.

— …

— Я испугалась исчезновения после 500 лет существования. Я была напугана. Я была напугана до смерти. Я не знала, что мне делать. Ты случайно шел мимо. Я умоляла тебя помочь мне.

— Я… помог тебе.

Самым вопиющим было то, что я ни о чем не подумал.

Я не подумал о последствиях в будущем.

Все просто.

Я не хотел видеть ее заплаканное лицо.

Я не смог выдержать ее слез.

— Первый раз за всю мою жизнь мне помог другой человек.

— …

— Вампиры ли, люди ли, ранее никто и никогда не помогал мне. Когда я пила твою кровь, я спросила себя, что же я творю. Поэтому, хоть я и выпила ее, я не стала тебя есть, а вместо этого сделала своим подчиненным. Вторым подчиненным за всю свою жизнь.

Поскольку ты долго не просыпался, я беспокоилась, как бы ты не сошел с ума.

Зорким оком она все время приглядывала за мной.

— Однако ты, наконец, проснулся. Я думала, что если бы ты захотел остаться вампиром, то все было бы в порядке, но, как я и боялась, ты решил снова стать человеком. Пока ты был без сознания, я спокойно все обдумала. И все для себя решила.

Киссшот произнесла тихим, но сильным голосом:

— Я умру ради тебя.

— Ради меня…

— Ты убьешь меня, ты снова станешь человеком, а я на этот раз умру. Я почувствовала, что наконец-то нашла место для смерти. Место, которое я искала на протяжении 400 лет.

— 400 лет…

Вот оно что, первый подчиненный.

Киссшот говорила.

Насчет превращения его в человека.

…В то время я была не в состоянии сделать его человеком…

…На этот раз я извлеку выгоду из того урока…

— Я не смогла бы умереть ради него. Я была не в состоянии предложить ему мою смерть. Следовательно, я бы не смогла сделать его снова человеком.

— Ради меня.

Для того, чтобы вернуть мне человеческий облик.

Для того, чтобы помочь мне.

Она хочет пожертвовать жизнью.

— Поэтому не будь таким тщеславным. Это я за все в ответе. Если бы я не действовала так бесчестно, ничего этого бы не произошло, ты бы не спас меня, а я бы, наверное, в тот раз умерла.

— !..

Э?

Это… стоп-стоп.

Что же это за ситуация, не может быть.

В таком случае, мой рассудок…

Я смогу справиться со своей психикой…

Хоть я и произнес эти слова прежде!..

— В чем дело?.. Ты плачешь?

— Ах…

Сейчас я заметил, что мои щеки влажные.

Почему?

Ведь даже если все так и было, мои намерения не изменятся, верно?

Даже если она хочет умереть ради меня.

Разве она не съела человека?

— Ты плакса, слуга. Как же ты жалок.

— Не в этом дело. Это не слезы. Это…

«Это», — сказал я.

— Это кровь.

— О.

— Кровь течет…

Почему все так обернулось.

Киссшот — вампир.

Она съела Палача.

Она съела порядка 6000 людей.

Однако.

— Даже твоя кровь течет!

Мы живы.

Поэтому нет никакой разницы.

Что я сделал.

Что она пытается сделать.

Что она сделала.

Что я пытаюсь сделать.

Разве наши действия не одинаковы?!

— М-да, в твоем вмешательстве не было нужды, мобильная еда, — сказала Киссшот.

— Я планировала быть убитой, открывшись в подходящий момент времени, ну да ладно, не важно. Слуга, в конце концов, у тебя нет другого выхода, кроме как убить меня.

— Н-но…

Психика.

Моя психика.

— Если ты не убьешь меня, с завтрашнего дня я буду поедать по тысяче человек в день…. Если я это пообещаю, у тебя не останется другого выхода, кроме как убить меня, верно? В качестве доказательства, что это не блеф, если я начну с мобильной еды, ты соберешься с духом?

— …

— Тебе лучше самому забрать жизнь, которую ты спас. Это и есть ответственность, верно?

— Киссшот…

— Ты второй человек, называвший меня по имени. И ты же будешь последним.

Я посмотрел на Ханекаву в поисках помощи.

Ханекава всего лишь кусала губы, но была безмолвной. Я еще сильнее осознал отчаянность текущей ситуации.

Даже Ханекава не знает, что делать.

Ага.

Все так, как и сказала Киссшот.

Если бы все шло своим чередом, Ханекаве не нужно было покидать укрытие и выявлять мысли Киссшот. В конце концов, мои обязанности ничуть не изменились, но ситуация стала еще хуже.

Однако.

Если бы я ничего не узнал и продолжал бы недопонимать Киссшот, не чувствуя ни сожаления, ни раскаяния…

Будучи полным кретином, я бы снова стал человеком.

Можно ли в это поверить?

В конце концов, было бы исполнено только лишь мое желание.

Никто бы не обрел счастья.

Я лишь переложил бы всю ответственность на Киссшот.

— Давай, — засмеялась Киссшот. — Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай. Давай, убей меня, слуга.

— Черт!

Она искала место, где умереть?

Самоубийство?

Это всего лишь побег!

Это доказательство того, что ты убегаешь от самой себя!

Не важно, чем ты будешь обосновывать свои действия, но я слышал твои истинные чувства в тот день под уличным фонарем!

Нет, нет, нет!

Я не хочу умирать, я не хочу умирать, я не хочу умирать!

Помоги мне, помоги мне, помоги мне!

Пожалуйста.

Я не могу умереть, я не могу умереть!

Я не хочу исчезнуть, я не хочу раствориться!

Кто-нибудь, кто-нибудь, кто-нибудь, кто-нибу-у-удь!

Прости меня!

— Ошино-о-о!

Я посмотрел вверх и закричал со всей мочи.

Используя легкие вампира на полную, я закричал что есть сил:

— Ошино Меме!

Я прокричал имя того человека.

Имя человека, одетого в гавайскую рубашку, легкомысленного и беспечного.

Имя человека, который знал обо всем с самого начала, но ничего не говорил, а всего лишь нахально держал во рту незажженную сигарету.

— В конце концов, ты откуда-то наблюдаешь за нами, не зазнавайся и выходи быстрее! Ублюдок, у меня есть для тебя работа!

Ханекава удивленно посмотрела на меня.

Киссшот удивленно посмотрела на меня.

Однако, не обращая внимания на их косые взгляды, я продолжал кричать.

— Ошино! Я знаю, что ты где-то рядом. Учитывая твою нейтральную точку зрения, не может такого быть, чтобы ты не наблюдал сейчас за этим местом! Я понял смысл всех твоих слов, и мне больше не нужно ничего объяснять! Поэтому выходи, я понял, что натворил, я полностью осознал, что я не жертва, а преступник! Поэтому иди сюда, Ошино Меме!

— Я услышу тебя, даже если ты не будешь так орать.

Как всегда, находясь в жизнерадостном состоянии, Ошино сидел на крыше хранилища спортивного инвентаря.

Он сидел, скрестив ноги и подперев подбородок руками.

Выглядя действительно обеспокоенным.

Как долго… или, может быть, он только что очутился на том месте.

— Арараги-кун. Мы впервые встретились на этом месте.

— Ошино…

— Ха-ха, ты невероятно энергичный, случилось что-то хорошее?

— У меня есть для тебя работа, — повторил я.

Я уставился на Ошино и повторил эти слова.

— Сделай что-нибудь.

— И все?

Криво усмехнувшись, Ошино спрыгнул с крыши. Его внешний вид не выдавал в нем человека с хорошими рефлексами, однако он приземлился очень чисто, даже не согнув колени.

А затем он бодро подошел к нам.

— Твой запрос слишком неясный.

— Я заплачу.

— Проблема не в деньгах.

— Тогда в чем проблема?

— Это твоя проблема.

Не будь таким нахальным.

Ответ Ошино выглядел словно отказ.

Вообще-то, он действительно отказался.

— Привет, староста-тян.

А затем Ошино помахал рукой Ханекаве.

— Приятно познакомиться, можно сказать.

— Да… — кивнув, ответила Ханекава. — Приятно познакомиться, меня зовут Ханекава.

— Я рад, что мне посчастливилось задержаться в этом городе, хоть дела с Хеартандерблейд и улажены. Потому что благодаря этому мне удалось познакомиться с тобой.

— Вообще-то, я всегда считала, что не нравлюсь вам.

— Не может такого быть. Я никогда не чувствовал неприязни по отношению к девушкам. Хочу тебя предостеречь, если ты слышала обо мне что-либо странное от Арараги-куна, то все это неверно.

Нахал.

Ошино произнес откровенную ложь.

— На самом деле ты удивительна. Хотя тебя ничего не связывает с Кайи, ты по уши влезла в эту ситуацию. Девушка из высшей школы такая энергичная, что-то хорошее случилось?

— Не то чтобы меня это не касалось, — решительно ответила Ханекава. — Проблема Арараги-куна — это и моя проблема.

— Ого, вот это дружба.

Ошино не сдержал смеха.

Его привычка насмехаться над другими людьми крайне раздражала.

— Или это молодость?

— Сопляк, — сказала Киссшот Ошино. — Не вмешивайся. Мы заключили сделку.

— Не помню, чтобы я заключал с тобой какую-либо сделку, Хеартандерблейд. Я всего лишь хотел, чтобы все закончилось наилучшим образом. Для меня было бы лучше, если бы ты предпочла умереть ради того, чтобы вернуть Арараги-куну человеческий облик. Для меня — другими словами, для людей, — ответил Ошино.

Именно так.

Разумеется, это относится и к Палачу.

Я тогда посчитал странным, что он спокойно вернул руки Киссшот. Однако если припомнить, Ошино сказал, что рассказал Палачу о сути дела. Он проинформировал его, что я хочу снова стать человеком, а Киссшот согласилась с этим.

Поэтому он и вернул их.

Благодаря этому, Ошино добился компромисса.

Благодаря этому, Ошино убедил его, а Палач сдался.

Но даже в этом случае, хоть он и вернул ее руки, он не мог предать свою веру.

Он должен был сохранить лицо, как архиепископ.

А затем, после долгого разговора с Киссшот, я отправился в круглосуточный магазин, чувствуя нежелание расставаться с ней. Я тянул резину, несмотря та то, что прошло уже много времени, я не пытался убить Киссшот.

Палач подумал, что Ошино обманул его, и отправился в развалины школы в одиночку.

Даже барьер не в состоянии скрыть Киссшот, когда она находится в полной форме.

— Что ж, хотя все шло почти так, как я и задумывал… Староста-тян действительно сделала нечто излишнее. Лучше бы Арараги-куну не знать об этом.

— Я… — Ханекава не отступилась. — Я думаю, ты ошибаешься.

— О, боже. Какая грудь. Я хвалю тебя за твою грудь.

— Ч-что?

Ханекава в спешке прижала руки к груди.

Прыг-прыг.

Ошино взглянул на Ханекаву.

— Ой, я ошибся. Какая смелость. Я хотел сказать, что хвалю тебя за твою смелость.[✱]Второй кандзи в слове «смелость» означает «грудь».

И засмеялся.

Как будто это вообще возможно.

Это просто сексуальное домогательство.

— В любом случае, речь отличницы это действительно нечто, но тогда, староста-тян, что ты планируешь делать в данной ситуации?

— Это решать Арараги-куну, — ответила Ханекава Ошино. — Ведь закончить все, не зная обо всем, было бы слишком жестоко.

— Ты слышал ее, Арараги-кун. Я скажу напрямую. Чрезмерная доброта старосты-тян переходит в жестокость. Она на самом деле ненормальная. Почему, черт возьми, она так сильно в тебя верит?

— …

— Скажи, что ты собираешься делать?

Ошино посмотрел мне в лицо…

Как обычно, во рту у него висела незажженная сигарета.

— Я всего лишь хочу увидеть собственными глазами, что будет потом. Ты зашел так далеко, ты подошел так близко, на всякий случай, я попытаюсь выслушать тебя. Работа, которую ты выполнил для меня, как специалист. Насчет оплаты, ах да, я согласен на пять миллионов йен, как и обещал.

Широко ухмыльнувшись, Ошино сказал:

— Следовательно, каково твое желание?

— Я бы хотел, чтобы ты подсказал мне способ сделать каждого счастливым.

Я выразил словами желание, идущее из глубины души.

— Чтобы в конце никто не был бы несчастлив.

— Как будто он существует.

«Ты что, идиот?», — пожал плечами Ошино.

— Есть предел исполнению твоих желаний. Это урок, которому учат детей в младших классах. Это невозможно.

— Ошино, я…

— Однако…

Он вынул сигарету изо рта и положил ее в карман.

Ошино Меме посмотрел по очереди на Ханекаву, на Киссшот и на меня, затем сказал:

— Есть способ сделать каждого несчастным.

Мы не сразу поняли его, но он сразу же пояснил смысл своих слов.

— Другими словами, я говорю о разделении между всеми ноши несчастья, сложившейся в данной ситуации. Ничье желание не будет выполнено, но если вы согласны с этим, то такой способ существует,

— …

Никто не будет счастлив, все будут обременены несчастьем.

Беспокойство.

Разделение ноши.

Эта ноша такова, что ее определенно не стоит взваливать на одного человека.

— Если конкретнее… Арараги-кун, доведи Хеартандерблейд практически до смерти. Полностью лиши ее специальных возможностей и особенностей вампира, только проследи, чтобы она не умерла. Сделай Хеартандерблейд еще более слабой, чем прежде. Настолько сильно, что она даже не будет тенью прошлой себя, у нее даже имени не останется. Сделай ее низшим существом, человекоподобным псевдовампиром. Она будет не в состоянии питаться людьми, несмотря на то, как сильно она проголодается.

«А затем…», — продолжил Ошино.

— Арараги-кун, ты не сможешь снова стать человеком, но ты будешь очень близок к этому. Ты станешь вампироподобным псевдочеловеком. Кое-какие особенности вампира у тебя останутся, поэтому тебя нельзя будет назвать настоящим человеком, но ты будешь невероятно далек от вампира и очень близок к человеку. Естественно, ты будешь полностью отличаться от полувампира и станешь довольно приемлемой сущностью. Тебе пойдет.

— М-мне пойдет, говоришь…

— Разумеется, ты также будешь не в состоянии питаться людьми, несмотря на то, как сильно проголодаешься. Однако… в таком случае Хеартандерблейд умрет от голода без соответствующего питания. Ты должен будешь регулярно давать ей свою кровь. Питательными веществами, способным поддерживать Хеартандерблейд в живых, как только она станет низшим существом, будут лишь твои плоть и кровь. Ты должен будешь посвятить остаток своей жизни Хеартандерблейд, а Хеартандерблейд всю оставшуюся жизнь должна будет находиться рядом с тобой.

— Тогда…

Вмешалась Ханекава.

— Другими словами, мы, люди…

— Да. Откажетесь от уничтожения опасного вампира. Откажетесь от полного уничтожения Убийцы Кайи, железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира, а также ее подчиненного. Если она потеряет так много сил, такие парни, как Драматург и Эпизод, даже не смогут заметить ее. То есть, риск останется. Опасность того, что Хеартандерблейд и Арараги-кун смогут превратиться в вампиров и начать поедать людей останется, и ее нельзя будет сбрасывать со счетов…

Если я так поступлю…

Никто не будет счастлив.

Ничье желание не будет исполнено.

Киссшот не умрет.

Я не стану человеком.

Оба вампира останутся в живых.

— Не шути со мной, сопляк! — закричала Киссшот.

Она подняла голос.

Я уже выпил половину ее крови, поэтому она не может двигаться. Единственное, что она в состоянии сделать, это закричать.

— Что, черт возьми, сопляк, не проживший и десятой доли моей жизни, может знать?! Не говори глупостей, я не хочу жить в этих условиях! Есть предел даже низости! Я не хочу жить в позоре! Я должна здесь умереть! Наконец-то я нашла место для смерти! Я умру ради моего слуги! Позволь мне умереть ради моего слуги! Убей меня, убей меня, поспеши и убей меня! Я не хочу жить!

— Вот почему ты тоже не будешь счастлива. Твое желание не будет исполнено. Хотя тем, кто примет решение, будет Арараги-кун. Все так, как и сказала староста-тян.

— Слуга!

Словно решив, что с Ошино больше не имеет смысла разговаривать, Киссшот посмотрела на меня.

— Как я уже сказала, не слушай болтовню этого сопляка. Я не хочу жить.

— Плевать, я…

Без колебаний, я сделал выбор.

Несомненно, это моя обязанность.

Я хорошо обдумал все последствия и произнес:

— Я хочу, чтобы ты жила.

— …

Я…

Нежно погладил ее волосы.

Ее золотые волосы.

Ее мягкие и шелковистые волосы.

Да.

Это, несомненно, жест повиновения.

— Я скажу эти слова не единожды, я преклоню перед тобой голову, словно слуга, любое количество раз. Поэтому не пытайся спокойно умереть, а живи неудобной жизнью ради меня. Не ищи себе место для смерти, ищи место для жизни.

Лицо Киссшот выражало крайнее отчаяние.

Однако она не может двигаться.

Она не может даже бороться.

Она в слезах…

Ее слезы были похожи на кровь, она просто умоляла.

— Я прошу тебя…. Пожалуйста, слуга. Как-нибудь…. Как-нибудь убей меня. Убей меня, стань опять человеком. Помоги мне…

— Извини, Киссшот.

Я назвал ее по имени.

Возможно, я больше никогда не буду ее так называть.

— Я не буду тебе помогать.

Так и закончились мои весенние каникулы.

Эти каникулы были словно ад.

И вот мои последние весенние каникулы в качестве ученика высшей школы с плохим и трагичным концом, в котором никто не стал счастливым и никто не получил спасения, подошли к концу.

Вампир Коёми 018

Послесловие.

Или лучше сказать, описание последовавших событий.

На следующий день, после долгого перерыва я был сброшен с кровати своими сестрами, Карен и Цукихи, и отправился в школу. Старший брат вернулся домой из двухнедельного путешествия в поисках себя, а родители даже ничего не сказали, только сестры громко рассмеялись. Поскольку я и сам полагал, что мои действия нельзя описать словами, над ними можно только посмеяться, то просто с ними согласился.

В любом случае, сегодня начинается новый семестр.

Я поехал в школу на велосипеде. Я не садился на него целых две недели. Не думаю, что можно забыть, как ездить на велосипеде, если ты всего лишь побывал в аду.

Прибытие.

В спортзале вывесили списки классов.

— Ого.

Случилось чудо. Наши с Ханекавой имена на одной доске. Вообще-то, чудо слишком громкое слово для этого события, но мое настроение немного приподнялось. Я не испытывал такого чувства во время смены классов в прошлом году. Не знаю, как правильно назвать это ощущение, но, в любом случае, просто замечательно, что мы в одном классе.

В толпе учеников я заметил Ханекаву и позвал ее. Таких идеальных девушек даже в Высшей школе Наоэцу было мало, поэтому я заметил ее сразу же.

Она поменяла прическу.

Точнее говоря, она всего лишь вместо одной заплела две косички, но лишь благодаря этому ее образ кардинально изменился.

— О, боже, это же Арараги-кун, я-ху.

Ханекава выглядела усталой.

Ее плечи поникли, а сама она была так расстроена, что даже ссутулилась.

Никто и никогда не был так подавлен из-за начала нового семестра.

— Что случилось, Ханекава-сан?

Что бы это могло быть?

Ей не по душе, что мы оказались в одном классе?

Меня обуяла мания преследования, но, похоже, дело не в этом.

— Ах.

Ханекава потянула меня за рукав и вывела из спортзала. Как я и думал, мы отошли туда, где смогли спокойно поговорить.

— Я забыла бюстгальтер в хранилище! — простонала она.

— Ага.

— Сейчас его уже, наверное, обнаружили…

Мы хотели полностью закончить уборку спортплощадки в пределах наших возможностей. Но мы ничего не смогли поделать с железной дверью, которая сморщилась и разлетелась под воздействием взгляда вампира, словно алюминиевая фольга, поэтому мы оставили все, как есть и пошли домой. Еще никто не ходил к хранилищу инвентаря, но поскольку дверь полностью исчезла, по этому поводу поднимется большой шум. Естественно, территорию вокруг склада тщательно обыщут.

Кажется, это угнетало Ханекаву.

— Хоть обстоятельства и мешали мне быть внимательной, но для меня это будет ошибка всей моей жизни. До самой смерти я буду чувствовать себя неловко.

— Не беспокойся, Ханекава.

— Почему?

— Я подобрал его.

— Что?

— Я не могу позволить тебе чувствовать смущение.

— Когда это ты успел?!

— Эй, не кричи. Во время этих весенних каникул я никогда и ничему не отдавал больший приоритет, чем твоему нижнему белью.

— Не заставляй меня выслушивать эту глупую историю!

— И вот поэтому в моей комнате сейчас лежит полный набор, состоящий из верха и низа.

— Верни их!

Мы разговорились.

Поскольку у нас, похоже, еще было время до звонка, мы с Ханекавой немного поболтали. Разумеется, тема разговора была связана с вампирами. Ханекава рассказала мне кое-что из ее обширного багажа знаний.

— Ну, это всего лишь теория, — заметила Ханекава. — Вампиры пьют человеческую кровь, однако есть огромная разница, пьют ли они кровь в качестве пищи или же для создания подчиненного.

— Ага. Я не уверен, рассказывал ли мне про это Ошино, но я, кажется, слышал об этом.

— Еда — это всего лишь еда, но создание подчиненного, кажется, отчасти напоминает половой акт.

— П-половой акт?

— Я серьезно, — ответила Ханекава. — Говорят, что аппетит и сексуальное желание похожи друг на друга. Более того, исходя из этого предположения, разве не становится ясно, почему вампиры так редко создают подчиненных? За 500 лет у нее было всего двое. Я мало что знаю об отношении вампиров к непорочности, но она была целомудренной женщиной[✱]Следует заметить, что «kizumono» из названия означает не только «раны», но еще и «потерю девственности»..

— Целомудренной?

— Думаю, первый подчиненный был ее любовником.

Правило не создавать подчиненных.

Вот как она мне это преподнесла.

Целомудренный вампир.

Даже если они на пороге смерти, они не расположены спасать себя путем создания подчиненного.

Тогда…

Зачем они вообще создают подчиненных?

— Но разве они не были человеком и вампиром?

— Вот почему она и превратила его в подчиненного. Наличие полувампиров должно подтверждать существование такого рода пар, хотя условия могут быть совершенно разными, как мне кажется. В любом случае, это всего лишь гипотеза. Однако я думаю, что причина, по которой она пыталась отменить свои действия, заключалась в этом. Видимо, это было искупление.

— Искупление…

Она не смогла превратить первого подчиненного обратно в человека.

Поэтому она добавила второго, меня.

Может и так.

— Она не хотела, чтобы ее убили три охотника на вампиров. Она говорила про место для смерти — может быть, она подразумевала встречу с тобой. Она нашла его, когда встретила тебя, второго подчиненного.

— Место для смерти, ну и ну.

— Если подумать, превратив тебя в подчиненного, она почти полностью потеряла все вампирские способности. Когда она потеряла способность пить кровь, возможно, она уже приготовилась к тому, чтобы умереть от голода. Если вампир не может пить кровь, он умрет.

— Ну, это правда.

— Но для того, чтобы вернуть тебя обратно в человека, она не могла позволить себе умереть от голода…

— Прошлой ночью она предложила мне вечно жить вместе. Интересно, что она планировала делать, если бы я принял ее предложение.

— Ну, именно так все и закончилось, не так ли?

— Да, ты права.

— Человек не может жить в одиночку, но два человека смогут.

— …

— Два человека лучше, чем один, вы двое лучше, чем трое, что-то вроде этого. Вот так.

«Вот что могло бы случиться», — сказала Ханекава.

«Сомневаюсь», — ответил я.

— Шрам.

— Что?

— Шрам остался, — сказала Ханекава, глядя на мою шею.

Там, с задней стороны, находились следы двух клыков.

— Что? Воротник плохо их закрывает?

— Не знаю. Возможно, я заметила только потому, что знаю о них.

Скрестив руки на груди, Ханекава осмотрела мою шею под разными углами.

— Есть же еще уроки физкультуры. Арараги-кун, почему бы тебе не отрастить волосы?

— Ясно. С сокрытием следов будут проблемы.

— Кстати, что от вампира в тебе осталось?

— Я собираюсь попозже все проверить, но мне кажется, что мои способности к исцелению остались на довольно высоком уровне. Похоже, что, когда я чистил зубы, мои десны совсем не кровоточили.

— Так приземленно…

— Что-то вроде этого. Если посмотреть с оптимизмом, то можно сказать, что я смог снова стать человеком, хоть и остались кое-какие побочные эффекты.

— Хм, побочные эффекты.

— Ну, не важно, являюсь ли я на самом деле человеком или нет. Просто имея возможность выйти на солнце, я чувствую, словно мир полностью изменился.

— Ты смотришь в будущее, — скромно ответила Ханекава.

Как я и думал, улыбающееся лицо Ханекавы в лучах солнечного света выглядит великолепно.

— Ну, если что-нибудь будет тебя беспокоить, просто скажи об этом. Я позволю тебе массировать мои плечи столько, сколько пожелаешь.

— Точно. Если я захочу помассировать их, я так и скажу. Для того, чтобы сделать Ханекаве приятно, я заранее научусь многим вещам, а также соберусь с духом. Поэтому в следующий раз я их обязательно помассирую.

— Т-ты говоришь про плечи, верно?

— Хм? Э, а, ну да.

— Как-то двусмысленно…

Ханекава, усмехнувшись, сурово посмотрела на меня.

Она протянула мне правую руку и сказала:

— По крайней мере, я рада, что мы с тобой в одном классе. У меня появилась возможность исправить тебя, как следует.

— Исправить… как это[✱]Японское слово "kousei" имеет много омонимов.?

— Пишется, как воскрешение.

«Разве это не подходит бессмертному Арараги-куну[✱]В японском языке «бессмертный» также означает «нежить».?» — произнесла Ханекава.

— Пожалуйста, позаботься обо мне в следующем году, Арараги-кун.

— Ага. Я опущу слово год, пожалуйста, заботься обо мне всегда.

Хоть это, несомненно, продлится меньше, чем вечность.

Все равно, пожалуйста, всегда заботься обо мне.

Я пожал правую руку Ханекавы.

Мы пожали друг другу руки, как друзья.

А затем направились в класс, где выслушали от классного руководителя краткое описание нового учебного года и нового семестра. Ну, все, как и в прошлом году. Завтра будут проходить выборы представителей класса, поэтому нам сказали, чтобы мы обдумали наш выбор. Разумеется, я буду голосовать за Ханекаву. Что же касается представителя от парней, то мне наплевать.

А затем, после школы я в одиночку отправился к развалинам подготовительной школы,

сказав об этом Ханекаве. Сначала я даже думал пойти туда вместе с ней, но это только моя ответственность, поэтому я пошел один.

Двадцать минут на велосипеде, и вот я наконец-то добрался сюда.

Я уже знаю это место настолько хорошо, словно это мой собственный дом. Я пролез сквозь дыру в заборе и попал на территорию. Если подумать, мне в первый раз выдался случай тщательно осмотреть школу при свете дня.

В солнечных лучах эта школа выглядит еще более запущенной.

Она разваливалась и ветшала.

Умирающее здание.

Вот что можно было увидеть человеческим зрением.

Я опустил взгляд и вошел внутрь, а затем начал подниматься по лестницам.

Второй этаж, но я пошел выше.

Я направился на четвертый этаж.

Ей больше не страшен солнечный свет.

Потому что она больше не вампир.

Я проверил комнату с дырой в потолке, но там никого не было. Открыл следующую дверь, похоже, даже она была сломана, и увидел Ошино.

— Привет. Ты опоздал, Арараги-кун, я ждал тебя, — он бодро поприветствовал меня.

Как обычно, на нем гавайская рубашка.

Он лежал на самодельной кровати, сделанной из составленных парт. Не сказал бы, что он ждал меня, но даже если я буду возражать на каждое его слово, ничего не изменится.

— Ха-ха. Школьная форма тебе идет. В ней ты выглядишь совсем по-другому.

— Может ты и не заметил, но я, вообще-то, еще школьник.

— Ага, точно. Я случайно забыл. Совершенно верно, ты главный герой Gakuen Inou Batoru.

— Я уже не уверен, что все это действительно произошло, словно это было в далеком прошлом.

В любом случае, я совсем не похож на главного героя.

Я не подхожу на роль злодея или монстра.

Сейчас я просто жалкий школьник.

Согласно своему внешнему виду, лишь обычный парень.

Хоть я и ненадолго стал сверхчеловеком.

— Ясно. Староста-тян не с тобой?

— Да, я один. Или нам следовало прийти вместе?

— Честно говоря, без разницы.

«Хотя…» — Ошино продолжил.

— Если хочешь знать мое мнение, то ты должен быть очень осторожен со ней. Арараги-кун, ты не должен спускать с нее глаз. Эта девушка слишком опасна. В этот раз она манипулировала всеми нами, включая меня. Если она станет источником проблем, то даже я, честно говоря, не представляю, к чему это может привести.

— Ага. Мог бы и не говорить, я так и собирался поступить, — ответил я. — Потому что она мой друг.

— Ясно. Ну, хоть я и не предоставляю гарантийного сервиса, но я беспокоился о тебе, поэтому решил остаться тут еще ненадолго. Я перебрал много вариантов, но, похоже, это здание лучше всего подходит для моих нужд. Если что-либо случиться, можешь обращаться ко мне за консультацией.

— Твои консультации слишком дорогие.

— Ничуть. Мои цены всегда адекватны, — сказал он.

Ошино показал на угол комнаты незажженной сигаретой.

— Ну ладно, давай выполним эту процедуру в первый раз.

Там, в углу комнаты.

Находилась светловолосая девочка.

Она сидела, обняв руками колени.

Она выглядела на 8 лет, совсем еще малышка.

Не на 27 лет.

Не на 17 лет, не на 12 лет, не на 10 лет. Восьмилетняя светловолосая девочка.

Она с опаской смотрела на меня.

— Черт.

Как же мне называть ее?

Она даже не тень прошлой себя, у нее даже нет имени.

Осколок того, кем она была когда-то.

Пустая оболочка прекрасного демона.

И…

Для меня это существо, которое я не могу забыть.

— Мне… очень жаль.

Я подошел к ней.

А затем наклонился, чтобы быть в ней на одном уровне, и обнял ее.

— Если ты захочешь убить меня, ты можешь это сделать в любое время.

Она ничего не ответила.

Она больше не разговаривает со мной.

Словно капризничая, она начала сопротивляться, но сразу же стала послушной, и, не говоря ни слова, вцепилась в мою шею.

Немного больно.

А затем ощущение эйфории растеклось по всему телу.

— Не думаю, что твое решение было правильным, — невозмутимо произнес Ошино. — Наверное, можно назвать это антропоцентризмом. Отвращение, которое ты испытывал к вампирам, поедающим людей, того же уровня, что и разочарование от наблюдения за тем, как любимая кошка поедает мышь. И ты выбрал заботу о вампире в качестве питомца. Вырвав ее клыки, выдернув ее когти, вырезав ее голосовые связки, нейтрализовав ее… Ты, сам являвшийся питомцем для вампира, сейчас держишь своего хозяина в качестве питомца. Вот что происходит. Если подумать, это не очень впечатляет.

— …

— Человек, желавший пожертвовать своей жизнью ради вампира, и вампир, желавший пожертвовать своей жизнью ради человека, м-да. Это то же самое, что смывать кровь кровью. Поскольку для меня это всего лишь работа, я не хочу совать сюда свой нос, но, раз я уже влип по уши, дам тебе совет. Если ты устанешь от всего, просто скажи мне, Арараги-кун.

— Я никогда не пожелаю такого, — ответил я, пока девочка пила мою кровь. — Потому что я делаю то, что мне нравится.

— А если тебе разонравится, что тогда? — спросил он.

Прежде чем уйти, я аккуратно обнял маленькое и беззащитное тело девочки, которое легко можно было раздавить с помощью физической силы обычного человека.

Мы, поранившие друг друга, зализываем друг другу раны.

Мы, ставшие поврежденными вещами, нуждаемся друг в друге.

— Если завтра ты умрешь, моя жизнь будет длиться только до завтра. Если сегодня ты будешь жить, то и я буду жить вместе с тобой, — поклялся я во весь голос.

Вот так и началась история о ранах.

Красная, когда мокрая, и черная после высыхания, кровавая история.

История о нашей драгоценной ране, которая никогда не затянется.

Я не расскажу ее никому.

Пчела Карэн 001

Не думаю, что существует хоть кто-нибудь, кому бы хотелось или кому была бы интересна история Арараги Карэн и Арараги Цукихи, моих младших сестёр, но даже если и возникнет какая-то особая потребность в этом, то сомневаюсь, что мне самому захочется рассказывать об этих двоих. О причинах любой догадается: всё-таки большинство людей не имеют желания выносить дела семьи на публику, и я не стану исключением. Однако эти двое не входят в рамки обычного — Карэн и Цукихи особенные. Не будь они моими младшими сёстрами, я бы всю жизнь обходил их стороной: они из того типа людей, пересекаться с которыми мне совершенно не хочется. За эти несколько месяцев необычного и уникального опыта у меня образовалось немало связей — например, с Сендзёгахарой Хитаги, с Хачикудзи Маёй, с Камбару Суругой и с Сэнгоку Надэко — если у меня и есть качества (хоть и не идеальные), которые позволяют мне взаимодействовать с ними всеми, то все эти качества образовались благодаря тому, что я вырос в одном доме со своими сёстрами.

Ну, будет несправедливо не заметить, что на такой ход мыслей в не малой степени влияют мои зависть, предвзятость и комплекс неполноценности. В отличие от меня, провалившего свою ленивую жизнь в старшей школе, дела у Карэн и Цукихи пошли хорошо — хотя, я-то смог пройти среднюю школу, так что мне нечего чувствовать себя ущемлённым перед ними, ещё среднеклассницами, но не могу не признать, как хорошо они продвигаются.

«Коёми-кун, тебе стоит гордиться своими сёстрами», — говорят мне, вот такие они. Кстати, не припоминаю, чтобы моим сёстрам говорили: «Вам стоит гордиться старшим братом». Ну, старший брат я никудышный и такого не заслуживаю.

Однако мне хочется кричать.

Что они, хоть не разгильдяи, но очень проблемные, что они личности и в то же время личности пропащие.

У меня как у старшего брата развелась привычка говорить о них как о едином целом, но, конечно же, они разные по характеру, так что разъясню каждую отдельно.

Старшая младшая сестра.

Арараги Карэн.

Среднеклассница, в конце июня исполнится пятнадцать лет — на три года младше меня. С младшей школы волосы практически всегда убирает в хвост. Честно говоря, один раз, когда поступала в среднюю школу, она покрасила волосы — в ярко-розовый цвет, словно у персонажа из аниме. До сих пор непонятно, чего она хотела этим добиться, но в результате сестра получила пощёчину от матери (к чести моей матери скажу, что это был первый и последний раз, когда наша добрая мама подняла руку на свою дочь), и тем же вечером волосам вернулся чёрный цвет (не без помощи краски). На самом деле Карэн проходила с ярко-розовыми волосами всего несколько часов: с того момента, как покрасилась в своей комнате, до возвращения матери домой, так что, к сожалению, я остался в школе (тогда я был в первом классе старшей школы. Уже на гране падения, но тем не менее ещё старался что-то делать) и пропустил эту её причёску. С другой стороны, если б я увидел это раньше матери, то, наверное, пощёчину уже дал бы я, так что, может, оно и к лучшему. В нашем провинциальном городе и каштановых волос практически не встретишь, а расстегнуть ворот формы уже равно чему-то неодобрительному, и эта выходка Карэн перед походом в среднюю школу говорит о её характере более чем достаточно.

Миленькой бы её не назвал.

Скорее крутая.

Объясню подробнее, мой довольно средний рост это размытая планка, но Карэн немного выше меня. Оставим вашему воображению рамки этого «немного», но я перестал расти во втором классе средней школы, Карэн же только во втором классе и начала. Для нас обоих это жуткий комплекс. Честно говоря, дико неловко. Смотреть на младшую сестру снизу-вверх. Что может быть унизительней? И поскольку Карэн занимается боевыми искусствами, выправка у неё отличная. Поэтому выглядит она на сантиметров пять выше своего роста. Из-за этого она никогда не надевает юбок: «Так ноги выглядят длиннее». В школу она обычно ходит в спортивном костюме. Хотя благодаря спорткостюму она выглядит ещё круче.

Кстати, занимается она каратэ. Карэн с детства была активной и энергичной, но, похоже, в борьбе у неё настоящий талант — она в мгновение ока получила чёрный пояс. У нас в гостиной стоит фотография, где Карэн в доги с чёрным поясом показывает два пальца в жесте победы, и это настолько ей идёт, что даже не чувствуется, что она девочка. Не скажу, что она мужеподобна, но из-за агрессивных слега раскосых глаз она чем-то смахивает на мальчишку. Из всех моих знакомых она больше всего походит на Камбару. Если из Камбару Суруги убрать уважение ко мне, то, наверное, получится Карэн — хотя этот пример мне не очень по душе.

Следом младшая младшая.

Арараги Цукихи.

Второй класс средней школы, день рождения в начале апреля, то есть, ей уже четырнадцать лет — в отличие от старшей Карэн, у Цукихи причёска меняется в зависимости от времени и настроения. Ни с одной она больше трёх месяцев не проходила, так что наоборот непонятно, есть у неё какие-то конкретные предпочтения или нет. До недавнего времени она ходила с длинными прямыми волосами, сейчас же взлохмаченное каре. Мне как-то не особо интересно, потому я не расспрашивал, но, похоже, она часто ходит в салон красоты. Не подумал бы, что для среднеклассницы она дерзковата, но теперь к своему удивлению так и думаю. Однако в случае Цукихи проблема внутри, а не снаружи. Какой бы Карэн ни была её внешность соответствует её характеру, но внешность Цукихи обманывает ожидания о характере — впрочем, не значит, что характер обманывает ожидания о внешности. В противоположность её старшей сестре Цукихи покорно потупляет взгляд, довольно миниатюрна и говорит неспешным тоном, в общем, настоящая девушка, однако внутри она даже агрессивней, чем Карэн, к тому же, очень вспыльчива. Когда Карэн ввязывалась в неприятности, после выяснения обстоятельств не раз и не два выходило, что зачинщицей была Цукихи. Она настолько вспыльчива, что её можно даже назвать истеричной. Разница с мягкой внешностью зачастую вводит людей в замешательство — ну, спасёт только, что из себя она выходит только ради других.

Расскажу про один случай, тогда Цукихи училась во втором классе начальной школы. На перемене на спорт площадке старшие играли в футбол и запнули мяч в сад, в котором класс Цукихи выращивал подсолнухи. Её одноклассник, который поливал растения, сделал замечание пришедшим за мячом, но те довели его до слёз — как только Цукихи узнала об этом, то в мгновение ока выведала класс этих старших и ворвалась в кабинет (вместе с Карэн, кстати). В результате беспорядка, который впоследствии прозвали Инцидентом в Икэда-я (тогда просто был бум на синсэнгуми, в названии особого смысла нет), практически вся мебель в классе была разрушена, а одного старшего отправили в больницу. Вдобавок они ещё и отправили ему в больницу подсолнухов как цветы утешения.

Перестарались, я бы сказал.

Поговаривают, тот плачущий одноклассник перестал плакать от ужаса, жуткая история.

Она любит японскую одежду: носит юката как пижаму и даже вступила в клуб чайной церемонии, только потому что хочет носить кимоно, там она должна постигать «дух чая», но что-то я не заметил каких-то позитивных изменений в её характере. Ну, если там имеет влияние нетерпеливый, чудаковатый монах, который приходит в ярость, когда арбуз посыпают сахаром, то её истерия, наверное, только усилится.

Одна, отбившаяся от рук, младшая сестра это уже более чем достаточно, а у меня целых две, и тут уже не то, что рук, ни ног, ни спины не напасёшься. Мне как вполне обычному старшему брату остаётся только гадать, что же предпринять, когда они опять чего-нибудь вытворят. А беда в том, что эти двое прекрасно дополняют друг друга.

Старшая младшая, всегда готовая применить силу, и младшая младшая, в любом месте способная найти причину для её применения, — вот почему их прозвали Огненными сёстрами Цуганоки.

Как я понял из слов Сэнгоку, мои сёстры довольно популярны среди среднеклассниц — они ходят в Цуганоки, то есть, частную среднюю школу номер два Цуганоки, до которой добираются на автобусе, но слухи о них дошли до Сэнгоку, которая посещает муниципальную школу неподалёку (ту же, в которую ходил я).

Сам я не видел, так что достоверность сомнительна, но будто бы Карэн в первый же день в средней школе сцепилась с главарём банды, терроризирующей над всеми средними школами города, и победила его, с тех пор прославившись среди среднеклассников — хотя, это враньё. Неужели невероятное стало таким обыденным в двадцать первом веке, что умещается только в четырёх строчках? Ложь, непременно ложь, однако такое враньё говорит о знаменитости Карэн и Цукихи.

Огненные сёстры Цуганоки.

Арараги Карэн это боевая сила Огненных сестёр, а Арараги Цукихи их штаб. И так они словно какой-то отряд спасения или команда по улучшению мира изо дня в день играют в защитников справедливости. Конечно, если я так скажу им, то Карэн тут же ответит:

— Братик, мы не играем.

А Цукихи добавит:

— Мы не защитники справедливости, мы сама справедливость, братик.

Знаю, что они могут сказать.

Однако как их родственник я могу сказать: всё это не так хорошо, они просто хотят выпустить энергию. Могу добавить, что однажды они обязательно попадут в неприятности и пожалеют об этом, однако я сам за несколько месяцев уже успел не раз попасть в неприятности, так что это довольно неубедительно. А раз неубедительно, то и что бы я ни сказал, слушать не будут — именно поэтому я могу с лёгкостью заявить это вслух.

Арараги Карэн и Арараги Цукихи.

Все ваши действия Огненных сестёр не более чем игры в защитников справедливости.

Младшие сёстры, которыми я должен гордиться.

Вы просто подделки.

Пчела Карэн 002

Прошу прощения за несвязное изложение, но, похоже, меня связали и похитили.

Примерно десять дней прошло с начала летних каникул, сейчас двадцать девятое июля — хотя, чувствую, я был без сознания довольно долго, так что, возможно, даже тридцатое. А может, уже прошло тридцать первое, и сейчас наступил август. Я бы мог проверить дату и время, если бы посмотрел на часы на правой руке, но руки связаны за железным столбом у меня за спиной, так что это невозможно. С телефоном в кармане та же проблема. Ну, не то чтобы я не могу предположить время — за окном темнота, так что, думается мне, сейчас дело к ночи. Но «окно» это громко сказано: стекла нет и жутко сквозит. Даже для разгара лета больно открытое место. Ноги свободны, так что если постараюсь, то смогу встать, но смысла в этом мало, потому я сел на пол и расправил ноги.

«Я сейчас там, где жили Ошино с Шинобу, что ли?» — мимоходом подумалось мне.

Да, меня заперли в до боли знакомых развалинах этой частной вечерней школы. По всем четырём этажам разбросан мусор и хлам, здание на грани разрушения. Для постороннего все классы на всех этажах покажутся одинаковыми, но такой опытный, как я, заметит, что меня связали в крайнем левом классе из трёх на четвёртом этаже.

Хотя знание это ничем мне не помогает.

Естественно, сейчас Ошино здесь нет, да его вообще нет в этом городе, а Шинобу переселилась в мою тень. Может, чувствует сейчас ностальгию, а может, вовсе ничего не чувствует. Не знаю, как мыслят пятисотлетние вампиры.

Ладно, что делать-то?

Я чувствую пульсирующую боль в затылке (похоже, похититель ударил меня туда) и мысли текут до странного путано. Удивительно, но в подобных ситуациях люди не проявляют нетерпения. Спешка ничего не даст. Лучше разобраться, что сейчас происходит.

Я думал, что меня связали какой-то верёвкой, но мои запястья скреплены стальными наручниками. Будь они игрушечные, я бы смог разломать их силой, однако наручники не поддались ни на миллиметр. Я так скорее себе запястья разорву, чем наручники. Наручники не бывают настоящие или поддельные, но эти я бы без сомнений назвал настоящими.

— Тем не менее с силой вампира сбежать всё же удастся.

Куда там наручники, тогда можно и железный столб разломать.

А если бы всё же оторвало кисти рук, то они в мгновение ока срослись бы обратно, так что результат был бы тот же.

— Вампир, ага, — пробормотал я, снова окинув взглядом класс: ничего в досягаемости рук или ног нет.

Какая бы темнота ни была я все равно могу различить свою тень.

— …

История весенних каникул.

На меня напал вампир.

Прекрасный золотоволосый вампир выпил мою кровь.

Полностью.

До дна.

Осушил меня без остатка.

И я стал вампиром.

А эта вечерняя школа стала моей цитаделью, в которой я прятался от людей будучи вампиром.

Бытует мнение, что людей, ставших вампирами, спасают охотники на вампиров, христианские инквизиторы или вампиры, которые убивают своих собратьев, но меня спас проходящий мимо мужик — Ошино Мэмэ.

Хотя сам Ошино жуть как не любит слово «спасать».

Так я вновь стал человеком, а прекрасный златовласый вампир потеряла все свои силы и даже своего имени лишилась (вместо утраченного имени её назвали Ошино Шинобу), в итоге она заперлась в моей тени.

Как говорится, что посеешь, то пожнёшь.

И для Шинобу, и для меня.

Это справедливо.

Но я далеко заходить не хотел, поэтому сейчас я такой, а Шинобу такая. Понятия не имею, что Шинобу думает по этому поводу, однако, даже если ошибся, я уверен, что должен был так поступить.

Ну, в общем.

Развалины этой школы полны моих воспоминаний. Скорее воспоминаний о моих ошибках, но да неважно.

Проблема в том, что если раньше у меня и были силы вампира, то теперь осталась лишь малая толика тех способностей. Разорвать металлические наручники — лишь мечты. Будь я Люпеном Третьим, я бы вывернул запястья и снял наручники как перчатки, но, естественно, я всего лишь обычный старшеклассник и на такое не способен.

Кстати.

Если так говорить, недавно Цукихи тоже похищали — ну, похищением это называть преувеличение, но мне все равно было не до смеха. Одна вражеская банда (?) превосходила Карэн в боевой силе, но Цукихи разработала план, по которому они похищают мою младшую младшую сестру. «Реальность это вам не манга из Weekly Shounen Magazine!» — вставил я ещё перед тем, как начал волноваться, но Цукихи со своим диким настроем намеревалась быть похищенной, чтобы разбить и утихомирить вражескую банду изнутри (хех).

Ужасные Огненные сёстры.

Кстати, тогда они:

«Умоляю, не рассказывай маме и папе!»

Мои сёстры пали ниц в мольбе.

Я и без их просьб не очень-то собирался рассказывать родителям такую дурь, однако думаю то, что Карэн пала ниц вместе с сестрой это одновременно и хорошо, и плохо.

Девочки-подростки просто не падают ниц.

Такое только детям под стать.

— Но в моём случае всё падением ниц не окончилось бы… сами-то о своих недостатках забудут и начнут плакаться. Ладно, что делать-то?

Вообще.

На самом деле время у меня есть — наверное, стоит подумать о том, что случается в таких ситуациях.

Наверное, стоит понять, даже если не хочется.

Наверное, стоит определиться.

Наверное, стоит крикнуть.

— М-м…

Тогда.

В этот момент.

Словно кто-то специально подобрал время, когда я очнусь, в развалинах послышались шаги на лестнице. Со стороны двери показался свет — в здании электричества нет, так что фонарик, скорее всего. А затем этот свет направился прямо в класс, в котором сидел я.

Дверь открылась.

На мгновение глаза резануло от света, однако они тут же привыкли к нему.

И там.

Оказалась хорошо знакомая мне девушка.

— О, очнулся, Арараги-кун.

Сендзёгахара Хитаги.

Сендзёгахара Хитаги заговорила неизменным холодным безэмоциональным тоном и осветила меня фонариком.

— Это хорошо, я уже переживала, не умрёшь ли ты так.

— …

Дар речи потерял.

Я хотел бы сказать кучу всего, но ни одно из этого не сложилось в слова. Не откликнувшись на мою горькую улыбку, Сендзёгахара закрыла дверь и медленно зашагала ко мне.

Шаг твёрдый.

Поведение человека, который не сомневается в своих действиях.

— Ты в порядке? В затылке не болит? — поинтересовалась Сендзёгахара, отложив фонарик.

Я, конечно, рад такой заботе, но…

Однако.

— Сендзёгахара, — сказал я. — Сними наручники.

— Нет, — последовал немедленный ответ.

Ноль секунд на размышление.

Или…

Прежде чем крикнуть, я глубоко вдохнул, чтобы набрать воздуха в лёгкие.

А затем крикнул:

— Значит, это всё ты!

— Сильное заявление. Но где доказательства?

Такое часто говорят в финальных главах детективов.

Этими словами ты доказала свою вину.

— А кто ещё мог запереть меня в этих развалинах?! Из всех моих знакомых только у тебя могут быть наручники!

— Великолепно, Арараги-кун, любопытные вещи говоришь. Погоди немного, я запишу в блокнотик. Потом использую при написании следующей книги.

— Какая разница, что преступник писатель?! Сейчас же сними с меня наручники!

— Нет, — вновь повторила Сендзёгахара.

Под светом фонарика её лицо казалось ещё более безэмоциональным.

Жуть какая.

А затем она снова сказала «Нет».

— Да и не могу. Ключ я выбросила.

— Серьёзно?!

— И замазала шпаклёвкой замочную скважину, чтобы нельзя было вскрыть.

— Зачем?!

— И противоядие тоже выкинула.

— Ты меня ядом накачала?!

Жуткие речи.

Сендзёгахара наконец улыбнулась.

— Про противоядие ложь, — сказала она.

С другой стороны, это значит, что про ключ и шпаклёвку правда, я уныло опустил плечи. И как эти наручники теперь снять…

— Ну ладно хоть только про противоядие соврала…

— Ага. Не волнуйся, я его не выкидывала.

— Значит, правда отравила?!

Я дёрнулся было вперёд, но наручники скреплены за железным столбом, так что получилось не очень. Мелочь, но для такого, как я, это громадный стресс.

— Про яд тоже ложь, — проговорила Сендзёгахара. — Но если не угомонишься, Арараги-кун, то станет правдой.

— …

Жутко.

Реально жутко.

— Порхаю, как бабочка, и жалю, как бабочка.

— Бабочки не жалят!

— Ошиблась. Отлично, ты указал на мою ошибку. Это достижение всей твоей жизни.

— Оригинально ты ошибки признаёшь!

— Правильно пчела.

— У пчёл сильный яд…

Я сглотнул и снова взглянул на девушку передо мной — Сендзёгахара Хитаги.

Сендзёгахара Хитаги.

Одноклассница.

При взгляде на её аккуратное лицо, покажется, что она умна, и она на самом деле умна. Её оценки всегда в топе класса, также она известна своей ледяной красотой, к которой не приблизиться. А ещё человек, который действительно приблизится к ней, пройдёт через невероятные ужасы — однако это скрытая информация, доступная немногим.

«Даже у прекрасной розы есть шипы» это не про неё — Сендзёгахара сама по себе прекрасный шип.

Если подумать о различии между внешним и внутренним, то она очень похожа на мою младшую сестру, Арараги Цукихи, однако у Сендзёгахары нет никакой истерии, только холодная агрессия. Цукихи вспыльчива, но Сендзёгахара в постоянном ожидании войны. Короче, она будто охранная система, запрограммированная атаковать любого, кто приблизится на некоторое расстояние.

Например, тогда она зажала мою щеку степлером. Но тот загадочный инцидент разрешился без лишних проблем.Ну, до мая месяца у такого её характера была разумная причина, сейчас всё разрешилось, но отменить программу, глубоко укоренившуюся в сознании, не так-то просто.

— В последнее время ты была спокойной, с чего это вдруг похищение своего парня? Ты понимаешь, что это домашнее насилие?

Кстати, мы с Сендзёгахарой встречаемся.

Пара.

Возлюбленные.

Наверное, было бы удачно сказать, будто мы степлером связаны, но что-то звучит не очень. Да и степлеры скрепляют, а не связывают.

— Будь спокоен, — сказала Сендзёгахара.

Вообще меня не слушала.

— Будь спокоен. Я защищу тебя, Арараги-кун.

— …

Страшно.

Дико страшно.

— Ты не умрёшь. Я защищу тебя.

— Не ввязывай отсылку к Евангелиону, будто только придумала её. Кстати, Гахара-сан…

Гахара-сан.

Прозвище Сендзёгахары, которое я недавно придумал.

Ещё не закрепилось.

Чувствую, я один изо всех сил стараюсь его распространить.

— Я проголодался… да и в горле пересохло. У тебя поесть нет?

Ничего не поделаешь, придётся просить — всё-таки сейчас моя жизнь полностью зависит от Сендзёгахары. Если ей что-то не понравится, то кольнёт меня без всяких шуток. Не знаю, как в обычные дни, но сегодня Сендзёгахара наверняка вооружилась. Даже не представляю, какие у неё сейчас с собой канцелярские принадлежности…

— Хе, — ухмыльнулась Сендзёгахара.

Неприятно.

Глумится.

— Проголодался и пить хочешь… ты прямо животное. Только и делаешь, что ешь да спишь… омерзительно. Как насчёт пожить хоть немного продуктивней? Ох, прости. «Жить» это слишком большая просьба для тебя, Арараги-кун.

— …

Я сказал что-то, чем можно вызвать такой ответ?

Не говорил же?

— А вот в продуктивной смерти тебе нет равных, Арараги-кун. Есть поговорка «Тигр умирая оставляет шкуру», в этом плане вы с тигром похожи.

— На комплимент не похоже.

В конце концов опять животное.

Думает, что не понимаю?

Однако.

Судя по такому злословию, Сендзёгахара не рассержена и в настроении хорошем… Однако распознать истинные мысли Сендзёгахары в этом потоке яда могу только я, ну, ещё и Камбару с отцом Сендзёгахары. Остальным покажется, что у неё просто паршивый характер.

— Но ладно, проявлю немного сострадания. Я знала, что ты, Арараги-кун, лишь неразумное насекомое, так что заранее всё купила, — сказала мне, неразумному насекомому, Сендзёгахара и с гордостью продемонстрировала пакет из супермаркета.

Пакет полупрозрачный, так что содержимое просвечивает.

Бутылка с водой и онигири, вроде бы.

Ясно, тюремная еда, да?

А она продуманная… хотя эти её думы мне не нравятся.

— О, вот как… Тогда дай мне воды. Хочу попить.

Я просил о еде, чтобы освободиться, однако на самом деле проголодался да и пить хочется. Благодаря остаточному эффекту вампиризма я могу обходиться какое-то время без еды, но всё равно у этого есть свои границы. Не знаю, сколько я был без сознания, но человеку вода очень важна.

Сендзёгахара достала из пакета бутылку — это оказалась минералка — и сняла крышку. Я думал, что Сендзёгахара напоит меня, поскольку я обездвижен, однако только она поднесла горлышко бутылки к моим губам, как тут же вдруг убрала его.

Сколько у неё…

…гадостей осталось.

— Хочешь пить?

— Ну… типа да.

— Хм-м. Но попью я.

Начала пить.

Тут какой-то трюк? Сендзёгахара пьёт прямо из горла, но вульгарно не выглядит. Даже наоборот красиво.

— Ух. М-м, вкусно.

— …

— Что, хочешь? А кто сказал, что вода для тебя?

Из контекста следует, что ты специально купила воды, чтобы попить её передо мной, страдающим от жажды, это нормально?

Ну, она может.

— Хо-хо. Или ты думал, что я напою тебя из своего рта? Ох, Арараги-кун, какие непристойности.

— В такой ситуации только Камбару подумает об этом.

— Думаешь? Но когда у нас с тобой был французский поцелуй…

— Сейчас не до поцелуев! — крикнул я.

Нет, сомнительно, что нас кто-то слышит, но это не та тема, о которой мне бы хотелось болтать где попало.

Парни чувствительны.

— Ну ладно. Если скажешь «любой ценой хочу воды», то я дам тебе попить.

— Любой ценой хочу воды…

— Ха! Хоть капля гордости-то у тебя осталась? Так унижаешься ради простой воды… не лучше бы тебе просто умереть? Если бы мне пришлось говорить такое, я бы откусила себе язык и умерла.

Веселится во всю…

Давно я Сендзёгахару такой оживлённой не видел… похоже, в последнее время они принуждала себя быть спокойной…

— Хорошо. Уже не могу смотреть на тебя, ты слишком жалок, так что я из сострадания подам тебе воды. Будь благодарен, пьющая птичка.

— Пьющая птичка и не ругательство даже…

— Ухуху.

Сендзёгахара засмеялась ещё злее, а затем наклонила бутылку и налила воду на другую руку. Что она творит… ну, прекрасно догадываюсь, что этот ком злобы сделает дальше.

Сендзёгахара приложила свой палец, смоченный минералкой, к моим губам.

— Слизывай, — решительно сказала она. — Что такое? Ты ведь хочешь пить? Тогда вытяни язык и жадно облизывай, словно жираф.

— …

Жираф тоже не особо ругательство… но из её уст всё покажется оскорблением.

— Эй, Сендзёгахара…

— Что такое? Ты хочешь пить, Арараги-кун. А может, ты солгал? За ложь нужно наказывать…

— Я слижу, вылижу, позволь мне слизать!

Очень меня пугает это наказание.

Я, словно жираф (хотя понятия не имею, как это), вытянул язык и потянулся к пальцам Сендзёгахары.

— Ох, как отвратительно. Ты достиг дна. Люди такого не делают из-за обычной жажды. Наверняка ты просто извращенец, который любит облизывать женские пальцы, Арараги-кун.

Словесное насилие всё продолжается.

Сендзёгахара-сан полна энергии.

Ну да неважно, я облизал её пальцы и как-то утолил жажду.

Ну вот.

— Какая милая картина, я бы даже на заставку телефона поставила.

— Вот как… Превосходно. Тогда я хочу онигири.

— Хорошо. Редко я настолько щедра.

Ну да, не вытворять гадости с людьми это тоже щедрость.

— Что хочешь к онигири?

— Да что угодно.

— Какое равнодушие. Может, хлеба, Арараги-кун?

— Да ничего не надо… к тому же, как я вижу, ты не купила хлеба.

— Да. Только онигири.

— Я не буду просить то, чего нет.

— Если нет хлеба, ешь пирожные.

— Тирания!

Сейчас же вспыхнет революция.

Крестьяне поднимутся по всей Японии.

— Меня воспитывали с заботой, потому я не знаю этого мира.

— Думаю, проблема не в этом.

— Я ведь росла среди бабочек и пчёл.

— Цветов же?!

За нашим разговором Сендзёгахара размотала плёнку на онигири, а затем вдруг вставила мне его в рот.

— Мг! Гх!

Я подавился.

Даже дышать не могу.

— Ты совсем уже?! — не сдержался я.

— Я просто засмущалась сказать «а-а».

— Всё равно не надо было так резко пихать! Кх! В горле застряло… в-воды! Воды! Дай мне бутылку!

— Ох нет. Тогда же это будет непрямой поцелуй.

— Я вылизал твои пальцы, чего ещё смущаться!

Всё-таки Сендзёгахара дала мне попить.

Однако воду она так же грубо ливнула мне в глотку, что я чуть не захлебнулся. На земле чуть не утонул.

— О-ох. Всю еду разбросал. Ты плохой мальчик, Арараги-кун, — ровным холодным тоном проговорила Сендзёгахара.

Это уже почти переходит грань оскорблений.

Если в Японии отменят свободу слова, то первой в тюрьму упекут именно Сендзёгахару.

— Ладно, я тоже поем… сегодня времени не хватало, так что пришлось купить в супермаркете, но не беспокойся, Арараги-кун. Завтра я сделаю бенто.

— …

— Что? Не нравится моя готовка? Я буду тренироваться каждый день.

Нет, я недоволен тем, что это заточение, похоже, продлится надолго. Я подыграл ей, так как подумал, что это, наверное, какая-то игра, но целей Сендзёгахары не понимаю.

М-м?

А, точно.

Вот она цель.

«Будь спокоен».

«Я защищу тебя, Арараги-кун».

Защитит…

Думаю, она серьёзна.

Отказать ей я не в состоянии.

Скорее из категории слабости, а не доброты.

Из-за удара по затылку в голове всё как в тумане, но постепенно я начинаю вспоминать.

Защитить.

Смысл слов Сендзёгахары.

И обстоятельства, приведшие к такому исходу.

— Сендзёгахара, а ты неплоха — отключила меня с одного удара по затылку. Сестра говорила, что вырубить человека очень сложно.

— Я не говорила, что делала один удар.

— О, вот как?

— Ты никак не терял сознание, так что я ударила двадцать раз.

— Как я ещё жив-то остался!

Жуткая история.

Нет.

Кстати о жутких историях, я бы ещё кое-что хотел уточнить.

На самом деле не очень-то хочу.

Но уточнить надо.

— Кстати, Сендзёгахара, я, конечно, очень благодарен за то, что ты собираешься готовить для меня, но, если так выразиться, как мне в туалет ходить? — спросил я.

Неудобный вопрос.

Однако Сендзёгахара даже бровью не повела — показав идеальную подготовку, достала из пакета подгузник.

— Г-Гахара-сан? Нет же? Это же шутка? Как всегда, остроумно.

— Не волнуйся. Я буду менять тебе подгузники, — сказала Сендзёгахара.

Прямо, не изменив выражения лица.

— Ты не знал? Я люблю тебя, Арараги-кун. Я без колебаний обниму тебя, даже если ты весь изваляешься в помоях. И позабочусь обо всем твоём теле от дыхания до выделений, включая мозг.

Любовь тяжела!

Пчела Карэн 003

Попробую упорядочить события, приведшие меня к этому ужасному заточению. Для этого лучше всего, наверное, вспомнить всё, что происходило с утра двадцать девятого июля.

Уже каникулы, но я пытаюсь избавиться от клейма разгильдяя, и мне нужно сдать вступительные экзамены в университет, так что дурака валять некогда. Каждый день я под присмотром лучшей ученицы класса, Сендзёгахары, или под присмотром лучшей ученицы всей школы, Ханэкавы, усердно занимаюсь учёбой — каждый день это тяжело, но если подумать, тяжело выходило не всегда.

Вообще, эти двое кого угодно заставят подняться по учёбе.

Как за морковкой на верёвочке тянусь вперёд.

Хотя, это скорее метод кнута и пряника.

По графику Сендзёгахара занимается со мной по чётным дням, а Ханэкава — по нечётным (воскресенье, безусловно, выходной), но, естественно, у них бывают дела поважнее меня, и двадцать девятого июля Ханэкава сказала: «Прости, Арараги-кун! У меня неотложные дела! Мы обязательно наверстаем! Послезавтра!»

Вот так у меня и образовался лишний выходной.

Вообще-то это я попросил её подтянуть меня по учёбе, так что извиняться так не надо было…

Ханэкава всегда слишком учтива.

Кстати, наверняка эти неотложные дела связаны с её родителями. Тут мне нос свой совать не следует, потому я особо не расспрашивал. Я ради Ханэкавы готов на что угодно, однако если в данной ситуации лучше всего не делать «ничего», то и оно будет частью «чего угодно».

Ну.

В общем, заняться мне нечем.

Нет, конечно, можно позаниматься самому, но Ханэкава сказала мне отдохнуть — Сендзёгахара мне такого ни разу не говорила, но всё же я послушаюсь Ханэкаву.

Любой так сделает.

Вперёд, мои счастливые два дня отдыха!

Ну, отдыха-то два дня, но, по правде говоря, на завтра у меня уже есть планы, так что сегодня, наверное, схожу в книжный, в который давненько не заглядывал. В общем, закончив домашнее задание, я спустился в гостиную: мама с папой уже ушли на работу (они работают вместе. Даже по субботам), а Цукихи в юкате разлеглась лицом вверх на диване и смотрит телевизор вниз головой. В такой позе юката едва прикрывает грудь, но я не обратил внимания. Ну, не мне высказывать людям о их внешнем виде, да и пока она так лишь дома, то всё нормально.

— О, братик. Занятия кончились?

Цукихи выключила телевизор (похоже, смотрела она что-то не шибко интересное) и повернулась ко мне. Из-за полуприкрытых глаз она казалась сонной, но, учитывая который сейчас час, это довольно сомнительно.

— А, сегодня у твоего учителя на дому выходной?

— Типа того.

Ну, с Сендзёгахарой мы занимаемся у неё дома, а с Ханэкавой в библиотеке, так что «учитель на дому» не слишком верно.

Я планировал ходить на курсы или в подготовительную школу, однако уговорить родителей, к сожалению, не вышло. Ну ладно, стоит задуматься о своих действиях.

Остаётся только постараться и вернуть себе былое имя.

— Когда-нибудь и мне придётся готовиться к экзаменам. Ужасно.

— А вам ещё и экзаменов в старшую школу сдавать не надо.

Потому что у них средняя и старшая школы совмещённые.

Кстати, Карэн и Цукихи сдали экзамен в среднюю школу, ни дня не прозанимавшись… вечно им всё сходит с рук.

— Даже так, это ещё будет не скоро. Стоит ли сейчас задумываться?

— Ну да. Но ты, братик, вдруг так принялся за учёбу, что само пришло в голову.

— Извини… А? А она где?

— Кто?

— Старшая которая.

— Карэн-тян ушла.

— Как странно.

Карэн не уходит.

Странно, что Карэн ушла, а Цукихи осталась валяться на диване дома, — Огненные сёстры всегда всё делают вместе. А если действуют порознь, то зачастую это значит, что они вляпались в какие-то неприятности.

— Надеюсь, вы не нахапали проблем.

— Вечно ты так, братик, ничего мы не задумали. Относишься к нам, как к детям. Слишком ты беспокоишься.

— Не беспокоюсь я. Просто не доверяю вам.

— Разве это не одно и то же?

— Нет, беспокойство и доверие. Между ними чёткая разница.

— Просто на словах… Уф…

— Договаривай до конца!

Разговор ни о чём.

Ну, беседа и правда стала бессмысленной.

Вернёмся к теме.

— Т-так где старшая?

— Никаких проблем. Даже наоборот, пошла решать проблему.

— В этом-то и проблема.

— Да?

— Расскажи, пока всё хуже не стало. Прими честь предателя и выложи мне всё, как на духу. Если поспешим, то я смогу что-нибудь сделать.

— Эй, братик, не суйся в разборки среднеклассников, это отвратительно. Спор это тоже такой способ общения. Не думал, что в последнее время как-то слишком много людей, которые не знают, как спорить?

— Нет, ну вообще если так говорить, то это и правильно…

— Плохи не ссоры. Плохо не знать, как правильно с ними разбираться, — задорно со знающим видом проговорила Цукихи.

Гордится собой.

— Но ваши споры всегда сопровождаются насилием. Не думаю, что это таки правильный способ разобраться.

— Око за око, зуб за зуб.

— Так думали люди до нашей эры. Сейчас двадцать какой-то век, не думаешь?

Ну.

Двадцать первый, вообще-то.

— Тогда зуб за око, дубину за зуб, как тебе?

— Втройне вернула!

— Ух! Ну ты и надоел мне!

Оборвала меня.

Мгновенно оборвала.

Куда подевалось её горделивое выражение?

— Не знаю я, не знаю! Ничего не знаю! Ни про старшую, ни про младшую, ни про среднюю ничегошеньки не знаю!

— Нет у меня средней младшей сестры…

Ох…

И после этого мне не стоит беспокоиться за вас?

Ну, проблемы других это основная движущая сила Огненных сестёр, и они не позволят вот так легко раскрыть эти вопросы. Даже мне непозволительно влезать в личную жизнь незнакомых людей.

Ну да ладно.

Как всё выйдет из-под контроля, пойдут ко мне.

Главное, чтобы без похищений опять.

— Эх вы… не буду говорить вам повзрослеть, но хотя бы ведите себя как взрослые.

— Вот от тебя, братик, я бы такого слышать не хотела.

Тут же Цукихи швырнула в меня пульт. Опасно. Она чего это? Увернуться не вышло, так что я его кое-как поймал и положил обратно на стол.

Ну, боюсь, вести себя повзрослее для них непосильно.

Все со временем взрослеют.

С другой стороны, тихость, как у Сэнгоку, тоже не очень хорошо.

Если бы Карэн и Цукихи дать хотя бы десятую долю робости Сэнгоку, а Сэнгоку десятую часть активности Карэн и Цукихи, то, думаю, вышло бы идеально.

Однако такие операции невозможны в нашем мире.

Печальная история.

— М-м… Точно, Сэнгоку.

Я подумал о планах на сегодня.

Точнее вспомнил.

Поход в книжный отменяется, я слишком долго откладывал обещание поиграть с Сэнгоку.

Сэнгоку Надэко.

Бывшая одноклассница Цукихи в начальной школе. Одна из друзей моей младшей младшей сестры, которых она приглашала к нам домой поиграть — в те времена я жил в одной комнате с Цукихи (и Карэн), так что несмотря на разницу в возрасте тоже знаком с Сэнгоку. Когда Цукихи перешла в частную среднюю школу, эта связь оборвалась, но недавно я снова встретился с Сэнгоку при необычных обстоятельствах.

Необычные обстоятельства.

То есть связанных со странностью.Ну, мы преодолели эту проблему, и как-то раз Сэнгоку пришла к нам домой поиграть. Тогда я привёл в действие свой ловкий и изящный план снова встретить её с Цукихи.

Мне, как старшему брату, кажется, что Карэн и Цукихи довольно проблемные личности, но среди сверстников такие, к удивлению, очень популярны и всегда находятся в центре внимания — может, они просто общительны, а может, всё дело в загадочном навыке харизмы, который мне не понять. Этот навык без проблем сработал даже на бывшую подругу из начальной школы после долгой разлуки: Цукихи и Сэнгоку хорошо провели время.

И перед тем, как уйти, Сэнгоку сказала: «В следующий раз приходи к Надэко домой», и я согласился.

Если так подумать, то прошло уже прилично времени. Я не забыл, но с тех пор столько всего случилось, и я даже начал готовиться к предстоящим экзаменам.

Не стоит нарушать обещание.

Но теперь открылась хорошая возможность, так что позвоню.

Сэнгоку, среднеклассница в провинции, так что мобильного у неё нет, позвоню на домашний. Я вытащил сотовый из кармана. Домашний номер Сэнгоку там записан — до этого несколько раз она звонила мне, но сам звоню, вроде бы, впервые. Ещё утро, но Сэнгоку наверняка проснулась.

— А-арро?! Сэнгоку тут!

Я звонил на домашний и был уверен, что ответит кто-то из её родителей, но неожиданно трубку подняла сама Сэнгоку. Ещё и оговорилась в стиле Хачикудзи.

А? Только проснулась?

Неожиданно.

Я и не думал, что она из тех, кто спит до обеда в каникулы.

— Братик Коёми, давно не виделись… Что-то случилось?

Однако сейчас у Сэнгоку голос ровный. Стоп, я же ещё не сказал ничего, откуда?.. Ох, похоже, на домашнем тоже можно поставить определитель номера.

— Да нет, прости, что так внезапно, но я же обещал как-нибудь зайти к тебе в гости. Как насчёт сегодня?

— Э-э-э?!

Сэнгоку удивилась.

Даже очень.

Странно, обещались же.

Или она сама забыла?

— Сегодня слишком неожиданно, если неудобно, то…

— Нет! Сегодня, сегодня, сегодня! Все остальные дни заняты!

Впервые вижу такую решительность от Сэнгоку.

И не думал, что она может так громко говорить.

— Понятно, значит, только сегодня и остаётся… Сейчас можно?

— Да, только сейчас и можно!

Серьёзно?

Какой жёсткий график.

Несладко нынче среднеклассникам… я бы хотел, чтобы мои младшие сёстры, которые тратят свою драгоценную молодость на дурацкие игры в защитников справедливости, последовали примеру Сэнгоку.

Даже без десятой доли можно.

— Тогда сейчас приду, — сказал я и положил трубку.

А затем повернулся к Цукихи.

Она опять включила телевизор, который только выключила. Переключила на субботнее ток-шоу и с интересом смотрела, как обмывают новости шоу-бизнеса. Цукихи кажется далёкой от дел мира, но на самом деле следит за каждой весточкой. Прошу, обрати свою харизму и на меня.

— Эй, ну вот, короче.

— М? Э? Что?

— Ты не слышала, что ли?

— Меня беспокоит, что ты винишь меня за то, что я не подслушиваю чужие разговоры.

— Ох.

И правда.

Серьёзный аргумент.

— Ну, я сейчас звонил Сэнгоку.

— Собираешься в гости к Сэн-тян?

— Ты же не слышала.

— Хорошо сходить. Я пригляжу за домом.

Цукихи помахала мне рукой.

Даже не обернулась.

— Да вообще-то нет. Ты тоже идёшь.

— Да? — с удивлением повернулась Цукихи.

— Мы же идём к Сэнгоку, всё нормально.

— По вашему разговору я поняла, что ты идёшь один. Да и Сэн-тян наверняка тоже так подумала.

— Думаешь? Вряд ли.

Я же сказал, что приду вместе с Цукихи.

Или не говорил?

— Ну да неважно. Но братик, если я пойду, то буду мешать, так что иди один. Думаю, Сэн-тян будет рада.

— С чего бы ты будешь мешать? Тебе же делать нечего, нет?

— Да, некого, наверное.

— Типа неприметная такая ошибка?

— О, вспомнила-вспомнила. У меня сегодня дела в клубе.

— Клуб чайной церемонии же не должен работать летом.

Заключительным мероприятием был показ мод японской одежды на Культурном фестивале. Кстати, инициатор этой милейшей идеи лежит сейчас передо мной на диване. Конечна, вся ответственность легла на неё, но думаю, проблема в участниках клуба (да и в кураторе).

— Самостоятельные тренировки, самостоятельные.

— Молчи, косплейщица в кимоно. Мода это одежда, которая подходит человеку.

— Нет желания говорить о моде с человеком, который считает, будто джинсы подходят к худи.

— Ну, может, оно и так… Но не понимаю. Что за странное нежелание идти?

— По-то-му что.

Оборвала.

Цукихи уже на грани.

— Я не настолько глупая, чтобы мешать личной жизни подруги. Даже если она безответная.

— А? Бесхребетная? Как-то грубовато. В отличие от вас, Сэнгоку вежливая девушка.

— На самом деле я заметила ещё в начальной школе, но вы встречались всего пару раз… а потом столько лет прошло… я уже ничего не могла. Да и даже не пыталась.

— М-м?

— Кстати, братик. Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Разумеется, — мгновенно выпалил я.

Когда-то давно на этот вопрос я ответил: «Не верю в дружбу даже между людьми одного пола».

— С Сэнгоку мы хорошие друзья.

— Ясно. На этом всё. Приятного пути.

— …

Хм, упрямится.

Ладно, продолжать упрашивать нет смысла.

— Хорошо. Тогда пойду один. Присмотри за домом. Когда Карэн вернётся, передай, что я хочу с ней поговорить.

Бесполезно, но нужно хотя бы попытаться совладать с Карэн.

— Ладно, ушёл.

— Ещё кое-что.

— М?

— Братик, в последнее время ты с Карэн совсем не дерёшься. С чего бы это?

Ну.

Неожиданное замечание.

Она… думает об этом?

Я удивился, почему она спросила это именно сейчас, но, возможно, Цукихи это волнует уже давно.

Сам не заметил, как начал плутовать:

— Ну, Карэн в последнее время стала слишком сильной. Я прямо слышу, как растут её мускулы. Если как обычно начнём драться, то проиграю. Она выше, но всё равно считал, будто сильнее её, ну, всё-таки с тем, кто занимается боевыми искусствами, мне не сравниться.

— Если с Карэн и так, но когда я вспылила, ты сдержался. Становишься осторожным.

— М-м… Ну такое, знаешь.

— Раньше ты бы без колебания придушил меня.

— Так далеко я не заходил!

Хотя.

Не то чтобы… не заходил…

Разок, другой… третий, четвёртый…

— Просто скажу, что нам нравится легко ко всему относиться, но вообще, знаешь, — проговорила Цукихи, подражая вольному тону Карэн, большая редкость. — Ты там не взрослей сам по себе. Это некруто.

Со временем все взрослеют.

Но сейчас не время для этих слов.

Пчела Карэн 004

Конечно же, я не мог рассказать правду. «На самом деле, вы не знаете, но я обратился в вампира, хотя и после снова стал человеком, однако всё равно побочные эффекты остались, так что если начну драться с вами, то боюсь перестараться и убить, поэтому избегаю всяческих ссор». С каким выражением лица надо говорить такое?

Но это всё излишнее беспокойство.

Мои нынешние отношения с Ошино Шинобу, вампиром скрывающимся в моей тени, одновременно легко и трудно понять. Такие простые, что даже сложные. Я по-прежнему остаюсь слугой Шинобу, однa без меня она не в состоянии ни жить, ни умереть; замерла на полпути и как вампир, и как странность.Короче говоря, я сейчас могу стать полувампиром, если дам Шинобу своей крови, в свою очередь Шинобу, если выпьем мою кровь, частично вернёт свою силу вампира. Другими словами, пока не дал Шинобу свою кровь, остаточный эффект в моём теле это максимум усиленная регенерация, и поэтому я могу без лишних волнений спокойно драться с Карэн, или как я только что сказал Цукихи, скорее всего, проиграю тому, кто всерьёз занимается боевыми искусствами, однако…

Тем не менее я знаю.

О борьбе.

О бое.

Не состязание, а война.

Не потасовка, а сражение насмерть.

Я узнал, что это такое.

В общем, драться как раньше со своими младшими сёстрами я больше не могу.

До этого разговора я изо всех сил старался не думать об этом, однако глубоко внутри уже принял решение.

«Ты там не взрослей сам по себе».

«Это некруто».

А Карэн сказала противоположное:

«Братик, потому что ты такой, ты ни за что не повзрослеешь».

Всё-таки это вернее.

Внутренне я не менялся.

Просто я знаю.

Ну, Цукихи всё равно не хотела же, чтобы я душил её — однако её слова про как надо спорить имеют смысл.

Меня заняли эти мысли.

Я прихорошился, чтоб не позориться в гостях, (хотя, как и сказала Цукихи, упорно ношу джинсы с кофтой) и вышел из дома.

Дом Сэнгоку на самом деле довольно близко. Когда впервые проводил её до её дома, то удивился, как недалеко друг от друга мы живём. Ну, если так подумать, раз мы ходили в одну начальную школу, то это естественно. В общем, даже велосипед не нужен — минут десять пешком.

Брать велосипед нет смысла, но Сэнгоку же нужно подготовиться, так что я решил идти не спеша.

И вот на пути.

Я увидел знакомый силуэт.

Точнее рюкзак.

— Хачикудзи?

Огромный рюкзак на маленьком тельце.

Хвостики, нахальный вид — это точно Хачикудзи Маёй.

Пятиклассница начальной школы.

В первый раз я её окликнул, когда она потерялась. Теперь она живёт в совсем другом месте, но временами забредает сюда. Но она всё равно младшеклашка, так что связаться с ней никак нельзя, и если хочется встретиться с Хачикудзи, остаётся лишь уповать на случайную встречу. Если встречу, то день будет хорошим, своеобразный талисман на удачу между мной и Ханэкавой. На летних каникулах Хачикудзи вижу впервые — сколько ж времени прошло-то?

Хм, хм, хм…

Я же обещал Сэнгоку.

Вообще, не так уж мне и нравится эта дерзкая младшеклассница — да, честно сказать, недолюбливаю её. Очень даже недолюбливаю. Окликнуть её, потому что заметил? Ну нет. Да проигнорирую, даже если лоб в лоб столкнёмся!

Но да, стоит ли старшекласснику так относиться к младшеклашке. Общение с невзлюбившимися тебе людьми это часть взросления? Лишь немного проявлю обычного поведения при встрече с ребёнком. Вовсе я и не рад встрече, но, по крайней мере, самый минимум манер-то нужно соблюсти?

Уф, как я слаб.

Я на максимальной скорости бросился к Хачикудзи и обнял её изо всех.

— Хачикудзи-и! Я скучал!

— Яй?! — вскрикнула Хачикудзи из-за внезапных объятий со спины.

Я осыпал её нежные щёчки дождём поцелуев.

— Ох, мы совсем не виделись, я уж боялся, не ушла ли ты куда, весь извёлся, дай-ка я тебя потрогаю, пообнимаю, полижу!

— Яй! Яй! Яй!

— Эй! Не дёргайся! Мне же неудобно снять с тебя трусики!

— Я-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ай! — продолжала вопить Хачикудзи. — Гр!

Она укусила меня.

— Гр! Гр-р! Гр-р!

— Больно же! Ты что творишь?!

Больно.

И это бы у меня следовало спросить, что я творю.

Уж прости, очень я её люблю.

На моей руке остался след от зубов, который боюсь, как бы до конца жизни не остался, Хачикудзи, вывернувшись из моих злодеяний, отбежала на какое-то расстояние.

— Ш-ш-ш!

И зашипела.

Режим оборотня.

— П-погоди! Хачикудзи, присмотрись! Это ж я!

В данном случае присмотреться ко мне вещь не особо нужная, но только я это проговорил, как нечеловеческие глаза Хачикудзи, сияющие красным огнём, постепенно вернулись к своему обычному цвету (можно уточнить, но это не голубой).

— А…

Хачикудзи убрала свои когти и, посмотрев мне в лицо, проговорила:

— Арараги… Ёмико-сан?

— Ты, естественно, расстроена, однако, Хачикудзи, не называй меня, будто девушку повелительницу бумаги, агента Британской библиотеки и опустошительницу книжных магазинов в Дзимботё. Меня зовут Арараги Коёми.

Хотя ты просто забыла оговориться в фамилии и решила переврать имя.

Ну, вот, в ответ на домогательства с моей стороны Хачикудзи делает ошибки в моей фамилии, такой между нами джентльменский договор.

— Секунду, Арараги-сан! Чувствую какое-то неравенство в этом договоре, как в мирном пакте межу Японией и США!

— Да? Мы же компаньоны.

— Твои приставания, Арараги-сан, в последнее время дошли до уровня преступления! Моё целомудрие под угрозой! — со всей серьёзностью вскричала Хачикудзи Маёй.

Ну, не то чтобы я этого не понимал.

Очень даже понимаю.

Только когда передо мной Хачикудзи, я почему-то не могу удержать себя.

— Что ты говоришь, просто объятия. В Америке это норма.

— Что это за объятия, когда сзади подкрадываются!

— Такое строгое разграничение не подходит для той страны.

— С каких пор ты, Арараги-сан, говоришь с позиции людей той страны?! И вообще, Арараги-сан, ты собирался поцеловать в щёки, но пару раз попадал в мои губы!

— Реально?! Прости!

Я же не собирался!

Какое неудачное происшествие!

— Эх ты. В последнее время из-за твоего лапанья, я чувствую, что моя грудь стала больше. Неужели это суеверие на самом деле правда?

— Э? Ты растёшь?

— Как грубо!

Хвостики Хачикудзи устремились в небо.

Она сама так делает?

Как это вообще.

— Но разве твоя ценность от этого не растёт?

— Не говори мне всяких глупостей. Иначе в следующий раз я всё расскажу Ханэкаве-сан.

— У-у… это нехорошо.

Серьёзно, надо остановиться.

Дружба Ханэкавы с Хачикудзи ничем хорошим не кончится.

Тревожный союз для меня.

В некотором смысле это встреча жертв.

— Ну вот так, Арараги-сан. Куда сегодня собирался? — спросила Хачикудзи, мгновенно переключившись.

Открытый она человек.

Стоит волноваться за такую излишнюю открытость.

— Ох, собрался, спрашиваешь…

— Ищешь кого бы завлечь в Гарем Арараги?

— Не быть такой безвкусной организации!

— Первый участник гарема, Ошино-сан, уже выпустился. Тяжело будет заполнить эту дыру.

— Предложим, что гарем Арараги существует, с чего бы Ошино вообще быть в нём?! Мужику в гавайской рубахе!

— Если гарем слишком разрастётся, сюжет будет сложно развивать, будь осторожен, — с беспечным видом метафорически высказалась Хачикудзи.

Ну, в то же время это и не лишено смысла.

Про гарем, конечно, бред, но человек не может постоянно ко всем людям относиться одинаково. С кем-то хорошие отношения, с кем-то нет, кого-то придётся защищать, от кого-то защищаться.

Защитники справедливости.

Защитники только справедливости.

И враги всего, кроме справедливости.

Здесь лгать не стоит.

В конце концов, что есть справедливость?

Это предательство ко всем.

— Да, послушай. Это всё…

— Да, послушаю. Ну, меня ты никогда не захватишь, так что сколько там у тебя в гареме людей без разницы.

— С чего это ты такая непробивная?!

И к твоему сведению!

Официально в моём гареме только Шинобу и Ханэкава (дерзкое заявление)!

— Ты в конце концов просто «приглашённый гость».

— Ох, вот как. Тогда тебе стоит стараться ещё лучше, Арараги-сан.

— Придираешься?!

Придирки по продвижению от гостя!

Это непоправимо!

— Я вроде уже рассказывал о Сэнгоку? Давняя знакомая. Сегодня иду к ней в гости.

— Понятненько, — закивала Хачикудзи.

Хачикудзи как всегда проявила навыки хорошего слушателя.

— Какой-то грустный у тебя вид.

— Да?

— Да. Такой ротейшн.

— С каких пор меня записали в стартовые питчеры?

Правильно ротеншн.

Ну, меня тяготят мрачные мысли.

Не очень приятные чувства испытываешь, когда хранишь тайну от тех, с кем живёшь под одной крышей.

— Но мне не хотелось бы, чтоб это было видно. У меня такой грустный вид?

— Ага. Такое лицо, будто история, полная мазохистских шуток про невозможность анимации, вдруг по какой-то ошибке получила аниме-адаптацию.— Какая конкретика!

— Разве это плохо? Вовсе не значит, они должны продолжать историю, которая уже должна быть закончена, после аниме-адаптации.

— Что ты вообще говоришь?!

Она будто превзошла наше измерение.

— Ну, понимаю, всегда волнуешься по поводу неожиданного счастья, однако, вступая в новую область, тебе всегда есть, что получить.

— Нет, не надо меня подбадривать там, где не надо…

Да, Ошино когда-то бредил аниме-адаптациями. Понятия не имею, о чём это они, но, похоже у Хачикудзи с ним вышла бы неплохая беседа.

Хм, если так подумать, то Хачикудзи ни разу ни напрямую, ни косвенно не виделась и не общалась с Ошино же?

Ну, это не потому что мне вспомнился Ошино, но почему-то захотелось поддержать эту тему с Хачикудзи.

— Что получить… что, например?

— Одного слова хватит: деньги, — одним словом ответила Хачикудзи.

Хотя многовато для одного слова.

— Ну, а может, что-нибудь другое?

— А? — удивилась Хачикудзи с таким видом, будто её оскорбили.

Нахмурилась так, словно её только что облили словесными помоями, — эй, у младшеклашки вообще бывает такое выражение лица?— Разве в этом мире есть что-то, кроме денег?

— Есть! Да куча… любовь, например!

— А? Любовь? А, да-да, знаю. Видела недавно, в супермаркете продавалась.

— Продавалась?! В супермаркете?!

— Ага. За 298 йен.

— Дёшево!

— Это такой транспорт, чтобы деньги перемещать?

— Что с тобой не так! Почему я вообще говорю с тобой об этом?!

— Ну подумай, Арараги-сан. Если богач А скажет: «Всё в мире деньги!», а богач B скажет: «Деньги не главное!», разве больше не поверишь богачу А?

— Да чего с ними говорить!

Оба хороши!

— Ладно о деньгах, Арараги-сан, есть тема поинтереснее. Интересно, какой танец мы будем танцевать в эндинге?

— Танцевать ещё?!

— Надеюсь, будет такой же эротичный, как эндинг Cat's eye.

— Одни силуэты?!

Однако.

Устаревшие знания у этой младшеклассницы.

Это, конечно, известный шедевр, но эндинг «Кошачьего глаза», как правило, нынешние подростки уже не знают.

— Да дело не в том, Хачикудзи. А, тебе-то я могу рассказать. Смотри, я же типа вампир.

— Правда, что ли?!

— Как ты могла забыть такую важную вещь!

И лицо такое удивлённое.

Не похоже, будто притворяется.

— Я думала, ты просто парень, который любит рамен.

— Что-то я впервые слышу про рамен!

— Разве тебе не известно про лапшу быстрого приготовления, она ведь повсюду?

— Известно мне!

Слишком печальны эти знания.

Могла бы, по крайней мере, вкусные раменные обойти.

— Человек, испробовавший весь местный рамен, Арараги Коёми… И номером один среди всей бич-лапши становится рамен с дыней Юбари?

— Да это вообще не лапша быстрого приготовления!

Ну.

Это сезонный продукт, иногда используют как сувенир, потому так категорично утверждать нельзя…

— Хм-м.

Хачикудзи скрестила руки на груди.

Слегка нахмурилась.

— Понятно, Сюрараги-сан.

— Я бы с удовольствием сменил имя на такое великолепие, но, Хачикудзи, как я уже много, многого раз повторял, моё имя — Арараги.

— Прости. Оговорилась.

— Нет, это нарочно…

— Огоровилась.

— Нарочно же?!

— Ашан снилась?

— Это же название супермаркета!

Любовь?

Пойдёшь покупать любовь?

За 298 йен!

— Понятно, Арараги-сан, — поправилась Хачикудзи.

Без всякого труда сделала невинное лицо.

— Вампир. Вообще, это не очень чувствуется. Но что в этом такого?

— Да ничего, но своей семье я открыто сказать этого не могу. И, похоже, скрывать это придётся всю жизнь. Я снова стал человеком, но побочные эффекты остались.

— Не думаю, что нужно всё честно выкладывать. Мне кажется, один-два секретика от семьи это нормально.

— Хачикудзи…

Точно.

У неё-то свой взгляд на проблемы в семье. Не стоило мне так бездумно заявлять о своих проблемках.

— Вообще, если раскроешь им тайну, то вовлечёшь их во всё это, хотят этого они или нет. Может, тебе, Арараги-сан, и станет проще, но твоим родным это ведь омрачит жизнь?

— М-м… разумно.

— Если б мой сын начал рассказывать о всяких вампирах и странностях, я бы немедленно упекла его в больницу.

— Слишком разумно!

Хм-м.

Ну, так оно и есть.

В случае Сендзёгахары её в больницу не упекали, но со странностью обращались как с «болезнью». По крайней мере, родные так поняли. И у Камбару из-за влияния странности левая рука ещё в ненормальном состоянии… интересно, как к этому отнесутся окружающие? Не думаю, что для родных, с которыми вместе живёшь, проканает трюк с повязкой.

— Сейчас тебе нужно, Арараги-сан… Да! Мужество хранить секрет!

— О! Хорошо звучит!

— Ну, внешне приукрашиваем, добавив слово «мужество», а на самом деле это обычный секрет!

— Как прямо!

— Если впереди поставить «мужество», то большинство слов будет звучать положительней.

— Это бред… японский язык не должен иметь такую простую структуру. Так легко манипулируешь средствами коммуникации, которые создавались тысячи лет, Хачикудзи.

— Попробуем?

— Попробуем. Если я соглашусь с тобой, то прямо здесь встану на руки.

— Встанешь на руки?

— Да. Эта поза лучше догэдза. Вместо этого, если я не смогу с тобой согласиться, то на руки встанешь ты… в этой юбке! Мне откроются во всей красе твои детские трусишки!

Гляди!

Даже если круто говоришь, круто это быть не должно!

Слушай, это японский!

— Хорошо, я принимаю твой вызов.

— Хм. А ты храбра.

— Ты бессмертная птица, что горит, летая, Арараги-сан.

— Нет, я же не такой крутой?!

— Ну так.

Хачикудзи кашлянула.

Переигрывает.

— Начнём… Мужество солгать любимому.

— М-м.

Идёт.

Простая ложь любимому человеку с добавлением в начале «мужество» становится ложью во благо, — но я ещё не сдался.

— Мужество предать товарища.

— Оу.

Круто.

В результате обычное предательство товарища ощущается, будто ты это сделал защищая его, — но я ещё не сдался.

— Мужество стать преступником.

— У-у-у.

Я не мог сдержать стон.

Простое причинение неприятностей людям чувствуется, словно человеку самому пришлось примерить на себя роль злодея, — но я ещё не сдался.

— Мужество приставать к женщинам.

— П-проклятье…

Держусь из последних сил.

Совершаешь подлое преступление, но с будто бы другой целью, которой вынужден следовать против воли, — но я ещё не сдался!

— Мужество жить в лени.

— Ч-что же это…

Меня прижали к стенке.

Просто прожигаешь время ничегонеделанием, но так, будто ради высшей справедливости пришлось поддаться обстоятельствам, — но я не сдался!

Н-но!

Теперь я приму поражение!

— Мужество признать поражение.

— Признаю поражение!

А-а!

Красота слов заставила меня признать поражение!

На самом деле я просто сдался!

Японский простой!

Кстати, по-английски будет «brave»!

— Что ж, Арараги-сан. Прошу вашу стойку лучше догэдза.

— Хорошо, мужество встать на руки.

И встал на руки.

Прямо возле дома.

Если Карэн или Цукихи увидят меня в таком виде, то придётся оправдываться… хотя с чего бы? Цукихи ладно, а вот Карэн сама в начальной школе ходила на занятия на руках. Посмешище. Она настаивала, что качает руки, но мне было бы стыдно за такие тренировки.

— Ух… Человек, стоящий на руках, слишком привлекает внимание. Хватит уже.

— …

— Уже хватит, Арараги-сан.

— …

— Прекрати, Арараги-сан. Мне стыдно смотреть на тебя. Почему ты так упрямо продолжаешь стоять на руках, будто это последнее обещание погибшему другу?

— Ты о чём? — спросил я.

Стоя на руках, смотрел на Хачикудзи снизу вверх.

— Жаль, конечно, что я не увидел, как ты стоишь на руках, но с этого ракурса мне открывается вид на твои трусики.

Это победа.

С самого начала я не мог проиграть.

— Ау-у?!

И действие покрасневшей от смущения Хачикудзи было не «натянуть юбку вниз», а «пнуть мне в лицо». Её лоу кик ударил в моё лицо под идеальным углом. Не так много ситуаций, когда лоу кик приходится в голову.

— Арараги-сан! Ты извращенец!

— Мужество принять клеймо извращенца!

— Ох, круто! Круто настолько, что, боюсь, буду показывать тебе свои трусики сколько угодно! И даже после удара в лицо, ты продолжаешь стоять на руках!

Отличное чувство равновесия.

Даже для меня.

— Неужели техника, которую я разработала, обратилась против меня… какая ирония!

— Ха-ха-ха! Ты увлеклась техникой, Хачикудзи! Секрет твоего мастерства завершил я!

— К-как же это… похоже, я породила неисправимое чудовище!..

— Но трусики совсем не детские. Никогда бы не подумал, что ты носишь полупрозрачные чёрные трусы, Хачикудзи.

— А?! Что ты говоришь, присмотрись внимательнее! Хватит! Это портит мой образ! Я чётко следую спросу и ношу детские трусы! На них кролик нарисован!

— Не вижу никаких кроликов. Если хочешь, чтоб я присмотрелся, встань так, чтоб мне лучше было видно.

— Т-так?!

Ну.

Обо так точно начнут шептаться в округе, так что я перегнулся и снова встал на землю ногами.

Ох.

Руки испачкал.

Я похлопал ладонями друг о дружку.

Возможно, на самом деле грязные у меня мысли, но с мыслей грязь не отряхнёшь.

— Так, Хачикудзи, о чём мы там говорили?

— Говорили о том, как ты, Арараги-сан, любишь девичьи трусики.

— Нет, не так уж я их и люблю. Можешь спросить Ханэкаву.

— …

Хачикудзи не стала поддакивать, что странно.

Наверное, что-то слышала от Ханэкавы.

Если так, то моя жизнь теперь в весьма затруднительном положении.

Встреча жертв всё же приносит проблемы.

Нужно поскорее предпринять контрмеры.

— Точно… мы говорили о секретах, связанных со странностями.

— Да, об этом.

— Ну, больниц я бы хотел избежать, конечно. Даже мои остатки бессмертия станут хорошим предметом для исследований.

— Да, неплохо бы изучили, как ты живёшь без мозгов, Арараги-сан, — зло заметила Хачикудзи. А затем продолжила: — Если знаешь о странностях, то становишься связан с ними, разве нет? Если свяжешь их с этим, то в главный момент и тебе, Арараги-сан, придётся впутаться.

Если знаешь о странностях, то становишься связан с ними.

Что-то такое говорил Ошино, вроде.

Однажды встретив странность, легче проводишь их в наш мир и попадаешься.

И Ханэкава, захваченная кошкой.

И Сендзёгахара, повстречавшая краба.

И Хачикудзи, заплутавшая в улитке.

И Камбару, загадавшая желание обезьяне.

И Сэнгоку, обвитая змеёй.

Конечно, про меня, подвергшегося нападению демона, не стоит и говорить.

Наполовину жители того мира.

Одной ногой в гробу — и это не просто аллегория.

Если так.

То извещать я не должен.

Если подумаю о родных.

Если задумаюсь о Карэн и Цукихи.

— Конечно, можно просчитать полностью все риски, подготовить родных, однако всё равно это слишком рискованно.

— Это да. Всё-таки высокий риск. Да и отдача не кажется высокой. Мне бы хотелось низкий риск, низкую отдачу.

— Хочется пониже? Удивлена, Арараги-сан, ты намерен воплощать свои ужасные принципы.

— Вовсе нет!

Видит во мне лоликонщика.

Я же не такой.

Во мне ни грамма любви к лоли.

И в моей реальной девушке, Сендзёгахары, ни капли лоличности.

Она уж скорее из тех, кто выглядит старше своего возраста.

— Нет, это же просто маскировочная пара?

— Бывает же! Маскировочная пара, новое слово!

— На самом деле ты, Арараги-сан, любишь лоли, а Сендзёгахара-сан любит однополой любовью Камбару-сан.

— Уох, жуткая реальность! Не хочу и думать о таком!

Я тебя, конечно, люблю, но с сильной натяжкой! А в последнее время эти Вальхалакомбо так близки!

Это будто расставило кусочки пазла в нужном порядке!

— Ну, в общем, ладно, кололи-Арараги-сан.

— Не прибавляй к моему имени всяких словечек! И вообще, «кололи» к лоли отношения не имеет!

— Ну что ты, Арараги-сан, а когда начнёшь жить один, будешь проверять, как в магазине кофе мололи?

— В наше время практически весь кофе растворимый!

— Когда убрали сорняки с грядки, говорят пололи.

— Ты знаешь, что такое прополка?!

Какой богатый словарный запас!

У младшеклашки!

Хачикудзи шумно выдохнула.

Похоже, взяла паузу.

— Эм, Клараги-сан.

— Отличный пример слияния иностранного и японского имени, однако Хачикудзи, не называй меня именем госпожи в инвалидном кресле, которая встанет с него при помощи девочки Альп. Никакая не Клараги. Моё имя Арараги.

— Прости. Оговорилась.

— Нет, это нарочно…

— Огоровилась.

— Нарочно же?!

— Огород-карась

— Я аж осел от удивления!

Все эти оговорки дошли уже до статуса божества!

Твой японский!

— Эм, Арараги-сан, — сказала Хачикудзи. Исправилась. — Странности — это так сказать, то, что за кулисами.

— За кулисами?

— Обычно мы видим только то, что стоит на сцене, — реальность. Тем не менее иногда появляются те, кто желает заглянуть за кулисы, критикуя всё и вся.

— …

— Если не знаешь, то лучше и не узнавать. Более того, зная об этих закулисьях, начинаешь полагать, будто разгадал устройство мира, и теряешь при этом многое — скорее знание о странностях лишь увеличивает незнание.

— Вот как…

Как сказала.

И сказала она.

По идее она не должна разбираться в странностях… хотя, она не разбираясь, наверное, говорила о себе.

Тогда.

Если сказала, что не знает, то не знает ничего.

Поэтому может сказать.

Если так.

Я тоже должен так сделать.

— Ну, всё хорошо? Не усложняй так. Если с тяжёлыми мыслями ничего не поделать, то через сто лет это станет смешной историей.

— Многовато времени!

Я, наверное, мёртв буду тогда!

Да помру точно!

— Ага. Жуткие проблемы при жизни становятся смешной историей после смерти.

— Это ж хуже всего!

— Слухи говорят, у 75 человек так было.

— Как они вообще передали такое количество людей?!

— Современная система интернета. Знать 75 человек, всё равно, что знать весь мир.

— Впервые слышу!

— Даже если беспокоишься, не стоит волноваться, что решение проблемы не приходит. Ты, Арараги-сан, сейчас как сейю, которая переживает: «Мой голос, он такой анимешный».

— Не такая глупая у меня проблема…

— Такая, Арараги-сан. Мангака «Спасибо за письма! Я все их читаю!» и мангака «Спасибо за комментарии в блоге! Я их тщательно вычитываю!», вроде действие одно, но впечатления разные, да?

— Ты рассекла тьму современного общества!

Ну нет.

Это я преувеличиваю.

— Так вот, Арараги-сан, — сказала Хачикудзи. — Если твои родные по несчастью вступят за кулисы, тогда мягко проведи их. До тех пор правильнее будет ничего не делать.

— Вот как…

Ничего не делать тоже выбор.

Да.

— Так сказать, то, чего не осознаёшь.

— М-м. Ну, всяко бывает.

О драках надо тоже позаботиться. Я вовсе не настолько повзрослел, как думает Цукихи.

Я лишь глянул за кулисы.

Так что мы равны как дети.

— Да. Так сказать, не осознаёшь «младшую сестру».

— Не акцентируй на сестре! Смысл совсем другой появляется!

Тайны «семьи»!

Неужели раскрыли?!

— Ох, что-то заговорились мы с тобой.

Я же шёл к Сэнгоку.

Надо идти.

— Прости, Хачикудзи. Уже пора. Ты куда-то шла?

— А, нет. Ничего такого. Просто заблудилась как обычно.

— Ну и дурёха…

— Если так говорить, тут как раз твой дом, Арараги-сан, в последнее время не виделись как раз, как раз может, пересечёмся, с такими вот мыслями прогуливалась.

— Оу.

Это такое.

Какие тёплые слова.

— Ладно, Хачикудзи. Теперь, когда увидишь меня, то можешь пообнимать.

— Нет, мне такого не надо. Не пойми неправильно. Ты мне совсем не нравишься, Арараги-сан.

— Младшеклашка отшила!

Я в шоке!

Не тот эффект!

От нецундере слышать такое!

— Кстати, а какие тебе нравятся?

— Моё сердце трепещет от монахов-отшельников.

— Любительница постарше!

Это ж нужно несколько веков прожить!

Высокое препятствие!

— Забавно… мы с тобой через столько приключений прошли и должны уже пройти к рисковому положению.

— В смысле?

— Ты знаешь про эффект подвесного моста?

— А, из психологии, когда двое оказываются на подвесном мосту, то даже если человек не неприятен, хочется его столкнуть вниз?

— Всё не так плохо!

Ну.

Такое в психологии тоже есть.

Когда стоишь на станции, почему-то хочется толкнуть впереди стоящего человека под поезд.

Противоположность эффекту подвесного моста.

— Как-то не бывало у нас с тобой, Арараги-сан, множества приключений и рисковых положений.

— Что ты говоришь. Сколько раз я спасал тебя своим убийственным искусством Авана.

— Арараги-сан, ты апостол Авана?!

— Да. Хоть и герой, но убил.

— Совсем не помню такого.

— А, вот как. В последнем приключении ты, защищая меня, получила удар по голове и потеряла память.

— Так трогательно вышло?!

— Именно. Очнувшись в больнице, ты сразу же заговорила.

— «Кто я, где я?»?

— Нет, «Где старшая школа, она частная?»

— Даже потеряв память, остаюсь узником общества образования!

— Даже если ты забыла обо мне, я никогда не забуду о тебе.

— А н-на фоне субтитров сцена, где ты, Арараги-сан, самоотверженно ухаживаешь за мной!

— Нет, я женился на твоей младшей сестре, и всё кончилось.

— Я полностью забыта!

— Нет! Ты навечно в моём сердце.

— В больнице?!

Классика.

Да и нет у Хачикудзи младшей сестры.

Она одна в семье.

— Хорошо. Вскоре ты в меня влюбишься. Но признание придёт слишком поздно.

— Поздно?

— Я никогда не переставал ждать, но признаюсь в своих чувствах лишь перед смертью.

Жалкий исход.

Ни частички влюблённости.

— Ладно, пока.

— Ага, ещё увидимся.

— Хачикудзи.

Я глупо окликнул её после слов прощания.

Я спросил.

Наверное, этого не следовало делать, но я уже сделал.

— Ты не исчезнешь?

— А?

Хачикудзи удивилась моему вопросу.

Искренне изумление.

— Просто, вот… Мы какое-то время не пересекались, я заволновался. Ошино куда-то ушёл, и ты однажды так же исчезнешь…

Хотя.

При обстоятельствах Хачикудзи.

Скорее это будет хорошо для неё, и при такой ситуации в её семье это должно произойти.

Но как это тогда?

Тем не менее вот.

— Ихихи, — Хачикудзи радостно хихикнула.

Детская улыбка.

— Ты, Арараги-сан, постоянно беспокоишься о других, такой человек, который отодвигает свои проблемы подальше, лучший для Шинобу-сан, ну и для меня.

— М-м.

— Всё-таки кололи тебя, Арараги-сан.

— М-м-м.

Неожиданно.

Шинобу так-то пятьсот лет.

Тут не кололи, а бабули.

— Такая честь.

— Хачикудзи…

— Насчёт твоего вопроса, Арараги-сан. Если я когда-нибудь попаду в беду, ты же спасёшь меня?

Спасать.

Слово, которое проникновенно не любит Ошино.

Но я…

Всё же думаю, он меня спас.

И, думаю, я хочу спасать, как он.

— Спасу, конечно, — тут же ответил я. — Не допущу, чтобы тебя спас кто-то другой.

— Можно обращаться?

— Я рассержусь, если не обратишься.

— Так в твоём стиле, Арараги-сан, — будто сошла с темы Хачикудзи.

Эта улыбка.

Выглядит такой хрупкой.

— У меня есть смысл оставаться в этом городе, даже если я больше не потерялась. И пока есть этот смысл, я не исчезну, — проговорила Хачикудзи о себе так, словно про кого-то другого.

В некотором смысле это и есть дела другого.

Не понимающий себя чужой для себя больше, чем кто-либо.

— Есть смысл?

— Ага. Хоть и не в аниме-адаптации, но продолжение должно быть.

— …

Опять что-то непонятное.

Вообще ничего не понял.

— Вообще, в прошлый раз всё так быстро оборвалось. Куда же я шла в поисках Шинобу-сан?

— При проблемах, конечно, обращайся… но никто, кроме тебя, не знает, куда ты идёшь. Главное, что ты не заблудилась.

Хм-м.

Она же не участвовала в эпилоге.

Были какие-то трудности по дороге?

Встреча на обдумывание.

— Но Хачикудзи, если ты исчезнешь, какой толк мне от продолжения. И я так и не понимаю, почему ты остаёшься в этом городе.

— Тёплые слова. Ну, когда-нибудь я исчезну, — проговорила она и добавила, будто самой себе: — И тогда я попрощаюсь как следует, Арараги-сан.

— Вот как…

Я уже слышал похожие слова.

Вспомнился парень, который в итоге так и не попрощался, но я всё же кивнул.

— Хорошо. Тогда так и сделай.

— Ага. Я ведь боюсь разозлить тебя, — вновь уклончиво проговорила Хачикудзи.

Её улыбка померкла.

Пчела Карэн 005

Если говорить об отличительных особенностях ученицы второго класса средней школы Сэнгоку Надэко, то, помимо чрезмерной робости, я бы отметил её чёлку. Отрастив чёлку, Сэнгоку не стала её убирать набок, а оставила свисать, как у Рукавы Каэдэ, так что это будто такой щиток для глаз. Сама Сэнгоку видит сквозь свои волосы, но другому человеку её глаза совершенно нельзя разглядеть. Ну, эта характерная причёска создаёт вокруг неё странную ауру, но источник — её застенчивость, так что тут ничего не поделаешь.

Кстати, на улице Сэнгоку часто надевает фуражку, головной убор тоже своеобразная метафора к запертому сердцу. Даже Ошино прозвал Сэнгоку Стесняшкой-тян, однако это скорее уровень её недоверия к людям, чем робость.

Как кто-то вроде старшего брата, я волнуюсь за будущее этой девочки.

Как она будет жить в обществе с этим?

Размышляя об этом, я позвонил в домофон Сэнгоку (кстати, дом у неё — типичный двухэтажный коттедж. Не старая квартирка, как у Сендзёгахары, и не огромный особняк, как у Камбару. Всё как у всех), меня пригласили внутрь, и я оторопел.

Нет, оторопел неподходящее слово.

Можно сказать, я в шоке.

Я ошеломлён.

Сэнгоку убрала свою чёлку.

Её волосы придерживал миленько розовый (не кричащий розовый, как у взрослых) ободок.

Глаза открыты.

То есть лицо.

Вот оно у неё какое?

Таким я его и представлял, но она даже милее, чем я думал. Сэнгоку мне вроде младшей сестры, но моё сердце забилось чаще.

Она всегда смотрит вниз, но сегодня набралась храбрости и взглянула прямо на меня.

Даже слегка покраснела.

Так хочет поиграть?

— Сэнгоку, значит, дома ты такая?

— Э-эм…

Растерялась.

Ох, это обычная Сэнгоку, можно расслабиться.

Я даже подумал, не другой ли это человек, но один простой вопрос заставил её растеряться, так что это без сомнений Сэнгоку.

— К-какая такая?

— Ну вот, твоя чёлка.

— Ч-чёлка? А ч-что с ней?

Ужас, Сэнгоку притворяется, что не понимает.

Всё ты понимаешь.

— В-в-вовсе Надэко не набралась мужества, потому что братик Коёми первый раз приходит к ней.

— Хм…

Ну.

Раз сама так говорит, то так оно и есть.

Возможно, ободок обычное дело, когда она дома, к тому же, эта коротенькая юбочка, обнажающая бледные бёдра Сэнгоку, миленькая маечка, наброшенный поверх тонкий кардиган — наверняка это обычная домашняя одежда. Уже скоро август, лето в самом разгаре.

Опасно, а то я уже едва было не подумал, что Сэнгоку так нарядилась ради меня. О чём я думаю? Это означало бы, что Сэнгоку воспринимает меня как парня, а не как старшего брата.

Это невозможно.

Немыслимо.

— Ну, братик Коёми, проходи.

— Ага, эм… что?

Сняв ботинки в прихожей, я заметил.

Другой обуви нет.

Это школьные туфли Сэнгоку же?

Должна быть и обувь её родителей…

— Сэнгоку, а где твои мама с папой?

— Они даже по субботам работают.

— Хех, прямо как мои… вот почему на звонок ответила ты.

Стоять.

Нормально ли вот так входить в дом к девушке, когда её родителей нет дома? Я думал, что родители точно будут дома… блин, надо было всё-таки привести с собой Цукихи. Так, пока ещё не поздно, может, перенести на другой день?

Пока я об этом думал.

Щёлк.

Щёлк.

Сэнгоку закрыла дверь на замок.

Два замка на двери.

И добросовестно цепочку повесила.

Хм, похоже, Сэнгоку боится грабителей… всё должно быть в порядке. Это показывает доверие ко мне.

Я должен оправдать это доверие.

Это моя обязанность как старшего.

— Комната Надэко на втором этаже. Сюда, по лестнице.

— Ага, все детские комнаты там.

— Уже всё подготовлено.

— Хм-м.

За разговором мы поднимались по лестнице.

Комната Сэнгоку на шесть татами и ощущается настоящей комнатой среднеклассницы. Повсюду (от самой дверной ручки до занавесок на окнах и обоев) витала девичья аура клубничного цвета. Даже воздух здесь слаще. Разительное отличие от комнаты моих младших сестёр.

М-м.

Однако только этот шкаф выбивается из общей ауры.

Скорее даже…

— Сэнгоку, этот шкаф…

— Не открывай, — быстро сказала Сэнгоку тоном такой силы, что его можно даже назвать решительным.

Мне кажется, она ответила, когда я только произнёс букву «к» в слове «шкаф». И не успел я сказать «ф», как Сэнгоку уже договорила.

— Если откроешь, Надэко не простит даже тебя, братик Коёми.

— …

Никогда бы не подумал, что в лексиконе Сэнгоку присутствует слово «не прощу», удивлён… Вот, что значит приходить в дом к человеку.

Щёлк.

Увидев, что я зашёл, Сэнгоку обошла меня и закрыла дверь на замок. В комнате девочки-подростка есть замок на двери… эй.

Входная дверь это ещё ладно, но зачем закрывать дверь в свою комнату?

Заперла меня здесь?

Нет-нет, не может быть.

Сэнгоку не станет такого делать.

Зачем ей это?

Наверняка у неё просто привычка запирать дверь… Сэнгоку робкая и стеснительная, привычка закрывать двери на замок вполне понятна.

На ковре расположился поднос с соком и сладостями. Понятно, вот что Сэнгоку имела ввиду под «подготовлено»?

Как мило.

— Братик Коёми, садись сюда.

— Сюда, на кровать? А можно?

— Угу. Больше никуда нельзя.

— …

У Сэнгоку не существует понятия альтернатива?

Можно лишь одно.

Она радикальный исключитель?.. Впервые слышу о таких принципах.

Я сел на кровать, а Сэнгоку уместилась на вращающемся стуле перед столом с механизмом поднятия столешницы.

— Уф, в этой комнате жарковато, — сказала Сэнгоку, снимая кардиган.

Медленно.

Ну, это же твоя комната.

— Если жарко, то можно же кондиционер включить, вон, он на стене…

— Н-нельзя! Неужели тебе всё равно, что случится с Землёй, братик Коёми?!

Взяла Землю в заложники.

Мощный заложник.

— Диоксид углерода вызывает глобальное потепление… один оксид углерода уже жуть, а тут двойной!

— В-вот как…

Из объяснения становится ясно, что они ничего не понимает в этом вопросе.

Ну, на самом деле мы не знаем, почему происходит глобальное потепление. Когда-то были ледниковые периоды, сейчас просто обратное, вызвано это углекислым газом или нет — неизвестно.

— К-к тому же, братик Коёми, раньше кондиционеров не было… когда очистишь свой разум, то даже огонь будет источать цикаду.

— Создавать жизнь из огня, какая-то алхимия уже…

Разве это не уровень бога?

Жесть какая.

— Б-братик Коёми, раз жарко, может, снимешь кофту?

— М-м? Я?

— Даже если не жарко, тебе остаётся только снять кофту.

— Остаётся только снять…

Ужасная планета.

Камбару вне себя от радости.

Ну, можно понять, когда среднеклассница волнуется о проблемах экологии, правильным поведением как «старшего брата» будет поддержать её. Конечно, мне не так уж и нежарко… честно говоря, у меня такое ощущение, что эта комната, наоборот, обогревается.

Под кофтой у меня майка-безрукавка. Вместе с Сэнгоку мы прямо безрукавная команда.Ну, я ещё ладно, но перед парнем в такой откровенной одежде, думаю, Сэнгоку всё ещё ребёнок.

— Тогда, братик Коёми, выпьем сока?.. Но тут только один стакан.

— Почему только один?!

Всё приготовила, и такая ошибка!

— М-можем попить из одного стакана… Надэко и братик Коёми ведь как брат и сестра.

— Ну, можем, конечно, но…

Нельзя, что ли, сходить на кухню и принести ещё один стакан? Хотя, Сэнгоку же не знает выбора.

Можно лишь попить из одного стакана.

Однако почему-то у меня такое чувство, будто я маленький зверёк, попавший в ловушку… Маленьким зверьком тут по идее должна быть Сэнгоку.

Ладно, выпьем сока.

Какой-то лёгкий вкус алкоголя.

— Сэнгоку, это же не спиртное?

— Нет, совсем нет, — закачала головой Сэнгоку. — Просто кола.

— Ну, на вкус явно кола.

— Только супергазированная.

— Её ещё выпускают?

Супергазированная кола.

Страшный напиток, выпив который человек может опьянеть из-за газа.

Кстати, подготовленные сладости представлены только шоколадными конфетами, полный набор, чтобы напоить гостя до потери сознания.

Ужасный план.

Конечно, это просто совпадение, да и странно требовать от среднеклассницы правильного приёма гостей, так что не будем жаловаться. Скорее стоит порадоваться, что попробовал такую редкость.

— У тебя в комнате нет телевизора.

— Угу. Надэко мало смотрит телевизор. Для глаз вредно.

— …

А как же твоя чёлка.

Сложно увеличить дыру, если она и так гигантская.

Или, может, Сэнгоку заботится о своём зрении, потому что хочет отрастить длинную чёлку.

— Выходит, и в видеоигры почти не играешь. Хотя сейчас же можно на консоли играть.

— Угу, мало играю… только в самые известные.

— Вот как. Это какие, например?

— Metal Gear.

— О-о-о.

— На MSX2.

— А-а?!

Пользователь MSX2?!

Среднеклассница?!

Она как всегда умеет удивить.

— Вообще, он стоит на первом этаже, в гостиной… Это не по плану, но если братик Коёми захочет, то можно сходить.

— Нет, кто будет играть в гостях в одиночную игру…

— Тогда есть ещё Popira2.

— Popira2?!

А Playstation 2 нет?

— Всё равно, Сэнгоку, ты сейчас сказала про план, ты уже что-то подготовила?

— Угу.

Сэнгоку достала две деревянные полочки.

У одной кончик окрашен красным.

— Сыграем в Короля.

— …

Э-эм.

Стоит как-то объяснить, наверное.

Сложно.

— Сэнгоку… ты вообще знаешь, что это за игра? С карточным королём у неё ничего общего.

— Знаю. Это как Приказ капитана?

— Угу.

Близко, но не совсем то.

«Саймон говорит».

— Внимай словам короля.

— Слишком политично! — подшутил я над этой то ли глупостью, то ли ещё чем.

Я взглянул на палочки.

— Ну, я никогда не играл, и точно не знаю, но Сэнгоку, вроде бы в эту игру нельзя вдвоём играть.

— Почему? — изумилась Сэнгоку. — Надэко готова к любому, и приказывать, и подчиняться.

— Н-ну, давай всё же отложим Короля.

Она ещё ничего не понимает.

Приятно наблюдать такую невинность, но иногда это приносит проблем. Ох, наверное, такое же состояние у матери, у которой ребёнок спросил, откуда берутся дети.

Сэнгоку лишь слегка растерялась от того, что планы пошли крахом, однако не расстроилась и отложила палочки.

— Тогда сыграем в Жизнь, братик Коёми, — сказала она.

— Игра в жизнь? Ну давай.

— Слова жизни абсолютны.

— Глубоко!

Сэнгоку нужно было зайти в кладовку за игрой, так что она вышла.

«Открывать шкаф нельзя, но всё остальное можно. Посмотри этот альбом», — строго наказала девочка.

Почему она даёт мне посмотреть альбом?

Как-то непонятно.

Вскоре Сэнгоку вернулась, на секунду она показалась разочарованной, что альбом так и остался лежать на книжной полке, но, наверное, мне показалось.

Кстати, набор книг на этой полке довольно уникальный. Ни одного тома манги, только классика японской литературы от издательства Иванами, странный выбор книг для среднеклассницы. Так и намекает на взрослость их обладателя. Возможно, у некоторых людей даже сложится ошибочное мнение, будто книги на самом деле из кабинета отца, и Сэнгоку поставила их здесь, чтобы покрасоваться перед гостем, мной.

Но мангу она вроде читает.

Она же знает последние события «Dodge dannpei»?

Однако давненько я не играл в Жизнь.

В детстве, помню, постоянно были проблемы, потому что не понимал, как использовать займы.

— О, точно. Раньше мы же вместе с тобой и Цукихи играли в неё?

— Угу, помню.

— Вот как.

— И не забывала.

— …

Ну, Сэнгоку хорошо помнит прошлое. Лично я даже её образ отчётливо вызвать в памяти не могу… Помню только, что всегда опускала глаза.

Крутанули барабан.

В это интересней играть толпой, но всё-таки игра не сильно отличается от сугороку, так что крутишь барабан, и каждый раз, когда двигаешь фишку-автомобиль, происходят разные события.

Будто в детство вернулся.

Но как бы это сказать…

Сэнгоку наклонилась над игровой доской, которую мы разложили на ковре, и мне приоткрылось сокрытое под маечкой. Она села передо мной, так что коротенькая юбочка прикрывает куда меньше.

Ё-моё.

Не будь это Сэнгоку, я бы уже начал подозревать, не пытаются ли меня такой позой соблазнить. Временами мне кажется, что Сэнгоку не понимает, какое место ей следует защищать… А? Когда я размышлял об этом в прошлый раз, то пришёл к выводу, что для Сэнгоку «защищаемое место» это её чёлка. Но сегодня она открыта и там, и тут.

А?

Не понимаю.

И даже под маечкой у неё лифчика нет.

Вообще, маечка сама как нижнее бельё…. Ну не знаю. Обе моих младших сестры, что младшая, что старшая, такого не носили никогда.

Спортивный костюм и кимоно.

Ну, в любом случае братик Коёми не будет думать о непристойностях, глядя на твоё тело, Сэнгоку. Я же джентльмен.

— Ох… свадьба. Твоя очередь, братик Коёми.

— Оу.

— Если уж выходить замуж, то Надэко выбрала бы братика Коёми.

— М? В игре теперь игрокам можно жениться?

На моей памяти такого не было.

— М-м… нет, но это так, в идеале.

— Хм-м.

А.

Карэн с Цукихи тоже раньше говаривали, мол, когда вырастут, выйдут замуж за братика.

Ностальгия.

Ну, всё-таки Сэнгоку уже не ребёнок, так что сейчас это такое языкоблудие.

— Языкоблудие? — с удивлением переспросила Сэнгоку. — Поблудить языком во время поцелуя?

— Совсем нет!

— Это смущает, но раз уж братик Коёми так хочет…

— Нет-нет-нет-нет-нет!

Какой я тогда старший брат!

Обычный извращенец!

— Точно… Надэко тут подумала, братик Коёми.

— М? О чём?

— Называть братик Коёми это как-то по-детски. Братик Коёми по-настоящему ведь не брат Надэко.

— …

Мне вспомнился похожий разговор с Камбару.

И какого-то удовлетворительного результата он не принёс.

У меня возникло очень нехорошее предчувствие, однако резко менять тему будет слишком наигранно, так что я отдался на волю судьбы.

Что до меня, то мне крайне радостно, что Сэнгоку зовёт меня, как и раньше, братиком Коёми.

— Ну, можешь звать меня как угодно. Как хочешь?

Сэнгоку ответила на мой вопрос, будто уже заранее подготовилась:

— Милый.

— …

…

Чего.

Чего-о.

Обычное обращение же.

Ничего ненормального.

Думаю, принимать в расчёт недавний разговор о браке не стоит, эх, моё плохое предчувствие не сработало. А когда-то оно било со стопроцентной точностью.

— Угу. Никаких проблем.

— Т-тогда.

Сэнгоку отчего-то покраснела и смутилась (однако с убранной чёлкой у неё на удивление эмоциональная мимика), а затем проговорила:

— М-милый.

Странная.

— Эм, Сэнгоку, хорошая моя…

— Х… хорошая моя.

Лицо Сэнгоку залилось краской.

Девочка сильно задрожала.

— Хорошая моя после милого… уа-а-а-а.

— Э?

Обычное же обращение?

Мы будто на разном японском общаемся.

Надо будет, наверное, спросить у профи по японскому, Хачикудзи.

— Ну, в общем, ладно… Сэнгоку, в последнее время ничего странного не случалось?

— Э, в-в каком смысле?

— Ну, как недавнее не бывало?

Если честно, мне подумалось об этом, как только я увидел её такой открытый вид. Сэнгоку, которую я вновь встретил спустя несколько лет разлуки, просто никак не могла так открыться…

Это вина странности.

И вина людей.

Ну, Ошино говорил, что случай Сэнгоку нужно рассматривать отдельно от моего случая и Сендзёгахары с Ханэкавой… тем не менее теперь ей, несомненно, легче попасть под влияние странности.

Если быть слишком осторожным, то можно и в лужу сесть.

Однако сейчас я должен уточнить.

— Нет… с Надэко ничего.

— Вот как.

— Но…

Сэнгоку помрачнела.

— Те странные «чары» до сих пор популярны.

— В твой школе?

— Да, но не только там, вообще во всех средних школах.

Здесь Сэнгоку слегка поколебалась.

А затем словно собравшись с духом проговорила:

— Наверное, Рара-тян сейчас что-то делают с этим.

— …

Кстати, Рара-тян это прозвище Цукихи с начальной школы — «Рара» как середина из «Арараги». А «Рара-тян делают» указывает на обеих Огненных сестёр.

Что-то делают.

Что-то делают.

Что-то делают!

Какие же размытые, неоднозначные и волнующие слова… что-то делают!

Нет, уже… что-то сделали!

— Рара-тян спросила про недавнее, и Надэко рассказала историю со змеёй… конечно, всю правду не рассказала, где-то половину… но похоже, Рара-тян многое выведала и поспрашивала людей.

— Многое…

Хочу подробностей!

Но и не хочу тоже!

Ещё Карэн сегодня куда-то пошла… Неужто по этому делу? Ну, Огненные сёстры естественно не останутся в стороне, если у средниклассников беда…

— То есть это всё связано с этими «чарами». Но если сказать точно, то эти проклятья же фальшивые? В твоём случае всё пошло наперекосяк из-за того, что ты приняла меры, Сэнгоку.

Ответные действия привели к плохому.

Слишком тщательные ответные действия привели к плохому.

Такая вот история.

Если сказать ещё точнее, то это вредоносное последствие визита легенды среди легенд, железнокровного теплокровного хладнокровного вампира Ошино Шинобу.

Вернёмся к теме.

Теперь проблема разрешилась, и «чары» среднеклассников не должны иметь какого-то эффекта.

— Угу, — кивнула Сэнгоку. — Только в случае Надэко странность воплотилась в своей настоящей форме. Наверное.

— Если так…

— Но не думаю, что Рара-тян видят проблему в «чарах»… наверное, они в странности никакие и не верят даже… вот.

— Ну… не без этого.

Очень практичны.

Боятся призраков, хоть и не верят в них.

Такая у них позиция.

— Скорее они видят проблему в том, что подозрительные фальшивые «чары» так стали популярны и хотят найти того, кто стоит за всем этим.

— …

Найти источник «чар»?

Задумали что-то невероятное.

Да и возможно ли это?

— Они популярны, не потому что кто-то их распространяет… если и найти его, то всё равно с «чарами» он уже мало что сделает.

Тут уж 75 человек не посчитаешь.

Первый и последний будут говорить абсолютно разное.

Почти как сломанный телефон.

— Такое решение Рара-тян… то есть Огненных сестёр, похоже, они собираются выяснить «кто» и с какой «целью» распространяет эти «чары»…

— В их стиле.

Уф.

Теперь мне, наверное, точно нужно поговорить с Карэн. Хорошо бы просто предоставить их самим себе, но случай особый, так как в нём замешан пример под названием «Сэнгоку Надэко».

Если что-то пойдёт не так…

Возможно, они уже одной ногой в могиле.

Одна нога ещё ладно, но обе…

Тем более.

Как бы не сунули шеи, как я…

— Б-братик Коёми?

Я погрузился в молчание.

Сэнгоку позвала меня по-старому.

Я очнулся от мыслей и поднял голову.

Сэнгоку тревожно глядела на меня, уже готова расплакаться. Я запереживал, и она начала беспокоиться о сказанном.

Правда хорошая девочка.

Хорошо, если б Сэнгоку была моей младшей сестрой.

Если б Сэнгоку правда была моей сестрой, мы бы никогда не дрались.

— Ничего. Всё в порядке, Сэнгоку, — сказал я. — Кроме того, Сэнгоку, тебе так гораздо лучше.

— М?..

— Ну, чёлка. Тебе следует так ходить не только дома.

— Э-это так смущает…

Сэнгоку закрыла лицо руками, видимо, заместо чёлки.

— Н-но если так говорит братик Коёми… я постараюсь.

— Угу, будет отлично.

Я кивнул.

Приятно наблюдать за чьим-то взрослением.

По возможности, я бы хотел пронаблюдать за ним до конца.

— Кстати, Жизнь уже почти прошли, чем дальше займёмся, Сэнгоку?

— Твистер.

— Э, я такой не знаю. Что за игра? Научи.

— Угу, научу… телом.

— Ха-ха-ха, жду с нетерпением.

Тем не менее.

Иногда в глазах Сэнгоку, открытых от чёлки, мелькал какой-то совсем ей не подходящий блеск, словно у гремучей змеи, но, наверное, это всё моё воображение?

Пчела Карэн 006

Изначально я собирался остаться у Сэнгоку до вечера, но чуть позже двенадцати дня неожиданно вернулась её мама. Какие-то проблемы на работе. Не моё дело, в общем.

Сама Сэнгоку впала в панику:

— Надэко скрыла, что братик Коёми придёт, — забеспокоилась она. — Ох… ох… Надэко отругают. Мама подумает, что Надэко распутница, раз так оделась.

Понятия не имею, каким тут боком «распутница», но главное тут, что она скрыла мой приход в гости. Существенная разница между «не сказала» и «скрыла», которая выражается в том, что для матери Сэнгоку я буду «соседским парнем, который пробрался в дом, пока её не было». Объясниться у меня никак не получится, так что я выскользнул из дома, не встречаясь с Сэнгоку-сан, практически как любовник.

К счастью Сэнгоку спрятала мои ботинки, после того, как я оставил их в прихожей… интересно, она с самого начала предусмотрела такую возможность.

Хм.

Я совсем не собирался бежать вот так вот…

Позже я позвоню Сэнгоку, чтоб проверить как там она — но в то же время мне кажется, что моя честь, как парня, была спасена проблемами на работе старшей Сэнгоку…

Глупости какие.

В общем, нежданно-негаданно у меня снова появилась куча свободного времени.

Я планировал вернуться домой только вечером, и совсем не хочется отвечать на вопросы Цукихи, почему я так рано (и совсем не хочется, чтоб она подняла меня на смех, услышав причину раннего возвращения).

Кроме того Карэн, скорее всего, придёт домой поздно, и чтоб подтвердить сказанное Сэнгоку, будет лучше, если обе мои сестры будут вместе…

В таком случае.

— Я хотел позвонить только завтра… но что уж.

Я остановился на обочине дороги, у фонаря, который бессмысленно светил посреди дня, и вытащил мобильник из кармана.

Набираю номер своей кохай из старшей школы Наоэцу.

Второкласснице старшей школы — Камбару Суруге.

Запуск, поехали!

— Надеюсь, она не занята… никогда не поймёшь, как с ней общаться.

Она подняла трубку на четвёртом гудке.

— Камбару Суруга, — ответили мне. Она мастер эффектно представить себя. — Основное вооружение: ускоритель.

— Ты киборг, что ли?!

Просто идеально!

Она же даже проговорила всё как робот!

— Хм. Это должно быть Арараги-сэмпай, судя по голосу и ответу.

— Ага…

Почему она до сих пор полагается на мой голос и мой простачий ответ? Научись уже пользоваться контактами на своём телефоне.

— Камбару, а что ты делаешь, когда звонит кто-то другой?

— Хех, не волнуйтесь. Мой номер знает всего несколько человек, и я могу отличить каждого по голосу и реакции.

— То есть ты со всеми так?

— Угу. Я человек свободных взглядов.

— Довольно.

Ну.

Несмотря на свой характер, Камбару Суруга — звезда школы Наоэцу… выдающаяся спортсменка, которая вывела нашу никчёмную баскетбольную команду на национальные соревнования. Она невероятно быстра (поговаривают, она может пробежать пять метров за пять секунд) и использует эту скорость на площадке, восхищая толпу. Даже теперь, когда Камбару ушла из команды после кое-каких обстоятельств, она остаётся по-прежнему популярной — и, наверное, не может себе позволить давать свой номер кому угодно.

Дилемма звезды.

Думаю, это стоит принять во внимание?

Но оставим её положение звезды, как можно догадаться из того, что Камбару не умеет пользоваться контактами в телефоне, она плохо разбирается в технике. Сомневаюсь, что она сама много звонит кому-то.

— Камбару, ты сейчас занята?

— Какой бессмысленный вопрос. Мой долг мгновенно отвечать на любые ваши запросы. Даже если бы я сражалась за спасение мира, то тут же бы примчалась по вашему зову, бросив к черту мир.

Как всегда почтительна… но ты не можешь, пожалуйста, всё же мир поставить выше меня? Без мира-то я и сам не выживу.

— На самом деле я не «призываю» тебя. Могу я к тебе прийти?

— В смысле?

— Эм… Камбару, ты же сейчас дома?

— Да, точно… Уф, подождите немного, Арараги-сэмпай. Я сейчас голая.

— Почему?!

Ты одетой говорить не можешь?!

Не слышал о людях, которые скидывают с себя одежду посреди телефонного разговора!

— О чём это вы, Арараги-сэмпай. Я ведь говорю с вами, пусть и по телефону, так что правила приличия велят мне раздеться.

— Не выставляй всё так, будто это я не знаю норм поведения! К тому же ты сама только и ищешь возможности, чтоб раздеться!

Но это уже что-то новенькое.

Связи вижу всё меньше.

Я задумывался, не стала ли Камбару всерьёз относиться к тем словам о нашем «соперничестве», но она, похоже, преодолела это.

— Однако, Арараги-сэмпай, если я буду упускать любой шанс раздеться, то как же мне считать себя извращенкой?

— А ты хочешь?!

— Пойдут бесконечные злобные слухи о том, что, возможно, не такая уж я и извращенка, что, конечно же, очень расстроит меня. Никогда не хочу слышать подобных слов.

— Да кто об этом говорить-то будет!

И вообще, нашла из-за чего расстраиваться!

Направь свои эмоции на другое!

— Я веду себя как извращенка, хотя у меня никогда не было связи с парнем, так что подозрения понятны, но это всё потому что у меня нет партнёра, что тут поделать?— Ты меня спрашиваешь?!

— Мелочи, но после того, как я получила соратника в вашем лице, Арараги-сэмпай, успехи на поприще остаются лишь делом времени.

— Не записывай меня в свою изврат-компанию!

Никаких успехов с извращенской твоей частью мне и даром не надо!

— В общем, может, оденешься?

— Как наивно, похоже, вы недооцениваете мою скорость. Я уже полностью обнажена.

— Обнажена?!

Это сверхскорость!

А, ясно, дома она ходит в нижнем белье… тогда понятна эта поразительная скорость. Всего две вещи-то снять… стоп, сейчас она более раздета, чем в начале!

— Я уже не в состоянии охватить уровень твоей извращённости, Камбару!

— Ох, что же такое, и это слова моего глубокоуважаемого Арараги-сэмпая? Это мой дом и моя комната. Я могу ходить в любом виде, каком захочу.

— М-м.

Это верно.

В каждом доме свои правила.

У меня дома вполне нормально после ванны выйти в нижнем белье, а Карэн и Цукихи (и я) можем ходить если не полностью обнажёнными, то полуголыми точно.

— Прости… пока ты в доме, всё нормально.

— Нет, вы не допоняли. Я уже раздевалась и в публичных местах — и не единожды.

— Не единожды?!

— Ну да, в общественной бане, например.

— Гх!..

Играется со мной!

Общественная баня, значит!

— Затем в баскетбольном клубе…

— Второй раз не проведёшь. В ванной, когда ездили куда-то вместе, да?

— Не совсем. Но в совместной поездке, да. Летом первого года по моей инициативе мы ходили совершенно голыми.

— Закройте этот клуб!

— Ха-ха, что такое, Арараги-сэмпай. Уже шутку определить не можете. Если вы верите такому, то сами непристойней меня.

— С ч-чего бы!

Какое позорное замечание!

Проклятье, Небеса, покарайте эту кохай!

И кара к моему удивлению правда настигла Камбару в следующее мгновенье.

— Уа-а!..

Я услышал стон Камбару, а затем прозвучал звук падающего тела.

Похоже, что-то случилось.

— Что такое, Камбару?

— Я забыла закрыть фусума в свою комнату… мимо по коридору прошла бабушка…

Ох.

Вот оно что.

Кстати, Камбару живёт с бабушкой и дедушкой.

Они с самого детства растили её.

Бабушкина и дедушкина внучка.

— Бабушка посмотрела на меня взглядом, полным горечи, и молча прошла дальше…

— Ну, когда внучка, которую ты самолично вырастила, болтает по телефону в таком виде…

Ходить по комнате голой это, выходит, не правило дома, а личное правило самой Камбару.

— Уааа… уааааа… это конец… как после этого я смогу заговорить с бабушкой…

Получила критический урон.

Такую ослабленную Камбару можно увидеть крайне редко — стоп, по телефону же ничего не видно, нужно немедленно прийти к ней. Такой шанс выпадает раз в жизни, не иначе.

— Эм, Камбару. Прости за полученный шок, но мы можем продолжить?

— А… угу. Уже без всяких шуток, что же вы хотите от меня, Арараги-сэмпай?

Полнейшая слабость.

Всё в порядке, сейчас ты просто изумительна.

— Сегодня в моём расписании занятий по доподготовке неожиданно образовалось окно. Я, конечно, пообещал прибраться в твоей комнате завтра, но, может, сегодня тоже сойдёт?

Камбару, как бывший капитан баскетбольной команды, должна быть собранной, но она поразительно рассеяна, когда дело касается её самой (как сейчас, например, забыла закрыть фусума), Камбару неряшлива настолько же, насколько сильна её страсть к самостоятельным тренировкам. Другими словами, её комната — самая настоящая свалка мусора.

Просто жуткий беспорядок. Если б эту картину увидали её фанаты, они бы все в обморок попадали. Вообще, когда меня впервые пригласили войти в эту комнату (на двенадцать татами), я и сам был на грани обморока. Футон не заправлен, одежда разбросана как попало, книги свалены в кучи, по углам пустые бутылки и упаковки из-под еды, мусор запихан по пакетам из супермаркета, которые здесь же и валяются.

Беспорядок и грязь.

Хочется назвать это помойкой.

Комната должна быть просторной, но в ней места хватает только под футон, а под ним ещё куча тетрадок, ручек и прочей канцелярии. Как она спит-то вообще на таком.

Ну, в общем, не выдержав этого, я принялся за уборку и с тех пор раз в полмесяца по собственному желанию хожу вычищать комнату Камбару.

Пятнадцатого и тридцатого числа каждого месяца.

За эти полмесяца Камбару старательно, можно даже сказать, с усердием возвращает комнату в изначальное ужасное состояние. У неё своеобразный талант приводить свою комнату в беспорядок. Находиться в такой комнате полуголым сулит нешуточные раны.

— А… конечно, без проблем. Я испытываю лишь благодарность к вам за уборку. Вы можете менять обстоятельства встречи как вам захочется, Арараги-сэмпай, — проговорила Камбару всё тем же слабым голосом.

В общем, она согласная.

Я сказал, что скоро буду, и положил трубку. Сколь бы ни была Камбару расстроена, она быстро восстановится — оптимистка же. Если не поспешу к ней, то не успею увидеть её подавленной. Дом Камбару, в отличие от дома Сэнгоку, довольно далеко. Быстрая Камбару в мгновение ока пронеслась бы четырёхсекундным рывком (или своим ускорителем), но, к сожалению, мои способности сейчас, не буду говорить за то время, когда был вампиром, довольно средние. Я вернулся до дома, однако внутрь не стал заходить во избежание обстрела вопросами Цукихи, и сел на велосипед с корзинкой, который оставляю во дворе.

Когда-то у меня было два велосипеда: один для школы, другой для просто езды — но мой горный велосипед, который я использовал для поездок по городу, при некоторых обстоятельствах был разрушен, так что теперь у меня остался лишь велик с корзинкой.

Я уже даже не держу надежд на покупку машины.

Нет, не то, чтобы я её не хотел, но у меня такое смутное предчувствие, что новинка сломается (будет сломана) толком и не проездив…

В общем я поспешил к Камбару.

Хочу оказаться там побыстрей.

Хочу увидеть ослабленную Камбару-сан.

Я уже вовсю крутил педали, когда краем глаза заметил картину, которая всё же заставила меня остановиться.

По ограде соседнего дома шла (?) вверх тормашками среднеклассница в спортивном костюме.Волосы, собранные в хвост, раскачивались при каждом движении.

В общем, это моя младшая сестра.

Арараги Карэн.

Уже не в начальной школе, а до сих занимается всякой ерундой… ещё и вверх тормашками.

Руки тренирует?

Уф.

Права была Хачикудзи.

Относительно взрослый человек, который ходит на руках вне спортзала, очень привлекает внимание…

Сама Карэн меня не заметила, она передвигалась от ограды к ограде, перепрыгивая одной лишь силой рук.

— Эй.

Я подъехал к сестре на велике и резко схватил её за обе руки в районе локтя.

— Уо, йой!

Похоже, чувство равновесия у меня всё же лучше.

Попытавшись пнуть меня в лицо, Карэн потеряла равновесие и свалилась с ограды.

Я забоялся, что она упадёт на голову, однако этот опытный боец с отточенными рефлексами за метр до земли перекувырнулась в воздухе и мастерски приземлилась на ноги.При приземлении Карэн развернулась ко мне, мы посмотрели друг на друга.

— А, это ты, братик. Я уж думала, враг.

— Враг это скорее ты.

— Когда мужчина выходит на улицу, у него появляется семь врагов.

— Ты девушка.

— Если у мужчины семь, то у девушки в семь раз больше.

— Хм-м.

Ну, если ограничиться тобой, то наверное, так и есть.

— Чем ты вообще занимаешься? — спросил я с негодованием. — Сколько можно тренировать моё чувство стыда? Оно накачано донельзя. Со своими акробатическими штучками ты просто Саотоме Ранма. Только не говори, что если я тебя оболью горячей водой, ты превратишься в парня.

— Ах-ха. Мгновенно уменьшить количество врагов в семь раз, удобно. Хотя нет, глупо.

— Эх, вытворяешь такое на глазах у людей… никакой меры не знаешь. Ты ведь уже практически взрослая, прояви разумность. По округе разговоры пойдут, что тогда делать-то будешь.

— А? Я, может, чего-то не понимаю, но про себя ты, братик…

— Ни разу, — отрезал я.

Мне прятать за спиной нечего.

— Вообще, стоять на руках это одно, но пройти такое расстояние это уже невероятно… в начальной школе ты не так много весила, так что это более-менее, но сколько ты весишь сейчас?

— Девушкам таких вопросов не задают, — захихикала Карэн. — Ну, я балансирую как могу. Да и мускулы так не выпирают. Вес не сильно поднимается. Если хочешь узнать человека, который на руках сыграл в дэнс дэнс революшн в игровом центре, то это твоя младшая сестра.

— Она уже мне не сестра.

— Нет-нет, ведь её брат как-то играл сам с собой в аэрохоккей.

— Это было давно…

В любом случае.

Любом случае.

Совершенно любом случае.

— Так что ты здесь делаешь?

— Занимаюсь общественно полезным делом. Так сказать, волонтёрствую.

Карэн горделиво выпятила грудь.

Её торжественное выражение лица сильно раздражает.

Так и хочется вдарить.

— Какой волонтёрствую, не бросайся так иностранными словами, дурында. Или ты из тех среднеклассниц, которые притворяются начитанными, а потом вместо «дификалт» — «декарт» говорят?

— А что не так? Сойдёт за сокращение.

— С трудом.

— Братик, не надо подходить ко мне на улице. Мы с тобой так похожи, что все сразу узнают, что я твоя сестра. Это стесняет.

— Я не очень-то и хотел к тебе подходить. Если не хочешь, чтоб я тебя окликал, не совершай действий, из-за которых мне придётся это сделать.

Ну, строго говоря, я её не окликнул, а схватил в захват.

— Кстати, как вовремя, у меня есть к тебе вопрос.

— У меня нет для меня вопросов от тебя, — кокетливо ответила Карэн.

Она снова встала на руки — я схватил сестру за ногу и толкнул вперёд. Она встала мостиком.

Встать в позу мостика посреди улицы это странно.

К тому же такой высокий мостик… прямо видно полукруг.

Слишком длинные у неё ноги.

— Ты что, братик. Это опасно, — зажаловалась Карэн, не сменяя позы.

Она в мостике, похоже, полдня без проблем простоять может.

— Опасно — это ваши действия. Чем ты сейчас занимаешься?

— Общественно полезным делом, — хихикнула Карэн.

Интересный у неё план.

— Братик, тебя это не касается, так что не приставай.

— Если бы действительно не касалось, я бы с радостью отвалил.

«Чары».

Не думаю, что Сэнгоку опять это коснулось, она живой пример неудачной случайности…

Может, просто плюнуть на всё это.

Пусть возятся с этим, а я с болью потом посмотрю на них. Обычная практика.

Верный путь.

— Братик, мы не доставим тебе проблем. Мы же не дуры, — сказала Карэн, ещё не понимая этого верного решения.

Сестра развела руки в стороны, оперевшись теперь на голову, и свободными руками сложила знак V.Как ни глянь вид дурацкий.

— Ты за кого меня держишь, братик?

— Не знаю. А кто ты?

— Уничтоживший целую орду демонов... — Карэн понизила голос, — сторожевой пёс ада, Декамастер!

— Ого, круто…

Боюсь, мир услышал эти слова от девчонки, стоящей в мостике, впервые.

— Суперкул, перфект.

Забавно, Карэн сейчас выдала любимую фразу Декаблю.

Нет, эта поза, по крайней мере, совсем не «кул».

— Я пылающая дева.

— Сгори заживо.

Однако нести крутые речи в некрутой позе это тоже занятное искусство, признаю…

Но повторить не смогу.

Всё-таки это плод её тренировок.

— Ясненько. Тогда, наверное, надо почаще проделывать такую штуку.

— Стоит ещё потренироваться. Главное звучать круто.

— Если хочешь пройти, сперва одолей меня!

— Лучше, чем представлял!

— И наоборот. Уходи, я прикрою!

— Ахахаха!

Я расхохотался.

Не надо мне здесь заниматься всем этим.

Однако я занимаюсь.

Веселюсь и играюсь со своей младшей сестрой.

Несмотря на нашу беседу, нужной информации я так и не добился, но почему Карэн ошивается здесь, могу предположить и без расспросов.

Здесь располагается школа, из которой вышли Сендзёгахара, Камбару и Ханэкава — средняя муниципальная школа Киёкадзе. Если она выяснила, что здесь распространялись «чары», то это важное место для расследования.

Хм.

— Хоп.

Карэн поднялась из мостика — встала на голову, подняв ноги, и уже из этой позы вернулась в обычное для людей положение, устроила целое представление.

Прирождённая циркачка.

Обычная позёрка.

— Так-то, братик, у меня сейчас куча дел. Если хочешь поговорить, то давай вечером вместе с Цукихи. Это потерпит?

Хм.

Ну, вообще-то я тоже сейчас тороплюсь.

Нужно поскорее попасть к Камбару.

И совсем не хочется тратить время на воспитание сестры.

Я изначально хотел поговорить вечером — здесь закрытого разговора не получится.

— Правда ли стоит отпустить тебя? — спросил я Карэн.

— Ага. Скоро уже всё закончится.

— Хм-м.

— Мы встретим врага лицом к лицу.

— И вас ударят со спины.

— Так, нет, как там Цукихи-тян? Сидит дома? Не выходила?

— Нет, телевизор смотрела.

Ну.

Чем сейчас она занимается, не знаю.

Цукихи сказала, что присмотрит за домом, но в то же время могла и выскочить куда-нибудь, не факт, что по делам Огненных сестёр…

В этот момент из кармана спортивного костюма Карэн зазвучала мелодия вызова.

Тема фильма «Выход дракона».

Любит она такое.

Но Карэн совершенно не украшает свой мобильник стразами и прочей мишурой, так что он по-мужскому стильный (хоть и девчачий).

Кстати, телефон Цукихи, наоборот, просто пестрит всякими штучками.

Когда они поступали в среднюю школу, у Карэн с Цукихи ещё не было сотовых, но наши родители не стали противиться нуждам нового времени (рассудили, что без телефонов им, наоборот, ходить опасней), так что с этих летних каникул моим сёстрам разрешили носить с собой мобильники, и они уже так быстро в них освоились.

В этом они хороши.

Я, например, до сих пор не во всех функциях разобрался.

— Да, алло… А, м-м.

Карэн, вспомнила о брате, прервала разговор по телефону, оглядела меня, а затем повернулась ко мне спиной.

И продолжила говорить шёпотом.

Я ничего не мог расслышать. Была ли это последняя информация по «общественно полезному делу» или просто очень личный разговор, не знаю — ну, подслушивать я не намерен.

Я не Цукихи.

Карэн положила трубку примерно через минуту.

И повернулась ко мне.

Её лицо слегка посерьёзнело.

Внушительный вид.

— Так, братик.

— Да?

— Всё в порядке. К тому же всё действительно скоро кончится.

— М-м? А… — я не смог дать вразумительного ответа.

Выходит, в этом разговоре была какая-то новая информация?

— Вечером всё расскажу тебе, братик, думаю, это будет подвиг. Хьяхаха!

— Кто такое слушать станет. Сегодня я узнал, что ты разгуливаешь по городу на руках, и это моё главное несчастье.

— Ну и ладно! Асталависта!

Не успел я хоть чего-то у неё спросить, как Карэн оборвала разговор и исчезла с моих глаз.

Кстати, исчезла она, катясь колесом.

Выполняет такие опасные упражнения без матов… это полностью отличается от движений Камбару.

Камбару очень быстра и обладает превосходной смекалкой, но не думаю, что она станет исполнять такие акробатические круговыверты. Сомневаюсь, что она станет так рисковать.

В этом, похоже, и разница между боевыми искусствами и спортом.

Ах, точно, Камбару.

Нужно спешить.

Отбросить мысли о Карэн не вышло, но, по крайней мере, задвинул их подальше. Я снова закрутил педали.

Пчела Карэн 007

И вот спустя двадцать минут.

Я домчался до особняка Камбару, обычно эта дорога занимает полчаса. Если б не потерял времени на встрече с Карэн, то был бы здесь на три минуты раньше.

Я нажал на кнопку установленного рядом с фамильной табличкой домофона, так не подходящего дому в традиционном японском стиле, мне ответила бабушка Камбару. Она была свидетелем того безобразия (трансформации), которое произошло с Камбару. Ну, я частенько убираюсь у Камбару в комнате, так что уже знаком с её бабушкой и дедушкой, но если они узнают, что их внучка со мной по телефону говорит совершенно голой, то, наверное, и за порог никогда не пустят.

— Эм…

— Спасибо за заботу о Суруге, Коёми-кун,— с чувством какого-то сожаления проговорила бабушка Камбару, легонько поклонившись мне.

Вот она, школьная звезда, для бабушки обычная милая девчонка… о беспорядке в её комнате она знает куда больше.

Волнуется.

Доверяет, но всё равно переживает.

Но для старшеклассника как-то стеснительно, что чужая бабушка обращается ко мне по имени.

Мы разошлись в коридоре, и я направился в комнату Камбару.

Фусима закрыты.

Представив, как она там сжалась в комочек в углу комнаты, я с волнением и тревогой распахнул фусима, даже не постучавшись.

Камбару, оставаясь совершенно обнаженной, лежала на футоне.

— Бх!

Камбару Суруга.

Общепризнанная извращенка.

Её сексуальное влечение не перебивают даже занятия спортом, количество её домогательств настолько велико, что мне, Сэнгоку и Шинобу можно уже писать на неё заявление.

Однако!

Я впервые вижу Камбару полностью обнаженной!

Как бы сказать, после ухода из баскетбольной команды Камбару начала отращивать волосы и выглядит теперь весьма женственно, потому видеть её голой весьма неожиданно!

Стоп, она лежит на животе!

Но и линия спины очень сексуальна!

Лопатки просто изумительны!

Настоящая спортсменка, не пропускает тренировок даже после ухода из команды, её тело с подчеркнутыми мускулами просто прекрасно! Говорят, ноги как у лани, так вот вся Камбару словно лань!

Словно древнегреческая статуя!

Это, вот это и называют красотой!

Я уже давно заметил силу мускулов её ног, но у Камбару не только ноги, но всё её тело опасное оружие!

Раз так, то я не могу не согласиться с раздеванием!

Люди многое теряют, не видя этого тела!

— …

Хотя.

Я сказал, что она полностью обнажена, но левую руку по прежнему закрывает повязка.

— К-Камбару… — окликнул я её, так и не зная, что ей сказать.

Похоже, после того, как бабушка увидела её голой, Камбару утратила все силы и лишь последним усилием воли закрыла фусима.

— М-м… Арараги-сэмпай?

Камбару подняла лицо, которое прятала в подушке.

А затем…

— П-погоди, Камбару! Не поворачивайся! Если сейчас повернёшься, будет беда!

Прежде всего со мной!

Я буду главной бедой!

— Эм… А, — Камбару кивнула. — Ох… Простите за такое. Мне стыдно перед вами, Арараги-сэмпай.

— Уох…

Всегда бы стыдилась…

Впрочем, Камбару даже не попыталась как-то прикрыться, её руки и ноги раскинуты в стороны.

Подняла лишь лицо.

— Однако тот добропорядочный Арараги-сэмпай, которого я знаю, никогда бы не ворвался в комнату без стука… Хм.

— Нет, просто… я хотел взглянуть на тебя подавленную…

— Ох… если столь неприглядный вид вас удовлетворяет, смотрите сколько хотите.

— …

— Ну же, не стесняйтесь. Это истинный вид Камбару Суруги… Камбару Суруга как она есть.

— Нет…

Ну, она права.

Какая есть, какой родилась.

— Как бы… Это, прости.

Я не думал, что она действительно подавлена.

Слишком для мгновенной кармы.

Не такого я просил в своих мольбах.

— Извини, Камбару… Я приму свою вину.

— Вину? — механически повторила мои слова Камбару, взглянул на меня невидящими глазами, словно у мёртвой рыбы. — Что за вина, Арараги-сэмпай?

— Ну, ты же со мной по телефону говорила, что половина ответственности за случившееся лежит на мне.

Не скажу, что такого наказания для неё я не желал.

На мои слова Камбару ответила, никак не отреагировав:

— Я так не думаю.

Даже в такой ситуации не теряет планки личной ответственности.

Чего и стоило ожидать.

Лучший человек из тех, кого я знаю, это, несомненно, Ханэкава, но на втором месте, к моей неожиданности, вполне может оказаться Камбару.

— Ну, раз уж вы так готовы принять ответственность, Арараги-сэмпай, то ладно… Кстати, как именно вы собираетесь искупить вину?

— Женюсь.

— Пха!

Камбару закашлялась.

И снова уткнула лицо в подушку.

— З-зачем жениться?

— Ну, я же видел тебя голой, хоть и лишь со спины.

— Вы перескакиваете несколько стадий… Следуя этой логике на сколько ещё девушках вам придётся жениться, Арараги-сэмпай?

— Не порть мне репутацию!

Репутация плохая.

Но несомненно правдивая.

— Ахаха.

О, засмеялась.

Слабенько, но засмеялась.

— Арараги-сэмпай, — начала Камбару. — Предложение, конечно, заманчивое, но вам не стоит искупать вину. К тому же, если соглашусь, то Сендзёгахара-сэмпай разозлится на меня. Вообще, Арараги-сэмпай, у меня есть одна просьба, вы выслушаете?

— Оу. Всё, что угодно. На сегодня я твой слуга.

— Я хочу одеться, подождите в коридоре.

— Ха-ха, — невольно хохотнул я.

Слишком удивительно слышать от Камбару, что она хочет одеться.

Это поразительное событие, сродни тому, как человек начал ходить на двух ногах.

Я вышел в коридор, как и было велено, и подождал, пока Камбару оденется (как настоящая спортсменка сделала она это быстро. Буквально пару минут. Одевается так же быстро, как раздевается), а затем наконец приступил к уборке.

Миссия начинается.

Сперва я рассортировал мусор, упаковал его в сорокапятилитровый мешок и вынес в сад. Разобрал только очевидно ненужное. То, что сходу не определить, мусор это или нет, отложил на потом. Комната не моя, так что решение, что оставлять должна решать Камбару — хотя, если так говорить, то большую часть я всё равно выбрасываю. Отложил, но это не значит, что сохраню. Это больше похоже на судебное разбирательство.

Камбару Суруга.

Она богачка и транжира. Просто скупает самая не зная что и невероятнейшим образом превращает это в мусор.

Поэтому в конце концов большую часть я выбрасываю.

Ну, основное сделано.

Впереди ещё полномасштабная чистка.

Облегающие шортики и топ, которые Камбару надела, не сильно-то много скрывали (в такую одежду и не спортсменка быстро залезет), но в принципе уже людям показаться можно. Учитывая степень беспорядка в комнате Камбару, тут бы больше подошла открытая спортивная форма (хотя это повседневный наряд Карэн)…

Но, что странно, Камбару совсем не подходит спортивная форма.

Потому что не такая высокая?

Она и в школьной форме двигается супер.

Вот так вот раздумывая об одежде за уборкой, я приметил и раскопал майку от баскетбольной форму под горой мусора.

Номер игрока «4»

Капитанский номер?

Мои знания баскетбола ограничиваются лишь мангой Slam Dunk, так что тут я не уверен.

— Камбару, гляди.

— М-м, а.

Кстати, Камбару сидит в коридоре

Она, несмотря на хорошие рефлексы, удивительно неуклюжая (просто не любит уборку. Ну, если б можно было показать ужасающее состояние комнаты, то и пояснять в скобках ничего не надо было бы), потому её помощь будет только мешать. Я ощущаю трепет от того, что школьная звезда уровня Камбару может быть мне помехой, но чувство это не очень хорошее, потому я подавляю его, не высказывая.

— Форма команды. Я думала, куда она делась, а вот она где.

— Э-э. Форма для тренировок?

— Нет, это на память о том, как мы приняли участие на национальном турнире, когда я пришла в Наоэцу. Вот, взгляните внутрь. Вся команда тогда расписалась на ней.

— Ты вообще задумываешься о том, чтоб бережнее хранить воспоминания?

— Воспоминания навечно в моём сердце.

— Звучит круто, конечно!

Но вот же они!

Воспоминания прямо перед тобой!

Печальная история, вспомнилась потеря памяти у Хачикудзи (хоть я её и сам выдумал).

— Но тогда ты ещё не была капитаном. Потому что только пришла в школу. И всё равно тебе дали номер «4»?

— Нет такого правила, что если ты не капитан, то тебе нельзя носить номер. Ну, обычно это так… Но в моём случае просто бывший капитан передала мне его как асу.

— Вот это история. Здоровский капитан. Но что-то я не видел эту майку во время прошлой уборки.

— Она висела в клубной комнате, чтоб мотивировать новеньких. Но перед летними каникулами я забрала её оттуда.

— Серьёзно?

— Думаю, сейчас самое время баскетбольной команде забыть свою прошлую славу — я ушла. Если они вечно будут куражиться, то у них не будет никакого будущего.

— Хм-м…

Даже после своего ухода, Камбару заботится о своей команде — но значит, здесь она уже подвела черту?

Для Камбару это, наверное, было искупление своей вины.

Потому что она действительно переживает за команду.

— Ну, эта форма висела как украшение, так что меня преследовала полиция за то, что я её забрала.

— Неужели полицейские приехали в школу на церемонию закрытия?

— Преступление было совершено идеально, так что меня ещё не раскрыли…

— Это же доказательство твоей вины!

Тем не менее.

Она же просто забрала свою одежду, так что ничего плохого в этом нет.

Но, выходит, выбрасывать это нельзя — нет, не из-за полиции, это же ценное воспоминание.

— Кстати, если честно, я только один раз видел, как ты играешь. Да, Камбару, ты не примеришь?

— Да без проблем.

Я подумал, попросить такое будет немного нагло по отношению к том, кто уже ушёл из команды, но Камбару с лёгкостью согласилась. В этом деле у неё мягких характер.

— Волосы отрасли, так что думаю, выглядеть будет совсем по-другому.

— Как-то слишком быстро у тебя волосы растут.

У меня на шее остались следы от укуса Шинобу, и чтоб скрыть их я отпустил волосы… А волосы Камбару уже можно заплетать в косу.

— Хм. Вот как?

— Ага. Я слышал, обычно волосы растут по сантиметру в месяц, а у тебя все пять будут.

— Ну, я ведь такая любострастная.

— Так просто сказала!

Я думал об этом!

Но чтоб так открыто сказать!

— Да, я настолько извращенка, что долгое время считала пеперончино дурным словом.

— Заметила бы, когда съела!

— И думала, что семейные адюльтеры это семейные посиделки.

— !..

Я лишился дара речи.

— А, нет… думала, что семейная привязанность это связывания в семье.

— Даже если ты исправилась, всё равно это нехорошо!

— А ещё ванну под открытым небом считала открытой ванной.

— Это никакие не ошибки, а твои похотливые желания! У современных людей таких мыслей не возникает!

— Угу. На самом деле я на машине времени переместилась на пять секунд вперёд.

— Как бессмысленно используются технологии!

— Кстати, до сих пор помню, как думала, что брифинг это «Расслабься!».

— Это недопонимание даже не связано с эротикой!

— Так стыдно, сказала во время матча «Брифинг». Мне не забыть растерянные лица сокомандников.

— Хватит! Это слишком реальная боль!

— Настолько же, когда возвращаешься в отчий дом и паразитируешь на родителях?

— О нет!

Вот же!

Мы с тобой поладим и в следующей жизни!

— И ты перестала подражать Сендзёгахаре.

— М-м? А, чёлка? — Камбару ответила как ни в чём не бывало, продевая руки в рукава формы. — Я уже не намерена подражать Сендзёгахаре-сэмпай — хотя нет, не знаю. В этом деле мне доверия нет.

— Я не совсем это имел в виду.

— Ха-ха. Ну, в любом случае это дело прошлого. Арараги-сэмпай, вам тоже не стоит так зацикливаться на этом. М, ну как? Какие впечатления?

— …

Сидит на ней хорошо.

Она надела форму поверх топа и шортиков, так что кажется будто под майкой больше одежды нет.

Обстановку не разрядило.

Я же совсем не так должен это видеть…

Майка, конечно, сидит хорошо, но не только же поэтому.

— Хи-хи.

Камбару, впрочем, не заметила, как выглядит, и радостно хихикнула.

— Будто в те дни вернулась.

— В те дни… когда была в команде?

— Нет, когда занимались вместе голышом.

— Так это серьёзно!

Это же была шутка!

Не переписывай всё!

Не знаю, что она действительно чувствовала тогда, но вряд ли это что-то плохое — Камбару не стала сразу снимать майку.

Ну и ладно.

Уборке это мешать не будет.

— Но Камбару, если баскетбол для тебя закрыт, есть же другие виды спорта, где не потребуется левая рука. Футбол, например.

— Думаю, нет спорта, в котором совсем не задействованы руки. Даже в футболе игроки используют руки для бросков, это не говоря уже о вратарях.

— Ох.

— Да и я не знаю правил офсайда, — сказала она.

Рядом с кучей, под которой лежала форма, я обнаружил кое-что удивительное. Нет, это не что-то редкое в наши дни, но подобного увидеть в комнате Камбару я не ожидал.

— Камбару, у тебя есть цифровая камера?

К тому же новая модель (вроде).

Ультратонкая, ультралёгкая.

— А, купила на днях, — ответила Камбару.

Чего, это действительно Камбару? Та самая Камбару, которая даже с мобильным нормально разобраться не может, и покупает что-то современное?

— Ну, я тоже думаю, что это мне не подходит. Но, Арараги-сэмпай, в мире есть фотографии, которые не снимешь на плёнку.

— Фотографии, которые не снимешь на плёнку?

— Голые селфи.

Я повалился в гору мусора.

Разрушил всё, что так долго прибирал.

— Не надо покупать камеру только для этого! Такое для тебя ещё рановато!

— Нет, она у меня не «только для этого». Я использую камеру и для другого.

— Например?

— Делать голые фото кисок первогодок.

— …

Конечно же, она имела в виду фото, на которых первогодки «держат» своих кошек? Для животных быть голыми естественно… вот!

— Естественно, я спрашиваю у них разрешения, так что ничего противозаконного.

— Эй, Камбару, говори правильно. Разве могут киски дать разрешение? Разрешения же давали хозяева?

— А? Мне не очень нравится такое выражение, оскорбляющее права человека, но, Арараги-сэмпай, если вы о хозяевах, то это ведь я…

— Ну, люблю я кошечек, в общем!

Я с усилием оборвал этот разговор.

Нет, на самом деле я нее люблю кошек.

Боюсь даже.

— Хм. Вот как. Вы любитель, Арараги-сэмпай? С точки зрения приватности, такое лучше не показывать, но вы действительно хотите посмотреть, я могу вам одолжить карту памяти камеры. Всю ответственность я возьму на себя.

— Я не говорил, что хочу смотреть!

— Хохохо. Не надо стесняться.

Камбару взяла у меня камеру и пробормотала:

— А я думала, куда она подевалась.

Люди обычно камеры не теряют… Эта способность терять превосходит всё человеческое.

Истории утерь.

— Вы такой стесняшка, Арараги-сэмпай, прямо как Сэнгоку-тян, у меня для вас есть небольшой сюрприз. Хочу, чтоб вы с нетерпением ждали нового семестра.

— А? Сюрприз?

— Подсказка: «первогодка» и «грудь».

— …

Знак того, что в новом семестре меня ожидает никуда не годный сюрприз.

Сердце уже трепещет.

И тут я заметил мангу среди мусора.

Всё больше ощущаю, что эта уборка сродни поиску сокровищ. Раз есть деньги на камеру, то могла бы и стеллаж купить… Хм, я по обложке подумал, что это манго, но на самом деле это роман.

«Секретарь-очкарик и принц в очках»

Даже по названию ясно, что это яой.

— Если это выбрасывать, то это сжигаемый мусор?

— Арараги-сэмпай, это моэ, а не мусор.

Камбару остановила мою руку, потянувшуюся к мусорному пакету.

Подскочила за доли секунды.

Форма это снаряжение для движения?

— Она нужна.

— Вот как? Если тебе важна книга, то и относись к ней бережно. А вот это грубо по отношению к автору, знаешь ли.

Сказал тот, кто только что пытался эту книгу выбросить.

Ну, если собирать книги, то приходится их устраивать где-то

— Все они выглядят совершенно одинаково… Камбару, ты их хоть отличаешь?

— Конечно. Это всё равно, что сказать, что вся научная фантастика одинаковая. Человеку всё незнакомое кажется одинаковым. Для правильной оценки необходимо изучить предмет.

— Вот как… всё относительно.

Там среди мусора валялось ещё несколько романов, так что я вытащил их и сравнил обложки.

— Всё-таки они всё слащавые.

— Э?

— Думаю, Камбару, тебе всё-таки нравится милота. На самом деле ты никакая не извращенка, не так ли?

— А?!

Камбару в натуральном шоке.

У неё не то, что глаза побелели, всё изображение чёрно-белым стало.

То, о чём не хотелось говорить больше всего, и это, похоже, правда.

— Если так подумать, то и девушки, читающие яойные романы не редкость. Весомое доказательство. Думаю, это совершенно обычно.

— Обычно?! Камбару Суруга, претендующая на место преемника Фрейда, обычная?!

Ну и амбиции у тебя…

Хотя если всё связывать с сексом, то, наверное, можно стать и преемником.

— Ну всё-таки… Для девушки любить милоту естественно. Наслаждаться смазливыми парнями нормально. Это же как айдол группа.

— Н-не понимаю о чём вы!

— Если сердце не трепещет от тела весом больше ста пятидесяти килограмм, если не возбуждает настоящий мужской запах, то и не извращенка вовсе.

— Н-нет, это просто…

Камбару в замешательстве.

Очевидно не знает, что делать.

— П-погодите! Не говорите так! Если я услышу подобное от вас, то мне конец! Я разденусь! Сейчас же разденусь!

— Нет-нет-нет-нет, ходить дома раздетой, если подумать, вполне себе обычно. А вне дома в общественной бане, да? Голые селфи? Ну, для спортсмена естественно проверить состояние мышц. Прости, что выговаривал тебе раньше.

— Не надо извинений! Арараги-сэмпай, выслушайте меня!

— Кстати о сегодняшнем, ты настолько любишь ходить голой, что впала в уныние, когда тебя увидели. По твоим рассказам я думал, что ты постоянно ходишь по дому голышом, но вся твоя храбрость ограничивается всего лишь узким пространством твоей комнаты.

Издеваюсь над кохай.

Она действительно спортсменка.

— И как ты сама высказалась в нашем разговоре по телефону, может, это я извращенец?

— У-у-уааа.

Камбару округлила глаза.

Идеальнейшее состояние паники.

Прямо медапани.

— В-всё не так, тут просто такие книги попались, там поглубже есть жесткий яой. У меня не только слащавые вкусы! Вот, присмотритесь!

— Эх, Камбару, присмотреться тут тебе нужно к истин…

Не успел я досказать фразу, которая должна стать предпосылкой для модной нынче рефлексии…

Как Камбару повалила меня.

На футон.

— Т-теперь у меня выбора — только показать!

Силы у Камбару куда больше, чем у меня, даже если забыть о её левой руке.

Разный уровень тренировок.

Прижала, и я не могу ни шелохнуться.

— Арараги-сэмпай, приготовьтесь!

— Приготовиться?!

— Будет неудобно, я ведь тоже девственница!

— Я парень, какая девственница!

— Расслабьтесь, больно только в первый раз! Потом сразу получите удовольствие от этого!

— Яй!

— Хо-хо, какое тело у Арараги-сэмпай! Какие мышцы! Приятно касаться!

— Яй! Яй! Яй!

— Эй! Не дёргайтесь! Мне же неудобно снять с вас трусики!

— Я-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ай!

Я.

Клянусь отныне никогда больше не начинать каждую нашу встречу с Хачикудзи с сексуальных домогательств.

Пчела Карен - 008

Активация способности: Новая глава, перезагрузка.

Здесь нечего смотреть, двигаемся дальше.

— Мы доберёмся до туда, — сказал я.

Комната Камбару в двенадцать татами была теперь достаточно очищена, чтобы действительно казаться большой. Все, что оставалось сделать, — это вернуть вещи, которые она оставила лежать на прежнем месте. Было ещё слишком рано расслабляться, но конец, по крайней мере, был уже виден.

Во дворе проветривался вечно неубранный футон.

Кроме того, одежда (включая нижнее бельё), которую она оставила разбросанной по комнате после того, как сняла её, валялась в стиральной машине.

— Хочешь сделать перерыв? — спросил я.

— Хорошая мысль.

Камбару плюхнулась на пол. Кстати, она уже сняла форму.

— Может, мне пойти приготовить чай? — предложила она.

— Нет, спасибо, я всё равно не так уж и устал. Я просто подумал, что передышка была бы кстати.

— Твои навыки уборки просто захватывают дух. Может быть, я всегда делаю эту комнату такой грязной, потому что хочу увидеть тебя в действии.

— Это раздражает. Не делай так.

— Когда-нибудь ты станешь для кого-то отличной женой.

— Нет, спасибо!

По правде говоря, я не очень хорошо убирался. Но с такой неопрятной комнатой, как у Камбару, чьё-либо умение убирать выглядело бы впечатляющим. Все дело было в начальном состоянии.

— Я бы не возражала, если бы ты стал моей женой, — сказала она.

— Ну, я не думаю, что хочу видеть тебя своим мужем.…

— Я думала, ты собираешься на мне жениться.

— Возможно, если бы мы поменялись ролями. В любом случае Сендзёгахара убьёт тебя.

Чёрт, она, наверное, и меня убьёт.

— Во всяком случае, — заметила Камбару, — Вы с ней прекрасная пара, но я не могу отделаться от ощущения, что в конце концов ты женишься на Ханекаве.

— Не говори так!

— И тогда я стану твоей любовницей. Может быть, Сэнгоку будет леди № 3?

— Угх...

Какой неприятный образ будущего.

Хотя это казалось невозможным, холодок всё равно пробежал по моей спине.

Кроме того, шансы, вероятно, были и у Хачикудзи.

Ужасный гарем Арараги.

— Н-да ладно, — возразил я. — В конце концов, я женюсь на Сендзёгахаре.

— Что это за мечтательное предположение и почему ты говоришь это мне? Как я должна реагировать? Но если быть честной, Арараги-сэмпай… — когда она говорила, выражение её лица было как у Темной Камбару, которая, как я полагал, всплыла на поверхность после того, как она снова начала общаться с Сендзёгахарой. — Держу пари, ты не сможешь мне отказать, если я буду серьёзна.

— А ... ты о браке?

— Нет, о внебрачной связи.

— Я бы отказался!

Наверное!

Хотя, может быть, и не совсем!

— Всё, что я хочу сказать, — пояснила она, — Это то, что твоя доброта позволяет девушкам легко использовать тебя, поэтому ты должен быть осторожен. На данный момент я ничего не имею в виду. Мне нравится, как складывается наша дружба, и у меня нет желания разрушать её, но если ты когда-нибудь причинишь ей боль, то я запросто сделаю это.

— ……

Никто так не старался разрушить мои отношения с Сендзёгахарой, как Камбару.

Кем она была, врагом с первых серий? Из тех, что сразу становятся друзьями?

— Вообще-то, если подумать, — сказал я, — Если я женюсь на Ханекаве, её тоже убьёт Сендзёгахара. Мне бы это не понравилось. Разве я тебе не говорил? Нет никого в мире, кому я был бы обязан больше, чем Ханекаве.

— Хм? Её, нет... — Камбару, казалось, на мгновение заколебалась. — Учитывая их отношения, не думаю, что тебе стоит беспокоиться.

— О, почему это?

— У них совершенно разные характеры ...не то чтобы я этому рада, но им, похоже, хорошо друг с другом, так что вряд ли мне стоит вмешиваться.

— ... ? Ха?

Что это должно было означать?

Ну, неважно.

— Кстати, Камбару. Пока у нас перерыв, как насчёт того, чтобы попробовать это?

Я положил колоду карт ханафуда, которую выбрал из мусорного ведра и оставил себе, думая, что мы могли бы сыграть позже. Вероятно, это была единственная добыча в сегодняшней охоте за сокровищами. Я притворился, что не вижу набор для игры в маджонг «Васидзу», лежащий в том же блоке мусора.

— Хм?

Однако.

Камбару наклонила голову и взяла у меня колоду.

— Что это? — спросила она. — Что-то вроде карточной игры?

— Ну да, вроде того… Но почему ты не в курсе, ведь они были в твоей комнате?

— О, ханафуда… Я совсем забыла об этом.

Камбару открыла футляр, достала карты и принялась их тасовать.

— Я не знаю правил, — сказала она. — Я увидела их в универмаге и просто купила по прихоти. Я взглянула на фотографии один раз и больше никогда не открывала футляр.

— Ах, правда? Что ж, видимо, мне не повезло. Просто я очень давно не играл, а тут увидел, и захотел.

Я не знаю.

В какой-то момент ханафуда ушла на второй план.

Может быть, стала самой незначительной карточной игрой в мире.

Её обошла даже Уно.

Она была даже старше, чем игра в Жизнь, так что в этом может быть причина.

— Это не невезение, — сказала Камбару. — Просто научи меня. Хочешь верь, хочешь нет, но я хорошо изучаю правила соревновательных игр.

— Ты уверена? Правила ханафуды довольно сложны.

— Нет проблем. Не равняй меня с глупцами, которые думают, что двойной дриблинг — это когда ты играешь двумя мячами.

— ……

Извини, раньше я был таким глупцом.

В любом случае, у Камбару были довольно хорошие оценки.

Думаю, стоило попробовать.

Нас было только двое, так что сыграть в «кои-кои» казалось лучшим выбором.

— Есть дюжина мастей по четыре карты в каждой — сосна, слива, сакура, глициния, ирис, пион, леспедеца, мискант, хризантема, клён, ива и павловния, — но, наверное, их легче запомнить по картинкам.

Я быстро всё объяснил, и мы сели играть.

С такими вещами объяснять можно было сколько угодно, но в конце концов приходилось учиться на практике. Определившись с основными комбинациями, лучше всего было просто начать.

— Арараги-сэмпай, где ты научился в это играть?

— Хм. Я думаю, в доме моей бабушки. Есть в этих картах что-то притягивающее, они такие маленькие и красивые. Но сейчас мне не с кем играть.

— А-а ... — Камбару глубоко кивнула и опустила глаза. — Верно, у тебя так мало друзей… Прости, что заставила тебя сказать это.

— Нет! Я не это имел в виду! Просто никто не знает правил, вот и всё!

Хорошо.

Это правда, что у меня не так уж много друзей.

— Если не считать девушек — сказала Камбару, — то их число на самом деле равно нулю, не так ли?

— Чёрт возьми, это жестоко!

— А теперь, когда Ошино ушёл… С кем я буду представлять тебя, когда буду фантазировать? Перспективы не обнадёживают.

— Если ты собираешься фантазировать на эту тему, то меня вполне устраивает отсутствие друзей-мужчин.

Мы начали с игры в десять раундов.

Это была тренировочная игра с комментариями.

После того, как я, зная правила, с лёгкостью выиграл все десять раундов, Камбару, казалось, неплохо эти правила поняла.

Вы смотрите на восемь карт в руке и думаете, какие комбинации вы можете сделать. Как только игра начинается, вам нужно сфокусироваться не только на своей руке, но и активно мешать противнику делать свои комбинации. Неважно, насколько хороши ваши комбо, если вы опоздали. Как только вы понимаете это, вы становитесь настоящим игроком.

— Ага, — сказала Камбару. — А как насчёт настоящего поединка? Мне начинает нравится.— Ещё раз взглянув на брошюру с правилами, лежавшую в чемодане, она выпрямилась. — Решим, кто идёт первым, вытянув карту… Тут даже есть примечание: "воздержитесь от камня-ножниц-бумаги или использования игрального кубика". Как старомодно.

— Изысканно, я бы даже сказал.

В этом отношении она соперничала с ута-гарута, игрой ста стихотворений. Конечно, она сейчас тоже стала совершенно непопулярной. Думаю, что большинство людей признали бы своё поражение, если бы попытались играть в неё по классическим правилам.

Мусумэ Фусахосэ.

—Я плохо играю в камень-ножницы-бумагу, — призналась Камбару, — так что я, например, даже рада.

— Ты умудряешься плохо играть даже в это?

— Ты бы удивился.

— Хм…

В конце концов, это был своего рода матч. Возможно, она была права.

Мы тянули карты. Камбару вытянула декабрь, а я сентябрь, что означало, что я пойду первым. В кои-кои, однако, тот, кто ходил первым, обычно имел преимущество, поэтому я решил позволить новичку начать.

Я подумал, что Камбару, возможно, не понравится такой гандикап, но, возможно, увидев в этом честное спортивное мастерство, она приняла моё предложение без промедления, сказав:

— Твои сёстры.

— А?

— Твои сёстры, — повторила она. — Даже если у тебя нет друзей, если я правильно помню, у тебя есть две младшие сестры. Разве ты никогда не играешь с ними в ханафуду? Судя по тому, что ты сказал, похоже, что все в вашей семье знают, как играть.

— Я играл несколько раз, с самой младшей, но когда мы ездили к бабушке, старшая сестра предпочитала бегать по полям. Как бы то ни было, мы больше так не играем.

— Вот как значит

— Я уверен, что где-то есть братья и сёстры, которые так играют вместе, но мы не настолько близки.

Кроме того, они были заняты.

Заняты игрой в защитников справедливости.

— Я единственный ребёнок в семье, — напомнила мне Камбару. — Я действительно не знаю, каково это — иметь сестру.

— Это отстой, вот что я тебе скажу.

— Может тогда старшего брата. Моя жизнь могла бы быть другой, если бы он у меня был... и, конечно, я думаю о тебе именно в таком ключе.

— Для меня это большая честь.

— Могу я попробовать обратиться к тебе, как будто ты действительно мой брат?

— До тех пор, пока все будет нормально.

— Братик Коёми…

— ……

Дерьмо.

О чёрт…

Возможно, она просто подражала Сэнгоку, но это произвело большее впечатление, чем я ожидал. Сказав это прямо, без всяких шуток, она заработала много очков.

— Коёми онии-тян, уже утро! Проснись!

— А-Ах…

— Онии-тян, ты опоздаешь, поторопись!

— Вау…

— Онии-тян, ты такой злой.

— Я...я весь дрожу.

— Онии-тян, ты хотел бы заняться сексом?

— Всё, закончили с этим.

Это уже выходит за рамки дозволенного.

Это было близко, она почти достала меня.

Наверное, это относилось и к Сэнгоку, но звучало мило и свежо, потому что на самом деле она не была моей сестрой. По большей части.

Кроме того, быть её сэмпаем — это одно, но стану ли я таким хорошим старшим братом для Камбару? Чёрт возьми, Я даже не уверен, что являюсь для неё хорошим сэмпаем.

— Ладно, поехали — сказал я.

Игра началась. На этот раз мы вели счёт.

Чтобы добавить интереса, мы сделали небольшую ставку — старшеклассникам не положено играть в азартные игры, поэтому мы решили, что тот, кто проиграет в целом, должен будет исполнить желание победителя.

Желание.

Ну, в зависимости от того, каким будет желание, всё может закончиться не так здорово. В худшем случае, ставки на деньги были бы более здоровым выбором.

Я доверяю тебе, Камбару!

И я это говорю не для красивого слова!

— ………

— ………

Итак.

Ещё десять раундов.

На этот раз это была не тренировочная игра.

Но я всё равно выиграл все десять.

— Ммм…

Суруга Камбару.

Возможно, она быстро усвоила правила, но, чёрт возьми, играла она плохо.

Что с ней такое? Как можно быть такой невезучей?

Я понял, почему она плохо умеет играть в камень-ножницы-бумагу.

Это не было классно, но когда я чуть позже удовлетворил своё любопытство и подсчитал карты, то выяснилось, что почти все карты у неё на руках были «простыми». Вдобавок ко всему, ей достались карты одной масти. Три декабря на руках? Это рушит любую стратегию.

И да, когда мы решали, кто пойдёт первым, она сразу же вытащила декабрь.

У меня был некоторый опыт, но это было очень давно, и я решил, что новичок вроде Камбару будет хорошей соперником… Я был изрядно ошеломлён тем, что игра пошла в одни ворота.

Это ни разу не выглядело честно.

Я точно не помню, но разве сами правила игры не подразумевают довольно высокую вероятность ничейных раундов?

Хмм…

Ну, ладно.

Поскольку в конечном счёте это была игра на удачу, такие дни обязательно должны были быть. Если завтра мы снова сыграем, то, возможно, на месте Камбару окажусь я. Родилась ли она под несчастливой звездой, ждало ли её в будущем ещё больше несчастий и душевных мук? Нет, я, конечно, не думал ничего подобного.

Однако.

«…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………»

Камбару все больше молчала.

Разве может звезда трёхочковых бросков молчать шесть строчек кряду?!

Взгляд в её глазах тоже принадлежал не той Камбару, которую я знал. Ну, она обычно выглядела щеголевато, но с отросшими волосами она казалась более женственной, что делало пустоту в её глазах прямо таки пугающей.

Её щеки были слегка надуты, что было мило, но она выглядела угрюмой.

Линия её рта тоже казалась довольно напряжённой.

Некоторые люди не могли не дуться, когда проигрывали, несмотря ни на что. Итак, Камбару была ярким примером…

Неужели ей стало настолько обидно? Временами она вела себя на удивление по-детски.

— М-может, нам вернуться к уборке? — спросил я. — Может быть, мы слишком долго играли.

— Ох-хо, смотрите, кто пытается слиться, — прорычала она. Я не был уверен, обращалась ли она ко мне или к татами. — Мне не следовало бы говорить вам об этом, но я вообще-то очень уважаю тебя.

— Л-ладно.

— В самом деле, моя преданность тебе почти религиозна. Когда я зову тебя, мои губы произносят: «мой сэмпай Арараги», но моё сердце говорит: «мой спаситель Арараги».

— Лучше бы этого не было.…

— Это довольно трусливо со стороны такого человека, не так ли? Ты меня разочаровываешь. Ты так глупо пытаешься сбежать. Ты боишься проиграть мне?

— На самом деле…Я просто больше не хочу побеждать.

Камбару, однако, не позволила мне встать и потребовала, чтобы я сдал карты ещё раз.

Мне было интересно, так ли ведёт себя ведут игроки после серии проигрышей, но я никогда не думал, что Камбару так волнует победа.

Ну, я думаю, иначе она не попала бы на национальные.

Если ты вообще не боишься проиграть, то в каком-то смысле болен.

Но ненависть к проигрышу только лишь из-за того, что не можешь победить — это ужасно.

— Как это называть? — укоризненно спросила она. — Игра ещё не закончена. Ты пытаешься выставить меня дурой, бросив всё до того, как мы закончим? Прямо здесь в правилах сказано, что игра длится двенадцать раундов. Это означает, что у нас есть ещё два раунда. Почему бы тебе не подождать, пока ты действительно выиграешь, чтобы начать радоваться победе?

— С тем отрывом, который у меня есть, два раунда не пройдут...э-э, неважно.

Камбару так пристально посмотрела на меня, что я замолчал.

Что ещё мне оставалось делать? Мы оба сидели молча, пока я сдавал по восемь карт.

Я начал с того, что переставил свои, чтобы им было легче играть.

Я всё ещё должен был остаться друзьями с Камбару после того, как мы закончили. Даже если и было слишком поздно проигрывать, я мог позволить ей выиграть последние два раунда и чувствовать себя лучше… И всё же в конце концов всё зависело от удачи, так что проиграть нарочно было проще сказать, чем сделать.

Я мог играть так плохо, как мне нравилось, но если мой противник не делал никаких комбо, то я ничего не мог с этим сделать.

Как сказать об этом… Ой.

— Гм, — сказал я.

— Чего ты ждёшь? Ты ходишь первый.

— У меня четыре одинаковых карты. Извиняюсь.

У меня на руках было четыре ивы.

Другими словами, у меня было «тэши». Особая комбинация из четырёх карт одной масти, полученных с раздачи.

— Это, э-э, стоит шесть очков.…

Камбару молча ввела их в таблицу, которую мы создали на её сотовом телефоне. Не существовало садистского правила, по которому проигравший раунд должен был считать очки. Она просто добровольно вызвалась вести счёт и проигрывала в каждом раунде.

Давайте посмотрим. Я был впереди примерно на… пятьдесят очков?

— Это была очень редкая комбинация, — сказал я. — Как насчёт того, чтобы закончить на этой ноте?

— Не торопись, ты, кусок ... кхх. Остался ещё один раунд.

Она чуть было не выругалась, но оборвала себя. Она обладала большим самообладанием, но проявляла его по довольно жалкой причине.

Эй, это всего лишь карточная игра.

— Расслабься, — сказал я ей. — Браслет, Браслет. Мы же просто играем.

— Как можно побеждать с таким отношением к игре?!

— И тем не менее, я выигрываю.

— Угх.

— Это игра, так почему бы тебе хотя бы не попробовать насладиться ею? Возьмём Сэнгоку. Она научила меня играть в твистер, и, казалось, ей было весело, хотя она проиграла новичку вроде меня.

— Значит, ты ничего не понял. Тебе ещё предстоит встретиться с настоящим финальным боссом…

— А? Что?

— Ничего. Не мне об этом говорить.

После чего Камбару приняла позу готовности к бою.

Я неохотно раздал карты.

Господи, она была из тех, кто сколачивает состояние на спорте и губит себя за игорным столом.… Ой.

Я посмотрел на карты в своей руке, и мои глаза расширились.

— Камбару…

— В чём дело?

— Давай заранее определимся, какими будут желания..

— Прямо не терпится тебе, да? Что касается меня, мои желания будут сексуальными… Нет, это будут сексуальные требования

— Неужели? Ты можешь заставить меня упасть замертво, если хочешь.

Нездоровое желание Камбару я парировал своим, которое было как нельзя более уместным.

— Никогда больше не играй в азартные игры.

Мне выпала ещё одна редкая комбинация.

На этот раз у меня на руках было две четвёрки.

Пчела Карен - 009

Не волнуйтесь, мы уже почти в самой сердцевине истории.

Покончив с ханафудой и приведя себя в порядок, я откланялся. К этому времени был уже почти вечер. Бабушка Камбару пригласила меня остаться на ужин (как всегда. Я уже несколько раз принимал её предложение. Её стряпня была потрясающей), но в тот день я вежливо отказался.

Между прочим.

Пока мы убирались, я спросил Камбару о том, что меня беспокоит. А именно, как она объяснила своей семье, что случилось с её рукой.

— Я выдаю это за травму, — сказала она. — Я имею в виду, что это не совсем то, что я могу объяснить.

— Хм...и они этому верят? Это не похоже на мой вампиризм. Всё, что им нужно сделать, это просто посмотреть на твою руку.

Левая рука Камбару, одержимая странностью, была чудовищной формы.

— Что касается Сендзёгахары, — заметил я, — то её отец обо всём знал, потому что у неё не было никакой возможности скрыть это.…

— Мои дедушка и бабушка, конечно, беспокоятся, но случившееся с моей матерью всегда стоит между нами. Они никогда не вторгнутся туда, куда я не хочу.

Вот как.

Её мать… Верно.

Обезьянья левая рука Камбару изначально была памятью о её матери — даже если бы её бабушка и дедушка не знали об этом факте, если бы у них было хоть малейшее подозрение, что это как-то с ней связано, они, вероятно, не захотели бы лезть в это.

Если только… они всё знали и просто делали вид, что не знают ... это, конечно, было возможно.

В любом случае.

Наверное, это было тяжело для Камбару.

Отложив разговоры о её матери, Камбару посмотрела на бабушку и дедушку. Для кого-то столь же честного, как она, я сомневался, что было легко хранить от них тайну.

Но и эта ответственность легла на Суругу Камбару.

— В любом случае, — сказала она, — мне придётся терпеть это ещё несколько лет.

Да.

Тогда рука Камбару придёт в норму.

В отличие от моего вампиризма, ей не придётся мириться с этим всю оставшуюся жизнь. Я был уверен, что она пройдёт через это, будучи тем, кем она была. Так я думал, глядя на свою собственную тень, вытянутую в сумерках.

Как бы то ни было.

Когда я сел на велосипед и проехал через величественные деревянные ворота её дома, я заметил мужчину, слонявшегося снаружи.

С первого взгляда мне показалось, что я узнал его. Но он не был мне знаком — мне даже не пришлось обращаться к памяти.

Это был мужчина средних лет, одетый в чёрный траурный костюм с чёрным как смоль галстуком, как будто он только что вернулся с похорон и был в трауре. Он был настолько подозрителен, что я бы назвал его самим олицетворением «некоего персонажа», как бы это расплывчато не звучало.

Некто. Настоящая угроза? Или какая-то подделка?

Этого я не мог решить, просто глядя.

Он явно казался неуместным в нашем городе, или, может быть, наоборот, учитывая всё, что я пережил в последнее время — именно такого человека ты и ожидаешь встретить. Да, в двух словах…

Сомнительный. Зловещий человек.

И он смотрел на дом Камбару.

— Хм? Ты здесь живёшь, малыш?

Учитывая расстояние, конечно, я не мог просто наблюдать за ним в одиночку, и человек в трауре заговорил со мной таким образом, когда я вышел из поместья.

Его реплика заставила меня задуматься, не может ли он быть продавцом, но его внешность отрицала это — зачем продавцу выбирать такую зловещую одежду?

Я бы и чашки кофе не купил у такого мрачного типа.

— Нет… — я покачал головой, не зная, как реагировать. Продавец он или нет, но он мог быть гостем Камбару, и я не хотел быть грубым.

— Я не ... живу здесь.

— Ах, мои извинения. Я забыл представиться. Это ужасно правильно, что ты сохраняешь такую бдительность по отношению к незнакомцам. Береги эту бдительность. Меня зовут Кайки.

— Кайки?

—Правильно. Кай, как в «кайдзука», куча ракушек. Ки, как в «карэки», засохшее дерево.

Не меняя своего выражения лица, мужчина в трауре, Кайки, искоса посмотрел на меня, бросив угрюмый и одновременно какой-то умудрённый взгляд.

Его черные волосы были жёсткими от бриолина.

От него исходил какой-то неестественный запах.

Я не мог избавиться от ощущения, что знаю этого человека.

Он мне кого-то напоминает? Если да... тогда кого?

— Я Арараги... — поскольку мужчина представился, я почувствовал себя обязанным хотя бы назвать свою фамилию. — Записывается как...

Хмм. А-ра-ра-ги. Последние три описать достаточно просто, но первый иероглиф было трудно объяснить, чем записать.

— Не утруждай себя, — прервал мои размышления мужчина. — Это имя я слышал совсем недавно — сказал он озадаченно. — Последний иероглиф тоже «дерево», да? Пока я увядаю, ты, наверное, молодое деревце.

— ……

Он просто имел в виду нашу разницу в возрасте?

Его речь казалась ужасно метафоричной.

Ну, не то чтобы совсем метафоричной... но он словно специально говорит так, чтобы только он сам мог до конца понять свои слова.

— Хм — сказал я, — если у вас есть какое-то дело к семье Камбару ... …

— Хм. Ты очень вежлив для современного молодого человека. И очень внимателен. Интересно. Тем не менее, твоё внимание напрасно тратится на меня. У меня нет никаких дел к этому дому.

«Тем не менее», — произнёс он. Его голос был одновременно монотонным и тяжёлым.

— Я слышал, что здесь хранится наследие женщины Гаэн. Не то чтобы у меня был какой-то конкретный план действий. Я просто хотел воочию увидеть это место.

— Гаэн?

Разве это не девичья фамилия матери Камбару? Если да, то было ли этим наследием Гаэн ─ Суруга Камбару?

Так вот почему он спросил, живу ли я здесь? Но это могло означать, что он пришёл, даже не зная, мальчик Камбару или девочка.

— Однако, похоже, я зря потратил время — сказал Кайки так, словно только что закончил какую-то оценку. — Аура почти незаметна. Возможно, треть того, что было. В данных обстоятельствах я не вижу ничего плохого в том, чтобы оставить всё как есть. К сожалению, денег мне это не принесёт. Из этого я могу лишь извлечь урок, что правда бывает слишком тривиальна, даже если и она и соответствует ожиданиям.

И на этой ноте...

Разобравшись со своими делами, если они у него вообще были, он повернулся на каблуках и пошёл прочь от дома Камбару — быстро, с пугающей скоростью, несмотря на то, что шёл пешком.

— Э-э...

Что касается меня, то я, напротив, мог только оставаться на месте. Не то чтобы я не хотел двигаться. Скорее, мне не хотелось делать следующий шаг, каким бы он ни был.

Только после того, как Кайки исчез, я вспомнил. Или лучше не вспоминать.

Я создал ассоциацию.

С этим неприятным мужчиной в гавайской рубашке.

Им был Меме Ошино, который пришёл мне на ум.

Эксперт по странностям Меме Ошино.

Человек, который прожил в нашем городе несколько месяцев и оставил его.

«Но он совсем не был похож на этого бездельника Ошино, если уж на то пошло...»

Если бы мне пришлось сказать ... я мог бы вспомнить ещё одного человека.

Его проклятая фигура всплыла на задворках моего сознания.

Человек, на которого походил Кайки, был тем самым фанатиком.

«Палач...»

Это было имя, которое я не хотел вспоминать и которое никогда не забуду.

«Ну, Ошино и Палач были такими же разными, как день и ночь…»

У них не было почти ничего общего, включая Кайки. На самом деле, было почти странно, что он напоминал мне и Ошино, и Палача.

«Может, мне последовать за ним?»

Последовать за ним и поговорить ещё?

Я начал крутить педали, но руль повернулся в совершенно противоположном направлении. Как будто мой рот сказал одно, а сердце — другое.

Мне казалось, что я наблюдаю за кем-то ещё внутри своего тела, но я определённо крутил педали по собственной воле и убегал.

Это было просто предчувствие… но тот парень казался предвестником чего-то плохого.

Эта траурная одежда, такая зловещая и мрачная. Но дело было не только в этом.

Он выглядел… угрожающе.

Как дурное предзнаменование — зловещее.

«В любом случае, я иду не в том направлении…»

Я закончил убирать комнату Камбару и планировал отправиться прямо домой, но путь, который мне предстоял, заставил меня сделать большой крюк. Мне тоже негде было остановиться — даже книжный магазин находился в противоположном направлении. Но почему бы не побаловать себя небольшой велосипедной прогулкой?

Хмм…

Может быть, мне нужно рассказать Камбару об этом парне? Судя по его последнему замечанию, он, вероятно, больше не придёт сюда, и если я сообщу ей о подозрительном типе, скорее всего, это лишь только заставит её волноваться.

Опять. Лучше было не рисковать — на всякий случай.

В конце концов, Камбару была девушкой. Во всяком случае, в последнее время она очень похожа на девушку.

Решено. Я позвоню, как только вернусь домой.

Я начал крутить педали стоя, уговаривая свой велосипед подняться на холм, когда заметил, что кто-то спускается с холма навстречу мне.

Её юбка была достаточно длинной, чтобы доходить до лодыжек, на ней был летний свитер с длинными рукавами, а волосы были завязаны хвостом на затылке. Её лицо было бесстрастным, как чугун, но в то же время выглядело крайне раздосадованным — конечно, нет необходимости описывать её так подробно.

Хитаги Сендзёгахара.

Моя девушка.

«Сегодня я то и дело встречаю знакомые лица...»

Это что, последний эпизод?

Или что-то ещё?

Наблюдения Хачикудзи было совпадением, и также случайно я подумал о посещении Сэнгоку и Камбару, и вот, о чудо, вот и Сендзёгахара. Что сегодня за день такой?

Неужели из-за того, что Ханекава в последнюю минуту отменила столь важное событие, потребовалось столько встреч, чтобы компенсировать его?

Если так, то получается, что её присутствие играет очень важную роль.

Но я выглядел почти как парень, который бегает от одной женщины к другой.…что едва ли было похвально.

— Эй, Сендзёгахара — поскольку она, казалось, не заметила меня, я выкрикнул её имя и дико замахал рукой.

Её взгляд был ужасен, но её зрение было довольно хорошим.

Она, должно быть, услышала меня, потому что подняла голову и посмотрела в мою сторону, прежде чем просто свернуть за угол и исчезнуть из виду.

— Что… Эй, эй, эй, эй! — я начал на полном ходу крутить педали, несмотря на крутой наклон, чтобы догнать её. — Ты серьёзно задеваешь мои чувства!

Я проехал мимо неё и преградил ей путь.

Она одарила меня таким ледяным взглядом, что я почувствовал холод глубоко в своих костях. Любой, кто мог вызвать такой взрыв холода, не произнося вслух никаких заклинаний, должен был быть высокоуровневым волшебником.

— Ну же, С-Сендзёгахара…

— Я не знаю ни одного парня, который бы стал бездельничать в таком месте, когда ему надо учиться.

— О, э-э… — она рассердилась. Она определённо злилась. — Т-ты не понимаешь.

— Молчи. Я все прекрасно понимаю. Даже более, чем прекрасно. Пропустить один из моих уроков — это одно, но Ханекава? Это грустно. Я разочарована в тебе. Нет, беру свои слова обратно. С самого начала у меня никогда не было достаточно веры в тебя.

— Нет-нет, Ханекава была занята, поэтому дала мне выходной.

— Ты жалок. Я устала слушать твои оправдания. — отрезала Сендзёгахара.

На самом деле, я не думаю, что часто оправдывался, когда дело дошло до учёбы.

— В конце концов, — упрекнула она, — Ты не человек слова. Мой самый большой позор в жизни — это то, что моё сердце украл такой мусор, как ты.

— О боже мой. Не будь я самим собой, я бы уже давно руки на себя наложил...

— Хм, червяк, — выплюнула Сендзёгахара, вздёрнув подбородок, как будто действительно смотрела на меня сверху вниз. Она повернулась спиной к моему велосипеду и вернулась на тропинку. Она зашла в переулок только для того, чтобы избежать встречи со мной.

Я не мог просто так отпустить её, поэтому погнался за ней.

— Мисс Гахара! Мисс Гахара!

— Что, Чурараги?

— Ты не будешь возражать, если моё имя не будет звучать как окинавский сленг? Меня зовут Арараги, и, кроме того, это каламбур Хатикудзи!

— Извини, язык прикусила.

— Нет, это было нарочно.…

— Прикусила язык от обиды, что ты ещё не умер.

— Я же говорил, что нарочно!

Она даже не обернулась. Она действительно рассердилась.

Честно говоря, я не думаю, что она сомневалась в том, что Ханекава отменила наш урок. Просто после такого демонстративного проявления гнева ей было трудно вернуться в нормальное состояние..

В этом смысле с ней было трудно.

Когда Цукихи доводила себя до истерики, она так же быстро и утихала. С Сендзёгахарой всё было куда сложнее..

— Знаешь, Сендзёгахара…

— Чёрт подери, какой-то извращенец преследует меня.

— Кого ты назвала извращенцем?

— Фу, какой-то странный карлик преследует меня.

— Ты только что назвала меня карликом?!

Черт, не раскрывай всем мой рост! Я же так старался скрыть это!

— Кого это волнует? — сказала она. — Когда они сделают аниме-адаптацию, все увидят, что ты ниже меня.

— Я против аниме! Что, если они испортят оригинал?!

Хорошо. Может лишь на долю процента, но Сендзёгахара говорила правду. Должен отметить, что она была высокой для девушки. Хотя и не так сильно, как Карен…

— Неужели всё подряд нужно экранизировать? — пожаловался я. — Они ведут себя так, как будто любая книга продалась бы, если бы на обложке было написано «Теперь аниме», а я, например, ненавижу эту тенденцию. Живя в таком возрасте, я бы очень хотел увидеть оригинальное аниме, которое ни на чем не основано!

Давно я так не расстраивался.

Все вы, высокие парни, никогда не поймёте!

Каково это — спокойно выбирать толстую подошву каждый раз, когда покупаешь обувь!

— Вероятно, твоё беспокойство неуместно, — сказала Сендзёгахара. — В аниме-версии они просто вырежут твоего персонажа.

— Главного героя?!

— Именно… Будь это «Galaxy Angel», ты был бы Тактом Майерсом.

— Нет! Я требую лучшего обращения!

— Тебя устроит такая роль, как у Титосе Карасумы?

— Если это так, то я предпочёл бы вообще не участвовать! Неужели я не могу хотя бы быть Нормадом?

— О? Я не знала, что тебя так заинтриговала тайна банок из-под солонины.

— Я не это имел в виду!

Была ли у неё хоть какая-то власть? Кто она такая, примадонна, которая контролирует все решения о кастинге? Ужасно.

— Ну-ну, Арараги, перестань выть. Когда Бог закрывает перед тобой дверь, он открывает окно.

— Это что, должно быть плюсом?!

— Не волнуйся. Может ты и оказался за бортом, но они добавят причудливого маскота, чтобы заменить тебя.

— Это всё махинации отдела продаж!

— Кроме того, ты не главный герой. Кем ты себя возомнил?

— Угх… — точно, я забыл. Я был просто рассказчиком.

— Ты не главный, ты мальчик на побегушках.

— Что за атрибут!

Сендзёгахара шла быстро, но я ехал на велосипеде, так что мне не составляло труда не отставать. Я подумывал о том, чтобы снова встать перед ней, но вместо того, чтобы заходить так далеко, я просто плелся за ней.

— Хорошо, — сказал я, — если мне не придётся показывать своё лицо, то всё в порядке.… Ты будешь танцевать с пустым выражением лица во время эндинга, а я буду смотреть из-за экрана.

— А? Ты не заставишь меня танцевать.

— ……

— Почему я должна выставлять себя дурой?

— ………

Круто!

Супер-круто, Мисс Хитаги!

— Я буду смотреть, как все танцуют, — заявила она. — И после того, как они закончат, во время последней заставки я скажу: «Никаких танцев на станции!»

— Чёрт возьми, я знаю, что это из рекламы кофе «Джорджия», но сколько людей в наше время смогут понять эту отсылку?!

— Это будет такое разочарование, если они всё же пойдут на танцевальный эндинг после всего этого.

— Тебе не угодишь! — к слову о жадности. Она словно специально даже не пыталась выстраивать поток своих мыслей, издеваясь надо мной. — Чёрт возьми, иногда я действительно не понимаю тебя.… Хотя ладно, забудь, понимаю-понимаю.

— Ты намекаешь на то, что у тебя есть проблемы с поведением Хитаги Сендзёгахары, также известным как «излияние экологически чистого токсичного газа»?

— Это ещё что за рекламный слоган?!

— Может быть, «неестественно дружелюбное поведение» будет лучше.

— Лучше для кого?! — и с каких это пор она вообще стала дружелюбной, естественно или нет?

— Только не пойми меня неправильно. На самом деле я ненавижу таких подонков, как ты, Арараги.

— Ты уверена, что не злоупотребляешь своим ярлыком цундере и не обнажаешь душу?

— Говорят, женщина находит счастье не в том, чтобы быть с мужчиной, которого она любит, а в том, чтобы быть с мужчиной, которого никто не любит.

— Там не так говорится!

Что ещё за «мужчина, которого никто не любит»?

— Я пошутила, — сказала она.

— Ну, раз уж ты шутишь.…

—Ты так любим и популярен среди дам.

— ……

Сарказм? Намёк на несуществующий гарем Арараги?

— Хум-Хум-Хум... — фальшиво и бесчувственно промурлыкала Сендзёгахара. Она протянула руку к моей голове и железной хваткой схватила мой череп. Приблизив ко мне своё бесстрастное лицо, она пристально посмотрела в мои глаза.

— Дзииии, — она даже произнесла губами звуковой эффект. После чего сказала:

— Три...нет, пять?

— Ч-Что?

— Это количество девушек с которыми ты развлекался сегодня.

— ......Кхн!

С каких это пор она владеет экстрасенсорикой?!

Хм, Хачикудзи, Сэнгоку, Камбару ─ три, правильно… О, и она включала Цукихи и Карен!

Удивительно!

— Если быть совсем уж строгой… шесть? — спросила Сендзёгахара, склонив голову набок. Очевидно, бабушку Камбару она тоже посчитала. Это уже больше, чем просто строгость. — Исходя из этой оценки, я повторяю: ты так любим… и популярен среди дам.

— ……

Твое пустое выражение лица пугает меня, ясно?

У неё очень расширены зрачки, или мне кажется?

— Хе-хе. — Сендзёгахара наконец ослабила свою железную хватку и, прежде чем я успел моргнуть, сунула ту же руку мне в рот.

Все четыре пальца, за вычетом большого. Глубоко вошли в ротовую полость.

— Расслабься, Арараги. Хочешь верь, хочешь нет, но я довольно спокойно отношусь к прелюбодеянию.

— Да я не ... пре-лю-бо-дей-ни-чал. — это слово я смог произнести только по слогам. — В моих деяниях никаких прелюдий не было. — я попытался сказать что-то умное, но ничего не вышло.

— О да. Без всяких прелюдий ты сразу переходишь к главной любовной партии.…

— Не кради мою шутку! — мне не нужна была помощь, но шок исправил мою орфографию.

— А может не партии, а пассии? Любовной пассии?

— Ты уже начинаешь надумывать, — сказал я.— Я бы никогда не употребил это слово в таком контексте. Что за репетиторство!..

— Но правда в том, что тебя окружают девушки, — возразила Сендзёгахара.

— П-Правда? Я так не думаю.

— Однако все имена в твоём списке контактов — женские.

— Не лезь в чужие телефоны без разрешения!

Если подумать… Камбару говорила что-то похожее.

Может ли это быть сговором? Это было слишком печально.

— Думаю, тут уж ничего не поделаешь — сокрушилась Сендзёгахара. — Сама твоя характеристика заключается в том, что ты добр к девушкам, но холоден к парням.

— Прекрати! Не говори глупостей, которые разрушат мою репутацию!

Это клевета! Чистая клевета!

— Держу пари, Арараги, если бы парень попал в беду, ты бы сказал ему: «Чувак, это жёстко, надеюсь, у тебя все получится», — и отправился бы домой.

— Слухи и недооценка!

— А если бы парень действительно попросил о помощи, ты бы сказал ему: «Э-э-э, думаю, я пас».

— Я бы не спасовал!

— Хочешь верь, хочешь нет, но я довольно спокойно отношусь к предубеждениям.

К моему ужасу, прежде чем я смог очиститься от её клеветы, она вернулась к своим же собственным словам, чтобы вернуть наш разговор в нужное русло. Что она пыталась сделать с моим образом? Что, если люди ей поверят?

— Итак, — продолжила она, — ты волен связываться с кем хочешь и как хочешь, но если твоё двуличие когда-нибудь станет хоть немного серьёзным, ты покойник.

— ……

Боже мой... это не было похоже на то, что она шутила, ни капельки.

Я понял… насколько серьёзна она была.

Я не знал... почему.

— Не волнуйся, — сказала она. — По крайней мере, я дам тебе время написать последнюю волю и завещание.

— Меня беспокоит не это!

— Добро пожаловать в шоу «Обратный отсчёт Хитаги»… осталось четыре секунды.

— Я должен написать завещание за четыре секунды?!

— Это в пределах нормы.

— Твои нормы слишком суровы!

— Успокойся, Арараги, ты умрёшь не один — твоя девушка последует за тобой.

— Так ты же тогда сама и умрёшь!

— Я также отправлю Камбару, чтобы убедиться, что ты не будешь одинок в загробной жизни.

— За кого ты её принимаешь?!

— Податливого кохая?

— Это просто жестоко!

— Значит, она будет человеческим жертвоприношением Коёми Арараги.

— Её принесут в жертву?!

— А почему бы и нет? Учёный термин, хитомигоку, хорошо рифмуется с Сон Гоку, королём обезьян. Так идеально подходит для Камбару, которая является обезьяной.

— Ты же в курсе, что от обезьяны у неё только левая рука, верно?

— Я шучу. Она мне дорога. Кроме того…! — Сендзёгахара наконец убрала пальцы от моего рта. — На самом деле я не верю, что существует загробная жизнь.

— Понимаю... — ну, она не обязана была говорить мне, я и не предполагал, что она скажет.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, Арараги, что значит встречаться со мной.

— Я знаю… — я кивнул, но вряд ли нуждалась в напоминании. Риск был очевиден. Сендзёгахара была одним большим красивым шипом. — В любом случае я не собираюсь жульничать.

— Раз так — сказала она, коротко кивнув. Она не показала никакой экспрессии или эмоций, но добавила, — Тогда всё в порядке. Пока ты помнишь, чей ты мужчина, я буду доброй. — что-то в этих словах намекало на слабость. Для неё это было редкостью. Но вполне типично, можно сказать. — По-своему я приложила немало усилий, чтобы стать твоей девушкой ... если это возможно, я бы хотела, чтобы ты сделал то же самое.

— Усилие…

Когда это было? Разве Хачикудзи не упоминала об этом? Оставаться влюблённым — это вопрос усилий. И это даже не вопрос неискренности. Наоборот — преданности.

— Я тоже стараюсь, — ответил я твёрдо, как будто давал клятву. — Я никогда не забывал, чей я мужчина.

Мои слова вызвали у неё ещё один короткий кивок. Вот и всё. Видимо, ей этого было достаточно.

— Кстати, Арараги, последнее, что я хочу сказать для протокола.

— Да?

— Как девушке… мне очень приятно иметь парня, который пользуется популярностью у дам.

— Держи это при себе!

Даже сейчас выражение лица Сендзёгахары было жёстким, как доска. Она обладала невероятным контролем над своими лицевыми мышцами.

В любом случае, казалось, что тема была закрыта, поэтому я спросил её:

— Ты куда-то направлялась?

— Я как раз возвращаюсь домой после шопинга. Разве ты не можешь это определить по моему виду? Вот что я ненавижу в беспозвоночных.

— У, вообще-то, развитая нервная система, большое спасибо!

Кроме того, как я могу судить об этом по одному внешнему виду? У неё с собой не было никаких пакетов с покупками.

— Давай, залезай на заднее сидение, — сказал я. — Я отвезу тебя домой.

— Заднее сидение?

— Я о моём велосипеде.

— А-а...ты имеешь в виду этого механического зверя.

— В каких краях ты выросла?!

— Я пас. Моя юбка может застрять в колесе. — это правда, помимо того, что она была длинной, доходящей до лодыжек, её юбка была ещё и пышной и струящейся. — Или это тонкий намёк, чтобы я публично разделась?

— Нет!

Кстати говоря, она в основном носила только длинные юбки, будь то школьная форма или повседневная одежда. Когда она выбирала что-нибудь покороче, например бриджи, то всегда надевала их вместе с чулками.

Она отказывалась обнажать свои ноги. Наверное, можно сказать, что она была целомудренной? Конечно, учитывая то, через что ей пришлось пройти, это было понятно. Но все же…

— Арараги. — выпустив достаточное количество язвительных слов и чувствуя себя на данный момент удовлетворённой, я полагаю, Сендзёгахара была готова перейти к другой теме. Её тон был по-прежнему ровным и холодным, но так было всегда, сердилась она или нет. — Если не считать подготовки к вступительным экзаменам, фестиваль культуры закончился, и наступили летние каникулы. Тебе не кажется, что со дня на день старшая школа закончится?

— Хм? Наверное, ты права. — По правде говоря, я был так сосредоточен на учёбе, что даже не думал об этом, но теперь, когда она упомянула об этом, выпускной был не за горами. — По крайней мере, я смогу выполнить требования к посещаемости. Мне, вероятно, не придётся оставаться на второй год.

— Жаль, это было бы смешно.

— Не вижу в этом ничего смешного!

— Отказаться от такой сочной шутки ... после стольких лет в эфире.

— Мы в старшей школе, а не в варьете!

— Когда я перебираю свои школьные воспоминания… — Сендзёгахара мечтательно подняла свой подбородок и сделал движение, чтобы предаваться воспоминаниям на несколько минут, прежде чем завершить, — Самым ярким из них был ластиккей.

— Ты только в старшей школе этим занималась?!

Ластиккей = настольный хоккей с ластиком. На случай, если вам интересно.

— Ты оскорбляешь меня, Арараги. На случай, если ты не знал, я была королевой ластиков.

— А этот титул не оскорбителен для старшеклассницы?!

— Я тренировалась одна в течение нескольких часов после школы, и моя техника непревзойдённая.

— Пожалуйста, хватит, мне грустно это слышать!

— Конечно, мне не с кем было играть, поэтому у меня никогда не было настоящего матча.

— Ещё немного, и я начну плакать!

— Следи за тем, как ты со мной разговариваешь. В противном случае я пойду на жестокое преступление и признаюсь, что на меня повлияла твоя любимая манга.

— Теперь ты берёшь в заложники художников манги?!

— Если не считать ластика, мне немного грустно, что, когда мы закончим школу, фраза «смена мест» больше никогда не будет звучать так волнующе.

— И это всё, что значила для тебя школа?

Не то чтобы я не понимал. Более двух третей собственного опыта Сендзёгахары не характеризовалось ничем, в буквальном смысле. Ничего такого, что стоило бы запоминать. Оно было таким лёгким, что его можно было сдуть одним дыханием.

— На самом деле, — сказал я, — Я не могу себе представить, чтобы ты радовалась перемене мест...

— Верно. Даже если моё место изменится, я останусь прежней.

— ……

Как бы глубоко это ни звучало, она просто констатировала очевидное.

Именно так ты и изменилась, Сендзёгахара.

Но это само собой разумеется.

— Сначала мы закончим школу, — продолжала она, — Потом университет, если ты поступишь.

— Последний комментарий был лишним.

— Затем мы окончим университет и... станем взрослыми?

— Взрослыми…

— Как ты думаешь, в чём разница между взрослым и ребёнком? — спросила она. Не думаю, что она ожидала моего ответа. Казалось, она размышляет вслух.

— Кто знает. Не могу сказать, что я никогда не думал об этом раньше… но это такой вопрос, о котором можно размышлять до второго пришествия, и всё равно никогда не найти ответа.

— Вот что я думаю, — Её тон был серьёзен. — Дети смотрят экранизацию «Навсикаи из Долины ветров», а взрослые читают мангу.

— Ты сказала это таким серьёзным тоном!

— А это значит, что я уже взрослая.

— А я все ещё ребёнок! — хм. Да, Сендзёгахара действительно много читала. — Романы, комиксы, деловые книги… Ты готова читать почти всё, что угодно, да?

— Да. Единственное, чего я не могу прочесть, это атмосферу.

— Так ты же самое важное упускаешь!

— Там я определённо страдаю дислексией. Я читаю между строк, но пропускаю сами строки.

«И читаю только то, что написано мелким шрифтом», — добавила Сендзёгахара.

К слову о сложных шутках. Атмосферу мелким шрифтом действительно сложно прочитать!

— Может я и не умею читать атмосферу, зато весьма хороша в том, чтобы её нагнетать, — похвасталась она.

— Человечеству не нужен твой талант!

— В манга-версии «Навсикаи» Кушана оказывается на удивление хорошим человеком. Я думала, что мы с ним могли бы подружиться… но скорее он стал бы моим врагом.

— Я сомневаюсь, что какая-либо из версий Кушаны захотела бы иметь такого союзника, как ты.

— Арараги, тебе пора бы перестать уже полагаться на пятничное роуд-шоу и тоже стать взрослым.

— Ты рекомендуешь мангу парню, который готовится к вступительным экзаменам?!

— Не говори глупостей. В этом мире есть гораздо более важные вещи, чем какой-то тест.

— Да, но!

Да, но она просто взорвётся от злости, если я её это скажу!

Сендзёгахара ещё не закончила с Навсикаей:

— В тот момент, когда осознаёшь, что та самая фраза «Он весь растекается. Ещё слишком рано» правдива, и что в самом деле ещё рано, то буквально растёшь, как человек… Но вот что насчёт тех людей, которые вначале прочитали мангу, а?

— Не думаю, что этот вопрос меня вообще интересует!

— А ты попробуй интересоваться вещами. Иногда я беспокоюсь, что ты никогда не повзрослеешь.

— Люди постоянно говорят мне одно и то же...

Ты никогда не повзрослеешь.

Ребёнок. Однако сегодня Цукихи сказала мне прямо противоположное, не так ли?

— Но да, — сказал я.

— А как насчёт тебя, Арараги, что ты здесь делаешь? Обычно ты здесь не ходишь, — Сендзёгахара сменила тему, не моргнув и глазом. Как всегда, свободно перескакивает с темы на тему.

Я ответил ей её же словами:

— Разве ты не можешь это определить по моему виду?

— К сожалению, — ответила она на мой выпад, — я не разбираюсь в поведении микробов.

Я должен был получше подготовиться, прежде чем ввязываться в соперничество с ней. Но микроб?

— Если бы я рискнула предположить ... — задумчиво произнесла она, — Учитывая, с кем я разговариваю, ты возвращаешься домой после совершения какого-то мелкого преступления?

— Ага, просто вышел прогуляться и совершить пару мелких преступлений!

Да и почему сразу «мелких»?! Даже это звучит обидно!

— Вообще-то я возвращаюсь домой от Камбару, — ответил я.

Упоминание о том, что я сначала пошёл в дом Сэнгоку, только затянуло бы дело ... начнём с того, что она и Сендзёгахара ещё не встречались. Хм...может быть, ни одна из них даже не знала о существовании друг друга.

Но сейчас было не время исправлять эту ситуацию. Знакомить такую жуткую сестрёнку с застенчивой принцессой было плохой идеей.

— Ясно. Итак, ты совершил мелкое преступление в доме Камбару.

— Не совершал!

— Неужели? У меня есть отчётливое ощущение, что ты видел её обнажённой.

— Не… не было этого!, — заикаясь, пробормотал я.

Это была абсолютная ложь. Но погодите, я же видел её лишь со спины!

Я просто опустил детали, чтобы не усложнять!

— Понятно, — сказала Сендзёгахара. — Ладно, ты пришёл в дом Камбару не для того, чтобы совершить мелкое преступление.

— Я рад, что ты понимаешь.…

— Потому что сексуальное преступление не может быть классифицировано, как мелкое.

— Неужели ты не понимаешь, что мне не нравится так думать о моём дорогом кохае, даже если это просто разговоры?!

— Серьёзно, хотя бы раз ты должен увидеть её голой. Её тело — произведение искусства. В этом нет ничего непристойного, это прекрасно. У парней могут быть свои предпочтения, но с точки зрения девушки, у неё идеальная фигура.

— ……

Мне хотелось выразительно кивнуть и обсудить детали, но я знал, что так делать не стоит. Это могла быть ловушка Сендзёгахары, поэтому я промолчал.

Но она тоже это видела? В этом не было ничего странного, так как они обе были девушками, но мне было любопытно узнать обстоятельства.… Хачикудзи шутила, и это было тайной, что у Камбару были серьёзные "сапфические" чувства к Сендзёгахаре.

Сапфические. Извращённые.

Мазохистские. Эксбиционистские.

Всё это Суруга Камбару.

Высший сорт.

Хотя я дразнил её по поводу обложек яойных романов, не было никаких сомнений, что она была элитной извращенкой.

— Теперь, когда у неё отросли волосы, — заметила Сендзёгахара, — она больше похожа на девушку.… Все, что ей осталось, это научиться говорить, как девушка, и образ будет завершён.

— Не хочу прерывать твои размышления по перепланировке Суруги Камбару, но мне нравится её манера речи.

— Я аж переполняюсь гордостью от того, что владею чем-то столь прекрасным.

— Владеешь?! — я боялся, что если так пойдёт дальше, то я совсем потеряю нить разговора, поэтому решил немного отвлечься. — Да, кстати, у её дома я встретил одного странного типа.

— Хм, а когда это там установили зеркало?

Сендзёгахара склонила голову набок, как будто она действительно это имела в виду.

— Он был не столько странным, сколько ... зловещим, — перефразировал я себя.

— Зловещий? — Сендзёгахара медленно повернулась ко мне.

Не понимая, что это значит, я продолжил:

— Он сказал, что его зовут…Кайки.

А потом... мои воспоминания обрываются.

Пчела Карен - 010

Когда я пришёл в себя, меня держали в плену.

В развалинах вечерней школы, на четвёртом этаже. Со скованными за спиной руками.

После разговора с Сендзёгахарой я выяснил, что пробыл без сознания не очень долго — не более пары часов. Это означало, что я пришёл в себя поздно вечером двадцать девятого июля, вернее, ночью тридцатого.

Хмм.

Мои воспоминания, возможно, были прерваны, но я мог собрать воедино остальное — это, должно быть, было, когда Сендзёгахара ударила меня.

Двадцать ударов. Двадцать, господи!

Держу пари, что первый удар уже вырубил меня.

Поскольку Сендзёгахара не обладала никакими навыками рукопашного боя, вполне вероятно, что она использовала какой-то тупой инструмент. Всё, что я мог сказать, это то, что она ударила без раздумий — слова «сомнение», вероятно, не существовало в её словаре.

Ну, это была женщина, которой пришлось пройти через ад, чтобы защитить себя, и у неё, должно быть, было больше проблем, чтобы затащить меня сюда, чем вырубить ... или я так думал, как будто это было чьё-то ещё дело.

— Ну, по крайней мере, я вспомнил, как меня похитили, — Сендзёгахара стояла передо мной как ни в чём не бывало, поэтому я спросил её, — Это все ещё не ответ на вопрос: почему похищение?

— А? О чём ты говоришь?

— ТЫ думаешь, что сможешь кого-то одурачить таким ответом?!

Вообще никого! Что за чушь?

Однако мои крики не были услышаны. Сендзёгахара просто начала разворачивать пакет с пелёнками. Я почувствовал, как кровь застыла у меня в жилах.

Однако, учитывая то, что я помнил, я мог бы заполнить пробелы.

— Этот парень, Кайки… — спросил я, внимательно наблюдая за любым признаком изменения в вечно пустом выражении лица Сендзёгахары. — Ты ведь знаешь его, не так ли?

— Кстати, Арараги, не хочешь ли чаю? Тебе не понравился чёрный чай с названием, которое звучит как фестиваль в Кансае?

— Если ты пытаешься отвлечь меня, то хотя бы постарайся! У тебя даже нет ни чашки, ни чайника, ни горячей воды, ни чая!

И это Дарджилинг! Фестиваль — это Данджири, черт возьми!

И выдавай по одной шутке за раз, а не по три!

— Я думала, ты купишься, — возразила она, — это же ты.

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп?

— Достаточно глуп, чтобы думать, что «невзначай» — это такой сорт чая.

— Знаешь, даже насмешки имеют свои пределы!

— На самом деле это не о глупости, а о том, чтобы быть болваном, — сказала Сендзёгахара. Выражение её лица не изменилось. — Я была бы признательна, если бы ты не спрашивал почему.

— Если так будет лучше, то не буду. Но я не думаю, что так будет лучше. В конце концов, ты посчитала, что должна зайти настолько далеко, — чтобы защитить, Сендзёгахара похитила меня. — Если так, то это должно быть что-то очень серьёзное.

— Ты уверен? Даже если у меня нет причины, пока у меня есть оправдание, похищение своего парня похоже на то, что я бы вполне могла сделать...

— ……

Это так. Я понял это ещё тогда, когда говорил. Но если я соглашусь с ней сейчас, то ничего не добьюсь.

— Кайки Дейшу — сказала Сендзёгахара, отводя взгляд. — Так зовут этого человека. Кайки — не очень распространённое имя, и поскольку ты сказал, что он кажется зловещим, я уверена, что это должен быть он ... если кто-то и подходит под это описание более точно, то я его не знаю.

— ……

— Да, точно так же, как ты ничего не знаешь.

Эй. Ей что, пришлось прервать свою речь, чтобы лишний раз уязвить меня? Она действительно не умеет читать атмосферу.

Какая страшная женщина.

— Не могу поверить, что он вернулся в город, — продолжала Сендзёгахара. — Как странно и непостижимо ... мне кажется, я даже не рассматривала такую возможность.

— Но кто он? Для тебя непривычно испытывать такое отвращение к кому-то.

— Неужели? Есть ли на этой планете кто-нибудь, к кому я не испытываю отвращения?

— Если ты и дальше будешь неправильно понимать, что я имею в виду, этот разговор ни к чему не приведёт.

— Всё кесарево — моё.

— Это же просто воровство!

— Именно. И Кайки является мошенником.

Если подумать...

Ядовитый язык Сендзёгахары не просто не изменился, но стал ещё более ядовитым, чем обычно. Что происходит? Верно… ей было трудно понимать эту тему в лоб. Должно быть, ей приходится обсуждать что-то, чего не может вынести.

— Арараги, помнишь, как вы с мистером Ошино решили ту проблему, с которой я имела дело?

— Ага.

На самом деле, «решить» — это не совсем то, что мы сделали, но если она использовала это слово, то хорошо. Я бы только поправил её в другом пункте: на самом деле не я и не Ошино решили проблему, а сама Сендзёгахара.

— Я же говорила тебе, не так ли? Прежде чем ты познакомил меня с мистером Ошино, я познакомилась с пятью мошенниками.

«Я слышала эти слова от пятерых человек».

«Все они оказались мошенниками».

«Вы тоже один из них, Мистер Ошино?»

Когда она впервые встретила Ошино, она сказала это ему в лицо.

Пять афер.

— Кайки был одним из них — первым.

— ……

Теперь я понял. Неудивительно, что Кайки напомнил мне Ошино и Палача.

Сендзёгахара имела дело с крабом.

Её проблема была странностью.

Ошино Меме и Палач занимали разные должности и позиции, а также, Ошино занимался странностями всех мастей, в то время как Палач был экспертом только по вампирам, но они оба были экспертами в этой области.

Судя по всему, Кайки — Дейшу Кайки — тоже. Настоящим ли он был специалистом или фальшивым.

— Он фальшивый, — язвительно заявила Сендзёгахара. — Однако он первоклассный мошенник. Этот человек принёс трагедию всей моей семье. Он добился своего, обманом выманил у нас деньги и исчез, так ничего и не добившись.

Я вспомнил этого человека, зловещего в своём костюме, словно одетого в траур. Кайки ─ Кайки Дейшу.

— С тех пор, как он стал первым, у меня появились надежда, — поделилась Сендзёгахара. — То, что он разбил, сокрушил мою душу, но это тривиально.

— А что за ... нетривиальная часть?

— Я, — ответила она без колебаний, — Не хочу, чтобы ты имел с ним дело, вот и все.

— ……

— Я отказываюсь быть ограбленной, снова расстаться с чем-то дорогим мне. Вот почему… — она сделала торжественную паузу. — Именно поэтому я буду защищать тебя, Арараги.

Она говорила так, словно давала обещание самой себе. Я потерял дар речи. Не то чтобы она меня убедила, да я и не понимал, что она говорит. Мне показалось, что её аргумент пропустил несколько шагов, или, возможно, не хватало информации.

Как бы то ни было, Сендзёгахара давным-давно отпустила нечто драгоценное, и этот опыт тяготил её. Тяжело.

Это давило на неё и причиняло боль.

Она, не знавшая колебаний и, следовательно, сожалений, вероятно, видела в этом единственное пятно на своей истории. И именно поэтому она действовала со всей серьёзностью ради меня. Это казалось несомненным.

— Этот парень, Кайки...такая большая проблема? — спросил я её. — Почему ты не хочешь, чтобы я был рядом с ним?

— Так и есть. Он слишком большой раздражитель для тебя, Мистер Справедливость”.

— Мистер Справедливость...

Что это должно было означать? Как будто я был с огненными сёстрами.

— По крайней мере, — сказала Сендзёгахара, — пока я не узнаю, что задумал Кайки ... почему он вернулся в город ... будь хорошим мальчиком и оставайся здесь. На самом деле, даже если он приехал без всякой причины, пока он не уедет, я хочу, чтобы ты оставался на месте.

— А что, если Кайки переедет в наш город?

— В таком случае… — очевидно, такая возможность не приходила ей в голову, и она остановилась, чтобы подумать, прежде чем заявить:

Разговоры о том, чтобы переборщить.

— Мисс Гахара…

— Или, — продолжала она очень ровным голосом, — Я убью его.

— … Бросаться такими словами не годиться.

— Ты прав.… Как насчёт такого: «Я выпишу ему билет в один конец»?

— Билет?! — остроумная фраза ситуацию не исправила! Всё равно так нельзя! — В любом случае, что за парень этот Кайки?

Разговор переходил к насилию, поэтому я, будучи связанным, попытался получить немного больше информации, когда...

Когда раздался рингтон моего телефона, в кармане моих джинсов. Это было входящее сообщение.

— Могу я посмотреть, кто это?

Сендзёгахара помолчала, а потом, не отвечая, потянулась к моим брюкам и начал шарить в кармане.

— Ч-Ого! Не слишком ли много ты там шаришься?! Что ты там хочешь ещё найти?!

— Он глубоко запрятан, так что мне трудно его вытащить.

— У меня не такие уж глубокие карманы!

— Верно, они такие же пустые, как и твоя жизнь.

— Неужели ты даже не можешь достать мой телефон, не оскорбив меня?!

Однако, оскорбив меня, она всё-таки вытащила его.

Она поднесла экран к моему лицу.

Очевидно, я не мог прочитать сообщение, не нажимая на кнопки, но отправитель и тема сообщения уже были на экране, и это было всё, что мне нужно было увидеть.

«От: Младшая Сестра / Тема: Помоги!»

Чок.

В этот самый момент наручники — цепь на наручниках — просто сорвались.

Затем, без дальнейших церемоний, я встал.

— Арараги…

Даже Сендзёгахара выглядела удивлённой; даже тогда её умственное самообладание было безупречным, и она ни капельки не запаниковала, просто пристально посмотрела на меня, когда я стоял там.

— Куда это ты собрался? — спросила она меня.

— Только что кое-что произошло. Я больше не могу играть. Я иду домой.

— И ты думаешь, я тебе позволю?

— Я ухожу. Это мой дом.

И моя семья.

— Да будет тебе известно, — сказала Сендзёгахара, — я не такая трусливая, чтобы отступить только потому, что столкнулась с вампиром, и я не настолько добра, чтобы отступить только потому, что ты мой парень.

— Я это знаю. За это я и люблю тебя.

— Хех, — хихикнула Сендзёгахара, как будто ей действительно было весело. Как будто она не могла быть счастливее от того, что у неё есть кто-то, на кого можно выплеснуть свои эмоции. — Если ты хочешь пройти, тебе придётся сначала победить меня...ты думаешь, что способен на это?

— Способен и сделаю это. Эта фраза не работает против меня, если мой оппонент не стоит на мостике. Ты сказала, что хочешь защитить меня. Я ценю это, но у меня тоже есть вещи, которые я хочу защитить.

Ты не единственная, кто потерял что-то ценное.

— Ты думаешь, что небольшая речь может убедить меня? — бросила вызов Сендзёгахара.

— Я не думаю, что мне нужно тебя убеждать.

— Неужели? Не принимай меня за разумную женщину.

— Тогда в кого же ты влюбилась? — сказал я, возвращая ей пристальный взгляд. — Ты бы гордилась тем, что любишь парня, который сейчас сидит на заднице?

— Ох… Как же круто… — пробормотала Сендзёгахара, еле слышно.

Эй, не возвращайся вдруг к нормальной жизни. Ты заставляешь меня краснеть.

— Будь я мужчиной, то точно бы влюбилась...

— Может лучше будешь любить меня, оставаясь женщиной?!

— Я и так тебя люблю.

— А, ну что ж…

Мы оба погрузились в неловкое молчание среди всего этого напряжения, но на этот раз мой телефон, который Сендзёгахара всё ещё сжимала в руке, зазвонил, чтобы сигнализировать не о сообщении, а о входящем звонке.

— Алло? Мы заняты, — ответила Сендзёгахара, возможно, раздражённая этим звуком и не спросив сначала моего разрешения. Её голос был бесстрастен, и она не сводила с меня глаз.

Я ожидал, что она немедленно повесит трубку, но вместо этого она замерла. Ну, не то чтобы её лицо могло быть ещё более застывшим. Но почему-то она казалась потрясённой.

Сендзёгахара, которая ни капельки не запаниковала, когда я встал, несмотря на свои ограничения, почувствовала потрясение?

— Н-нет, — её голос тоже был слабым.

Я не был достаточно близко, чтобы подслушать, но сказал ли ей что-то другой человек? И вообще, кто это был? Я предполагал, что это Цукихи.

— Я...я не хотела. Это недоразумение. Я никогда этого не говорила. Да, угу, это правда. — Ты права. Подожди, тебе не нужно. Мы так не договаривались. Нет, пожалуйста, дай мне немного времени. Поняла. Я сделаю все так, как ты говоришь.… Это нормально?

Она повесила трубку.

Закрыв глаза, словно в знак покорности судьбе, она швырнула в меня телефон — как будто вымещала на мне что-то. Смутившись, я вгляделся в её лицо, но, как будто сам мой взгляд раздражал, она сказала:

Я понятия не имею, что произошло. Я действительно не имел ни малейшего понятия, но одно было ясно. Она отошла в сторону и открыла мне дверь.

— Можно? Ты уверена?

— Можешь. И-и ещё, Арараги, гм, как бы это, м-м …

С горечью или неохотой, словно она собиралась что-то сказать против своей воли, Сендзёгахара, обычно говорившая таким ровным и бесстрастным тоном, пробормотала эти слова.

— Я ... я ... …Я пр...прошу прощения!

Тот, кто звонил, должно быть, настоял на том, чтобы она извинилась передо мной. Требование настолько неприятное, что, выполнив его, Сендзёгахара прикусила нижнюю губу и задрожала от унижения.

………

Эй, если это так мучительно, не беспокойся из-за меня…

— Гм...Мисс Гахара? Не могла бы ты сказать, кто звонил, если ты не против?

Её ответ был лаконичен.

— Ханекава.

Пчела Карен - 011

Цукихи прислала сообщение с просьбой о помощи. Другими словами, она попала в беду.

Я решил немедленно отправиться домой — кстати, когда я спросил Сендзёгахару, что случилось с моим велосипедом, она сказала мне, что поблизости есть место для сбора мусора, поэтому она припарковала его там.

Какой бессердечный поступок! Дуэт Вальхаллы занимается бизнесом по утилизации велосипедов, или что?

Я спросил её, где это место, и мне пришлось заглянуть туда по дороге домой — это было довольно далеко, но все же быстрее, чем бежать.

Конечно, я не забыл сначала проводить Сендзёгахару домой. Даже если мы ссорились, она была моей девушкой.

Полночь. До рассвета было ещё далеко.

Днём мне пришлось прокрасться к своему велосипеду, чтобы не быть замеченным Цукихи, но в этот час я должен был прокрасться так, чтобы мои родители не заметили… Ну, в общем, они держались от меня подальше, и, возможно, мне не стоило беспокоиться.

Но я должен был сыграть свою роль. Самое меньшее, что я мог сделать, — это выглядеть виноватым, для формальности.… Чёрт, это звучит так мелко.

Так или иначе, я прокрался через парадную дверь, по коридору и вверх по лестнице в спальню моих сестёр.

Карен и Цукихи делили её.

— Я не сделала ничего плохого, — было первое, что сказала Карен Арараги.

Она сидела на нижней койке с надутыми щеками и надутыми губами, словно её наказывали за преступление, которого она не совершала.

Её лицо слегка покраснело. Она выглядела оскорблённой.

— Что я такого сделала, за что на меня можно злиться? — спросила она. — Цукихи не следовало ничего говорить. К тебе это всё равно не имеет никакого отношения, так что оставь меня в покое.

— ……

Ах, брат и сестра.

Даже Сендзёгахара, по крайней мере, сказала бы спасибо.

Да ты хоть представляешь, какой опасности мне пришлось избежать, чтобы вернуться домой, ты, дура с хвостиками?

Она сменила свою уличную джерси на домашнюю. Она вообще обожала одеваться в спортивные джерси. Этой Джерсийской корове определённо стоит подружиться с Хачикудзи. Впрочем, я и так постоянно докучаю ей своими придирками, и сейчас мне совершенно не хочется тратить на это время.

— Карен… — обеспокоенно произнесла Цукихи.

Цукихи вела себя довольно застенчиво, насколько я мог судить — Карен, должно быть, сказала ей пару ласковых за то, что та попросила моей помощи. Они почти никогда не спорили, но в тех редких случаях, когда они конфликтовали, как и следовало ожидать, обычно отступала младшая Цукихи. Полагаю, решающим фактором здесь было старшинство, и в конфликте уже не имело значения, кто был исполнителем, а кто стратегом.

Отложим это в сторону.

— Сначала просто скажи мне, что происходит, — потребовал я. — Что случилось после того, как я ушёл? Я думал, ты собираешься потчевать меня своими героическими подвигами?

Я прочитал остальную часть сообщения Цукихи, но все ещё был в неведении. Я знал только, что Карен попала в беду.

Насколько я мог судить, она не пострадала. Но с этими девушками это не означало, что я мог быть спокоен.

Я настаивал, но Карен не обращала на это внимания. Черт, мне хотелось её задушить.

— Я спрошу тебя ещё раз, старшая из младших. Что случилось?

— ОТ! ВА! ЛИ! — ответила Карен. — Бе-е, — она показала мне язык. И не забыла оттянуть кожу под глазами указательными пальцами. И это поведение ученицы третьего класса средней школы?!

Я так разозлился, что замахнулся, не подумав.

— Арараги.

Человек, остановивший меня, стоял у окна, прислонившись к стене. Это была Ханекава.

Цубаса Ханекава. Она остановила меня одним единственным словом.

— Арараги, — сказала она, — Ты очень разозлился, когда отец ударил меня. Так почему тот же самый парень сейчас собирается ударить свою сестру!

— ……

Ответа у меня не было. Я стоял неподвижно, как статуя.

— Я верю, что телесные наказания имеют своё место, — призналась она. — Если у тебя есть объяснение, которое удовлетворило бы Карен, тогда, пожалуйста, продолжай.

— Прости.

— Зачем извиняться передо мной?

Руководствуясь её словами, я повернулся к Карен.

— Прости, забылся, — я склонил голову.

Сначала Сендзёгахару, а теперь Ханекава заставила извиниться меня.… Дело было не в возрасте, но соотношение сил было таким же ясным.

Тем не менее, Сендзёгахара, уступившая Ханекаве, удивила меня. Я знал, что моя девушка не чувствовала себя комфортно в компании старосты класса, но предполагал, что это просто их разные личности.

Но заставлять Сендзёгахару выдавать даже заикающиеся извинения против её воли, когда она не считала себя виноватой — это выходило за рамки любой неловкости.

Цубаса Ханекава, наша до смешного блестящая одноклассница, не только получила лучшие оценки в этом году, но и заняла первое место на национальных пробных экзаменах.

Сендзёгахара однажды назвала Ханекаву «настоящим монстром». Я решительно возражаю против второго слова, но полностью согласен с тем, что она настоящая.

Она, одна, ни в малейшей степени не пахнет фальшивкой.

Ханекава действительно спасла меня во время весенних каникул. Я не преувеличиваю, когда говорю, что был бы мёртв, если бы не она. Я мог бы быть физически живым, но духовно я бы точно умер.

Называть её моей спасительницей — это несправедливо.

Она мне как вторая мать. Потому что, как я понимаю, я не обманывал смерть. Благодаря ей я возродился.

Очевидно, Ханекава — наша староста класса (я, кстати, её заместитель, она меня заставила) и староста среди всех старост. В очках, с косичками и аккуратной чёлкой она выглядела образцовой ученицей вплоть до культурного фестиваля.

Потом… она подстриглась.

До плеч, с лохматой чёлкой.

Она также сменила очки на контактные линзы, и хотя она строго придерживалась школьной формы, её школьная сумка была украшена аксессуарами. «Ну и что?» — спросите вы, но это огромное событие, как если бы солнце внезапно взошло на западе в один прекрасный день.

Благодаря этому преображению со стороны самой яркой звезды в истории школы Наоэцу, наш классный руководитель упал в обморок, завуч был госпитализирован, а директор написал заявление об отставке. Среди учеников начали ходить различные слухи.

Вне зависимости от их правдивости, в нашем классе словно появилось осиное гнездо. Она не покрасила волосы в зелёный цвет и не сделала татуировку, но поднялась такая суматоха, будто Ханекава за ночь превратилась в преступницу.

«Решила сменить имидж».

Это было всё, что она сказала в ответ на весь ад, вырвавшийся на свободу. Она сказала эти слова и этого было достаточно. Последующих вопросов не предвиделось.

На самом деле, я знал причину этой «смены имиджа». Вернее, у меня было очень хорошее предположение, но именно поэтому я не мог спросить её об этом.

На днях сердце Цубасы Ханекавы было разбито.

Стрижка волос из-за какого-то романтического несчастья давно уже не было чем-то из ряда вон... но Ханекава в этом смысле была очень консервативной девушкой. Я сомневался, что стрижка может помочь залечить разбитое сердце, но казалось, что ей просто была необходима подобная перемена в жизни.

Отстричь косу, избавиться от очков.

Она больше не казалась «очевидной старостой класса», просто обычной девушкой.

И это было прекрасно. Просто отлично.

Это было то, на что она всегда надеялась. Она действительно была «обычной девушкой», в конце концов, хотя я почти чувствовал, что она подверглась экзорцизму.

Хотя, это ведь и был своего рода экзорцизм, не так ли…?

Возможно, она укротила то, что овладевало ею.

Таково было моё впечатление. В любом случае, вопрос был в том, что эта новая Ханекава (я говорю новая, но прошёл уже месяц с тех пор, как её образ изменился, так что я уже довольно привык к этому) делала в комнате моих сестёр.

С другой стороны, если бы это было не так, она бы не позвонила мне в тот момент. Не то чтобы её личность изменилась. Она была серьёзна, как всегда, не из тех, кто звонит парням посреди ночи.

Я уже собирался спросить Ханекаву, почему.

— Цубаса, — вмешалась Карен, за которую только что вступилась Ханекава. — Не ругай моего брата.… Сейчас это была моя вина, и если бы он ударил меня, я бы ударила его в ответ.

— Неужели? — Ханекава пожала плечами, как будто в шутку. — А я взяла и вмешалась.

— Да, вмешалась.

— Но я сомневаюсь, что ты сможешь дать ему пощёчину.

— Тогда я бы его укусила. Просто чтобы ты знала, у меня зубы как сталь, Цубаса.

Боже… Наезжать на своего же защитника — это так в стиле Карен. И когда, чёрт возьми, она начала называть Ханекаву по имени?

Я повернулся к Цукихи.

— Не смотри на меня, я зову её по фамилии, — попыталась оправдаться Цукихи.

Но дело было не в этом.

Дело даже не в том, какое имя использовать, подумал я, тебе лучше начать обращаться к ней «мэм»! Но дело было и не в этом.

Отчасти потому, что Ханекава обучала меня, она и мои сёстры уже были знакомы ... но когда они успели так сблизиться?

— Коёми, просто слушай и не сердись. Я знаю, что мой брат не рассердится из-за этого, — начала Цукихи. — Видишь ли, Огненные сёстры завербовали Ханекаву.

— Что-что сделали?! — тут же закричал я.

О чём они только думали?! Они втянули Ханекаву!

— Арараги, не говори так громко, а то разбудишь родителей.… И я не знала, что ты из тех, кто запугивает своих сестёр, крича на них.

У меня были связаны руки! Я хотел, чтобы Ханекава считала меня хорошим парнем!

— Мисс Ханекава, пожалуйста, не ругайте Коёми, — взмолилась Цукихи, фактически встав между мной и Ханекавой. — Он просто беспокоится, что мы не причинили тебе неудобства.

Что это была за сцена, когда мои сёстры прикрывали меня? Это казалось так несправедливо.

— Боже…

Немного успокоившись, я кое-что понял.

Сегодня утром — на самом деле вчера утром, с точки зрения даты — Цукихи каким-то образом узнала, что мои занятия отменены. Решив, что я, должно быть, сказал ей об этом, когда она разбудила меня, я не стал больше думать об этом, но я этого не говорил. Она заранее знала, что у Ханекавы будут планы и что сеанс будет отменён.

Неудивительно, что Цукихи это знала. За всем этим стояли они с Карен.

— Арараги, я сама решила помочь Карен и Цукихи, так что не сердись на них. Арараги, которого я знаю, никогда не вымещал злости на своих младших сёстрах.

— Нргхх… — я начинал чувствовать, что мной манипулируют. Не то чтобы я когда-либо бросал вызов Ханекаве, манипулируя ею или нет.

Следующей заговорила Карен:

— Знаешь такое выражение: «крылья у тигра»? Так что мы теперь «Сёстры огня и пера».

Что за неуклюжие попытки обыграть имя «Цубаса Ханекава»?

Иногда я спрашивал себя, действительно ли Карен моя сестра.

— Хорошо, хорошо, — сказал я. — Обещаю, что не буду сердиться.

— И маме с папой тоже не скажешь? — спросила Цукихи, понимая, что Ханекава находится на их стороне.…

Они напрасно полагали, что я готов выполнять любые обещания, которые им даю. Я способен разбить их, как если бы они были из хрупкого стекла.

— Это наш секрет, — солгал я. — А теперь поторопись и объясни. Что случилось? Что происходит?

— Действительно. Что происходит?

Я был очень близок к тому, чтобы свернуть Карен шею. Она явно не собиралась мне рассказывать.

В таком случае мне нужно было спросить Цукихи или Ханекаву.… Но Ханекава была в лучшем случае сообщницей. Если мне нужны были подробности, я должен был получить их от Цукихи.

Да…

Я знал, что снова потеряю хладнокровие, имея дело с одной из моих сестёр. А пока было бы лучше, если бы я начал с ...

— Ханекава, — сказал я. Мне нужно было поговорить со всеми тремя, но сначала с ней. Я указал большим пальцем на стену в направлении моей комнаты. — Не могла бы ты зайти ко мне на минутку?

— О-о-о, он хочет отвести Цубасу в свою комнату.

Карен была просто в восторге... Однажды я убью её.

— Конечно. — Ханекава отошла от стены. — Карен, Цукихи, все будет хорошо. Ты поступила правильно. Как только Арараги услышит, что я хочу сказать, я уверена, он поймёт. Не волнуйтесь, я всё объясню.

— Мисс Ханекава…

— Цубаса…

Мои сёстры смотрели в лицо Ханекавы с искорками в глазах.

Похоже, они ей очень доверяли.

Возможно, это была просто естественная реакция на Ханекаву.

— Но, Цубаса, ты останешься наедине с Коёми.…

Карен, заткнись.

Забудь о том, что происходит сейчас, я беспокоюсь о твоём будущем.

— Об этом тоже не беспокойся. Я знаю, что могу доверять твоему старшему брату, — заверила Ханекава, погладив Карен, которая сидела на кровати, по голове, прежде чем выйти из комнаты.

Серьёзно... её примеру не было места.

Я испустил глубокий вздох и воскликнул Карен,

— Эй, дылда.

— Что тебе нужно, коротышка? — угрюмо спросила она.

Странно… Карен ответила на моё оскорбление, но, словно не вложила в него своё сердце. Ей не хватало её обычного огня. Всякий раз, когда я называл её так, она, как правило, бросалась на меня в ярости, независимо от ситуации. Но она даже не пошевелилась и просто сидела, скрестив ноги.

— Что? Иди пялься на кого-нибудь другого, — сказала она.

— ……

Я ещё раз вздохнул и сказал ей:

— Ты всегда права. Не стану этого отрицать. Ты права, но не более того. От своей правоты ты не становишься сильнее.

— ……

— ……

— Если ты не будешь сильной, то проиграешь, — продолжал я. — Ты занимаешься боевыми искусствами, ты должна это понимать, — я посмотрел на Цукихи. — Первое требование справедливости заключается не в том, чтобы быть правым. Нужно быть сильным. Вот почему справедливость всегда торжествует. Самое время тебе это понять. Пока вы этого не сделаете, вы никогда не изменитесь — вы всегда будете поддельными защитниками справедливости.

Подделки.

Я вышел, не дожидаясь ответа сестёр, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Ханекава стояла и ждала. Как будто ей нечего было делать. Но она тоже казалась удивлённой.

— Я знаю, что не должна этого говорить, — сказала она со слабой улыбкой, — Но наблюдать за тобой и твоими сёстрами очень интересно.

— Дай мне передохнуть.…

— По-моему, они хорошие девочки.

— По-моему, они просто соплячки.

Я повёл Ханекаву в свою комнату. В отличие от Камбару, я содержал её в полном порядке, поэтому был готов к нежданным гостям.

— Можешь сесть на кровать, — предложил я.

— Я не уверена, что это подходящее место, чтобы просить девушек сесть.

— А? А почему бы и нет?

Именно там Сэнгоку попросила меня сесть — хотя, на самом деле, мне запретили садиться куда-либо ещё. Вспоминая этот момент, я сидел в кресле.

— Кстати, Ханекава, почему ты одета в школьную форму посреди ночи?— да, именно так она и была одета. Я хотел поднять этот вопрос, но у меня не было возможности. — Я знаю, что ты носишь форму даже во время летних каникул, но отложим это в сторону... у тебя есть нормальная одежда? Кажется, я никогда не видел тебя в уличной одежде.

— Ты уже видел меня в пижаме.

— Пижама — это не уличная одежда.

Если уж на то пошло, я видел её и в нижнем белье, и тем не менее, это тоже не уличная одежда. Я хотел увидеть Ханекаву в повседневном наряде, который она сама себе выбрала! Неужели она когда-нибудь сделает мне одолжение?!

— Сегодня просто совпадение, на самом деле… Я была так одета, когда встретилась с твоими сёстрами сегодня вечером. Может быть, мне стоит начать с этого?

— Пожалуйста.

— Это немного радует...

— Хм?

— Ну, то, как ты беспокоишься о своих сёстрах, по сравнению с тем, как ты беспокоишься обо мне, или Сендзёгахаре, или Маёй, или Камбару, или Сэнгоку, кажется каким-то другим. Я не знаю, как это выразить. Более отчаянно.

— Отчаяние…

— Ты как будто другой человек, когда дело касается Карен-тян и Цукихи-тян, — Ханекава назвала имена моих сестёр с уменьшительным суффиксом, озорно хихикая. — Ты только что был с ними очень строг. Они правы, но они не сильны? Ты уверен, что твои слова были направлены не против самого себя?

— Хочешь сказать, я ненавижу таких, как я?

— Не думаю, что ты хочешь, чтобы тебе это сказали. Но я не уверена, что это то, что я чувствую. Может быть, просто «ненависть к себе»?

Я вздохнул в ответ. И потому, что люди видели меня именно таким, и потому, что это было правдой. Это был сложный вздох.

«Мистер справедливость», — так назвала меня Сендзёгахара.

— Ханекава. Ты знаешь моих сестёр всего месяц, так что я не виню тебя, но я живу с Карен-тян пятнадцать лет, а с Цукихи-тян четырнадцать. После стольких лет я могу тебе сказать ...

— Пффф… Ха-ха.

Я только закончил предисловие к тому, что собирался сказать, но что-то показалось Ханекаве настолько забавным, что она разразилась смехом, поэтому я прервался, прежде чем смог перейти к сути.

— Х-Ханекава?

— Нет, мне очень жаль. Но ты только что назвал их Карен-тян и Цукихи-тян.

Какая ужасная оплошность! Что я только что сделал?!

Использование «тян» в их отношении было моей старой привычкой ещё с тех пор, как мы были детьми. Вот почему я старался не называть их по имени! «Та, что постарше» и «Та, что помладше», таким вот образом я хотел реабилитироваться!

Я оплошал перед Ханекавой, перед всем человечеством!

— Хах…

— Да ладно тебе, Арараги, ничего страшного. Я тоже иногда так с ними поступаю.

— Н-нет, — пробормотал я, — Я просто подражал тебе. Я обращался с ними как с детьми, риторически, но обычно я называю их просто Карен и Цукихи…

Ханекава с жалостью посмотрела на меня. Это было так неловко…

— О-отложим это в сторону, давай перейдём к делу, Ханекава. Похоже, это может занять много времени.

— Нет проблем, — сладко согласилась она.

Стой! Твоя доброта причиняет боль!

— Как бы то ни было, — продолжал я, — Я уже знаю кое-что из прошлого. Они искали источник этих чар, циркулирующих среди учеников средней школы, верно?

— Ох. Откуда ты это знаешь?

— Вообще-то через Сэнгоку. К сожалению, мои младшие сёстры...

— Карен-тян и Цукихи-тян.

— ...Мои младшие сёст...

— Ты имеешь в виду Карен-тян и Цукихи-тян.

Злая Ханекава. Может быть, я и ошибался, и её личность действительно изменилась вместе с причёской.

— Карен-тян и Цукихи-тян, — смягчился я, — Похожи на знаменитостей среди других учеников средней школы. Сэнгоку слышит истории об их махинациях.

— Хм ... понятно. — Ханекава, казалось, поверила. — Кстати, Сэнгоку стала жертвой этих чар, не так ли?

— Она была единственной, если быть точным.

— Нет, не была. Просто она пострадала сильнее всех... Эти чары на самом деле имеют всевозможные негативные последствия.

— Всевозможные?

— В основном в плане межличностных отношений.

— ………

Верно. В случае с Сэнгоку она тоже не была единственной жертвой. Некоторые отношения окружающих её людей также пострадали.

— Когда я вникала в это, — сказала Ханекава, — Так называемые чары, которые популярны, в основном злонамеренны. Идея Карен и Цукихи о том, что кто-то намеренно распространял их, казалось бы, должна была стать попаданием пальцем в небо, но они попали недалеко от верного ответа.

Она добавила, что если бы не летние каникулы, она не смогла бы провести расследование. Это правда, длительный перерыв был единственным временем для такого расследования.

— Кстати, когда ты начала с ними сотрудничать? — спросил я.

— Я бы не стала утверждать, что сотрудничаю с ними. Я просто время от времени помогала им. Но с точки зрения того, как долго, я думаю, с начала летних каникул.

…Я так и не спросил, что же я действительно хотел узнать.

— Ты им помогла. Тогда ты, должно быть, нашла преступника.

Другими словами…когда телефон Карен зазвонил раньше, это была сама Цубаса Ханекава. Неудивительно, что моя младшая сестра предпочла звонок мне.

— Мне больно, когда ты говоришь так, будто это моя вина, — сказала Ханекава.

Она действительно выглядела огорчённой.

Я не хотел причинять ей боль, но должен был это сказать.

— Знаешь, Ошино с подозрением относился к этой твоей стороне. Ты слишком компетентна и просто не можешь не прийти к верному ответу...

Это спасло меня. Но верно было и обратное. Например, она не смогла спасти себя. Её собственная компетентность стояла у неё на пути.

— Верно. — Ханекава не отрицала этого. Она кивнула с лёгкой улыбкой на губах. — Но и пойти на это без энтузиазма я тоже не могла.

— Это так. Так же, как Карен-тян, Цукихи-тян и я.…

Что ж. Что сделано, то сделано.

— Точно так же, как Карен-тян, Цукихи-тян и я должны принять нашу собственную слабость, ты должна принять свою силу.

Точно так же, как подделки должны признать, что они подделки, подлинные вещи должны признать, что они подлинные вещи. Серьёзно. Нельзя просто взять и отбросить самих себя.

— Итак, — спросил я, — Карен нашла «виновника», пошла на переговоры и что-то с ним сделала?

— Правильно. В то время я действовала сама по себе и появилась только позже, так что я никогда не видела «виновника» лично… Если бы я сначала присоединилась к твоим сёстрам, то, возможно, смогла бы помочь.

— Карен говорила что-нибудь о том, что это за «преступник»?

— Давай посмотрим.… — Ханекава переступила с ноги на ногу, и кровать слегка заскрипела. — Его зовут Дейшу Кайки. Зловещий человек, судя по всему.

Пчела Карен - 012

Хотя это было всего на полдня, я был заложником в этих руинах и был покрыт грязью и сажей. Сразу после того, как Ханекава изложила мне суть истории, я оставил сестёр на её попечение и решил принять ванну. Я мог показаться слишком расслабленным, но из того, что я слышал, я мог сказать, что паника не принесёт никакой пользы.

Честно говоря, я боялся, что если не возьму небольшой тайм-аут, то снова накричу на Карен и Цукихи.

Дейшу Кайки.

Тьфу, из всех людей! Зачем связываться с таким парнем, как он?

Когда я столкнулся с ним возле дома Камбару, он упомянул, что «Арараги» — это имя, которое он слышал совсем недавно. Он имел в виду Карен. Ну, в конце концов, это не очень распространённое имя.

Чёрт возьми, какое совпадение.

Ну, может быть, это был хороший знак… Я могу получить более подробную информацию о Кайки, разговаривая с Сендзёгахарой.

Но он уже втянул нас в драку. Возможно, она не слишком охотно ответит на мои вопросы.

Кстати, после того, как Ханекава закончила вводить меня в курс дела, я воспользовался возможностью спросить её — это благодаря ей я избежал своего ужасного заключения, но что, черт возьми, она сказала Сендзёгахаре по телефону?

— Ах, это? После того, как Цукихи написала тебе, ей показалось странным, что ты не ответил сразу, поэтому мы решили, что я должна позвонить. Мне не хотелось, учитывая время, но они настояли. Они могут так не говорить, но они явно доверяют своему старшему брату.

— Да, я думаю, что понял этот процесс. Но как тебе удалось убедить Сендзёгахару?

Не кого-то там, а Сендзёгахару.

— Это было нетрудно, — сказала Ханекава. — Как только я услышала её голос, я более или менее догадалась, что происходит, поэтому сразу перешла к делу.

— Что значит «сразу к делу»?

— Я сказала ей: «Если ты не будешь слушать, я скажу Арараги, что влюблена в него».

— ……

Грубо. Это был самый большой козырь в рукаве Ханекавы.

Я вряд ли смогу разыграть ту же карту в переговорах с Сэндзёгахарой за информацию о Кайки, так что мне придётся просто вежливо попросить, хотя это может ничего не дать.

Но сперва ванна.

Я тщательно вымылся и погрузил своё тело в ванну.

Клинк, клинк…

Наручники, которые я не смог снять, остались на моих запястьях, как яркие браслеты, и слегка стукнулись о бортик ванны.

Как будто приуроченный к звуку наручников ─глумпф.

Из моей тени, растянувшейся под желтоватым светом ванной комнаты, появилась Шинобу Ошино.

Это напомнило мне одну известную RPG.

Вампир А — приближается!

Вампир А — смотрел на меня.

— Гм…

Вампир А — Шинобу Ошино — большую часть времени пряталась в моей тени. Невозможно было предсказать, когда она появится, и в результате к этому моменту, независимо от того, когда она появится, я уже не очень удивлялся. И все же ванна была новой.

Наверное, все дело было в обстановке, но на ней не было никакой одежды.

Совершенно голая, красивая блондинка.

Как обычно, это было в высшей степени ужасно, даже преступно...Но форма Шинобу в настоящее время была восьмилетней, так что, в отличие от Камбару, я не был затронут её брачной, светлой кожей и просто радовался, что она хорошо выглядит.

Шинобу, однако, одарила меня широкой улыбкой.

— Теперь, когда ты увидел меня обнажённой, должна ли я стать невестой — невестой моего господина?

Она говорила детским голосом, но напыщенно.

Сказать, что я был удивлён, было бы преуменьшением. Я чуть не утонул в воде.

Она заговорила… Шинобу заговорила!

— Ш-Шинобу.

— Ка-ка ... что тебя беспокоит? Ты похож на оленя, попавшего в свет фар. Или лучше сказать, вампир, застреленный серебряной пулей? Разве это такое уж чудо — слышать, как я говорю? Неужели ты решил, что я забыла, как это делается?

— ..... нкк.

Ну, нет. Я знал, что она может говорить. Я никогда не думал, что она забыла. Хотя она выглядела как восьмилетняя девочка, и хотя она потеряла большую часть своих сил, это не меняло того факта, что Шинобу на самом деле была пятисотлетним вампиром.

Самое удивительное...что она разговаривала со мной. Будь так добра, поговори со мной.

Из ниоткуда. Без особой причины.

— Шинобу─ты…

Шинобу Ошино.

Вампир. Бывший вампир.

Лишь бледная тень себя прежней. То немногое, что осталось от вампира...

Не имеющая себе равных по красоте, холодная, как сталь, и горячая, как кровь — чудовище среди чудовищ, королева странностей.

Её даже называли убийцей странностей.

Она убила меня. И я убил её.

Вот почему...с тех пор как закончились весенние каникулы, она жила в развалинах старой школы с Ошино — и теперь была запечатана в моей тени — она не сказала мне ни слова.

Ни единого слога. Не сказала, что она была сердита, или несчастна, или страдала. Ничего.

И всё же здесь, ни с того ни с сего?

— Хм. Мне стало скучно. — Шинобу повернула кран душа и подставила голову под поток горячей воды. Как вампиру, ей не нужно было мыться, но она закрыла глаза, словно искренне наслаждалась этим. — Я болтлива по натуре, как тебе известно. Сколько ещё я должна была держать язык за зубами? Ты только представь это, господин мой.

— ……

Гхм… Я совершенно потерял дар речи.

Нет, не то чтобы я был счастлив. Счастье казалось неуместным. Но ... как ещё я мог это выразить?

Как я мог не чувствовать себя счастливым?

Не в силах придумать ничего подходящего, чтобы сказать, я выдохнул: «Спасибо».

— А? За что?

Шинобу закрыла кран и уставилась на меня, вода капала с её тела. Несмотря на свою детскую внешность, она все ещё была вампиром, и её взгляд оставался таким же острым, как всегда. Теперь он казался ещё более горьким и пронзительным, чем тогда, когда она просто молча смотрела на меня.

— О...э-э ... я имею в виду эту штуку.… — я поспешно поднял наручники и сломанную цепь. — Ты помогла мне сломать их, не так ли?

Сразу после того, как Цукихи написала мне.

Очевидно, я сделал это не своими силами — независимо от того, насколько срочной была ситуация, я не смог бы вызвать достаточно адреналина, чтобы пробить сталь. Должно быть, это дело рук Шинобу, из моей тени.

— Неужели? Ка-ка. Я забыла. Во всяком случае, у тебя отвратительный вкус к драгоценностям.

Шинобу протянула свою крошечную ручку к моим запястьям. На этот раз она уничтожила не только цепь, но и сами наручники, разорвав их, как пару пухлых пончиков.

Её любовь к Mister Donats не была секретом.

Прежде чем я успел изобразить шок, Шинобу закинула оба наручника в рот и принялась чавкать и причмокивать.

Она, возможно, потеряла большую часть своей силы, но она все еще была вампиром до последнего дюйма, свободной от малейшей капли логики или сдержанности.

Та самая Шинобу, которую я помнил.

Это было странно успокаивающе.

— Прибереги свою благодарность. Я делаю то, что мне нравится — раньше, сейчас и всегда. Это была чистая случайность, что мой поступок соответствовал твоим желаниям, мой господин.

— Эм, Шинобу

— Мои волосы! — оборвала она меня, прежде чем я успел закончить. — Она указала на свои золотистые локоны. — Мои волосы.

— Ч-что насчёт твоих волос?

— Разрешаю вымыть мне голову. Я хочу попробовать этот «шампунь», развлечения ради. Я уже некоторое время наблюдаю из твоей тени, и это всегда кажется мне забавным.

— Мне позволено… прикасаться к тебе?

— А как ещё ты будешь мыть мне голову?

— Хорошо… Тогда я помою тебе голову с кондиционером.

Я вылез из ванны. Конечно, я тоже был голым, но в случае с Шинобу я не чувствовал себя очень смущённым. У меня почти не осталось стыда, чтобы спрятаться от её глаз.

Я взял шампунь в ладонь и провёл пальцами по её волосам.

Как я и помнил, это было похоже на чистый ручей.

— Я давно не видел тебя без шлема и очков, — сказал я.

— Ха! И больше не увидишь.

— Почему?

— Это выглядело странно. Немодно.

— ……

А я полагал, что ей идёт. Наверное, это был вкус Ошино, и, возможно, она никогда не была им довольна.

Я взбил пену на её маленькой головке (как вампир, она соответствовала своему образу, другими словами, не пачкалась, поэтому я легко взбил мощную и объёмную пену) и снова сказал:

— Эм...

— Ш-ш-ш, — снова заткнула меня Шинобу.

— ……

— Побереги слова. Я не прощу тебя ... и, думаю, ты не простишь меня, — сказала она, глядя в зеркало на стене, на своё отсутствующее отражение. — Да будет так. Мы не простим друг друга — так и будет. Мы не должны смывать прошлое. И всё же мы можем общаться друг с другом.

— ……

— Я тщательно обдумывала этот вопрос в течение трёх или четырёх месяцев, и вот к какому выводу я пришла ... Что ты думаешь об этом, мой господин?

Шинобу закрыла глаза, раздражённые пеной от шампуня, стекающей по её лицу.

— Я и не знал, что ты думаешь об этом, — сказал я.

— Ты, кажется, тоже об этом думал. Я знаю это так же хорошо, как твою тень.

— Ха-ха.

Я потянулся через голову Шинобу, чтобы повернуть кран душа, и начал ополаскивать её волосы. Затем настала очередь кондиционера. У неё было впечатляющее количество волос, поэтому мне пришлось использовать достаточно много кондиционера.

— Не могу же я вечно обижаться, — заметила она. — Я не такая мелочная.… Кроме того, мне нужно сообщить кое-что важное, что нельзя оставить невысказанным.

— Да?

— Я люблю пончики Pon de Ring, но в то же время я куда сильнее люблю «Золотой шоколад». Запомни, и купи в следующий раз два.

— Конечно…

Хорошо. Она была блондинкой-вампиром, в конце концов ... Полагаю, «золотой» подходил ей.

— С остальным справишься сама, — сказал я, забираясь обратно в ванну.

— Огненная пчела, — тут же произнесла Шинобу. — Странность в виде гигантского шершня.

— А? — шершень, класс насекомых, отряд перепончатокрылых, семейство настоящих ос?

— У меня на родине такие не водятся, поэтому я не знаю подробностей, но говорят, что среди пчёл — нет, среди насекомых — нет, среди всех организмов нет более опасного существа. В коллективной войне, по крайней мере, никто с ней не сравнится. Они обитают в группах, но в то же время свирепы и агрессивны.

«Впрочем, возможно, в меньшей степени, чем вампиры», — добавила Шинобу.

— Подожди… не говори мне ...

Эта манера говорить, которая так сильно напомнила мне того чувака.

— Это странность, — подтвердила она, — В настоящее время поражающая твою дорогую гигантскую младшую сестру.

— С «гигантской» ты немного преувеличиваешь...

В конце концов, Шинобу в своей истинной форме была ещё выше. Если я правильно помню, взрослая Шинобу была ростом почти метр восемьдесят.

— Я честно предупреждаю тебя, что ни с чем из этого не знакома лично — я могу быть убийцей странностей, но даже я не знакома со всеми такими существами. Кроме того, я специализируюсь на пожирании. Меня не интересует название моей еды — только её вкус.

— Значит, так…

— Да. Эта информация любезно предоставлена этим сопляком.

Будучи вампиром, Шинобу обычно отказывалась отличать одного человека от другого. Человеком, которого она соизволила назвать «сопляком», был Меме Ошино.

— Ты хоть представляешь, каково это для такой, как я? — недовольно скривилась Шинобу. — Вынуждена выслушивать, пока этот ничтожный человек без конца, изо дня в день, упрекает кого угодно, кроме себя, и всегда с самыми тривиальными историями о странностях?

— ……

Это действительно отстой. Мне всегда было интересно, как Ошино и Шинобу проводили время, когда они были только вдвоём.

— Огненная пчела была всего лишь одной из бесчисленных странностей, о которых он болтал. Если я не ошибаюсь… это странность, родом из периода Муромати. Короче говоря, это была болезнь неизвестного происхождения.

Инфекционное заболевание. В этом была вся правда. Но эта болезнь была воспринята, как результат чего-то сверхъестественного. И хотя это убеждение было ошибочным, важным моментом было то, что о нём думали таким образом.

Так и появляются странности.

Так же как феномен вампира в конечном счёте обязан гематологическим заболеваниям…

— Инфекция вызывает лихорадку, достаточно сильную, чтобы обездвижить жертву, и в конце концов приводит к смерти. На самом деле погибло несколько сотен человек — прошло некоторое время, прежде чем известный шаман того времени смог подавить вспышку — или так, как я слышала, записывает старая хроника. Это было так, как если бы, ужаленное неприкасаемой пчелой, тело человека было охвачено огнём. Что-то в этом роде.

— ……

Карен просто была храброй, как всегда, и хотя я, к сожалению, даже не заметил, она была физически истощена.

Её терзала такая сильная лихорадка, что она словно горела. Окутанная огнём.

Ей было жарко.

Короче говоря, она была больна.

Вот почему она сидела на кровати. Вот почему её щеки так раскраснелись — не потому, что она сердилась. И единственная причина, по которой она не набросилась на меня в ярости, заключалась в том, что она едва могла двигаться.

Пока я не вернулся домой, она спала. Или больше похоже на обморок.

Если бы это было не так, Цукихи, вероятно, не смогла бы послать за моей помощью в первую очередь ... Теперь я понял, что имела в виду Ханекава, когда сказала: «Я сомневаюсь, что ты сможешь дать ему пощёчину».

Она знала, как больна Карен, как она измучена.

— Цк. Неудивительно, что Ханекава защищала её. Но знаешь, Карен сама напросилась.

— Так оно и было?

— Куры вернулись домой на насест. Или, может быть, это должно быть «жаркое»?

— Жареная курица? — Шинобу прищурилась и пожала плечами. — Ты суров к своим сёстрам.… Не то чтобы это меня сейчас удивляло, ведь я уже давно наблюдаю за тобой из-за кулис. Всё-таки, чтобы не копировать фразу бывшей старосты класса, но я никогда не знала.

— Бывшей?

Ханекава все ещё была старостой класса. Или Шинобу считает, что это звание напрямую связано с её внешним видом?

— Не думаю, что я слишком резок, — возразил я. — Как бы то ни было, трудно судить только по рассказу Ханекавы, но похоже, что этот парень Кайки заразил мою сестру ядом странности. — Как с болезнью…Карен подхватила какую-то странность. — Не то, чтобы я уверен, является ли токсин следствием этой Огненной Пчелы, и возможно ли такое вообще.

— Возможно. Такие вещи известны, — сказала Шинобу. — Но если верить твоей деве цундере, этот Кайки — фальшивка и мошенник, не так ли?

— Верно, — согласился я. Всё ещё...цундере дева?

Находясь в моей тени, Шинобу испытывала всё, что я делал… Поэтому она такого мнения о Сендзёгахаре. Но думать о Сендзёгахаре как о заурядной цундере было равносильно массовому непониманию человеческой культуры.

— Конечно, — предостерегла Шинобу, — То, что он фальшивый, не мешает ему использовать истинное искусство — подделка часто бывает правдивее оригинала.

— Мудрые слова. — я кивнул. Прямо в самое яблочко. — Тебя могут заподозрить как специалиста, но при этом ты останешься настоящим мошенником.

Подозреваемый в преступлении вызывает большие подозрения? Вот тебе и плохие шутки.

— Подозрительный… — Шинобу задумалась. — Если это так, то он может оказаться более опасным, чем настоящий эксперт. Высвобождение странности без навыков управления ею кажется опасным путём, даже по моим стандартам. Кстати, о подозрительном... сомневаюсь, что он вообще человек.

— ……

— Если наши поступки определяют нас самих, то он сам кажется странностью.

Он сам — странность. Что именно это означало? Каково же было наше определение?

— Ладно, попробую спросить Сендзёгахару, — сказал я. — Я имею в виду, что ещё я могу сделать? Проблема сейчас гораздо серьёзнее. Думаю, нет смысла играть с тобой в игры, проблема сейчас в Карен-тян. Мы должны найти какой-то способ облегчить её симптомы.

Очевидно, Ханекава сначала отвезла Карен в больницу.

Они применили самые разумные меры в мире для человека с высокой температурой, но это не помогло. Даже если Ханекава на какое-то время потеряла память об этом, у неё был некоторый опыт с странностями ... и, вероятно, она могла сделать вывод, что что-то было не совсем правильно.

— В этом смысле, — заметил я, — Карен была права, решив позвонить Ханекаве после того, что случилось. По крайней мере, это было лучше, чем звонить мне, как Цукихи.

— Хм. Но если бы не бывшая староста класса, твоя сестра, вероятно, никогда бы не встретила этого Кайки, не так ли?

— Ну, нет…

Когда ты так говоришь, складывается впечатление, что Ханекава действительно ходила вокруг и разжигала костры, чтобы затем потушить их.… У неё всегда был идеальный ответ на любую проблему, но без неё проблема могла бы вообще не возникнуть.

Во время инцидента с Шинобу, Ханекава спасла меня. Я был благодарен ей от всего сердца, но если подумать, она также была отчасти ответственна за мою встречу с Шинобу.

Так и есть.

Сильная. Справедливая и к тому же сильная.

— Попытка сбить температуру ни к чему не привела, — сказал я, — При этом странно, что несмотря на лихорадку, её разум всё ещё кажется ясным. Мои родители до сих пор думают, что у неё просто летняя простуда.

Может быть, это из-за её обычного поведения? Оно было каким угодно, но не образцовым. Зато она была очень бойкой.

— Шинобу. Можешь ли ты ... съесть болезнь Карен?

Будучи вампиром, она питалась странностями.

Вот что она любезно сделала с котом Ханекавы.

Ну, «любезно» было не совсем правильно ... в конце концов, Шинобу Ошино просто поужинала.

— К сожалению, — сказала она, покачав головой, — Болезнь — это всего лишь следствие ... Я могла бы съесть самого шершня, и с радостью бы это сделала, но я не могу поглотить последствия его укуса. Так же, как я могу съесть яблоко, но не человеческое ощущение, что оно вкусное. Странности теперь в прошлом. Симптомы никуда не денутся, если я съем шершня сейчас.

— Понимаю. В этом есть смысл. Ну, а Ошино говорил что-нибудь о том, как справиться с этой Огненной Пчелой?

— Кто знает? У меня такое чувство, что вполне может быть, но его голос всегда был таким бессвязным.

Шинобу смыла остатки кондиционера с волос и нырнула в ванну. Это была обычная домашняя ванна, недостаточно большая для двоих, но, будучи размером с ребёнка, она смогла в неё втиснуться.

И уж точно не потому, что я коротышка!

— Если подумать, я давно не принимала ванну… Ка-ка.

— Правда что-ли?

— Мм-хм. Лет четыреста.

— Что за странные временные рамки.

Это было невероятно. Ну, во время весенних каникул, когда я был вампиром, мне тоже не нужно было мыться. Не было смысла применять человеческие стандарты.

Как бы то ни было…

Очевидно, это был мой первый раз, когда я принимал ванну с Шинобу. Мне и в голову не приходило, что такой день настанет.

Можно ли этот момент назвать «трогательным»?

Да и не сидели мы лицом к лицу, как сейчас, ещё со времён весенних каникул, поэтому мне не хватало душевного спокойствия.

Я уставился на Шинобу, тронутый.

— На что ты так таращишься? Я и понятия не имела, что ты настоящий извращенец, у которого при виде голой маленькой девочки вздуваются печёночные вены.

— Нет, не поэтому.

— Ха. То, как ты глазеешь на меня, на самом деле навело меня на некоторые забавные мысли.

— Гм?

— Нет-нет, ничего. Но что, если, например, я начну кричать так громко, что все в доме услышат? Так понятнее.

—Э!

Шинобу ухмыльнулась от уха до уха. Какое больное воображение!

То есть она понимает, что подобные вещи — табу? Чёрт, неужели Ошино научил её? Какое излишне элитное образование!

— И всё же, если ты приготовишь большую дань пончиков в обмен на моё молчание, я, возможно, соглашусь на сделку.

— Давай, кричи!… — я вёл себя невозмутимо и даже выпрямил спину. Грязные угрозы на меня не подействуют. — Мы с тобой в одной лодке ... пока ты остаёшься в моей тени, ты заплатишь за это. По крайней мере, у тебя больше никогда не будет пончиков из Mister Donats.

— Ка-ка! Хорошо сыграно. Ты вырос, мой господин.

— Эй, Коёми, как долго ты собираешься там плескаться? Я думала ты хочешь поскорее услышать мою историю…

Стеклянная дверь внезапно распахнулась, и Цукихи просунула голову внутрь.

В какой-то момент она спустилась вниз. Вошла в раздевалку. И открыла стеклянную дверь.

— Ммм…

А теперь давайте изложим ситуацию!

Место: Ванная!

В ролях: Коёми, Шинобу, Цукихи!

Синопсис: Коёми (старшеклассник) и Шинобу (блондинка, выглядит как восьмилетняя девочка) обнаруживаются вместе принимающими ванну Цукихи (младшей сестрой)!

Так прямолинейно!

Без лишних слов!

— ……

Цукихи осторожно закрыла стеклянную дверь и ушла, не сказав ни слова.

— ……?

Что она собирается делать? Чёрт, что бы она ни планировала, мне повезло, что она ушла. Быстро, пока она не вернулась.

Но.

Не прошло и десяти секунд, как Цукихи вернулась. Она с грохотом распахнула дверь.

— А? — Цукихи растерянно заморгала. — Коёми, что случилось с той девушкой?

Кроме меня, в ванной никого не было. Шинобу вернулась в мою тень как раз вовремя.

— Какая девушка? Какого чёрта, — упрекнул я. — У нас тут серьёзная ситуация, не говори глупостей, идиотка.

Что удержало мой голос от срыва, когда я начал говорить, так это, конечно, вид кухонного ножа в правой руке Цукихи.

Разделочный нож. Очевидно, она ходила на кухню.

Неудивительно, что я был холоден, как лёд. Несмотря на горячую ванну, мои внутренности замёрзли.

—Хм...Наверное, мне померещилось, — пробормотала Цукихи.

— Ты определённо права. Здесь нет плоскогрудой восьмилетней девочки с ослепительно светлыми волосами, полупрозрачной белой кожей и напыщенной, архаичной манерой говорить.

— Хм. Я вижу… — озадаченная Цукихи скрестила руки на груди.

Следи за остриём ножа!

Кстати, в другой руке она держала крышку от кастрюли с супом. Приятно было видеть, что она не пренебрегает защитой.

— Хорошо, я думаю… Но, Коёми, ты слишком долго принимаешь ванну. Когда ты планируешь закончить?

—А... — мытьё волос Шинобу означало, что я потратил вдвое больше времени, чем обычно. — Я скоро выйду. Иди, подожди в гостиной.

— Ладно!

— А ты не могла бы постучать в следующий раз?

— Что? Я не помню, чтобы ты когда-нибудь просил меня об этом. Думаешь, ты теперь такой взрослый? Только то, что в последнее время ты стал таким мускулистым, не даёт тебе право зазнаваться!

С этой странной тирадой Цукихи вышла из раздевалки. Она оставила стеклянную дверь открытой, и я вылез из ванны, чтобы закрыть её.

— Ка-ка!

Когда я обернулся, Шинобу снова была в ванне. Поскольку на этот раз она была одна, то довольно элегантно положила ноги на противоположный край.

— Это было тревожно. Ну и чертовка же твоя сестра.

— Дай мне передохнуть.…

Я был в не меньшем шоке. Кто вообще сразу бежит на кухню за ножом?

Благодаря Шинобу, быстро скользнувшей обратно в мою тень, мы смогли увернуться от пули. Если бы она задержалась ещё на секунду, здесь бы была кровавая баня.

По крайней мере, уборка была бы лёгкой.

Я отодвинул ноги Шинобу в сторону и шагнула обратно в переполненную ванну, снова усевшись напротив неё.

— Между прочим, я не верю, что этот сопляк когда-либо поднимал эту тему ... на самом деле, я думаю, он намеренно избегал её… — озорное, возможно, злое выражение промелькнуло на лице Шинобу. Её ужасающая улыбка. — Интересно, когда же ты умрёшь?

— Что ты имеешь в виду? — я не понимал, о чем она спрашивает и почему. Когда я умру? Как кто-то может знать?

— Ну, то есть… Может быть, теперь ты и почти человек, но в тебе ещё осталось что-то от вампира, не так ли? Что это будет означать с точки зрения продолжительности твоей жизни?

— Ха…

Я понял. Об этом я как-то не подумал. Или, вернее, я старался этого не делать?

Я довольно часто говорил «до конца моей жизни», но сколько лет на самом деле означало «до конца»?

— Твоя сила, возможно, вернулась к человеческой, но твоя продолжительность жизни всё ещё может быть вампирской ... учитывая, что ты сохранил приличный регенеративный фактор. Поскольку ты не будешь подвержен болезням или травмам, безвременная кончина кажется маловероятной, по крайней мере. Как волшебник-отшельник или как я ... ты можешь продержаться четыре столетия, если не пять.

— ……

— Твоя возлюбленная, друзья, младшие и сёстры — все они уйдут, угаснув в смерти, а мы двое останемся. Какие бы узы ты ни строил, со временем ты увидишь, как они ржавеют и рассыпаются.

Это не было гипотетическим размышлением. И уж точно это не беззаботное подшучивание.

Она говорила так, словно предсказывала будущее.

Как будто она рассказывала о своём собственном опыте.

Она вытянула ноги в ванне, как будто хотела пнуть меня в живот.

И пинками она не ограничится…

Шурх-шурх.

Поставила на меня свою ступню.

Она могла называть меня «господином», но была такой же властной, как всегда.

— А как ты себя чувствуешь? Даже тебя, должно быть, тошнит от такой перспективы.

Манящей и одурманивающей мелодичностью, словно желая соблазнить меня, произнесла она, — И всё же у меня есть к тебе предложение. Почему бы не убить меня и не вернуться, наконец, к своей человечности без всяких оговорок?

— Будь серьёзна, — отмахнулся я от её ложно небрежного предложения. Я ясно дал понять, что отказываюсь. — Твоё заключение остаётся в силе. Я не прощу тебя, и ты не простишь меня, точка. Этот разговор уже закончен — больше нечего обсуждать. Мы будем жить, пока не умрём.

Такова моя искренность.

Таково моё решение.

Таково моё… искупление.

Если ты никогда не простишь меня, я не против.

Потому что ... я не хочу, чтобы меня прощали.

— Хм, как пожелаешь.

Шинобу рассмеялась. Точно так же, как и тогда ... это был совершенно отвратительный смех.

— Тогда молись, чтобы я не перерезала тебе горло, пока ты спишь, мой господин. Я просто доживаю свои годы, и мне все равно. Пока что я буду убивать время в твоей тени, но я не жажду дружбы. Стань беспечным, и я убью тебя.

И вот, спустившись по скользкому склону...

Мы с Шинобу помирились.

Пчела Карен - 013

При сравнении двух сестёр Арараги — Огненных Сестёр — Карен, предпочитающая грубую силу, не может не выделяться, но чтобы это не сбило вас с толку, позвольте мне развеять любое ошибочное представление о том, что Цукихи является милой младшей сестрой.

Как показал предыдущий инцидент с ножом, Цукихи не менее опасна. Не считайте её милой только потому, что она попросила меня о помощи. Правда в том, что она использует дерзкий характер Карен как хитрый щит для своих собственных действий. Если Цукихи кажется вам менее неприятной личностью, значит, вы попали в её ловушку.

В этом смысле с такой хвастуньей, как Карен, справиться легко, в то время как с Цукихи, тоже дурой, но дурой умной, справиться почти невозможно.

Возьмём эпизод с грядкой подсолнухов. В каком-то смысле она даже более агрессивна, чем Карен.

У меня есть ещё один пример из прошлого.

Файлы Цукихи: Часть II.

Вернёмся во времена, когда Карен и Цукихи ещё учились в начальной школе. Как и я.

Если подумать, Цукихи и Сэнгоку, кажется, были в одном классе в то время. Если так, то Сэнгоку, вероятно, тоже помнит эту историю.

Карен попала в какую-то неприятность — это было, когда они ещё работали порознь, до того, как люди стали называть их Огненными Сёстрами.

Что бы это ни было, Карен не могла выбраться, и, чтобы спасти её, Цукихи, не раздумывая, спрыгнула с крыши школьного здания.

Что могло привести к такому поступку?

В то время я тоже задавался этим вопросом, но только Карен и Цукихи знают причину ... на самом деле, учитывая, кого мы обсуждаем, возможно, они не помнят.

То ли это была удача, то ли тщательное планирование, но Цукихи случайно приземлилась на крышу грузовика, припаркованного внизу (как в каком-то фильме о кунг-фу), сохранив себе жизнь (естественно, она сломала несколько костей, и её тело покрыто множеством так называемых боевых ран, которые на самом деле являются простыми шрамами). В любом случае, благодаря этому прыжку её прежняя репутация тихой девочки, которая любит играть в помещении, развеялась, как туман.

Что меня больше всего озадачило, так это то, что ни один из её друзей не перестал приходить поиграть.

Во всяком случае.

Цукихи — экстремистка, и скрывать свой экстремизм для неё почти вторая натура. Отсюда следует, что она обладает способностью бросаться, намеренно и когда захочет, в ярость, которая не является просто приступом истерии.

Намеренно впадать в ярость. Что может быть опаснее?

Её истерические припадки не проблема. За ними скрывается подлинная ярость — истинная личность Цукихи.

Но вернёмся к нашему делу.

Как только Шинобу вернулась в мою тень, я вылез из ванны, вытерся и направился в гостиную с полотенцем, обёрнутым вокруг талии. Не было никакой причины одеваться только для того, чтобы услышать, что скажет Цукихи. Я не мог избавиться от ощущения, что что-то забыл, но у меня были дела.

В гостиной Цукихи плюхнулась на диван. Нож… очевидно, она вернулась на кухню.

— А где старшая? — спросил я, усаживаясь напротив Цукихи.

— Мм, — кивнула она. — За ней присматривает мисс Ханекава.

Ханекава…

Вот об этом я и забыл. Что же я творю, одеваясь таким образом, находясь с ней под одной крышей? Я потерял право подкалывать Камбару.

— И все же, даже если я захочу переодеться, моя одежда в моей комнате.… Думаю, всё в порядке, раз она наверху.

Позже я попрошу Цукихи принести её сюда. Ну вот, проблема решена.

Ох уж этот двадцать первый век, когда даже в фарсовой комедии нельзя было наткнуться полуголым на одноклассницу.

— Ладно, — сказал я, — пора посвятить меня в детали.

— Ладно. Но сначала дай мне одно обещание.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования.

— Я твоя младшая сестра, таково моё положение.

— И в своём положении твоего старшего брата я отказываюсь.

Мы сверлили друг друга глазами. Когда мы не были осторожны, то всегда всё кончалось ссорой.

— Хорошо, я забираю свою просьбу, — после трёх минут молчания Цукихи сдалась первой. Это было на самом деле редкостью — обычно я был тем, кто отступал. На этот раз она действительно чувствовала себя не в своей тарелке. В таком случае…

— Ну и что же ты хотела потребовать?

— Чтобы ты не сердился на Карен.

— Черта с два.

— Чтобы ты злился на меня, но не на Карен.

— Я злюсь на вас обеих.

— А как насчёт… ты можешь злиться на Карен, но не на меня?

— Я уже злюсь! Так что давай, выкладывай всё живо.

— Это должно звучать круто? Я думала, ты обещал мисс Ханекаве, что не будешь сердиться, — надулась Цукихи.

Тупица. Разумеется, я сказал это только ради Ханекавы.

Несмотря на свою угрюмую позу, Цукихи повернула свои опущенные глаза в мою сторону. Это всего лишь моё собственное предубеждение, но люди с опущенными глазами, а не только Цукихи, всегда смотрят на меня так, как будто они что-то замышляют.

— Только потому, что ты гений, который хорош во всем, это не даёт тебе права смеяться надо мной и Карен, ясно?

— Как насчёт того, что я буду мириться со всей этой раздражающей чепухой, которую ты несёшь. Такие вот условия. А теперь говори. С самого начала. Как всё это началось? Я даже этого не могу понять.

— Ха, даже такой современный ренессансный человек, как ты?

— ……

О боже. Боюсь, что не смогу долго её терпеть.

— Как много тебе рассказала мисс Ханекава? — перешла она к делу, как раз вовремя. Если это был её способ торговаться, то она была довольно хороша в этом.

— Я слышал почти всё, но Ханекава во всем этом постороннее лицо. Я так и не услышал подробного рассказа. И кроме того ... я не могу действовать, пока не услышу, что вы двое скажете.

Кроме того, Ханекава была Ханекавой, и я подозревал, что она скрывает что-то, что выставляло Карен и Цукихи в плохом свете.

Если бы Ханекава захотела, она легко могла бы не дать мне заметить, что она сдерживается. Должно быть, она нарочно намекала, чтобы я спросил сестёр.

Какую позицию она заняла! Нейтральную, но один неверный шаг — и она станет недругом для обеих сторон.

Она была как двойной агент.

Она действительно смотрела на Ошино Меме снизу вверх, и я полагаю, что это был его почерк, в конце концов.

— Не можешь действовать? Как правило, это мы с Карен начинаем действовать ещё до того, как начинаем думать. Я думаю, что Карен на этот раз — хороший тому пример.

— Это уж точно.

— Коёми… Есть ли что-то, о чём ты сожалеешь?

— Сожалею? Конечно. Разве есть кто-то, кто бы ни о чём не сожалел? — впрочем, некоторые люди никогда не раскаивались. Это тоже было по-человечески.

— Знаешь что? На самом деле я не очень жалею о случившемся.

— Держу пари. Вы двое на самом деле не похожи.

— Но именно поэтому ... — Цукихи сделала паузу. — Иногда я жалею, что не пожалела об этом тогда.

— ……

— Вот и всё, — сказала она, прежде чем замолчать.

Она осмелилась замолчать.

………

— Ты пытаешься заставить меня свернуть тебе шею? — спросил я её.

— Нет, дело не в этом.…

— Тогда поторопись и переходи к делу.

— Ах, я как раз вспомнила. Я хочу рассказать тебе кое-что интересное.

— Интересное?

— Ты же знаешь, мою коронную фразу: «Я платиново зла»? На самом деле изначально в этой фразе была не «платина», а «петит», то есть «слегка», так что на самом деле я не так уж и зла, как это может показаться на первый взгляд.

— Я даже не знал, что это была твоя коронная фраза!

— Как ты мог не знать? Я платиново зла!

— Ты сейчас явно не слегка злишься! — я платиново удивлён. Она несёт какую-то бессмыслицу. — Слушай, больше никаких фокусов. Перестань пытаться сменить тему.

— А… Я просто проверяла тебя.

— Тогда я проверял то, как ты проверяешь меня. А теперь поторопись и переходи к делу.

— Н-но для начала, не мог бы ты всё-таки рассказать о том случае, о котором ты сожалеешь? Я бы хотела немного послушать о тебе.

— А?

— Было бы пустой тратой времени просто сказать тебе. А так будет похоже на то, что мы словно делимся секретами. Как поздно ночью, во время школьной поездки.

— Ты идиотка, — но даже если я думал — ладно, говорил вслух — что Цукихи идиотка, возможно, это было частью моего братского долга — потакать её детским капризам. Кроме того, я чувствовал, что могу сорваться, если немного не подыграю. — Ну, давай посмотрим, о чём же я жалею.… Трудно сказать так сразу.

Материала было предостаточно. Даже слишком.

Например, Ошино Шинобу.

Всё, что касалось её. Вампирские штучки.

Но… даже если я однажды и расскажу об этом сёстрам, то сейчас явно не время. Это слишком тяжело для данной ситуации.

Цукихи, похоже, ошибочно приняла моё раздумье как затягивание времени: «Должно же быть что-то», — настаивала она.

— Э-э-э, это просто так неожиданно ... Будь немного более конкретна в отношении того, какую историю ты хочешь услышать.

— Ну что-нибудь неловкое. Точно, вроде того… почему у тебя нет друзей?

— Уже есть!

— Неужели? Сколько?

— Ты правда хочешь знать? Приготовься удивляться!

Ханекава была моим другом. Камбару… была моим кохаем, но и другом. Хачикудзи была моим настоящим другом.

Сэнгоку… тоже друг. Ну, мы действительно хорошо ладили, но, может быть, она не думала обо мне так… Может быть, она просто чувствовала, что должна поговорить со мной, потому что я был братом её подруги (Цукихи). Да, как бы ни было приятно, что меня называют братиком, мне нужно было выбираться из этой зоны. И всё же я не ошибся, увидев в ней друга.

Сендзёгахара… была моей девушкой. Однако, с точки зрения этой дискуссии, я не видел причин не считать её.

— Пять!

— Подловил, я действительно удивлена, — Цукихи, казалось, опешила настолько, что резко подняла свои опущенные глаза. — Бедный Коёми… Ты умрёшь в одиночестве.

— Что за глупости ты говоришь своему брату! — цк, сестрёнка-дурочка. — Во всяком случае, если хочешь знать, почему у меня раньше не было друзей.… Ну, в своё время я думал, что они сделают меня слабее, как...

— Нет, для одного дня я наслушалась достаточно неловких вещей.… Прости, что спросила.

— Не извиняйся! Я не сказал ничего постыдного!

— Пожалуйста, нет, не подвергай себя больше этому! Действительно, хватит!

— Но это не так! — почему она так старалась остановить меня? В её глазах стояли слезы!

— Не иметь друзей — это одно, но ты поднимаешь это на совершенно новый уровень… Ты даже не понимаешь, что у тебя есть проблема. Это слишком печально.

П-правда? Неужели я просто не осознаю себя?

— Если ты когда-нибудь попадёшь в аварию и умрёшь, я позабочусь, чтобы похороны были исключительно семейными, — пообещала сестра. — Иначе все узнают, как тебе было одиноко.

— Прости, но я не нахожу твои слова особо утешающими!

— Что касается твоей свадьбы… Ну, кому-то, у кого нет друзей, не нужно беспокоиться о браке.

— Аааа!

Слова Цукихи были настолько ошеломляющими, что я не мог найти слов для ответа. Я мог только кричать.

— Но, Коёми, разве на самом деле не труднее не заводить друзей?

— Спасибо за твой элитный совет! — серьёзно, это больно! — Знаешь что, я не такой, как вы, ребята, я не хочу быть частью какой-то толпы. Я стремлюсь быть загадочным персонажем, о котором все говорят: «Эй, как ты думаешь, что он делает, когда остаётся один?»

— Но дело в том, что никто, вообще никто, не говорит такого тебе. «Когда остаётся один»? Ты же всегда один.

— Кто ты такая, чтобы так говорить? Сколько у тебя друзей?

— А? — Цукихи моргнула. — Я не уверена, что их можно называть «друзьями», если их можно сосчитать.

— ……

«Назови хотя бы пару», — подумал я серьёзно.

— Разве «друзей» не должно быть бесчисленное множество? — заметила Цукихи.

— Ты...в чём-то права.

— Ну, разве не странно считать их на пальцах?

— Но ведь ты сама меня об этом спросила!

Пока мы продолжали в том же духе ...

— Арараги, мы слышим тебя на втором этаже ... и похоже, ты просто болтаешь о каких-то пустяках, так что можно как-нибудь потише?

Дверь распахнулась, и Ханекава вошла в гостиную.

В какой-то момент (поскольку я продолжал язвить) я, должно быть, был довольно громким.

— О, прошу прощения. Можно.

И как только я это произнёс ...

Чёрт.

Я вспомнил.

Я сидел на диване и разговаривал с сестрой, а вокруг талии у меня было только полотенце. Хуже того, я так увлёкся спором с ней, что наклонился вперёд, и полотенце упало.

В следующее мгновение я понял три вещи.

Первая: даже Ханекава иногда кричит.

Вторая: её крик достаточно громкий, чтобы услышал весь наш дом.

И третья: мои родители сверхъестественно крепко спят.

Пчела Карен - 014

Позвольте мне уделить некоторое время рассказу об Арараги Карен.

Однако одно предостережение. Ниже приводится воссоздание, основанное исключительно на сочетании того, что рассказали мне Ханекава и Цукихи, и может немного отличаться от реальных событий.

В любом случае, это не похоже на то, что повествовательная перспектива внезапно изменилась, поэтому, пожалуйста, расслабьтесь.

Пока Сендзёгахара Хитаги все ещё держала меня в плену, Арараги Карен, одетая в свою обычную спортивную майку, посетила некое караоке-заведение, расположенное рядом с её школой, средней школой Цуганоки .

К этому моменту она уже точно определила «виновника» чар, ходивших среди учеников средних классов.

Формально Ханекава так и сделала. Как ни была благодарна Карен за помощь, к этому времени вся кровь бросилась ей в голову, и этот факт был далёк от её сознания.

Не думала она и о совете Ханекавы: «Ничего не делай, пока я не приеду». В одно ухо вошло, из другого вылетело

Ханекава признала свою ошибку — с её стороны было неосторожно не предвидеть, что Карен может пойти одна. Что касается меня, то я винил Карен за то, что она заставила Ханекаву совершить такую ошибку. Было просто неправильно так предавать доверие Ханекавы.

Могла ли Цукихи остановить Карен до того, как что-то случилось? Нет, я в этом сомневался.

Все, что Цукихи когда-либо делала, раздражало Карен. Её мозг не был заинтересован в управлении излишеством мускулов.

— Добро пожаловать, юная леди. Меня зовут Кайки. Как в словах «кайдзука», куча ракушек, и «кареки», засохшее дерево. А что насчёт вас?

— Я Арараги Карен, — громко и чётко представилась моя сестра мужчине, одетому в черный, словно траур, костюм, сидящему в ожидании в приватной караоке-комнате. — Первый иероглиф в «Арараги» это иероглиф «допустимый» с «холмом» слева. Затем дважды «хороший», и в конце «ки», как в слове «вакаки», молодое дерево. В имени же «ка» это «огонь», а «рэн» — «сострадание».

— Отличное имя. Тебе следовало бы поблагодарить своих родителей, — тяжеловесная речь мужчины была лишена эмоций.

Карен начала нервничать.

Однако она быстро собралась с духом и закрыла дверь. Теперь они были наедине в тесной комнате.

Обычно это было очень рискованно, но Карен так не считала. Она даже считала, что имеет преимущество на таком поле.

Неужели она глупа? Риторический вопрос.

— Ну, так для чего ты здесь? — спросил мужчина. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя чарам или снял их? Первое обойдётся тебе в десять тысяч иен. Последнее — вдвое дороже.

— Ни то, ни другое. Я пришла сюда, чтобы надрать тебе зад, — сказала Карен.

Судя по её словам, она чувствовала себя довольно уверенно. Правда, однако, заключалась в том, что это было не так.

Она чувствовала это. Она не зря тренировалась, не зря была мастером боевых искусств.

Невозможно было не заметить зловещую силу, которой владел Дейшу Кайки.

Никто не знал, что он способен с ней сделать.

Её тело чувствовало это. Но в этот момент она все ещё не думала, что облажалась, и не жалела, что пришла одна.

Потому что она глупая. Или, если вы спросите меня, подделка.

Она не могла распознать реальную опасность.

— Надрать. А-ха. Другими словами, это ловушка. Ты послала лживое письмо, чтобы заманить меня сюда. Ясно, очень умно ... но у меня есть смутное подозрение, что этот манёвр не был твоей собственной выдумкой. Такая нахалка, как ты, не смогла бы меня выследить.

— Да…

— Так чей же план ... Нет, полагаю, ты мне не скажешь. Но мало кто способен на такой подвиг. Только кто-то достаточно неординарный мог заставить эту встречу случиться. Прийти ко мне, а не наоборот? Ни в одной средней школе нет ученика такого калибра, который бы справился с этим.

Калибр. Что ж, он был прав. Ханекава, которая выследила его, училась в старшей школе, а не в средней. Однако ученика калибра Ханекавы даже в старшей школе не найти.

Если бы только она была там. Без сомнения, все сложилось бы совсем по-другому.

Даже Ошино не любил встречаться с Ханекавой один на один.

Сглотнув слюну, Карен заодно проглотила и множество слов.

Затем...

— Ты доставляешь много хлопот. Мне ведь не нужно объяснять, каких, правда?

— Каких хлопот? Я просто продаю вам, детям, товары, которые вы ищете. Вы сами несёте ответственность за то, что делаете с ними.

— Ответственность? — Карен скривила губы. Она была не настолько наивна, чтобы найти это слово приемлемым. — Кто бы говорил. Вернись к реальности. Ты сеешь хаос, настраивая друзей друг против друга. Чего ты добиваешься?

— Чего добиваюсь? Сложный вопрос. — Кайки молча кивнул.

Карен не ожидала такого ответа. Мелкий негодяй, который крадучись распространял слухи о страшных проклятиях, чтобы выманить у старшеклассников их деньги, немедленно впадает в панику, столкнувшись с ней, и падает на колени, рыдая о прощении. Этого она ожидала.

В конце концов, таково было её представление о зле.

Это зло может быть сильным и стойким… и это было немыслимо.

— К сожалению, — пожаловался Кайки, — У меня есть лишь поверхностный ответ на твой сложный вопрос. И это, конечно, деньги.

— Д-деньги?

— Да. Моя цель — получить банкноты, выпущенные Банком Японии, не более того. Деньги — это всё в этом мире. Ты, кажется, пришла сюда из какого-то ошибочного чувства справедливости ... Жаль, правда. Ты запросто могла бы взять с клиента сто тысяч иен, — сделал оценку Кайки, словно это было самым естественным поступком. — Урок, который ты должна извлечь из этого, заключается в том, что никогда не стоит работать бесплатно.

— Р-разве я упоминала какого-либо клиента? — Карен изобразила храбрость, чтобы сохранить мужество. — Я делаю это не потому, что кто-то попросил.

— Понимаю. Тогда тебе следовало подождать, пока кто-нибудь это сделает.

— Даже тогда я не взяла бы их денег.

— Ах, молодость. Не могу сказать, что я завидую, — сказал Кайки.

С каждой минутой он казался все более зловещим. Казалось, что их тесная комната ускоряет этот процесс. Воздух становился все гуще и гуще.

— Что случилось? Ты дрожишь, Арараги.

— Я не дрожу! Если это так выглядит, то лишь потому, что меня трясёт от злости!

— Как приятно встретить девушку с такой потрясающей чувствительностью. Ах да, быть молодым, — добавил Кайки. Он оценивающе посмотрел на Карен. — Как бы то ни было, я предлагаю тебе в следующий раз подумать, прежде чем действовать. Если ты этого не сделаешь, твои чары уменьшатся вдвое. Урок, который нужно извлечь из этого дела, Арараги, — думать прежде, чем чувствовать. Теперь я ответил на твой вопрос. Кажется, теперь я объяснил всё. Твоя очередь. Какова твоя цель?

— Я уже сказала тебе. Я здесь, чтобы надрать тебе зад.

— И это всё?

— И попинать заодно.

— Насилие?

— Сила. И я собираюсь положить конец тому, что ты делаешь. У тебя хватает наглости заниматься своим грязным ремеслом среди учеников средней школы. Можешь ли ты назвать себя взрослым?

— Однозначно. И я ничего не могу поделать, если моё ремесло кажется тебе грязным. В конце концов, — сказал Кайки почти гордо, — я мошенник.

— ……

Потрясённая, Карен снова осудила его.

— Против детей средней школы? Тебе не стыдно?

— Не особенно. Дети — просто более лёгкая мишень для обмана. Но Арараги, ни ударов, ни пинков не хватит, чтобы остановить меня. Было бы целесообразнее вернуться с наличными. Моя цель в этом деле — три миллиона иен. Мне потребовалось более двух месяцев, чтобы заложить основу для этого проекта. Я жду, по крайней мере, эту сумму в качестве прибыли за свои хлопоты. Однако, если ты настаиваешь, я не буду неразумным. Заплати мне половину этой суммы, и я с радостью уйду.

— Ах ты гад…

— Это довольно дешёвое слово.

Кайки слегка улыбнулся.

Что он нашёл такого смешного?

Была ли это насмешка? Гримаса?

— И ты называешь себя человеком? — вслух удивилась Карен

— Прошу прощения, но я именно такой. Просто человек, готовый посвятить свою жизнь драгоценному делу. Ты наполняешь своё сердце добрыми делами, а я наполняю свой кошелёк плохими. Неужели мы такие разные?

— Ч-что?

— Вот именно, что ничего особенного. Возможно, то, что ты делаешь, делает жизнь лучше для некоторых, но я стимулирую нашу капиталистическую экономику, растрачивая деньги, которые я зарабатываю, что имеет тот же эффект. Урок, который ты должна извлечь из этого: точно так же, как нет проблемы, которая была бы невосприимчива к справедливости, нет проблемы, которая была бы невосприимчива к деньгам.

— Кхх…

— Мои «жертвы» наверняка согласились бы с такой оценкой. Они все мне заплатили. То есть они признали денежную ценность нашей сделки. И это не менее верно в отношении тебя, Арараги. Или ты не заплатила денег за ту майку, которую носишь?

— О-оставь мою майку в покое!

Карен пришла в ярость.

Конечно, глупо было так думать о своей майке.

Но именно тогда она решила, что время для разговоров прошло. Когда дело доходило до словесного обмена, без сестры, Карен оказывалась в невыгодном положении. Она могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз она побеждала старшего противника с помощью логики.

— Принимай решение, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я тебя ударила, или ...

— Я не хочу, чтобы меня били. Или пинали. Следовательно…

Кайки неожиданно пошевелился.

По какой-то причине, несмотря на свою подготовку в боевых искусствах, Карен никак не отреагировала. Не то чтобы она потеряла бдительность или не была готова нанести удар.

— Я подарю тебе эту пчелу, — объявил мужчина.

Он не бросился на неё. Скорее, казалось, что он пытается проскользнуть мимо Карен, которая все ещё стояла у двери, преграждая ему путь.

Его интересовала не драка, а скорее бегство.

Его вызвали и заманили в ловушку. Он был готов заняться делом, но его поймали, загнали в угол и заставили поджать хвост.

Вот и всё. Другими словами, его поступок не мог быть более жалким. Однако…

Тап.

Проскользнув мимо Карен, он вытянул указательный палец левой руки.

Он ужалил её указательным пальцем.

Лёгкий толчок в лоб.

— ...? ...нкк? ...нкк?!

Карен ахнула раз, другой, третий от удивления.

Первый вздох был, когда его палец ткнул её в лоб.

Он мог бы ударить её по лицу. Если бы Кайки сжал кулак и замахнулся изо всех сил, вместо того чтобы легонько постучать, даже Карен, несмотря на всю её подготовку, не смогла бы справиться с ударом.

Второй вздох был изумлённым. Почему он не ударил её?

И третий вздох.

— ............нкк!!

От внезапного приступа тошноты она упала на колени.

Усталость. Недомогание. И более всего…

Её тело было в огне.

Жара. Она обжигала её. Как будто она бросилась в топку или в настоящее пламя.

— Гха...А — а-а?

Её горло так обожгло, что она не могла связать даже двух слов.

Глядя на неё сверху вниз, Кайки произнёс:

— Ты, должно быть, очень восприимчива к вере. Урок, который ты должна извлечь из этого, состоит в том, чтобы предполагать, что все, кого ты встречаешь, являются мошенниками. Не доверяй никому так легко. Неужели ты думала, что я буду молить о прощении? Если так, то ты дура. Если ты хочешь, чтобы я исправился, то принеси деньги. Моя стартовая цена — десять миллионов иен.

Карен слышала его. Она была в полном сознании. Но её тело не слушалось. Ни руки, ни ноги, ни голова, ни глаза, ни уши, ни рот не функционировали.

— Ч-что ты… сделал?

Что с ней сделали?

Что...сделано?

Что...сделано… Что...сделано?

Что ужалило?

— Что ты со мной сделал?

— Что-то очень плохое. И не бесплатно. Я ожидаю, что мне заплатят.

Кайки сунул руку в карман беспомощно упавшей на колени Карен и достал бумажник. Она ничего не могла сделать, кроме как наблюдать, как он начал рыться в нём без разрешения.

Нет, даже не смотреть. Её зрение затуманилось.

— Четыре тысячи иен… Что ж, пусть будет так. Считай это чаевыми за мою лекцию. Я оставлю тебе мелочь, чтобы ты смогла добраться до дома.… О? У тебя же есть проездной на автобус. Тогда мелочь тебе ни к чему.

Карен услышала звон. Кайки вычерпывал монеты.

— Ещё 627 иен… Хм, не очень. А на этой дисконтной карте нет твоего имени. Её я тоже возьму.

Кайки положил почти пустой бумажник Карен на стол.

— Яд скоро всосётся, и ты снова сможешь двигаться. Я предлагаю тебе воспользоваться своим мобильником, чтобы позвать на помощь ... а я пока поспешно отступлю. Конечно, я планирую продолжить свои предпринимательские усилия. Однако в будущем, возможно, мне следует избегать встреч с клиентами напрямую. Весьма поучительно. Прощай.

С этими словами он открыл дверь и вышел наружу, даже не взглянув на Карен, которая теперь лежала, скорчившись, на полу.

Карен ─ Арараги Карен.

Она по-прежнему оставалась упрямой, поэтому прошло некоторое время, прежде чем она позвала на помощь.

Пчела Карен - 015

В общем, я решил отправить Ханекаву домой, пока родители не встали. Мы и так слишком полагались на неё, чтобы снова просить протянуть «руку помощи» ... кроме того, было уже поздно. Часть пути я провожал её домой на велосипеде.

Очевидно, о том, чтобы ехать вдвоём на велосипеде, не могло быть и речи. Ханекава была приверженцем правил дорожного движения. Она никогда бы не допустила этого, если бы не было крайней необходимости.

И у меня совсем нет никаких скрытых мотивов! С чего бы мне хотеть, чтобы она обняла меня сзади?

— Извини за все хлопоты, — поблагодарил я её. — Дальше я позабочусь об этом сам.

— Да, конечно.

Мы с Ханекавой разговаривали на ходу.

Если подумать, мы давно так не разговаривали, хотя я видел её все время, с тех пор как она стала моим учителем.

Мы не могли болтать во время учёбы.

— Было бы лучше, если бы я перестала помогать, — сказала Ханекава. — Похоже, ничего хорошего из этого не выйдет. Я уже сделала всё, что могла.

— Да...наверное, — меня убивало то, что я не мог ей возразить.

Ханекава была справедлива и сильна.

Возможно, слишком справедлива и слишком сильна.

Не проявив должной осторожности, или даже проявив осторожность, она могла оставить вокруг себя выжженную землю.

— Арараги, ты сердишься?

Наша походка была почти одинаковой, так что мы могли идти бок о бок, даже если бы я не старался соответствовать её темпу.

— Сержусь на что? — спросил я, толкая свой велосипед рядом с ней.

— Да ладно тебе. Я имею в виду то, что случилось с Карен и Цукихи. В конце концов, это я пришла к виновнику. А потом это случилось с Карен. Ты сердишься?

— Если бы и сердился, то на этих двоих. У меня нет причин злиться на тебя… Знаешь что, я не сержусь, но у меня есть просьба. В следующий раз, когда ты решишь помочь Огненным Сёстрам, пожалуйста, сначала поговори со мной.

— Но если бы я это сделала, ты бы тоже разозлился. Кроме того, если я хочу дружить с Карен и Цукихи, разве это не моё дело?

— Конечно, — даже если это было плохо для меня. Ну что ж. Сейчас не было смысла вдаваться в подробности. Но прошедшего не воротишь.

— Хорошо, — сказала Ханекава. Она застенчиво достала из нагрудного кармана униформы свой студенческий дневник. — И всё же, в качестве извинения за то, что я держу всё в тайне от Карен и Цукихи, позвольте мне вручить вам, сэр, этот билет.

С этой показной преамбулой она аккуратно вырвала чистую страницу из дневника, не используя линейку и не складывая края (как она это сделала?), и протянула мне.

Я перевернул страницу ─ билет? Но на обороте тоже ничего не было написано. Какого черта? Это была метафора или что-то в этом роде? Билет в будущее всегда пустой?

Она что, Рем Саверем? Какой это был трогательный финал! Любовь и мир!

Вероятно, это было не так, поэтому я уточнил: «Что это?»

Ханекава смутилась ещё больше.

— Этот билет даёт право предъявителю касаться моей груди в любое время и в любом месте по его выбору. Возьми его.

— Ты серьёзно?! — Моя рука дрожала, когда я сжимал листок бумаги, роскошный билет.

— Да, я серьёзно. Но если ты когда-нибудь воспользуешься им, я буду презирать тебя вечно.

— Тогда какой в нём смысл?!

Я разорвал его и выбросил.

Ханекава беззаботно рассмеялась.

Она смеялась надо мной.

Я почти уверен, что в своё время она никогда бы так не пошутила.

Беру свои слова обратно. Вернее, подчёркиваю.

Она изменилась.

Наверное, к лучшему.

— Или ты бы предпочёл, чтобы это был билет на получение моих трусиков в любое время и в любом месте по твоему выбору? — спросила она меня.

— Разве ты не будешь вечно презирать меня, если я воспользуюсь этим билетом?

— Конечно.

— Тогда и этот можешь оставить себе.… Как насчёт билета на получение твоей юбки в любое время и в любом месте по моему выбору.

— Такого билета не существует, — перебила Ханекава моё предложение.

Провал. Мне показалось, что это была довольно умная идея. Даже если юбка и не так возбуждает, как трусики, возможно, меня хотя бы не будут презирать, и я всё равно получу часть одежды Ханекавы. И если бы я получил её юбку, я бы всё равно увидел её в нижнем белье (в то время как если бы я получил нижнее белье, я бы упустил это визуальное удовольствие!).

— Во всяком случае, мы говорим не обо мне, Арараги.… Может, тебе не стоит так придираться к Карен и Цукихи?

— Не волнуйся, на этот счёт ты тоже можешь быть спокойна. Не то чтобы они просто вели себя эгоистично. Я это понимаю.

— Ты прав. Я не хочу снова говорить о «ненависти к людям, которые похожи на тебя», но эти двое действительно похожи на тебя.

— Полагаю, ты говоришь не о нашей внешности?

Ну, у нас действительно были очень похожие черты лица. Это легче всего было заметить на фотографиях. Кстати, самый быстрый способ отличить нас друг от друга — это посмотреть в глаза.

— Нет, внутри, — ответила Ханекава. — Полагаю, я не первая, кто тебе говорит об этом.

— Это правда… Но мы же братья и сёстры. В нашем случае все немного по-другому.

— Мистер Ошино… — Ханекава вдруг вспомнила об Алоха-парне. — Как ты думаешь, что он сейчас делает?

— Кто знает? Но я уверен, что он смотрит на нас сверху вниз, где бы он ни был, — сказал я, обращаясь с ним так, словно он был мёртв. На самом деле, Ошино такой, какой он есть, он скорее умрёт, чем будет присматривать за нами. — Держу пари, он в два счёта решил бы проблему Карен… Из того, что говорила мне Шинобу, эта Огненная Пчела — довольно слабая странность.

— Шинобу? Огненная пчела?

Я ещё не поднимал эту тему. Я быстро рассказал Ханекаве о своих успехах в общении с Шинобу и о том, что она рассказала мне о странности, ответственную за лихорадку Карен.

— Ясно. — Ханекава, по-видимому, сложила кусочки вместе из моего простого объяснения. Она была умна, как всегда. — «Огненная пчела» — звучит не слишком сложно. По крайней мере, это кажется незначительным. Но ты помирился с Шинобу? Это приятно слышать.

— Ну, это неплохо, — сказал я, глядя на свою тень. В данный момент Шинобу нигде не было видно, но, думаю, это меня не удивило. Если я не вытащу её, Шинобу никогда не появится в присутствии Ханекавы.

— Не знаю уж насчёт того, чтобы принимать вместе ванну…

— Боже, зачем я только тебе это рассказал?!

Почему я всегда наступаю на одни и те же грабли? Я должен был научиться быть более осторожным в том, что я говорил Ханекаве.

— Что теперь, Арараги? Ты собираешься теперь называть Шинобу её настоящим именем? Тем, которое она носила, будучи вампиром?

— Её настоящее имя…

— Ты знаешь. Киссшот Ацеролаорион Сата Андаги.

— Не совсем так!

Но звучало в самом деле немного похоже!

Я был поражён тем, что кто-то мог соединить истинное имя Шинобу с окинавской булочкой!

Первоклассная шутка!

Чурараги и Сата Андаги, какая классная команда!

Во всяком случае…

— Не думаю, — ответил я. — Она потеряла это имя навсегда. Теперь её настоящее имя — Шинобу. И я решил никогда больше не называть её другим именем. Независимо от того, помиримся мы или ещё больше разойдёмся, ничто не заставит меня отказаться от этого решения.

— Хм. Ну, мистер Ошино ушёл только потому, что решил, что теперь может оставить Шинобу на твоё усмотрение. Правда, я думала, ты помиришься сразу после культурного фестиваля.

— Тогда, наверное, мы заставили всех ждать. Можно сказать, что я был невнимателен.

— Ты не такой уж невнимательный. Я бы знала, — спокойно ответила Ханекава.

Действительно.

Она, казалось, думала обо мне больше, чем кто-либо другой.

Даже когда она потеряла память, она не забывала обо мне.

— Всё то ты знаешь, — сказал я ей с полным сердцем.

— Я не знаю всего. Я знаю только то, что знаю, — ответила она.

Это было наше обычное хождение туда-сюда.

— Арараги, хочешь услышать страшную историю?

— Страшная история? Это какая, например?

— Например, ты смотришь на свой телефон и видишь пропущенный звонок от Сендзёгахары. Она оставила сообщение. Там написано: «Перезвони мне, как только получишь это».

— А что в этом такого страшного? Я просто перезвоню ей.

— Сообщение датировано вчерашним днём.

— Кошмар!!

Каким бы ни было содержание сообщения, я буду слишком напуган, чтобы перезвонить!

— Шучу, — сказала Ханекава. — Не бери в голову.

— Н-не брать в голову? Ты меня напугала. Я почти поверил.

— Откуда мне знать историю о тебе, которую не знаешь даже ты сам? Знаешь ли, я ведь на самом деле не знаю всего. Во всяком случае, страшная история, которую я хотела рассказать, на самом деле о Шинобу.

— ……

— Самое трудное в драке — это после того, как вы помиритесь, убедиться, что вы ничего не забыли.

Уж поверь, я не забыл. Это заявление едва ли заслуживало кивка, что было ещё одной причиной, чтобы кивнуть в ответ.

— Хорошо, — сказала Ханекава, удовлетворённая моим ответом. Не касаясь больше этой темы, она вернулась к нашей предыдущей теме. — О том, что мы говорили. Даже если бы мистер Ошино все ещё был рядом, он мог бы проигнорировать дело Карен. Он мог быть довольно холодным, когда дело касалось людей, попадающих в неприятности.

— Это хорошая мысль.…

Если Ошино и «спасал» кого-то, то только потому, что этот человек был «жертвой» во всех отношениях. Практически единственным из нас, с кем он так обращался, была Сэнгоку — правда, вполне возможно, что он был просто лоликонщиком.

Но даже тогда он не стал бы помогать Карен.

В ней нет ничего даже отдалённо напоминающего лоли. Я имею в виду, что она выше меня, хотя и ниже Ошино.

— Ты права, — сказал я. — В случае с Карен он бы наотрез отказался или сказал бы: «Я не спасу тебя. Ты спасёшь себя сама, юная леди».

— Это было бы действительно хорошо…

Ханекава с энтузиазмом отважилась снова уйти от темы.

Я понятия не имел, сколько раз мне приходилось слышать эту фразу.

— Арараги, ты никогда не говорил мне, что умеешь здорово пародировать.

— Я бы не сказал, что у меня это хорошо получается.…

— Давай ещё разок. На этот раз Сендзёгахару.

— Нет. Почему я должен это делать?

— Сделай это.

— …

Я не мог отказать в третьей просьбе. Во всяком случае, когда это просьба Ханекавы. Правда, я не понимал, почему она настаивает.

— Боже мой, Арараги, твоё обучение — это сущая трата времени. Если бы я взялась считать свой убыток, он бы составил двести миллионов иен. Ты меня слышишь? Такому, как ты, понадобилось бы двести миллионов лет, чтобы заработать столько.

— Не знаю, хорошее это было впечатление или нет, но Сендзёгахара, должно быть, сказала тебе что-то ужасное.…

Ханекава выглядела ошеломлённой. Точно или нет, но моё впечатление было слишком реальным.

— Ладно, давай тогда Маёй.

— Давай посмотрим.… — я был шутом Ханекавы в её полном распоряжении. — П-прекрати, Арараги-сан! Убери свои пальцы! Если мой эмоциональный призыв не возымеет успеха, то мне придётся обратиться к закону!

— А что ты делал с Маёй? «Убери свои пальцы»?

— Опять я и мой длинный язык!

Когда же я перестану наступать на эти грабли? У меня действительно был интеллект беспозвоночного!

Ханекава уставилась на меня.

Мои глаза совершили полный круг, как будто они делали подводный гребок на спине.

— П-прости, язык прикусил, — сказал я.

— И что ты на самом деле хотел сказать?

— «Убери эти щупальца».

Теперь я был словно какой-то чудак, который насильно кормил маленькую девочку осьминогом. Я представил, как бегаю вокруг, игнорируя желания Хачикудзи и пытаюсь засунуть ей в рот щупальце осьминога. Какой сюрреалистический образ.

Я был обречён.

— Ладно… Следующей будет Камбару.

— Ханекава-семпай, вас воистину стоит созерцать. Должно быть, сами боги спустились с небес, чтобы благословить вас. Я всего лишь червяк у ваших ног... Родившись в ту же эпоху, что и вы, я клянусь никогда не отводить глаз от этого факта. Вы навсегда останетесь моим сияющим маяком, за которым я буду следовать.

— ……

— Погоди, у меня правда очень хорошо получилось.

— Камбару никогда не говорила мне ничего подобного.…

— А?

— Я признаю, что она очень вежлива, но напыщенная фраза вроде «должно быть, сами боги» точно ей не принадлежит.

— Упс.

Камбару не была такой со всеми. Я об этом не знал.

Я думал, что она так разговаривает со всеми своими уважаемыми семпаями и взрослыми, но неужели она говорила так только со мной?

Какой большой груз ответственности...

Что именно она нашла во мне такого стоящего?

— Ладно, последняя. Попробуй спародировать меня.

— Эта грудь твоя, Арараги. Не стесняйся прикасаться к ней в любое время.

— Я никогда этого не говорила! — завопила Ханекава.

Меня отругала Ханекава!

Мне захотелось спрыгнуть с моста.

— Н-Но ты сказала что-то в этом роде.…

— Всё было совсем не так. И кроме того, ты был джентльменом и порвал этот билет. Когда ты это сделал, я даже на секунду почувствовала, как по моему телу пробежала дрожь.

— Что?!

То есть, все очки, которые я набрал, теперь сгорели?

Какое неудачное развитие событий.

Абсолютная трагедия.

— Значит, если бы я не переступил черту, — хмыкнул я, — Мне бы было позволено ласкать твою грудь в награду за то, что я сделал.… О Боже.

— Такой награды не было бы.

— Знаешь, тебе не следует так меня дразнить. Что, если я совершу сексуальное преступление из-за необходимости сдерживать себя? Сделай выводы, Ханекава. Только ты можешь предотвратить это.

— Ты же понимаешь, что твои фантазия о моей груди уже опасно приблизились к территории сексуальных преступлений.

— Чушь… С каких это пор любовь считается преступлением?

— Не трогай это слово!.

Ханекава разозлилась ещё больше.

Наверное, я вёл себя довольно неуместно.

— Тогда ладно, — сказал я. — В качестве компромисса, могу я хотя бы погладить тебя по предплечью?

— А? Почему именно предплечье?

— Я слышал, что оно на ощупь как грудь.

— Это просто глупо.… — Ханекава выглядела раздражённой. — Я имею в виду, что они даже близко не похожи.

— Действительно?

Тогда это была просто городская легенда.

Просто суеверие или принятие желаемого за действительное.

— Да, — подтвердила Ханекава. — Они совсем разные, по крайней мере, так я ощущаю.

— Ты ощупывала свою грудь?!

— Нет, подожди! Не пойми меня неправильно, я имею в виду, когда нахожусь в ванне!

— Ванна ... значит, когда ты совсем голая?!

— Мне нужно мыть собственное тело. Что в этом странного?!

— Ханекава! О чем ты только думала?! Ты должна была сказать. Ты же знаешь, что можешь на меня положиться. Я бы полностью вымыл твоё тело для тебя!

— Я не знаю, что с тобой делать!

Ханекава казалась взволнованной. Как это мило.

— Хм, — она кивнула. — Ладно, как насчёт такого, — сказала она.

— Как насчёт чего?

— Если ты поступишь в университет с первой попытки, я позволю тебе ласкать мою грудь сколько угодно.

Я замер. Ханекава смущённо заёрзала.

— Н-на этот раз ты меня не обманешь,— предупредил я. — Ты позволишь мне ласкать их сколько угодно, но если я это сделаю, ты будешь презирать меня вечно, верно?

— Нет. На самом деле, я буду явно рада и приму сексуальную позу, как Мачико-сенсей. Я даже скажу: «Майчингу!» — совсем как она.

— Ты?!

Неужели она зайдёт так далеко?! С позой тоже?!

Я бы заплатил двести миллионов иен, чтобы увидеть это!

— До сих пор твои занятия шли довольно хорошо, — объяснила она, — Но я боюсь, что скоро уткнёшься в стену. Когда это время придёт, не думаешь ли ты, что награда — или, скорее, результат твоих усилий — поможет тебе сохранить мотивацию?

— Н-Ну, да…

— Я готова сделать всё, что потребуется, чтобы помочь тебе поступить с первого раза. Моя грудь, мои плечи, я позволю тебе делать всё , что ты захочешь, со всеми мягкими частями моего тела.

— В-вот же... — я был поражён. Все мягкие части? — Значит, я могу даже сделать что-то вроде лизания твоих глазных яблок?!

— Я начинаю подозревать, что у тебя очень необычные фетиши.…

— Р...разве? Ты хочешь сказать, что лизнуть девушке глаз — это не то, о чём мечтает каждый парень с красной кровью?

— По-моему, это больше похоже на фантазию известного серийного убийцы.… Но да, я бы не возразила.

— Не возразила бы?!

— Но ты сам должен решить. Ты можешь либо лизать мои глазные яблоки, либо все другие мягкие части моего тела. Либо одно, либо другое.

— О-одно или другое…

Что вы знаете о тяжёлом выборе?.

Подожди секунду! Ответ был очевиден!

— Я собираюсь лизнуть твои глазные яблоки!!

— Хорошо… — Ханекава одобрительно кивнула. — Но только если ты поступишь в университет.

— ……

Хотя, честно говоря.

Неужели она думает, что мои шансы попасть туда настолько малы, что ей придётся поставить на кон своё тело?

Вы когда-нибудь слышали что-нибудь более печальное?

Даже для шутки это было жестоко.

— А сейчас у тебя есть мотивация учиться? — спросила она.

— Сейчас я хочу просто заползти в нору и умереть...

— Ахахаха.

Она тоже смеялась надо мной.

Но пока Ханекава веселилась, я не возражал.

Хех. Кроме того, даже если я поступлю в университет, у меня никогда не хватит духу принять награду.

— Итак, — сказал я, — Мы говорили о сиськах.

— Мы говорили о мистере Ошино.

— Извини, язык прикусил.

— А эта фраза неплохо приедается. Надо будет как-нибудь тоже попробовать…

Хачикудзи начала захват мира.

— Мистер Ошино, вероятно, не стал бы помогать Карен… Но как насчёт тебя, Арараги? Ты собираешься? Или же нет?

— Конечно, я помогу ей. Но я не стану делать это ради неё, — ответил я. — И я чертовски уверен, что сделаю это не ради справедливости.

— Тогда зачем ты это сделаешь?

— Ничего особенного. Просто так надо. Когда твоя младшая сестра в беде, ей помогает старший брат. Спроси кого угодно, он скажет то же самое.

Нет, это не совсем так. В первую очередь, подобных заявлений не последовало бы.

— Я рада это слышать, — сказала Ханекава.

— Что ты хочешь этим сказать? Ты думала, я просто брошу свою сестру?

— Я так и думала. — Ханекава не стала прямо отрицать мой легкомысленный ответ. — Ты очень строг с ними. Кроме того, — твёрдо добавила она, — В том, что случилось на этот раз, виноваты они.

— ……

— Вот почему, возможно, ты предпочёл бы не действовать.

Конечно. Ханекава была исключительной — она преуспела почти во всем, больше, чем кто-либо. И у неё была замечательная личность. Справедливая и честная. Она делала правильный выбор в любой ситуации. К тому же она всегда думала о других и никогда не ставила себя на первое место.

Однако.

Например, время, когда я стал вампиром.

Она была очень заботлива и пошла на многое ради меня. В какой-то момент она даже пошла на невероятные жертвы ради меня.

Но ни разу, ни разу ... она не произнесла ни слова жалости.

Как бы говоря, адские весенние каникулы, через которые я проходил, были, строго говоря, моей собственной виной.

Она утешила меня, защитила и спасла. Но она определённо не сочувствовала мне.

Она потворствовала всем заботам, в которых я мог нуждаться. Но она ни разу не проявила снисходительности.

— Я не такой стойкий, как ты… или Ошино, — признался я. — Я сделаю всё, что смогу ... а всё, что не смогу, конечно, не сделаю.

— Понимаю. — Ханекава кивнула. — Ну, я думаю, что этого достаточно.

Её дома всё ещё не было видно. Впрочем, именно до этого места я и проводил Ханекаву.

Здесь пролегала граница наших территорий.

Но солнце ещё не взошло. Опасность одинокой ночной прогулки была не связана с расстоянием.

— Тебе лучше поехать домой, — предложил я. — Можешь взять мой велосипед.

— Ты уверен? Я ведь не откажусь.

Вместо ответа я просто повернул ручку в её сторону.

— В таком случае спасибо, — Ханекава придержала юбку и забралась на велосипед. Её юбка по своей длине могла дать фору даже юбке Сендзёгахары, так что смотреть было не на что.

Не то чтобы я надеялся на что-то пикантное.

Просто знать, что Ханекава оседлала мой велосипед, было достаточным удовлетворением.… Погодите, это ещё извращённее!

Хм...может быть, у меня действительно есть необычные фетиши.

Но Сендзёгахаре, похоже, было все равно.

— Я верну его завтра, — пообещала Ханекава.

— Ладно.

— И постарайся уладить это дело сегодня. Завтра ты должен снова начать готовиться к экзаменам. Это здорово, что ты думаешь о своих обязанностях брата, но не забывай о своих обязанностях старшеклассника.

С этим последним советом Ханекава начала неспешно крутить педали в сторону дома.

Причём делала она это стоя.

Пчела Карен - 016

Я наблюдал за Ханекавой, пока она не скрылась из виду. Затем я повернулся и пошёл назад по нашему маршруту и направился прямо в комнату сестёр — Цукихи уже заснула, измученная. Ей было всего четырнадцать, возраст, в котором все ещё было трудно не спать всю ночь — она, вероятно, заставляла себя бодрствовать. В любом случае, я расспросил её обо всём, что она могла мне рассказать. Сейчас она могла отдохнуть.

Карен, с другой стороны, спала, хотя и прерывисто, почти всё время, начиная с того момента, как меня выпустили из плена, и до того, как я вернулся домой. Между тем из-за высокой температуры она наверняка страдала.

Не желая беспокоить Цукихи, я перенёс Карен в свою комнату. Я нёс её на руках, как принцессу, и положил на кровать.

— Ах, Коёми, ты делаешь из этого слишком большую проблему. Вот почему я не хотела тебе говорить. Все должны были держать рот на замке. Это просто небольшая лихорадка, что тут такого?

— Молчи. Просто будь хорошим пациентом и делай, как я говорю. Ты голодна? Как насчёт консервированных персиков?

— Никакого аппетита.

— Ясно… Хочешь, я распущу тебе волосы?

— Приготовь мне ванну. Я вся вспотела.

— А как же твои волосы?…

— Делай, что хочешь.

Карен слегка приподняла голову и наклонила ко мне свой конский хвост. Может показаться, что она просто ленилась, но правда была в том, что даже такое маленькое движение, вероятно, причиняло ей боль.

Когда я только взял её на руки, я уже почувствовал… её тело словно горело.

Адское пламя. Огненная пчела.

Карен перестала вести себя грубо, вероятно, потому, что не могла скрывать своё тяжёлое состояние. Не то чтобы она оставила последние запасы упрямства.

— О ванне не может быть и речи, — сказал я, кладя ленту на кровать, — но я могу обтереть тебя, если хочешь.

— Да… Пожалуйста. Не то чтобы я в восторге.

Хотя её речь и была ясной, казалось, что разговор даётся ей с трудом — возможно, её тело не реагировало должным образом на её команды.

Или на её упрямство, в зависимости от обстоятельств.

— Цукихи недавно обтирала меня, но я уже насквозь промокла… Хотя, наверное, это было вчера.

— Наверное, так оно и есть. Ну, раздевайся, — сказал я, оставив Карен в своей комнате, а сам спустился в ванную. Я намочил полотенце и пошёл на кухню, чтобы разогреть его в микроволновке. Я решил, что будет лучше, если полотенце будет немного тёплым.

Когда я вернулся в свою комнату, Карен всё ещё была в кофте.

— Эй, я же велел тебе раздеться.

— Мне очень жаль.…

— А?

— Я слишком устала. Ты можешь снять её сам? Потом оботри меня и одень.

— Ах ты ж...

Она просто не умела быть милой.

Откуда, чёрт возьми, взялся образ «младшей сестры» в манге и аниме? Я предполагаю, что в конечном счёте всё субъективно — кто угодно может быть милым, если вы готовы видеть это таким образом. Может быть, на упрямство Карен тоже был спрос.

Что же касается меня, то здесь я скорее пас. Но я мог и побыть милым, если уж она заболела.

Я сделал, как сказала Карен, снял с неё кофту и закатал футболку, которую она носила под ней. Хотя её тело не было закалено до такого же аскетического уровня, как у Камбару (я никогда не думал, что буду использовать слово «аскет» в сочетании с Камбару), но явно было в хорошей форме. Я начал осторожно обтирать её.

— Нгх, — простонала Карен. — Мой собственный брат / видит меня без одежды / как же неловко.

— Почему ты говоришь на хайку?

— Чтобы скрыть, как мне неловко.

— Говорит девушка, которая после душа танцует по всему дому в полуголом виде.

— Это не танцы.… Я занималась аэробикой.

— Ну, ты можешь потанцевать сама во время эндинга.

— Если я и буду танцевать, то не только ради эндинга.… Я буду танцевать все тридцать минут.

— Как-то слишком эксцентрично...

Самое смешное, что я был совершенно спокоен, видя свою сестру голой. Это подействовало на меня даже меньше, чем когда Шинобу была голой.

Я думаю, когда ваши гены так схожи, реакция мозга просто отключается подсознательно… Если бы так не было, то братья и сёстры, вероятно, не смогли бы жить под одной крышей.

— Нгх, — снова простонала Карен. Ну и плакса.

— Я вытираю тебе спину. Перекатывайся.

— Не могу, это слишком тяжело. Переверни меня.

— Тск… — закончив с её спиной, я раздел её ниже пояса и обтёр ноги. Очевидно, я пропустил всё то, что было скрыто под её трусиками. Либо Цукихи, либо моей маме придётся позаботиться об этом.

— Чёрт, — пробормотала Карен. — Не могу поверить, что я так облажалась.

— А?

— Даже я знаю, что быть сильным важнее, чем быть правым, ты не должен был говорить мне об этом... — выдохнула Карен, пока я обтирал её. — Но я же не могу просто щёлкнуть пальцами и внезапно стать сильной.

Не знаю, было ли это из-за горячего полотенца, но я начинал чувствовать себя массажистом.

— Что я должна делать? Игнорировать всю несправедливость, которую вижу, пока не стану сильнее? Справедливость течёт в моих жилах, и я не могу оставаться в стороне, пока творится зло.

— С моей точки зрения кажется, что ты просто хочешь навести шуму.

— Да, с твоей точки зрения это всё лишь выдумка... Но, — сказала Карен, жалобно закусив губу, — Этот парень не играет по правилам.

— ……

Под «этим парнем» она подразумевала Дейшу Кайки. Зловещий человек в костюме, одетый словно в траур.

— Это бессмыслица... Как кто-то может просто взять и сделать меня больной? Это странно, это неправильно. Как в какой-нибудь мелодраме.

— В мелодраме?

Я не был уверен, что она имела в виду. Я продолжал обтирать её стопы пока говорил.

— В любом случае, я что-нибудь придумаю. Забудь обо всём этом и просто отдохни. Остальное предоставь мне.

— Я не могу просто отдохнуть. Правда в том, что мне очень больно.

— Ну что ж, тогда отдыхай сложно. В любом случае, беспокоиться не о чем. Ты у меня будешь как новенькая в мгновение ока.

— Как? Лекарство не действует.

— ……

Я все ещё не рассказал ей о странностях. Очевидно, Ханекава преуспела даже в этом.

Всё было так, как я обсуждал с Хачикудзи, Сэнгоку и Камбару. Лучше не говорить об этом без необходимости… о странностях или о Шинобу.

Или Дейшу Кайки.

Если это можно было уладить, не вовлекая Карен и Цукихи в дальнейшие дела, то лучше было не вовлекать их. Конечно, они были ответственны за то, что произошло. Но они были невиновны. Только не в моём воображении.

Они всё ещё были детьми.

Они были подделками.

— С твоей точки зрения, всё это выдумка, — прервала наш разговор Карен. Может быть, она говорила не со мной, и это было больше похоже на лихорадку. — И всё же…Кайки.

— Хм?

— Дейшу Кайки. Ты ведь слышал от Цукихи, не так ли? Почему он продвигает эту мумбо-юмбо оккультную чепуху — эти амулеты — среди учеников средней школы?

— ……

— Да. Ради денег. — Дейшу Кайки, мошенник, фальшивый специалист. Карен презрительно выплюнула эти слова. — Он внушает людям злобу и беспокойство, а затем пользуется ситуацией, чтобы обманом выманить у них деньги. В обмен ни на что. Десять тысяч, двадцать. Вот что он сказал. Он берет такие деньги у учеников средней школы. Я думала, ему будет стыдно, когда я обвиню его в этом, но знаешь, что он сказал? Он даже не стеснялся этого. Потому что детей легче обмануть.

— Легче обмануть…

— Подруга Цукихи, эта девушка Сэнгоку? Она была очень сдержанна, но у меня сложилось впечатление, что ты ей очень помог. Но ей повезло. Есть и другие дети, которые обратились к Кайки за помощью, не зная, что он был источником слухов, и были арестованы за кражу в магазине, пытаясь украсть деньги, которые он просил. Разве можно такое простить? Смог бы ты посмотреть в глаза одному из этих детей и сказать: «Извини, я не могу тебе помочь, я ещё недостаточно силён»?

Карен произнесла это так, словно один из этих детей стоял прямо перед ней. Как будто именно здесь она должна была встать во весь рост и пройти испытание.

— Кайки сказал, что деньги — это всё. Это звучит так, как сказал бы какой-нибудь злодей из манги. Я никогда не думала, что услышу такую фразу в реальной жизни. Я имею в виду, что деньги важны, но есть много других важных вещей. Например, любовь!

Ух ты! Мы в чём-то сошлись.

Мы с сестрой действительно кое в чём сошлись.

Я продолжил говорить:

— Деньги — это ещё не всё. Это почти всё!

— ……

Впрочем ладно, полагаю, мы всё-таки не сошлись.

— Коёми, — сказала Карен. — Мы с Цукихи делаем то, во что верим. Мы не собираемся учиться на горьком опыте или что-то в этом роде. Если что-то подобное случится снова, мы поступим так же, никаких вопросов.

— ……

— Может быть, я и проиграла с точки зрения результата, но я не проиграла духом. В следующий раз я выиграю. Я не сдамся, пока не выиграю. И даже если я не собираюсь побеждать, я все равно не сдамся. Дело ведь… не в результате, верно?

— Ты хочешь сказать, что, может быть, и проиграла матч, но завоевала наши сердца? Это не похоже на кодекс воина.

— Это не совсем так... Я бы сказала, что это далеко не так.

— То есть, это совершенно не так.

— Ты можешь проиграть матч и потерять сердца людей, но если ты не проиграешь себе, тогда ты действительно не проиграл. Вот, это мой кодекс воина.

— Хорошо… Но пока ты следуешь этому девизу, люди вокруг тебя будут страдать. Вот почему… — Если бы не её самочувствие, я бы использовал её собственные слова против неё. — Вот почему ... ты никогда не повзрослеешь.…

— Я уже повзрослела… Только посмотри на мои сиськи.

— И что я должен увидеть? Они и вполовину не такие большие, как у Ханекавы.

— Что? Неужели у неё и правда...

Да-да, у неё именно такие.

В одежде она выглядела гораздо стройнее, чем была на самом деле.

— Ханекава очень хороша, — сказал я. — Не думаю, что мне нужно тебе это говорить.

— ……

— Честно говоря, лично мне не очень нравится, что вы с Ханекавой подружились...Но это хорошая возможность. Ты могла бы многому у неё научиться. С тех пор как я встретил Ханекаву, я изменился. Если ты не хочешь, чтобы я вырос без тебя, тебе тоже лучше начать взрослеть.

— Я никогда этого не говорила.… Неужели Цукихи?

— Её мнение — это ваше мнение. Она стратег.

— Угх. Правда.

Карен начала извиваться и стонать.

— Не двигайся, — приказал я, — Тебя трудно обтирать.

— Хватит уже, я чувствую себя гораздо лучше.

— Я зашёл так далеко, что уже нет смысла стесняться.

— Что ж, тогда не вини меня, если ты тоже заболеешь.

— Ха…

А? Если я тоже заболею? Моя рука замерла на полпути. У меня появилась идея.

— Одну секунду, — сказал я, откладывая почти холодное полотенце и выходя в коридор.

Цукихи спала, и, вероятно, пройдёт ещё немного времени, прежде чем мои родители проснутся. Но на всякий случай я направился в ванную на первом этаже и запер за собой дверь.

— Шинобу, — позвал я свою тень.

— Что ещё?

Она не появилась. Это был просто её голос, но это было прекрасно. Это было всё, что мне нужно.

— Мне уже почти пора спать. Может я и утратила свою сущность, но я все ещё существо ночи. И я по-прежнему ненавижу, когда меня будят.

— Хорошо, тогда позволь мне спросить тебя только об одном. — это была идея, которую слова Карен вложили в мою голову. — Болезнь моей сестры ... есть ли способ передать её мне?

— Хм?

— Я назвал это болезнью, но это же яд странности, в первую очередь. И он был введён в неё умышленно. В таком случае, нельзя ли передать этот яд ещё раз, от неё ко мне?

— Ты хочешь взять на себя её болезнь? Хмм…

Шинобу, казалось, обдумывала этот вопрос ... в моей тени.

Возможно, она думала о том, что сказал ей Ошино, даже если больше не могла копаться в своих мыслях.

— Ну… твоя сущность все ещё частично вампирская. Вряд ли раздражение такого существа, как Огненная Пчела, сильно повысит твою температуру.

— Правда?

Вампиры находились совершенно на ином уровне по сравнению с другими странностями, у них фактически не было естественных врагов, разве что кроме кошки Ханекавы. На самом деле, даже кошка оказалась грозным противником только благодаря своей хозяйке, то есть Ханекаве.

Независимо от того, каким типом странности была Огненная Пчела, она в принципе не могла сравниться с мощью вампира. Укус пчелы едва ли мог навредить демону.

— В таком случае, — сказала Шинобу, — поглощение боли от Огненной пчелы — отличная идея. Если я не могу съесть яд, почему бы не принять его? Твоя идея заслуживает внимания. Но так как мы не знаем, каким способом Кайки отравил твою сестру, нам придётся полагаться на собственный метод передачи яда.

— Ты хочешь сказать, что знаешь способ?

— Знаю. И всё же...честно говоря, я не рекомендую этого делать. Ну, не то чтобы не рекомендую… Но эта мысль мне неприятна.

— Ты хочешь сказать, что это рискованно. Я понимаю.

— Нет, не рискованно, точно… Возможно, это не более чем городская легенда. Полагаю, что этот сопляк говорил о чём-то совершенно ином, когда упомянул об этом.

— Это на тебя не похоже. Но я сделаю это, что бы это ни было, если только это не будет чем-то странным, вроде высасывания её крови.

— Вроде высасывания её крови… Хм, ну, как знать. Я не знаю, сочтёшь ли ты это приемлемым.

— Я понятия не имею, о чём ты, но я уверен, что найду это приемлемым. Если мы ничего не предпримем, Пчела может убить её, верно? И даже если не убьёт её, если есть какой-то способ облегчить её страдания, мы должны попытаться, что бы это ни было.

— Верно, — согласилась Шинобу. Однако она все ещё колебалась. Мне пришлось изводить её до тех пор, пока она не сказала: «Хорошо, поступай, как знаешь», и, наконец, поделилась своим методом.

Я вернулся в свою комнату.

— Коёми… Если ты собирался в туалет или ещё куда-нибудь, то мог бы хотя бы сначала одеть меня, — сказала Карен, как только я вошёл в комнату.

— Карен-тян, — позвал я её, игнорируя её (вполне обоснованную) жалобу.

Ввиду обстоятельств, я торопился и случайно произнес её имя. Ну да ладно. Я продолжил:

— Сейчас мы поцелуемся.

Пчела Карен - 017

В конце концов, я не смог поглотить весь яд странности, Огненной пчелы. Может быть, половину или даже треть. Вот и всё.

Что, как мне кажется, было весьма прискорбно. Но, по крайней мере, этого было достаточно, чтобы немного снизить температуру Карен. C более чем 40 градусов примерно до 38. Может, это и не так уж много, но для неё это имело огромное значение.

На самом деле, она чувствовала себя настолько лучше, что ещё минуту назад подняла большой шум. «Мой первый поцелуй! Не могу поверить, что ты украл мой первый поцелуй! Я берегла его для Мизудори!!»

Кстати, Мизудори — парень Карен. Это его фамилия. Я с ним ещё не встречался и не знаю его имени, но, по-видимому, он милый парень, помладше Карен.

Кстати, раз уж мы затронули эту тему, бойфренда Цукихи зовут Росокудзава (я тоже не знаю его имени и никогда не встречался с ним лицом к лицу). Предположительно, он энергичный парень постарше Цукихи — полная противоположность Мизудори — что ж, полагаю, у двух сестёр очень разные вкусы в мужчинах.

Как бы то ни было, Карен вымоталась и уснула. Думаю, лечение возымело желаемый эффект.

Впоследствии Шинобу сказала: «Передать болезнь через поцелуй или распространить болезнь на других, чтобы поправиться самому, это всё даже не уровень городской легенды. Впрочем, будь то поцелуй в губы или же непрямой поцелуй… Ну, чары есть чары», — добавила она, как будто была сыта этим по горло, «Ты скорее демон, а не вампир. Или, лучше сказать, дьявол».

Хм. Впервые за много лет я заставил свою сестру плакать.

………

Так ей и надо, идиотке!

Было утро тридцатого июля. Уложив Карен спать, я дождался начала десятого и отправился в путь, оставив Цукихи записку: «оставайся сегодня дома с Карен».

Поскольку я одолжил Ханекаве свой велосипед, я пошёл пешком. Пункт назначения — дом Сендзёгахары.

По пути я заметил Хачикудзи.

Как обычно, она тащилась с массивным рюкзаком на своей спине — что она вообще запихнула в этот мешок? Мне нравилось воображать, что он полон тяжёлых гантелей, и она использует его, чтобы усилить удар.

В любом случае, мне, должно быть, действительно повезло, что я встретил её второй день кряду. С точки зрения вероятности, это казалось ещё менее вероятным, чем столкнуться с ней дважды в один и тот же день. Хотя я не уверен, что смогу продолжать относиться к ней как к талисману. В конце концов, накануне мне здорово не повезло.

В любом случае, был ли этот район на самом деле частью её территории? Или она расширяет свою зону ответственности? Может она создаёт карту окрестностей или что-то в этом роде? Кем она себя возомнила, Тадатакой Ино?

— Привет, Хачикудзи, — просто поприветствовал я её как обычно. Я выучил свой урок на горьком опыте с Камбару.

— ……

У Хачикудзи было очень недовольное выражение лица.

— Х-Хачикудзи?

— О...это господин Арараги.

— Да ладно, не надо произносить моё имя правильно!

Что случилось с нашим коронным номером?!

Не надо всё менять!

— Мистер Арараги, твоё приветствие было чрезвычайно скучным. Ты действительно спустился с небес на землю. Что-то случилось?

— Зачем же так злословить?!

Какой у неё взгляд!

Он был не столько холодным, сколько острым!

Даже Сендзёгахара не смотрела на меня так!

Мне пришлось возразить.

— Я думал, тебе не нравится, когда я домогаюсь до тебя!

— Я сигнализировала тебе, чтобы ты сделал первый шаг. Как ты мог остановиться только потому, что тебе сказали? Цк, ты упустил отличный шанс.

— Это был слишком сложный сигнал!

— Я чувствую себя так, словно мне рассказали длинную шутку с неудачной концовкой.

— Неужели все так плохо?!

— Кроме того, «злословить» — слишком заумное слово для тебя. Не верю, что оно первым пришло тебе в голову...

— Вот это уже совсем злословно!

— Чтобы получше запомнить это слово, советую мысленно связать его со словом «злобный», — преподала мне Хачикудзи бесплатный урок.

После этого повернулась ко мне спиной и с несчастным видом поплелась прочь.

Оставив меня позади.

Да как это вообще возможно?

— Эй, Хачикудзи. Подожди.

— Уходи. Мой хороший друг, Арараги-сан, умер… Если убрать из Арараги все домогательства, то всё, что от него останется — это блохи.

— Эй, не было у меня никогда никаких блох!

— Я даже смотреть на тебя больше не хочу. Потеряйся.

— Не говори так! Сендзёгахара делала это по меньшей мере сотню раз, но когда это делаешь ты, я действительно хочу исчезнуть!

— Странно, я велела тебе убираться, а ты все ещё здесь… Неужели ты не можешь справиться даже с этим?

— Жаль, что я не могу начать с моего последнего сохранения!

Я остановился рядом с ней.

Хотя Хачикудзи всё ещё выглядела недовольной (Не похоже, чтобы она изображала недовольство. Иногда её бывает так сложно понять), она наконец вздохнула и повернулась ко мне лицом.

— Так что же случилось? — спросила она. — Похоже, сегодня ты настроен серьёзно, в отличие от вчерашнего.

— Серьёзно… Да, наверное.

За день до этого я направлялся в дом Сэнгоку, чтобы просто потусоваться.

Сендзёгахара же… была страшнее. Кто знает, чем она занималась после того, как я её покинул.

— Много чего случилось, — сказал я.

— Я не буду настаивать на подробностях.

Хачикудзи кивнула. Она умела быть тактичной, когда дело касалось личной жизни, получше многих старшеклассниц.

— Но, мистер Арараги, я немного беспокоюсь, что ты выглядишь немного не в своей тарелке.

— А? Правда?

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Хм... — хотя я и впитал в себя половину болезни Карен, я не думаю, что это повлияло на меня настолько, чтобы было видно. Но, может быть, поскольку это была Хачикудзи… она смогла это заметить? — Насколько я знаю, это называется «Огненная Пчела». Это совсем другой вид странности, нежели твоя улитка… Тем не менее, эта та ещё головная боль.

— Понимаю... неприятно, да.

Хачикудзи скрестила руки на груди и нахмурилась, как будто была искренне обеспокоена. — Но я уверена, что с тобой всё будет в порядке. Ты много раз сталкивался с подобными вещами.

— Надеюсь, ты права. Пока что всё идёт как по маслу. Не то чтобы я когда-либо справлялся с этим гладко. У меня всегда всё через одно место.

Заставлять слушать моё ворчание кого-то младше меня выглядело не совсем правильным, но других слушателей у меня под рукой не было, поэтому я продолжил.

— Видишь ли, мои сёстры такие идиотки.

— Ещё большие идиотки, чем ты, Арараги?

— Эй, а что это за комментарий?!

Впрочем, всё нормально. Это было слишком глупо, чтобы обсуждать всерьёз.

— То, что они говорят, верно, — согласился я, — И я хочу уважать их мнение, но они слишком наивны. То, что они хотят сделать, правильно, но они не знают, как это сделать.

— Разве о тебе люди говорят не то же самое, Арараги?

— Хмм…

Правда, Ошино и Ханекава критиковали меня в том же духе. В моём случае мне обычно говорили, что красивое решение не всегда правильно, но это означало, по сути, одно и то же.

— К тому же, если бы ты не был таким человеком, — добавила Хачикудзи, — Я бы не прогуливалась здесь по улице так беззаботно. Может быть, есть много людей, которым тоже помогли твои сёстры.

— ………

Они были.

Их, без сомнения, много.

Как иначе понять нелепую репутацию моих сестёр?

Их харизма проистекала из их результатов. По крайней мере, эта пара была более популярна, чем я.

Даже более любима.

Чего ещё можно желать?

Разве это не достаточное доказательство?

Хачикудзи сделала убедительный вывод, и все же ...

— Они такие соплячки, — сказал я. — Они никого не слушают. Я должен попытаться закончить всё это, пока они всё ещё сидят дома и прилично себя ведут.…

Тот факт, что странностью была эта Огненная Пчела, было в некотором смысле счастливой удачей. Это заставляло Карен оставаться дома и быть взрослой.

Взрослой…

— Хачикудзи, когда человек взрослеет?

— Не ранее, чем перестают задавать этот вопрос, — констатировала Хачикудзи, пятиклассница. — Сейчас в Японии совершеннолетие наступает в двадцать лет, но сейчас такие времена. Раньше вот девушки выходили замуж, когда были совсем юными. Как будто все мужчины были педофилами.

— Это тревожит.

— А все военачальники были яойщиками.

— Это тревожит ещё сильнее.

— Возможно, все крупнейшие битвы битвы были просто любовными ссорами? Учебники по истории становятся тогда намного интереснее.

— Даже представлять это не хочу.

— Нобунага, Хидэёси и Иэясу были в любовном треугольнике!

— Это полностью подрывает японскую историю.

Полагаю, это был один из аспектов войны. Ни общество, ни мир никогда не менялись. Какая пронзительная реальность!

— Отражённая или перевёрнутая, реальность есть реальность, — сказала Хачикудзи. — Они называют это Периодом Воюющих царств, но может это был Период Открытых чувств?

— Я не знаю.… Мне кажется, никто не согласится с такой «райской» теорией.

— Всё зависит от того, что мы подразумеваем под «раем». Я вот представляю себе автомат для бесплатного пополнения лимонадов.

— Почему?!

Такая сильная тоска по бесплатному доливу… Не то чтобы в этом не было никакого смысла. Когда я был ребёнком, я в самом деле восхищался этим.

— Господин Арараги, что ты представляешь себе, когда слышишь слово «рай»?

— Я не знаю.… Облака и ангелы?

— Хм.

— Если уж выбирать, то Ханекава.

— Это из-за всех тех непристойных мыслей, которые ты питаешь к ней?

— Они не все непристойные!

Что за грубость!

Во всяком случае, таков был мой образ.

Кстати, когда я представлял себе ад, это была Сендзёгахара.

Это само собой разумеется.

Даже в аду нет такой ярости, как в каждом её капризе.

— Некоторые люди сказали бы, что ты взрослый, если начал работать, но ты можешь вырасти, даже не работая, — высказала своё мнение Хачикудзи.

— Ты хочешь сказать, что недостаточно вырасти, чтобы повзрослеть?

— Кстати, ты уже придумал, кем станешь в будущем, господин Арараги?

— Извини, я не думал так далеко вперёд.…

— Звучит не очень по-взрослому.

— ……

Хмм. Может быть, и так.

— Работа, где я должен держать грудь Ханекавы, чтобы она не выплеснулась наружу, была бы великолепна, — заявил я.

— Как ты мог сказать это с таким серьёзным лицом?

— Нет, ну правда, кто, чёрт возьми, изобрёл бюстгальтер? Я не знаю, сколько денег заработали эти ублюдки, но благодаря им я остался без работы.

— Успокойся. Такого варианта карьеры никогда не существовало.

— А как насчёт того, о чём мы однажды с тобой говорили? Я могу работать, лаская твою грудь днями напролёт, до тех пор, пока она не вырастет. Такая работа была бы для меня вполне приемлема...

— Теперь я начинаю бояться за свою грудь… Кроме того, ты хоть понимаешь, что твои фантазии просачиваются наружу?

— Вот чёрт...

— Держи свой рот на замке.

— У него нет такой прекрасной функции.

— Тогда придётся скрепить твои губы степлером.

— У меня дежавю!

— Ах, кстати, — пробормотала Хачикудзи, словно только что что-то вспомнила. — После того, как мы вчера попрощались, я прошла мимо группы первокурсниц из вашей школы, которые, должно быть, остались на внеклассные занятия. Они сплетничали кое о чём.

— О чём?

— По-видимому, ходят слухи, что третьекурсник по имени Арараги может сделать твою грудь очень большой, лаская её.

— ……

Думаю, я знал, кто мог распустить этот слух.

Некая второгодка, которая бегает подобно ветру.

К слову о неприятных сюрпризах. Я уверен, что она хотела как лучше, но это было просто домогательство.

Теперь я боюсь возвращаться в школу!

— Господин Арараги, возвращаясь к нашему разговору, я слышала одну шутку.

— Что за шутка?

— Мать спрашивает холостяка: «Когда ты собираешься жениться?» «Очень скоро», — обещает он, — «Я просто жду, когда ей исполнится шестнадцать».

— Это не смешно!

К чему мы вообще возвратились?

И вообще, зачем мы это обсуждали?

Мы просто ушли от темы.

— Ну, — сказал я, — Может быть, нет смысла говорить девочкам из средней школы, чтобы они повзрослели. В конце концов, по возрасту они дети.

В отличие от Шинобу.

Взглянув на свою тень, где она, вероятно, спала, я подумал об этом.

— Вот именно, — согласилась Хачикудзи. — Как могут школьницы не быть детьми? Проблема в том, что они не знают, что они дети.

— Ох.

Хачикудзи что-то поняла. Она могла быть очень хороша в ловле вещей, которые я упустил.

Может быть, так оно и было, и дело было в самосознании.

— И все же, — сказала Хачикудзи, — Это может оскорбить взрослых, которые не считают себя взрослыми.

— Да, взрослые, которые считают себя детьми, хуже всех.

Не то чтобы они были редкостью. Некоторые из моих учителей подходят под этот счёт.

— Кстати, Хачикудзи, кем ты себя считаешь?

— У меня тело ребенка и разум взрослого.

— Как детектив Конан!

— Кстати, о детективах.…

Хачикудзи снова хотела уйти от темы, но я не остановил её. Мы приближались к дому Сендзёгахары, но у нас было достаточно времени, чтобы сделать ещё один круг.

— В последнее время классические таинственные истории снова становятся популярными, в отличие от новомодных.

— Ты правда следишь за такими тенденциями? Ну, ладно. «Классические»? Классические или нет, но разве весь жанр детектива не находится в упадке?

— Что ты такое говоришь? Даже если детективные романы больше не являются столь значимыми, жанр детектива остаётся сильным. Процедурные драмы, детективная манга, игры — жанр цветёт и пахнет. Все они довольно популярны.

— ……

Это было правдой.

По телевизору детективы регулярно загоняли в прайм-тайм. Даже повторы шли круглые сутки.

Почему только романы вышли из моды?

Они стали скорее традиционным искусством.

— Наверное, люди просто не читают так много, как раньше? — предположил я. — Хотя, сейчас вот популярны новомодные телефонные романы. — Впрочем, я своим телефоном пользовался не так часто и ни одного не прочитал. — И всё-таки я ничего не слышал о том, чтобы в этом мире детективы стала мейнстримом.

— Говорят, что количество слов, которые люди прочитают за свою жизнь, заранее определено. Сколько бы сотен миллионов их ни было.

— Вот как?

Ещё одна странная мелочь.

Вы должны были задаться вопросом, какие именно книги читала Хачикудзи.

— И поэтому, — продолжала она, — Исчерпав это количество за счёт переписок и Интернета, люди стали читать меньше книг.

— Ты думаешь, это правда?

— Очень сомневаюсь, — без возражений отозвала Хачикудзи свою теорию (ну, скорее всего, не свою). — Детективные романы не пользуются популярностью просто потому, что становятся банальными.

— На этот раз это твоё личное мнение?

— Ох, как же мне больно, что они так банальны… Ахахаха!

— Не могу сказать, что смеяться над собственным каламбуром очень умно!

— В своё время все было по-другому, но ты не можешь конкурировать с теми образами и режиссурой, которые есть у других медиа. Главное оружие, оставленное романам, — это отождествление. Будучи романом и не полагаясь на визуальные эффекты, легче позволить читателю вжиться в роль героя. Но читатель не хочет отождествлять себя с любым персонажем в детективе. Вся суть в том, что ты никогда не знаешь, кому доверять.

— Хм, возможно, ты что-то напутала.

— Вот почему детективные романы теперь второстепенный жанр. Они ещё менее популярны, чем ханафуда.

— А? — вот это сравнение и пробудило во мне интерес. — Ты знаешь, как играть в ханафуду?

Хачикудзи кивнула.

— Из-за моего имени мне всегда нравился вариант хати-хати.

— Наконец-то я нашёл тебя! — моя родственная душа! Я бы хотел сыграть прямо сейчас! — Ах...но у нас же нет колоды! Чёрт возьми! Когда я пытаюсь играть в ханафуду, никто не знает правил, а когда я нахожу того, кто знает, ни у кого нет колоды!

— Ну, я не могу себе представить, чтобы у кого-то было такое под рукой.

— Нет, с этого момента я буду носить её с собой, — поклялся я. — В следующий раз, когда я с тобой столкнусь, у нас будет турнир по ханафуде!

— Господин Арараги… По какой-то непонятной причине у тебя сложилось впечатление, что ты можешь встретиться со мной не иначе как случайно, но мы ведь могли бы просто договориться о встрече, ты же это понимаешь? Почему бы не выбрать дату и место?

— Э-э-э...это так официально, я стесняюсь!

— Ты что, правда покраснел?

Хачикудзи отступила. Словно вода во время отлива.

Н-нет, это было выражение моей любви к ханафуде, а не к Хачикудзи.… Погоди, неужели я так сильно любил ханафуду? Я не мог не подозревать, что тотальная нехватка соперников раздувает мой интерес к игре.

Единственное сочетание, которое все, казалось, знали, было кабан-олень-бабочка.

— Держу пари, Сэнгоку даже не знает, что игра существует. Тьфу… Почему никто не может выпустить хитовую мангу о ханафуде?

— Не слишком ли ты драматизируешь? Многие люди знают, как играть.

— Возможно, но я, кажется, никогда не встречал ни одного из них.

— Я слышала, что она довольно популярна на Окинаве.

— Правда?

— Ну, относительно популярна.

— Я понял… Тогда не стоит туда переезжать.…

— Ты действительно настолько без ума от неё? Ну, я полагаю, она может посоперничать с маджонгом в том, что у неё есть сильный элемент азарта.

— Элемент азарта?

— Что также означает сильное родство с незаконностью.

— Хммм.

Я понимаю.

Вспомнив плитки маджонга Васидзу, которые я нашёл в том же месте, что и колоду ханафуды в комнате Камбару, я глубоко кивнул. Это была чистая правда. На самом деле, это справедливо даже для обычных карт. Молодые люди моего поколения избегали покера, блэкджека, баккары и других типичных азартных игр.

Разница между теми, кто понимал игру, и теми, кто не понимал, была, так сказать, очень большой.

Элемент азарта, да?

— В любом случае, о чем мы говорили, Хатихачидзи?

— Куда ты дел один храм?

— Ой, я даже не заметил. В любом случае, о чем мы говорили, Хачикудзи?

— О том, как сильно ты любишь трусики.

— Я почти уверен, что это было вчера.

— Не трусики... Значит, ты имел в виду детективы?

— Не связывай эти две вещи. Во всяком случае, ты говорила, что детективные романы больше не являются значимыми, но что сам жанр остаётся сильным, и что стандартные приёмы находятся на подъёме. Но я не совсем понимаю, что ты подразумеваешь под нестандартными детективами.

— Если в детективе звучит фраза: «Убийцы нет в этой комнате!», то он, скорее всего, не является стандартным..

— Определённо нет!

— А как насчёт такого: «Всё тайное стало плавным!»

— Очень нишевый ход!

— «Всё ОПРеделённо прОСто!»

— О, я понял. Вроде как всё просто, но есть ВОПРОС!

Мы зашли настолько далеко, что добрались даже до таких фраз

Это уже не детектив.

— В любом случае, Хачикудзи, так что там с твоей точкой зрения?

— Если это детектив, кого-то убивают, и убийцу разоблачают, то во многих случаях у преступника оказывается действительно печальный мотив. Ощущается это так, словно не хватает какой-то завершённости. Ты остаёшься не совсем уверен, кто же всё-таки был плохим парнем... Хотя в реальности всё точно так же, и мне это кажется очень интересным

— Ну, с точки зрения драмы, когда хороший человек убит, а убийца — плохой человек, то у нас не остаётся никакого пространства для внезапных поворотов... Хотя, в периодических изданиях подобные сюжетные ходы работают куда лучше, так что я не знаю. И всё же, кто бы ни был этот злодей, у него должна быть какая-то причина, не так ли?

Дейшу Кайки.

Его причиной были деньги.

Деньги, всему начало и всему конец.

— Хм? О, прости, Хачихачидзи…

— Ты опять забыл храм.

— А-а, извини, Хачисичидзи…

— Неужели храм исчезает каждый раз, когда ты произносишь мое имя?!

— Хачирокудзи. Мы почти у дома Сендзёгахары, так что мне придётся попрощаться.

— Хм? Ну да. Верно, я не очень нравлюсь твоей подруге.

Хачикудзи остановилась и обернулась.

У неё не было никакой точки назначения, в первую очередь.

— Береги себя, Арараги-сан.

— И ты тоже.

Мы помахали друг другу и разошлись.

«Слава богу, я столкнулся с Хачикудзи. Это сделало мой путь куда интереснее», — лениво подумал я, наблюдая за её удаляющейся фигурой.

В то время я не знал, что будет с милой девушкой по имени Маёй Хачикудзи.

Нет, я имею в виду, просто в том смысле, что на самом деле не знаю.

Хачикудзи была по-своему загадкой. Что она делала, когда была одна, или, вернее, когда не гуляла?

Пчела Карен - 018

Деревянные апартаменты «Тамикура», квартира 201. Место жительства Сендзёгахары Хитаги.

Я не позвонил заранее, намеренно явившись без предупреждения. Доказательство моей решимости.

В этих квартирах не было такого навороченного устройства, как домофон. Я сжал кулак и постучал в дверь Сендзёгахары.

Ответа не последовало — я постучал ещё раз.

Ответа по-прежнему не было.

На этот раз я попробовал повернуть ручку. Она была не заперта.

Как можно быть такой беспечной?

В то время как Сендзёгахара Хитаги была железной стеной, когда дело касалось её личной защиты вблизи, её дальние защитные рубежи имели больше дыр, чем кусок швейцарского сыра.

Что касается её самой...

— ……

Она сидела в скромной комнате и точила карандаши.

Она, казалось, была поглощена этим делом.

Состояние совершенного Дзена.

Она даже не заметила меня.

Очевидно, не было ничего особенно странного в том, что старшеклассник точил карандаши-это была нормальная часть поддержания канцелярских принадлежностей в порядке. Но взглянув на массивную кучу (около сотни?) рядом с газетой, над которой она работала, было ясно, что что-то не так.

Если бы я мог сделать сравнение...она напоминала воина, подготавливающего своё оружие к битве.

— Э-э… Гахара-сан?

— Арараги, я хочу знать…

Я ошибался, что меня не заметили. Она просто не потрудилась посмотреть в мою сторону — мой визит, казалось, был менее насущным, чем заточка этих карандашей.

Все ещё глядя на кончик того, который она только что заточила, она сказала:

— Если сотня заточенных карандашей, которые у тебя случайно оказались под рукой, вдруг пронзят случайного человека, это будет квалифицироваться как несчастный случай, да?

— Это будет умышленное нападение!

Более того!

Во всех местных газетах будет написано про Карандашного Убийцу!

— Хех, — сказала она. — Тогда я воспользуюсь этим самым листом газеты, чтобы заточить следующую партию карандашей.

— Успокойся, Сендзёгахара! Несмотря на самодовольное выражение твоего лица, это была не такая уж умная шутка!

Не трать на это свой драгоценный запас улыбок!

Ты улыбаешься в среднем только пять раз в день!

Канцелярский нож, вероятно, тот самый, который она сунула мне в рот, стал свинцово-чёрным. Она медленно повернула его в мою сторону, лезвие блеснуло на свету.

Черный блеск.

— Снимай ботинки и заходи, Арараги. Не волнуйся, я больше не буду тебя похищать.

— Всё в порядке…

Закрыв за собой дверь и повернув замок, который Сендзёгахара оставила незакрытым, я снял ботинки и вошёл в комнату. Поскольку размер комнаты составлял всего шесть татами, мне даже не пришлось оглядываться, чтобы увидеть, что она одна.

— А где твой отец?

Сендзёгахара жила вместе с отцом, только вдвоём. Похоже, его не было в ванной (я бы слышал, как бежит вода), значит, его не было дома.

Он был большой шишкой в какой-то иностранной многонациональной компании. Я уже знал, что он почти не бывал дома, но сегодня было воскресенье. Я думаю, с огромным долгом, который он взвалил на свои плечи, выходные не были роскошью, которую он мог себе позволить.

— Мой отец на работе, — подтвердила Сендзёгахара. — Он сейчас на выезде… в общем, за границей. Очень кстати. Мне бы не хотелось похищать ещё и его.

— ……

Но своего парня она всё-таки похитила.

Потенциальная преступница.

— Ну, я думаю, ты стала настоящей преступницей в тот момент, когда похитила меня.… В любом случае, если я спрошу тебя, зачем ты вооружаешься, ты мне ответишь?

— Спрашивай. Как говорится, глупых вопросов не бывает, а ещё глупее быть Арараги.

— Не вставляй моё имя в пословицу! Особенно так! Глупо «быть Арараги»?!

— Этими словами я имела в виду, что тебе не стоит стесняться.

— Я же вижу, что ты лжёшь!

В любом случае.

Я сел напротив Сендзёгахары по другую сторону газеты. Она был завалена карандашной стружкой.

— Я собираюсь все уладить с Кайки, — сказала она. — Поскольку ты отказался от моей защиты, единственный оставшийся вариант — перейти в наступление.

— Похищение — это не защита, — ну, я знал, что она защищала меня, по-своему ... и я бы никогда не отказался, если бы не сообщение Цукихи. — Но если это было именно так, не хочешь ли попробовать еще раз?

— Я уже сказала тебе, что больше не буду этого делать.

— Все в порядке. Кстати, после этого я поговорил с Ханекавой.

— А? Неужели госпожа Хане… Нет, она что-нибудь говорила обо мне?

— Ты только что собирались назвать её госпожой Ханекавой?

— Я ... я не! В нашей школе нет никаких издевательств.

— Над тобой издеваются?! Над тобой?!

Что ж, образ «образцового студента, склонного к болезням», который маскировал железную стену Сендзёгахары, работал на других наших одноклассниках, но больше ничего не значил для Ханекавы… Она не будет всё время выходить в положение Сендзёгахары.

Ханекава была хорошим человеком, но это означало, что она готова прощать зло, а не закрывать на него глаза.

— Сендзёгахара, ты показала своё истинное лицо, так что она собирается взяться за твоё дело, но не называй это издевательством, это выставляет её в плохом свете.

— Когда это я её так называла? Именно потому, что мне это нравится, она позволяет мне чистить её туфли каждое утро!

— Почему ты так преклоняешься перед ней?!

Одну сотую! Продемонстрируй мне хоть сотую часть этого почтения!

— В любом случае…так ты собираешься встретиться с Кайки? — спросил я.

— Да. Но не волнуйся. Я планирую решить этот вопрос словами, если это вообще возможно.

— Говорит дама с полным арсеналом карандашей.… Слава богу, я появился. Но Сендзёгахара? Значит ли это, что ты знаешь, где Кайки?

— У меня была визитная карточка. — Сендзёгахара сунула руку в сумку и вытащила старый клочок бумаги. — Он дал мне это очень давно. Просто чудо, что я его не порвала и не выбросила. Там указан только номер сотового телефона… но, к счастью, он все ещё пользуется тем же номером.

— Хм… Позволь мне взглянуть на секунду.

Это была простая визитная карточка. Единственное, что на нем было написано, — это имя Дейшу Кайки, написанное по слогам, и, как сказала Сендзёгахара, номер сотового телефона.

Погодите-ка, нет. Была ещё одна вещь — должность.

«Охотник за привидениями».

— Сендзёгахара, я знаю, что это одна из худших вещей, которые я мог бы сказать, но разве ты не сама виновата, что попалась на такую уловку?

— В том и уловка. Трудно поверить, что кто-то, кто придумал себе такую глупую должность, на самом деле мошенник.

— Может быть…

Правда, я действительно где-то слышал, что один из методов, используемых в аферах, заключается в том, чтобы намеренно выглядеть фальшивым.

Появление откровенно фальшивого заставило цель предположить обратное, поскольку всё, что звучало настолько фальшиво, что на самом деле не могло быть фальшивым. Обычно это просто вызывало подозрения, но, возможно, эта тактика действительно лучше работала на сверхосторожных клиентах.

— Если уж так судить, мистер Ошино был в высшей мере подозрительным, — заметила Сендзёгахара. — По сравнению с ним даже Кайки — респектабельный мужчина.

— Ну да, гавайская рубашка против костюма.…

У них было нечто общее. В конце концов, Ошино тоже предлагал свои услуги не за даром.… В моём случае он запросил пять миллионов иен.

Не то чтобы я считал эту цену завышенной, учитывая обстоятельства.

— Итак, Сендзёгахара, ты позвонила по этому номеру и поговорила с Кайки?

— Да. Он, кажется, совсем не изменился — унылый, как болото. Я не просто валяла дурака с тех пор, как отпустила тебя. Конечно, я была немного напугана после того, как Ханекава отругала меня, но это продолжалось всего около пяти часов.

— Пять часов?!

Сендзёгахара могла быть пуглива в самых странных вещах. Ханекава действительно была её заклятым врагом.

Будучи соблазнённым поддельным сообщением Карен (которое на самом деле, должно быть, было делом рук Ханекавы), Кайки будет опасаться использовать свой мобильный телефон в деловых целях. Но, похоже, от самого телефона он пока не избавился. Принимая во внимание возраст визитной карточки, это было больше, чем просто удача, но чудо, что Сендзёгахара смогла связаться с ним.

Но благоволило ли нам чудо?

— Значит, по моим расчётам, — сказал я, — Ты позвонила незадолго до моего приезда.

— Очень проницательно. Не каждый может мысленно складывать цифры.

— Неужели ты всё это время смеялась надо мной?!

— На каком этапе тебе уже трудно? Умножение?

— Я хорошо разбираюсь в математике!

— Ух ты. Ты что, хвастаешься?

— Нкк…

Может быть И что?!

— Ха, — фыркнула Сендзёгахара. — Говорит человек, который так вцепился в «правило левой руки», что даже не знал о существовании «правила правой руки» до недавнего времени. И ты зовёшь себя хвастуном? Профанация. О, прости, я не хотела использовать такое сложное слово.

— Эй, я могу быть особенно плох в физике и в современном японском, но что плохого в том, чтобы знать, в чём я хорош?!

— Да, да, конечно, конечно. Ты ни в чём не виноват, а я всегда виновата.

— Но ты ведь виновата! На самом деле!

— И что? Что ты хотел спросить меня, основываясь на выводе, который ты сделал при помощи своего дифференциального и интегрального исчисления? Ты пришёл к этому, руководствуясь математическим пониманием того, что корни обратны и абсолютны, не так ли?

— С тобой как с личностью что-то серьёзно не так!

— Как с личностью —возможно, но не как с красивой женщиной

— Как ни в чём не бывало!

Боже. Иногда я задавался вопросом, почему я встречаюсь с ней.

Гм, я люблю её, не так ли... Напомните мне, за что именно?

Поскольку она подсказала мне... я воспользовался возможностью и спросил:

— Ничего, если я пойду с тобой? Если ты собираешься уладить дела с Кайки ...

— Я готова притвориться, что ничего не слышала. — я знаю, что должен был предвидеть это, но её ответ был холоден как лёд, её тон был ещё более сухим, чем обычно. — Вот что обычно подразумевают, когда говорят, что собака лижет руку, которая её кормит.…

— Знаю, я должен злиться, что ты сравниваешь своего парня с собакой, но я такой комик, что не могу не съязвить: Это просто означает, что ты ей нравишься.

Она же даже не кусает руку, которая её кормит.

А всего лишь лижет.

Как запутанно.

— Если хочешь жить, — предупредила Сендзёгахара, — Возьми свои слова обратно.

— Моя сестра. Кайки что-то с ней сделал. — я не взял свои слова обратно и вместо этого подкрепил их. — Он отравил её какой-то странностью, Огненной Пчелой, и у неё жар. Мне удалось несколько нейтрализовать его, поглотив половину, но неизвестно, как он может прогрессировать.

— Ты поглотил половину странности? С тобой все в порядке?

Лицо Сендзёгахары оставалось бесстрастным, но она, казалось, проявляла искреннюю заботу о моём благополучии. Одно из случайных проявлений человечности со стороны моей подруги.

Я редко видел, чтобы она обращала такие чувства к кому-то, кроме меня. Это было ограниченное предложение человечности, для него могут требоваться дополнительные условия.

— Да, — ответил я, — Благодаря моему вампирскому исцелению. Хотя я бы не сказал, что нахожусь в отличной форме.

Я чувствовал себя немного вялым и горячим.

Я не ощущал, что горю, но ощущал, что стою слишком близко к открытому огню.

— Понятно,— заметила Сендзёгахара. — Тогда тебе уже слишком поздно поворачивать назад, хотя я и не думаю, что ты это сделаешь, если в этом замешана твоя сестра.

— Дело не только в моей сестре.

— А?

— Ты тоже, — сказал я, глядя прямо на Сендзёгахару. — Ты собиралась сделать какую-нибудь глупость ради меня ... например, встретиться с Кайки наедине. Верно?

— Это не только ради тебя. Кайки — это… просто то, что мне нужно уладить.

Сендзёгахара однажды потеряла что-то дорогое ей.

— Я не могу забыть об этом, не могу просто оставить это в покое ... Мне нужно положить этому конец. Если я этого не сделаю, то не смогу двигаться дальше. Настолько, что если бы Кайки не вернулся в этот город, я бы отправилась искать его.

— Это так важно для тебя? — я был напуган её решимостью, но я должен был спросить. — Разве это не должно быть чем-то... банальным?

— Я просто цундерю.

— Цундеришь...

Она даже это слово превратила в глагол... Честно говоря, это звучало пугающе по-немецки.

— Ну и что… Ты планируешь отомстить всем пятерым мошенникам? — спросил я. — Теперь всё кончено, не так ли? Разве нет других вещей, которые тебе нужно уладить?

— Не говори глупостей. Они могли быть мошенниками, но я не хочу играть роль жертвы, как выразился бы мистер Ошино. Они предали меня, но это не значит, что они заставили меня полагаться на них, и я бы не держала такую необоснованную обиду. Я не такая… не такая.… Ладно, давай отложим мою личность в сторону, но я не собираюсь делать всё неправильно.

— ……

Значит, у неё были проблемы с психикой.

Она знала об этом.

— Но Кайки совсем другой, — сказала она.

— Как так?

— Он стал причиной развода моих родителей, — бесстрастно заметила Сендзёгахара. Если бы она добавила что-то в свой голос ... нетрудно было представить, как это могло бы звучать. — Очевидно, я не могу свалить всю вину на него, и не буду, но он поигрался с моей семьёй. Я не могу ему этого простить. Если бы я простила его за это ... Я перестала бы быть собой.

— ……

Отец и мать Сендзёгахары развелись по обоюдному согласию, кажется, в конце прошлого года. Примерно в это же время она переехала из дома, в котором жила много лет, в эти ветхие апартаменты.

С тех пор… она не видела свою мать ... ни разу.

— Даже если бы не Кайки, я почти уверена, что мои родители развелись бы. Наша семья распалась бы. Моя мать уехала ... Я думаю, это была моя вина. Но, Арараги, неужели ты думаешь, что я могу простить того, кто спровоцировал это по злому умыслу? Только потому, что это всё равно рано или поздно произошло бы, простительна ли злоба?

— Злоба…

— У меня должна быть монополия на злобу.

— Ну, насчёт этого я не знаю, но ...

Чары, которые распространял Кайки, должно быть, повлияли на отношения других людей в жизни Сэнгоку.

К лучшему или к худшему.

Было бы просто сказать, что любые отношения, которые в конечном итоге рухнули благодаря такому фокусу-покусу, рухнули бы в любом случае. Но в этом ускорении было что-то неправильное.

По этой логике, что ещё можно сказать? Если человек всё равно умрёт, можно ли его убить? Если бы что-то должно было исчезнуть, вы могли бы его уничтожить?

Если это подделка, то она не имеет права на существование?

Где же все кончилось?

— Из жадности ... Кайки использовал мою встречу с крабом, чтобы развалить мою семью. Так как это все равно должно было случиться.

— ……

— Может быть, ты был второстепенным для меня во всём этом. Защита тебя была удобным предлогом ... на самом деле это просто моя обида на Кайки, которая движет мной.

—…

— Я цундерила, — очень тихо сказала Сендзёгахара. — Не пойми меня неправильно, Арараги, но ничего из этого не было ради тебя.

— Я… позволю себе усомниться в этом.

Я произнёс эти слова с уверенностью, несчастной уверенностью.

Краб, с которым столкнулась Сендзёгахара.

Событие, которое произошло, когда она была одержима им.

Тогда она, вероятно, даже не могла ненавидеть Дейшу Кайки. Потому что именно такой странностью и был краб.

Должно быть, Сендзёгахара сожалела об этом.

Дейшу Кайки, зловещий Дейшу Кайки ... она не могла ненавидеть его в реальном времени.

Это было сожаление Сендзёгахары Хитаги.

Что она не может ненавидеть его так, как это случилось, в отличие от Карен и Цукихи Арараги, которые сделали это из-за поверхностного чувства справедливости.

По правде говоря, ей следовало бы рассердиться, как ребёнку. Как ребёнку, только что потерявшему мать.

— Но в таком случае есть одна вещь, которую я все ещё не понимаю. Кайки должен быть фальшивкой и мошенником, верно? Но из того, что ты говоришь ... похоже, он смог заметить твою странность краба.

Точно так же, как он умудрился заразить Карен этой Огненной Пчелой.

Разве это не значит…Кайки действительно был настоящим?

— Кто знает? — сказала Сендзёгахара. — Но подделка с силами, превосходящими оригинал, также более опасна, чем оригинал, хотя в то время я думала, что он ни кто иной, как шарлатан. Оглядываясь назад, он, возможно, притворялся некомпетентным. Только для того, чтобы выжать побольше денег из моего отца.

— Теперь он пристаёт к старшеклассникам за их карманные деньги.… Мои сёстры пытались остановить его, когда он добрался Карен.

— Понимаю. Значит, твоя сестра тоже Человек-Справедливость.

— Фу, ну и прозвище...

— Ну, она девушка, так что, может быть, Женщина-Справедливость.

— Знаешь, выдумывать новые слова у тебя получаешься ещё хуже, чем ты можешь себе представить.

— Огненные сёстры Второй средней школы Цуганоки… До меня дошли кое-какие слухи.— в случае с Сендзёгахарой это было больше похоже на сбор информации, чем на сплетни. — Как брат, как сестра ... ты часто ругаешь их, и в этом весь смысл. Ваши типы справедливости несовместимы.

— Не льсти им.… Они поддельные защитники справедливости. Что же касается меня, то я никогда и не считал себя человеком правосудия. Мы больше похожи на кучку детей, ссорящихся из-за того, кому достанется играть на пустыре.

В этом смысле вопрос, была ли это «ненависть к людям, которые похожи на меня» или «ненависть к себе», был преувеличен.

Это были просто ссоры братьев и сестёр, ничего особенного.

— Арараги, позволь мне сказать для протокола, что правосудие не сработает против этого зловещего парня, насколько я могу судить. Позволь мне быть откровенной. Ты и твоя справедливость, может быть, и сильны против лицемеров, но они слабы против действительно плохих людей.

— Я всё время говорю тебе, что справедливость — это не моё.…

По крайней мере, мои сёстры хотя бы были правы. Я не был даже таким.

Я могу всё сделать красиво… но не правильно.

Шинобу стала жертвой этого самого недостатка.

Там была длинная цепочка ошибок, ведущих к тому, где я был сегодня.

— И всё же, — сказал я, — Я не могу просто стоять и смотреть, как ты превращаешься в преступницу.

— Мой план не в том, чтобы совершить преступление. Мой план в том, чтобы совершить наказание.

— Современное общество будет рассматривать это как одно и то же.

Если бы она родилась в мифические времена, люди, возможно, передавали бы истории о каких-то серьёзных героических деяниях… Без сомнения, она родилась не в ту эпоху.

Либо вовсе не в том мире.

Но я, со своей стороны, был благодарен ей за то, что она родилась в этом мире и в эту эпоху. Я был искренне благодарен, что встретил ее.

— Сендзёгахара, может быть, ты этого не понимаешь, но я люблю тебя. Если бы ты стала преступницей и попала в тюрьму, я бы навещал тебя каждый день ... Но если это возможно, можем ли мы всегда быть вместе? Иногда я удивляюсь, почему встречаюсь с тобой, но я так сильно тебя люблю, что мне не нужна никакая причина.

Это само собой разумеется, но список вещей, которые я хочу защитить, включает и тебя, Сендзёгахара.

— Если мы идём, то только вместе, — настаивал я. — Защити меня, и я защищу тебя.

— Чёрт возьми...это звучало безумно круто, — лицо Сендзёгахары оставалось застывшим и невыразительным, но плечи дрожали от того, что она чувствовала. Была ли это искренняя реакция? — Если бы я была мужчиной, твоя безудержная мужественность свела бы меня с ума от зависти, и я убила бы тебя.

— Ты меня пугаешь!

— К счастью, я женщина, поэтому меня может просто влечь к тебе.

С этими словами Сендзёгахара отодвинула стопку карандашей.

— Ладно, Арараги. Мы сделаем всё по-твоему.

— Ты хочешь сказать, что отведёшь меня к Кайки?

— Да. — Сендзёгахара кивнула. — Но взамен у меня есть одна просьба.

— Просьба?

— Если «просьба» звучит слишком слащаво на твой вкус, тогда назови это условием… требованием для того, чтобы привести тебя к Кайки. Идёт?

Её тон был испытующим, но я мог ответить только одним способом.

— Продолжай. Какую бы просьбу или сколько бы их ни было, я принимаю.

— У меня только одна. Арараги, — ласково позвала она меня. — Я встречусь с Кайки, чтобы перевернуть страницу. Точно так же, как когда Госпожа ... Я имею в виду, Ханекава подстригла волосы.

— Погоди, ты опять это сделала. Я не могу позволить этому соскользнуть.

— Мне никто не угрожает!

— Тебе угрожают?! Ханекава?!

— Это нормально — преклонять перед ней колени, где бы мы ни были!

— Где бы ни были?!

— Да, точно так же, как Ханекава подстригла волосы, — повторила Сендзёгахара, игнорируя моё вмешательство и возвращаясь к своему обычному тону, — И смогла продолжить двигаться вперед ... Я планирую встретиться с Кайки и порвать со своим прошлым.

Прошлое. Прошлое Сендзёгахары.

Значит ли это среднюю школу? Её первый год в старшей школе? Её второй год?

Или…какие-то другие времена?

Она заявила: «Я тоже готова двигаться вперёд».

— ……

Она уже смотрела вперёд. Я подумывал сказать об этом, но это было бы излишне. Кроме того, возможно, смотреть вперёд и двигаться вперёд — это две разные вещи.

— Ладно, так о чём ты просишь? — спросил я её. — Что я должен сделать, чтобы ты взяла меня с собой?

— Я ещё не готова тебе сказать.

— Это что-то такое, о чем ты даже мне не можешь сказать?

— Ты ведь выслушаешь любую просьбу, верно?

— Ну, конечно…

Но это было страшно.

Я не собирался отступать, но это было страшно.

Как будто ставишь подпись на незаполненном договоре.

В конце концов, я имел дело с Сендзёгахарой!

— Как только мы закончим с Кайки ... как бы там ни вышло... Я скажу тебе.

— А почему не сейчас?

— Если я скажу тебе сейчас, то не будет никакого предвосхищения.

— Предвосхищение!

— Да. Ты умрёшь, а я, сожалея, что не высказала эту просьбу сейчас, проживу свою жизнь в одиночестве.

— Значит, я умру в этой сюжетной линии?!

— Да, и в кульминационной сцене телескоп, который ты подарил мне на день рождения, играет ключевую роль.

— Я не могу представить себе ситуацию, в которой это могло бы произойти! Забудь о предвосхищении или о чем-то ещё, просто скажи мне сейчас!

— Ладно, забудь обо всём.

— ……

Если она собирается быть такой, у меня нет выбора. Сендзёгахара, как обычно, была бескомпромиссна.

Я кивнул.

— Хорошо, понял.

— А, тогда пошли, — Сендзёгахара ответила мне кивком, её лицо было таким же пустым, как и всегда. — Мы будем защищать друг друга.

Пчела Карен - 019

В то утро Сендзёгахара позвонила Кайки, но не как клиентка, а как бывшая жертва, чтобы попросить о встрече. Или даже о схватке, если так посмотреть. Хотя, если подумать, это с самого начала было немного рискованно, так как не было никакого способа узнать, ответит ли Кайки вообще.

Но в этом пари, похоже, Сендзёгахара одержала верх.

Как и в последующем разговоре.

В результате они договорились встретиться во второй половине дня. Другая сторона, то есть Кайки, приняла требование Сендзёгахары без возражений.

Все прошло слишком гладко, и это тревожило.

Тревожило и пугало. В любом случае…

— Понятно… В таком случае я сначала пойду домой, — сказал я. — Возможно, я смогу узнать больше от своих сестёр. Карен всё ещё лежит, но Цукихи, наверное, уже проснулась.

— Прекрасно. Тогда приходи сюда после обеда.

— Хорошо… Не убегай без меня.

— Я когда-нибудь лгала тебе раньше?

— ……

Она только и делала, что лгала. Она могла бы сыграть балладу на детекторе лжи.

— Я устала от лжи, но она не оставляет меня в покое, — сказала она.

— По-моему, всё дело в формулировке… И когда я думаю об этом, то понимаю, что это не имеет никакого смысла.

Она устала от лжи? Тогда пусть просто скажет правду.

— Расслабься, Арараги-кун. Всё это ради того, чтобы ты выслушал мою просьбу. Может я и вру, но слово своё держу.

— Ясно... Тогда ладно.

— Хех, я считаю это хорошей сделкой.

— ……

Держать слово и заключать сделку — это две совершенно разные вещи...

— Я всё равно немного хочу спать, — сказала она.

— Верно, ты же не спала всю ночь.

Всю ночь. Точила карандаши.

За исключением пяти часов, конечно, когда она была слишком подавлена, потому что Ханекава ругала её.

Лицо Сендзёгахары по-прежнему оставалось бесстрастным, как чугун, но, учитывая обстоятельства, я уверен, что она, должно быть, устала. Это было невозможно определить, просто взглянув на неё.

— Ты тоже не спал всю ночь, Арараги, хотя и был без сознания какое-то время. Я не думаю, что ты хочешь столкнуться с таким мошенником, как Кайки, будучи сонным... вместо того, чтобы разговаривать со своими сёстрами, не лучше ли тебе вздремнуть?

— Ну что ж… Когда дело доходит до недостатка сна, я справляюсь довольно хорошо. Из-за вампиризма.

— И всё же отдохни немного. И нет никакой гарантии, что ты сегодня хоть немного поспишь.

С этим леденящим душу советом я отправился домой. Как бы ни сложилась наша ситуация с Кайки, мне, вероятно, нужно было быть в хорошей форме. Быть готовым к любым шрамам, что могут остаться. Главное, чтобы не осталось сожалений.

При этом я не соврал, что хочу услышать мнение Карен и Цукихи... Нет, может быть, мне стоит ещё раз поговорить с Ханекавой? Я мог бы отправиться к ней домой и забрать свой велосипед в то же самое время... но мы уже и так причинили ей достаточно неприятностей.

Лучше было больше не втягивать её в это дело, хотя, возможно, я просто слишком заботился о Ханекаве.

Она была хорошим человеком — лучше не бывает, — но никогда не проявляла чрезмерной заботы, ни о ком. Можно сказать, она ценила личную ответственность за то, чего она стоила.

На самом деле… она была слишком чёрствой по отношению к себе.

Теперь, когда она подстригла волосы и решила двигаться вперёд, было бы неплохо, если бы эта её сторона тоже изменилась… Но я, вероятно, говорил не в свою очередь.

Я собирался сдавать вступительные экзамены в университет. Я принял решение в июне.

Начинать готовиться к экзаменам в июне очень поздно. В обычной ситуации мне пришлось бы смириться с тем, что придётся взять отпуск на год.

Я смог рискнуть только благодаря тонко настроенному репетиторству Сендзёгахары и Ханекавы — что касается их собственной учёбы, то Сендзёгахара получила одни из лучших оценок в нашем году и поступит в университет по рекомендации (кстати, я надеюсь поступить туда же, куда и она. Да, я начал рассказывать с конца, но если в двух словах, то я начал готовиться к экзаменам именно потому, что хочу поступить вместе с ней), в то время как Ханекава, у которой были лучшие оценки, по правде говоря, не планировала поступать ни в один университет.

Умнейшая из своего поколения. На самом деле, если честно, одна из самых умных людей в мире.

Все учителя возлагали на неё большие надежды, но Ханекава предпочла не выбирать университет вовсе.

Единственными, кто знал об этом, были я и Камбару. Полагаю, что Сендзёгахара тоже могла услышать это прямо от Ханекавы, но ей я всё равно ничего не сказал.

Я не мог проболтаться об этом.

Если люди узнают об этом, в школе Наоэцу поднимется шум, и никакие стрижки, контактные линзы, аксессуары и сумки не смогут подготовить нас к занятиям, а школа будет закрыта до особого распоряжения. В конце концов, если бы вы сложили IQ всех остальных учащихся в нашей школе, он всё равно не превысил бы IQ Ханекавы... ну, я прекрасно понимаю, что пример с IQ не совсем верный, но разница между Ханекавой и остальными была настолько велика, что выходила за рамки здравого смысла.

Я знал, без тени сомнения, что никогда в жизни не встречу такого великого человека, как Ханекава, но, возможно, именно поэтому отказ от такого очевидного выбора, как поступление в университет, имел для неё смысл.

Но даже если это имело смысл, всё равно это было неожиданно.

Что же касается того, что она собиралась делать вместо учёбы в колледже, то, если выразить это словами, это звучало невероятно банально. Она собиралась путешествовать.

Одно долгое путешествие, вокруг света.

Она уже разработала полный многолетний план своего маршрута. В этом смысле она была типичной образцовой студенткой.

«Что ж, поступлю я в универ или нет, — спросил я её, когда узнал, — Как только мы выпустимся, мы, наверное, больше не увидим друг друга?»

Это было сразу после начала летних каникул — мы занимались в библиотеке. Я старался говорить небрежно, но это, вероятно, только делало ситуацию ещё более неловкой.

«Это не так, — ответила Ханекава с застенчивой улыбкой. — Всё, что тебе нужно сделать, это позвать меня, и где бы я ни была, я прибегу. Мы много значим друг для друга».

«Ладно, если тебе что-нибудь понадобится, ты тоже можешь позвонить мне. Мне всё равно, даже если я буду посреди промежуточных экзаменов, где бы ты ни была в этом мире, я прибегу».

«Ахаха. Скажи это ещё раз после того, когда наступят экзамены».

Я не мог не задаться вопросом, как бы сложилась её жизнь, если бы она никогда не встречалась со мной и никогда не связывалась со странностями.

Если бы она не встретила демона.

Если бы она никогда не встречала этого кота.

Её жизнь, вероятно, никогда бы не сбилась так далеко с пути. Не после всего того времени, когда оставаться на прямой и узкой линии было её единственной целью в жизни.

Настоящая, какой она и была.

— Да, я оставлю её в покое.…

К тому времени, как я вернулся домой, я уже принял решение.

Я подумал, что Ханекава, вероятно, рассказала мне всё, что мне нужно было знать, и даже если бы было больше, если бы она узнала, что мы с Сендзёгахарой собираемся встретиться с Кайки днём, она могла бы попросить пойти с нами.

Я не мог втянуть её в это дело до такой степени. Я не хотел этого.

Если бы я мог ... Я бы предпочёл пойти один.

Конечно, Сендзёгахара тоже пыталась удержать меня от поездки с ней, так что моё поведение было противоречивым.

Мне оставалось только смириться с противоречием.

Потому что я такой человек.

— Коёми!

Цукихи стояла у входной двери. Заметив меня, она выкрикнула моё имя.

— А...ты уже проснулась. Доброго...

— Карен пропала! — оборвала она меня жалобным криком. — К-когда я только проснулась, я нигде не смогла её найти... Она ведь всё ещё больна!

— Успокойся, Цукихи-тян, — я нечаянно назвал свою взволнованную сестру по имени и схватил её за плечи. Казалось, она в любой момент может убежать, поэтому я заставил её посмотреть в мою сторону. — Ты проверила мою комнату? Я уложил её там спать.

— Ну конечно же! Зачем ты тратишь время на глупые вопросы?! — Цукихи впала в истерику. Она была на грани слез. — Е-её туфли тоже исчезли, и, похоже, она переоделась.

— ...... кк!

Возможно, поглощение половины лихорадки Карен было ошибкой. Даже если она ещё не совсем поправилась, она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти из дома.

Она просто притворялась, что устала, и заснула.

А потом, увидев, что я ухожу, выскользнула за дверь?

Чёрт побери, эта девушка была сущим наказанием!

— Мама и папа думают, что это просто Карен затеяла один из своих обычных трюков ... очевидно, я не могу сказать им правду. Коёми, что мне делать?

— Успокойся. Думай. У тебя есть какие-нибудь предположения, куда она могла пойти?

— Нет… — силы покинули тело Цукихи. Казалось, она поникла. Это было словно... она потеряла половину себя. — Она, наверное, попытается пойти туда, где сейчас Кайки… Но мы не знаем, где это.

— Ты хочешь сказать…Карен знает?

— Я так не думаю. Однажды он уже выскользнул из её рук.

— ……

Карен. Эта пчела.

Это означало, что она сама не имеет ни малейшего понятия, куда идёт — идиотка! Она не могла вынести простого ожидания, даже если у неё не было ни малейшего понятия, и поэтому она выскочила из дома, решив что-то сделать?!

Перестань притворяться, ради бога!

— Пойду поищу её, — сказал я. — Я уверен, что она не ушла далеко ... она не могла далеко уйти. Ты жди здесь.

— Что? Я тоже хочу пойти поискать её.

Я так и думал. Она, наверное, уже собиралась уходить, когда я вернулся домой. Но…

— Даже если ты найдёшь Карен, есть шанс, что она уговорит тебя присоединиться к ней, — попытался я урезонить Цукихи. — Если все станет ещё сложнее, чем сейчас, я не уверен, что смогу справиться с этим…

— Ты и правда совершенно нам не доверяешь...

Она то ли смеялась, то ли плакала.

Конечно, я им не доверял. День за днём они постоянно ошибались. Или были слишком правы.

— Доверяю? Нет, — сказал я Цукихи. — Но я беспокоюсь о вас.

— ……

— Но более того, я зол!

Сколько раз я должен был это повторять?! Расстроенный, я убрал руки с плеч Цукихи и повернулся на каблуках, направляясь к двери и на улицу. А потом я начал думать.

Что же делать? Где искать?

Если у Карен не было цели, всё, что я мог сделать, это бродить вокруг и надеяться на лучшее — она была худшим видом пропавшего человека.

В отличие от Сендзёгахары, у Карен не было возможности связаться с Кайки напрямую. Даже если бы она это сделала, Кайки не согласился бы встретиться с ней.

Хорошо, что я одолжил Ханекаве свой велосипед. В ином случае Карен почти наверняка взяла бы его, не спрашивая. То, что была пешком, а не на велосипеде, сильно меняло радиус поиска. Только бы она не села на автобус, иначе я в полной заднице. В отличие от меня, у моих сестер были проездные на автобус.

Думай же.

Если бы я был Карен, что бы я сделал?

Она не в лучшей форме, но ей нужно кое-что сделать. Другие люди хотят остановить её, но она не может всё бросить…

— Во-первых, она постарается держаться подальше от дома, потому что, если мы её найдём, мы вернем её обратно. Это во-первых. Но что дальше? Что дальше… что дальше…

Что Карен будет делать дальше?

Господи, откуда мне знать, о чем думает эта идиотка?! Может, она просто пошла в магазин?

Я отказался от этой мысли… но, может быть, она воспользуется своим новым телефоном, которым так гордилась, чтобы тайком связаться с Ханекавой, даже не выходя из дома?

Нет, я в этом сомневался.

Карен и Цукихи держали в секрете, что Ханекава помогает им. Они попросили Ханекаву тоже молчать об этом. Это означало, что они чувствовали себя виноватыми, и Карен могла, по крайней мере, догадаться, что если она свяжется с Ханекавой сейчас, то я об этом узнаю. Ах, но ведь эта дубоголовая может позвонить вообще без задней мысли...

Я мог бы попробовать позвонить Карен на сотовый, но она ни за что не возьмёт трубку.… Я мог бы отследить её телефон через GPS, но для этого нужно просить помощи у родителей.

В сложившихся обстоятельствах я не мог обратиться к ним за помощью.

Кроме того, она могла выключить телефон.

— Может, ты уже заткнёшься?

Я не мог перестать волноваться, мои мысли были повсюду, но посреди моей паники со мной заговорил голос. Внезапно, из тени.

Из моей тени.

Прежде чем я успел осознать этот факт... Ошино Шинобу стояла рядом со мной.

Как будто она была здесь задолго до того, как появилась.

Она была одета в детское платье, которое казалось слишком белым, чтобы быть настоящим. Оно было длинным, как туника, и отличалось от того, что она носила в развалинах школы. Никаких легинсов.

В качестве обуви она надела босоножки, на босу ногу. Сами босоножки тоже были почти прозрачны в своей белизне.

Что касается её шлема… Его не было, как она и сказала. Её светлые волосы были великолепно обнажены.

Она смотрела на меня сонными глазами.

— Я не могу спать посреди этого шума. Неужели тебе это никогда не приходило в голову? Мы связаны твоей тенью, и любая досада с твоей стороны передаётся мне. Быть вынужденной разделять невыносимую панику, не чувствуя волнения, — это самое худшее, поверь мне. Прояви хоть какое-то внимание и постарайся обуздать своё безумие… Хотя, полагаю, для такого, как ты, это невозможно.

— Шинобу… Ты знаешь, что происходит?

— Более или менее. Эти твои родственницы достаточно безрассудны, чтобы дать тебе сбежать за твои деньги ... а-а-а ... — Шинобу широко зевнула, показывая мне свои клыки ... свои клыки. — Хм, если подумать, ты тоже искал меня, когда я заблудилась. Ах, какие приятные воспоминания.

— Ничего, если я попрошу тебя помочь?

— Ка-ка-ка, — хихикнула Шинобу на вампирский манер. — К сожалению, я не в том положении, чтобы отказывать тебе ... наши отношения как господина и раба могут быть сложными, но по силе ты превосходишь меня. Я уже давно говорила тебе, не так ли, что вампирские узы — это узы души? Если ты приказываешь, я не могу не повиноваться, нравится мне это или нет.

— Я не в том положении, чтобы отдавать тебе приказы.

— Тогда я отказываюсь, болван, — выплюнула Шинобу. — Я готова помочь, но не собираюсь сама предлагать свою помощь. Это было бы постыдно. Вот почему я говорю тебе, чтобы ты произнёс это как приказ, ради видимости. Неужели у тебя даже на это мозгов не хватает? Иначе зачем бы я прервала свой сон и явилась в подходящий момент, если не для того, чтобы помочь тебе?

— Я смотрю, ты тоже превратилась в маленькую цундере...

Я не мог не поморщиться от слов Шинобу. Когда это она успела так адаптироваться к нашему миру? Прожив пять столетий, пять месяцев — это всё, что ей потребовалось, чтобы перенять наши нравы? Похоже на результат элитного обучения от Ошино.

О чём думал этот парень в гавайской рубашке?

— Хорошо, тогда это приказ. Где она? Найди для меня Карен.

— Ах, какое горе, какое несчастье — быть вынужденной повиноваться такому ничтожному человеку. Но раз уж ты настаиваешь на том, что желаешь быть тираном, полагаю, у меня нет выбора. Хм. Как бы ты справился без меня? Боже мой, восхитительно.

Ка-ка, Шинобу снова рассмеялась, а затем указала большим пальцем.

— Кровь твоей сестры схожа по составу, так что я могу определить её общее направление. Хм. Похоже, она всё-таки не забрела далеко.

Пчела Карен - 020

Очевидно, Карен всё-таки пыталась сесть на автобус. Она, вероятно, планировала отправиться в школу, которую посещала, Вторая Средняя Цуганоки. Я нашел её сидящей на скамейке внутри киоска на её обычной автобусной остановке, ближайшей к нашему дому.

Нет, она не сидела на скамейке, а растянулась поперёк неё. У неё иссякли силы, прежде чем она успела подняться.

Было воскресенье, почти полдень — в нашем провинциальном городке не так уж много желающих сесть на автобус в такое время. Остановка была в полном распоряжении Карен.

Одетая в кофту, она разлеглась на скамейке. Её дыхание казалось ровным. Отдыхает, но не спит.

Я чувствовал себя дураком после того, как бежал три минуты подряд по настоянию Шинобу... Но с другой стороны, внутреннее пространство остановки не просматривалось снаружи. Если бы не Шинобу, я бы никогда её не заметил в таком месте. Не учтя того, что Карен, возможно, чувствовала себя слабой, я бы посмотрел на остановку издалека и пошёл бы дальше.

— Чего надо, поцелуйный монстр...

Карен вяло взглянула на меня, прежде чем сесть. Она, казалось, снова изрядно вспотела. После всех усилий, которые я приложил, чтобы снизить её температуру, казалось, что она снова её повысила, бродя по округе.

Может она и горит, подобно пламени, но температура всё ещё была слишком высокой, чтобы выходить из дома. Даже если у неё были ясные мысли, её тело не могло им следовать. С таким же успехом она могла находиться в обычном ступоре.

— Пойдём домой, — сказал я.

— Сам иди домой. Оставь меня в покое.

— Если ты так хочешь снова всё усложнить, возможно, мне придётся снова поцеловать тебя.

— Неужели ты не понимаешь? Моя драгоценная добродетель исчезла.… Мне больше нечего бояться.

— Я бы не был так уверен. Ты не знаешь, что такое настоящий страх.

— Единственный, кто испытает настоящий страх — это ты, — Карен медленно поднялась на ноги. — Даже не думай пытаться остановить меня.

— Остановлю я тебя или же нет… То есть, я имею в виду, что собираюсь остановить тебя. Да и куда ты вообще направляешься? Ты ведь даже не знаешь, где Кайки, не так ли?

— Но я собираюсь это выяснить. Я не могу просто сидеть без дела!

Волосы Карен все ещё были распущены. Она зацепила их назад отработанным движением, используя резиновую ленту вокруг запястья, чтобы связать их в один хвост. Это был тот же самый конский хвост, который она всегда носила. Она выглядела круче, чем следовало.

— Так что же ты собираешься делать, если не сидеть сложа руки? — спросил я её.

— Я планирую искать, найти и бить.

— Ты говоришь так, словно родилась в доисторические времена.

— Одним кулаком в глаз, другим кулаком в зубы.

— Чем больше ты говоришь, тем глупее звучишь.

— Я уже говорила тебе, что этот человек сделал со мной. Ты хоть представляешь, как это удручает?

— И я уже сказал тебе, чтобы ты остальное оставила мне.

— Но я на это не соглашалась.

— Да ладно тебе. Сейчас ты должна быть дома и отдыхать.

— Это то, что мог бы сказать совершенно незнакомый человек. Ты мой брат. Ты должен сказать что-то вроде: «Не сдавайся, иди за ними, у тебя все получится».

— Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь скажу что-то настолько безответственное? Мама и папа возлагают на тебя большие надежды, в отличие от меня. Ты должна быть хорошим ребёнком. Разве ты не можешь просто ограничиться обычными дерзкими шалостями? Они и так готовы не обращать внимания на большинство выходок. Так что не переходи черту.

— Что ж, по крайней мере ты снова стал серьёзным, так что всё в порядке.

— Они даже не позволили мне походить на подготовительные курсы!

— В любом случае, тебе лучше...

Карен начала было говорить, но тут же запнулась. Неужели ей трудно стоять прямо?

Её поддерживала в основном сила воли. Нет, даже её сила воли, вероятно, была исчерпана в этот момент. Так что же это было?

Её чувство долга? Её упрямство? Её гордость? А может быть…

Это были её убеждения.

— ……

Как бы там ни было, если она не сможет стоять, я просто отнесу её домой на спине. И на этот раз я привяжу её к кровати, чтобы она не смогла сбежать.

— Словами мы ничего не добьёмся, — опередила меня Карен, когда я уже собирался закончить разговор. — Во-первых, тебя не интересует то, что я хочу сказать.

— Я потом послушаю. Может быть, когда я буду чистить тебе яблоко, сидя у твоей кровати.

— Ха!

Карен подняла руки и сжала их в кулаки. Она опустила бедра и слегка согнула колени.

Ещё несколько мгновений назад она неуверенно покачивалась, но в мгновение ока пришла в себя. Её спина была прямой, как стальная колонна.

Она не защищалась.

Карен повернулась лицом ко мне. Агрессивно.

— Если подумать, мы уже давно не дрались по-настоящему.

— Не льсти себе. Я никогда серьёзно не относился ни к одной из наших драк. Ты просто моя младшая сестра, — парировал я, все ещё не принимая боевую стойку. Однако я был настороже. — Или ты хочешь сказать, что с тех пор стала сильнее. Но какая тебе теперь от этого польза? Здесь тебе не какое-то додзё. Кроме того, ты сейчас едва ли на ногах стоишь.

— Моё состояние? Ах да, моё состояние ненормально, — согласилась Карен, кивая. — У меня кружится голова. И я вся горю, будто моё тело в огне. Такое чувство, что моя одежда может вспыхнуть от жары. Мои суставы тяжелы, и каждый раз, когда я делаю шаг, я чувствую, что могу упасть ... Я даже не могу чётко тебя видеть, как будто мои глаза пересохли. Если я хотя бы раз моргну, они могут больше никогда не открыться.

— ……

— Другими словами, я в превосходном состоянии.

Она придвинулась ко мне, все ещё находясь в боевой стойке. Прежде чем я понял, она сократила расстояние между нами, пока не оказалась достаточно близко, чтобы нанести удар.

— Знаешь, ты довольно ловкая, — сказал я. — Если бы ты не была моей сестрой, я мог бы влюбиться в тебя.

— А если бы ты не был моим братом, я могла бы быть с тобой помягче.

Нетрудно было предвидеть, что удар будет нанесен. Она даже не оправилась от болезни, она все ещё была серьёзно больна. Я заблокировал его, а затем вывернул ей запястье.

Назад и вверх.

В следующее мгновение я уже парил в воздухе.

— !

У меня даже не было времени выразить своё удивление. Забыв о крике, лучшее, что я смог оставить лишь восклицательный знак, прежде чем рухнуть навзничь на асфальт.

Асфальт. Это не самая удобная поверхность для человеческой спины.

Теперь я готов был кричать.

— Гх...а-а-а!

— Жаль, что это не какое-нибудь додзё, Коёми. На татами было бы не так больно. В нашем стиле мы начинаем изучать броски после получения первого пояса. Неужели я забыла упомянуть об этом?

— ...нкк!

Ты, должно быть, шутишь. С каких это пор в каратэ появились броски? Очевидно, в этом мире было много вещей, о которых я не знал.

И, похоже, Карен вполне могла двигаться. Этого я не ожидал.

— Спасибо, это действительно открыло мне глаза, — сказала она.

Под этим, я думаю, она не имела в виду признание своей ошибки и чувство раскаяния. Движение вокруг буквально разбудило её и очистило мозг от паутины. Она медленно вытянулась.

— Посмотрим… До следующего автобуса ещё двадцать минут. Хочешь, я пока вызову тебе скорую?

— Не смеши меня. Единственный, кто попадёт в скорую — это ты, — парировал я, с трудом поднимаясь на ноги.

Когда я приземлился на землю, из меня выбило дух, и я тяжело дышал. Но это не имело значения. Мне не нужно было переводить дыхание.

Смотри прямо перед собой.

На свою сестру.

Твоя младшая сестра больна.

— Ты шутишь — удивилась она. — Как ты стоишь? Этот бросок мог убить тебя ... На самом деле, инструктор сказал мне, что я никогда не должна использовать эту технику вне додзё, ни при каких обстоятельствах.

— Тогда я надеюсь, что они вышвырнут тебя оттуда.

— Просто держись от меня подальше!

Я не заметил, как последовал следующий удар. Не то чтобы сам удар был быстрее. Она ненамеренно замедлила свою предыдущую атаку, чтобы подготовить бросок.

На этот же раз, однако... она добавила обманный манёвр. И это имело огромное значение.

Первый удар не был слабым.

Но второй удар... был по-настоящему серьёзным.

— Ак... Нгх─нгх!

Карен нанесла мне пять ударов по туловищу, прежде чем я снова рухнул на асфальт. Мне не удалось заблокировать ни одного.

Это был тотальный натиск, шквал кулаков.

— Кстати, Коёми. Тебе не кажется, что фраза «моё тело в огне» звучит как-то пошло?!

— Нет, не кажется!

— Это звучит почти как «моё тело в окне».

— Ты что, соя кохай что ли?!

— Кохай?! Какой ещё кохай?!

— Я говорю о самой большой извращенке, которого знаю! — сердито крикнул я.

Камбару была бы на седьмом небе, если бы услышала меня. Пока я ещё кричал, Карен попыталась ударить меня ногой. На этот раз я поймал её за лодыжку. Да! Я все ещё был сильнее, и её запястье — это одно, но она никак не могла бросить меня, пока я держал её за лодыжку!

К несчастью.

У Карен было две ноги.

Я не предвидел этого. Используя лодыжку, за которую я держался, как точку опоры, она подняла другую ногу, чтобы сильно ударить меня в бок.

Это было больно.

В конце концов, она была выше меня и только что вложила весь свой вес в удар. Кажется, я почувствовал, как мои органы расплющились. Но я не отпускал её — по крайней мере, до тех пор, пока она не нанесла ту же самую дьявольскую атаку ещё три раза.

Плохо дело, я могу и не пережить это избиение.

У меня больше не было вампирского бессмертия. Честно говоря, чисто с точки зрения того, что я чувствовал, Карен казалась на ступеньку выше такого человека, как Палач.

— Эм, господин…

Отпустив ногу Карен, я услышал голос, доносившийся из-под земли ... нет, не из-под земли. От из тени, отбрасываемой на землю.

Другими словами…от Шинобу Ошино.

Это был просто её голос. И, похоже, я был единственным, кто мог это слышать. Карен никак не отреагировала.

— Разве я не говорила тебе раньше? Точно так же, как твоя досада и паника передаются мне самым непосредственным образом, с той же интенсивностью, так и твоя боль.

— Просто постарайся потерпеть ещё немного — сказал я своей тени.

Я разговаривал с землёй, так что, с точки зрения Карен, я был из тех людей, от которых лучше держаться подальше. Если только она не думала, что я начинаю бредить от всей этой боли.

— Прикажи мне, и я вмешаюсь.

— Я в порядке, мне не нужна твоя помощь.

— В таком случае я могла бы сделать это независимо от того, прикажешь ты или нет.

— Тогда я приказываю тебе не вмешиваться.

— Ты раздражаешь моё терпение.

— Я поглажу тебя по голове позже, обещаю.

Поглаживание по голове было ритуалом для клятвы абсолютного повиновения. Когда я вчера мыл ей голову, намерение было отчасти символическим.

— Головы недостаточно — сказала Шинобу. — Я требую более серьёзного ритуала.

— Более серьёзный ритуал?

— Да, нечто такое, что доказывает большую преданность.

— Хм, я не знал. Что это за ритуал?

— Вместо того чтобы гладить меня по голове, ты гладишь мою грудь.

— Почему ты не говорила мне об этом, когда была ещё во взрослом теле?!

Я с трудом поднялся на ноги, чуть не плача. Третья атака не сопровождался словами.

Удар Карен просто обрушился на меня.

Просто потерпи ещё немного. Вот что я сказал Шинобу, но «ещё немного» было довольно расплывчато. А сейчас ей предстояло выдержать ещё десять ударов.

Я, конечно, тоже это терпел.

Я выносил невыносимое и терпел нетерпимое.

Карен действительно стала сильнее. Я и так был ей практически не ровня. Вампир или нет, я не могу поверить, что когда-либо был достаточно высокомерен, чтобы думать, что могу убить её случайно, если мы будем сражаться. Она так далеко продвинулась, пока я избегал наших драк? Как она могла стать такой сильной всего за несколько месяцев?

Кто был этот её наставник, Великий старейшина Горо? Она пила Ультра Божественную Воду или что-то в этом роде?

Поверьте, я вовсе не старался быть вежливым. Я не позволял ей бить меня, потому что она была девушкой, или моей сестрой, или кем-то ещё, хотя я чувствовал себя так плохо, что оправдание было бы хорошим. У меня даже не было возможности начать контратаку. К слову о несправедливости… Она была словно оригинальный персонаж, представленный в аниме. Совершенно другой взгляд на вещи.

Может быть, болезнь означала, что тормоза Карен тоже перестали работать, потому что её атаки не показывали никаких признаков замедления.

Однако…

— Это становится нелепым — сказала она, остановившись на мгновение, когда увидела, что я все ещё не падаю. — Держу пари, моя рука болит сильнее от удара.

— Не глупи, это меня бьют. Очевидно, мне ещё больнее.

Боже. Если бы не исцеляющий фактор моего затянувшегося вампиризма, я бы уже был мёртв — и это не шутка.

— Ты же знаешь, что не сможешь победить меня, Коёми.

— И ты знаешь, что не сможешь победить меня, Карен.

Я чувствовал, что весь истекаю кровью ... Я позволил Шинобу выпить её потом в качестве предложения мира.

На самом деле, если бы я не повысил свой навык исцеления таким образом, мне пришлось бы отправиться в больницу.

— Если ты хочешь сдаться, лучше сделай это сейчас, Коёми.

— Не поздновато ли для этой реплики?

— У меня болят руки. Так что я больше не буду тебя бить, — сказала Карен, прежде чем снова наброситься на меня. На этот раз взмахом ноги.

Я ожидал, что она будет использовать свои ноги в следующий раз, поэтому я смог избежать этого, прыгнув назад, но я не смог уклониться от следующей атаки.

Она высоко подняла другую ногу и с грохотом опустила её пяткой вперёд.

Нэрё чаги.

Что, чёрт возьми, случилось с её школой карате?!

— Нргх...кк!

Я поднял обе руки крестом над головой, чтобы блокировать ... но моя сестра была мускулистой. Не было никакой возможности, что этого будет достаточно, чтобы остановить её удар.

На самом деле, я, вероятно, ожидал, что сломаю обе своих руки.

Что это за техника, которую можно использовать против любителя, подумал я, но, как ни странно, в то время как эта сила ударила меня, словно тонна кирпичей, и я чувствовал, что меня вот-вот раздавит, она не сбила меня с ног.

Что? Неужели она сдерживается?

Если не…

— Хм! Неплохо! Но… это был всего лишь очередной обманный приём!

В то время как она говорила, её нога, отскочив после рассекающего удара, теперь пошла вверх, и носок её ботинка был нацелен на мою челюсть... но она сильно ошибалась, если думала, что такой картинный приём может пройти со мной. Я откинул верхнюю часть тела назад ровно настолько, чтобы уклониться. Но она собиралась сделать совершенно иное.

Карен вскинула вторую ногу, словно вдогонку к первой, подбросив всё своё тело в воздух.

Она оперлась на ладони.

Стойка на руках.

— Ха!

Широко расставив ноги, как бамбуковый вертолёт, она начала вращаться.

— Нг...хх!

Каким-то образом мне удалось блокировать его руками. Если это можно назвать блокировкой. Я не защищал себя, мои руки были стерты в порошок.

Мне казалось, что меня бьют бейсбольной битой.

Я думаю, она развернулась раз пять — другими словами, она ударила меня по рукам десять раз. Я их уже даже не чувствовал. Как она могла генерировать столько силы, стоя вверх ногами?

Разве я не видел эту атаку в каком-то файтинге?

Это было не каратэ, это была капоэйра!

— Т-Ты…

После того, как меня пинали снова и снова, я попытался схватить одну из ног Карен. На этот раз она прокололась. Она недооценила меня, если думала, что такой акробатический манёвр меня прикончит. Теперь был мой шанс контратаковать. Только вот…

Как будто она ждала, что я протяну руку, и как будто хотела стряхнуть её, она опустилась на землю.

Опускаясь и на мгновение лёжа на земле из положения стойки на руках, не теряя инерции, как будто асфальт был скользким льдом, она продолжала вращаться на спине, как будто она танцевала брейк-данс, ускоряясь, если что, и снова размахивая своими ногами. Удары были такими острыми, что походили на удары косы.

Круговое движение. Крутящий момент.

Будучи не в состоянии использовать всю свою силу из-за болезни, её стратегия, казалось, состояла в том, чтобы воспользоваться законами инерции и центробежной силы, и это оказалось чрезвычайно эффективным.

Я был так сосредоточен на защите верхней части тела, что мои голени были широко открыты. Мои колени подогнулись от ударов, которые, похоже, были целью Карен всё это время.

Она снова оперлась ладонями в асфальт.

Поднялась в другую стойку на руках.

А потом оттолкнулась, подпрыгнув в воздух, используя только руки.

Чёрт! Все то время, потраченное на тренировки вверх ногами, окупалось!

Пока я таращил глаза, длинные ноги Карен, которые она только что использовала в качестве косы, превратились в ножницы, которые сжимали мою голову тем местом, где соединялись её мускулистые бедра. Она тут же согнула одно колено, удерживая мою голову на месте.

Уткнувшись лицом в промежность её спортивного костюма, я не мог дышать. Но это было только на мгновение.

Карен крутанула руками в воздухе, сильно, как винтом. Инерция развернула все её тело.

Её поворот оторвал меня от земли.

С помощью чистой силы она вырвала меня с корнем.

Е-Ещё один бросок?

Бросок за шею… используя ноги?!

Карен знала меня наперёд, и я был бессилен сопротивляться совершенно неожиданному манёвру. Прежде чем я успел сказать «невозможно», мир расплылся.

Я снова парил в пространстве.

Карен выпустила свой крюк для ног на моей голове на полпути, позволив мне каким-то образом избежать приземления головой вперёд (я почти уверен, что это была ещё одна техника «никогда ни при каких обстоятельствах не использовать вне додзё». Это напомнило мне что-то из рестлинга, но, вероятно, было древним боевым искусством), но мягкая посадка мне не светила.

Я с силой влетел в землю, ударившись бёдрами о тротуар.

Меня охватила... чистая боль, пронзающая всё тело.

Карен тем временем приземлилась идеально, как и следовало ожидать. Она уже начала следующий удар — она использовала свои ноги, как косу и ножницы, и на этот раз они хлестали, как хлыст.

Я мгновенно схватил камень и швырнул его в Карен — и не один. Я бросил по одной обеими руками!

Большой мальчик бросает камни в школьницу.

Не кто иной, как я.

— Я так не думаю!

Крича, Карен даже не замедлилась, когда ракеты приблизились, она отклонила дугу своего удара и сбила два камня, которые неслись к ней.

Нет, не сбила. Она разбила их вдребезги.

Её удары могут разбить камень в воздухе?!

Она размахивала металлической битой!

— Господи, сколько же ты тренировалась, ты, 1/12 от Sister Princess?!

— Это значит, что я просто сестра!

Сумев найти подходящий ответ моему проклятию и не позволив её язвительному замечанию отвлечь её — думаю, можно сказать, что она была построена по другим спецификациям, нежели я — она снова нацелилась на мою голову.

Бегущий, летящий назад удар ногой — и вы знаете, моя голова просто оказалась именно там!

И хотите верьте, хотите нет, как бы это ни было ужасно … одним ударом дело не кончилось.

Я не хотел бы говорить «крылья тигра», но Карен, казалось, почти бросила вызов гравитации. Всё ещё находясь в воздухе, она последовательно нанесла очередной точечный удар по моей голове другой ногой.

Но и двумя ударами дело не закончилось.

Все ещё в прыжке Карен позволила своему телу продолжить вращаться, пнув меня в общей сложности три раза ─ в голову.

Я почувствовал себя Ампамманом после того, как получил новое лицо от дяди Джема (эта метафора имеет право на жизнь?! Она означает: «Я думал, что мне оторвало голову!»)

Первый удар был настолько силён, что если бы я стоял, то, вероятно, свалил бы меня мгновенно, но так как моя задница уже оказалась на земле, я быстро принял все три удара подряд — серьёзно, это было довольно разрушительно.

К этому моменту мой мозг, без преувеличения, превратился в бобовую пасту.

— Ты что, потолочный вентилятор?! Я так скоро начну говорить как инопланетянин, ты, ⅙ от Futakoi!

— Мы с Цукихи не близнецы!

— Так и было, в первоначальной задумке!

— Да ладно?!

Да, именно так. Если вы поищете хорошенько, то сможете обнаружить некоторые улики, которые говорят об этом.

После полутора оборотов Карен приземлилась на одну ногу, но Карен, будучи Карен, совершенно точно не остановилась, чтобы перевести дух. На этот раз она развернулась в другую сторону и подпрыгнула в воздух, чтобы ударить меня по другой стороне головы.

Но, видимо, эргономика была против неё. Как только она это сделала, её развернуло силой собственного удара, полностью разрушив её форму ... но подождите!

Я ошибся, это был очередной обманный манёвр. Она просто набирала центробежный импульс.

Она наклонилась в своём ударе, выполнила эффектное сальто назад перед моими глазами и приземлилась на меня, пока я сидел, твёрдо упёршись ягодицами в землю.

Она села мне на плечи, а затем, используя меня как трамплин, прыгнула прямо в воздух. Прямо над моей головой.

— Что… Ты!

Я рефлекторно взглянул вверх — только чтобы быть приветствованным видом Карен, складывающей обе ноги, готовой обрушить весь свой вес в падении колена на кости, которые она использовала в качестве своего личного трамплина.

— Т-Ты шутишь, ты же мне плечо с мясом оторвёшь! Забудь Ампаммана, ты 1/5 от Happy Lesson!

— Это уже не про сестёр, а про матерей!

Действительно. Наверное, я слишком увлёкся. Да и вообще, за какой демографией мы охотимся?

Не теряя ни секунды, не обращая внимания на жгучую боль в спине, я кое-как увернулся — её точка опоры была сосредоточена на одном месте, так что мне оставалось только немного пошевелиться, чтобы избежать удара.

Твоя же собственная сила прыжка погубит тебя, девочка!

Можешь теперь насладиться столкновением своих коленей с асфальтом вместо моих плеч. Ладно пара камней, но разрушить асфальтовое покрытие не должно быть так просто!

На этот раз твои колени разлетятся вдребезги!

И всё же краем глаза я увидел поразительное зрелище.

Я уклонился от её атаки в последний момент, но в ответ Карен повернула верхнюю часть тела всего в полуметре от земли. Изогнув спиралью своё 170-сантиметровое тело, она осуществила приземление, которое если и не было элегантным, но довольно впечатляющим.

Особенно по сравнению с тем, чтобы просто отползти в сторону на четвереньках.

Несмотря на то, что мы все ещё были посреди битвы, я не мог не смотреть с благоговением на плавный манёвр Карен, позволивший ей идеально подготовиться к следующему манёвру.

Она действовала без колебаний, проскользнув за мою спину, быстро вывернув мои руки и закрепив их на месте коленями. Потом она снова взяла меня в захват обеими руками.

«Эри-дзюдзи»… нет, это «хадака-дзимэ»? С её ногами, обёрнутыми вокруг моих рук, это была необычная вариация, но это тоже не было каратэ. Это был явно приём дзюдо!

— Ты уверена, что не изучаешь дзюдо… или, может быть, джиткундо?

— Нет, это карате.… Эта техника называется удушающим спящим X!

— С каких это пор их называют борцовскими движениями?!

Ох-ох. Моя сестра стала жертвой ложной рекламы.

Ну, учитывая её уровень, я думаю, не имело значения, какой школы или стиля она придерживалась.

В любом случае, у меня были большие неприятности.

Я мог бы выдержать её удары и пинки, но даже с вампирским исцелением, не было никакого способа, которым я мог бы противостоять удушающему приёму. Атаковать дыхательную систему напрямую — удивительно эффективная тактика. Мне потребовалось так много времени, чтобы оправиться от первого броска Карен именно потому, что он выбил воздух из моих лёгких.

Когда Карен сказала, что она закончила бить, я подумал, что она имела в виду, что она переходит к тяжёлому стилю ног. Но если идея состояла в том, чтобы использовать свои руки в другом стиле, то есть для бросков и удушений, то я был в заднице!

— Задыхаться может быть довольно приятно, я знаю по опыту ... Надеюсь, тебе это понравится! — обрадовала меня моя сестра.

— Кто тебя душил?! Я убью этого ублюдка!

— Я говорю о тебе!

Действительно…

И, наверное, как часть тренировок в додзё.

— Это месть за все те годы, что ты провёл у меня под каблуком! — заявила Карен.

— Подожди… Разве у нас не было другого повода для драки?

Но как бы Карен ни напрягалась и ни сжимала мою шею, моё дыхание оставалось абсолютно нормальным. Наверное, когда дело дошло до драки, она все ещё плохо себя чувствовала.

В отличие от ударных техник, где она могла сконцентрировать удар на очередях, удушающий захват требовал, чтобы она поддерживала непрерывную силу руками. В её нынешнем состоянии она просто не могла генерировать достаточно энергии.

Тот факт, что она выпустила свой крюк для ног раньше, ещё в воздухе, подкрепил мою теорию. Вскоре Карен поняла, что попытка задушить меня была ошибкой.

Но это был мой шанс. Как только она поняла свою ошибку, я стряхнул её руки, встал и развернулся.

Карен тоже поднялась на ноги. Я потянулся к её груди. Я бы никогда не победил её в технике. Мой единственный шанс состоял в том, чтобы схватить её за одежду и попытаться победить грязно. К несчастью…

— Куда ты нацелился, извращенец!

Карен легко увернулась от моих рук. А потом, как ни странно, она прижала свой череп к моему лицу.

Удар головой!

Девушкам не положено использовать такие удары!

Всё было рассчитано идеально, она ударила меня прямо в переносицу, временно ошеломив меня. Я рефлекторно закрыл глаза и потерял Карен из виду.

Карен, будучи Карен, не упустила такой возможности.

Она сразу же шагнула в моё слепое пятно, повернувшись ко мне спиной на мгновение, прежде чем выполнить поворот на 270 градусов, используя весь свой вес, чтобы ударить меня наотмашь в висок. К слову о точечных ударах!

Мой мозг затрясся в черепе. Одного удара было достаточно, чтобы снова свалить меня на асфальт. Моё тело проскользило, оставив мою одежду разодранной.

Но у меня не было времени беспокоиться об этом. Если я сейчас же не встану, она приблизится ко мне.

— Фу, у меня действительно уже болят руки, — сказала Карен. Она отступила назад, чтобы принять прежнюю позу. — Честно говоря, я больше не хочу тебя бить. Это просто превращается в бессмысленное насилие. Ты уже всё понял, не так ли? Ты действительно не можешь победить меня.

— Хм. Не говори глупостей. Неужели ты не понимаешь, что я упустил по меньшей мере пять шансов тебя одолеть? Это тебе нужно проснуться. Это ты не можешь победить меня.

Очевидно, правда заключалась в том, что она меня колотила. Я говорил словами обиженного неудачника.

Победа или поражение.

Ты либо выиграешь, либо проиграешь.

— Справедливость должна победить, верно? — пока Карен говорила, её ноги снова начали дрожать, вероятно, от всех этих прыжков вокруг, но если бы я попытался двинуться, она бы взяла себя в руки, без сомнения. — Разве это не значит, что сила в справедливости? И раз я победила тебя, то почему я не могу просто уйти?

— Осторожнее с выводами. Такое мышление далеко от справедливости.

— Хм? — на лице Карен появилось недовольное выражение. Её глаза, изначально раскосые, сузились ещё больше. Она сердито посмотрела на меня. — Что ты хочешь этим сказать? Ты всегда так говоришь, будто все знаешь.

— Да? Прямо так и говорю?

— Обо мне и Цукихи. Что мы правы, но не сильны. Что справедливость всегда побеждает, и проигрыш — это не вариант… Что мы с ней фальшивки, — добавила Карен. — Как будто ты всё знаешь, Коёми, как будто ты все знаешь! Так что я просто хочу убедиться, что не проиграю.

— А, это, — сказал я, подходя ближе.

Ну нет, я едва мог двигаться.

Она собиралась уйти ... Я не мог её остановить. Скоро будет следующий автобус.

— Я серьёзно, — сказал я. — Ты права. Но ты не сильна.

— Так и есть. Но, по крайней мере, сильнее тебя.

— Правда что ли? С моей точки зрения ты кажешься довольно слабой.

— Послушай себя. Ты бредишь.

— Физическая сила бессмысленна. Что тебе действительно не хватает — это сила воли.

Вот что удивительное есть в Ханекаве. Её сила воли. Ты говоришь, что не можешь простить Кайки, — продолжал я, — но разве это твоя собственная воля? Вы двое всегда действуете от чьего-то имени. Ради кого-то другого. Я не вижу в этом твоей собственной воли.

— …Мы делаем то, что делаем, потому что считаем это правильным. Другие люди просто дают нам причины.

— Не смеши меня. С каких это пор справедливость ищет какие-то внешние причины? Как вы можете брать на себя ответственность, используя других людей в качестве своих поводов? Вы двое не похожи ни на правосудие, ни даже на защитников справедливости. Вы просто соплячки, играющие в притворство.

Подделки. Фальшивки, которые никогда не станут ничем иным.

— Ты гоняешься не за злом, ты гоняешься за «плохими парнями»... Или я не прав?

— Не прав! Не делай вид, будто знаешь, о чём говоришь! — крикнула Карен. В какой-то момент она опустила кулаки. Они все ещё были сжаты, но опущены. — Цубаса поймёт ... Она всё знает!

— Не всё ... она знает только то, что знает.

Фраза Ханекавы. То, что она постоянно повторяла. Почти как если бы хотела быть честной.

— Если ты не готова признать, что это может быть только самоудовлетворение, а не самопожертвование, не бросайся такими серьёзными словами, как «справедливость», — предупредил я. — Это неприятно.

— А что плохого в том, чтобы делать что-то ради других? Разве жертвовать собой плохо? Если мы... ну и что с того, что мы фальшивки? Не похоже, чтобы это доставляло тебе какие-то неприятности!

— Это доставляет мне массу неприятностей, но ... — между нами не осталось места. Я схватил Карен, которая всё ещё держала руки опущенными. — Я никогда не говорил, что это неправильно.

— ……

— Если ты готова идти по жизни, борясь с чувством неполноценности, то даже если ты фальшивка, ты будешь не хуже оригинала.

Сила моей хватки почти иссякла. Я схватил Карен, но в этом не было почти никакой силы. Хотя она и не пыталась отмахнуться от меня, мне нужно было убедиться.

Я притянул её к себе.

Её тело было горячим, как будто она горела. Но даже если она была слабой ... Я чувствовал её волю.

Все будет хорошо.

Они были соплячками, незрелыми, детьми.

Но у них впереди было целое будущее, в котором они могли стать сильными.

— Позволь мне сказать одну вещь: я действительно терпеть не могу тебя и Цукихи. Но я в тоже время горжусь вами. Всегда гордился.

— К-Коёми.

— Ты сказала, что это удручает. Я почти уверен, что слышал, как ты это сказала. Но для меня это ещё более печально. Я никому не позволю позорить мою сестру, которой я так горжусь.

Итак.

Итак...

— Остальное предоставь мне, — сказал я.

Больше говорить было не о чем.

Тело Карен, которое ещё несколько мгновений назад было неподвижным, внезапно обмякло.

— Удручает… — пробормотала она. — Я чувствую себя жалкой. Мне нужен мой старший брат, чтобы вытереть мою задницу…

— И это говорит девушка, которая не может даже вытереть пот. Что ж, для меня большая честь, как для твоего старшего брата, подтирать задницу своей младшей сестре.

Крепко обняв её, прижимая к себе её более высокое тело, я сверкнул улыбкой.

— Теперь моя очередь красоваться, — объявил я. — Только не надо в меня влюбляться. Это будет инцестом.

— Слишком поздно, — сказала Карен. И добавила, — Остальное я доверяю тебе.

Подобно ссорящимся братьям и сёстрам, которыми мы и были, мы сразились.

Но каким же правильным, прекрасным и приятным было наше сражение!

Пчела Карен - 021

Всё прошло так гладко, что почти разочаровывало. Однако повезло или нет, это другой вопрос.

— Хорошо, я уступлю. Больше не буду обманывать учеников средней школы. Я перестану распространять эти так называемые чары. И да, Арараги, если ты беспокоишься об этой энергичной юной леди, твоей сестре, то можешь расслабиться. Её состояние является следствием эффекта плацебо. Мгновенный гипноз, так сказать, учитывая её восприимчивость к вере, я полагаю, что её симптомы довольно серьёзны, но она должна поправиться в течении трёх дней. Считай это простой простудой. Что же касается тебя, Сендзёгахара, позволь мне официально извиниться за ситуацию с твоей матерью. С юридической точки зрения, я всего лишь дал совет вам и вашей семье. Нет никакого закона, по которому меня можно было бы обвинить. Но если я причинил тебе боль, было бы неблагоразумно не предложить тебе немного утешения. Точно так же, какие бы деньги я ни взял у твоего отца, я сделаю всё возможное, чтобы вернуть их, но поскольку почти все эти деньги были потрачены, для этого может потребоваться некоторое время.

Так сказал зловещий человек, одетый в черный костюм, как будто он был в трауре.

Дейшу Кайки.

Сендзёгахара выбрала место нашей встречи — крышу, возможно, единственного в нашем городе торгового центра. Близкое расположение поставило бы нас в невыгодное положение, в то время как любое слишком пустынное место также было бы опасным. Вот почему она выбрала крышу торгового центра. Естественно, она также извлекла урок и из ошибки Карен.

Был вечер тридцатого июля.

После нашей драки я отнёс Карен домой на спине. Я посчитал, что она не станет снова пытаться улизнуть, но на всякий случай написал на её лице перманентным маркером «Хотите поразвлечься ─ я вся ваша», чтобы убедиться, что она не выйдет из дома (а ещё я написал «Ненавижу бюстгальтеры ─ не ношу их» на лице Цукихи. Коллективная ответственность).

Затем я встретился с Сендзёгахарой и направился к месту встречи.

На крыше был мини-парк развлечений, к которому примыкала небольшая сцена. Поскольку сегодня было воскресенье, было запланировано выступление (шоу типа «Могучих рейнджеров»). Это позволило бы нам притвориться, что мы просто ждали, когда всё начнётся.

Мужчина, одетый во всё чёрное, и двое старшеклассников. Это было не самое странное сочетание, но оно привлекло бы некоторые взгляды, что, вероятно, было не желательно.

Возможно, он и смог от неё отвязаться, но Кайки ведь уже однажды столкнулся с Карен. Несмотря на то, что он ответил на звонок, рассчитывать на то, что он снова придёт на встречу, казалось мне азартной игрой. Однако по какой-то причине Сендзёгахара оставалась на удивление уверенной.

На самом деле это было похоже не столько на уверенность, сколько на доверие.

Когда мы добрались до крыши торгового центра, Дейшу Кайки уже ждал нас в одиночестве. Он пил кофе из банки.

Заметив нас, он выбросил пустую банку в мусорное ведро.

— Хм. Ты тот мальчик, которого я встретил у дома наследия Гаэн. Пришёл отомстить за свою сестру? Как же редко в наши дни можно встретить детей с такими рыцарскими манерами, — обратился он ко мне мрачным тоном.

Затем он повернулся к Сендзёгахаре.

— Однако ты потеряла своё очарование, не так ли, Сендзёгахара? Такой обычной девушкой ты стала.

Он даже не улыбнулся.

— Прошу прощения? — Сендзёгахара заговорила в ответ. Она встала перед Кайки, её лицо все ещё ничего не выражало. — Я бы сказала, что никогда больше не хотела тебя видеть, но я бы солгала. Правда в том, что я не желала тебя видеть в первый раз. Тем не менее, я должна сказать тебе, что с нетерпением ждала этого момента.

— Что ж, а я не ждал. Особенно учитывая твою нынешнюю заурядность. Когда я встретил тебя впервые, ты сияла, как ночь ... или, может быть, я должен сказать, что ты казалась просветлённой. Тебя стоило обмануть, — бойко ответил Кайки.

Я поймал себя на том, что снова думаю о них. Ошино и Палач.

Они все были очень разными, и лицом к лицу, как сейчас, Кайки не имел с ними почти ничего общего. За исключением одного момента.

Их уверенность.

Словно они всё знают, всё понимают. Решают ли они об этом умолчать или красноречиво высказаться — это уже их выбор.

— Это твоя вина, Арараги? Это ты решил проблему этой молодой женщины?

— Нет, я просто слегка подтолкнул её.

— Значит, мы с тобой одинаковые, — мрачно заметил Кайки. — Впрочем, когда я толкнул её, она падала в направлении обрыва.

— Именно этим ты сейчас и занимаешься, не так ли? С учениками средней школы. Слегка толкаешь их, пытаясь сбить с ног.

С обрыва. Или подвесного моста.

— Тебе сестра сказала? Да, именно так. Эти деревенские дети скопили денег. Я заработал приличную сумму за очень короткое время.

Шаг вперёд.

Я заметил, что Сендзёгахара медленно сокращала расстояние между собой и Кайки — я бы сказал, что она готовилась к драке, хотя она уже давно была к ней готова.

С того момента, когда мы только поднялись на крышу.

Или, может быть, с тех пор, как она услышала имя Кайки, слетевшее с моих губ.

Или ... с тех пор, как он обманул её.

— Нет, давай поговорим, — остановил Кайки приближение Сендзёгахары. — Я выслушаю, что ты скажешь. Я здесь как раз для этого. И вы тоже. Или я ошибаюсь?

— ……

— ……

Затем, на самом деле, мы выслушали то, что должен был сказать Дейшу Кайки.

«Хорошо, я уступлю», — сказал он.

Он во всём признался, пообещал уехать из города и даже предложил возместить ущерб.

Разочарование.

Всё прошло гладко — это был идеальный результат. Это было даже больше, чем то, на что мы могли рассчитывать, но всё же…

Это действительно было выше всех наших ожиданий. Мы не просто не ожидали от него такого ответа, мы даже не желали услышать от него что-то подобное.

— Как любезно с твоей стороны, — саркастически похвалила Сендзёгахара, хотя, честно говоря, это прозвучало пусто, как будто она не знала, что сказать, и произнесла это. — Но почему мы должны тебе верить?

— А вы не должны, Сендзёгахара. — этот человек, казалось, никогда не утруждал себя использованием именных суффиксов. Как впрочем и в мой адрес. — Арараги, а как насчёт тебя? Ты можешь мне поверить?

— Просить меня верить всему, что говорит мошенник, просто смешно. В то же время, — осторожно ответил я, — Если мы не собираемся доверять вам ни на йоту, тогда весь этот разговор будет бесполезным. Всё так, как ты сказал раньше, Кайки. Мы пришли сюда поговорить.

— Хм. Ты очень уравновешенный молодой человек, не так ли? Ни капли невинного детского очарования. Твоя сестра была гораздо симпатичнее, когда отказывалась думать головой. В этом смысле, я полагаю, ты соответствуешь своему статусу старшего брата.

Кайки, казалось, не пытался ни спровоцировать, ни похвалить, когда говорил это.

— По крайней мере, для меня, — резко оборвала его Сэндзёгахара, — ты не выглядишь раскаивающимся. Я не чувствую и намёка на раскаяние.

— Ах. Я ведь ещё не принёс никаких извинений, не так ли? И не умолял сохранить мне жизнь. Тысяча извинений, я очень раскаиваюсь, до глубины души... Полагаю, я должен извиняться не перед вами двумя, а перед твоим отцом и матерью, Сендзёгахара. И всеми детьми, которых я обманул на этот раз.

— Ты ожидаешь, что я поверю в это поверхностное извинение? Всё, что ты говоришь, — ложь.

— Возможно, так оно и есть, — согласился Кайки, кивая. По его деспотичному тону можно было подумать, что он зол, но что-то заставило меня усомниться в этом.

Я был совершенно уверен, что он не способен на гнев. И не только на гнев.

У меня было такое чувство, что он в принципе был не способен думать о других людях.

— Даже если всё, что я говорю, — ложь ... ну и что? — продолжал он. — Я мошенник. С моей стороны нести полную чепуху это одна из форм искренности. И кроме того, Сендзёгахара…

— Что?

— Не слишком ли поспешно называть несоответствие между словами и чувствами простым обманом? Если слова не отражают чувств, зачем предполагать, что они ложны? Почему слова должна быть ложью, а чувства — правдой? Кто это решил?

— Не мог бы ты воздержаться от намеренного раздражения меня? На случай, если ты не знал, я очень стараюсь быть терпеливой, — Сендзёгахара на мгновение закрыла глаза. Не моргнув, но выдержав долгую паузу. — Мне трудно сопротивляться своему желанию убить тебя.

— И именно это я имел в виду под «обычной». Прежняя ты никогда бы не проявила такого терпения.

— На данный момент я не хочу возвращать наши деньги, это не вернёт мою семью.

— Понимаю. Это большое облегчение. Я плодовитый транжира и совершенно не умею экономить. Чтобы вернуть ваши деньги, мне пришлось бы придумать новую аферу.

— Уезжай из города… Немедленно.

— Конечно.

И снова Кайки согласился с готовностью, которая была жуткой и сомнительной.

— Что случилось, Арараги? — спросил он. — Почему ты так на меня смотришь? Твой взгляд должен быть другим. Последствия, возможно, были не очень серьёзными, но я причинил вред твоей младшей сестре. Если ты собираешься смотреть на меня, разве в твоих глазах не должно быть больше враждебности?

— Моя сестра сама виновата… Ей не следовало связываться с кем-то вроде тебя. Это само собой разумеется.

— Ты ошибаешься. Ошибка твоей сестры заключалась в том, что она пришла на встречу со мной одна. Если она хотела подловить меня, то должна была привести с собой подругу или двух, понимаешь. Тогда я бы поднял белый флаг, как делаю это сейчас. Во всём остальном юная леди была более или менее права.

— ……

— Или же ты, Арараги, заключил, что эта юная леди — дура, но при этом отрицаешь, что она — дура?

— Думаю, она права. Но…

— Она не сильная? — Кайки опередил меня, как будто он уже думал об этом. Как будто он обдумывал такие тривиальные вопросы давным-давно и покончил с ними. — Нет, конечно, нет. Но нельзя отрицать доброту этой юной леди. Более того… — впервые за всё время Дейшу Кайки, казалось, улыбнулся. Улыбка зловещая, как у ворона. — Более того, если бы не такие юные леди, как она, я бы был голодающим мошенником.

— И почему же, — сказала Сендзёгахара, которая, в отличии от меня, пристально смотрела на Кайки, — Этот мошенник теперь так быстро соглашается сделать то, что мы требуем? Конечно, ты мог бы запросто выкрутиться из всего этого… как ты сделал со мной раньше. Держу пари, ни у кого нет доказательств, что ты обманул этих детей.

— Сендзёгахара, ты меня неправильно поняла, — Кайки больше не улыбался. Возможно, то, что я принял за улыбку, было всего лишь игрой света. — Нет, возможно, мне не следует говорить «неправильно поняла», а скорее «переоценила». Вполне естественно ожидать чего-то большего от человека, которого считаешь своим злейшим врагом. Я понимаю этот порыв. Но Сендзёгахара, жизнь не так драматична. Как бы ты ни ругала меня, я всего лишь тупица средних лет. Даже будучи мошенником, я в лучшем случае мелкая сошка. Мрачный человек.

«Едва ли я достоин вашего негодования», — добавил он.

— Я тебе не враг, я просто надоедливый сосед. Даже если когда-то я и казался тебе чудовищем.

— Не обманывай себя. Ты просто ...

«Фальшивка», — сплюнула Сендзёгахара. Но это было правдой, что та же самая фальшивка мучила её.

— Да, именно так. Это я, — согласился Кайки. — Низкое существо, чей разум мчится даже сейчас, отчаянно пытаясь выбраться из этой передряги. И самое эффективное средство для этого — быть кротким и покорным и делать то, что ты говоришь. Завоевать твоё расположение — мой единственный путь к спасению.

— ……

Зачем… зачем вообще приезжать? Очевидно, он не был обязан отвечать на вызов Сендзёгахары.

— Видишь ли, Сендзёгахара, я не повинуюсь так кротко и покорно из-за того, кто ты есть, я бы повиновался любому, при сравнимых обстоятельствах. Если позволишь заметить, до твоего утреннего звонка я совершенно забыл о тебе. С моей точки зрения, то, что случилось с твоей семьёй, было всего лишь одной махинацией из многих, которые я совершил. Тогда я не извлёк из тебя никакого урока.

«Мне пришлось напрячь мозги, чтобы вспомнить тебя», — пробормотал он и снова посмотрел на Сендзёгахару.

— Я не особенный, и ты тоже. Во мне нет ничего драматического, и в тебе тоже нет ничего драматического. Все свободные счета и мелочь, которые мне удаётся собрать, — это лишь ничтожная сумма в грандиозном плане общества. Каким бы важным ни было для тебя решение встретиться со мной, его результат столь же незначителен, как и сегодняшняя погода.

«Ты не найдёшь здесь никакой драмы», — повторил Кайки, словно отчитывая её.

— А как насчёт тебя, Арараги? Позволь мне спросить тебя. Твоя жизнь драматична? Разве это трагедия? Комедия? Опера? Я чувствую что-то… тревожное в твоей тени.

— ……

— Кроме того, ты, кажется, каким-то образом впитал половину состояния твоей сестры. Какое безумие. Такая рискованная вещь, ещё и без обещания денежного вознаграждения.

Мог ли он сказать? О Шинобу ─ и о моём теле? И если он мог … то как?

— Ты… который...? — спросил я его.

— Который… Что именно?

— Для фальшивки ты проделал довольно серьёзный фокус с моей сестрой. И с Сендзёгахарой тоже ... ты ведь видел, что с ней было не так, да? И с Камбару тоже. — мне начало казаться, что он не «который», а скорее «который угодно». — Ты же знаешь… о странностях?

— Хм. Я не ожидал такого глупого вопроса. Мой интерес к тебе угасает, Арараги. Ты, например, веришь в привидения? — отсутствие энтузиазма у Кайки было очевидным. Казалось, он был почти смущён этим разговором. — Даже если не веришь, я думаю, ты можешь понять психологию человека, который боится призраков. Мой случай похож. Я не верю в оккультизм, но на нём можно заработать деньги.

— ……

— Я опровергаю существование странностей и аномалий, но в мире есть и другие, которые утверждают такие вещи. И поэтому этих людей легко обмануть. Может, я и мелкий мошенник, но благодаря таким суеверным людям мне удаётся зарабатывать на жизнь. Итак, отвечая на твой вопрос, нет, я не знаю о странностях. Я просто знаю людей, которые знают. Или, если быть точным, я знаю людей, у которых сложилось впечатление, что они что-то об этом знают.

На этот раз он определённо улыбнулся. И снова — как ворон — мои глаза меня не обманывали.

— Деньги — это всё в этом мире, — сказал он. — Я бы с радостью умер за деньги.

— Когда ты заходишь так далеко, это звучит как вера…

— Как бы далеко я ни зашёл, это вопрос веры. Вера непоколебима. Не забывай, что люди, которых я обманываю, дают мне деньги в качестве платы за мой обман. Именно потому, что они верили, что заплатили справедливую цену. Сомневаться в том, во что они когда-то верили, — что может быть более непостоянным?

«Огненная Пчела», — вдруг сказал Кайки.

Имя странности, которую он натравил на Карен.

Одно из тех отклонений, с которыми он не был знаком.

— Ты знаешь об Огненной Пчеле? — спросил он меня.

— Это из периода Муромати или что-то в этом роде, верно? Эпидемия неизвестного происхождения, которую люди приписывали неопознанной странности. Предположительно, в то время погибло много людей.

— Ты прав. Но ты также ошибаешься. — Кайки сначала утвердительно кивнул, затем отрицательно покачал головой. — «Огненная пчела» на самом деле является рассказом о странности из пятнадцатой главы Иллюстрированного сборника восточных разногласий, который был написан в период Эдо. Довольно мутный текст, но фундаментальный момент заключается в том, что не существует никаких иных упоминаний подобной болезни в период Муромати, записанных до этого сборника

— Хм?

— Если бы такое действительно произошло, это, несомненно, было бы включено в другие тексты, но инфекция упоминается только в Иллюстрированном сборнике восточных разногласий. Другими словами, эта «эпидемия неизвестного происхождения» вообще никогда не существовала.

— ……

— Поскольку не было никакой эпидемии, не было, конечно, никаких смертей и никаких реальных явлений, которые можно было бы приписать странности — запись была продуктом мимолётной фантазии автора. Выдумка, написанная так, чтобы походить на исторический факт.

Такой странности никогда не существовало.

Ни как причины.

Ни как эффекта.

Ни как процесса.

Всё это было фальшивкой.

— Это апокриф, — объяснил Кайки. — Ищи сколько хочешь, но странность, известная как Огненная Пчела, восходит не к периоду Муромати, а к периоду Эдо. Довольно глупо, что последующие поколения поверили в чушь автора. Что ты об этом думаешь? Странность, порождённая ложью одного человека, не имеющая ни оснований, ни традиций, чтобы поддержать её.

Я украдкой взглянул на свою тень.

Ошино тоже должен был знать, другими словами, Шинобу, должно быть, слышала эту историю… Но, как она и сказала, пытаться вспомнить все бредни Ошино было глупой затеей.

Кроме того, даже если бы она знала заранее, это не было бы особенно полезно.

Независимо от того, существовала она или нет, и откуда бы она ни взялась, в конце концов, Огненная Пчела все равно оставалась Огненной Пчелой.

— Это так же верно для этих старых сказок, как и для сегодняшних городских легенд. Есть случаи, которые происходят из реальности, и случаи, которые происходят из фантазии. «Как мошенник, я просто зарабатываю на жизнь последним».

Эффект плацебо. Мгновенный гипноз.

Вот как он выразился.

— Но моя сестра…

— Хм?

— Моя сестра, которую ужалила Огненная Пчела… Ей действительно станет лучше, даже если мы ничего не сделаем?

— Конечно. Огненная пчела не существует — этих странностей не существует. Следовательно, и её состояние тоже не должно быть таким. Это только кажется, потому что вы, люди, верите в это. Прямо скажем, не втягивай меня в свою игру в притворство. Это раздражает.

Кто он такой, чтобы так говорить?

Дейшу Кайки, вот кто.

Это решило все для меня.

Он был таким же фальшивым, как и они.

Как и сказала Сендзёгахара. Точно так же, как он сам сказал.

Гордая фальшивка, готовая идти по жизни, чувствуя себя неполноценной.

— Более того, — сказал он, — Ты поглотил половину этого ... ей может потребоваться даже меньше трёх дней, чтобы прийти в себя. Я не знаю, как тебе это удалось, но я впечатлён. Это достаточное доказательство, Арараги, что мы с тобой несовместимы. Мы даже не как масло и вода, а как масло и огонь.

— Кто огонь, а кто масло?

— Кто знает? Но ни один из нас не кажется особенно вспыльчивым. А что насчёт рубидия и воды? В этом случае я был бы рубидием.

— А я, значит… вода?.

В таком случае, Карен и Цукихи должны были быть огнём.

Огонь и огонь. Сложите их вместе, и будет пожар.

Огненные сёстры.

— Арараги, ты знаком с сёги?

— Сёги? — не заметив его внезапного перехода, я просто повторил это слово. Сёги? — Я знаком с ними не больше, чем любой другой… Но какое это имеет отношение к делу?

— Никакого. Это просто пустая болтовня. Прости мне мою слабость. А как насчёт тебя, Сендзёгахара? Ты знакома с сёги?

— Нет, — ответила она односложно, но она лгала.

Не было ни единого шанса, чтобы она не была знакома с нашей домашней версией шахмат. На самом деле, держу пари, она прекрасна умела в них играть.

— Это простая игра, относительно поверхностная по своей сути, — невозмутимо продолжал Кайки, как будто видел её насквозь. — Количество фигур ограничено. Способы, которым они могут двигаться, также ограничены. Доска чётко расчерчена. Каждый аспект конечен. Другими словами, возможности чрезвычайно ограничены с самого начала — это очень низкоуровневая игра, в которой нет места для усложнений. И всё же самые лучшие игроки в сёги — все без исключения гении. Игрой, которая должна быть открыта для овладения самым посредственным интеллектом, не овладевает никто, кроме самых умных. Ты знаешь, почему это так?

— Нет, — сказал я. — Расскажи.

— Потому что сёги — это состязание в скорости. В официальном матче всегда есть таймер, установленный на столе. Вот почему. Если есть ограничение по времени, то чем проще правила, тем увлекательнее игра. Насколько целесообразно игрок может рассмотреть свои варианты? Короче говоря, интеллект — это вопрос скорости. Какой бы мастерской ни была данная стратегия, имея достаточно времени, любой игрок может додуматься до ней... Суть в том, чтобы не тратить на это время.

— ……

— Как и сёги, жизнь конечна. Как тратить меньше времени на размышления — или, другими словами, как быстро ты можешь думать — это ключ. Как человек, который прожил гораздо дольше, чем любой из вас, позвольте мне дать вам один совет.

— Оставь себе. Мне от тебя ничего не нужно, — немедленно ответила Сендзёгахара.

— Ой да брось, — Кайки проигнорировал её комментарий. — Не думай слишком много. С моей точки зрения, людей, которые слишком заняты своими мыслями, так же легко обмануть, как и людей, которые не думают вообще. Думайте в меру и действуйте в меру. Это урок, который вы должны извлечь из этого.

Так сказал Дейшу Кайки.

— Твой сотовый телефон…

Проигнорировав его слова, словно в отместку, Сендзёгахара протянула руку ладонью вверх. — Дай мне свой телефон.

— Хм.

Кайки сунул руку в карман своего костюма, вытащил чёрный сотовый телефон и положил ей на ладонь, как было приказано. Это был раскладной телефон. Сендзёгахара с грубой силой отогнула его назад, сломав.

Затем она бросила его на бетон и наступила на него, как будто хотела избавить его от страданий.

— Что за мерзкий поступок, — тон Кайки был спокойным. Он даже не казался расстроенным. — На этом телефоне было много информации, которая мне нужна для моей работы.

— Ты имеешь в виду ... твои аферы.

— Конечно. Но теперь я даже не могу помочь этим детям из средней школы. Потому что у меня больше нет контактной информации моих клиентов.

— Почему меня должно волновать, помогаешь ты или нет некоторым школьникам, которых я никогда не встречала? Арараги... — Сендзёгахара бросила на меня косой взгляд, который я не смог прочесть. — Я собираюсь сказать одну из худших вещей, которую я могла бы сказать.

— Хм?

— Разве они сами не виноваты? — заявила она.

Она обращалась к Кайки — человеку, который тоже обманул её, — но произнесла эти слова без колебаний.

— Я не защитница справедливости, — ледяным тоном продолжала она. — Только враг нечестивых.

— ……

— Кроме того, ты не мог помочь тем жертвам, точно не ты. Даже если бы ты попытался, то в конечном итоге провернул бы ещё худшую аферу.

— Я мошенник, и даже мои репарации построены на лжи. Вы двое, возможно, не захотите этого понимать, но для меня зарабатывание денег — это нечто большее, чем прибыль и убытки.

— Твоя проблема в том, что ... — Сендзёгахара хотела что-то сказать, но передумала.

Она внезапно отступила в сторону, чтобы не мешать Кайки.

Казалось, это был её способ сказать, что разговор окончен.

Это был конец.

Всё сделано.

Кайки наклонил голову.

— Я должен поблагодарить тебя. Я пришёл сюда, готовый к тому, что меня убьют, но должен признаться, мне не нравится боль, — сказал он Сендзёгахаре, которая отказывалась смотреть ему в глаза. — Если тебе нужно что-то сказать мне в лицо, я выслушаю. Наверняка у тебя есть чувства, которые обременяли тебя все эти долгие годы. В чём моя проблема, скажи на милость? — спросил он.

— ……

— Ничего? — пробормотал Кайки. Он казался ужасно разочарованным. — Ты действительно превратилась в очень скучную женщину, Сендзёгахара.

— ……

— Если не драматизировать, то в своё время ты была лучшей. Действительно, тебя стоило обмануть, редкое удовольствие для мошенника. Теперь ты стала утомительной. Тяжёлая от избытка жира.

— ……

— Что случилось с семенем, которое я посеял? Неужели оно сгнило? Если это так, то я хотел бы, чтобы ты оставалась для меня забытой. Таким образом, ты продолжала бы сиять в туманных закоулках моей памяти.

— ...Заткнись, — простонала Сендзёгахара. Её лицо по-прежнему ничего не выражало, но она посмотрела на Кайки тяжёлым взглядом. — Ты можешь говорить обо мне всё, что хочешь, но не оскорбляй меня сейчас, потому что Арараги говорит, что любит меня. Это я. Так что мне это нравится. Я не собираюсь стоять в стороне, пока ты не поймёшь, кто я сейчас.

— Что, вы двое в отношениях?

Кайки казался искренне удивлённым. Он был наравне с Сендзёгахарой в мастерстве не менять своего выражения лица, но на его лице появилось выражение настоящего удивления. — Понимаю, понимаю. В таком случае я больше не скажу ни слова. Третий лишний всегда первый на выход.

Он проскользнул между Сендзёгахарой и мной и повернулся к нам спиной.

— Ну, тогда, если вы говорите, что репарации не требуется, я не стану их платить. В конце концов, я бы предпочёл не заниматься какой-либо деятельностью, которая не является прибыльной. Я ускользну из этого города. Завтра меня уже здесь не будет. Это приемлемо, Сендзёгахара?

— Ответь мне на один вопрос... — тихо сказала она ему в спину. — Зачем ты вернулся в этот город? После того, как ты уже однажды ушёл?

— Я же тебе говорил. Я едва помню свой последний визит. Только после твоего звонка я вспомнил, что работал в этом районе раньше. Вот как это бывает.

— Как это…

— Вампир, — внезапно сказал Кайки, напугав меня. — Я слышал нелепую историю о вампире, так называемом убийце странностей, появившемся в этом городе ... если бы мне пришлось назвать вам причину, я думаю, что это была бы она. Такие места созрели для работы, связанной с оккультизмом, притон для странностей — не то чтобы я действительно в них верю, конечно.

— ……

Я ещё раз взглянул на свою тень.

Никакой реакции не последовало.

Был ранний вечер, так что она, вероятно, ещё спала. Либо так, либо она слушала, но молчала.

Вампир и убийца странностей.

Железнокровный, теплокровный и в то же время хладнокровный вампир.

— Это напомнило мне, Сендзёгахара, — несмотря на то, что он утверждал, что больше не скажет ни слова, Кайки заговорил в последний раз, не оборачиваясь. — У меня есть история, которую, я думаю, вы хотели бы услышать.

— Меня это не интересует.

— Речь идёт о том человеке, который пытался изнасиловать тебя. По всей видимости, его сбила машина, и он умер. В месте и манере, которые не имеют к тебе абсолютно никакого отношения, и без малейшего намёка на драму, — безразлично сообщил Кайки, собираясь уходить. — Вот как случается с прошлым, которое гложет тебя. Порой улаживать уже и нечего. Человек, что причинил тебе боль, больше никогда не будет представлять для тебя угрозу, и твоя мать более никогда не раскается и не вернётся. Это и есть жизнь. Прошлое истекает в тот момент, когда оно ускользает. Урок, который ты должна извлечь из этого, состоит в том, чтобы не ожидать драматизма в жизни.

— В любом случае, это, вероятно, просто ещё одна ложь, — сумела возразить Сендзёгахара ровным, но приглушенным голосом. — С чего бы человеку, который даже не помнил меня до сегодняшнего утра, знать что-нибудь о человеке, который пытался добиться от меня своего? И моя мать ... ты не знаешь, о чём говоришь. Держи свою язвительность при себе. Неужели тебе так забавно пытаться сбить меня с толку?

— Вовсе нет, потому что я не заработаю на этом ни цента. Но Сендзёгахара, не смотри на вещи так поверхностно, разве не возможно, что ложь заключалась в том, что я забыл тебя?

— Ложь…

«Это всё ложь», — сказала Сендзёгахара.

Какое именно заявление она имела в виду?

Кайки — Дейшу Кайки — даже не потрудился спросить.

— Независимо от того, ложь это или нет, в конце концов, в этом мире нет такой вещи, как правда. Тебе не нужно беспокоиться, тот факт, что ты когда-то была влюблена в меня, не делает тебя неверной, не держи на меня зла за то, что ты стараешься быть преданной своему нынешнему парню. Позволь мне повторить: прошлое — это не более чем прошлое. Нет смысла преодолевать его или обгонять. Женщина твоего достоинства не должна быть связана мелкими заботами. Иди и живи долго и счастливо с этим молодым человеком.

«Прощайте», — сказал он.

В отличии от Ошино, который никогда не прощался, мошенник закончил свою речь прощальным приветствием, но без капли искренности, почти так, как будто его ударили в дикой спешке.

И вот Дейшу Кайки ушёл.

Я… Сендзёгахара тоже… некоторое время стояли как вкопанные.

Всё прошло идеально.

Мы не могли и мечтать о лучшем исходе.

И всё же ... почему мы чувствовали себя такими беспомощными?

Не побеждённые, а скорее опустошённые.

К сожалению, такими темпами Карен никогда не влюбится в меня. Мне даже похвастаться нечем.

Тем не менее, отложив в сторону свои собственные сожаления… Я чувствовал, что мы смогли поработать с сожалениями Сендзёгахары. Этого уже было достаточно.

— Ты была в него влюблена? — спросил я.

Это был не лучший способ нарушить молчание, но это было трудно оставить без комментария. Возможно, это было не по-мужски с моей стороны, но я должен был задать ей этот вопрос.

— Прошу прощения? Арараги, ты беспокоишься, что твоя девушка может оказаться не девственницей? — как и ожидалось, от неё последовал едкий ответ.

Я мало что мог сказать в ответ. Это было не то, что я имел в виду, но, думаю, я должен был признать, что произвёл такое впечатление. Но вместо того, чтобы продолжать расспросы, Сендзёгахара ответила мне.

— Конечно, нет. Как я могла? Это было всего лишь его воображение. Какой самодовольный подонок. — в её каменном лице был намёк на раздражение. — Просто в тот момент моей жизни я, вероятно, подумала бы о любом, кто попытался бы мне помочь, кем бы он ни был, как о принце. Так что я бы солгала, если бы сказала, что отнеслась к этому мошеннику совсем без симпатии.

«Он лишь был первым», — добавила она.

Правда. Это была Сендзёгахара, которая была более смиренной, но и более упрямой, чем кто-либо другой. Та, кто может уступить и сдаться, не уступив и не сдавшись.

— Я уже говорила об этом раньше, — пробормотала она, — И я не собираюсь снова обсуждать это… но если бы кто-то, кроме тебя, спас меня ... Я смогла бы влюбиться в этого человека.

Она продолжила, не дав мне шанса вмешаться.

— От этой мысли меня тошнит. Я так рада, что именно ты спас меня.

— ……

Я попытался что-то сказать, потерпел неудачу и в конце концов просто неуклюже повторил то, что говорил раньше.

— Однако, по словам Ошино, ты просто сама себя спасла.

Чёрт возьми, если бы я только мог придумать что-нибудь классное, чтобы сказать в такой момент, я был бы настоящим мужчиной. Жалкий.

Сендзёгахара не возражала против моих слов, кивнув и пробормотав: «Может быть».

— После встречи с Кайки я могу понять, почему тебе так не нравился Ошино.

— Мне не нравился Ошино, а Кайки я ненавижу. Есть большая разница. — она пожала плечами. — Пойдём домой. Солнце уже садится, я почти чувствую, что всё это было пустой тратой времени. И всё же хорошо, что ты не встретил этого человека при других обстоятельствах. По крайней мере, это уже кое-что.

— Это правда…

Сендзёгахара сделала хороший вывод. Моё похищение, возможно, было уже слишком, но мне повезло, что она проявила инициативу. Конфликт между мной и Кайки не мог не появиться.

Мы не могли быть менее совместимы.

Мы были не просто врагами, а естественными врагами.

— Если мы встретимся снова, то, вероятно, для того, чтобы убить друг друга.

Возможно, это было не совсем правильно говорить в присутствии Сендзёгахары, но это было всё, что я мог сказать. Я не имел в виду ничего особенного. Таковы были мои искренние чувства, когда речь зашла о человеке, известном как Дейшу Кайки. Другими словами…

Урок для меня, Арараги Коёми, который я должен был извлечь из этого, заключался в том, что я никогда больше не встречусь с Дейшу Кайки до конца своей жизни.

— Не то, чтобы это была какая-то большая катастрофа, но я думаю, ничего лучшего ждать точно не стоит.

— Прочти, о каком блюде ты сейчас говорил? Катастроганов? — невозмутимо спросила Сендзёгахара, хотя она, должно быть, испытывала те же чувства, что и я, даже в большей степени. — Арараги, как только ты уверуешь в свою собственную, особую борьбу за справедливость, ты проиграешь. Будь осторожен.

— Я буду…

— Пойдём домой, — повторила Сендзёгахара, как ни в чём не бывало.

— Ах, да, кстати. Прежде чем мы уйдём, какова твоя просьба? Ты не можешь просто сказать, а затем забыть об этом. Честно говоря, я здесь как на иголках. Что, чёрт возьми, я должен делать?

— Ничего особенного. Может быть, как сказал тот мошенник, всё это не стоило того, чтобы что-то улаживать. Но что касается меня, то я только что покончила со своим прошлым.

— Покончила?

Это было то, что мы все должны были сделать.

Сендзёгахара, Ханекава и я тоже.

И Шинобу.

— Просто скажи мне, что я всё сделала правильно, — сказала Сендзёгахара.

— Это… твоя просьба?

— Ни за что. Похвала от такого, как ты, Арараги, вряд ли доставила бы мне удовольствие. Ты, кажется, забываешь выполнять свой основной долг, поэтому я просто напоминаю тебе.

— ……

Эта женщина... Неужели она в самом деле сделана из железа?

— Железо? — спросила она. — Конечно, нет, я мягкая, милая девушка. И после того, как я выслушала, что этот человек мне наговорил, я чувствую себя очень хрупкой. Посмотри на меня, я в полном отчаянии.

— Врёшь.

«Это кто тут ещё мошенник», — съязвил я.

— Я серьёзно, — сказала она. — Итак…

Её лицо было таким же невыразительным, как и всегда, или, может быть, немного сердито невыразительным, и в высшей степени ровным тоном Сендзёгахара озвучила свою просьбу.

— Сегодня ночью, будь добр ко мне.

Пчела Карен - 022

Эпилог, или скорее кульминация этой истории.

На следующий день, поменявшись нашими обычными ролями, я был тем, кто разбудил двух своих сестёр, Карен и Цукихи. Они обе лежали на верхней койке, голые, обнимая друг друга во сне. Идея о том, что тепло контакта кожи с кожей может помочь вылечить простуду, сама по себе была своего рода городской легендой, но как тот, кто их разбудил, я должен сказать, что это было шокирующее зрелище.

Вы, девчата, слишком близки.

Но странность странностью, городская легенда городской легендой и, по словам Шинобу, амулеты амулетами, но действительно, как и сказал Кайки, нам не пришлось ждать три дня. В то утро Карен уже вернулась в прежнее состояние.

Во всяком случае, она была слишком энергичной.

Я думаю, для Карен, самого воплощения здорового ребёнка, находиться в таком состоянии было довольно тяжело.

— Хай-я! — бессмысленно кричала она, находясь в режиме кунг-фу.

Нет, правда, серьёзно, что у неё вообще за додзё? Мне нужно было как-нибудь это разузнать.

Кстати, Цукихи была более чем сердита на Карен за то, что она сбежала, несмотря на то, что была больна (не за то, что сбежала, а за то, что не сказала). Как им удалось помириться и заснуть в позе сестёр-лесбиянок, оставалось загадкой.

Что ж, это, должно быть, тоже был правильный и прекрасный бой.

После завтрака мои родители ушли на работу, поэтому я позвал Карен и Цукихи в свою комнату, чтобы кратко рассказать им о вчерашних событиях.

Кайки больше не было в городе.

В результате жертв больше не будет.

Эти два пункта.

Что касается самой странности, я долго и упорно думал об этом, но решил, что, по крайней мере, на данный момент я должен оставить всё как есть. Состояние Карен можно было достаточно хорошо объяснить с точки зрения эффекта плацебо и мгновенного гипноза, и на данный момент рассказывать им о Шинобу казалось просто безрассудным. Возможно, это было косвенно, но Шинобу сильно досталось от Карен. Я не думал, что сейчас подходящее время для их знакомства.

Но у меня было странное предчувствие, что это всё равно случиться в самое ближайшее время.

Хранить тайну от моих сестёр, вероятно, было выше моих сил.

Понедельник, тридцать первое июля, был нечётный день, так что моим учителем была Ханекава. Мне было любопытно, как она восполнит отмену субботы, но это также напугало меня.

Когда я собрался отправиться в библиотеку, то напомнил себе, что сегодня мне нужно забрать свой велосипед у Ханекавы, Карен и Цукихи проскользнули мимо меня.

— Коёми, я на пару минут.

— Коёми, я на много минут.

Карен была одета в школьный спортивный костюм, а Цукихи — в школьную форму.

— Куда намылились, сёстры-лесбиянки?

— То, что мошенник исчез, не означает, что все чары внезапно исчезли, верно? Или что все отношения, которые он разрушил, внезапно восстановятся? Жертв больше не будет, но это не значит, что все дети, ставшие жертвами, были спасены, я права?

Это сказала Карен, надевая туфли.

Цукихи уже стояла за дверью.

— Наверное, — признался я. — Он действительно сказал, что с разбитым телефоном он ничего не мог поделать, хотя и не собирался ничего делать.

— Вот именно. Вот почему мы должны позаботиться о последствиях, — заявила Цукихи с бодрой улыбкой. В её словах не было ни малейшего сомнения.

— Не увлекайтесь игрой в защитников справедливости, — предупредил я, как всегда.

— Мы не играем, мы — защитники справедливости.

— Мы не защитники справедливости, мы — сама справедливость.

— Увидимся, ─ они ушли с прощальными словами, которые даже отдалённо не намекали на то, что они чему-то научились на собственном горьком опыте, мои младшие сёстры...

Моя гордость и радость...

Вполне возможно, они ближе к реальности, чем что-либо ещё, благодаря их фальшивости.

Подобно фейерверку, зажжённому искрой, Огненные сёстры отправились на дело.

Послесловие автора

Я много думал об этом в последнее время, но люди совсем не однозначные, а скорее очень многогранные существа, что и делает их такими сложными и непонятными, и человек в моих глазах и в глазах другого человека фактически являются двумя разными людьми, и от всех этих мыслей у меня уж голова болит. Можно даже пойти дальше и сказать, что вы, которого вы сами знаете как самого себя, и вы, которого знают все другие, тоже не один и тот же человек. И нет никакого единого образа того, как люди видят вас. Вы составлены из множества образов, и каждый из них отличается от остальных. Если так подумать, то все эти образы походят на незнакомцев, поэтому трудно не посочувствовать тем молодым людям, которые задаются вопросом: «Кто я?!» и отправляются в путешествие ради самопознания. Было бы легко сказать, что они ошибаются, но, очевидно, нет двух глаз, которые видят одно и то же, и невозможно полностью отвергнуть это явление. Тот факт, что подделка одного человека — это оригинал другого, а оригинал одного человека — подделка другого, распространена в нашем космосе, и, возможно, потрудиться обсудить такую универсальность — настоящая ошибка. Прежде всего, люди — это существа, которые действуют по-разному в зависимости от того, с кем они имеют дело, поэтому быть оценённым по-разному в зависимости от того, с кем вы имеете дело, кажется самой естественной вещью в мире, что, возможно, означает, что человек, наиболее способный оценить вас, — это вы сами. Но разве это не означает, что знать себя — значит знать своё место в мире?

Итак, я представляю вам первую половину продолжения BAKEMONOGATARI: NISEMONOGATARI — наконец-то представляем долгожданных сестёр Арараги, которые произвели фурор в некоторых уголках со времен оригинального BAKEMONOGATARI и его приквела, KIZUMONOGATARI. Чтобы поделиться частью внутренней истории, этот роман никогда не предназначался для публикации, и после его написания я некоторое время никому об этом не рассказывал. Я планировал оставить эту работу в безызвестности, даже не распечатывая её, другими словами, держать все это при себе, то есть я написал её на двести процентов как хобби. Работа над романом в полной свободе, без каких-либо досадных ограничений или оков, очень приятна. Некоторые могут спросить, что это за отношение для профессионального писателя, но любительский дух (в лучшем смысле этого слова) — это то, что я лично никогда не хотел бы потерять. В общем, «Эпизод шестой: Пчела Карен», NISEMONOGATARI: Часть 01.

На этот раз художник, VOFAN, действительно сделал всё замечательно. Его иллюстрация Карен Арараги поистине феноменальна, и как автор я не могу не выразить ему свою благодарность. За то, что вы потакаете моему желанию писать беллетристику, наполненную таким количеством глупых шуток, дорогие читатели, я также благодарю вас.

Возможно, мы снова встретимся во второй половине NISEMONOGATARI, в следующей истории, посвящённой Арараги Цукихи, то есть, если я решу опубликовать её.

Нисио Исин

Феникс Цукихи - 001

Раскрыв истинную природу Арараги Цукихи, я, наконец, достигну конечной точки в нашей истории. Как бы она ни была умна, история моей маленькой младшей сестры положит конец этому эпизоду обо мне и друзьях, с которыми я так сблизился. Это не значит, что наша жизнь заканчивается с этой историей, или что мир заканчивается вместе с нами. Когда всё будет сказано и сделано, наши жизни будут спасены... Кроме того, независимо от того, сулит ли конец наших жизней, или нашего мира, какое-либо спасение, нам следует думать об этом почаще. Жаждать конца, который никогда не наступит, желать остановиться и быть неспособным. Разве люди не испытывают и не переносят такой ад на обычной или экстраординарной основе постоянно?

Возьмём, к примеру, меня. Арараги Коёми.

Во время весенних каникул на меня напал вампир — легендарный вампир, железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир, королева и убийца странностей. Моя кровь иссякла, моя жизнь и бытие иссякли, моё физическое тело иссякло, мой разум и психика иссякли, а после — не осталось ничего.

Поправка. Осталось чудовище. Тот, что прежде был мной, был отделён от меня, и остался лишь монстр. Как бы я ни прятался, я не мог скрыться, как бы я ни бежал, я не мог сбежать, и умереть, как мне нравится, я не мог умереть — это было начало двух недель в аду.

По правде говоря, даже сейчас я не могу сказать, что эти две недели ада полностью закончились. Конечно, даже без упоминания моих собственных необычных обстоятельств, в первую очередь, есть что-то нереальное в таком слове, как «конец».

В людях, которые решают покончить с собой, нет недостатка, но в широком смысле даже этот поступок нельзя по-настоящему назвать концом. Когда пыль оседает, даже самоубийство становится новой отправной точкой, источником новых событий.

Даже если справедливость искоренит зло…

Просто родится новое зло.

Зло может быть искоренено, но оно не может быть уничтожено; на самом деле, вполне возможно, что новое зло, которое возникает на месте старого, некогда выступало на стороне справедливости.

Теперь, если бы моя другая сестра, Карен, услышала, как я это говорю, она была бы не слишком счастлива. На самом деле, являюсь ли я ей родным братом или нет, она, вероятно, сделает моё лицо недовольным с помощью своего ботинка. Она бы так и сделала, крича, что не она бьёт меня, а сама справедливость, что течёт по её венам.

Но в конце концов она научится. Даже если я никогда ей об этом не скажу. В этом нет ничего сложного.

Даже выросшая в мирной, беззаботной стране и имеющая самое обыкновенное образование, она бы в конце концов узнала, что правосудие — это не более чем установка, которую можно изменить с помощью какого-то нового правосудия.

Всё является вступлением ко всему.

Революционер не может стать поселенцем.

Люди поворачиваются спиной, обещания нарушаются без угрызений совести, долги остаются полностью неоплаченными, а слабые едва ли защищены.

Таковы правила.

Правила этого мира.

Как бы громко мои две сестры, мои гордость и радость, ни провозглашали справедливость, концепция справедливости коренится в борьбе со злом, в том, чтобы быть враждебными злу, поэтому это неизбежно.

У зла тоже есть свои причины. У зла тоже есть семья.

Столкнувшись с этой реальностью, немногие могли бы упорствовать в своей праведности без тени сомнения, и вам было бы трудно назвать этих немногих справедливыми.

В конечном счёте, справедливость и зло не являются бинарными противоположностями.

Это не дуализм и не гуманизм.

Начав идти по этому пути, мы никогда не начинаем и никогда не заканчиваем.

Мы лишь томимся, вот как это происходит.

Даже если предположить, что человек может быть справедливым, это возможно только на неподвижных изображениях и памятных снимках, а не на видеозаписях. В конце концов, с течением времени смысл и значение теряются. Первоначальный замысел отрицается.

Конечно, не всё плохо — всё, сказанное мной, подразумевает также существование такого зла, которое способно превратиться в справедливость. Ещё есть место для покаяния и для перемен.

Вместо упрямого пессимизма, вероятно, лучше всего принять эту надежду — точно так же, как после прохождения через ад, я нашёл Ханекаву Цубасу и Сендзёгахару Хитаги, неизвестно, откуда может прийти спасение.

Оно может прийти откуда угодно. Мы могли бы сформулировать это так: Нет ничего конечного, значит спасение существует.

Это может показаться вам не более, чем лицемерием, но я не вижу в этом ничего плохого. На самом деле, можно даже сказать, что это ясное и настоящее представление данной заключительной истории, изобилующей фальшью.

Ну, в любом случае, я не хочу вдобавок ко всему этому быть ещё и излишне напыщенным.

Тогда давайте не будем говорить о справедливости и зле или о добре и лицемерии.

О концах и началах.

О жизни и смерти.

Зачем строить из себя непонятно что?

У нас тут не диссертация. Мы не станем обсуждать благородные темы.

История, которую я собираюсь рассказать, — это просто история моей сестры.

Арараги Цукихи. Одна из Огненный Сестёр.

Моя младшая младшая сестра, моя младшая из младших сестрёнка.

Учится во втором классе средней школы, родилась в апреле, четырнадцать лет, группа крови В, склонна к истерии, хитра, подвержена перепадам настроения.

И к тому же бессмертна.

История о простой подделке.

Феникс Цукихи - 002

— Эй, Коёми, ты знаешь верный способ выиграть в «камень-ножницы-бумага»? Держу пари, что нет. Конечно, нет, то есть, посмотри на себя! Если бы меня не было рядом, чтобы научить тебя всему, ты бы вообще ничего не знал. Ахаха. Ну, что я могу поделать. Думаю, я могу побыть милой и научить тебя. Я протяну тебе руку помощи, ногу помощи, всё своё оголённое тело помощи, лишь бы ты смог получить полную картину.

Арараги Карен.

Моя младшая сестра, которая учится в последнем классе средней школы, заявила это внезапно, абсолютно без предисловия, делая стойку на руках.

Стойка на руках. Что на самом деле было типично для неё.

Кстати, чтобы не было никаких недоразумений, позвольте мне уточнить, что мы не находились ни в нашей гостиной, ни в комнате Карен, ни даже в тренажёрном зале или каком-то другом спортивном сооружении — мы были в центре жилого района, на участке мощёной поверхности, обычно называемой тротуаром.

Под ярким, сверкающим солнцем, взгромоздившимся над асфальтом, моя сестра, хотите верьте, хотите нет, была вверх ногами. В каком-то смысле, это было даже более неловко, чем если бы она разделась догола.

Её спортивные «Найк Шокс», способные не только поглощать удары при приземлении, но и помогающие легче отрываться от земли при каждом шаге, в данный момент не служили никакой цели.

— Хм? О чём ты там болтаешь? Верный способ выиграть в «камень-ножницы-бумага»? Ты думаешь, я в это поверю? Я имею в виду, что их нет. Это так же нелепо, как и ты сама.

Её акробатическая поза сама по себе является достижением, но поскольку я вряд ли отношусь к тому типу людей, которым нравится, когда на них пялятся все соседи, я бы предпочёл, чтобы между мной и таинственной школьницей, стоящей на голове, было по крайней мере пять километров как физического, так и эмоционального расстояния (если бы это зависело от меня, она либо прекратила бы это, либо перестала быть моей младшей сестрой), но у меня не было особого выбора, и вместо этого мне пришлось ей ответить.

Может быть, эта глупая походка была частью её режима тренировок, но со своей стороны я делал всё возможное, чтобы заставить её прекратить это. Я нацеливал острые удары в её голову сзади всякий раз, когда она была открыта, но у неё, казалось, были глаза на спине, как у стоглазого гоблина, и ей удавалось уклоняться от каждого удара.

Я думаю, что такая наркоманка в плане боевых искусств, как Карен, была просто сделана из другого теста. Без существенных пробелов в её защите я не смог бы ударить её по голове ... ну, не то чтобы это было моей целью.

Хотя я, конечно, не возражал разок её стукнуть. Это звучало как отличный способ отплатить ей за её ежедневные выходки.

Кстати, волосы Карен были уложены в её обычный старомодный хвост, но когда она делала стойку на руках, её длинные волосы касались земли и волочились, поэтому она обернула их вокруг шеи, как шарф, пока была вверх ногами.

Если бы я мог схватить за конец хвоста и дёрнуть, то мог бы её задушить. Я даже сделал несколько попыток, но, конечно, все они закончились неудачей.

Учитывая, что был разгар лета, четырнадцатое августа, и от летних каникул оставалось около недели, шарф из волос, казалось, был слишком тёплым или даже жарким элементом одежды (плюс её лицо было всего в нескольких сантиметрах от раскалённого асфальта), но, возможно, это было именно то, чего жаждала спартанская натура мисс Арараги Карен.

Девушка в огне — ей даже нравилось называть себя «огненным шаром». Чёрт возьми, лучше бы она выкинула из своего имени первый иероглиф «огонь» и оставила только «жалость».

— Хе-хе. Но способ есть. Это так же верно, как и то, что я существую.

После этого заявления на секунду показалось, что Карен падает, но затем она срикошетила, и подобно мощной пружине, сделала ловкое, элегантное сальто и вернула своё тело в нужное положение.

Арараги Карен, девушка в спортивном костюме. А ещё я забыл упомянуть, что она при этом довольно высокая.

Несмотря на то, что она девочка, всё ещё учится в средней школе, и, более того, моя младшая сестра, Карен выше меня (кстати, я перестал расти ещё на втором году средней школы, просто поверьте мне), поэтому, когда она стояла прямо, её глаза были выше моих ... гм, в таком случае, возможно, ей было бы лучше провести всю оставшуюся жизнь, стоя на голове? Было ли во мне достаточно эгоизма, чтобы думать об этом?

— Послушай, — сказала она, — Я знаю, что это полностью изменит твою «камне-ножнице-бумажную» жизнь. Мне бы хотелось оставить этот секрет при себе, но именно благодаря тебе я наслаждаюсь этим прекрасным днём. Не то чтобы я пытаюсь вернуть долг, просто думай об этом как об особом, крутом жесте.

«Чёрт возьми, я даже с Цукихи этим не поделилась», — добавила она с дерзкой усмешкой.

Её ноги не переставали двигаться. Она быстро шагала назад.

Она действительно была проворной, но это вряд ли удивляло меня в тот момент — когда дело доходит до физической удали, включая её чувство равновесия, она была настоящим монстром. Несмотря на то, что она была человеком, возможно, она была более чудовищной, чем вампир.

Она не зря была «силой» Огненных Сестёр, даже не вспомнив всю ту суматоху с пчелой, которая произошла на днях.

По сравнению с её постоянными тренировками, ходить задом наперёд было почти нормально.

Просто то, что меня могут увидеть с ней рядом, как правило, очень смущало. Хотя, по правде говоря, в этом и была вся суть.

— У меня никакая не «камне-ножнице-бумажная» жизнь, и тем более я не собираюсь её менять.

— А ведь ты способен! Причём кардинально. Не отвергай возможности, хорошо? Представь себе преимущества того, чтобы стать великим в «камень-ножницы-бумага». Например, русская рулетка. Что, если спор о том, кто ходит первым, будет решаться при помощи «камень-ножницы-бумага»?

— Вероятность все равно останется прежней.

Довольно полезное знание, которым она должна была обзавестись к третьему году средней школы.

Более того, что это вообще за ситуация, когда меня заставляют играть в русскую рулетку? Если дело дошло до такого, я, скорее всего, уже должен быть одной ногой в могиле, не так ли?

— Хм? Вероятность останется прежней? Ты уверен? Разве тот, кто первым нажимает на курок, не находится в невыгодном положении?

— Если ты стреляешь первым, и тебе не достаётся пуля, то она с большей вероятностью достанется твоему визави.

— Хм? Что? А вот тут поясни, пожалуйста.

— Ну понимаешь...

— Что значит «визави»?

— Так тебе это непонятно?!

Неужели такое слово, как «визави», не входит в её словарный запас? Как она вообще до пятнадцати лет дожила?!

И ведь, согласно твоей предыстории, у тебя хорошие оценки!

— Визави… визави… — пробормотала она. — Хм. Это звучит как имя какого-то демона.

— Ты думаешь о Вельзевуле! — заорал я, пытаясь отыграть шутку, хотя до конце не был уверен, демон ли это вообще. Я считал себя весьма мастеровитым, когда дело доходило до того, чтобы метко пошутить, однако подобные шоу по телевизору меня раздражали.

— Подожди, голландский учёный, который изучал кольца Сатурна и написал новаторский трактат о вероятности, Кристиан…

— Я думаю, ты имеешь в виду Гюйгенса… Это даже произносится по-другому. Кроме того, почему бы тебе не знать, что означает «визави», если ты знаешь Гюйгенса?!

— Хммм, тогда кто же это может быть… Мне кажется, что я где-то с этим сталкивалась. — Скрестив руки на груди, Карен отвлеклась на то, чтобы вспомнить какое-то случайное имя. Как бы она ни пыталась вспомнить, теперь она окончательно запуталась.

— Эй, ты хочешь, чтобы я поверил, что кто-то с таким плохим словарным запасом действительно знает надёжный способ выиграть в камень-ножницы-бумага?

— Дело не в знании, а в чувствах. Когда наступает нужный момент, не важно, что ты знаешь или не знаешь, важно лишь чувствовать, что ты можешь, и тогда ты просто берёшь и делаешь это

— Ну, это правда…

Просто посмотрите на Ханекаву. Она, безусловно, кладезь знаний, но что в ней такого удивительного, такого волнующего, так это то, как она их применяет.

В плане знаний она «приходит, видит и побеждает». Никаких полумер.

Неудивительно, что о Ханекаве ходят всевозможные сумасшедшие слухи, например, что она сдавала экзамены по древнекитайской империи, когда училась в средней школе, или что она сдала экзамены по немецкому языку за летние каникулы на первом курсе средней школы (кстати говоря, я и распространял эти слухи).

— Итак, Коёми, я, возможно, не знаю своей теории вероятности, но я пережила русскую рулетку, и это действительно важно.

— Ты играла в русскую рулетку?!

Она это не выдумывает!

Серьёзно, это не выдумка?!

Если это было правдой, и она выжила, это значит, что её противник вышиб себе мозги!

Офицер, у нас уголовное дело! Дело, связанное с моей младшей сестрой!

— Хм? О, не переживай, — успокоила меня Карен. — Как только мы дошли до последней каморы, мой противник струсил и сдался. Бззз, конец игры.

— Тогда, думаю, все в порядке… Подожди, нет, ничего не в порядке!

Огненные Сёстры... Я знал, что они затевали какие-то безумные вещи, но не то, что они были в конфликте с применением огнестрельного оружия…

Неужели мне действительно нужно идти в полицию?

— Хотя этот итальянский мафиози был довольно крепким орешком.

— Что делал итальянский мафиози в нашем маленьком провинциальном городке?!

— По-видимому, осматривал достопримечательности.

— Осмотр достопримечательностей!

— Знаешь, когда преступники отправляются в поездку и ввязываются в большую драку с местными школьными головорезами в какой-то манге? Это было что-то в этом роде.

— Это что, шутка?!

Если все это было правдой, то это выходило далеко за рамки игры в защитников справедливости.

Что я сделал, чтобы заслужить такую сестру? Забудьте о справедливости, эта косоглазая Голова с Конским хвостом была защитником дырки от бублика.

— Это было очень захватывающе под самый конец! Прямо мурашки по коже! Ох уж эта русская рулетка. Ахаха, японская девушка играет в русскую рулетку с итальянским мафиози. Это настолько глобалистично, что даже забываешь, где находишься.

— В таком случае, как насчёт того, чтобы лишить тебя гражданства и выслать из страны? — Карен пора было покинуть Японию, если она заботилась о мире. — Хм? Но подожди секунду. Если у твоего противника была последняя камора, это означает, что ты была первой на бите, не так ли?

Было странно говорить о русской рулетке бейсбольными терминами, но в любом случае, чтобы последний ход достался противнику, она должна была первой приставить пистолет к своей голове… Но разве это не означало, что она проиграла в «камень-ножницы-бумага», когда они это решали?

Что случилось с её верной тактикой? Разве что они были не один на один? Если их было трое...

— Коёми, ты идиот!

Карен ударила меня. По лицу, без всякой на то причины.

Когда дело доходило до насилия, моя сестра никогда не колебалась. Она училась в додзё, ориентированном на настоящий бой, и её навыки были выше всяких похвал, но когда дело доходило до душевного спокойствия, она была совершенным профаном.

К сожалению.

— В серьёзной битве, где на кону стоит жизнь, — заявила она, — Я бы никогда не использовала ничего столь коварного, как верный способ победить в ней! Я воплощаю справедливость!

— В таком случае, для чего вообще нужен твой метод?!

Что за идиотка. Она забыла, что сказала мне буквально минуту назад.

Ну, как только мы заговорили о русской рулетке, все остальное, вероятно, было чепухой. Вся предпосылка была несостоятельной.

— Как меня зовут?! — завопила сестра.

— Э-э, разве это не слова отъявленного злодея?

К тому же невероятно забавные. Хоть Джаги и уступал своим братьям в силе, но точно не уступал в напористости.

Такой контраст с Радитцем.

— Кажется, я понял, — сказал я. — Этот твой верный способ должен заключаться в невероятном кинетическом зрении, например, видеть, как двигаются пальцы твоего противника и реагировать в мгновение ока.

Как бы невероятно это ни звучало, очевидно, некоторые люди способны на такие экстраординарные способности. Я слышал это от Ханекавы, так что, вероятно, это правда.

Ха, а что если сразу после того, как Шинобу выпьет моей крови, я тоже способен на такое?

— Цк-цк-цк. Что же это за верный способ? Если тебе выколют глаза, это будет бесполезно.

— Зачем тебе играть в камень-ножницы-бумагу после того, как тебе выкололи глаза? Кто бы захотел играть в таких суровых условиях?

— Настоящий мастер боевых искусств готов ко всем непредвиденным обстоятельствам. Я стремлюсь быть как можно более всенаправленной.

— Ну, я не мастер боевых искусств, не говоря уже о том, чтобы стремиться быть всенаправленным. В любом случае, что это за беспринципное мастерство? И если бы они выкололи тебе глаза, как бы ты узнала, выиграла ты или проиграла?

Твой оппонент может просто солгать. Если это тот же человек, который лишил тебя глаз, вряд ли он постесняется лжи.

— Самое главное — то, чего не увидишь глазами, Коёми.

— Не говори как Маленький принц, чтобы оправдывать свои выдумки. — кстати об этом, я всегда думал, что они должны добавить сноску к этой знаменитой строчке: «однако не всё, невидимое глазу, существенно». — Если тебе выкололи глаза, я думаю, они пришли с ножницами.

— Хо! Серьёзно, хотя, верный способ, который я придумала, работает, даже если твой оппонент пытается лгать. Хе-хе, за это я должна получить Нобелевскую премию!

— В самом деле? Потому что я не могу

придумать ничего глупее, чем верить, что каждая умная идея заслуживает Нобелевской премии.

— Хех, чирикай сколько хочешь, маленькая пташка, но после того, как ты услышишь мой метод, ты никогда больше не скажешь «Камень, ножницы, бумага, я победил!», как младшеклассник.

Соединив все три жеста в одном — средний и указательный пальцы вытянуты, чтобы сделать ножницы, большой палец поднят, чтобы сделать бумагу, а последние два пальца сжаты в камень…

— Ах, когда я был ребёнком, мы называли это «пистолетом».…

Но можешь забыть о том, чтобы я когда-либо это повторил. Я почти уверен, что ни один старшеклассник никогда этого не делал. А может и не один среднеклассник?

— Пистолет? А, точно. Похоже на пистолет. Ха. Но мой метод работает даже против людей, которые таким образом заявляют о своей победе… Давайте посмотрим, если не Нобелевскую премию, то я заслуживаю как минимум Пулитцеровскую премию...

— ……

Неужели она даже не знает, За что дают Пулитцеровскую премию? Неужели она так отстала без моего присмотра? Моя сестра, которая должна была быть умной, в какой-то момент превратилась в полную тупицу, что меня немного удручало...

Чувствовали ли мои сёстры то же самое, когда я превратился в бездельника после окончания средней школы?

Поговорим о грустном. Это заставило меня захотеть быть проще с ними.

— Ладно, ладно, положись на меня, — сказал я. — Твой милый старший брат Коёми готов тебя выслушать, Карен-тян.

Я поднял руки вверх. Не в знак торжества, а в знак капитуляции.

Пока я не позволю ей рассказать мне о своём методе, наш разговор будет стоять на месте, в отличие от наших ног. Это было похоже на какой-то флаг, который нужно было активировать, чтобы продолжить игру. Как вопрос «ДА/НЕТ», который продолжает появляться, пока вы, наконец, не выберете «ДА».

Я не был уверен, нужно ли мне проходить эту сюжетную линию, чтобы победить в игре, и всё же...

— Хорошо! Раз ты настаиваешь, Коёми, я научу тебя. И на практике тоже. Ах, но тебе, вероятно, нужна какая-то мотивация. Мы должны заключить пари.

— Нет, спасибо, это звучит слишком хлопотно.

— Да ладно тебе, иначе ты можешь попытаться быть злым неудачником и сказать, что проиграл нарочно или что-то в этом роде.

— Преднамеренное поражение в «камень-ножницы-бумагу» было бы столь же впечатляющим, как и верный способ выиграть…

Какой же занозой в заднице может быть моя сестра. Разве она не могла просто выскочить на улицу без всякой причины и попасть под машину?

— Хорошо, Коёми, как насчёт чего-нибудь физического? Вызов. Тот, кто проиграет, должен пронести победителя на своей спине.

— На спине...

— Да, до самого места, куда мы направляемся.

— ……

Чёрт, почему бы и нет? Я был почти уверен, что нет надёжного способа выиграть в «камень-ножницы-бумагу», и если я выиграю, она будет нести меня на спине. Это было бы достойным наказанием за всю её глупость.

Что ты такое говоришь? Если нет верного способа выиграть, значит я с тем же успехом могу проиграть?

В таком случае.

Всё, что мне нужно будет сделать, — это не выполнить свою часть сделки (ухмылка).

Увы, в отличие от маленького детского мира средней школы, любой контракт, не оформленный на бумаге, вообще не был контрактом во взрослом мире старшеклассников.

Какой парень в здравом уме будет расхаживать по своему району со своей более высокой (и, возможно, также более тяжёлой) сестрой на спине?

— Тогда ладно, — сказал я. — Я согласен на твои условия.

— Хм? Ты очень быстро согласился.

— Нет, я ничего не замышляю. Доверься своему старшему брату. Он из тех людей, которые никогда не отступают от своего слова, да?

— Совершенно верно. Я очень горжусь тобой, — кивнула Карен и сверкнула приятной улыбкой.

Обещания, данные моей умной младшей сестре Цукихи были другим делом, но, я к настоящему времени уже нарушил тысячи из них, что дал Карен, так что вы так же хорошо, как и я, догадываетесь, откуда взялось её доверие.

Я начал беспокоиться, не была ли она по настоящему глупа.

— Хорошо, — сказал я. — Камень…

— Ах, подожди, подожди, подожди, — прервала меня Карен на полуслове. — Если что, матч уже идёт прямо в этот момент. Я должна была это сказать. Это первый этап моего метода.

— Первый этап… Звучит довольно раздуто для простой игры в камень-ножницы-бумагу. Сколько их всего?

— Два.

— Фи-и-игня-я-я!

Всего два.

И стоило их называть «этапами»? Можно было назвать «шагами».

— Это для того, — спросил я, — чтобы контролировать поле? Какая-то духовная штука вроде фэншуй? Не то чтобы я разбирался в фэншуй… Это ведь значит «ветер» и «вода»? В любом случае, неважно. Хватит слов.

— Ладно, давай сделаем это, — Карен отвела одну руку. — Камень…

Затем она закричала.

— Ножницы!

И выбросила руку, сжатую в камень.

— ……

Очевидно, я не сделал свой ход. Скорее, у меня вообще не было шанса.

Карен стояла, держа сжатую в кулак руку напротив пустоты.

— Хе-хе-хе. Ты понимаешь, Коёми? Понимаешь? Я говорю «камень», а затем бросаю руку на «ножницах» Таким образом, поскольку твой противник всё ещё ждёт «бумагу», ты заставляете его опоздать со своим ходом! Совершенная техника, которая использует название игры, чтобы заставить твоего противника пропустить ход! Другими словами! Независимо от того, сыграет ли он камнем, ножницами или бумагой, так как он сыграет с опозданием, я автоматически выигрываю! Вот так! Я готова принять свою награду и прокатиться на твоей спине!

После чего я ударил свою сестру по лицу. Как тебе такой камень?

Это был не любовный удар, а демонический железный кулак.

У моей сестры была железная защита, но так как она была очень занята своим выпендрёжем, удар получился неплохим. Она сама говорила, что люди наиболее уязвимы, когда они уверены в победе, и теперь я понимаю, что это было не просто глупое клише.

— Чушь собачья, — выругался я. — Кто вообще признает такую победу? Если ты провернёшь это с итальянской мафией, они пристрелят тебя на месте.

— Грх, но это показалось мне довольно хорошей идеей, когда я только что это придумала.

— Ты только что это придумала!

Ну, я так и думал. Но уверенность, с которой она высказала идею, которая только что пришла ей в голову... Пусть это даже будет моя сестра, я должен отдать должное любому, кто способен на такой наглый блеф.

Тем не менее, она слишком плохо всё продумала. Это было слишком упрощённо.

Неужели она не видит, что я разозлился?

— Карен, ты дисквалифицирована за нарушение правил. Поездки на спине будет недостаточно, чтобы расплатиться за это. В наказание ты должна нести меня на своих плечах.

— Ах. Наверное, — Карен с готовностью приняла моё более суровое наказание.

Я называл её спартанкой, но на самом деле она была откровенной мазохисткой. Я часто задавался вопросом, не приставала ли она ко мне всякий раз, когда у неё была такая возможность, лишь потому, что хотела быть наказанной.

— Хорошо, Коёми. Садись мне на плечи.

Она присела на корточки по-настоящему, и я начал думать, что, возможно, это меня здесь наказывают. Неужели я собираюсь путешествовать по своему району, по своей территории на плечах своей сестры?

Мне не нужно было идти в полицию, они сами придут за мной. И что я им скажу?

— Хммм, знаешь...Может быть, нам стоит просто забыть об этом, Карен. Из-за всех этих занятий я в последнее время немного прибавил в весе.

— Сколько ты весишь?

— Около...56 килограммов.

— Это пустяки. Все, что весит менее 180 кило, для меня легко, как пёрышко.

— Ты живёшь на Луне или как?

180 килограммов. Даже на Луне, где это было бы равносильно 30 килограммам, это всё ещё весьма ощутимая тяжесть для многих людей.

— Н-Ну, Карен, даже так. На спине — это одно, но твой хвост будет мешать нести меня на плечах. Он воткнётся мне прямо в живот, так что мне придётся откинуться назад, и я могу упасть. И если ты распустишь его, твои волосы могут обернуться вокруг моих ног, и это может быть довольно болезненно.

— Хм? Ах, мой хвостик. Может быть, ты и прав.

— Ты так не думаешь?

— Да, в твоих словах есть смысл. Как всегда, мой старший брат знает лучше.

Она тут же встала, как будто сдалась. Возможно, попытки убедить её не были пустой тратой времени, но я также лучше кого-либо знал, что Карен не из тех девушек, которые станут слушать других, если ей в голову пришла идея.

Как только она встала с корточек, она полезла в карман своей кофты и вытащила ключ от нашего дома.

Ключ? Зачем ей вытаскивать его сейчас?

— Хм? Коёми, ты когда-нибудь пользовалась зубьями ключа, чтобы разрезать упаковочную ленту и бирки для одежды?

— Э-э, да, я думаю, что приходилось.

Когда вокруг не было никаких ножниц, но я что-то не наблюдаю никакой упаковочной ленты, которую надо было бы разрезать... Подожди секунду, ножницы?

Ножницы, как ...

— Хоп, — было уже слишком поздно.

Держа ключ в руке, Карен завела руку за спину, прижала зубья к основанию своего конского хвоста и принялась дёргать ими взад и вперёд, как пилой, чтобы распилить волосы.

Причём так жизнерадостно, словно чистила банан..

В отличие от её жизнерадостной атмосферы, шум был отвратительным и скрежещущим.

— .........нкк!

— Та-дам. Ах, а вот и мусорный бак. Ух ты, мне легче, — заметила она в промежутках между своим мурлыканьем, наполовину шагая, наполовину подпрыгивая к мусорному ведру, в которое она бросила свой отрезанный и свёрнутый конский хвост.

Как ни в чем не бывало, она вернула ключ в карман.

— Хорошо, — сказала она мне, — Теперь ты можешь сесть мне на плечи!

— Это было круто!

Она была хладнокровной оторвой… и полной идиоткой! Моя сестра действительно была дурой! Она вообще не умеет сдаваться!

Она отказалась от своей фирменной причёски ещё с начальной школы только для того, чтобы понести меня на плечах — другими словами, только потому, что она обманула в «камень-ножницы-бумаге». Или, выражаясь ещё более резко, только потому, что она проиграла в «камень-ножницы-бумага»!

— Т-Ты! Ты, ты, ты! Твои волосы выглядят такими… неровными!

— Хм? Ах, какая разница. Завтра я просто заскочу в свою парикмахерскую. Ну, если подумать, она может быть закрыта на время празднования Обона.

— Если они увидят, что их клиентка сделала со своими волосами, они могут закрыться навсегда!

Голова Карен была похожа на голову отставного борца сумо…

Не думаю, что когда-либо в жизни я был так удивлён. Даже когда меня превратили в вампира.

— У тебя этот хвост с начальной школы! Я думал, это твоя фишка?!

— Я не знаю, за ним так трудно ухаживать. Он мешал мне всякий раз, когда я пыталась заснуть, и я всегда была лохматой, когда просыпалась. Честно говоря, мне это надоело.

— Но ты же всё равно носила его?!

Она действительно была мазохисткой! С начальной школы! Настоящей мазохисткой насквозь!

— И все же, не выбрасывай свои волосы в мусорное ведро! Подумай о человеке, который будет вывозить мусор! Он подумает что-то страшное! «Волосы женщины — это её жизнь», разве ты не слышала?!

— Хм? Нет.

— Ты тупица!

Какая непостижимая глупость! Может она из тех идиотов, который на новогодних открытках пишет «Желаю перенести все невзгоды и лишения», а потом рассылает их?!

Может быть, она из тех идиоток, которых парни приглашают в кино (на свидание, конечно), а они приводят с собой всех своих друзей?!

— Волосы женщины — это её жизнь? Хм, это хорошая поговорка. Но слова не могут полностью соответствовать жизни. Я осмелюсь выбросить свои волосы хоть в канаву. Я стараюсь сиять, как прекрасный драгоценный камень, даже в сточной канаве, как говорит мне мой учитель.

Я так и знал, мне нужно было нанести визит в это додзё! Нам нужно кое-что обсудить! Превращение моей младшей сестры в какое-то человекоподобное оружие… Это место случайно не «Шокером» зовётся?

— Эх, пути назад нет… Что теперь? Интересно, что скажет Цукихи.

— Да, ей это может не понравиться, — пробормотала Карен, (наконец) выглядя обеспокоенной. Мнение Цукихи было очень важно для неё. — Ух, я не могу поверить, что ты заставил меня сделать это.

— Не надо только меня во всём винить! Она же убьёт меня!

Как бы то ни было, волосы Карен не собирались отрастать обратно, как бы мы их не обсуждали (или точнее, как бы мне ни хотелось перестать их обсуждать).

— Ладно, Коёми, пора садиться мне на плечи. Покатушки, покатушки ♪

— Почему ты такая весёлая… Необходимость носить кого-то на плечах возбуждает тебя? Ты чёртова мазохистка. Единственный, кого здесь наказывают, — это я. Ух, ладно, давай попробую... — сдавшись, я начал забираться на плечи Карен, оседлав её шею и обхватив бедра по обе стороны от печальных обрезков, которыми теперь были её волосы.

— Хм? Подожди, ты собираешься сидеть?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, разве люди обычно не ложатся боком?

— Только в броске дзюдо!

Она будет выглядеть как бандит, похищающий меня. Традиционный способ хоть и ненамного, но лучше.

Пока мы продолжали шутить, я оседлал плечи сестры.

Оседлал.

……

Ох… такое чувство завоевания.

Словно в самом деле оседлал дикую лошадь.

Благодаря своему росту и мастерству в боевых искусствах, моя сестра всегда находилась со мной в такой динамике, что никогда не было ясно, кто из нас одержал верх. В данный момент, однако, было трудно не чувствовать, на вершине именно я.

Меня охватило странное чувство превосходства.

Однако момент был мимолётным.

— Окей, я поднимаюсь!

С этими словами Карен поднялась с моим 56-килограммовым телом на плечах так легко, как будто она вообще ничего не несла.

— С-стой, стой, стой! Мне страшно, чертовски страшно! Мои глаза сейчас находятся на такой высоте, что я боюсь смотреть вниз! Опусти меня! Опусти меня! Опусти меня прямо сейчас!

Мой уровень глаз был примерно равен росту Карен, минус высоту её головы, плюс мой рост сидя. Черт возьми, даже не занимаясь математикой, это было явно выше двух метров! Вау, неужели некоторые американские баскетболисты видят мир таким постоянно?

Моё смущение от того, что меня носила на плечах сестра, исчезло. Оно было переписано, словно идеология проигравшей стороны в войне.

Все, что осталось, — это абсолютный ужас высоты.

— Прости, пожалуйста, отпусти меня, Карен-сан! Карен-сама!

Забыв о чувстве превосходства, сейчас я чувствовал себя неудачником. Я действительно готов пресмыкаться перед ней, если она меня опустит. Я бы мог даже пасть перед ней ниц, если бы это было то, чего она пожелала.

— Хммм… — не обращая внимания на мои паршивые вопли, Карен-сама пошла быстрым шагом. Однако со временем она остановилась и наклонила голову. — Коёми, ты не возражаешь?

— В чём дело?

— Твоя промежность упирается в мой затылок, это мерзко.

— ……

Да, я знал, что в нашем возрасте нам не следует так поступать. Это было очень странно.

— Эй, у меня есть идея, — предложила Карен. — Поскольку я отрезала свой хвост, будет справедливо, если и ты отрежешь свои причиндалы.

— Это ужасно!

Всё это было так страшно! И высота, и её вдохновение! Она заслужила премию Брэма Стокера!

Кроме того, она добровольно решила отрезать свой хвост, так что в каком месте это было бы справедливо? Не говори так, будто здесь есть моя ответственность!

— Твои волосы могут отрасти снова, но если я отрежу свою штуку, для меня всё кончено! Во всех смыслах.

Может быть, когда я был вампиром! Нет, даже тогда!

Боль всё ещё была болью! Даже думать об этом больно!

— Понимаю. В любом случае, Коёми, я могу справиться с твоим весом, но не надо так раскачиваться, иначе мы потеряем равновесие.

— Тебе легко говорить. Я — это не ты. Как, чёрт возьми, я должен балансировать, застряв здесь, как жираф?

У жирафов есть удивительные мышцы шеи, вы знаете? Если кто-либо когда-либо предполагал, что Лох-Несское чудовище на самом деле может быть жирафом, то я двумя руками поддержал бы эту теорию.

— Хорошо, — согласилась Карен. — Это, вероятно, будет немного напрягать, но прислонитесь верхней частью тела к моей шее и голове и перемести центр тяжести вперёд. А потом засунь свои болтающиеся ноги мне под мышки. Таким образом, я смогу удержать тебя на месте, как скоба безопасности на американских горках.

— Вот так?

— Ка-чин, — добавила Карен звуковой эффект. Мгновенно не только мой торс или ноги, но и всё моё тело оказалось полностью зафиксировано. Это было похоже скорее не на скобу безопасности, а на приём дзюдо.

Из тех приёмов, когда вас побеждают, отогнув буквально один большой палец.

Или подождите… Это было айкидо, не так ли?

В любом случае, мне ещё предстояло увидеть, как Карен выполнит хотя бы одно нормальное, простое движение карате.

Что случилось с её «Шокер» додзё?

— Ну вот, всё в порядке, — сказала она.

— Э-э, я не уверен, что это так. Тебе не кажется, что так ещё хуже? Всё совсем не в порядке. Я даже кончиками пальцев пошевелить не могу. Мои ноги словно в иголках. Карен-сама, вы уверены, что не перекрыли мне кровообращение?

— Ну, для меня так определённо лучше. Раньше твои икры тёрлись прямо о кончики моей груди, и это было отвратительно… Раньше твоя промежность упиралась мне в голову, а теперь ты весь у меня под подмышками. Кто знал, что носить кого-то на плечах так странно?

— Хмм… Обычно это парни носят девушек.

И это не должно быть странно, скорее весело и беспечно.

— Ладно, Коёми, пошли. И-хи.

С этими словами ноги Карен, которые до этого стояли неподвижно, снова начали двигаться. Может быть, тот конский хвост, который она отрезала, весил столько же, сколько и я, потому что её темп даже не замедлился.

Нет, с каждым шагом она, казалось, даже набирала обороты. Её нельзя было винить.

Учитывая наш пункт назначения в то утро летних каникул, Карен определённо нельзя было винить.

Феникс Цукихи - 003

Просто чтобы вы знали, позвольте мне занять пару секунд вашего времени и заявить, что мы с Карен не особенно близки. Она и моя другая сестра, Цукихи, младшая из сестёр, родились с разницей в год и довольно дружны, но, боюсь, то же самое нельзя сказать о моих сёстрах по отношению ко мне.

Можно сказать, что мы не ладили. Мы враждовали.

Карен и Цукихи, со своей стороны, никогда не слушали меня, в то время как я, со своей стороны, имел дело с их инфантильностью, особенно с тем, как они играли в защитников справедливости в роли Огненных сестёр. Недавняя встреча с Кайки Дейшу не заставила их исправиться.

Боже, этот Кайки оказался таким бесполезным. В том, чтобы быть помехой и ничем больше, ни один другой взрослый не справился бы лучше.

Так что, видите ли, мы с Карен редко бывали на улице вот так, только вдвоём, почти так же редко, как и она вообще что-то делала без Цукихи.

Вот почему мы были так насторожены, когда разговаривали друг с другом.

И тот факт, что вся эта насторожённость закончилась тем, что Карен отрезала свой хвост, а я сидел у неё на плечах, доказывал, какая это всё-таки морока — быть братьями и сёстрами.

Это абсолютно не было похоже на мангу или аниме. Такого рода влечение к своей младшей сестре так же реально, как, например, единорог. Впрочем, говорят, что инцест был когда-то популярен в высшем обществе, и это многое объясняет. Мы, семья Арараги, определённо принадлежим к среднему классу.

Так почему же сегодня, в понедельник, четырнадцатого августа? Почему мы с Карен проводили время вместе в этот день?

Расслабьтесь, есть совершенно веская причина, которая не заключается в том, чтобы внезапно выиграть в лотерею и вступить в высшее общество. Уважительная причина, которую, полагаю, мне лучше всё-таки озвучить, чтобы не появилось никаких странных слухов о том, что Арараги Коёми так хорошо ладит со своей младшей сестрой.

Вернёмся немного в прошлое..

Раннее утро.

— Коёми? Ты хочешь, чтобы я что-нибудь для тебя сделала?

Я забыл упомянуть, но я старшеклассник. Другими словами, я готовлюсь к вступительным экзаменам, так что мои летние каникулы не подразумевают никакого отдыха. Просто лето.

Для всех остальных середина августа — сезон отпусков на время Обона, но, к сожалению, из-за грядущих экзаменов, это тоже прошло мимо меня. Да и в конце концов, наша семья не уделяет особого внимания старым национальным обычаям.

Ошино пришёл бы в ярость, если бы узнал.

Ханекава, вероятно, тоже, но опять же, в её случае, она бы отругала меня так же сильно, если бы я использовал каникулы как предлог, чтобы не учиться.

Впрочем, если меня отругает сама Ханекава, то это лишь придаст мне сил, так что она может не сдерживаться. Я бы даже хотел, чтобы она разозлилась, чтобы от злости у неё тряслись плечи, а следовательно, и грудь.

В общем.

Я снова проснулся рано и занимался обыденной утренней учёбой перед завтраком, когда Карен внезапно (и без стука) распахнула дверь и ворвалась в мою комнату.

Моя сестра.

Арараги Карен.

Вечно одетая в спортивную форму ученица средней школы.

— Ничего… — ответил я.

Кстати, «распахнула дверь» не в полной мере отражает реальность того, как это выглядело. Если бы мы были в детективном романе и зависели от повествовательных приёмов, то критикам было бы в чём меня обвинить. Так что, по правде говоря, это было похоже скорее на то, как следователи врываются в укрытие преступника в каком-нибудь полицейском сериале. Она не просто распахнула дверь, она выбила её ударом ноги.

Это было стандартное взаимодействие Карен с дверями.

В её культурной среде они всегда открывались ногами, будь то раздвижная японская или распашная западная.

Хотя нет… Будь это частью её культурной среды, то и мы с Цукихи, поскольку выросли с ней в одной среде, вели бы себя так же, так что этот пункт вычеркните.

— Что? Должно же что-то быть, — пожаловалась Карен, подходя к моему столу (я даже не потрудился обернуться) и бросилась на меня.

Когда я говорю, что она бросилась на меня, я вовсе не использую фигуру речи вроде «ноги налились свинцом», или «глаза на лоб вылезли», или «пройди сквозь огонь и воду». Я описываю всё буквально. Она подошла ко мне сзади и обвила руками мою шею, как шарфом. Она приклеилась к моей спине без тени сомнения. Именно в этом смысле она набросилась на меня.

Щёлк.

Карандаш № 2 в моей правой руке сломался пополам. Мой специальный письменный инструмент, пятиугольной формы, чтобы принести удачу на экзамене. Какое дурное предзнаменование.

Я повторюсь (как бы мне не было неприятно это говорить, учитывая стыд и унижение), но моя сестра, Арараги Карен, значительно выше, чем средняя третьеклассница средней школы, и, что ещё хуже, она продолжает расти. Сегодня она выше, чем вчера, а завтра она станет выше, чем сегодня, её рост продолжает увеличиваться.

Конечно, она могла быть ростом сколь угодно сантиметров. Это само по себе не было проблемой — проблема здесь заключалась в прискорбном факте, что она была значительно выше меня.

Люди определённого роста не могут не пугать остальных, хотят они этого или нет. Кроме того, Карен занималась боевыми искусствами. У неё был чёрный пояс, второй дан.

Другими словами, установив такое программное обеспечение, как карате, на оборудование, которым она была благословлена, то есть на своё тело, она получила в своё пользование такой боевой потенциал, что может легко справиться с некоторыми дикими животными.

Честное слово, я был свидетелем того, как она пробила кулаком оштукатуренную стену, как будто это было тофу. После этого её рука застряла, и, чтобы высвободиться, она разрушила большую часть стены.

Это было безумие, как бонусный раунд в старых файтингах.

В любом случае, если вам интересно, в чём дело, я просто подумал, что вы должны знать, что за сестра-медведица набросилась на меня. Можете себе представить мой ужас? Я не думаю, что у вас получится, но я всё равно хотел выразить это словами.

— Ну же, Коёми, я хочу помочь. Хочешь верь, хочешь нет, но на твою сестру можно положиться. Я твоя верная младшая сестра, понимаешь? Твоя преданная младшая сестрёнка! Всё, что ты хочешь, только скажи, и я это сделаю. Я к твоим услугам, окей?

— Ничего. Абсолютно ничего. Что, чёрт возьми, я могу хотеть от своей сестры в такую рань? Мне ничего не нужно, и ты ничего не можешь сделать. За пятнадцать лет, прошедших с момента твоего рождения, ты не оказала мне никакой помощи, женщина.

Во всяком случае, она могла бы оставить меня в покое. В данный момент я был занят запоминанием словарного запаса. С этим недвусмысленным посылом я убрал её руки со своей шеи.

Если бы у неё было желание, то есть, если бы она на мгновение потеряла самообладание и крепче сжала свои руки, вскоре моя голова склонилась бы набок, и я сейчас имею в виду не чувство замешательства, а поспешное прощание с этим земным миром. Я не хотел, чтобы она висела на мне дольше, чем это необходимо.

Поединок против легендарного вампира. Смертельный бой с кошкой. Краб, улитка, обезьяна и змея. И пчела.

После всех этих несчастий было бы обидно, если бы Арараги Коёми, закалённый в боях ветеран, был задушен собственной младшей сестрой.

Кроме того, висящая на шее сестра не входит в список моих любимых состояний.

Я просто испугался.

— Разве ты не видишь, что я пытаюсь сосредоточиться на учёбе? У меня нет времени возиться с низшими формами жизни, ты, амёба. Если тебе скучно, почему бы тебе не пойти на пробежку? Можешь даже не возвращаться...…

Предположив, что вся эта чепуха была просто её способом убить время, вероятно, потому, что её расписание не совпадало с расписанием Цукихи, я, наконец, повернулся, чтобы прогнать Карен, и потерял дар речи от того, что увидел.

У меня не было слов. Я резко почувствовал себя представителем рода человеческого в те далёкие времена, когда люди ещё не изобрели речь. Это ударило меня, как тонна кирпичей. Я никогда бы не подумал, что отсутствие средств для описания чего-то настолько простого может вызвать такой сильный стресс для психики организма.

Но если я должен ...

Если я должен, ради чести всего отряда приматов, как-то выразить словами это жуткое зрелище ...

— Послушай...

Арараги Карен, моя сестра, была в юбке.

……

«Ну и что?», — могли бы возразить.

Чтобы передать хотя бы пятую часть моего шока, я мог бы выделить это курсивом, например: «Моя сестра была в юбке».

Но я забыл даже это. Я не был способен даже на курсив.

Как я уже говорил, Карен всегда носила спортивную форму. Перефразирую. Она больше ничего не носила. Спортивная форма была для неё словно священным одеянием. И всё же она сняла её и надела юбку.

Её и без того длинные ноги казались ещё длиннее.

Похожее явление наблюдалось не только в нижней части её тела, но и выше талии.

На ней не было ни кофты, ни ветровки. Не было даже футболки.

Вместо этого она была одета в совершенно неспортивную водолазку без рукавов, а на её шее был повязан платок.

Такие длинные руки! Такая тонкая шея!

И, и…

Кто была эта красотка?!

Наполеон I якобы сказал: «Одежда красит человека». Если так, то Арараги Карен, стоящая передо мной в этой комнате, в этом доме, была и одновременно с этим больше не была Арараги Карен.

Хорошо.

В конце концов, она была ученицей средней школы.

Для неё не было чем-то совершенно неслыханным носить школьные юбку и блузку (что касается вероятности этого события, то представьте, что вы смотрите на небо и случайно замечаете россыпь падающих звёзд, вот где-то около того), но это была просто её форма.

Если принять этот факт во внимание, то всё было понятно. Она нарушала правила, но у неё должны были быть свои причины, и я мог проявить великодушие и не обращать на это внимания.

Тем не менее, её нынешний наряд выглядел открытым до такой степени, что это было немыслимо для школьной одежды.

Это было против самих законов природы.

Она способна… носить что-то, кроме спортивной формы?!

Она была словно Кирилл в Зенитской броне!

Я с трудом сглотнул. Это вывело летнюю жару на новый уровень.

Вероятно, это была одежда Цукихи. Её наряд был похож на то, что можно увидеть на страницах модного журнала, стильный и сбалансированный. Цукихи, со своей стороны, так сильно увлекалась традиционной японской одеждой, что вступила в школьный клуб чайной церемонии лишь для того, чтобы носить кимоно, но она не была такой фанатичкой, как Карен (другими словами, не придавала большого значения тому, как она одевалась), и у неё было полным-полно самой обычной одежды.

Тем не менее, Карен и Цукихи обладали очень разными типами телосложения.

Водолазка подчеркивала контуры Карен так же четко, как облегающая футболка, в то время как мятая юбка, вероятно, изначально не предназначенная для высокой девушки, превратилась в экстремальную мини-юбку.

На ней не было ни чулок, ни даже носков, и её длинных голых ног, торчащих из подола юбки, было достаточно, чтобы наполнить меня ужасом.

Террор.

Мне вспомнилось множество травмирующих инцидентов прошлого. Это, и то, и…

Эй, всё это произошло за последние несколько месяцев!

Серьёзно, сколько раз я сталкивался со смертью за это время?!

Но забудем о моей травме… Сейчас мы говорим о Карен.

— Карен… Если над тобой издеваются, ты должна была сказать мне! Почему ты не пришла ко мне раньше, пока всё не зашло так далеко?!

— Нет, надо мной никто не издевается, — возразила Карен после того, как я в гневе вскочил со своего вращающегося стула, схватил и потряс её за плечи, что она с усталым видом позволила мне сделать. — Если кто-то и издевается надо мной, честно говоря, так это ты.

— Угх.

— Сейчас я могу посмеяться над этим, но в начальной школе некоторые из бессердечных вещей, которые ты мне говорил, наводили меня на мысли о самоубийстве.

— Ургх.

Это уже не шутки.

Почему она призналась мне в этом сейчас? Неужели я действительно сказал что-то подобное?

— Именно это и вдохновило меня стать защитницей справедливости, так что, как видишь, моя ненависть ко злу на самом деле происходит от тебя.

— Быть не может! — это слишком большая ответственность, и не надо возлагать её на меня... — Н-Но, Карен, ты бы ни за что так не оделась, если бы тебе никто не угрожал! Ах ты, бедняжка… Значит кто-то заставил тебя надеть эти тряпки вместо твоего обычного спортивного костюма и разместил фотографии на секретном студенческом форуме твоей школы…

Всё потемнело, и я обхватил голову руками.

Невероятно. Я даже не замечал, что моя сестра имеет дело с такими ужасными вещами, и готовился к своим жалким экзаменам. Погружённый в проценты и культ академических заслуг, я потерял из виду то, что важнее всего…

Угрызения совести накатывали на меня подобно прибрежным волнам. Если я не возьму себя в руки, то могу впасть в ярость. Единственное, что удерживало меня в здравом уме, — это мой гнев.

Злость на самого себя, а заодно и на весь мир.

— Не волнуйся, Карен! Я как-нибудь всё исправлю! Я твой брат, предоставь это мне! Просто скажи мне адрес и номер телефона того, кто издевался над тобой, и имя классного руководителя, который закрыл на это глаза! Я заставлю их заплатить за то, что они сделали!

— Иногда ты горячее огня, нии-тян.

«Я аж влюбилась в тебя», — добавила Карен с улыбкой.

Очень нежной улыбкой.

Хмм. Судя по её реакции, я был на неверном пути.

Но если её не запугивали, то как это можно объяснить? Разве Шерлок Холмс не говорил, что, когда вы исключаете логически несостоятельные вероятности, всё, что остаётся, каким бы невероятным это ни было, должно быть правдой?

Если только не было какой-то вероятности, которую я упустил из виду?

Хммм. Формулировка г-на Холмса насчёт устранения ложных версий была довольно расплывчатой.

— Ах, я понял! Косплей!

— С каких это пор девушка, надевшая юбку, считается косплеершей? — возразила Карен. — Знаешь, даже мне иногда бывает обидно. Именно такие вещи и заставляли меня думать о смерти в начальной школе.

— Правда? Значит, когда-то ты была довольно обидчивой, — заметил я, как будто это не имело ко мне никакого отношения. Я не выказывал ни капли раскаяния, к собственному удивлению. — Ну, если над тобой не издеваются и это не косплей, то какого чёрта происходит?

— Ну, эм, я выгляжу мило?

С хриплым стоном Карен приняла соблазнительную позу всеми мускулами своего тела.

Это было совершенно не сексуально. Но для боевых искусств это была превосходная стойка. Думаю, это неудивительно, так как она вращала бёдрами, стоя прямо.

— Я ... я даже не знаю насчёт милой... — заикаясь, пробормотал я.

— Милая же?! — угрожающе воскликнула Карен, оставаясь в боевой стойке.

На самом деле это была довольно напряжённая поза, и поддерживать равновесие было нелегко, но она в самом деле была очень атлетичной.

Кстати, хотя я бы предпочёл не разглашать факт, который затрагивает моё достоинство как старшего брата, моя сестра действительно ужасна, когда пытается по-настоящему меня запугать. Легенды гласят, что однажды она даже победила льва на экскурсии в зоопарке.

Отвернувшись настолько небрежно, насколько это вообще было возможно, я произнёс:

— М-Мило, да.

Н-нет, я ничуть не подлизывался к своей младшей сестре из-за некой молчаливой угрозы! Я хотел сказать, что это меня «(ошело)мило»!

Я просто оговорился, как Хачикудзи!

Простите, язык прикусил!

— ……

Карен продолжала запугивать меня в той же позе. Она всерьёз пугала меня.

Боль от того, как она отколошматила меня на днях во время инцидента с пчелой, была чётко отпечатана в моей памяти, слишком свежей была эта травма.

Моё тело начало неконтролируемо дрожать..

— Мило! Мило! Мииииило, — я поймал себя на том, что повторяю это слово.

Очевидно, что я снова оговорился. На самом деле я хотел сказать, что это всё меня так (ошело)мило, что аж в груди (заще)мило и окончательно (сло)мило!

Уверен, что у Хачикудзи получается оговариваться куда более элегантно, но я не Хачикудзи.

«Элегантная оговорка» — какая интересная метафора.

— ……

Мы оба замолчали. Неловкость была ощутимой. Прошло несколько секунд…

— Э-э-э!

...и, хотите верьте, хотите нет, Карен обняла меня.

Девочка средней школы, обнимающая вас, может показаться очаровательной, но существующие факты противоречили этому образу.

Этот образ фальшивый.

Возвращаясь к теме льва в зоопарке и расширяя её, я полагаю, вы видели по телевизору и в других местах клипы о диких хищниках, охотящихся в Африке, или не в Африке, верно?

Движения Карен были аналогичны.

Быстро и ловко. С первого шага она уже развивала максимальную скорость.

В дорожно-транспортных происшествиях и подобных ситуациях, когда люди находятся в непосредственной опасности, они зачастую впадают в ступор. Впрочем, даже если бы я не впал в ступор, от атак Карен было невозможно уклониться — может быть, во время весенних каникул, но точно не в эти летние каникулы, и точно не я.

Именно так, Карен обняла меня лоб в лоб так, словно осуществила захват.

Около года назад я был свидетелем того, как она таким же манёвром проломила стальную балку в школе. Правда та была уже сильно прохудившейся, и всё же ... эта сцена промелькнула у меня перед глазами.

К счастью для меня, я не разделил участи той стальной балки. Удара, однако, было достаточно, чтобы выбить из меня весь дух.

Мои рёбра, сделанные из кости, а не из стали, неприятно затрещали.

Карен, явно не заботясь о моих лёгких, обхватила руками мою спину, после чего скользнула ими вверх по моей шее и прижалась ещё ближе.

Тотальный контроль. Повсеместный и круглосуточный. Хотя нет, 24 часа я так не выдержу. Я и минуты не выдержу!

Если бы она обняла меня со всей силы, она могла бы разорвать меня пополам. Ни Шинобу на весенних каникулах, ни кошка на Золотой неделе не делали со мной таких безумных вещей.

Если это не ужас, то что же тогда?

— К-Карен?

— Спасибо! Я так счастлива слышать это от своего брата! Так счастлива! Ура! — всё ещё обнимая меня, сжимая ещё крепче, Карен издала ликующий крик.

Ещё одна порция ужаса…

Безграничный всепоглощающий кошмар.

— .........кхх!

Ситуация приобрела серьёзный оборот.

Моя сестра… была нежна.

Ну, может быть, ситуация ещё пока не стала слишком серьёзной, но смешной быть она уже перестала. Честно говоря, казалась мне странной с самого начала. Спрашивать меня, может ли она что-нибудь сделать для меня, даже если это было просто для того, чтобы скоротать время, было совсем не похоже на Карен.

«Можно я раздавлю тебя до потери сознания, чтобы скоротать время?» было бы больше похоже на неё (что было бы страшно услышать от своей младшей сестры).

— Ах, это так расслабляет, вот так обнимать своего старшего брата. Должно быть, это всё благодаря твоей терпимости. Такое чувство, словно обнимаю подушку Tempur.

— Боже, прекрати, ты меня пугаешь. Жуть какая, отпусти меня. Мне очень жаль, но это правда так. — я метался, но не мог освободиться. Физически я не мог сравниться с Карен, но в данном случае я даже не был уверен, что дело в силе рук. Было похоже, что она удерживает меня не силой, а какой-то особой техникой. — Серьёзно, что за приколы? Что у тебя за новый образ?

Её действительно не запугивали? Получается, это было что-то вроде челленджа? В таком случае, единственный, с кем тут плохо обращаются, это я. Что я сделал, чтобы заслужить издевательства со стороны ученика средней школы?

— Эй, будь счастлив, — приказала Карен. — Твоя милая младшая сестрёнка любезно флиртует с тобой.

— Моя милая сестрёнка…

— Ты только что сказал, что я симпатичная. Настоящие мужчины не отказываются от своего слова.

— У меня сейчас вообще нет никаких слов!

Ладно.

Может быть, это эффект новизны, но на самом деле она выглядела не так уж плохо в юбке.

— Просто скажи мне, что ты задумала, — сказал я. — И не только свои действия. Объясни всё по порядку, начиная с того, кого ты из себя изображаешь.

— Хм? Ну, я просто подумала… Я бы хотела начать новую страницу своей жизни и представила себя младшей сестрой, которая любит своего брата и никогда

не ослушается его.

— Делай что хочешь, но я на это не куплюсь! Кроме того, ты заступаешь на территорию Камбару!

Очевидно, она не была моей младшей сестрой, но, будучи кохаем, она находилась в схожем положении.

— Камбару, — произнесла Карен и внезапно отпустила меня.

Чувство свободы напомнило мне о том, что на мне не было наручников (в отличие от ситуации, в которой я оказался в конце прошлого месяца, так что сравнение основано на жизненном опыте). Карен сделала три шага назад, чтобы между нами появилось некоторое пространство.

Как говорится, чтобы не наступить на тень своего хозяина.

Хм.

И что дальше? У Карен было странное выражение лица.

Она и так вела себя странно с самого начала, но это была прямо-таки неприкрытая странность (хотя «неприкрытая странность» — уже само по себе звучит странно).

Хоть я и был рад освободиться, она вдруг стала вести себя очень тихо. Возможно, я удивил её, внезапно упомянув незнакомое имя в шутливой форме.

— Ммм, Карен. Камбару это моя кохай, учится классом младше и не имеет никакого отношения к «Посетителю Бао»...

Я решил, что это мой шанс сменить тему, и если мне повезёт, возможно, Карен в юбке можно будет отправить на свалку истории, поэтому я попытался объяснить, кто такая Камбару, но это было легче сказать, чем сделать.

Моя кохай Камбару. Ученица второго класса старшей школы Наоэцу и бывший лидер баскетбольной команды.

С одной стороны, нет человека, более простого для понимания, с другой же стороны, сложно найти более непонятного человека. Как её вообще описать?

Это было почти то же самое, что пытаться объяснить, как ходит сороконожка. Или как если бы меня спросили, как работает влюблённость.

Если я просто поделюсь своими мыслями о ней, без прикрас, то это прозвучит так, словно я её ругаю. В таком случае пострадает её репутация, а я этого совсем не хочу.

У меня совсем никудышный словарный запас. Неудивительно, что у меня было столько проблем с тем, чтобы научиться нормально писать сочинения.

— Давай посмотрим… Камбару — это как Синкансэн серии Е5, или один из тех маглевов… или, может быть, истребитель… как «Фантом»?

Пока я бормотал, подыскивая подходящую аналогию, Карен прервала меня и удивила.

— Ну конечно, Камбару Суруга.

Ха?

Подожди, что? Я почти уверен, что ещё не назвал её полного имени.

— Карен?

С решительным видом она крикнула:

— Нии-тян! У меня к тебе просьба!

Она так резко повысила голос, что конец фразы прозвучал совсем по-детски. Однако скорость, с которой она продолжила, свела на нет эту тривиальную ошибку.

Слишком быстро для человеческих глаз, похоже на «мгновенную поступь», или даже на «Футай но Кивами».

Мгновенно опустившись на колени, она выставила ладони под углом в сорок пять градусов, вровень с ковровым покрытием, наклонила свой удивительно гибкий торс вперёд таким образом, словно это было его единственным предназначением, а затем нанесла удар своим лбом, одной из самых твёрдых частей человеческого тела, как будто бунтовала против самой Земли.

Проще говоря, она распласталась в нижайшем поклоне.

Да даже если не говорить проще, это был свершившийся факт.

— Я умоляю тебя, пожалуйста, представь свою никчёмную сестрёнку Камбару-сенсею!

— ………

А, точно.

Так вот что это было.

Подозрительное, совершенно нехарактерное для Карен поведение, настолько подозрительное, что я мог бы позвонить в полицию, больницу или, возможно, даже в тюремную больницу, если бы она не была моей семьёй, наконец-то обрело смысл.

Камбару Суруга — как я уже сказал, она была бывшим лидером баскетбольной команды, но этот профиль был слишком банальным, чтобы по-настоящему описать её. Она была феноменом, превосходящим обычные явления, самой большой звездой в истории нашей школы.

Камбару была настолько талантлива, что вела слабую баскетбольную команду нашей совсем не спортивной школы вплоть до национального финала. Да и вообще, много ли девушек способны сделать слэм-данк?

Ей пришлось покинуть команду в середине второго курса по определённым причинам, но она никогда не переставала быть звездой. Даже сейчас она была довольно популярна, особенно среди младших учеников.

Немало её поклонников были фанатиками.

Я даже не хочу вспоминать, когда именно, но как-то меня окружила толпа её поклонников, ужасно неловкий и ошеломляющий опыт. К счастью, вместе с Камбару появилась и Ханекава, чтобы помочь, и я выжил, но жизнь моя была под угрозой.

Сначала фанаты Сендзёгахары пытались убить меня, потом фанаты Камбару сделали свой ход. Мне определённо повезло. Может быть, в следующий раз фанаты фанатов Камбару попытаются убить меня.

В любом случае, я знал, что её популярность, её сила притяжения выходили за пределы Наоэцу. Получается, ученики средней школы тоже знали о ней?

Она действительно была на совсем ином уровне.

Камбару Суруга.

— Ну, если подумать, — сказал я, — Поскольку боевые искусства в наши дни являются спортом, то то, что ты знаешь об игроке национального уровня, которая является местной звездой, ничуть не странно.

Очевидно, в додзё Карен было правилом, или обычаем, или чем-то ещё, не участвовать в турнирах (скорее, даже, они не могли в них участвовать. Их стиль был настолько сосредоточен на реальных боях, что им было запрещено вступать в школьные клубы), но если бы Карен, будучи Карен, всё-таки приняла участие в соревнованиях, то вне всяких сомнений (или же наоборот — весьма сомнительным образом) смогла бы добраться до национального уровня.

Может быть, она каким-то образом чувствовала свою близость к Камбару.

И всё же, неужели моя никчёмная сестра только что сказала «сенсей»?

Я не знал об этом.

— Пожалуйста, нии-тян! Нии-сама!!

— Ты перегибаешь…

— Недогибаю!

— Хорошо сказано… но!

Вместо контраргумента я наступил Карен на голову.

Да, я из тех старших братьев, которые не прочь наступить на голову своей младшей сестры, когда она лежит ниц.

Считайте это расплатой за то, что она напугала меня чуть раньше (не то чтобы я испугался!).

— Ах, это честь, что ты наступил на меня, нии-тян, — осмелилась сказать Карен, упрямо уткнувшись лицом вниз и не сопротивляясь.

Будучи спортсменкой, она также стремилась к стойкости духа, и если у неё есть какая-либо цель, то подобная степень унижения, как и ожидалось, была для неё фактически забавой.

Да моя сестра, оказывается, профессиональная мазохистка.

— Знаешь, — сказал я ей, — Мне надоело смотреть на тебя в такой позе. Не надо вставать на колени из-за каждой мелочи, а то скоро ты и вместо «доброго утра» будешь падать ниц. Я что, похож на императора? Или я твой господин? Позволю себе заметить, что в наши дни подобные поклоны и вовсе считается формой насилия.

Это одна из форм шантажа.

Пускай я и наступил ей на голову.

— Конечно! — согласилась моя сестра. — Тогда давай я оближу твою ногу! Начиная с большого пальца ноги и в порядке убывания!

— А я говорю, что с меня хватит!

— Нркк!

Карен слегка приподняла лицо с пола, чтобы посмотреть на меня. В её глазах, казалось, тлел огонь, словно приветствуя любое препятствие, стоящее на её пути. Восхитительное выражение лица.

— Отлично! — воскликнула она. — А как насчёт моей девственности? Ты можешь забрать мою девственность!

— Не нужна мне девственность младшей сестры!

Я резко ударил её ногой по лицу.

Реальность допускает определённые ситуации, когда насилие в отношении вашей младшей сестры, всё ещё учащейся в средней школе, оправдано.

— Хак!

После такого удара никто не способен остаться в поклоне, даже Карен. Однако, так как она всё же была Карен, она смогла моментально отпрыгнуть назад прямо с колен, чтобы смягчить удар.

Она даже сделала сальто назад, так называемое «лунное сальто» (даже не знаю, было ли это для неё чем-то смущающим) в моей едва ли просторной комнате, задев потолок, но завершив замечательный манёвр.

10.00! 10.00! 10.00! 10.00! 10.00!

Какая невероятная спортсменка.

Она приземлилась на мою кровать. Пружины громко заскрипели.

Полагаю, с этого момента я уже не буду спать так комфортно, как раньше.

Зачем ей это понадобилось?

— Карен… Я знаю, что ты увлечена, и сейчас это кажется нормальным, но лет через десять, когда ты повзрослеешь физически и умственно и станешь взрослой, ты будешь съёживаться от воспоминаний о том, в каком виде ты предстала передо мной. Просто чтобы ты знала, я никогда не забуду о том, что тут произошло.

— Хм. Но ведь сейчас это сейчас, а не через десять лет. Даже чтобы наступило завтра, нужно выжить сегодня!

— Это отличный ход мыслей и всё такое…

Но стоит ли ради этого пасть ниц?

Это просто жалко. Какое завтра ждёт того, кто сегодня разбивает лоб в поклоне?

— И всё же я спрошу тебя, так, на всякий случай, — сказал я. — Ты же не вытворяешь подобный беспредел вне дома? Например, с друзьями или одноклассниками… или учителями в школе?

— Конечно, нет! Все же берут с меня пример!

— ……

Предполагаю, что это правда. В конце концов, она же была одной из Огненных Сестёр Второй средней школы Цуганоки. Кроме того, Карен была главной в этой паре, так что она, как правило, выделялась больше, чем Цукихи. Карен занимала самое опасное, самое заметное положение, будучи главной движущей силой дуэта.

— У меня есть одно важное правило, и оно заключается в том, что я кланяюсь в ноги только своему старшему брату!

— Не нужно мне таких привилегий..

Это было неприятно. Может быть, ей следовало бы разок умереть, чтобы излечиться от своей глупости. Впрочем, не исключено, что глупость рано или поздно всё равно загонит её в могилу.

Правда, отчасти из-за её популярности, я в какой-то момент подумал, что она «похожа» на Камбару. У них, конечно, были разные ситуации, поэтому существовали незначительные различия, но у них точно было много общего. Карен слышала слухи о Камбару и боготворила её, что не было немыслимо.

Не было, но…

Несмотря на то, что я уже почти привык видеть её упавшей на колени — это было почти повседневное зрелище — замена спортивного костюма на юбку, которую она обычно ненавидела (я думаю, она посчитала это подходящим нарядом для любящей сестры), случилась впервые в истории Арараги Карен.

Поскольку из-за гордости, самоуважения или чего-то ещё она обычно ненавидела просить меня, своего старшего брата, о помощи, когда ей нужно было что-то сделать, с её стороны, должно быть, потребовалось много решимости, чтобы умолять меня.

Хмм.

— Я удивлён, что Цукихи согласилась одолжить тебе свою одежду, ведь… Ведь на тебя она может сильно растянуться..

— Именно. Поэтому я взяла её одежду без спроса.

— ……

Она нарывалась. Цукихи была ещё страшнее её.

— Я знаю, ты хвалил меня и всё такое, — заметила Карен, — Но юбки мне не очень идут. Я бы даже сказала, что «не идут» не совсем подходящее слово, потому что в этой одежде у меня слишком много открытой кожи. Однако в этой мини-юбке весьма удобно совершать удары ногами.

— Ну, я не думаю, что в мини-юбках был сокрыт подобный провокационный замысел.

«А ещё тебе лучше не подниматься по лестнице», — предупредил я, на что она возразила: «Я бы никогда даже из дома не вышла в таком развратном наряде».

Учитывая, что она взяла одежду Цукихи, да ещё и не спросив разрешения, это был не самый подходящий комментарий. Но я сомневался, что Цукихи будет слишком уж зла, ведь это не относилось к её кимоно.

Полагаю, это всего лишь 2-й уровень по её шкале гнева.

— Кстати, Карен, как ты узнала, что мы с Камбару друзья?

Я ничего не мог с собой поделать, и когда настал момент отыграть шутку, я произнес её имя, но я был очень осторожен, чтобы держать факт нашей дружбы в секрете. В общем, я скрывал свой круг общения от сестёр, потому что они обязательно подняли бы шумиху. Они знали, что случилось с Ханекавой и Сенгоку, но на этом всё. Я был особенно скрытен в своих отношениях с Камбару…

— Ах да, — объяснила Карен, — Ты влез в кадр почти на всех снимках, которые прилагаются к онлайн-брошюре, рассылаемой по почте неофициальным фан-клубом «Сёстры Камбару».…

— У них нет её разрешения на публикацию этих фотографий, не так ли?!

Неофициальный фан-клуб? Сёстры Камбару?!

Ах, конечно, их мобильные телефоны! Мои родители решили, наконец, подарить обоим моим сёстрам мобильные телефоны, этим летом, в свете опрометчивых поступков, которые вытворяют «защитницы справедливости».

Это была плохая идея.

Забудьте об онлайн-рассылках, количество информации, которую Огненные Сёстры получили в свои руки, резко возросло — ситуация с пчелой на днях была тому примером, — к тому же, Карен в конечном итоге узнала обо мне и Камбару (вложения с фотографиями сами по себе, вероятно, были недостаточными).

Век информации пугает. Мир действительно катится в пекло на полном ходу.

Может быть, мне следовало поговорить с родителями и забрать телефоны у сестёр. Карен и Цукихи определенно были в большей безопасности, когда их не имели.

— Что? Коëми, разве это не довольно старомодный способ мышления? Взрослые вечно жалуются на то, что дети пользуются телефонами во время занятий, но когда они сами были детьми, разве они не пользовались другими штуками, вроде перекидывания записок и всё такое?

— Что ж, и то правда.

Меняются инструменты, но не наше поведение. Люди есть люди.

Брюзжа на то, что молодые люди мало читают и вообще очень невежественны, старшие поколения, в свою очередь, могут быть невежественны в отношении смартфонов и интернета.

Дети, которые не любят читать классическую литературу, и родители, которые не любят читать ранобе, возможно, не так уж сильно отличаются друг от друга. Более того, леди Мурасаки, возможно, была блестящей писательницей, но в современную эпоху даже книжка с картинками поставила бы её в тупик.

Бессмысленно проводить подобные вертикальные аналогии в отношении культуры.

Ладно, последняя строчка принадлежит Ханекаве, дословно.

— Когда я копнула немного глубже, — повторила Карен, — Я обнаружила, что Камбару-сенсей высоко ценит тебя! Я не знаю, какой трюк ты использовал, но она смотрит на тебя как на своего рода... наставника?

— Ну… в этом нет ничего плохого, — в этом не было ничего плохого, но то, как Карен это произнесла, звучало так странно. Я не обманывал Камбару, ничего подобного, но всё это происходило исключительно у неё в голове.

— Итак, Коëми, ты стал настоящей достопримечательностью среди девочек средней школы: «Кто этот коротышка, который командует Камбару-сенсеем, как какой-то девочкой на побегушках?»

— Ну вот, теперь на меня затаили злобу школьницы, которых я даже никогда не видел... — я не командовал ею, и если кого-то и беспокоила её преданность, так это этого парня, что стоит прямо здесь.

— Что ты, они все твои поклонницы. Ты стал центром внимания завистливых девочек из средней школы.

— Кто бы мог подумать, что во мне столько харизмы, которой я не замечаю... — это было по-своему неприятно. Существовала и такая вещь, как плохая реклама.

— Очевидно, я держала в секрете, что мы родственники, но это ведь что-то да значит, верно? Я связана с ней через тебя, это судьба. Нам было предначертано однажды встретиться. Так что, пожалуйста, не мог бы ты представить меня Камбару-сенсею?

— Судьба, значит…

— Держу пари, мы бы с ней отлично поладили, — пробормотала Карен, как будто просто говорила вслух, заложив руки за голову, насвистывая и бросая на меня украдкой взгляды.

По-видимому, это была её попытка сохранить видимость безразличия.

Какая вредительница. Тот факт, что она на самом деле была хорошим свистуном, только усугублял ситуацию.

Что ж, они с Камбару, вероятно, поладят — они оби были спортсменками и сорвиголовами.

Такие похожие...

Такие похожие, но, я не собирался знакомить свою сестру с Камбару.

Ни за что на свете. У меня были на то свои причины.

А именно, я случайно узнал о малоизвестных сексуальных наклонностях спортсменки национального уровня Камбару.

— Карен.

— В чем дело, нии-тян?

— Брось эту затею.

Шукк.

Из моего желудка вырвался неестественный звук. Это прозвучало так, словно лопату воткнули в землю.

Сестра прибегла к насилию в отношении брата, причём без малейшего колебания.

Молниеносный удар прямой ладонью прямо между рёбер.

Мне показалось, что у меня пропала печень.

— Ну-ну, Коëми. Давай все обсудим.

— ……

Подожди секунду, мне нужно восстановить свою способность говорить.

Дело даже не в боли. Я просто не мог говорить.

— Ты не готов оказать услугу своей милой сестрёнке? Ладно, у меня есть кое-какие идеи.

— Х-Хрк…

Карен говорила как обычная хулиганка. То, что у неё было, нельзя назвать «идеями». Угораздило же богов даровать способности, которые не следовало никому даровать, человеку, которому не следовало ничего даровать.

До чего же боги капризны.

И если они решили одарить её такими способностями, то могли бы для начала снабдить её какими-нибудь мозгами!

— Г-Где это видано, чтобы кто-то переходил от преклонения колен сразу к насилию… Мне нужна передышка! — я наконец-то вернул способность говорить, но при этом чувствовал, как внутри меня вибрирует диафрагма, так что мой голос прозвучал слишком напряжённо и жалобно, чтобы назвать это шуткой. — Что ты имеешь в виду?

Вторую фразу я решил добавить исключительно для того, чтобы попытаться скрыть боль в голосе, но, к сожалению, это прозвучало ещё более жалобно.

Первая мне понравилась значительно больше. Вообще я считаю очень недалёкими людей, которые любят высказывать своё возмущение по поводу того, что только ранние серии Гандама можно называть «настоящим Гандамом», или что они никогда не примут нового Наездника в маске. Впрочем, когда я смотрю на новые сезоны Pretty Cure, то понимаю, что они чувствуют

— Дать тебе передышку? И что же мне в таком случае делать, нии-тян? Как ещё ты сможешь понять мою точку зрения, если мы не обсудим это?

— Твоё представление о том, как следует обсуждать вещи, включает в себя использование кулаков.

Как однажды сказала мне Цукихи, в контексте человеческой культуры удары руками и ногами на самом деле были средством общения. Я думаю, что это применимо только тогда, когда стороны были равны. Одностороннее насилие не попадает в эту категорию.

Позвольте мне воспользоваться этим моментом и кое-что вспомнить.

Ещё в начальной школе меня учили быть аккуратным и опрятным.

Давайте попробуем это сейчас.

Цель Арараги Карен состояла в том, чтобы заставить меня представить её Камбару Суруге, или, точнее, заставить меня представить ей Камбару Суругу.

Эта цель выглядела довольно убедительно. Твёрдо, основательно.

Карен была из тех, кто ни перед чем не останавливается, чтобы достичь своей цели.

Она не сомневалась, что при достаточном количестве смелости даже один плюс один может равняться трём. Как только она начинала, никто не мог сказать ничего, что могло бы поколебать её.

Но была и другая сторона: Карен редко преследовала цели ради самой себя. В этом отношении она была на удивление бескорыстна. Хотя она никогда не колебалась, чтобы действовать ради кого-то другого, её собственная воля могла быть невероятно слабой.

Я бы даже сказал, ничтожной.

Это была одна из главных причин, по которой я считал Карен фальшивкой. Я говорил ей, что справедливость ради других — это всего лишь слабая имитация перед лицом справедливости ради себя самого. Именно поэтому…

Когда у неё была своя чёткая цель, как сейчас, она была очень настойчива, и я, со своей стороны, хотел сделать всё возможное, чтобы помочь ей достичь её.

Однако.

На этот раз я просто не мог. Я не хотел знакомить её с Камбару.

Я совершенно не хотел знакомить Камбару с Карен.

Это была моя точка зрения, цель Арараги Коёми.

Переживание случайных неудач отражается на характере человека. Я не хотел, чтобы Карен и Цукихи превратились в людей, раздавленных неудачей, — такова была моя позиция.

Между нами не было места для компромисса. Мы занимали диаметрально противоположные позиции в этом вопросе.

Это был вопрос ребром, всё или ничего, и один из нас должен был полностью уступить другому, и поскольку я не собирался этого делать, моим единственным вариантом было, чтобы это сделала Карен. Но как?

Если дело дойдёт до драки, я проиграю.

Я ни за что не смог бы победить Карен в драке.

Ну, если быть точным, при полной поддержке Шинобу я и проиграть не могу, но по человеческим правилам это, вероятно, было за пределами дозволенного.

Я думал об этом, глядя на свою тень.

Мы были в помещении, так что она была тусклой.

— Хмм…

В любом случае, эту проблему не решить ни дискуссией, ни насилием. Если бы вы спросили меня об этом так, словно этот вопрос не касается меня, я бы ответил, что никакие удары не заставят меня изменить своё мнение.

Я готов принять любое количество насилия, которое предоставит моя младшая сестра.

В конце концов, я же старший брат. Может не «нии-сама», но по крайней мере «нии-тян».

— Полагаю, всё идёт к состязанию, — произнёс я.

— Хм?

— Когда мы расходимся во мнениях, мы устраиваем состязание. Так всегда было между нами.

«Но оно не будет честным», — добавил я.

Я вернулся к своему столу и закрыл словарь. У меня не было выбора, кроме как отменить утреннюю учебную сессию. Наверстаю еë позже.

Ни одно английское словарное слово не заменит дел семейных.

— Ты выдвигаешь требования в одностороннем порядке, Карен. С точки зрения игр, это не матч между равными игроками. Ты играешь против казино.

— Ах…

Мерцание.

Тон её голоса изменился. Она, как говорится, загорелась. В неё был встроен датчик, который реагировал на любое упоминание серьёзного состязания.

— Хорошо, договорились, — согласилась она. — В конце концов, ты всё понял. Устанавливай любые правила, какие тебе захочется. Я преодолею все условия, чтобы познакомиться с Камбару-сенсеем.

Она была такой же тупой, как и всегда.

Настолько тупой, что иногда у меня по коже бегали мурашки.

Такими темпами она вырастет человеком-катастрофой. Будь то неудачи или что-то иное, всегда, когда ей не хватает информации, она предпочитает «пойти на риск». Даже не будь она моей сестрой, я бы всё равно за неё волновался. Нет, правда, это же опасно.

Хорошо.

Я собирался преподать ей урок.

Как это сделать? Она сказала, что я могу устанавливать любые правила, какие захочу, но я не могу сделать это слишком сложным испытанием.

У моей сестры развилось чувство отвращения к трусости и беспринципности. Её «пылающая душа справедливости» якобы не терпела этого.

Правила должны выглядеть справедливыми, но при этом быть невыполнимыми.

Это то, что мне было нужно, но мне ничего не приходило на ум.

С одной стороны, я не хотел чрезмерно усложнять задачу, однако слишком мало задач были для Карен невыполнимыми.

Я имею в виду, что она даже прошла испытание ста боями, да ещё и рекорд поставила. Она была бесстрашнее любого человека.

Однажды, с помощью шантажа заложником, её избила банда байкеров, но даже тогда она не проронила ни слезинки, впрочем, в тот раз мне пришлось прийти ей на помощь.

Если бы я не успел вовремя, всё закончилось бы печально…

Как, чёрт возьми, это случилось с тобой в таком мирном городе?

Другими словами, чрезмерная смелость была проблемой. Её избыток, может быть, даже хуже, чем недостаток.

И это если не учитывать остальные проблемы её «души справедливости».

Если я не буду осторожен и слишком всё усложню, она может перестараться, и это будет не просто неудача, она может каким-нибудь образом навредить себе.

Она не умела отступать.

Она не умела сдавать назад.

Эта пылкая леди была из тех, кто противостоит врагу, даже несмотря на болезнь.

В этом смысле я был в затруднительном положении…

Это состязание должно быть и тяжёлым, и крутым.

Hard and cool.

Только так я заставлю её признать своё поражение.

На самом деле, как раз на днях, когда я пытался помешать Карен противостоять своему врагу, несмотря на её болезнь, мы серьёзно подрались... Неужели мне снова придётся заходить так далеко?

Она не знала ни боли, ни стыда.

Признаю, она была просто невероятной… Даже назвать её простой мазохисткой язык не повернётся.

Она действительно была моей сестрой?

Может, её удочерили?

Эй, это было бы своего рода моэ.

Я не имею права струсить до того, как решусь на состязание. А может было бы быстрее, если я прямо сейчас сдамся и просто представлю её Камбару, хм?

Ммм, верно. Это всё из-за Камбару. В таком случае, возможно, мне стоит последовать примеру Камбару?

— Подожди здесь секунду, — сказал я. — Я схожу за тем, что нам понадобится.

— Что нам понадобится? Ты хочешь, чтобы мы играли в карты? Нечестно!

— Нашла что назвать нечестным...

Насколько же нужно плохо играть в игры, где нужно использовать свои мозги, чтобы считать их нечестными?

Не бойся, Карен, я не пойду по этому пути. Ты не признаешь своего поражения, если я так поступлю.

Это должно было быть что-то, что покажется выполнимым, не являясь таковым (однако я от чистого сердца беспокоился о будущем моей сестры, если игра в карты была для неё слишком тяжёлой).

Пришло время дать ей возможность взглянуть на ад, который мог сравниться с тем, что я испытал на весенних каникулах!

Я оставил Карен в своей комнате и спустился в ванную. Я сразу же нашёл то, что искал, и вернулся с инвентарём.

Карен растянулась на кровати.

К слову о том, чтобы чувствовать себя как дома. Её ноги были дерзко раздвинуты, а нижнее бельё явно выставлено напоказ.

Очевидно, моя идиотка-сестра позаимствовала у Цукихи даже нижнее бельё. Я знаю, что они обе были девочками и всё такое, но Карен зашла слишком далеко.

— А, Коёми. Ты быстро.

— Ты серьёзно пыталась вздремнуть, пока меня не было? Ты Нобита что ли?

— Между прочим, Нобита стал выше именно благодаря хорошему сну.

— Чушь полная.

— Ну да, тебе это не особо помогло, Сунэо-кун.

— А это было неприятно, но хорошо!

— Хм? Коëми, что это у тебя в руках?

С этим замечательным замечанием Карен села. Судя по тому, как она тёрла глаза, она не просто лежала, а в самом деле дремала.

Неужели я имею дело с диким животным? Или каким-нибудь старым солдатом?

— Это моя зубная щётка, — сказала она.

Действительно. Я спустился вниз, чтобы взять зубную щётку Карен с оранжевой ручкой и тонкой щетиной. Я также не забыл взять зубную пасту, которую держал в другой руке.

— Н-неужели ты... — Карен выглядела нехарактерно испуганной и даже слегка бледной.

Хм. Она быстро соображала, всё в порядке. Будучи старым солдатом, похожим на дикого зверя, возможно, она всё поняла.

Я надеялся удивить её, поэтому чувствовал себя немного разочарованным, пока она не указала дрожащим пальцем в мою сторону и не обвинила:

— Ты собираешься засунуть эту штуку мне в задницу?!

……

Теперь это я был застигнут врасплох. Мне казалось, что я побледнел, после чего позеленел.

Что, чёрт возьми, происходит в её голове?

— Я должна была догадаться, что мой брат способен приготовить что-то действительно дьявольское!

— Э-э, твой брат не думал ни о чём подобном… — она переоценивала меня. Как мужчина, я был не настолько испорчен.

— Правда? Когда какой-то сталкер преследовал одну из одноклассниц Цукихи, она придумала ему аналогичное наказание.

— Жуть какая!

Моя самая младшая сестра была просто ужасна! Ну да, это действительно было похоже на то, что могла бы придумать Цукихи! Сама Карен, как правило, в этом направлении не думала.

— Но даже Цукихи не пришла в голову идея использовать зубную пасту, — удивилась она. — Я знала, что ты совсем на другом уровне.

— Эй, не сравнивай меня с Цукихи.

— А я и не сравниваю. Ты же на совсем другом уровне.

— Да я вообще не имею с ней ничего общего!

Я был немного ошеломлён. Цукихи была ещё хуже, чем Карен, и спокойно могла стать членом женской банды байкеров. Её собственный брат определённо чувствовал себя запуганным.

— Может быть, она зашла слишком далеко, но трус, который опускается до того, чтобы преследовать девушек, заслуживает этого, тебе не кажется? — спросила Карен, её лицо было весьма серьёзным.

Учитывая флюиды, которые от ней исходили, мне, вероятно, не стоило рассказывать о том, что в настоящее время Камбару преследовала меня.

Я думаю, это было больше похоже на то, как мои сёстры играли в защитников справедливости. Мои слова вызвали бы только обычное опровержение того, что это не игра, и что они были не защитниками, а самой справедливостью.

— Трус, да? Да,— согласился я, — Я не собираюсь заступаться за парня, который гоняется за юбками девочек средней школы.

— О, это напомнило мне кое-что. Цукихи сказала, что расследует ещё один подобный слух.

— Слух?

— Ага. Говорят, какой-то старшеклассник в нашем городе любит нападать со спины на маленькую девочку с косичками. Он скорее извращенец, чем сталкер, потому что он обнимает её и прикасается к ней со всех сторон. Свидетелей было немного, так что кто знает, правда ли это, но если это так, он за всё ответит.

— О-Оу.

«Ч-Ч-Ч-что за извращенец», — согласился я, отводя глаза изо всех сил.

Иногда я забываю, что Хачикудзи Маёй — это не какая-то потусторонняя фея, которую можем видеть только мы с Ханекавой.

Значит, были свидетели, может даже много.

Как же оно ужасно — наше информационное общество.

Вездесущее.

— Если какой-то подонок сексуально домогается невинных маленьких девочек, — кипятилась Карен, — Я не оставлю это на усмотрение Цукихи. Я приму участие в действии и разукрашу лицо этого парня.

— Ха...ха-ха-ха. У вас двоих столько дел, да? Вот что я тебе скажу: если узнаешь что-нибудь ещё, приходи прямо ко мне. Ты не пожалеешь об этом.

— Ну вот видишь, даже тебя зацепило это дело. В конце концов, где-то и в твоей груди бьëтся праведное сердце.

— Ну конечно. Ха-ха-ха.

— Но мы отклоняемся от темы, не так ли? Если ты не собираешься засовывать щётку мне в задницу, тогда для чего, чёрт возьми, она тебе нужна? Что ещё можно сделать с зубной щёткой?

— ……

Это был необычный вопрос. Если вырвать его из контекста, то Карен будет выглядеть настоящей извращенкой. Ей будет что обсудить с Камбару.

Однако!

Хотите верьте, хотите нет, но извращëнное воображение Камбару находится на совсем ином уровне! Такие как «сталкер» и «извращенец» просто блекли на фоне этой женщины!

Вот почему я не хотел их знакомить!

— Карен, ты хочешь сказать, что не знаешь об этом? Зубная щётка — это инструмент, который многие люди используют для чистки зубов.

— А-А. В самом деле, что-то припоминаю.

— Конечно, если углубляться в тему, она может также использоваться для очистки других вещей. Зубная щётка отлично подходит для того, чтобы добраться до тех труднодоступных щелей вокруг раковины или ванны, а ещё…

Чёрт. Я снова отклонился от темы. Поскольку мы говорили о Камбару, я не мог не вспомнить об уборке. Завтра пятнадцатое число, так что мне нужно было, как обычно, помочь с её комнатой.

— Коëми, может быть, зубная щётка — это и инструмент, которым ты чистишь зубы, но к чему ты клонишь? Ты же не заставишь меня чистить зубы, правда?

— Правильно. Не заставлю. — я кивнул. — Я не заставлю тебя… потому что чистить зубы буду я.

— ... ? — Карен склонила голову набок. Серьёзность ситуации все ещë ускользала от неё. — Хм, я не понимаю… Ты собираешься почистить мне зубы? Зачем? Я имею в виду, если ты настаиваешь, я не возражаю… но ради чего?

Она выглядела обескураженной.

Хе-хе-хе. Осознание того, что выражение отчуждённости вскоре сойдёт с её лица, наполняло моё сердце радостью.

— Вы с Цукихи обе стрижётесь в салоне красоты, не так ли? Лично я этого терпеть не могу. Когда какой-то незнакомец прикасается к моим волосам, меня это странным образом напрягает.

— Ну, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я бы не хотела, чтобы мои волосы подстригал стилист, которого я не знаю.

— Психологически людям неудобно, когда к их волосам прикасается кто-то, кто им не очень близок. Держу пари, некоторые девушки даже предпочли бы, чтобы прикасались к их телу, а не к волосам.

Хачикудзи была такой.

Однажды, когда я схватил её за косички и притворился, что управляю ими, словно веду «Харлей Дэвидсон», она очень рассердилась на меня, даже отбросив свою обычную вежливую манеру общения. Я никогда не видел её в такой ярости… Мои извинения были ещё свежи в памяти.

— И… что? — спросила Карен с ноткой настороженности в голосе. Не понимая, к чему все это клонится, она чувствовала беспокойство. Её бдительность была непревзойдённой.

— Это вопрос прикосновений и стрижки –– самый простой пример, но я мог бы привести и другие. Могла бы ты позволить непрофессионалу сделать тебе массаж всего тела? Что-то в этом роде.

— Что-то в этом роде…

— Чистить зубы — это что-то в этом роде, — сказал я, хотя и не знал, почему я говорил таким тоном, будто читал лекцию. — Ты выглядишь невозмутимой, но то, что кто-то чистит тебе зубы, не является обычным делом. В отличие от стрижки или массажа, это то, с чем ты обычно можешь справиться сама.

Я говорил это кому-то, кто через несколько часов собственноручно отрежет свои волосы, но, очевидно, я не мог этого знать. Как это вообще можно предвидеть?

— Позволь мне объяснить, Карен, когда тебе чистит зубы другой человек, это невероятно жутко. Если ты сможешь удержать себя от паники в течение пяти минут, ты победишь. Я познакомлю тебя с Камбару. Но если ты пикнешь до истечения пяти минут, я выиграю и не представлю тебя ей.

— Ха-ха!

Столкнувшись с правилами и условиями матча, которые я изложил, Карен рассмеялась, как будто почувствовала облегчение. На самом деле, это было больше похоже на фырканье, как будто ветер только что покинул её паруса.

— Ух ты, — сказала она, — Ты нагнетал такую жуткую атмосферу, что я уже начала побаиваться. Теперь я немного разочарована.

— Вот как?

— Да, давай. Я не хочу представлять, как мои зубы чистит совершенно незнакомый человек, но мой собственный брат? Я готова. Ты уверен, что не сдашься первым, униженный тем, что чистишь зубы своей сестре? Должна сказать, ты не сможешь сделать со мной ничего такого, что меня бы смутило.

Ну, посмотрим. Она думала, что имеет дело с любителем.

— ……

Кехехех! Она попалась в мою ловушку! Даже еë высокомерный тон был музыкой для моих ушей.

Я прекрасно знал, что она невосприимчива к стыду. Сколько лет, в конце концов, я был еë старшим братом?

На самом деле, я стал еë старшим братом ещë до того, как она родилась!

— Конечно, — согласился я, — Если я сломаюсь первым, ты выиграешь.

— Да? Я не знаю, это кажется очень лёгким испытанием для встречи с Камбару-сенсеем. Я почти что чувствую себя неловко. Ты мог бы выбрать более серьёзное испытание. Ты такой KY.

— KY?

— Ты не умеешь читать ситуацию.

— А-а, — «kūkiyomenai», — да, я слышал это выражение раньше.

— Как насчёт SF для «немного таинственного»? Интересно, почему.

— Настоящий мастер... намного опередил своё время.

Эта игра слов, «sukoshi fushigi», принадлежала Фудзио Фудзико. Это было более чем загадочно, но довольно об этом.

— Давай начнём, — сказал я. — Садись здесь.

— Да, да.

Карен волей-неволей плюхнулась на кровать, отчего её юбка в беспорядке задралась. Может быть, она не привыкла носить еë, да и подол был слишком коротким, но, очевидно, юбки были не совсем её типом одежды, подумал я, садясь рядом.

Как лучшие друзья.

Я выдавил немного зубной пасты на щётку, повернулся в её сторону и положил левую руку ей на затылок.

— Скажи «а-а-а».

— А-а-а.

Я заставил её открыть рот и вставил зубную щётку.

Итак.

Время испытать ужас уровня Камбару-сенсей.

Можешь утешать себя мыслью, что ты была побеждена фетишистской идеей авторства самой Камбару!

— Гх...мф?!

Карен, казалось, наконец осознала опасность, с которой столкнулась примерно через минуту после начала состязания.

Выражение её лица изменилось. Давай, сделай так, чтобы оно дрожало.

Я никогда не видела лица, такого встревоженного и восторженного одновременно.

— Мм...ммф, г-грк?!

Теперь она поняла.

Слишком поздно, Карен-тян.

Наша схватка был в разгаре.

Да. Мои разговоры о парикмахерских и массаже были обманкой. Чистить зубы — это совсем другое дело.

Здесь речь о том, что кто-то буквально ковыряется у тебя во рту.

Не снаружи, а внутри твоего тела. И этот кто-то видит не только то, что лежит на поверхности, но и то, что сокрыто от глаз.

Впрочем, давайте не будем приукрашивать это. Правда в том, что это приносит удовольствие.

Другими словами, это приятно.

Чистка зубов — это такой повседневный акт, что вы привыкаете к нему и не придаёте значения. Я тоже не думал об этом, пока Камбару не указала мне на это.

И всё же это суровый факт.

Ласкать нежные части своего тела тонкими щетинками исключительно приятно. А если это ещё и делает кто-то другой, то разве можно удержать себя в руках?

У Карен хватало мужества. Она не поддавалась ни боли, ни унижению.

Можно сказать, она была мазохисткой. Абсолютной, конченной мазохисткой.

Именно поэтому это удовольствие, это блаженство является таким эффективным средством, чтобы сломить её дух.

Упорство, побеждённое удовольствием! Гордость, склонившаяся перед праздностью!

— Нг-гх...нммфх!

Когда я сосредоточился на месте за её коренными зубами и потёр там, где зуб встречался с десной, Карен отреагировала самым чувствительным образом. Её тело начало дёргаться и биться в конвульсиях.

Её глаза, казалось, вот-вот закатятся.

Это становилось по-своему пугающим…

Прежде я никогда не делал ничего подобного, но великая Камбару-сенсей, безусловно, оправдала свое имя.

Только не надо ненавидеть меня, Карен. Я делаю это для твоего же блага!

Ты же не хочешь встретиться с женщиной, которая придумала эту сумасшедшую идею!

— Нг-гх...хф, хф, фхф.

К сожалению, я просчитался.

Я не учёл, насколько упорной была Арараги Карен. Даже удовольствие не могло сломить эту Лягушку с характером.

Я думал, что она не продержится и двух минут, но она стиснула зубы. Ну, стиснуть их она не могла, так как я их чистил (ещё одна причина, по которой еë тело обмякло), но она выдержала мои удары, мои выпады, моё баловство.

Вся эта ситуация, словно сошедшая со страниц сёдзё-манги, когда старший брат доставляет удовольствие своей сестрёнке, должно быть, казалась ей довольно мерзкой, и всё же… Хм, неплохо, Карен. Совсем неплохо.

Она вдохновляла меня на то, чтобы я старался ещё усерднее.

Я (хотя это было немного за пределами дозволенного) начал чистить еë язык.

Нижнюю сторону еë языка, если быть точным, эта часть тела была в значительной степени обнажённой мышцей.

— Карен, будет лучше, если ты просто сдашься. Поправка! Сдавайся, и тебе больше не будет так хорошо!

Она была в щекочущем аду. Она не могла этого вынести.

Минута — это самое большее, сколько она ещё продержится!

— О-о-о… Держишься?!

На самом деле, тем, кто не мог больше терпеть ни минуты, был я.

Я думаю, Камбару посчитала это слишком очевидным, чтобы удостоить упоминания, но в этом поединке была серьёзная ловушка (причём, вероятно, совсем не та, о которой она подумала в первую очередь).

Я сосредоточился на идее чистки зубов и бросился осуществлять задуманное, даже не обдумав очень важный вопрос. А что буду чувствовать я?

Это была фатальная ошибка. Боюсь, с этим уже нельзя было ничего поделать.

— Х-Хнкк... Ааа… Фууу. Х-Хнкк!

……

Вот чёрт!

Стонущие вздохи Карен заставляли меня странно себя чувствовать!

Моë сердце забилось быстрее!

Каждая еë реакция заводила меня!

Что это было за странное чувство, как будто мы нарушили табу?!

Знать, что я ублажаю собственную сестру, было так аморально!

Каждый слышимый скрип зубной щетки, вся эта пенная зубная паста во рту начинали казаться мне не столько чисткой зубов Карен, сколько полировкой моей собственной души.

Неужели я больше всего удовлетворял себя, чистя чужие зубы, а не свои?!

Неужели меня делало счастливым осознание собственной полезности?

Это то, что школьные учителя называли альтруизмом?!

Ладно, наверное, нет!

Всё было хуже. Даже струйка слюны, вытекающая из уголка рта Карен, которую я обычно нашёл бы просто отвратительной, внушала странное чувство влечения!

Если я немедленно не перестану работать щёткой, может случиться что-то ужасное, однако, хотя я знал это, знал, что это неправильно, моя рука, казалось, уже была сама по себе. Словно какая-то автоматическая машина (вроде электрической зубной щётки), она отказывалась останавливаться.

Во всяком случае, еë движения становились все более агрессивными. Чем больше я сосредотачивался, тем хуже становилось.

Конвульсии Карен также усилились, она крепко сжимала простыню в руках, наверное, потому, что не могла стиснуть зубы, но этого всё равно было недостаточно, чтобы держать своё тело в узде.

Её лицо стало пунцово-красным, как будто оно вот-вот вспыхнет пламенем.

— Боже… — произнёс я, сам того не желая. Мне удалось проглотить слова как раз вовремя, но те, что почти сорвались с моих губ, удивили даже меня самого.

Боже. Она выглядела такой милой.

Я занимаю свою должность старшего брата Карен уже около шестнадцати лет (кстати, это число включает время, когда она была в утробе нашей матери. Именно это я имел в виду, когда сказал, что был еë братом ещë до её рождения. Это была не игра слов), но я никогда раньше не находил её такой милой.

Чуть раньше я похвалил то, как она выглядит в юбке, исключительно потому, что мне угрожали. Нет, то есть я, конечно, имею в виду, что я тогда оговорился и совершенно не собирался называть её милой, но сейчас я никак не мог отказаться от своих мыслей.

Как только данные просочились, их уже не вернуть.

Боже.

Боже, боже, боже.

Это было безумие.

Карен всегда была такой милой?

Подождите… Подожди секунду…

Была ли моя младшая сестра на самом деле самой милой девушкой в мире?

До сих пор я считал своей идеальной женщиной Ханекаву Цубасу, но не ошибся ли я? Даже если она не превосходит Ханекаву, может ли Карен бороться с ней на равных?

Стой, стой, стой!

Арараги Коёми, остановись прямо здесь! Ты слышишь, что говоришь?!

Какой смертный может соперничать с Ханекавой Цубасой?!

Это была иллюзия, всё это иллюзия! Я был просто пьян от этой странной ситуации!

Я видел это, знал, что это правда!

И-И все же…

— Н-на-а… — я застонал, как будто присоединился к Карен в хоре.

Появилась какая-то синергия. Я даже забыл, кто я такой.

Моя ментальная схема даже допускала возможность того, что я родился в этом мире только для того, чтобы почистить зубы Карен.

Какой идиотской была моя ментальная схема.

Как может чистка чьих-то зубов иметь такие ужасные последствия? Я столкнулся с тёмными, запрещёнными искусствами.

Но было уже слишком поздно для сожалений.

Неведение меня не спасёт. Неведение лишь погубит меня.

Это было вне моего контроля. Мой единственный выбор состоял в том, чтобы просто плыть по течению.

— К-Карен…

Знаете… сигареты?

Эту дрянь люди засовывают в рот и закуривают, чтобы вдохнуть дым, да? Эти супер опасные раковые палочки или что-то вроде того, что не сулит вашему здоровью ничего хорошего?

Представьте себе, если бы они были каким-то супер лекарством, которое делало бы вас тем здоровее, чем больше вы курите.

Стали бы они когда-нибудь такими же популярными?

Ну, я всё ещё несовершеннолетний, и я не собираюсь приобретать эту привычку, даже когда стану старше, но тот парень, Ошино, постоянно держащий сигарету между губами (не то чтобы он когда-либо еë зажигал), произвёл на меня сильное впечатление.

Но вы наверняка когда-либо задавались вопросом..

Может быть, именно потому, что эти штуки так вредны, именно потому, что так поступать не стоит, так много людей курят. И продолжают курить даже сейчас.

Это неправильно, ты не должен так поступать. Именно по этой причине...

Это ужасно влечёт.

Это ужасно привлекает.

Это ужасно одурманивает.

К тому времени, когда вы поймёте…

К тому времени, как я понял... я повалил Карен на свою кровать.

Все ещë придерживая еë голову левой рукой, я наклонился над ней и прижал своим телом.

Она была больше меня, но мне пришлось использовать лишь часть своего веса, и она плавно легла, не сопротивляясь.

Я посмотрел на Карен. Пристально посмотрел на неë.

Она теряла сознание, таяла на глазах.

Она была на небесах.

— Карен, Карен. Карен…

Я повторял еë имя снова и снова. Каждый раз, когда я произносил это, жар вспыхивал глубоко внутри меня.

Тело Карен тоже было горячим.

— Н-Нии-фян...

Благодаря зубной щётке, вставленной ей в рот (ну, возможно, даже если бы еë там не было), она шепелявила, еë зрачки были расфокусированы.

И все же она произнесла... храбро произнесла:

— Н-Нии-фян, продолжай...

Продолжать?!

Куда продолжать?!

Так бы я бы острил в обычных обстоятельствах, но я тоже чувствовал себя грязно.

Сыро. Скользко.

Липко. Склизко.

Запутанно. Одурманенно.

Шатко. Вязко.

Я, Арараги Коëми, осторожно убрал левую руку из-за головы Арараги Карен и медленно протянул еë к груди.

— ...Чем вы тут занимаетесь?

И тут вмешался грубый, бесчувственный, обескураживающий... нет, спасительный голос.

Когда я повернулся, чтобы посмотреть на дверь, которую, по-видимому, оставил открытой, моя другая сестра, моя самая младшая сестра, то есть Цукихи, одетая в свою традиционную юкату, стояла там в благоговейном ужасе.

Еë глаза были широко раскрыты, как два блюдца, рот округлился, она была похожа на одну из тех древних статуэток догу. Скорее ошеломлённая, чем охваченная благоговением, она стояла с разинутым ртом, не в силах поднять упавшую челюсть.

— Онии-хан. Карен-хан. Чем вы тут занимаетесь?

По какой-то причине Цукихи заговорила с кансайским акцентом. Я бы даже сказал, что это похоже на речь гейши из Гиона

Наверное, она была в замешательстве.

— П-подожди, Цукихи, — крикнул я, — Ты всё неправильно поняла!

Но, как бы я ни кричал, здесь не было ничего, что можно было бы неправильно понять. На самом деле все выглядело именно так. Ситуацию было довольно трудно истолковать неверно.

— Онии-тян, почему ты повалил Карен-тян на кровать и чистишь ей зубы с такой любовью и лаской, которые написаны на твоём лице? Карен-тян, почему ты одета в мою одежду и лежишь с таким благоговением на лице, пока Коёми прижимает тебя к своей кровати?

Цукихи достаточно пришла в себя, чтобы избавиться от акцента, но от вопроса, который она задала, было не так легко отмахнуться.

Еë широко открытые глаза в какой-то степени обрели нормальную форму, но только потому, что она сузила их в упрёке. Они из круглых сделались скорее треугольными.

Холодного взгляда, исходящего от Цукихи, было достаточно, чтобы привести меня и Карен в чувство.

Как только я очнулся...

Все было так, как сказала Цукихи. Другими словами, от еë вопроса нельзя было отмахнуться.

— Боже! Почему я повалил Карен-тян на кровать и чищу ей зубы с такой любовью и лаской, которые написаны на моём лице?!

— Что? Почему я одета в твою одежду и лежу с таким благоговением на лице, пока Коёми прижимает меня к своей кровати?

— Невероятно!

— Невероятно!

Это было невероятно. Я никогда в жизни не был так потрясëн.

Это… было… так близко!

Это была черта, которую нельзя пересекать!

Табу, слишком табу!

— Т-ты спасла нас, Цукихи! Спасибо!

— Т-ты спасла нас, Цукихи! Спасибо! — воскликнули мы с Карен в унисон.

Не только наши голоса звучали синхронно. Мы повернулись в сторону Цукихи и ткнули в неë пальцем, наши движения были совершенно идентичны.

Если бы это было синхронное плавание, мы получили бы золото.

Однако в данных обстоятельствах наша синхронность только ухудшила впечатление, которое мы произвели на Цукихи. В этом не было ничего хорошего.

Мы скорее заслужили оловянную медальку из аркадного автомата.

Я имею в виду, что, пока мы это говорили, я все ещё сидел на Карен.

— Ха... Ха.

Как и ожидалось, Цукихи утвердительно кивнула с большим интересом во взгляде.

Еë глаза были уже даже не прищурены, а плотно закрыты, а лицо ничего не выражало.

Мы с Карен тяжело дышали, на этот раз по совершенно другой причине.

Мы с тревогой ожидали суда.

Вязкие капли пота скользили по моей коже.

— Ага…

Когда Цукихи подняла голову, еë лицо было весёлым и ясным.

Похоже, нам предстояло выслушать утешающий вердикт. Может быть, нам будет сделана поблажка ввиду смягчающих обстоятельств, или, по крайней мере, мы получим условный срок. Мы с Карен оживились.

— Вы двое не могли бы остаться пока здесь? — спросила Цукихи. — Я сбегаю в магазин за шилом и быстро вернусь.

Из-под наших ног со свистом вылетел ковёр.

Смертный приговор.

Боже, шило…

С застывшей на лице улыбкой совершенно неулыбающаяся Цукихи, находясь на 99-м уровне гнева, вышла в коридор. Бам, она с силой захлопнула за собой дверь.

— Цукихи, — крикнула ей вслед Карен, — Я не думаю, что в комбини продают шило! Тебе придётся пойти в специализированный магазин!

Комментарий казался немного лишним. Цукихи полностью проигнорировала его.

Еë ноги застучали по лестнице, и вскоре всё стихло.

Хлоп. Что только что произошло?

Это был настоящий пандемониум. Даже если она и не сможет купить шило в комбини, с еë настроем, она найдёт его где-нибудь в другом месте.

Что же делать?

Ну, более насущным вопросом, вероятно, было то, что сделают с нами.

— Коëми, ты меня раздавишь, — пожаловалась Карен, пока я ломал голову.

— О, прости.

Я слез с неë. Она тоже села и поправила свою растрёпанную мини-юбку. Она казалась немного смущённой.

Смущённая Карен была редким зрелищем. Обычно еë ничто не могло смутить.

— Коёми, так что с нашим состязанием?

— Хм?

Состязание? Должно ли это слово что-то значить для меня? Было ли это название какого-то растения? Одно из словарных слов, которые я запомнил в это утро?

Когда я в замешательстве склонил голову набок, она добавила:

— Прошло уже больше пяти минут.

А, точно. Теперь, когда она упомянула об этом, весь инцидент начался как состязание между нами. Наконец вспомнив, я взглянул на часы.

Действительно, пять минут истекли. Вернее, прошло пятнадцать минут.

Неудивительно, что Цукихи наткнулась на нас в таком виде.

— О, чёрт…

Ой. Я проиграл.

На самом деле, если не считать проигрыша, мне пришлось отдать должное Карен за еë упорство. Пришло время воздать ей почести, которых она заслужила.

Возможно, я на полпути забыл самого себя, но любой, кто смог выдержать такое суровое испытание, заслуживал похвалы.

Особенно пятнадцать минут. Она просто монстр.

— Ха, я думаю, ты меня уделала... Обещание есть обещание. Хорошо, хорошо, Карен, я познакомлю тебя с Камбару.

Это не означало, что мне это хоть немного нравилось, но если Карен действительно хотела встретиться с Камбару, у меня не было причин вмешиваться. Или, по крайней мере, я не имел права.

Я подозревал, что они поладят. В конце концов, они были одного поля ягодами.

— Ты хорошо справилась, Карен. Победа за тобой. Да, думаю, сегодня была моя очередь проиграть. Я побеждён.

— Мм-м…

Несмотря на мои поздравления, еë ответ показался мне вялым.

Хм, она громко откашлялась, пока я гадал, в чем дело.

— Кхм, кхм.

Она несколько раз кашлянула, очевидно, нарочно, а затем сложила своë большое тело в застенчивый комок.

— К-Коëми.

— Да?

— Н-ну, если ты хочешь, я имею в виду, только если ты настаиваешь, я думаю, мы могли бы продолжить играть до двух побед в трёх раундах.

— ……

— Видишь ли, Цукихи прервала нас до того, как мы закончили, так что обычно это не считается. Кроме того, у нас ещё много времени, пока она не вернётся. Я была бы не прочь составить тебе компанию ещё на несколько раундов…

Она изображала крайнюю беспечность, но когда она высказала своё предложение, её щеки покраснели и она смущённо посмотрела на меня.

— Ну… — я тихо сжал зубную щётку, которая все ещë была у меня в руке. — Я… В таком случае, я бы попросил матч-реванш ... Может быть?

— О! Конечно. Не могу же я сбежать… от вызова… Я его принимаю!

— М-может, нам поменяться?

— Давай. Это звучит справедливо!

Так и не встретившись друг с другом взглядами, мы погрузились в лучшее из возможных состязание из трёх раундов.

Именно поэтому, начиная с сегодняшнего утра...

Мы с Карен стали немного лучше ладить.

Феникс Цукихи - 004

На этом флэшбэк заканчивается.

И поэтому в настоящее время я вместе с Карен направлялся к Камбару.

Обещание, может, и было обещанием, но, учитывая, что все договорённости существовали только на словах, я не был обязан его выполнять. И всё же обещание есть обещание, то есть обязательство.

Я согласился принять роль их посредника, связующего звена. После принятия этого решения моим единственным условием для Карен было то, чтобы она немедленно переоделась, и именно поэтому сейчас она была одета в спортивный костюм.

Конечно, поскольку она собиралась встретиться с великой Камбару-сенсеем, это был не обычный костюм. Это был её лучший наряд, счастливый, который она надевала только по особым случаям: кричаще яркая, флуоресцентная майка для велосипедных гонок, заканчивающаяся внизу шикарным комплектом велосипедных шорт.

Впрочем, полагаю, о таких подробностях меня никто не спрашивал...

Но откуда у моей сестры была майка для велосипедных гонок, если у неë даже не было велосипеда? Это казалось странным.

Кстати, у меня был велосипед, но сейчас я был не на нём..

Не стану врать, что дом Камбару находился на самой окраине, но идти до него пешком всё равно было далековато. Тем не менее, я решил отказаться от велосипеда, поскольку хотел избежать езды вдвоëм (не то чтобы я против езды вдвоём, но я не хотел ехать с сестрой).

Она же, в свою очередь, предпочитала ходить на руках вместо ног.

Но сейчас я сидел у неë на плечах.

Знаете, как только к этому привыкаешь, то это даже немного весело — сидеть так высоко.

Что ж, моë нежелание ехать вдвоëм на велосипеде с моей младшей сестрой, несущей меня верхом на её плечах, доказало, насколько прерывистыми и неловкими были наши разговоры, даже если бы мы ладили немного лучше.

Что касается Карен, то обычно она не была такой уж идиоткой, но я думаю, что она была так взвинчена или взволнована мыслью о встрече с Камбару, что её мозг просто перестал работать.

Однако.

Чего я не ожидал, так это ответа Камбару.

Знакомство с ней вряд ли можно назвать добрым делом, и это не обязательно должно было быть сегодня, но я решил, что если я собираюсь сдержать своё обещание, то следует сделать это в ближайшее время. Поэтому я сразу же (сразу же после того, как мы чудом спаслись от дьявольского блеска шила Цукихи, но эта история слишком реалистична, чтобы быть забавной, поэтому я её опущу) я позвонил Камбару на мобильный.

Как я уже упоминал ранее, лето было в разгаре, как раз время Обона. Но поскольку Камбару уже и так жила со своими дедушкой и бабушкой, ей не было необходимости куда-то ехать, чтобы навестить своих родных.

Я в самом деле дозвонился, но её реакция меня удивила.

— Я не знаю, Арараги-сэмпай. Это звучит не очень хорошей идеей. Я и правда выразила свой интерес к твоей младшей сестре, но это была просто шутка. Я говорила не серьёзно.

Это совсем не было похоже на Камбару. Извращённая дура или нет, но она была едва ли не самым великодушным человеком из всех, кого я знал. Она определённо была не из тех, кто изображает застенчивость.

Когда я надавил на неё, она казалась искренне расстроенной.

— Как бы я ни была благодарна тебе за то, что ты думаешь обо мне, я чувствую себя вправе лишить девственности твою сестру.

— А я когда-то говорил, что ты вправе?! — в таком случае я бы предпочёл забрать еë сам! Умри!

— Но я очень ценю эту мысль.

— У тебя не должно быть таких мыслей! В моей сестре нет ничего, что ты могла бы получить!

И так далее.

Неожиданный ответ Камбару просто означал, что она оставалась той самой замечательной женщиной, которую я знал и ожидал увидеть. В конце концов, немного поднажав, я смог успешно организовать полуденный визит к ней домой с Карен.

— Конечно, — сказала Камбару. — Я оденусь и буду ждать тебя.

— Почему ты изначально всегда голая...

Я чуть было снова не передумал знакомить их, но, зайдя так далеко, это было бы неправильно.

Карен выбила бы из меня всё дерьмо. Мне бы это не понравилось.

— Коëми, — внезапно спросила Карен снизу, — ты знаешь, что номера служб скорой помощи и пожарных одинаковы? 119. Это почему? Разве это не сбивает с толку? Кто-то, к примеру, хотел вызвать скорую, а приехала пожарная, и наоборот.

……

Что за глупый вопрос. Что вообще заставило её подумать об этом? Я почти уверен, что мы не проходили мимо ни одной машины скорой помощи.

— Может быть, это действительно случается время от времени, — ответил я. — Но если бы было три номера экстренных служб, для полиции, машин скорой помощи и пожарной службы, и все они были разными, разве людям не было бы трудно запомнить их все?

— Все? Это всего лишь три числа. И каждое из них состоит из трёх цифр. Как у кого-то могут быть проблемы с запоминанием этого?

— Ну, просто подумай об этом. У тебя было когда-нибудь такое, что ты собирался позвонить в прогноз погоды, а вместо этого узнавал точное время?

— Никогда.

— О. А я однажды позвонила, чтобы узнать время, и вместо этого получил прогноз погоды.

— То же самое.

Никогда не стоит недооценивать проблемы, связанные с простотой. Именно потому, что номер состоят всего из трёх цифр, люди иногда в панике путают их.

— Из десяти чисел, начинающихся с двух единиц, — продолжил я, — 1-1-0 и 1-1-9 запомнить легче всего. Должно быть, поэтому они выбрали три самые срочные службы и объединили их в два номера. Сценарий, о котором ты упомянула, вероятно, намного лучше, чем появление полицейской машины, когда ты собиралась вызвать скорую помощь или пожарную машину.

— В самом деле? Если кто-то ранен, полиция может арестовать нападавшего, а если есть пожар, они могут арестовать поджигателя.

— Почему для тебя травмы и пожары должны быть связаны с преступлениями? — Её представление о справедливости было опасным. Для неё предпосылкой всегда было преступное поведение.

— Но тогда, если бы ты был ранен и появилась бы пожарная машина, ты бы разозлился и закричал: «И что вы собираетесь делать? Полить меня из шланга?!»

— Я бы никогда так не закричал, даже если бы разозлился.

— Если бы скорая помощь приехала на пожар, ты бы тоже разозлился: «Я что, по вашему, обжёгся что ли?!»

— Это как раз звучит вполне разумно.

— Всё было бы по-другому, появись вдруг полицейские. Ты бы не рассердился. Они бы тебя арестовали.

— Для защитника справедливости ты довольно быстро подчиняешься государству.

— Не пойми меня неправильно, я же это в общих чертах. Мы с Цукихи никогда не преклоняемся перед властью. Сестры Огня много раз сталкивались с полицией.

— Ага… А я потом постоянно забираю тебя из полицейского участка.

Боже, я не хотел, чтобы мне напоминали. В итоге я подружился с женщиной — офицером полиции без всякой причины.

— Но, Карен, ты ничего не забыла? Что, если пожарная машина или скорая помощь появятся в разгар преступления? Разве тогда люди не разозлятся по-настоящему?

— Хм, ты не можешь угодить всем. Так трудно сделать всех счастливыми. Ну, преступника отпугнул бы звук сирен, так что, я думаю, всё в порядке?

— Как сигнал тревоги?

— Как сигнал тревоги. Так что да, они должны разделить машины скорой помощи и пожарные. Ты прав, что 110 и 119 легко запомнить, но как насчет 111? Это довольно удобно, не так ли? Почему бы нам не сделать этот номер для пожара?

— «Нам»? Лично у меня нет таких полномочий. Кроме того, я не уверен, но разве 111, уже не занят какой-то службой? Если подумать, то все номера, начинающиеся с «1-1», должны быть заняты.

— Возможно, но держу пари, что 111-это просто номер для какой-нибудь лотереи. Я не понимаю, почему бы им не отказаться от этого.

— Если ты имеешь в виду игру слов «one» и «won», то у тебя мозги младшеклассницы.

Мне нужна передышка.

Наше подшучивание прозвучало бы безнадёжно идиотски для кого-то вроде Ханекавы, которая, без сомнения, знала ответы на все эти вопросы.

Наш разговор стал донельзя прямолинейным.

— Обычно говорят, — продолжал я, — что 110 и 119 были выбраны, чтобы помочь людям успокоиться, поскольку они, как правило, в панике и с трудом соображают, когда звонят по этим номерам.

— Хм? Что ты имеешь в виду? Перестань нести чушь, или я тебя ударю.

— Не слишком ли ты нетерпелива со своим старшим братом?!

— Разве?

— Я не заслуживаю кулака за то, что объясняю всё по порядку… Во всяком случае, это было ещё до мобильных и смартфонов, в те далёкие времена. По-видимому, раньше существовали такие артефакты, называемые дисковыми телефонами. Может быть, ты видела их по телевизору?

— А, дисковые. Может быть, но я не уверена. Хотя это слово, «дисковый», действительно звучит довольно винтажно.

— Верно. А на дисковых телефонах набор цифр «0» и «9» требовал времени. Они были устроены так, что тебе приходилось поворачивать диск. — Не то чтобы я когда-либо видел их лично, но, по-видимому, «0» и «9» были помещены в конце циферблата.

— А как насчёт «1»?

— Что?

— Если для набора «0» и «9» требовалось время, как насчет «1»? Единица тоже занимала время?

— Нет, единица… была на другом конце, я думаю. — Другими словами, на её набор требовалось минимальное количество времени. Хмм.

— Разве в таком случае они не должны были дать экстренным службам номера 009 и 000?

— Ну, 009 звучит так, как будто ты вызываешь киборга… А тот факт, что это чрезвычайная ситуация, только делает ситуацию менее серьезной.

— Окей, я поняла. Я всё поняла.

— ТЫ поняла? Ты действительно всё поняла?

— А как насчёт 000?

— Все знают, что нельзя использовать ПИН-код, состоящий из одной повторяющейся цифры. В наши дни слишком много мошенников. Ты должна быть осторожна, хорошо?

— Мы вообще-то говорили о телефонных номерах.

— Это напомнило мне, Карен-тян, что я хотел поделиться с тобой кое-чем интересным по поводу трёхзначных чисел.

— Если это не интересно, я собираюсь ударить тебя.

— Как насчёт менее агрессивного ответа!

— Можешь продолжать.

— На самом деле, это просто некоторые математические фокусы, которым я научился у Ханекавы. Придумай трёхзначное число. Любое, включая 110 или 119. А потом повтори его.

— Оки-доки.

— Шестизначное число, которое ты получишь, всегда будет делиться на семь. 110110 или 119119, это не имеет значения. Давай попробуй.

Семь было числом-отшельником, и поэтому всегда остаётся в одиночестве. Если использовать эту формулировку, то звучит довольно глубоко. Но, честно говоря, это был просто математический трюк.

— Хм, — проворчала Карен. — Дай-ка попробовать… Э-э, подожди…У меня осталось три в остатке.

— Как ты можешь запороть деление на однозначное число? Какая пустая трата любопытного факта.

И так далее.

И тому подобное.

Как описано выше, около полудня четырнадцатого августа, по дороге к особняку Камбару, я вёл непродуктивный, безобидный и не особенно интересный разговор с Карен, на плечах которой я и сидел.

Как вдруг на высоте моего взгляда, более двух метров…

Я встретил чужой взгляд.

— Эй, ты, дьявольский парниша, я тебя хочу кое о чём спросить. Не мог бы ты уделить мне минутку?

Само собой разумеется, что самый высокий человек, которого я когда-либо встречал, — это Драматург, охотник на вампиров. В дополнении к его двум метрам, спасибо травмирующему ужасному впечатлению, которое он оставил, в моих воспоминаниях он все два с половиной метра ростом, если не три.

Вопрос же о том, можно ли считать Драматурга человеком, остаётся открытым...

В любом случае, если вам интересно, могла ли женщина, появившаяся на уровне моих глаз, соперничать даже с Драматургом по росту, то на самом деле это не так. Чисто с точки зрения роста она выглядела не намного выше или ниже меня.

Она просто сидела на чем-то, что увеличивало её естественный рост, точно так же, как я сидел на плечах Карен.

Она стояла на почтовом ящике.

— Мне нужно попасть в вечернюю школу Эйко. Ты можешь сказать мне, как туда добраться?

Настоящий кансайский диалект ─ в отличие от того суржика, на который перешла моя сестра Цукихи, сбитая утром с толку. Насколько я могу судить, он был настоящим.

У короткостриженной женщины было холодное, отстранённое выражение лица.

На вид ей было около тридцати. Она была одета в свободные брюки и топ, с полосатой внутренней частью и парой стильных туфель на платформе без каблуков. В целом еë наряд был чистым и чопорным, как у учительницы начальных классов. В ней не было ничего особенно необычного.

То есть, конечно, если проигнорировать тот факт, что она стояла на почтовом ящике.

— Ммм...

Я не знал, как ответить. По какой-то причине я почувствовал, что комический отрезок подходит к концу.

Достаточно веселья и игр?

Неужели время игр закончилось?

Что ж, после более чем ста страниц рукописи, потраченных на безделье, даже я начал сомневаться.

— Эй, дьявольский парниша, — сказала женщина. Все ещё на кансайском диалекте, её слова звучали настойчиво, но выражение её лица было спокойным. — Разве твой народ не учил тебя быть добрым к человеку, попавшему в беду?

— Эм, ну...

Я не находил слов. Конечно, меня учили быть милым с людьми, попавшими в беду, но эта леди на самом деле не выглядела так, будто была в беде. И уж точно меня не учили быть милым с людьми, которые стоят на почтовых ящиках.

Во всяком случае, мне нужно было сказать ей, чтобы она прекратила это.

С другой стороны, хотя я и не стоял на почтовом ящике, я сидел на плечах своей сестры, ученицы средней школы. Это был справедливый исход честного матча, но маловероятную ситуацию было трудно оправдать. По крайней мере, для объективного наблюдателя рассматривать почтовый ящик как ступеньку было несколько предпочтительнее, чем использовать свою младшую сестру.

Ты не мог винить женщину за то, что она назвала меня дьявольским. На самом деле, это было довольно впечатляюще, что она спросила у меня дорогу.

— Я Кагенуи Ёдзуру ─ ты слышал обо мне? — ни с того ни с сего представилась дама.

Обычно вы представляетесь не просто для того, чтобы спросить дорогу (и не стоя на почтовом ящике ─ но, возможно, ни то, ни другое не было не было таким уж необычным по сравнению с ездой верхом на младшей сестре). Была ли эта дама достаточно известна, чтобы ожидать особое к себе отношение, когда она назвала своё имя?

Если так, то её слава должна была соперничать со славой актрисы или политика.

Но она не была похожа ни на того, ни на другого.

Однако, будучи довольно невежественным как в отношении знаменитостей, так и в политике, я не очень верил в свои суждения. Может быть, я столкнулся с VIP-персоной.

Я взглянул на Карен, чтобы проверить её реакцию.

— ……

Пустота.

Хмм. Если подумать, Карен была такой же невежественной, когда дело касалось знаменитостей и политики.

Цукихи была бы совсем другой историей. Она была практически приклеена к телевизору ─ хотя, младшая сестра, ученица средней школы, знакомая со всеми тонкостями политики в дополнение к шоу-бизнесу, казалась совсем не милой, а скорее чудной.

Я еще раз взглянул на леди ─ на Кагенуи Ëдзуру.

У неё действительно была привлекательная внешность.

Была ли она поп-звездой, известной своим кансайским диалектом?

Или, может быть, политиком, известным своим кансайским диалектом? Ну, большинство политиков оттуда, вероятно, говорили именно так, так что в этом не было бы ничего уникального.

Не стоит ли мне представиться в ответ?

— Я Арараги Коëми, — ответил я спустя время.

— Я Арараги Карен, — последовала примеру моя сестра. Как раз когда я подумал, что она хорошая девочка, которая знает манеры, она продолжила:

— Некоторые люди предпочитают называть меня одной из Сестёр Огня, что уж с них взять.

К моему великому разочарованию, моя сестра была из тех болванов, которые делятся своим прозвищем с совершенно незнакомым человеком. Тот факт, что она сформулировала это так, словно это была сплетня, сделал ситуацию ещё более неловкой. Начнём с того, что так себя называть, по большей части, только мои сёстры.

— Хмм… Дьявольский парниша... и младшая сестра-пчела. Забавно.

— ……

А? Она только что сказала — пчела?

— Хя-ха-ха. Но, похоже, всё уже разрешилось, так что я не буду подливать масла в огонь. Ну и что? Мне неприятно продолжать болтать об этом, но ты знаешь, где находится вечерняя школа Эйко, или нет?

— О, э-э...

Эй...ко… Вечерняя Школа Эйко…

К сожалению, я никогда не слышал о такой... Рядом с вокзалом было несколько детских садов, может быть, это была одна из них. Должен ли я просто указать ей в этом направлении?

Она действительно была похожа ну путешественницу.

При ближайшем рассмотрении её волосы, казалось, были осветлены, так что, по крайней мере, она не казалась местной.

Никто в нашем городе не красил волосы. Я сомневаюсь, что вы смогли бы даже купить здесь краску для волос.

Когда Карен в шутку покрасила свои волосы в розовый цвет, очевидно, она сделала это не специальной краской. Она сделала это цветной тушью, так что, должно быть, сразу после этого на её голове возникло пятнистое месиво.

Как для ученицы средней школы, это определённо было большой ошибкой, и я думаю, что она до сих пор морщится от этих воспоминаний, если только она обо всё ещё не забыла.

Красит волосы по одной прихоти, отрезает — по другой. Моя сестра любит разрушать свой эквивалент жизни.

— Сейчас посмотрю, секундочку, — пробормотал я.

У меня не было причин доставлять слишком много хлопот только потому, что у меня спросили дорогу, в конце концов, она была взрослой женщиной. Разве на самом деле не было бы грубо, если бы такой ребёнок, как я, вёл себя так, будто она беспомощна? Я имею в виду, она могла бы просто воспользоваться GPS на своём мобильном телефоне.

Но, возможно, как и один человек, который раньше жил в нашем городе, Кагенуи была плоха во всём, что связано с современными технологиями. Возможно, она принадлежала к поколению дисковых телефонов (← опредёленно грубая мысль).

Я снова взглянул на Карен, но она молчала, счастливая, что позволила мне разобраться с ситуацией самостоятельно. Хотя она была тем ещё филантропом и не завидовала проявлению доброты по отношению к незнакомцу, это была не та проблема, которую можно было решить с помощью насилия, что делало её бесполезной.

Блин, каким защитником справедливости это её сделало...

— Одну секунду, — сказал я. — Одна из моих подруг — чудо-девушка, которая знает, где находятся все школы в стране.

В конце концов, я был так же бесполезен, как и Карен.

Когда попадёшь в беду, положись на Ханекаву.

Ханекава Цубаса, моя одноклассница и староста нашего класса. Образцовая ученица среди образцовых учеников, которая может похвастаться лучшими результатами на национальных пробных экзаменах — нет, которая даже не хвасталась этим, потому что для неё это было само собой разумеющимся..

Она помогала мне во всех отношениях с тех пор, как я встретил её во время весенних каникул. На самом деле, и в эти летние каникулы она тоже все время помогала мне, в будущем, в качестве моего репетитора на вступительных экзаменах в универ — от рассвета до заката, с доброго утра до спокойной ночи, и даже во сне.

Но всё же, я попросил её дать мне выходные на Обон.

Тем не менее, как и Камбару, хотя и по совершенно другим причинам, у Ханекавы не было родного города, в который она могла бы вернуться, и, вероятно, в данный момент она была в библиотеке, сосредоточившись на своих собственных исследованиях.

Настало время для телефонного звонка!

Телефонный звонок Ханекаве-сан!

О, счастливый день!

Вы можете посчитать меня слишком навязчивым из-за того, что я звоню своей спасительнице, Ханекаве Цубасе, по такому пустяковому вопросу, но тривиальные вопросы — это то, что я больше всего люблю обсуждать с Ханекавой!

По крайней мере…

По крайней мере, это лучше, чем втягивать её во что-то серьёзное, как случилось в прошлый раз.

Тем не менее, мне нужно было сделать этот звонок кратким и пресечь болтовню. Эта часть истории не подразумевает комедийной составляющей. Мне просто нужно было спросить, где находится вечерняя школа Эйко, и, честно говоря, услышать её голос.

— Да, это Ханекава. Арараги? Ты учишься, как и положено? Не расслабляешься? А, хорошо. Я? Конечно. Я просто решила немного поучиться за обедом.

Учиться за обедом... Это звучало как отрывок из телешоу.

Несмотря на лучшие результаты во всей стране, Ханекава не собиралась поступать в университет, так что, вероятно, это были частные занятия.

«Частные занятия» — отличная фраза, если так подумать.

Хмм. Был полдень, самое жаркое время дня. Была ли Ханекава-сан одета для своих частных занятий только в одну тонкую футболку без лифчика? А может, она только что вышла из душа, и её волосы были мокрыми и скользкими...

— Арараги-кун, у тебя же сейчас на уме нет никаких грязных мыслей, правда? — съязвила она в ответ. Клянусь, она владела экстрасенсорными способностями! Я даже не мог спокойно пофантазировать. — Кроме того, похоже, что ты на улице. Ты уверен, что учишься?

Такая проницательная.

Ну, хотя я и не расслаблялся. Я позаботился о том, чтобы закончить свои утренние занятия перед отъездом, и я собирался вернуться домой и заняться учёбой, как только доставлю Карен к Камбару.

— Кроме того, Арараги-кун, похоже, что ты говоришь с положения примерно на метр выше, чем обычно. Пожалуйста, скажи мне, что ты не заставляешь Карен нести тебя на своих плечах?

Слишком проницательная!

Это уже похоже на хоррор!

Я хочу сказать, погодите-ка, неужели несколько футов действительно изменили то, как звучал мой голос? Это не было похоже на то, что я разговаривал с ней лицом к лицу, так что мой голос не доносился сверху или что-то в этом роде… Конечно, голос-это звук, а поскольку звук-это вибрации воздуха, я думаю, что изменение давления воздуха изменит мой голос… Но разве рост другого человека привёл к таким радикальным изменениям?

Вот чёрт. Теперь у меня впечатление, что я супер-коротышка…

— На самом деле, Арараги-кун, у меня есть мучительное подозрение, что ты развлекаешься с Карен и суёшь свою промежность ей в затылок...

Какой ужасный способ для того, чтобы описать эту ситуацию. Она выставила меня настоящим извращенцем..

Нет, я не издевался над Карен и не развлекался с ней… Но теперь, когда Ханекава высказалась так буднично, мне пришлось задуматься, какого черта я делаю на плечах своей младшей сестры.

Так, стоп, нельзя быть таким прозаичным. Сейчас не время разбираться в самом себе. Нужно принять действительность и на время перестать думать о себе!

— Вечерняя школа Эйко? Да, я знаю где это, — сказала Ханекава.

Она и в самом деле знала. Она и в самом деле…

Хоть я её и разрекламировал перед этой леди, но Ханекава и правда была кем-то вроде гения-самоучки. Впрочем, на самом деле я не ожидал, что она знает местоположение всех вечерних школ в стране, но теперь я почти поверил в это.

Как всегда, я сказал Ханекаве, что она знает всё на свете. Как всегда, она ответила: «Я не знаю всего. Я знаю только то, что знаю».

Как чудесно.

Каждый раз, когда я слышу, как она это говорит, я понимаю, что прожил ещё один день.

……

Ну, я настолько часто заставлял её повторять эту фразу, что в последнее время у меня появилось стойкое ощущение, что она просто подшучивает надо мной этим своим ответом. В половине случаев она выглядела немного расстроенной.

Но как мне нравится её лицо, которое она делает!

— Арараги, ты больше ни о чём неприличном не думал, правда?

Вау. Это было за гранью проницательности. В яблочко.

Не в бровь, а в глаз.

— Знаешь, — сокрушилась она, — Я начинаю сомневаться в осуществимости моей идеи заставить тебя начать всё с чистого листа.

Не сдавайся, Ханекава! Не бросай меня!

— Очень жаль, — сказала она, — с тех пор как Сендзёгахара исправилась ─ хм. Ну что ж, хорошо. Похоже, ты торопишься, так что я отложу лекцию на следующий раз.

Теперь я буду с нетерпением ждать следующего раза.

Часть меня подумала: «Черт, после всего этого Ханекава меня точно отругает!» Но другая часть меня не могла не радоваться такой перспективе, так что, наверное, я все-таки был братом Карен.

Брат и сестра Арараги. Мы были очень круты.

— Кроме того, Арараги, ты должен знать, где находится вечерняя школа Эйко, потому что, видишь ли, это то самое заброшенное здание, где всё это время жили Ошино-сан и Шинобу. Это название вечерней школы, которая раньше была в том здании.

Ханекава не придала этому особого значения, но когда я услышал её ответ, я был одновременно удивлён и убеждён.

Я был удивлён, узнав, что у места, которое я так хорошо знал, у вечерней школы в тех памятных развалинах, где я провёл большую часть весенних каникул, (очевидно) было название.

Меня убедили ... ради неизвестной мне леди. Такая новомодная функция, как GPS, была хуже, чем беспомощность, когда вы имели дело со школой, закрывшейся много лет назад.

Вечерняя школа Эйко, да? У этого места было такое умно звучащее название? Учитывая, что когда-то она занимала целое здание, я решил, что она была довольно большой, даже если и не была частью большой сети.

Ну, умно это звучит или нет, но с тех пор она была превращена в убежище неряшливого чудака в гавайской рубашке и приняла участие в похищении невинного старшеклассника, так что, я думаю, тяжело пришлось ей в этом мире. Так проходит мирская слава… ну и всё такое.

Хм…

Но я мог бы подумать об этом позже. Я не хотел ни заставлять леди ждать, ни мешать занятиям Ханекавы.

Но я не возражал против того, чтобы Карен стояла неподвижно со мной на плечах ─ ни капельки, я могу это заявить с гордостью!

Когда я поблагодарил Ханекаву, она ответила: «Не стоить благодарностей, для меня это сущий пустяк. Ладно, Арараги. Передай от меня привет Камбару. Пока-пока».

Я повесил трубку.

Секунду... Я ни словом не обмолвился о том, что мы направляемся к Камбару…

Должно быть, в нашем разговоре была какая-то зацепка (для Ханекавы это, вероятно, было самоочевидно и вряд ли стоило упоминания), но всё же, это было не просто из ряда вон, это прямо на несколько порядков из ряда вон.

Всё, что я хотел сделать, это очень быстро спросить дорогу, но в итоге я полностью лишился своей частной жизни.

Какая ужасная ситуация.

Теперь Ханекава думала обо мне как о парне, который фантазирует о старосте класса и наслаждался тем, что пихает свою промежность в затылок своей младшей сестре, направляясь в дом одноклассницы…

Если бы я когда-нибудь столкнулся с таким извращенцем, я бы сначала его ударил, а потом уже стал бы задавать вопросы.

— Есть какие-нибудь успехи, дьявольский парниша?

Я начал чувствовать себя немного кобальтовым и немного синим (другими словами, я чувствовал себя кобальтово-синим), но голос дамы вернул меня на Землю.

— Ах, да… Давайте посмотрим...

Возможно, я не знал его названия, но объяснить, как добраться до этого разрушенного здания, было для меня даже проще, чем указать дорогу к станции. Очевидно, что мои визиты туда стали реже после отъезда Ошино, но я ходил туда бесчисленное количество раз.

И всё же оставалось три или около того проблемы.

Первое: это здание находилось в стороне от проторённых дорог, поэтому объяснение пути шаг за шагом не означало, что она все сделает правильно ─ это было легко объяснить, но трудно понять.

Барьер или что-то ещë, что установил Ошино, давно исчез, но это никак не улучшило географических условий.

Однако это беспокойство оказалось необоснованным. Несмотря на еë неординарное акробатическое появление на почтовом ящике, г-жа Кагенуи, казалось, в своём уме. Мне нужно было объяснить ей путь всего один раз, чтобы она всё запомнила.

— А-ха. Хм, понятно, в ту сторону.

Не было похоже, чтобы она притворялась, что поняла, чисто из гордости, всё-таки я был намного моложе. Из её ответа у меня сложилось впечатление, что у неё уже было общее представление о маршруте к месту назначения до того, как она обратилась ко мне за помощью.

Что касается второй проблемы:

— Но это довольно далеко... С вами всё будет в порядке?

— Не беспокойся обо мне. Я довольно быстро добралась от своего дома до этого места пешком. Всё, что находится на расстоянии до ста километров, в моём представлении-просто глупость.

Из дома… Киото? По крайней мере, где-то в этом регионе.

Удивительная. Это было даже более удивительно, чем что-либо весом до 180 килограмм, не считая веса Карен.

О, э-э, это ведь была просто шутка?

Но если она сказала, что с ней всё в порядке, значит, так оно и было. Я решил отложить это в сторону и перейти к третьей проблеме.

— Однако эта вечерняя школа заброшена. Мисс Кагенуи, зачем вы хотите туда попасть?

Последняя проблема ─ которую, возможно, мне не следовало решать.

У меня просто спросили дорогу, и у меня не было причин совать нос не в своё дело. Что бы она там ни хотела делать, это было её личное дело. Мне не нужно было знать.

Может быть, у неё были причины посетить закрывшуюся вечернюю школу. Эти причины, безусловно, не имели ко мне никакого отношения.

И всё же я хотел узнать чуть больше.

Это заброшенное здание не просто хранило для нас воспоминания, оно действительно кое-что значило для нас, и, услышав, что какая-то незнакомка направляется туда, я почувствовал себя немного напряжённым.

Не так уж сильно, чтобы об этом стоило упоминать. Но не упомянуть об этом я тоже не мог.

— Э? Зачем мне туда нужно? Для начала я могла бы основать там базу, — уклончиво ответила Кагенуи, как и следовало ожидать.

Я едва ли мог её винить. Она не была обязана сообщать мне о своих целях.

Все, что я сделал, это дал ей указания. Это дало мне возможность поговорить с Ханекавой не во время учёбы, так что в любом случае, насколько я мог судить, мне вернули долг натурой.

Мы были квиты.

— Большое тебе спасибо, дьявольский парниша. О, кстати. Если ты случайно встретишь беспризорницу вот такого роста с тем же вопросом, проявишь к ней то же великодушие, что и ко мне?

С этими словами ─ Кагенуи спрыгнула с почтового ящика.

И приземлилась на ближайшую стену из бетонных блоков, то есть на более возвышенную точку зрения, чем моя собственная, прежде чем уйти с важным видом, как гимнаст, пересекающий балансир, как будто это было самой естественной вещью в мире.

Пока она не скрылась из виду, Кагенуи ни разу не коснулась земли, перепрыгивая с бетонной стены на ограждение, и так далее, и так далее, пока она шла.

Ах… конечно.

Она играла в эту игру. Земля была океаном, кишащим акулами, и её съедят, если она спустится слишком низко… Ну, я тоже играл в неё, когда был ребёнком.

Вот почему она стояла на почтовом ящике…

— Хм? Эй, Карен, ты была ужасно тихой. — Я стукнул сестру по голове, как будто проверял, в рабочем ли она состоянии. — В любом случае, что это за идея — оставить меня одного разбираться с чудачкой? И вообще это ты виновата, что Ханекава меня отругала.

— Ах, извини, — извинилась Карен, не замети, как я тонко переложил на неё свою вину. — Просто я не знаю ... Она казалась по-настоящему сильной. Я была начеку.

— Сильной?

А? Поскольку это была Карен, разве она не имела в виду сильную в смысле боевого мастерства?

— О, да? Мне так не показалось, — не согласился я. — Если оставить в стороне её речь и поведение, она казалась симпатичной леди, которую можно встретить где угодно.

— Пока она разговаривала с тобой, ось её тела не согнулась ни на сантиметр. У неё чувство равновесия, как у фигуристки.

— Хм… — Правда, даже если это была детская игра, при взрослом росте и весе ходить вдоль стены из блоков было настоящим подвигом. — Однако ты постоянно так делаешь. И вверх ногами на руках в том числе.

— Э-э-э, конечно… Но она была прекрасно сложена. Её кулаки были идеальной формы для того, чтобы выбивать дерьмо из людей.

— Ч-что, прости?

— Да. Она находится на таком уровне, что если она ударит машину по бамперу, у то сработает подушка безопасности.

— Хм.

Уровень дорожно-транспортных происшествий.

Мне было трудно в это поверить… Удивительно, если это правда.

Карен никоим образом не разбиралась в людях, но у неё был острый глаз на физическое мастерство.

Лающие собаки редко кусаются, и, возможно, верно и обратное.

— Ну, если подумать, — признался я, — Она действительно казалась довольно расслабленной и уверенной в себе — такой бесстрашной или неукротимой. У неё была такая аура, какая бывает только у людей, уверенных в своих боевых способностях.

На самом деле, её аура напоминала ауру Драматурга. Это ошеломляет, и с этим было труднее всего справиться таким робким людям, как Сэнгоку.

Что же касается гражданских лиц, то у Камбару, к которой мы направлялись, была похожая аура. Или Карен, я полагаю, если уж на то пошло.

Они были одной породы.

— Она на уровне моего учителя, — прокомментировала моя сестра. — Я бы не смогла победить её, мягко говоря.

— Боже мой, — поддразнивая ответил я, но Карен, которая принадлежала к той же породе, говорила таким тоном, что меня совершенно удивило. — Почему ты такая тихая?

— Я знаю границы собственных сил. Во всяком случае, пока моим противником является не само зло.

— Понятно.

Другими словами, если её противником было зло, она больше не могла говорить и бросалась в атаку, даже если она имеет дело с настоящим монстром или когда она не в лучшем состоянии.

Какая опасная младшая сестрёнка. Она и Цукихи должны быть не Сёстрами Огня, а Сёстрами Опасности.

— Не то чтобы мы были уверены, — продолжила Карен, слегка повернув голову и с некоторым отвращением посмотрев в сторону Кагенуи, — что она не является злом.

Феникс Цукихи - 005

Это напомнило мне, что у меня есть хорошие новости.

Возрадуйтесь.

Некоторые из наиболее увлечённых фанатов могут быть разочарованы, но подавляющее большинство остальных людей, я уверен, сочтут это событие положительным.

Ханекава коснулась этого во время нашего разговора... но вот Хитаги Сендзëгахара.

Третьегодка и моя одноклассница в средней школе Наоэцу, школе, в которой мы с Ханекавой учимся, и моя так называемая девушка, она перевернула всё с ног на голову.

Да, радостной новостью, которой я должен поделиться, является то, что женщина, известная такими фразами, как «Сделай кувырок и притворись мёртвым, пёсик» или даже «Сделай кувырок, притворившись мёртвым, пёсик» ─ второе пришествие Тигра Джита Сингха, свирепого тигра ─ возрождение.

Из непослушной девочки она превратилась в хорошую девочку.

Как я могу не чувствовать себя счастливым, даже если это делает меня счастливым дураком?

Само собой разумеется, что грандиозный банкет был устроен в кругу друзей, но я оставлю это до другого раза, чтобы побаловать вас рассказами об этих шумных торжествах, а пока расскажу о самом возрождении.

События, приведшие к этому, были следующими:

Вы всё знаете о порочном характере Сендзëгахары, или, возможно, я должен сказать, о почти потусторонней наглости и деспотизме, которым она себя баловала. Вряд ли стоит упоминать об этом в данный момент. Но её яд не был распутным качеством, которое она проявляла с рождения. На самом деле у её злобности была вполне веская причина.

Она была эмоционально травмирована.

В таком изложении это может показаться банальным, но для неё это было очень важно.

Нет ничего более насущного в этом мире, чем банальные вещи.

Возможно, у всех нас есть шрамы, связанные с нашим рождением или воспитанием, но главная причина, по которой ось Сендзëгахары сломалась таким образом, на мой взгляд, заключалась в том, что она слишком старалась.

Чрезмерное усердие может быть грехом, за которое вы будете наказаны.

Краб.

Она его встретила ─ столкнулась с крабом.

Встретив еë и ограбив, он ушёл.

В конце концов, я могу лишь смутно представить, какой должна была быть для неё старшая школа ─ очень смутно.

Несмотря на то, что мы были одноклассниками в первый и второй годы…

Этих двух лет было бы более чем достаточно, чтобы еë сердце закрылось. Да что там два года, хватило бы и одного дня.

Отвергая любого, кто к ней приближался.

Рассматривая великодушие как агрессию.

Никому не открывала своё сердце.

Никого не впускала в своё сердце.

Не заводила друзей, почти не разговаривала с одноклассниками, учителям которые обращались к ней, она отвечала холодно и коротко: «Я не знаю».

Замкнутая.

Недоверчивая.

Отчуждённая.

В качестве шутки её за спиной называли принцессой-затворницей ─ но для тех, кто знал правду, это прозвище звучало ужасно иронично.

Открыв её секрет совершенно случайно, я обнаружил, что благодаря этому я стал посредником между ней и Ошино. В результате, к лучшему или худшему, мы, по крайней мере, смогли решить её проблему со странностью.

Но что с того?

Даже с устранённой странностью, даже освобождённой от краба.

Хоть она и освободилась от суматохи и рассталась со своими бедами...

В то время как она открыла своё сердце и впустила людей…

Это не означало, что её разбитое сердце было исцелено.

Её раны со временем заживут. Шрамы тоже могли со временем исчезнуть, но это не стирало того факта, что они были. Старые раны все ещё могут быть свежими воспоминаниями.

Её манеры, её внешность, вся покрытая шипами, как кактус, обидчивая с головы до ног, всё это не могло легко вернуться в нормальное состояние ─ или, скорее, это была её новая нормальность.

Обидчивость стала её кредо.

Яд и злоба, замкнутость, недоверие и отчуждённость, и даже её враждебный характер были её настоящей личностью — неприятная ситуация..

Пелена может упасть с глаз, но та, что покрывала Сендзëгахару, этого не сделает.

Даже после того, как она начала встречаться со мной, и даже после того, как она помирилась с Камбару, её личность не претерпела никаких существенных или фундаментальных изменений.

Тем не менее, показывая своё истинное лицо только мне и Камбару, она продолжала вести себя в школе как застенчивый котёнок ─ но после того, как проблема с крабом была решена, возможно, её мотивация играть эту роль начала ослабевать, и её «истинная личность» стала известна нашему специалисту по кошкам Ханекаве Цубасе.

С тех пор, без моего ведома, Сендзëгахара была подвергнута программе реабилитации личности Ханекавы (предположительно, улучшенная версия той, которую испытывали на мне с апреля, от одной мысли об этом у меня волосы встают дыбом), но при всём уважении к Ханекаве, это возрождение, о котором я говорю, не имело к этому никакого отношения.

Дейшу Кайки.

Коллега Ошино, так сказать, и при том конкурент.

Мошенник.

Воссоединение Сендзëгахары с ним сыграло большую роль.

На самом деле, это единственная причина, правда.

Это всё, что было нужно..

Кайки был бесполезным мошенником и ужасной занозой, но случайная встреча с человеком, который обманул её семью, послужила прекрасной шоковой терапией несколько лет спустя.

Это не было ни удачей, ни чудом. По собственным словам Сендзëгахары Хитаги, благодаря матчу-реваншу с Дейшу Кайки, она всё уладила..

Должно быть, в тот раз она вывела из себя весь яд.

Детоксикация.

Яд, гноившийся в её организме в течении двух лет, был нейтрализован.

Вероятно, мне нет необходимости говорить это, но на всякий случай я хочу недвусмысленно заявить, что это было не благодаря Кайки ─ он не заслуживает ни капли благодарности.

Он ни черта не сделал.

Если позаимствовать фразу у Ошино, Сендзëгахара спасла себя сама. Не благодаря Кайки.

Конечно, и не благодаря Арараги Коëми или Ханекаве Цубасе. Эту триумфальную реабилитацию Сендзëгахара Хитаги вырвала у отвратительного мошенника исключительно своей собственной волей и действиями.

И, таким образом, она стала милой и ласковой — полностью дере в цундере, так сказать.

Карен этим утром и в подмётки ей не годилась.

Меня, со своей стороны, на самом деле удивило, что Гахара-сан включила режим без пренебрежения.

Если я вам скажу, что это даже повлияло на её способность обучать меня для экзаменов в универ, и что мы с Ханекавой после серьёзных размышлений освободили её перед каникулами (следовательно, Сендзëгахара в настоящее время была в гостях у семьи своего отца), возможно, вы бы получите представление о том, насколько она стала ласковой.

Это представление будет неправильным, или, лучше будет сказать, неполным.

Её сладость превосходила эти аспекты.

Звонить мне без причины (раньше она порой заносила меня в чёрный список), отправлять сообщения с эмодзи (раньше она отправляла мне спам) и давать мне милые имена, как домашним животным (вместо того, чтобы давать унизительные прозвища) было только началом.

Она больше не срывала цветы.

Она больше не давила насекомых.

Она не начинала разговоры с нытья.

Она произнесла откровенные слова похвалы там, где они были уместны.

Она зареклась использовать канцелярские принадлежности не по прямому назначению.

И это не ограничивалось канцелярскими принадлежностями, так что использование картофелечистки, чтобы снять с меня кожу, если я вдруг скажу что-нибудь отдалённо негативное о её готовке, тоже ушло в прошлое.

Так же как и её угрозы произвести ампутацию, если её голые ноги когда-либо будут засвидетельствованы (имея в виду, конечно, ноги свидетеля). Более охотно обнажая свою кожу, она стала носить более короткие юбки (чуть выше колен) и более лёгкую одежду, которая вполне подходила для середины лета.

Даже её невыразительная железная маска исчезла, её некогда монотонная и механическая речь стала отличаться определённой интонацией, и, больше всего, она стала часто смеяться. Приятно смеяться.

Другими словами, она стала обычной девушкой.

Это был такой резкий сдвиг в личности, что я подумал, не занял ли кто-нибудь её место, пока я не видел.

Это также не было вежливым притворством.

Не замкнутая принцесса, не застенчивая кошечка, а нормальная, милая старшеклассница, действующая согласно своему возраста.

Ни рискованная, ни эксцентричная, ни странно замкнутая, ни агрессивная, нормально реагирующая на нормальные события, она была обычной старшеклассницей.

Ещё в младших классах она была асом лёгкой атлетики, уважаемой и популярной, и если представить, что она такой и была, и что Ханекава и Камбару провели свои школьные годы рядом с такой прекрасной личностью, мне даже обидно. Вы обманщики, я так, так разочарован в вас, но, по их словам...

«Это выходит за рамки того, какой она была в то время».

Сендзëгахара была настолько приторно-сладкой, что даже Камбару, которая почитала её как богиню и полностью принимала даже её самые едкие замечания, была немного озадачена.

Я не знаю, я не уверен, что слово «цундере» всё ещё её описывало.

Может быть, цундора?

Этот жанр и так слишком нишевый, так почему же Сендзëгахара так стремительно его развивает?

……

Цундора… это звучит так, как какая-то болезнь, и в некотором смысле ощущается так же. В конце концов, это касается лично меня, и поэтому настораживает. И поэтому я беспокоился, что всё это может сильно затянуться. На самом деле, то, что еë реабилитация и добродушие были одним большим розыгрышем, было для меня более простой для принятия идеей.

Но если это было так, то она зашла в своей шутке слишком далеко.

Даже для гадкого пранка.

Мысль о том, что она может оказаться злоумышленницей, не просто заставляет меня волноваться. Она меня пугает.

В конце концов, в рамках своего приторно-сладкого наступления Сендзëгахара подстригла свои прямые черные волосы, которые она отращивала целую вечность.

Из того, что я слышал, она носила такую причёску с начальной школы, как Карен, хотя, конечно, в отличие от конского хвоста моей сестры, Сендзëгахара не обрезала свои волосы импульсивно, она же не идиотка.

Она приняла решение, записалась на стрижку и отправилась в парикмахерскую. Заплатив соответствующую сумму, она вышла из неё с короткими волосами.

Она даже избавилась от своей прямой чёлки, поменяв её на длинную и похожую на пилу.

Ханекава Цубаса, Камбару Суруга, а теперь Сендзëгахара Хитаги ─ не осталось ни одной из сестёр Наоэцу с высокой прямой чёлкой.

Это было просто грустно. То, что я больше не могу называть Сендзëгахару последним рубежом обороны», наполняет меня сожалением.

Поскольку Камбару решила отращивать волосы (кстати, её волосы теперь свисали двумя пучками, то есть, я хотел сказать, маленькими косичками, что дразняще контрастировало с её мальчишеской речью), волосы Сендзëгахары были даже короче, чем у Камбару.

Поскольку некоторые девушки стригут волосы от душевной боли, почему бы другим девушкам не делать этого из любви? Это был собственный взгляд Сендзëгахары. Первое, должно быть, было отсылкой к Ханекаве, которая сменила причёску после культурного фестиваля. Она тоже таким образом порвала с прошлым. Она всегда была чересчур серьëзной, но с тех пор стала относиться ко всему проще, ослабив свои драконовские меры против самой себя.

Я думаю, вы могли бы сказать, что Ханекава тоже стала нормальной девушкой. Возможно, точно так же, как Ханекава была моим образцом для подражания, она была образцом и для Сендзёгахары.

Обычная.

Для людей, которые вели образ жизни Ханекавы или Сендзёгахары, будь то долгое или короткое время, это слово ровным словом ничего не значит.

Потому что это была слишком возвышенная мечта. Сказать, что они жаждали этого — ничего не сказать.

Вот почему.

В любом случае, моя вторая половинка, настаивающая на том, что она собиралась постричься из любви, не чувствовала себя так уж плохо (на самом деле, любая риторика о том, что это было просто грустно или что я был полон сожаления, является делом вкуса, лично мне скорее нравится, когда девушки меняют свои причёски), но я не могу не предположить, что это был действительно еë способ найти выход.

Переломный момент в причёске, не новая установка, а сброс старых.

Особенно из-за того, что длинные волосы с прямой чёлкой (такую стрижку называют «принцессой», звучит красиво, но старомодно, да и подобный кукольный стиль редок в наши дни) были выбраны для Сендзёгахары ещё в далёком детстве, её ушедшей матерью, которая сказала, что на её дочери такая причёска хорошо смотрится.

Мне и раньше приходило в голову, что, несмотря на еë взрослую внешность, еë причёска была довольно детской, и на самом деле это был пережиток еë детских дней.

С определённой точки зрения, стиль был не просто сентиментальным вопросом, но, пусть я и слегка преувеличу, вопросом идентичности. Может показаться глупым отращивать так много волос — но на что ещё Сендзëгахаре было положиться?

Она не думала об этом в средней школе и практически забыла в старших классах.

Для неë это означало больше, чем обновление стиля или желание попробовать что-то другое, это был именно поворотный момент.

Не забыть об этом, не нести это как бремя, но принять, и оставить это в прошлом.

В этом смысле Сендзëгахара Хитаги не изменилась и не начала с чистого листа, не вернулась и не искупила свою вину, не говоря уже о том, чтобы стать чрезмерно доброй.

Она преодолела комплекс.

Ей удалось повзрослеть, вот что мы должны сказать.

………

Может быть, вместе со своей едкость она потеряла значительную долю очарования как персонаж, но взамен она приобрела большую глубину как личность, вот и всё.

Это в той же степени относится и к Ханекаве. Когда тебя бесконечно просят поддерживать такую экстремальную личность, это можно назвать лишь кошмаром и ничем иным. Нужно быть гибким и расти так, как это сделали они.

Это не значит, что они никогда не умрут и не состарятся.

На практике, если вы, конечно, не Кайки Дейшу ─ никто не сказал бы, что взросление Сендзëгахары сделало еë скучной, как женщину.

Для начала, мне бы не хотелось делиться мнением кого-то, чья фамилия пишется так, словно при её написании опечатались.

Говоря об этом, Ханекава однажды отметила, что Сендзëгахара казалась красивее и более простой, чем в средней школе, но недавно она добавила: «Эта Сендзëгахара пока лучшая».

Да.

Я знал, что этот день настанет.

Я мечтал об этом дне..

Я верил в тот день.

Поздравляю, Сендзëгахара Хитаги.

И себя тоже поздравляю.

Даже отложив в сторону моë личное облегчение от того, что я больше не был в смертельной опасности, когда я осознал всë это, я был просто рад, как человек, близкий к Сендзëгахаре, и я также почувствовал вдохновение по-настоящему жить.

Не то чтобы я был мёртв или что-то в этом роде.

Однако комплекс, касающийся связи Арараги Коёми со странностями, всё ещё существовал. Он не был преодолён ни на мизинец.

Это слишком серьёзный вопрос, чтобы поднимать его в такой светской беседе, так что давайте пока отложим его в сторону и вернёмся к нашей истории.

После этого я (все ещё верхом на её плечах) благополучно довёл Карен к дому Камбару и представил обе стороны у ворот.

— Карен, познакомься с Камбару Суругой, ученицей старшей школы Наоэцу. Будь осторожна, она извращенка. Это Арараги Карен, она учится в последнем классе Второй средней школы Цуганоки. Будь осторожна, она идиотка.

После долгих волнений я сдался и решил пойти честным путём.

Не нужно лгать, и ложь не вскроется. Нет смысла завышать ожидания.

Я не хотел, чтобы они слишком долго привыкали друг к другу, поэтому опустил многие детали.

Я решил сжечь все мосты за собой..

— Э-хе.

— Э-хе.

………

Почему они покраснели в унисон?

Я не делал им комплиментов!

Это было что-то вроде отступления или шутки, но, представив их и поверив, что Камбару на самом деле не будет пытаться воздействовать на мою младшую сестру (любой потере самообладания будут противостоять боевые навыки Карен), я решил, что с меня хватит, и решил пойти домой. В этот же момент Камбару пригласила Карен зайти в дом, но я быстро предотвратил этот варварский поступок резким ударом ноги в спину Камбару.

Я беспокоился не о целомудрии Карен, а о добром имени Камбару.

Я не приходил прибираться с конца июля, а следующий визит был запланирован на пятнадцатое число, другими словами, на завтра, а это означало, что беспорядок в комнате Камбару находился в апофеозе. Так что, как видите, это была всего лишь забота.

— Как ты смеешь так себя вести с Камбару-сенсей?!

Взорвавшись от ярости, как я мог бы, если бы кто-то оскорбил Ханекаву, Карен ударила меня коленом, прежде чем я успел приземлиться.

Вот это взрывная скорость.

Посадка была жёсткой.

С сразу вскочил на ноги, предположив, что оставаться лежать распластавшись на земле будет небезопасно, если последует следующая атака. И я встал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Камбару бросается ругать Карен.

— Как ты смеешь так себя вести с Арараги-сэмпаем?!

Э-э, значит, мой удар в полете нанёс абсолютно нулевой урон… За что в таком случаем меня ударили коленом?

Хмм. Мы присутствуем при возникновении некоего странного любовного треугольника

Или я должен сказать, трёхстороннего противостояния?

Как насчёт «не любовного треугольника»?

Во всяком случае, когда я направлялся домой один, не держась ни на руках, ни на чьих-либо плечах, наконец...

Появилась Хачикудзи Маëй.

Примерно на полпути между моим домом и домом Камбару ─ на углу улицы, чуть дальше почтового ящика, где Кагенуи спрашивала у меня дорогу.

Я заметил пятиклассницу с косичками и рюкзаком. Хачикудзи.

Появляется Хачикудзи Маëй.

Она, в свою очередь, ещё не заметила меня.

«……»

Я замолчал. А затем сделал долгий, медленный выдох.

Сейчас, сейчас… Я уверен, вы все ожидаете, что я устрою большую сцену, подбегу и наброшусь на неё. Маленькая девочка, стоящая там беззащитно, как оленёнок, который не знает, что такое опасность ─ Держу пари, вы думаете, что я собираюсь обнять её сзади и потереться щеками о её лицо или что-то в этом роде.

Да ладно вам.

Хорошо. Я признаю, что было время, когда я бы так и сделал.

Это правда.

Но это было так давно. Всё осталось в прошлом, как говорится.

Тогда я ещё не до конца сформировался, как личность. Я ещё не повзрослел. Это эпизоды из ушедшей эпохи, когда я был эмоционально незрелым мальчишкой.

Как бы мне ни хотелось сейчас вызвать из памяти некоторые из этих воспоминаний, я, честно говоря, почти ничего из этого уже и не помню.

Поймите, я не очень жалую тех людей, которые любят доставать из памяти любую мелочь и припоминать о делах давно минувших дней.

Разве это говорит о моей незрелости?

Если вы будете вспоминать разные истории о тех временах, когда я был ребёнком при каждой нашей встрече, возможно, однажды я начну избегать вас. Кому бы вообще понравилось, если бы, скажем, ваша воспитательница из детского сада стала бы вспоминать подобные вещи в присутствии вашей девушки, а потом они бы начали это обсуждать? А ведь вы уже давно чувствуете себя взрослым!

Я теперь взрослый, ясно? Те дни прошли.

С биологической точки зрения, Арараги Коëми в прошлом и Арараги Коëми в настоящем — практически разные люди. В конце концов, клетки в моем теле постоянно заменяются новыми.

Никто не остаётся неизменным вечно.

То время в моей жизни было весёлым, пока оно длилось, но каждый должен в какой-то момент окончить детский сад.

Да, это случилось, не так ли?

И это единственная мысль, к которой должна приводить последовательность воспоминаний.

Вот что значит жить.

Грустно это или нет, но ничего не поделаешь.

Потому что нет жизни без роста, не так ли?

Сендзëгахара Хитаги выросла.

Ханекава Цубаса выросла.

Теперь мне тоже пришлось это сделать. Разве я уже не сказал этого?

Комплексы нужны для того, чтобы их преодолевать.

Включая лоликон.

Ещё в начальной школе во время учебной тревоги нас учили, что во время эвакуации запрещено ПБД (Паника, Болтовня и Давка), но я не понял, что всё это значит, и расшифровывал это неправильно (Прекрасные Беззащитные Девочки). Но сейчас это не более, чем приятное воспоминание.

Да, наши интересы и вкусы никогда не стоят на месте, они постоянно изменяются.

Ни один ребёнок не будет вечно играть с роботами-трансформерами или куклами Барби.

Двигаться вперёд— это почти обязанность.

Во-первых, кого в наши дни волнуют школьницы с хвостиками?

Хвостики? Младшеклассницы?

Немного старомодно, не находите?

Я, к примеру, потерял всякий интерес к этой девочке, Хачикудзи Маëй. Конечно, в зависимости от вашей точки зрения, возможно, давным-давно было время, когда она мне действительно нравилась. Но даже если оно и было, по большому счету, это прошлое ушло так давно, что осталось где-то в прошлой эпохе, как сказали бы французы.

В настоящее время меня интересует только, Сыма Цянь, ну вы знаете. Великий историк.

Все верно, теперь Сыма Цянь — мой новый уровень моэ..

Ага.

Что ж…

Ну и ну.

Ну, хорошо, хорошо, хорошо, тем не менее, именно потому, что я потерял интерес к Хачикудзи, возможно, теперь не было причин игнорировать её.

Я не настолько заботлив по отношению к ней, чтобы игнорировать.

На самом деле, если бы я действительно игнорировал её, разве люди не сделали бы диковинное, неуместное предположение, что я пытаюсь загладить старую вину?

Можно сказать, что игнорирование кого-то было двусмысленным комплиментом.

Учитывая обстоятельства дела.

Учитывая обстоятельства дела, хорошо?

Может быть, разумнее всего было бы небрежно её окликнуть, чётко обозначив тем самым, что Хачикудзи ничего для меня не значит, как вы могли бы прийти на встречу выпускников, просто чтобы продемонстрировать, что вы ни на чем не зациклились.

Вы должны уважать прошлое таким, каким оно было. Рост и перемены были важны, но да, то, что возвращало тебя назад, было настоящими эмоциями, и поддерживать связь с ними не так уж плохо.

Ностальгия.

Кто не листал фотоальбом? Просматривали старые воспоминания?

Люди говорят об извлечении уроков из прошлого. Иногда именно так и делаешь новый шаг в жизни.

Если смотреть только вперёд, то будущего всё равно увидеть не сможешь.

Можно сказать, что настоящий духовный рост происходит не от пренебрежения прошлым, а от его оценки.

Вот оно. Я не мог спорить с таким выводом. Зачем сопротивляться или испытывать какие-либо опасения? Если я в ближайшее время не вернусь домой и не начну учиться, Ханекава отругает меня, но это не значит, что я не могу уделить минутку Хачикудзи.

«Сейчас».

Больше никаких предварительных церемоний. Пришло время для начала драмы.

Я тоже начал терять терпение, уверяю вас.

Как будто для того, чтобы компенсировать время, которое я потратил на эти предварительные приготовления, я помчался вперед, как воющий ветер.

Я не мог преодолеть скорость света, но я мог преодолеть максимально разрешённую скорость на дороге..

Хорошо!

Я крепко её обниму!

Я буду тереться о неё своими щеками!

Трогать и ласкать её!

Любить её, сколько душе угодно!

Сегодня тот день, когда я обнимаю Хачикудзи!

— Хачикудзииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии… гххх!!

Как раз в тот момент, когда я собирался вонзить в неё когти, мои ноги обо что-то споткнулись, и я шлёпнулся на асфальт, как гнилое яблоко на тёрку.

*Злик, злик, злик*

Моя кожа издавала удивительные звуки

Или, скорее, моя плоть.

— А-А?! Арараги-сан?!

Обернувшись на шум, Хачикудзи вскрикнула от удивления.

Я никогда не видел её такой удивлённой.

И она заметила меня…

Теперь я не собирался схватить её. Или потереться о неё щеками.

Прикоснуться или приласкать её.

Любить её или обнимать её.

О, какое отчаяние… Чтобы моя великая удача, столкнувшись с Хачикудзи, закончилась так бесславно!

Говорят, что удачу нужно ухватить за прядь волос, и это как никогда подходило к нынешней ситуации. Проклятье. Что это вообще должна быть за странная стрижка?

Возможно, когда-то это считалось высокой модой.

Раздавленный больше своим разочарованием, чем болью от содранной кожи, я некоторое время не мог встать.

Моя одежда была в лохмотьях, чтобы соответствовать моему телу и душе, но мне было всё равно.

Это была моя душевная боль, которая поглотила меня.

Это было больно.

О, я чувствовал себя таким одиноким, что это причиняло боль.

Потом я заметил кое-что ещё.

Среди боли, которая терзала всё моё существо, было другое ощущение на моей коже, что-то, что не было совсем болью.

Это была моя лодыжка.

Маленькая рука крепко сжимала мою лодыжку, носок и все остальное.

Я уловил лишь мимолётный взгляд, но маленькая рука, такая бледная, что не походила на японскую, тут же погрузилась в землю... нет, не в землю.

Она погрузилась в тень.

Моя тень.

Моя тень.

— Эй, Шинобу! Ты это сделала?!

Я начал думать, что приклеился к земле и, возможно, никогда больше не встану, что Ползучий Хаос был не кем иным, как мной, но, охваченный гневом, я вскочил на ноги и бешено топнул по собственной тени, как будто танцевал твист.

Не то чтобы это причинило бы какой-то вред Шинобу, но мне нужно было как-то выплеснуть эмоции.

— Чёрт! Ты! Ты! Как ты смеешь? Как ты смеешь вставать у меня на пути? На пути к моей самой большой цели в жизни! Больше никакой крови для тебя, златоглазая блондинка! Нужно было просто бросить тебя умирать!

Я не мог отказаться от причудливых выходок, которые любой посторонний нашёл бы совершенно загадочными и непонятными. Между тем, от моей тени не последовало никакой реакции ─ я выглядел как полный псих.

Чёрт.

Она собиралась прикинуться дурочкой.

Вот же опрометчивый придурок.

— У-ммм, — раздался голос позади меня, — Кикирара-сан?

Это была Хачикудзи.

Как редко она обращалась ко мне со спины, а не наоборот. Очевидно, она не пыталась обнять меня. Во всяком случае, она, казалось, держалась на расстоянии.

— От него осталось так мало, что я даже не уверен, что ты неправильно произносишь моё имя, — ответил я, — Но всё равно не надо обращаться ко мне так, будто я маленькая коллекционная фигурка Twin Stars. Я буду продолжать говорить тебе это, пока ты не запомнишь, что меня зовут Арараги.

Сказав это, я обернулся. Прервав свой бессильный твист.

— Кроме того, когда я упал и ты удивилась, ты произнесла моё имя идеально.

— Извини, язык прикусила.

— Нет, это было нарочно.

— Немного смутилась. Э-хе!

— Воу, слишком мило!

Теперь настала моя очередь удивляться.

Что это было? Она изменила свой обычный порядок.

Пока я стоял там, не в силах ответить на еë неожиданную реплику...

— Ха. Арараги-сан, вы всë ещё ужасно импровизируете.

Она повернулась на каблуках и пошла прочь.

П-Подожди!

Она не могла так сверкнуть улыбкой и просто уйти от меня!

Чëрт возьми, в последнее время она слишком высоко подняла планку для наших диалогов.

Чего же она от меня ожидала?

Каким парнем она хотела, чтобы я был?

Вероятно, нужен был кто-то такого калибра, как Ханекава, чтобы придумать правильную реакцию на это.

Хачикудзи могла бы попытаться уйти, но у неë была походка школьницы младших классов. Я сразу же догнал её.

Я подумал о том, чтобы дёрнуть её за хвостики, но это было бы похоже на издевательство, поэтому я решил не делать этого. Однажды она даже разозлилась на меня из-за этого.

Хмм. Если подумать, из всех людей, которых я знал, она была единственной, кто не изменил свою причёску с начала сюжета. Как я уже говорил ранее, Сендзëгахара теперь носила смелую короткую стрижку, а после и Камбару распустила свои волосы на две пряди. В эти дни Сенгоку часто убирала свою чересчур длинную чёлку назад с помощью ленты, а Ханекава избавилась не только от своих косичек, но и от очков.

Карен также под влиянием момента подстригла свой конский хвост сегодня утром, и это напомнило мне, что в начале августа Цукихи тоже сменила причёску, впрочем, она так часто её меняет, что я не придал этому особого значения.

Что ж, к смене имиджа Цукихи вернёмся позже.

Что касается меня, то я отращивал волосы с весенних каникул, в то время как у Шинобу не было причёски в обычном смысле этого слова.

В этом отношении Хачикудзи Маëй тоже выделялась.

Хотя… это отсутствие изменений ─ этот застой ─ не был для неё чем-то хорошим.

На самом деле, это было в некотором роде трагично.

Быть всегда одной и той же, в прошлом, настоящем и будущем.

Неспособная к изменению или трансформации, вечно неизменная.

Улитка.

Улитка, закручивающаяся в спираль, как вихрь.

— Эй, Хачикудзи, хочешь прокатиться на моих плечах?

— Прошу прощения?

— Да ладно, это совершенно нормально. Старшеклассник, который катает своего школьного знакомого на своих плечах.

— Это было бы весело только для тебя — поморщилась Хачикудзи.

Моя попытка поддержать и утешить провалилась. Я не думаю, что даже это чувство дошло до неё. Во всяком случае, её это возмутило.

— Сейчас такие времена, — предупредила она, — пожалуйста, будь осторожнее с тем, что ты говоришь. Ты действительно начинаешь выглядеть каким-то сексуальным маньяком в своих отношениях со мной.

— Правда, ходят слухи, что моя любовь приближается к преступным масштабам. Ты не можешь их винить. В своём самом сильном проявлении любовь некогда ставила на колени целые королевства. Но в отличие от государственных деятелей прошлого, я бы никогда не возложил вину на губительную красоту. Я бы взял всю ответственность на себя, и мне бы все позавидовали!

— Ахаха. Как же это раздражает.

Хачикудзи весело рассмеялась надо мной.

Что ж, по крайней мере, я заставил её рассмеяться.

Я думаю, что она не нуждалась в моей поддержке или утешении в связи с её обстоятельствами. Это было не моё дело и, возможно, только озадачивало её.

Блин, и как так получается, что характер моего персонажа всегда так уместен… Та чушь, что я недавно нёс про Сыму Цянь, вернулась, чтобы укусить меня.

— В любом случае, господин Чарабуки ...

— Тьфу, Хачикудзи. Пожалуйста, не произноси моё имя неправильно, как будто я овощной ингредиент, сваренный на медленном огне в соевом соусе для истинных ценителей. Меня зовут Арараги.

— Извини, немного смутилась. Э-хе!

— Ты пропустила реплику!

Почему я получил сокращённую версию?

И всё же, когда она так улыбалась, было трудно не дать ей ускользнуть.

— Хм, — задумалась она, — если бы я хотела, чтобы это было связано с едой, может быть, мне следовало сказать «Аояги».

— Ты очень строга к себе...

Не то чтобы она была снисходительна ко мне.

— Как бы то ни было, Арараги-сан, ты сегодня выглядишь довольно беззаботным, слоняясь по городу в середине дня. Ты бросил готовиться к экзаменам?

— Слоняясь по городу...

— Ты устал пытаться произвести впечатление на Ханекаву-сан, притворяясь серьёзным?

— Это клевета!

— Что ж, раз ты так быстро бросаешь начато, хотя бы Ханекава-сан не будет долго обманутой твоим враньём. Дай угадаю, она заметила, как ты пялился на её лифчик во время подготовки к вступительным экзаменам? В конце концов, половина твоей мотивации связана с её грудью.

— За кого ты меня принимаешь?!

— Другая половина обязана моему сексуальному телу, если уж говорить об этом.

— Какую именно часть твоего тела можно назвать сексуальной? Я бы назвал его скорее коренастым, как кусок сочной говядины.

Она было развито достаточно хорошо для ученицы начальной школы, но только для ученицы начальной школы.

И да.

Ханекава все ещё продолжала носить свою школьную форму даже вне школы, несмотря на то, что её имидж изменился.

Даже её повседневная одежда оставалась для меня загадкой, не говоря уж о её лифчике. Нет, правда, что она вообще носила?

……

В первую очередь…

Я даже не знаю. У неё вообще была другая одежда? Ситуация в её семье была сложной, но не могло же всё быть настолько плохо...

Хмм. Немного таинственной темноты?

— Эм, Арараги-сан, я хотела бы немного поговорить с тобой о серьёзных вещах, — сказала Хачикудзи с серьёзным, надутым видом.

Я почуял подвох. Подобные серьёзные фразы ни разу не приводили к серьёзным разговорам.

— Люди, не придерживающиеся своего уникального стиля в одежде и причёске вряд ли будут полезны, — проворчала она, — для аниме-адаптации.

— Опять ты про аниме!

— Ведь тогда нельзя будет повторно использовать старые кадры!

— А с чего ты взяла, что их повторное использование вообще необходимо?! У нас не настолько маленький бюджет!

— Боже мой. Единственная часть, которую они теперь смогут переработать, — это моя сцена превращения.

Ага, как-будто такая существует.

С каких это пор она стала девочкой волшебницей?

— Ну, это правда, — признал я, — одежда, причёска и прочие аксессуары у аниме-персонажей обычно не меняются. Иногда даже можно увидеть, как они ложатся спать со своей обычной причёской.

— Это отчасти для удобства студии, но, очевидно, и для удобства зрителей.

— Да?

— Если изменить дизайн персонажей, то, честно говоря, ты уже не сможешь сказать, кто есть кто.

— ……

Чушь собачья, хотел я сказать.

Впрочем, для непосвящённых все дизайны Gundam предположительно выглядят одинаково. Или, к примеру, все девушки выглядят одинаково ─ вы такое тоже часто можете услышать.

— Боже мой, — вздохнула Хачикудзи. — Из-за того, что все вокруг постоянно дурачатся, мне то и дело приходится говорить серьёзные вещи. Пожалуйста, задумайся над этим как-нибудь. А ведь в аниме есть ещё второй, третий сезон. Если персонаж, которого никто не узнает, начнёт вдруг скакать по экрану, люди просто переключат канал на что-нибудь другое.

— Нет. Ни второго, ни третьего сезона. Первый всегда самый лучший. (Думаю у нас сейчас все-таки первый сезон)

Не люблю строить планы на очень далёкую перспективу.

К тому же, «переключат канал»? Сейчас так ещё говорят?

Может у неё дома ещё и дисковый телефон имеется?

— Полагаю, что в таком случае Седзёгахара — главный нарушитель спокойствия, — отметил я. — И дело даже не в том, что она недавно подстриглась. Она и раньше то убирала волосы, то распускала, то укладывала всевозможными способами.

— Это будет трудно воспроизвести в аниме.

— Ага.

— А как ты вообще считаешь, для начала, можно ли экранизировать такого персонажа, как она?

— Э-э-э...

Я не смог ответить сразу.

Её успешная реабилитация сделала ещё более очевидным, насколько сумасшедшей была Гахара-сан. Однако без неё эта история не имела бы особого смысла.

— Хорошо, тогда как насчёт этого, — предложила Хачикудзи. — В аниме-версии я могла бы сыграть героиню для тебя.

— Многообещающе. Серьёзно?

— Почему нет? Пора забыть эту женщину, которая героиня только по названию.

— Не будь так сурова к тем, кто только что начал с чистого листа!

— Это моя точка зрения. Перерождение превратило её в совершенно неинтересного персонажа. Разве я не права?

— Ты говоришь, как Кайки!!

— Ки-хи. Я бы даже начала бы носить бюстгальтер, понимаешь? Я бы точно так и сделала.

— А что, разве есть какой-то спрос на тебя в бюстгальтере?

— Может быть, топик?

— Топик... Даже если отложить в сторону вопрос спроса на такой контент, ношение чего-то столь провокационного в моём присутствии не закончится для тебя ничем хорошим.

— Я бы разделась, если это необходимо!

— Ты тоже слишком опасна для экранизации.

Какая опасная младшеклассница.

Я умоляю, прояви хоть немного умеренности, прежде чем спонсоры начнут уходить.

— И ты, Брут?! Прямо в мою плоскую грудь!

— Извини, Хачикудзи, я не могу заставить себя смеяться над этим. Помни, ты девушка. Держись подальше от непристойных шуток.

— У тебя пропал весь запал при одном упоминании о моей плоской груди?!

— Ну, Хачикудзи. Ты же знаешь, я люблю тебя, но это не потому, что лоли без сисек в моем вкусе.

Люди неправильно понимают меня. На самом деле я предпочитаю грудастые, дерзкие тела.

— Я уделяю тебе время только потому, — объяснил я, — что у тебя большая грудь для твоего возраста. Просто я возлагаю большие надежды на будущее твоей груди, которое, впрочем, настолько же призрачно, насколько и твоя нынешняя грудь..

— Это сейчас вообще говорил человек?

— Впрочем, ты знаешь, Хачикудзи. В то время, как я встречаюсь с Сендзëгахарой и влюблён в Ханекаву, я не могу представить себя женатым на ком-то, кроме тебя.

— Тот самый драгоценный момент, когда мне сделают предложение, никак не связан с тобой, Арараги-сан. Не пытайся его отнять.

«На самом деле, было бы лучше, если бы ты вообще не делал предложение младшеклассницам», — упрекнула Хачикудзи, качая головой.

Укхх.

Она игнорировала меня.

Как я могу передать ей всю страсть, что переполняет мою грудь? Может быть, стоит непосредственно коснуться её груди? Или немного помассажировать, чтобы увеличить проводимость?

— О-о, — пробормотала она, — у меня плохое предчувствие.

— Будь бдительна, Хачикудзи. Я целую вечность изучал твою грудь, ожидая малейшей возможности прикоснуться.

— Мне казалось, ты сказал, что тебе не нравится плоская грудь? А теперь оказывается, что ты успел составить карту всех моих возвышенностей и потаённых уголков.

— Предположим, что каждый мужчина в этой стране охотится за твоей почти несуществующей грудью.

— Я никогда не смогу выйти наружу...

«На самом деле, эта страна обречена», — отметила Хачикудзи.

Да уж.

Не знаю уж насчёт судьбы всей страны, но вот мой персональный рейтинг благосклонности, вероятно, обречён.

Остались ли в нём хоть какие-то процентные пункты? А что делать, если мы проведём опрос?

— Раз уж мы это затронули, — посетовала Хачикудзи, — Камбару-сан, Сенгоку-сан и Шинобу-сан также довольно проблематичны с точки зрения стандартов вещания.

— Да...

Это был тихая Сенгоку, которая могла бы создать огромную проблему.

Она была на территории храма в школьном купальнике.

Прямо как во время какой-то развратной фотосессии!

Когда я закончил обдумывать всё это, я пришёл к выводу, что все персонажи были просто ужасны. Среди нас не было ни одного порядочного человека.

— Останется одна Ханекава, — предсказал я.

— Говоря о ней, разве её биография не слишком мрачная и тёмная?

— Да… даже скорее не тёмная, а чёрная

Неужели в этой истории были только люди с тёмным прошлым, чёрными сердцами и мрачным либидо?

— Что касается Ханекавы, — заметил я, — то есть ещë и проблема с кошкой.

— Ах, Чёрная Тояма-сан.

— Ты имеешь в виду Чёрную Ханекаву.

Мало того, что это звучало совершенно по-другому, «Чёрная Тояма» — это вообще зарегистрированный бренд. Но если вы не живёте в префектуре Тояма и не являетесь поклонником рамена, то можете лишь почесать затылок от этой надуманной отсылки.

— Ах, кстати об этом, — сказала Хачикудзи, — На днях я видела дизайн аниме-версии твоего персонажа.

— Что?

— Они сделали тебя красавчиком. Что касается моего дизайна, то я нахожу его разочаровывающим и скучным, но ты должен быть рад. Похоже, на этот раз тебе повезло.

— Хм...

Я не был уверен, как ответить.

Я же этого не видел.

Сделали меня красавчиком...

— Ты знаешь, — продолжала она, — не так, как Сенгоку в те дни, но твои волосы закрывают твой левый глаз. Такая, знаешь, бунтарская атмосфера.

— Бунтарская? А-а, точно, моя характеристика ведь была именно такой в самом начале...

«Крутой циник».

Теперь вы этого уже никогда не узнаете.

Я чувствую, что довольно быстро отошёл от этого своего образа. Наверное, как только начал проводить время с Хачикудзи.

Соблазнительница из начальной школы.

— Без сомнения, твоё прозвище будет Китаро, — заявила она.

— Без сомнения...

Нет, наша история и правда имела отношение к ёкаи. Я был свидетелем всего этого. Когда Ханекава стала девушкой-кошкой. И Сендзëгахара…

……

Тогда она будет Юмеко-тян?

Мы в этом уверены?

— Оно тебе идеально подходит, как будто сшито на заказ, — заметила Хачикудзи. — Я имею в виду тот твой жилет с тигровыми полосками.

— Нет у меня такого жилета!

Кем бы я вообще был в таком случае?

И ботинок на радиоуправлении у меня не было! И да, кстати, мои волосы в присутствии монстров не вставали подобно антенне!

— Арараги-сан, тебе нужно быть более верным этой концепции. Не будь таким упрямым.

— Настоящий я должен адаптировать свой дизайн к какому-то аниме?!

— Это всем известный закон: «Когда начинается адаптация, оригинал страдает».

— Какой страшный закон!

— Ну, я полагаю, что страдает не столько оригинал, сколько сам создатель.

— Ещё страшнее!

— Эй, Коëми!

— Ты говоришь совсем как он!

При помощи текста, однако, я не могу передать вам, что это было за впечатление. Она была чрезмерно дружелюбна, что б вы знали.

— Невозможно, — заметила она, — произвести плохое впечатление на его отца.

— Это правда… В любом случае, мне нравится Китаро и всё такое, но я не уверен, как я отношусь к тому, что это моё прозвище.

— Неужели?

— Как бы то ни было, оставим в стороне тот факт, что они сделали моего персонажа красавчиком. Рост, что насчёт моего роста? Что они с ним сделали?

— Мм. Они остались верны оригиналу.

— Нкк...

Хорошо.

Тогда ладно.

Я знал, что настанет однажды тот день, когда мой рост (или его отсутствие) будет выставлен на всеобщее обозрение… Говорят, что нужно знать, когда нужно сдаться, но я был подавлен.

Вздох.

Может быть, мне следует провести остаток своих дней, катаясь на плечах Карен.

Когда дело доходило до преодоления комплексов, отклонения — это одно, но я не понимал, как я когда-нибудь смогу преодолеть то, что я чувствовал по поводу своего роста.

Я мог бы просто перестать так сильно беспокоиться об этом, я знаю.

— Поскольку ты мне не чужой, Арараги-сан, я пыталась уговорить их увеличить твой рост до двух метров, но безуспешно. Правда есть правда, сказали они мне.

— Теперь меня больше беспокоит, что у тебя есть право голоса в том, каким должно быть аниме.

Она что, была продюсером, или как?

Хачикудзи Профи?

— Ну, моя единственная настоящая забота, — призналась она, — это то, какой танец мы будем исполнять в эндинге.

— Ты действительно зациклилась на этом.

— Обычно я могла бы согласиться на что-то вроде брейк-данса, но что, если мы действительно выйдем за рамки и станцуем ава-одори?

— Как авангардно… — Традиционные, и при этом крутые движения. Но мы, вероятно, уже сделали более чем достаточно мета-отсылок. Прямо сейчас мы уже испытываем терпение некоторых читателей.

— Ахаха! Это заложено в моем характере. Мне разрешено делать мета-отсылки.

— Полагаю. — нет, она правда была похожа на продюсера. Я завидовал ей, но не мог оставить всё как есть. Что делать с этой девушкой? — Знаешь, ты изрекла кое-какие довольно дурные предчувствия, но ты всё ещё болтаешься по городу без дела. На самом деле, теперь я встречаюсь с тобой всё чаще. С начала августа у меня такое чувство, что я повсюду натыкаюсь на тебя.

— Да, ты прав. Я специально создала такую фот побочную сюжетную линию, но вот теперь сама не знаю, что с ней делать.

— Прямо как дешёвый газетный сериал на последнем издыхании...

Тогда зачем вообще был её создавать? Может хватит уже всех запутывать?

— Ну, я пыталась договориться с начальником отдела, — поделилась она. — Если затягивать оригинал ради экранизации, то ничего хорошего из этого не выйдет. Вообще ничего хорошего, к тому же в этом просто нет необходимости. Для аниме всегда найдётся время, даже если оригинал уже закончился.

— Ты говоришь так, будто заказываешь десерт.

— Но они не послушали меня. Моё мнение осталось без внимания. Я словно между молотом и наковальней. Говорю тебе, телевизионный бизнес — это тяжёлая работа.

— Значит, ты позволила им объединиться против Хачикудзи Профи.

— Либо ты шагаешь в ногу со всеми, либо шагаешь домой. Единственный оставшийся вариант — выпустить ещё один сиквел… от другого издателя.

— От другого издателя?!

— Видишь ли, оригинал страдает.

— Нет, это не так! Этого ещё не произошло!

— Как насчёт серии «●●●»?

— Эй, зачем ты скрыла название?! Так все подумают, что там что-то неприличное!

— Как насчёт серии «Фудзими Фантазия»?

— Ради всего святого, верни цензуру обратно!

— Кстати, Пылераги-сан...

— Хотя у меня действительно есть планы завтра навести порядок в комнате Камбару, не говори так, будто я какой-то любитель уборки, который просто любит убираться и последовательно выбирает метод, который не требует влаги. Меня зовут Арараги.

— Извини, язык прикусила.

— Нет, это было нарочно...

— Пвикуфила. Ам!

— Это что сейчас было, любовный кусь?!

Да! На этот раз мне удалось поспеть за импровизацией!

Я был не из тех, кого можно вечно дурить!

Ты вырос, Арараги Коёми!

— А теперь сменим тему, — продолжила Хачикудзи, не прерываясь на то, чтобы похвалить меня. Похоже, что мой продюсер верил исключительно в метод кнута. — Ты знаком с городской легендой о «Роллс-ройсе»?

— Хм? Роллс-Ройс… Ты имеешь в виду автомобиль?

— Да. Хм, судя по твоей реакции, ты никогда о ней не слышал?

— Нет. Ну, насколько мне известно, нет.

— Ах. Я не удивлена. Держу пари, единственная городская легенда, которую ты знаешь, — это легенда о человеке с топором.

— Ты думаешь, я настолько жалок?

Городские легенды. Уличные слухи. Вечно циркулирующие сплетни.

Конечно, я и близко не был так хорошо осведомлён о таких вещах, как Ошино.

— Не притворяйся, Арараги-сан. Если будешь строить из себя умника, потом только пожалеешь. Не стоит рассуждать о теории игр, подобно всезнайке, когда сам слышал лишь о дилемме заключённого, это глупо.

— Я ещё знаю теорему о рациональных свиньях!

И то лишь потому, что Ханекава однажды заговорила об этом. Я уже забыл подробности. Всё, что я помнил, это то, как я разволновался, когда чопорная Ханекава-сан произнесла: «Свинья… Свинья… Большая свинья… Маленький поросёнок… Свинья ест… Свинья хочет есть… Свинья хочет есть и нажимает на рычаг».

Какое неудачное воспоминание однако.

— Роллс-ройс ломается посреди пустынной дороги, — отступила Хачикудзи и начала рассказывать мне так называемую городскую легенду. — Не имея никакого решения в поле зрения и теряясь в догадках, водитель решает позвонить производителю для ремонта. Неожиданно, несмотря на то, что мы находимся посреди пустыни, самолёт вскоре доставляет совершенно новый Роллс-Ройс той же модели.

— Ух ты, это потрясающе.

— Нет, потрясающая часть ещё впереди. Водитель благополучно добирается домой, но после долгого ожидания от производителя не приходит счёт за оказанные услуги. Поскольку это роскошный автомобиль, он хочет уточнить стоимость, теряет терпение и снова звонит производителю. Но компания говорит, что не знает, о чём он говорит.

— Не знает? После доставки чёртового Роллс-Ройса по воздуху? Или новую машину прислала какая-то другая компания?

— Естественно, у водителя возникает тот же вопрос. В замешательстве он начинает объяснять: «Но на днях, когда мой Роллс-Ройс сломался в пустыне...»

Представитель резко прерывает:

— Роллс-ройсы не ломаются, сэр.

— Как круто!

Вау.

Поддержка клиентов у дорогих компаний была на другом уровне!

— Нет, Арараги-сан. Это просто городская легенда.

— О...точно. — она же сказала мне об этом в самом начале, но я слишком увлёкся этой историей. — И? Это было довольно интересно и всё такое, но зачем вспоминать об этом сейчас?

— Причин нет. Я подумала, что это послужит хорошим поводом для светской беседы.

— Ты… Не заводи пустых разговоров только для того, чтобы найти лишний повод неправильно произнести моё имя! — а может ей просто захотелось поговорить о Роллс-Ройсах. Ей, как настоящему Харлею, захотелось обсудить сознательных автопроизводителей.

— Ну, если ты не любишь вести светскую беседу, тогда как насчёт загадки, Доараги-сан?

— Позволь мне побороть желание указать, что я был прав, и ты явно просто ищешь лишний повод неправильно произнести моё имя, и вместо этого попросить вас не произносить его так, как будто я талисман Чуничи Дрэгонс! Меня зовут Арараги!

— Я не оговорилась. Доараги-сан.

— Ты говоришь так уверенно! — я снова поражён! Так уверенно, что прямо хочется прогнуться!

— Единственный человек, который думает, что тебя зовут Арараги, — это ты. Все остальные думают, что ты Доараги-сан.

— Хм. Правда что ли?

— Не думай, что тебе принадлежит твоё имя только потому, что это твоё имя. Девяносто девять из ста человек скажут, что ты Доараги, так что не будь дураком и не настаивай, что тебя зовут Арараги.

— Э-э, ммм...

После того, как она это произнесла, я начал сомневаться в себе.

Странно, неужели я все это время неправильно произносил своё имя? Разве Арараги не было ...

— Ты очень популярен в Нагое, — заверила меня Хачикудзи.

— Чувствую себя местным айдолом...

— Если бы я неправильно произнесла твоё имя как Аяраги, ты был бы очень популярен в префектуре Ямагути.

— Не очень значительная смена места, но, по крайней мере, звучит более похоже, но Хачикудзи, как насчёт загадки? Если ты не просто хочешь поиздеваться над моим именем, то переходи уже к делу.

— Хм? О, э-э...

— Ты явно пытаешься что-то придумать на ходу.

— А, вот и хороший вариант. — Бэм, она ударила себя кулаком по ладони. — Хм, возможно, ты её уже знаешь. Она была в «Крепком орешке 3».

«Крепкий орешек 3». Да, я смотрел, так что, наверное, знаю. Злодей задаёт всевозможные подлые загадки полицейскому, который является главным героем, верно?

— Я не уверен, правильно ли я всё помню, но я думаю, что так оно и есть.

— Представь, что собака зашла в лес. Как далеко эта собака может уйти в лес?

— ……

Погоди, разве это было в фильме? Честно говоря, я не видел этого шедевра с тех пор, как его показывали по телевизору, когда я учился в средней школе, так что я я уже не очень хорошо всё помню.

— О, я забыла тебе сказать, — извинилась Хачикудзи. — Эта загадка появляется только в книге.

— Тогда откуда я могу знать?! Ты думаешь, я читал книгу, написанную по фильму десятилетней давности?!

Эта загадка вообще прошла мимо зрителей! Большинство людей в Японии даже не знали, что первые два фильма «Крепкий орешек» были основаны на романах!

— О, но это может испортить людям настроение, — предостерегла Хачикудзи. — Любой, кто не хочет знать ответ, должен пропустить несколько страниц вперёд.

— Как заботливо с твоей стороны… — ну, если эту книгу всё ещё можно было бы найти в продаже, конечно. — В любом случае, у тебя странные увлечения! Что ж, прекрасно. И каков же ответ?

— Не будь таким нетерпеливым. Попробуй немного подумать самостоятельно.

— Правда в том, что я не силен в загадках. Я не очень остроумен.

— Я бы так не сказала… Но ладно, в таком случае, время вышло. Ответ в том, что собака может пройти только половину леса.

— Хм. Почему?

— Потому что за оставшуюся половину она будет уже выходить из леса.

— А-ха!

Это был довольно аккуратный ответ. Можно даже сказать, остроумный.

Я позволил себе почувствовать себя впечатлённым. Да, старые фильмы могли нас кое-чему научить, так культура передавалась от одного поколения к другому.

— Ладно, это было довольно интересно и всё такое, Хачикудзи, но зачем поднимать эту тему сейчас?

— Пожалуйста, не повторяйся. Когда ты так делаешь, ты вынуждаешь меня сделать это снова. — если ты хочешь повторить коронную шутку, то нужно хотя бы соблюдать золотое правило «трёх раз», — Я обещаю сделать так, что это будет выглядеть замечательной прелюдией к настоящей светской беседе, так что не мог бы ты позволить мне эту вольность хотя бы на этот раз?

— Каким образом эта загадка может быть прелюдией к светской беседе?

— Давай посмотрим. Вот, как насчёт этого. На своём жизненном пути ты живёшь лишь ради первой половины, а вторую половину ты движешься к смерти... это имеет смысл, не так ли?

— Вроде как… — однако преподносить это как жизненный урок было так фальшиво. Она начинала говорить как один знакомый мошенник. — Но это не относится к бессмертным существам, таким как вампиры.

— Верно. Для бессмертных нет ни начала, ни конца.

«И они, очевидно, не попадают в аварии» — закончила Хачикудзи.

Правда. Продолжать жить и продолжать умирать — синонимы, это определяло бессмертие. Никаких аварий, никаких перемен, само собой разумеется, никаких гарантий.

— И всё же, — сказала Хачикудзи, — Если я не скажу немного ерунды, то прелюдия будет слишком уж ненавязчивая, и это может испортить вторую половину беседы.

— Какая неприятная прелюдия...

Если бы она собиралась быть такой внимательной, то могла бы по-другому срежиссировать сцену. Дилетантка. При всей еë продуманности, кто бы мог подумать, что Роллс-ройс в пустыне и собака, бродящая по лесу, к чему-то должны вести?

— Ну же, Арараги-сан, почему я единственная, кому есть что сказать? Теперь твоя очередь. Заведи, пожалуйста, какой-нибудь интересный разговор.

— Боже, отстань от меня. У меня закончились забавные мелочи.

— Чтоооо? — Хачикудзи выглядела недовольной. — Не будь таким занудой. Просвети меня. Что-нибудь связанное с математикой, твоей сильной стороной, отлично подойдёт.

— Я попробовал провернуть это со своей сестрой сегодня утром и потерпел неудачу.

— Ах, не говори больше ничего. — Угрюмое выражение лица Хачикудзи сменилось самодовольным. — Поскольку ты будешь привлекать больше внимания благодаря аниме, ты отдалишься от всего этого безудержного подшучивания. По сути, ты продал самого себя.

— Что за отвратительный способ выразить это!

— Эй, а почему нет, в конце-то концов? Если это то, чего ты хочешь, тогда, во что бы то ни стало, продолжай. Извини, что встаю у тебя на пути. Вот, я отвалю, так почему бы тебе не продолжить сюжет? Раз эти глупые шутки ни к чему не ведут, то с ними нужно покончить, да? Продолжай, практикуйся в своём столь возвышенном ремесле и создавай свой благородный, трогательный шедевр, если тебе это так важно.

— Что я такого сказал, чтобы заслужить всё это?!

Я подвергался такой словесной порке только потому, что не мог придумать хорошую математическую историю, которой можно было бы поделиться?

Хм, знания ─ это так важно. Может быть, мне следовало обсудить квадратные корни.

— Но Хачикудзи, попытка быть умным может привести к обратным результатам. Ты же не хочешь окончательно запутаться, правда?

— Признаю, в твоих словах есть смысл. Но если светская беседа и загадки не обсуждаются, хммм. Ладно, как насчёт этого?

Хачикудзи внезапно выпрямилась. Она выглядела серьёзной, улыбка исчезла с её лица. С уязвимым, одиноким и в то же время удовлетворённым видом она кивнула.

— Арараги-сан. Я пришла сюда сегодня, чтобы попрощаться.

— Не заставляй меня плакать!

Одна эта фраза чуть не заставила меня рефлекторно заорать, словно маленький молоточек, ударивший по моим нервным окончаниям!

— Ты знаешь, Арараги-сан… Мне всегда это в тебе нравилось.

— Нет, мои слёзные каналы! Они переполнены!

— Правда в том, что я должна была вернуться в свой город давным-давно. Я так беспокоилась о тебе, что в итоге осталась так надолго… Но сейчас всё в порядке. Теперь с тобой всё будет хорошо.

— Нет! Ты хочешь сказать, что все это было ради меня?!

— Пожалуйста, найди счастье с Сендзëгахарой-сан. И не будь такой обузой для Ханекавы-сан, хорошо? И… время от времени, не мог бы ты, пожалуйста, думать обо мне? Не забывай, что ты когда-то знал маленькую девочку по имени Хачикудзи Маёй ─ твою хорошую подругу.

— С таким же успехом ты могла бы убить меня!!

Теперь я уже не плакал, я рыдал всем своим сердцем.

Забудь об этом!

Пусть эта небольшая прелюдия останется незаконченной!

Иначе, даже если бы существовало миллион меня, я бы умер миллионом рыдающих смертей.

Пусть она продолжает свою пустую болтовню лишь в качестве повода лишний раз неправильно произнести моё имя!

— Эй, Хачикудзи, теперь, когда дело дошло до этого, почему бы тебе просто не пожить в моей тени с Шинобу? Таким образом, ты больше никогда не заблудишься.

— Жизнь лицом к лицу с ней звучит довольно неприятно...

Затем...

И затем.

Как всегда, как всегда, это было прямо посреди такого вялого, бессмысленного подшучивания с Хачикудзи, посреди глупой, весёлой беседы, которая могла бы продолжаться ещё тысячу страниц новеллы...

Подобно восьми трубам, возвещающим конец «комедийной разрядки», ворвался другой голос, словно нашёл лазейку.

— Здравствуй, братишка-демон. Ты знаешь, как добраться туда, куда я направляюсь? Скажи мне, если да, — сказал я с крутым лицом.

Говоривший не стоял на почтовом ящике и не говорил на кансайском диалекте, но я сразу почувствовал, что ребёнок, который выглядел примерно ровесником Хачикудзи, был кем-то похожим на ту даму, Кагенуи, из недавнего прошлого.

— Предположительно, это вечерняя школа Эйко, ныне закрытая. Не могло ли так случиться, что ты знаешь туда дорогу, братишка-демон? — сказал я с крутым лицом.

— ......

Несмотря на последние слова, лицо говорившего оставалось бесстрастным. Это было плоское, неживое и неорганическое выражение, которое напомнило мне о том, какой была Сэндзёгахара раньше.

И, несмотря на выбор мужского рода, этот ребёнок был одет в оранжевую блузку на завязках в паре с милой многоярусной юбкой.

Девушка, которая говорила о себе в мужском роде!

Значит, они действительно существуют!

Я думал, что это изобретение из аниме!

Как только я узнал в ней искомый образ, её сочетание цветных колготок и туфель наполнило моё сердце радостью.

Рядом со мной Хачикудзи пробормотала: «Видя, как ты ёрзаешь на каблуках при виде маленькой девочки, трудно поверить в твоё утверждение, что ты не лоликонщик...»

Замолчи!

Хм? А?

Когда дело дошло до застенчивости, Хачикудзи дала бы фору даже Сенгоку и Сендзëгахаре.. Тот факт, что она всё ещё стояла рядом со мной вместо того, чтобы убежать после того, как с ней заговорил незнакомец, был довольно уникальным.

Знала ли Хачикудзи эту девушку? Нет, это очень маловероятно.

— Меня зовут Ононоки Ёцуги, — продолжая, представилась девочка.

Делать это без всякого повода было ещё одной общей чертой, которую она разделяла с Кагенуи.

Может быть, они всё-таки были вместе…А ведь и правда, разве та леди не упоминала что-то о маленькой девочке перед тем, как попрощаться?

Ононоки?

Это было странное имя… И звучало оно довольно мужественно. «Оно» из её фамилии означало «топор», и это звучало дерзко, свирепо, подобно человеку с топором в руках.

С другой стороны, Хачикудзи может неправильно произнести моё имя таким образом.

— Ононоки, да?

— Сказал я с крутым взглядом.

— ......

Какая надоедливая коронная фраза...

Эта пауза была слишком долгой, чтобы таким образом заканчивать предложение.

И вообще, где этот крутой взгляд-то?

Это всё создавало довольно странной впечатление.

— Понятно. Я Арараги Коёми.

— Приятно познакомиться, братишка-демон, — сказал я с крутым взглядом.

— Э-э, опять то же самое.

Она не понимает этого, не так ли?

И почему она обращалась ко мне так, словно я персонаж из какого-то детского сериала?

В отличие от разговора с Кагенуи, я не сидел на плечах сестры или что-то в этом роде, так зачем называть меня так?

Я был почти уверен, что «братишка-демон» не было одним из моих прозвищ.

Если только Ононоки не была свидетелем моей неудачной попытки сексуального домогательства к Хачикудзи, согласно нашей старой доброй традиции?

— Давай посмотрим, вечерняя школа Эйко…

Я объяснял, как туда добраться, совсем недавно, так что мне почти не нужно было думать.

И это плохо. Если бы я не вспомнил, я мог бы снова позвонить Ханекаве.

Ëдзуру и Ëцуги.

Их имена звучали похоже. Может быть, она и Кагенуи были сёстрами в отпуске где-то поблизости, они расстались и договорились встретиться в заброшенном здании?

Это казалось довольно невероятным.

В отличие от их имён, у них попросту были разные фамилии, и они совсем не походили друг на друга. Кроме того, наш город не был популярным местом отдыха, да и какие туристы выберут школьные руины в качестве места встречи?

Сама Кагенуи говорила что-то о создании базы.

В любом случае.

Я не собираюсь совать свой нос в чужие дела.

Мне просто нужно было ответить на её вопрос.

Когда Кагенуи остановила меня, это привело к счастливой случайности, а именно к незапланированному обмену мнениями с Ханекавой, но прямо сейчас я весело болтал с Хачикудзи. Может быть, это прозвучит грубо, но я бы хотел, чтобы Ононоки продолжила свой путь.

Кроме того.

По её пустому лицу было трудно сказать, действительно ли она попала в беду. Она не стояла на почтовом ящике или что-то в этом роде, и у меня не было причин дважды задумываться о том, чтобы помочь ей.

Я мог бы отмахнуться от её странной фразы как от простой детской попытки выделиться.

Не то чтобы я думал, что у неё это получается, но вряд ли в мои обязанности входило давать подобные советы.

На самом деле, мне даже не нужно было выяснять, действительно ли она и Кагенуи были вместе.

К слову о том, буду ли глубоко сожалеть, что я не выяснил их отношения, пока у меня была такая возможность — нет, это маловероятно.

— Хм, понятно. Ты меня сильно выручил, спасибо, братишка-демон. Ты тоже, сестрёнка-улитка, ─ сказал я с крутым взглядом.

Очевидно, поняв сложные указания с первой попытки, как и Кагенуи, Ононоки тихо произнесла эти слова в ответ на моё объяснение. Затем она довольно холодно повернулась к нам спиной. Её слова благодарности сопровождались глубоким поклоном головы, но прозвучали небрежно, и она едва попрощалась.

Однако она почему-то не показалась мне неприятной.

Как бы это сказать ... То, чего ей, казалось, не хватало, было не просто манерами. Это было скорее нечто большее — мораль.

Она не была незнакома с чувствами, скорее, со средствами их передачи — такое у меня сложилось впечатление.

В этом смысле она действительно напоминала старую Сендзёгахару. В случае Сендзёгахары эти черты были приобретены, но у меня возникло ощущение, что личность Ононоки была врожденной.

Сказать по правде.

Она не казалась человеком… или даже живым существом.

Словно кусок железа, наполненный личностью.

Или, может быть, даже клинок, который был человеком — маленькой девочкой.

Погодите.

— Хм? — Вопрос всплыл у меня в голове только теперь, когда Ононоки ушла.

— Хачикудзи… Разве она не называла тебя «сестрёнкой-улиткой»?

— Хм? Ах, да, она это сказала. — Хачикудзи кивнула, так что я не просто ослышался. — В чём дело? Не будь таким мелочным, Арараги-сан. Разве ты до сих пор не понял, что ревность никуда не ведёт? Как бы я ни была благодарна тебе за неподражаемую любовь, которую ты изливаешь на это моё тщедушное, то есть нежное тело, разве у маленькой девочки моего возраста, разговаривающей со мной, есть причина хмуриться?

— Ну, я действительно нахожу это непростительным… Но я не это имел в виду.

Хмм. Это было странно, не так ли?

Кагенуи ─ Ëдзуру Кагенуи ─ тоже назвала меня «демоном» и добавила что-то о Карен.

Что-то насчёт то ли пчёл, то ли шершней.

— ...Демон. Демон?

Демон.

Кровососущий демон ─ вампир.

Я не мог удержаться, чтобы не взглянуть вниз на тень, отбрасываемую летним солнцем, Как обычно, как всегда, ответа не последовало.

— Арараги-сан, однако, насколько я могу судить, эта девушка выглядела действительно сильной. Возможно, она даже ровня моему учителю.

— За исключением того, что у тебя нет учителя.

Феникс Цукихи - 006

Позже, вернувшись домой: «Мне нужно срочно обсудить с тобой кое-что. Мы можем поговорить минутку?»

На самом деле я уже поел у Камбару. Я собирался отправиться домой сразу после того, как привёл Карен, но прежде чем я смог уйти, бабушка Камбару сделала мне предложение, от которого я не мог отказаться.

Предложение остаться на обед, я хочу сказать.

Камбару жила со своими дедушкой и бабушкой. Они жили втроём. Как и следовало ожидать от впечатляющего особняка, в котором они жили, у её дедушки, кормильца семьи, была работа, не подразумевающая какого-либо возрастного ограничения, и он редко бывал в доме днём.

Сегодняшнее «сватовство» было настолько внезапным, что мне это и в голову не пришло, но когда я задумался об этом, полдень означал обед. Бабушка Камбару уже успела наготовить дополнительных порций, в придачу к обеду своей внучки.

Вот так меня и пригласили принять участие.

Я решил, что раз уж я проделал весь этот путь, то могу побыть вежливым и остаться ненадолго. Хотя, может быть, я их побеспокоил, как гость, который не знает, когда пришло время уходить. Но бабушка Камбару была превосходна в кулинарном мастерстве, и я не смог устоять перед искушением. Поскольку всё ещё шёл Обон, у меня сложилось впечатление, будто она приложила к обеду больше усилий, чем обычно. Мой желудок, безусловно, оценил правильную, домашнюю традиционную японскую трапезу.

Пока я ел, я не мог не задаться вопросом, когда это бабушка Камбару успела так проникнуться ко мне доверием. Возможно, она просто не могла отнестись с пренебрежением к таинственному семпаю, который приходит два раза в месяц, чтобы прибраться в комнате её внучки…

И всё же. Я знал, что она была бабушкой моей кохай и ей было далеко за шестьдесят, но моё сердце замирало от того факта, что я ел наедине с женщиной, только мы вдвоём.

Отложим это в сторону.

Я подумал, что она беспокоится о левой руке Камбару ─ о своей внучке.

Но, как сказала Камбару на днях, её бабушка... и дедушка не любили лезть не в своё дело. Всё из-за той истории с матерью Камбару.

Если бы бабушка Камбару чувствовала себя обязанной мне как-то на этот счёт…Боюсь, её благодарность была бы неуместна. Как и Сендзëгахара, Камбару спасла себя сама. Я ничего не сделал и не смог сделать в этом вопросе.

Так что давайте просто предположим, что она пригласила меня на обед просто из вежливости.

На всякий случай я обменялся с ней номерами телефонов и адресами электронной почты (в отличие от Камбару, она своим телефоном орудовала с ужасающей скорость. Настоящая кибербабушка), прежде чем отправиться домой. Уже после этого произошли все вышеописанные шалости с Хачикудзи , и то, как та девушка, Ононоки, спросила у меня дорогу.

В конце концов, войдя в дверь собственного дома, я сразу поднялся наверх в свою комнату, чтобы переодеться и с новым зарядом энергии взяться за учёбу, ни на что не отвлекаясь. Однако, как только я сел за свой стол, из моей тени вышла подающая надежды молодая девушка с золотистыми глазами и волосами.

— ……

Ошино Шинобу.

Вампирша, живущая на этом свете уже более пятиста лет, — странность, встретившая свою смерть давным давно.

Железнокровная, теплокровная, хладнокровная.

Также она была тем самым монстром, который во время весенних каникул погрузил меня, обычного неудачника из старшей школы, в самые глубокие глубины ада и безжалостно заставил меня там страдать. Или, вернее, она была лишь тем, что осталось от того монстра.

Она была моей бывшей хозяйкой ─ и моей нынешней слугой.

Арараги Коëми стал вампиром из-за нападения Ошино Шинобу, а Ошино Шинобу перестала быть вампиром из-за нападения на Арараги Коëми. Многое произошло, и многое было потеряно. Впрочем, потеряно было всё. Больше нечего было сказать по этому поводу.

В настоящее время Шинобу была запечатана в моей тени. В свою очередь, пока она оставалась там, она могла в определенной степени использовать свои вампирские навыки.

Шинобу также могла свободно входить и выходить из моей тени, когда ей заблагорассудится.

У неё не было проблем с тем, чтобы игнорировать меня, когда я хотел от неё реакции, но теперь, когда я пытался учиться, о чудо, она осмеливается появиться.

— Кхм...

Я развернул кресло и повернулся лицом к своему столу.

Хм? Так, а где мой карандаш?

Ах да, Карен вынудила меня сломать мой пятигранный карандаш. В таком случае мне придётся использовать механический. Я могу купить себе новый талисман на счастье и в другой день.

— Ты что, оглох, дурень?!

Шинобу схватила меня сзади, воспользовавшись удушающим приёмом, и начала безжалостно сдавливать мою трахею своими бледными, тонкими руками… Эй, я думал, вампиры предпочитают удары!

— Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! Отпусти, отпусти, отпусти! Давай всё обсудим!

Выкрикивая знаменитую фразу из «Инцидента 15 мая» (Которую я узнал, благодаря подготовке к вступительным экзаменам. Но так как пару слов я изменил, то максимальный балл уже не получу), я отчаянно похлопал Шинобу по локтю. Ах, конечно, я всё понял. Этим утром Шинобу, должно быть, наблюдала из тени, как Карен «поприветствовала» меня со спины.

Правда моя сестра совершенно не пыталась меня задушить, скорее, она просто забавлялась (с целью уговорить меня познакомить её с Камбару), хотя всё, о чём я мог думать в тот момент, это то, собирается ли она сломать мне шею. Это беспокойство, или, скорее, паника, должно быть, передалась Шинобу через мою тень. Это объясняло, почему она решила сейчас именно так поступить.

И всё же, следуя этой логике, если мы были связаны моей тенью, когда Шинобу душила меня, она в той же степени душила себя. Возможно, она просто не думала так далеко вперёд. Убрав руки с моей шеи, она начала кашлять и немного хрипеть от боли.

К слову о глупости.

Кстати, наши общие ощущения были направлены исключительно в одну сторону, от меня к Шинобу. В обратном направлении это так не работало. Если бы Карен ударила меня коленом, ущерб отразился бы на Шинобу, но если бы я погладил плоскую грудь Шинобу, обратной связи бы не было.

Ужасный пример, но простота понимания здесь является приоритетом.

— Что? Поговорить хочешь? Вот вечно ты так, — пожаловался я. — Всякий раз, когда я хочу, чтобы ты вышла, ты никогда не показываешься, но как только ты видишь, что я начинаю что-то делать, ты решаешь выскочить. Кто ты такая, Джинн Хакусён наоборот? «Стоит мне тебя позвать, можно даже и не ждать! Та-та-та-даааааа»?

— Думаю, я скорее была бы Акуби-тян, — ответила Шинобу, наконец придя в себя. Для бывшего вампира-аристократа она была удивительно глубоко погружена в японскую культуру.

Элитарный курс подготовки от Ошино-сана дал впечатляющий результат за очень короткий промежуток времени, но из-за принудительного характера обучения наблюдался определённый дисбаланс.

— Мой господин, вполне естественно, что я не появляюсь в тот же момент, когда это угодно тебе. Наши суточные циклы противоположны.

— Ах да, ты же полуночница.

Да, довольно странно использовать термин «полуночница» по отношению к вампирше

Но она ненавидела солнце.

И любила луну.

Она не могла избавиться от такого поведения, потому что это был её инстинкт самосохранения, как вампира, даже несмотря на то, что вампиром быть она фактически перестала.

Точно так же, как люди боятся огня.

Такой фальшивый термин, как «полуночник», принадлежащий человеческой культуре, был слишком ничтожен, чтобы описать истинное существо ночи.

— Да, я полуночница.

— ……

Шинобу, куда подевалась твоя вампирская гордость?

Говорит парень, который её и забрал.

— Но как насчёт сейчас? — спросил я её. — Сейчас самый разгар дня. Чёрт возьми, это, наверное, то время суток, когда солнце светит сильнее всего.

— Да. Я была бы признательна, если бы ты дал мне немного солнцезащитного крема. И, может быть, пару солнцезащитных очков. Мои глаза покрываются волдырями.

— Хорошо… — я даже не знаю, в последнее время Шинобу, казалось, превращалась в грустного мультяшного вампира. Скоро она будет пить томатный сок вместо крови.

— Очевидно, у меня есть веская причина для того, чтобы заставить себя проснуться в такой час.

— Веская причина? Я не знаю, что это может быть, но я помню, как ты вмешалась в мою совершенно невинную попытку пообщаться с Хачикудзи. Почему я должен о чём-то с тобой разговаривать?

— Хм. Будучи созданием из той же категории, я попросту не могла смотреть на всё это сквозь пальцы. Если бы я спала — возможно, но я не спала.

Из той же категории...

Это была категория «лоли»?

— А это не может подождать до более позднего времени? — попросил я. — До тех пор, пока я немного не закончу учёбу?

— Это важный вопрос. Нужно будет действовать быстро.

— Что… Ладно, рассказывай.

Я стал таким неженкой.

Я даже не искал предлог, чтобы отдохнуть от учёбы... Я действительно начинал получать от неё удовольствие (спасибо Ханекаве).

Но я думаю, что Шинобу была моим слабым местом.

Можно сказать, она — мой самый большой комплекс.

Несмотря на то, что она живёт в моей тени, мы всё равно постоянно были вместе. Нам нужно продолжать ладить друг с другом, а значит нужно уметь идти на компромисс.

Я развернул свой стул обратно и повернулся лицом к Шинобу, которая теперь говорила серьёзным тоном.

— Согласно разведданным, которые я получила по самым секретным каналам, «Мистер Донатс» в этот самый момент проводит акцию «всё по сто иен».

— ……

Эй. Её секретный канал, очевидно, был всего лишь рекламой, которая располагалась в газете. Я её тоже видел.

— Отправимся же в путь немедля, пока всё не раскупили!

— Успокойся, подобные заведения так быстро не пустеют...

Я не мог поверить, что она помешала моим занятиям по такому поводу. Любовь Шинобу к пончикам уходит корнями в те дни, что она провела в заброшенном здании вместе с Ошино, но она прекратила пассивно ожидать и перешла к активным действиям.

При том, что её требования стали совершенно тривиальными.

Ладно бы она требовала у меня крови.

Я часто использовал пончики в качестве приманки, чтобы выманить её, как рыбу на удочку, когда она погружалась в мою тень и отказывалась вылезать оттуда, но вот и побочный эффект от такой чрезмерной рыбалки.

Она стала разборчивой в еде.

— В определённых кругах ходят разговоры, — сообщила она мне, — что появились новые, специальные пончики. Мы обязаны отправиться туда ради них.

— В определённых кругах… Все твои источники состоят исключительно из рекламных листовок. Перестань делать вид, будто у тебя есть какая-то обширная сеть осведомителей. Ты заставила себя проснуться только ради того, чтобы сказать мне это? Это не могло подождать до вечера?

Она даже помешала моему свиданию с Хачикудзи.

Это была её истинная причина? Тогда моё лучшее предположение о том, почему моя тень не отреагировала после ухода Ононоки, состояло в том, что бывшая вампирша просто уснула.

Что ж, если задуматься, «Мистер Донатс» обычно закрыт в обычные часы бодрствования Шинобу.

— Хорошо, хорошо, я понял, — сказал я. — Перед ужином я схожу и куплю тебе. Как раз сделаю себе перерыв. Тебе взять «золотой шоколад», как обычно?

— Нет.

Шинобу решительно и упрямо покачала головой.

Хм?

Я могу поклясться, что она именно о нём мне говорила… Неужели я ошибся? Я вспомнил, что думал о золоте, как о цвете её волос, так что я был почти уверен, что это был «золотой шоколад»... Если только в «золотой» серии пончиков в «Мистер Донатс» не было других, о которых я просто не знал.

Но Шинобу не поэтому покачала головой. У неё была ко мне ужасная просьба.

— Ты можешь взять меня с собой в магазин. Я хочу увидеть их своими глазами и выбрать сама.

— ……

Верно, если бы она просто хотела, чтобы я их купил, она могла бы оставить записку. Она боролась со своей сонливостью, чтобы появиться в середине дня, потому что надеялась на личный визит.

— На улице довольно солнечно, — предупредил я. — Ты уверена, что справишься с этим?

— Возможно, у меня немного щиплет глаза. Но сейчас я едва ли являюсь полноценным вампиром, так что даже солнцезащитный крем не понадобится. Обычной шляпки будет более чем достаточно.

— Хм...

Может быть, для неё, но не для меня. Ну, хотя я так и говорю, но я подозревал, что Шинобу может попросить о чём-то подобном в ближайшее время. Полагаю, этот день настал.

И это она назвала важным разговором?

Ну разве не эгоистка?

Как я уже сказал ранее, я знал о распродаже в «Мистер Донатс», ведь я видел ту же самую рекламу, что и Шинобу, поэтому я всё равно собирался в ближайшее время туда зайти и купить что-нибудь.

Шинобу, вероятно, начала ко мне приставать таким образом именно сейчас, поскольку этим утром (что для неё уже было поздней «ночью») она стала свидетелем, как я прогнулся под натиском своей агрессивно настроенной сестры.

Сначала она сымитировала удушающий приём Карен.

Теперь она считает, что я буду для неё лёгкой добычей.

По своей глупости она, вероятно думает: «Он же сейчас так счастлив, что его сестра была с ним нежна, поэтому должен ослабить оборону».

Шинобу была очень хитра.

Хммм.

Возможно, в качестве акта щедрости в ознаменование возрождения Сендзëгахары я мог бы выполнить такую незначительную просьбу.

Но Шинобу выделялась, так что мне не хотелось выводить её на улицу. Вдобавок к своей блондинистости и иностранности, привлекающей внимание, она была красивой, как кукла. В каком-то смысле это было хуже, чем болтать с Хачикудзи.

Давайте будем честными, отклонить её дерзкую просьбу было для меня плёвым делом... У нас были очень странные отношения между хозяином и слугой, в которых каждый из нас был одновременно хозяином и рабом другого, но строго с точки зрения субординации я был выше.

Эта власть была невообразимо принудительной. Я экспериментировал различными способами, но в настоящее время казалось, что Ошино Шинобу была полностью и по-настоящему подчинена Арараги Коёми.

Это было больше, чем просто право командования, а полная передача прав. Вампирские правила были пугающими.

Так что, если бы я ответил ей категорическим «нет», Шинобу ничего бы не осталось, кроме как отступить. Однако моя могущественная власть означала, что я не должен был ею злоупотреблять, и я не мог отмахнуться от её просьб. В каком-то смысле, из-за столь могущественной силы я был уязвим. Сила может быть слабостью.

— Тебе следовало бы удовлетворить моё требование, не так ли? Возможно, ты не захочешь, чтобы я постоянно вмешивалась в твои свидания с той девицей с хвостиками.

— Ха, ты берёшь её в заложники?! Мою любимую Хачикудзи?! Ах ты засранка! — ну, на самом деле, она не брала её в заложники, а скорее оберегала. — Но ты кое-что не учла… Обычно я встречаюсь с Хачикудзи днём. Ты думаешь, что можешь не спать вечно? Может быть, два или три дня, но постоянно?

— Хм, в твоих словах есть смысл, — Шинобу сложила руки на груди. Для вампиров сон был не менее значим, чем трапеза. Удовлетворение природных нужд было для них на первом месте.

— Кроме того, ты недооцениваешь меня. Я не из тех парней, которые склоняются перед угрозами.

— Хорошо, тогда у меня есть для тебя ещё одна идея. С моей безграничной помощью ты мог бы добиться большего с этой школьницей.

— Угх. Это довольно привлекательное предложение.

В неприметной комнате самого обычного дома с большим наслаждением попирались права человека. Какая ужасная история. Или на Хачикудзи права человека не распространяются?

— Ка-ка-ка. Приятная мысль, не так ли? Подстрекаемый моей особой силой, ты мог бы удовлетворить свои эротические порывы со всеми школьницами страны, включая еë.

— Нгх… Ты меня искушаешь.

Верно, Шинобу выглядела как маленькая девочка, но под этим обличием скрывалась истинная Дракулина. В ней был элемент суккуба, и она не особенно отказывалась от сексуальных тем. Если её аппетит к еде и сну был таким сильным, это только имело смысл.

Проклятье… Тогда мне было совершенно не до этого, но всё-таки, почему во время весенних каникул я этого не заметил, пока она ещё была своей взрослой версией?!

Я никогда не перестану оплакивать это горькое прошлое, эту серьёзную ошибку.

— Хм? Но Шинобу, ты потеряла большую часть своих вампирских навыков. Что ты могла бы сделать? В общем, ты не можешь использовать свои «особые способности», не так ли?

Она может лишь высасывать энергию, и ничего более, так ведь?

В широком смысле это была просто разновидность приёма пищи.

Я не стану ей позволять перекусить Хачикудзи, моим навечно сохранённым пайком.

— Давай посмотрим… — Шинобу нахмурила брови.

Она выглядела озадаченной. Когда-то давно она была легендарным вампиром, способным на экстраординарные, всемогущие подвиги. Она казалась подавленной перед лицом своего нынешнего бессилия.

— Я могла бы спрятаться в твоей тени... и заглянуть ей под юбку с земли, чтобы узнать цвет её нижнего белья, — слабо предложила она, и это действительно был убогий план.

Всё это настолько мелочно.

Я разочарован.

— Да, можешь назвать это «подъюбочным зрением»!

— Использование крутых названий не делает это суперспособностью, понимаешь? — Я вздохнул. — Хватит уже, я понял. Звёзды просто сошлись для тебя сегодня. Я отведу тебя «Мистер Донатс».

В любом случае, на споры с ней я, вероятно, потрачу куда больше времени, и дело не только в том, что мне стало грустно, хоть это и была главная причина. Если так подумать, я и сам хотел кое-что спросить у Шинобу.

Прежде она меня проигнорировала... но Ононоки Ёцуги. И Кагенуи Ëдзуру. Я хотел спросить её о них.

Даже если бы она была в полусне, будь эти двое кем-то серьёзным, Шинобу бы наверняка что-нибудь почувствовала.

Всё же она была странностью среди странностей, королевой странностей, убийцей странностей.

— Глупец, ты купился на мои сладостные речи!

— Боже, давай ты уже начнёшь нормально выражать свои мысли, без актёрского мастерства, ладно? В любом случае, я подам тебе сигнал, как только выйду из магазина. Я поеду на велосипеде, чтобы ты могла оставаться в моей тени, пока мы не доберёмся туда. Ты, наверное, не хочешь находиться на солнце дольше, чем это необходимо, верно?

— Да, солнце — мой враг.

— Твой враг.

— Однажды я одолею его.

— ......

Может, она и была мелочной, но всё равно мыслила масштабно.

— Мне потребуется около получаса, чтобы добраться туда, так что постарайся не уснуть.

— Не волнуйся. Пока я жду, я поиграю в свою Nintendo DS в твоей тени.

— ……

У нее там была Nintendo DS? Я и не подозревал, что моя тень снабжена четырёхмерным карманом. Подумать только, сколько же там свободного места для хранения.

— Нет, я не могу пронести туда никаких материальных предметов. Единственное, что может проникнуть в твою тень, — это моя собственная плоть.

— Так как же ты пользуешься DS?

— Я обладаю способностью создавать материю, а это игровое устройство достаточно простое. Свою модель я создала на основе той, что ты позаимствовал у той девушкой с чёлкой, как у Йо Нихируды.

— Откуда ты вообще знаешь лидера Бангуми?

Она имела в виду Сенгоку.

В любом случае, теперь это имело смысл… Шинобу могла сама создавать одежду для себя. Игровое устройство должно быть достаточно простым, и на самом деле Сенгоку одолжила мне свой DS некоторое время назад.

Когда я приходил к ней раньше, чтобы потусоваться, у неё были только старые консоли, такие как MSX 2 и MZ-721, поэтому я предположил, что еë не интересуют более новые игры. Однако я случайно упомянул, что хотел попробовать Nintendo DS, потому что слышал, что для него существует множество образовательных программ. Уже на следующий день она одолжила мне свой DS вместе с нужными мне программами.

«Так значит всё это время он у тебя был», — подумал я.

Меня действительно беспокоило то, как он выглядел странно новым и сверкающим, как будто его купили всего за день до этого. В любом случае, я использовал его для учебы некоторое время после.

Я уже вернул его, но это была такая огромная помощь, что в качестве благодарности я пообещал как-нибудь в ближайшее время сводить её в бассейн.

Мило, не правда ли? Она просто умоляла меня как-нибудь туда сходить. Я думаю, она была ещё совсем ребёнком.

Ах да, она также попросила меня быть её тренером по актёрскому мастерству для классной пьесы, которую они ставили для её школьного шоу талантов. Полагаю, придётся заняться этим во время её летних каникул.

……

Знаете, по какой-то неведомой причине у меня возникло такое чувство, будто уже где-то совсем близко меня поджидает враг. Такое ползучее чувство, словно кто-то преследует меня по пятам, загоняя в угол. Словно вокруг меня уже вырос целый лес из недвусмысленных фактов… Всё, что я сделал, это одолжил DS у одной из подруг своей сестры, так почему со стороны всё выглядело так, будто я был в большой опасности?

— Увы, в созданный мною DS я могу играть только в твоей тени. Я всё ещё не могу использовать свои силы, находясь снаружи. Пока не могу.

— Увы, только в твоей тени я могу играть с придуманным DS ─ Я все ещё не могу использовать свои силы, находясь снаружи. Что ж, до скорого.

С этими словами Шинобу нырнула в мою тень.

Честно говоря, если она может сделать игровое устройство, разве она не могла бы также приготовить себе пончики из «Мистер Донатс»?

Я думаю, что это просто не работает таким образом. Может самодостаточность и является основой всех основ, но порой еда кажется вкусной только по той причине, что кто-то приготовил её для вас.

Как бы то ни было, в путь.

Я бы солгал, если бы сказал, что не чувствовал себя оскорблённым, но поскольку я больше не подвергался домашнему насилию со стороны Сендзëгахары, учитывая все обстоятельства, в последнее время я не испытывал особых несчастий. Если бы я не достиг такого равновесия, я был бы никчёмным человеком, который всё своё время преследовал младших сестёр и потерянных маленьких девочек.

Мне пришлось повысить свой рейтинг одобрения. Настало время поработать вампиром на побегушках.

Я встал со своего места, переоделся из домашней одежды обратно в уличную, схватил ключ от велосипедного замка, вышел из комнаты, спустился по лестнице и столкнулся с Цукихи, идущей по коридору.

Хммм. Неподходящее время. Я надеялся улизнуть так, чтобы она меня не заметила.

Она только что приняла ванну.

Должно быть, жара была слишком сильной, и она решила принять душ после обеда. У Цукихи был быстрый обмен веществ и она обильно потела.

Кстати, оба наших родителя были на работе, даже во время Обона и Нового года, так что во время летних каникул нам с сёстрами приходилось самим готовить обед. Я оставил Карен на попечительстве Камбару, да и сам наелся досыта, так что Цукихи пришлось справляться самой, как с готовкой, так и с мытьём посуды. Вот она, самодостаточность. Впрочем, будучи членом школьного клуба чайных церемоний, и с готовкой, и с уборкой по дому она справлялась легчайшим образом.

И если вы сейчас подумали, что это нормально для Огненных сестёр, то вы проиграли…

Другая половина дуэта, Карен, такая же ужасная повариха, как и следовало ожидать (её навыки уборки в норме).

В любом случае, Цукихи, должно быть, направилась в душ после мытья посуды.

К слову об отдыхе.

Поклонница традиционной японской одежды, она была одета в юкату и держала в одной руке мочалку, её кожа была упругой и слегка розовой от горячей воды. Она брела по коридору дома, будто была на каких-то горячих источниках.

Но это была не Ханекава ─ Цукихи со своими мокрыми и гладкими волосами оставила меня равнодушным.

— Эй, онии-тян, снова уходишь?

— Ага, опять.

— А что с твоей учёбой?

— У бога сегодня другие планы на меня.

Ну, не столько у бога, сколько у одного конкретного демона.

«Ага», — Цукихи кивнула, как будто не совсем поняла.

Хм, она выглядела такой расслабленной и беззаботной, когда стояла, склонив голову.

Её опущенные глаза, вялое выражение лица, покатые плечи и сгорбленная поза напомнили мне об одном талисмане ленивой панды.

Но внешность была обманчива. Арараги Цукихи, которая этим утром пыталась сделать из нас с Карен шашлык с помощью шила, была кем угодно, только не расслабленной, беззаботной или ленивой.

Она была не ленивой пандой. Скорее, она была дикой медведицей.

Цукихи не обладала боевыми навыками Карен и была стратегом Огненных сестёр, но её истеричная, капризная агрессивность была почти ненормальной, хоть я и не должен так говорить о собственной сестре.

Моя правдивая точка зрения заключалась в том, что Карен, вспыльчивая идиотка, была, по крайней мере, управляемой, в то время как Цукихи, идиотка непредсказуемая и коварная, была выше моего понимания.

Если Карен была красным пламенем, то Цукихи была синим. Если вы подойдёте слишком близко, вы можете обжечься, и одним ожогом дело не ограничится.

Теперь, когда мы сгладили все острые углы свирепого тигра Сендзëгахары Хитаги, самой большой задачей оставалось то, как лучше всего цивилизовать мою сестру из средней школы.

Надо в следующий раз обсудить это с Ханекавой.

Возможно, потребуется ещё более обширный курс терапии.

— Коëми, как ты думаешь, Карен сегодня поздно вернётся домой?

— Может быть. Не знаю.

Я сказал ей вернуться к ужину, но она была так рада встрече с великой Камбару-сенсей, что, возможно, не услышала меня. В худшем случае, она может даже остаться на ночь.

Эй, может быть, сегодня вечером она станет женщиной... или, по крайней мере, юной леди. Если так, то я тут не при делах.

Я ничего не знаю, и мне было всё равно.

— Хм, понятно, — сказала Цукихи. — Когда Карен чем-то взволнована, она теряет из виду все остальное.

— Тебе ли об этом говорить, — съязвил я.

Цукихи надула щёки, как будто я сказал что-то неуместное.

У неё не было самосознания. Вот что делало её такой страшной. Тот факт, что надувание щёк делало её ещё более похожей на ленивую панду, тоже пугал.

— Что, — спросил я, — тебе что-то было нужно от Карен? Я думал, что на данный момент ты покончила со своими фальшивыми защитниками справедливости, Огненными сёстрами, и со всем сопутствующим.

— Нет. Мне ничего от неё не нужно. Просто дело в том, что… — выражение её лица было хмурым, словно она на самом деле не хотела заканчивать своё предложение. — Похоже, Карен делала гораздо больше вещей без моего участия.

— Хм?

Правда что ли? Насколько я мог судить, они были вместе круглосуточно, как всегда. Как два собрата по вере.

Ну, они были моей семьёй и всё такое, но, может быть, это был просто вид со стороны. Может быть, Карен и Цукихи почувствовали какую-то разобщённость, какой-то ветер перемен.

— Вы двое поссорились? Или просто не разговариваете друг с другом?

— Нет, вовсе нет, вовсе нет, — ответила моя сестра. — У меня нет друга лучше! Или Ленты!

—Чао?

— Чу-чу!

Тайный язык братьев и сестёр.

Любой, кто подслушал бы нас, совершенно не понял, о чём, чёрт возьми, мы говорим. Тот факт, что мы могли таким вот образом общаться, доказывал, насколько страшно быть братом и сестрой. Если не учитывать тот факт, что мы и сами не понимали, что несём.

Полный разрыв связи.

— И всё же, я думаю, начала думать, что мы не можем вечно называть себя Огненными сёстрами.

— Ха, — смех наполовину сорвался с моих губ. Не удивительно, часть меня хотела высказаться, но другая часть была очень удивлена, услышав, как она это сказала.

— Ведь ты тоже когда-то был лучшим другом для меня и Карен. Мы даже называли тебя братиком Коёми, помнишь?

— Не было такого.

Тем не менее, играли мы всегда вместе, а иногда и вместе с Сенгоку.

Возможно, мы не были в лучших отношениях как братья и сёстры, но и врождённой неприязни у нас не было. Полагаю, мы начали отдаляться друг от друга примерно в то время, когда я перешёл в среднюю школу?

Я думаю, что мои сёстры внезапно почувствовали себя маленькими детьми по сравнению со мной. Оглядываясь сейчас назад на то время, я понимаю, что это довольно эгоистично с моей стороны.

Я был не лучшим старшим братом, а Карен и Цукихи были довольно неортодоксальными младшими сёстрами, так что, возможно, мне не стоит так обобщать.

— Что ж, в самом деле, Карен-тян скоро пойдёт в старшую школу. — напомнил я. — Я знаю, что ваша школа включает в себя и начальную, и среднюю, и старшую, но старшая находится в другом здании, верно? Да и расписание у вас будет разное...

Говоря это, я взглянул на свою собственную тень — она была расплывчатой и нечёткой, так как мы были в коридоре и свет был выключен. Хотя Карен не собиралась бодрствовать всю ночь и спать весь день, я подумал о вампире, играющем там с Nintendo DS.

— Ваши жизни будут пойдут по разным дорогам. Вероятно, это не то, чему ты обрадуешься, да и Карен, если уж на то пошло, тоже.

— Да. И как только мы подрастём, полиция, вероятно, перестанет смотреть на нас сквозь пальцы

— ……

Казалось, она даже на мгновение не испытывала угрызений совести из-за того, что использовала свой пол и возраст в качестве оружия.

Страшная девчонка.

Если вы спросите меня, понарошку ли всё это, то я отвечу, что Огненные сёстры, играющие в защитников справедливости, вероятно, приносят пользу обществу. Тем не менее, я сомневался, что у Карен и Цукихи были одинаковые представления о справедливости.

Неустанно трудиться ради других, не ожидая ничего взамен ─ если это квалифицируется как справедливость, то в случае Карен справедливость была её целью.

Это была чрезвычайно простая концепция — простая и детская. Очевидная, честная, никто никогда не мог неправильно истолковать её намерения. Это была Арараги Карен.

Однако в случае Цукихи ─ правосудие было развлечением.

Чем-то вроде хобби.

И я даже не скажу, что это очень уж по-детски, потому что среди взрослых таких тоже хватает.

Обе версии справедливости попахивали фальшью, но на самом деле их природа была диаметрально противоположной.

В фальши было разнообразие.

Хотя они хорошо подходили друг другу, Карен считала, что цель оправдывает средства, в то время как Цукихи считала, что средства оправдывают цель.

Если Карен была мазохисткой, то Цукихи была садисткой.

Если Цукихи была истинной южанкой, то Карен была истинной северянкой.

Они не были одинаковыми, как близнецы.

Они были совместимы только потому, что их противоположности идеально дополняли друг друга, складываясь в пазл.

Старшая сестра, всегда готовая взбеситься, и младшая сестра, всегда способная найти причину для этого ─ Огненные сестры Второй средней школы Цуганоки.

Красное пламя, синее пламя.

— Коëми, ты, наверное, уже понял это… — я сомневался, что она поняла ход моих рассуждений, но Цукихи обратилась именно к тому, о чём я думал. — Мне кажется, что я не так страстно верю в справедливость, как Карен.

— Ладно… — ещё одно удивительное замечание. Для меня это и так было очевидно, но самосознание Цукихи меня совершенно ошеломило.

— Я люблю справедливость, я думаю, что это здорово и всё такое, но я не думаю, что во мне есть какое-то твёрдое ядро справедливости. Карен всегда говорит, что справедливость, текущая по её венам, не допустит этого или что в ней вспыхивает дух справедливости.

— Она такая. — говорить такие неловкие фразы с серьёзным лицом.

— Но я никогда не чувствовала ничего подобного. В Карен есть справедливость, но не во мне. Справедливость, в которую я верю, — это справедливость Карен и твоя.

— Моя? — ха, и что это должно означать?

— Я могла быть стратегом Огненных Сестёр, но, в конце концов, Огненные Сёстры — это всё о Карен. Я просто поддержка, рука помощи. Если бы она так сильно не верила в справедливость, я, наверное, не поверила бы в такую шаткую вещь, — бесстрастно заявила Цукихи. — В этом смысле ты прав, Коëми. Когда дело доходит до меня, по крайней мере, моё правосудие — фальшивка. Я слишком легко поддаюсь влиянию взглядов других людей, чтобы претендовать на эту мантию.

— ……

Хмм. Когда она сказала это прямо так, я не был уверен, как ответить, я чувствовал, что она выбрала меня в качестве своей аудитории для признания без вины.

Это было так не похоже на то, что она обычно говорила. Если это было то, о чём она думала, когда была одна, это действительно было для меня удивительно.

Всякий раз, когда Огненные Сёстры расходились во мнениях, мнение Карен брало верх — я всегда предполагал, что это потому, что Карен была старше, но, думаю, была другая причина.

И вот я думал, что знаю всё, что можно знать о моих сёстрах. Пока я изо всех сил пытался скрыть своё замешательство, Цукихи заговорила снова.

— Если Карен — та, кто вершит правосудие ради других, то я та, кто делает это под влиянием других. С самого начала мы смотрели в разные стороны, так что, видишь ли, в последние дни я всё больше и больше начинаю подозревать, что «Огненные сёстры», возможно, пережили свой расцвет. Просто посмотри, что произошло в прошлый раз, когда ты поставил себя на кон, чтобы остановить её. Карен действовала в одиночку, не так ли?

— Да, теперь, когда ты упомянула об этом...

Карен в значительной степени действовала в одиночку. Я рассматривал это как ещё одну из её фирменных выходок, но теперь, когда Цукихи обратила на это внимание, возможно, это был явный и настоящий признак грядущих перемен.

Знак того, что Арараги Карен заканчивала школу Огненных сестёр.

— Но что с того? Ничего страшного, — прокомментировал я. — Посмотри на это с другой стороны... До последнего времени вы были просто слишком близки.

Когда я пошёл в среднюю школу, моё отношение к сёстрам изменилось. Однако, когда Карен поступила в среднюю школу, к лучшему или к худшему, её отношение к Цукихи осталось прежним.

Вероятно, это было связано с ясным и простым характером Карен, но даже она не может оставаться ребёнком вечно.

Она не может.

Она не может!

Пожалуйста, скажите мне, что она не может!

Гм… Я просто так сильно хочу, чтобы это было правдой, что немного увлёкся ─ но всё равно.

Как только Карен поступит в старшую школу, её мир снова расширится. Конечно, она может измениться ─ и совершенно иным образом, нежели я, став неудачником в старшей школе.

Она сможет в конечном итоге измениться.

Повзрослеть.

Ей всё ещё было всего пятнадцать лет, и у неё было достаточно места, чтобы повзрослеть.

— Я понимаю, что так обстоят дела, — сказала Цукихи. — Но всё же. Как только она пойдёт в старшую школу, она начнёт издеваться надо мной так, как это делаешь ты? — она театрально вздохнула. — Двое против одного, вряд ли это справедливо. Игра в одни ворота, в большинстве! Игровой баланс, который нам удавалось сохранять так долго, рухнет. Я буду плакать в подушку каждую ночь перед сном.

— Ты меня прямо совсем уж демонизируешь. Лично я вижу себя надёжным старшим братом, который всегда заботится о вас, девчата.

— Заботится? Ты хочешь сказать, что заботишься, чистя нам зубы, пока хватаешь нас за сиськи?

— Ахахаха, — надёжный старший брат попытался отшутиться от этой сцены.

Цукихи была откровенна со мной, но, к сожалению, она не забыла о том, что произошло утром — это было непросто забыть. Наткнуться на своих старших брата и сестру, целующихся в постели, было, как правило, травмой на всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо, я решила. — Цукихи сжала руку в крепкий кулак, словно демонстрируя некую внутреннюю решимость. — Когда Карен вернётся сегодня домой, я поговорю с ней. Серьёзный разговор о будущем Огненных Сестёр.

— В самом деле? Ты имеешь в виду, что вы можете расстаться?

— Всё возможно! Просто её и моя мелодии перестали играть в унисон! Если Карен захочет продолжить свой путь в одиночку, я не буду её останавливать! Я проглочу слезы и и с улыбкой пожелаю ей счастливого пути!

Я отчасти (ну ладно, полностью) дразнил её, когда упомянул о расставании, но, когда она заговорила, Цукихи указала на меня пальцем, как будто я попал в точку.

Она выглядела как идиотка.

Я надеялся, что Карен повзрослеет, как только пойдёт в старшую школу, но не мог отделаться от мысли, что до того дня, когда Цукихи наконец вырастет, ещё очень, очень далеко.

По тому, как она говорила, можно было подумать, что она умнее.

— Коëми, ты должен прийти на прощальную вечеринку! Там будет много девочек из средней школы!

— Ну если ты настаиваешь. Я найду немного свободного времени и постараюсь по, крайней мере, заглянуть, — равнодушно ответил я.

Конечно, слова о множестве девочек из средней школы не имели к этому никакого отношения.

Впрочем, независимо от её решимости, я сомневался, что мои младшие сёстры действительно будут обсуждать это сегодня вечером. Цукихи будет отвлечена одним неприятным сюрпризом: потерей драгоценного хвостика Карен.

Это шило снова будет направлено против меня, гарантирую.

Хмм. Просто на всякий случай, может быть, мне стоит попросить Шинобу выпить немного моей крови заранее.

Ах, я чуть не забыл. Подняв вопрос о конском хвосте Карен, я должен рассказать вам о причёске Цукихи.

Этим утром я был так занят, пытаясь увернуться от шила, что мне не хватило душевного спокойствия, чтобы вдаваться в какие-либо детали, но она тоже сменила причёску в начале августа.

Однако, в отличие от Ханекавы, Сендзëгахары или Карен, Цукихи меняла причёску так же легко, как вы меняете одежду, так что это было неудивительно. Но голландский боб, должно быть, не понравился ей, потому что она держала его меньше месяца, удивительно короткий срок.

С сегодняшнего дня, четырнадцатого августа, волосы Арараги Цукихи были уложены в изысканную причёску длиной до плеч. Трудно было сказать, так как она только что вышла из душа, но я заметил небольшой внутренний изгиб. Не знаю, что она сделала, но её волосы были словно глянцевыми. Они буквально светились, хотя в коридоре почти не было света.

Если бы я мог на мгновение перестать быть её братом и дать объективную оценку, эта причёска заставила её выглядеть несколько более взрослой на контрасте с тем, какой она была на самом деле.

Тем не менее, длинные и прямые, голландский боб… на её голове могло возникнуть что угодно… Что дальше? Косички?

На этом месте я предпочту остановиться.

В любом случае, новая причёска — новый человек, я полагаю. Хоть я и сказал «на контрасте», но я чувствовал, что Цукихи и впрямь стала вести себя немного взрослее после смены стиля. Может быть, мне просто показалось, но эта возможность наполнила меня надеждой ─ возьмём, к примеру, это утро. Если вспомнить прежние времена, то можно сказать, что шило в самом деле было вполне умеренной реакцией. В те времена, когда у неё ещё был боб, она легко могла бы взять вместо него электрическую дрель из кладовой.

Не то чтобы всё это имело какое-либо значение. Я просто подумал, что вам будет интересно это узнать.

Кстати говоря, после того, как на весенних каникулах Шинобу оставила на моей шее примечательный след своих клыков, я начал отращивать волосы, чтобы его скрыть, и за прошедшие месяцы волос на моей голове стало так много, что хоть гнездо свить можно.

Я всё меньше походил на Китаро и всё больше на Мизери из Outer Zone.

Ну ладно, я немного преувеличиваю.

— Ну что, надёжный старший брат? Разве ты не собирался куда-то?

— Ах да, верно.

Наш разговор меня полностью поглотил. Может, я и не мог чувствовать то, что чувствовала Шинобу, но она, вероятно, начинала терять терпение в моей тени. Предполагаю, что сейчас она играет со своим DS, а по её щекам текут слёзы горечи.

— Что ж, тогда остаёшься за старшую, — сказал я. — Скоро вернусь. Я по пути заскочу в магазин. Тебе что-нибудь взять?

— Не надо. Развлекайся.

— Веселья в моих планах нет. А теперь сделай мне одолжение и поднимись в свою комнату. Я не могу открыть входную дверь, пока ты стоишь полуголая в коридоре.

— Хмм?

— Я говорю тебе, чтобы ты не разгуливала в таком свободном наряде. Не устраивай провокацию на пустом месте.

Традиционная японская одежда была прекрасной и элегантной, но и носить её нужно правильно. Какая дилетантка. Её оби был небрежно обернут вокруг талии, так что и грудь, и ноги были практически не прикрыты… А поскольку она была ещё ребёнком, это даже не было сексуально.

Я бы сказал, зрелище было отталкивающим.

Хм? Погодите-ка...

— Цукихи.

— А?

— Приготовься раздеться, — объявил я, потянувшись к узлу на её оби.

— Что? Что? Коëми, остановись, что ты делаешь?! Ииии!!

Цукихи попыталась сопротивляться мне, но это была не та сестра, которая владела боевыми искусствами. Сопротивление моей младшей сестрёнки мало что значило для меня. Хотите верьте, хотите нет, но я повидал немало сражений.

Я вовсе не был злобным наместником из какой-то исторической пьесы, но я схватил её пояс и начал раскручивать всё быстрее и быстрее, пока полностью его не снял. Я безжалостно снял с неё юкату, связал ей руки освободившимся поясом, повалил её на пол посреди коридора и сел сверху.

Серьёзно, если бы сейчас открылась входная дверь и кто-нибудь мельком увидел это, со мной было бы покончено во всех отношениях.

Если бы это была Карен, это было бы одно, но если бы это были мои мама и папа, то это был бы не просто конец, это был бы армагеддон.

Цикл можно было бы заканчивать на этом рассказе.

Наихудший из возможных исходов… Мы бы очень пожалели, что эта история продолжилась.

Сегодняшний день не сулил ничего хорошего для моего рейтинга одобрения. Это было не просто падение, а свободное падение, практически по прямой, без каких-либо признаков дна.

И в итоге.

— Хмм? Как я и думал, — сказал я.

— Что, что, что? Что только что произошло? Что происходит? Может кто-нибудь, пожалуйста, сказать мне, почему мой брат просто раздел меня, связал и повалил на пол?

— Ну, Цукихи. Разве у тебя раньше не было шрама прямо здесь?

Я указал на место возле её груди.

Обычно это место было скрыто её нижним бельём, но она только что вышла из душа и не надела бюстгальтер (один из её спортивных бюстгальтеров, сделанных из мягкого материала), оставив этот участок полностью открытым.

Я мельком взглянул сквозь отверстие её тонкой юкаты и подумал, что что-то не так, и я был прав.

Шрам, который должен был быть там, исчез.

Событие, оставившее этот шрам, произвело такое сильное впечатление, что я до сих пор его помню. На самом деле, это было невозможно забыть. Это был скорее инцидент, чем событие.

Шрам.

Ещё когда Цукихи училась в начальной школе, она попала в неприятную ситуацию по не совсем понятным причинам, и в результате этой неприятной ситуации она спрыгнула с крыши школьного здания и получила этот шрам.

Она не ударилась о землю. Как назло, или, может быть, как в фильме о кунг-фу, она приземлилась на навес грузовика, который просто случайно оказался припаркован рядом, и таким образом ей удалось спастись, но травмы, которые она получила, были, очевидно, довольно серьёзными.

В частности, врач недвусмысленно гарантировал, что шрам возле её груди, оставленный вонзившимся куском металлического каркаса, останется на всю оставшуюся жизнь.

Хм?

— Подожди, подожди, — сказал я. — Да у тебя вообще нет никаких шрамов на теле.

Теперь, когда я присмотрелся повнимательнее, дело было не только в ранах, полученных в том инциденте. Будучи Огненной сестрой и защитницей справедливости, которой не хватало впечатляющих боевых навыков её партнёрши, Цукихи постоянно получала новые царапины и синяки.

Ладно, буду с вами откровенен, возможно, я и был причиной некоторых из этих царапин и синяков, но все они исчезли.

От них не осталось и следа, её кожа была гладкой и чистой.

Слегка порозовевшая после купания ─ упругая и блестящая. Упади на неё капля воды — отскочит .

— Раны имеют свойство, знаешься. Я человек, в конце концов.

— Хм? Ну да, в твоих словах есть смысл.

В этом был смысл. Действительно.

И всё же что-то казалось странным. Я имею в виду, почему я не замечал этого раньше? Я не всегда пялюсь на кожу своей сестры (вы меня совсем уж за извращенца не держите), поэтому я не могу сказать наверняка… Но было ли это потому, что она все ещё молода?

Особенности процесса метаболизма? Хммм…

— Эм, не мог бы ты слезть с меня сейчас, онии-тян? Снять с меня одежду — это одно, но если всё, что ты хотел сделать, это проверить, нет ли на мне шрамов, я не понимаю, зачем тебе было связывать мне руки или садиться на меня верхом.

— Да, я полагаю, в этом не было необходимости.

Я слишком увлёкся.

В течение одного дня я оседлал обеих своих сестёр. Да что я за брат такой?

Хм. Что ж, я думаю, это к лучшему. Лучше меньше шрамов, чем больше. В конце концов, она была девушкой, а «боевые шрамы» придают крутости только на словах.

Удовлетворённый результатом (не особо-то и поразительным, если так задуматься), я на мгновение прикоснулся ладонью к груди Цукихи, после чего отпустил её.

— А обязательно было лапать мою грудь, прежде чем встать?

— Вообще не обязательно.

Но почему бы и нет, раз уж была возможность.

Назовём это небольшой прихотью.

— Твоя грудь привлекла моё внимание, и я вдруг подумал, каково это.

— Вот так вот просто?! — воскликнула Цукихи.

— Ага. Смотри. Пуйо-пуйо. Пуйо-пуйо.

— Не тыкай в них своими ногами! И перестань создавать дурацкие звуковые эффекты, как в дурацкой игре-головоломке.

— Огонь!

— Не делай цепочку!

— Айсшторм! Дайякьют! Брейндамб! Дзюгем! Байо-эн!

— Баттанкю~!

В итоге мне не выпал ни один мусорный пуйо. Хотя я чувствовал, что где-то в очереди должно было быть катастрофически большое количество мешающих пуйо (в том числе твёрдых).

Честно говоря, как фанат этой серии ещё со времён Mado Monogatari я хотел хотя бы раз в жизни собрать настоящее комбо из семи цепочек

— Эй, перестань слишком часто трогать грудь своей младшей сестры!

— Я бы показался очень, очень невероятным персонажем, если бы кто-то услышал это вне контекста…

Такой персонаж не заслуживал бы ни капли одобрения, а такие слова, как «изверг» и «чудовище», были бы для него слишком банальны.

Прямо злой демон ракшаса во плоти.

— Нужно будет использовать эту цитату на рекламных постерах в книжных магазинах!

— И какой книжный магазин на это согласиться?

— Очень смелый, будем надеяться.

— Не создавай проблем из ничего.

Настоящая бизнес-диверсия.

— Чёрт возьми… — ворча, Цукихи поднялась с пола и поспешно надела юкату, которую я с неё снял. — Если ты будешь продолжать выкидывать такие фокусы, как этот, нам с Карен придётся настучать на тебя Ханекаве-сан.

— Нет, только не это.

Я мог только догадываться, насколько она разозлится.

Как бы то ни было, если взглянуть на это спокойно, у меня были достаточно понятные стандарты поведения. Были люди, которых можно было трогать, и люди, которых трогать нельзя — всё просто.

— Чёрт возьми, чёрт возьми, чёрт возьми, — бормотала Цукихи. — И почему после всего того, через что мы с Карен-тян прошли, у нас такие невинные отношения с нашими парнями и такие... глубокие отношения с нашим собственным братом?!

— Хватит ныть. Могу поспорить, Карен в настоящий момент переживает нечто подобное.

«Глубокие отношения», или же «подростковая любовь», любезно предоставленные хищными когтями моей кохай. Если посмотреть на это с такой точки зрения, то у Огненных сестёр действительно была связь на каком-то незримом уровне.

В любом случае, парни.

Верно, они у них действительно были.

— Ах, как там твоего парня зовут, Росокузава? Ты все ещё не порвала с ним?

— Мне очень не хочется тебя разочаровывать, но мы по уши влюблены друг в друга. У нас просто бомбическая любовь. Что касается парня Карен, Мизудори, я знаю, что у них были некоторые разногласия ... но я думаю, что в целом они все ещё хорошо ладят. Конечно, если бы они узнали, что наш брат вытворяет с нами, нам пришлось бы сразу же расстаться.

— Хм...

Это действовало мне на нервы.

Для меня, как их старшего брата, уже сам факт, что у них были парни, был непростителен.

Они начали встречаться, всё ещё учась в средней школе? Возмутительно.

Я бы хотел, чтобы они расстались.

Безусловно, если когда-нибудь Сендзёгахара узнает, как я веду себя со своими сёстрами, она может бросить в меня свой собственный набор документов о расставании.

В связи с этим, вероятно, было ещё слишком рано представлять Сендзёгахару, перерождённую или нет, в качестве моей девушки. У меня и так было достаточно неприятностей из-за того, что мои сёстры использовали в качестве козыря Ханекаву Цубасу. Когда дело доходит до такого, Ханекава была не совсем на моей стороне.

— В любом случае, теперь мне в самом деле пора идти, — заявил я.

— И не возвращайся! Тебе больше не рады в этом доме!

— О, но я всегда буду возвращаться… В твоё сердце!

И вот, после нашего спонтанного разговора на понятном одним лишь нам языке, я подождал, пока Цукихи поднимется на второй этаж, наконец открыл входную дверь и вышел наружу.

Естественно, я не мог этого знать.

В тот момент я никак не мог знать, что прикоснулся к этой двери в последний раз.

Феникс Цукихи - 007

— «Флоки-Шу»? Что это такое? Как что-то подобное может существовать? Неужели они взяли пон-де-ринг и французский круллер и объединили их? Какое изобилие чудес! В старом стиле! Я жажду одного их вида! Одного лишь вида, честно! Мне даже не нужно пробовать ни кусочка, чтобы понять изысканность их вкуса... Но я попробую! А пончики с тофу? Одно только название заставляет меня пробудиться! Посмотри на эти кексы, выстроенные в ряд, словно огромные, сверкающие драгоценные камни! Как они могли так долго скрывать от меня существование кексов?! Какие негодяи, совершенно непростительно! Что ж, излишне говорить, что и золотой шоколад, и другие пончики, которые мне уже доводилось пробовать, выставлены здесь на показ как в огромном количестве! Это же настоящий шедевр! Улёт! Господин, могу я съесть их все?

— Конечно, нет.

Неужели она ожидала, что я куплю так много пончиков, что за один визит мы наберём достаточно очков, чтобы обменять их на гигантскую плюшевую игрушку Пон-де-Лиона из их каталога подарков?

Знаете что? От её характера с самого начала цикла не осталось и следа. Или с середины.

Не слишком ли рано она избавилась от своих черт?

Если уж она собиралась так сильно меняться, то могла бы заодно перестать говорить, как чудачка, пока занималась этим.

«Улёт!» — ну вот кто сейчас так говорит?

Хоть странности и существуют на самом деле, их существование на самом деле неполноценное, именно поэтому окружающая среда влияет на них в чистом, неразбавленном виде. Чёрная Ханекава была прекрасным тому примером.

Между её первым и вторым появлениями характер кошки-монстра значительно изменился ─ как прямое отражение изменений в сердце и разуме Ханекавы.

В таком случае я могу только сделать неутешительный вывод, что большая часть ответственности за превращение Шинобу в идиотку лежит на моих плечах…

Вот значит как. Неужели именно подобное впечатление я и произвожу (например, на Хачикудзи или Ханекаву)?

«Улёт»!?

И да.

Я, Арараги Коёми, исполнил желание лоли и бывшего вампира Ошино Шинобу, сопроводив её в «Мистер Донат».

Будучи единственным представителем франшизы «Мистер Донат» во всём городе, это было чрезвычайно ценное место.

Хоть это и сетевое заведение, конкретно этот «Мистер Донат» был единственным, который я когда-либо видел, так что, если бы вы сказали мне, что это было флагманское кафе или даже единственное во всей Японии, я мог бы вам просто поверить. Учитывая нехватку круглосуточных магазинов и ресторанов быстрого питания, было чем-то вроде чуда, что подобная франшиза появилась в нашем городке.

Полагаю, именно поэтому это был не очень большой «Мистер Донат» (у них не было в продаже ни булочек с мясом, ни супа с лапшой, ни многих других димсамов, которые можно купить в более крупных заведениях), но глаза Шинобу всё ещё сияли восторгом, как будто она попала в страну чудес из одного из её лучших снов.

Даже её светлые волосы, казалось, блестели ярче. Прямо как у Супер-Сайяна.

Как вы могли догадаться по всему этому блеску и сиянию, когда мы вошли в магазин, она была необычайно взволнована.

Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы Шинобу за всё то время, что пребывает в форме маленькой девочки, хотя бы раз испытывала такое неподдельное волнение по какому-либо поводу. И именно поэтому мне нужно было оставаться максимально хладнокровным.

Будучи хорошенькой маленькой блондиночкой, она уже и так привлекла достаточно внимания для нас обоих. И чем больше Шинобу сходила с ума, тем спокойнее мне приходилось быть.

— Нррр, — прорычала она, — я не могу взять их всё? Нет, я полагаю, что не могу. Произнося эти слова, я и не рассчитывала на положительный исход. Не волнуйся, я уже успела изучить обычаи человеческого мира. Меня устраивает уже сама возможность поесть пончиков в «Мистер Донат». Другими словами, как бы ты отнёсся к компромиссному варианту — всего по одному пончику каждого вида?

— Я не знаю, откуда у тебя такое представление о деньгах, но я умоляю тебя, сделай мне поблажку. Я же обанкрочусь в мгновение ока.

Я и так живу на содержании родителей. У меня даже никакой подработки нет. В первую очередь потому, что в нашей глуши было попросту негде искать подработку.

— А? Что? Ты хочешь сказать, что я должна совершить невообразимо жестокий выбор из этих огромных, величественных гор пончиков?

Шинобу побледнела от внезапного разочарования.

Из-за простых пончиков.

С другой стороны, мне её даже немного жалко.

— Я буду приводить тебя сюда раз в месяц, — пообещал я, — так что сегодня прояви некоторую сдержанность. Перестань быть такой обжорой и прояви хоть немного благородства. Оно же й тебя ещё осталось? Благородство? В нынешней ситуации, как мне кажется, можно ограничиться и тремя. Разумно, да?

— Ну же, мой господин, разве есть необходимость быть таким чёрствым? «Обжора!» Что за отвратительные вещи ты говоришь. В конце концов, мы говорим всего лишь о деньгах. Не будет ли для тебя разумнее считать это инвестицией? Назовём это авансовым платежом, чтобы купить мою благосклонность.

— И что же хорошего мне даст твоя благосклонность?

— Мы как раз говорили кое-о-чём, что находится под юбками у девушек.

— Я и сам узнаю, что у девушек под юбкой. Мне не нужны твои сведения, добытые незаконным образом.

— Нррр. Мой господин, как оказывается, человек высоких моральных принципов.

— Ха. Ты только сейчас это заметила? У меня на завтрак всегда крок-месье.

— Завтрак джентльменов!

— А ещё я пунктуален!

У нас был глупый разговор.

Просто глупый разговор, хорошо?

— Всё, хватит. Ладно, — смягчился я, — как насчёт того, чтобы мы с тобой выбрали по пять? В сумме будет десять, и мы сможем поделиться друг с другом.

Насколько я знаю, это была распродажа по сто иен. Я могу себе позволить потратить тысячу иен. Мне не нужна её благосклонность, но не помешало бы приподнять ей настроение. Чтобы наши отношения оставались гладкими. Сомневаюсь, что стану просить её о помощи, но всё равно не хочу, чтобы она мешала моим ласкам с Хачикудзи.

— Но взамен никаких кексов или пирогов, — сказал я. — Распродажа на них не распространяется.

— Аргх… Я вынуждена согласиться на твои условия.

Шинобу кивнула самым неохотным образом, какой только можно себе представить.

Какая бездельница…Нет чтобы быть хоть немного благодарной.

Я собирался купить на эти деньги учебное пособие. Если я провалю экзамены, то это её вина.

Как бы то ни было, после того, как мы, наконец, согласовали наши условия, Шинобу потребовалось ещё тридцать минут, чтобы выбрать десять пончиков из витрины (я даже позволил ей выбрать мои пять. Поскольку мы всё равно будем их делить, на самом деле не было «моей пятёрки» и «её пятёрки»).

Ходить по магазинам с девушками так тяжело.

Более того, эта бывшая вампирша, казалось, была то ли не очень сообразительна, то ли не очень дальновидна, поскольку после получаса «жестокого» отбора она выбрала три «флоки-шу».

Шоколадный, яблочный и черничный.

Строго говоря, это были разные пончики, но это был её шанс попробовать все виды.

Я ожидал, что её выбор будет куда более разнообразным.

Возможно, мне следовало что-то ей сказать, но из-за своего внешнего вида и архаичной манеры речи Шинобу привлекала слишком много пристальных взглядов. Я не был морально готов к тому, чтобы вступить с ней в один из наших дурацких диалогов прямо у кассы.

Судя по реакции, кассир думал, что Шинобу говорила так благодаря своему любимому аниме или чему-то в этом роде, но во мне не было достаточного количества духа авантюризма, чтобы подыграть этой ошибке.

Фух. Да будет так.

Поскольку я собирался привозить Шинобу сюда каждый месяц, рано или поздно возникнут всевозможные недоразумения и трудности во взаимопонимании.

Это даже не вопрос времени.

В дополнение к десяти пончикам я заказал две чашки кофе с бесплатной добавкой, после чего мы с Шинобу направились к столику на втором этаже.

На её лице было довольное выражение, когда мы сели напротив друг друга. Она была на седьмом небе от счастья.

— Прежде я держала это в секрете, но правда в том, что за свои пять столетий несколько раз мне доводилось задумываться о том, не уничтожить ли мне род людской. Но позволь мне здесь и сейчас дать клятву! Покуда существует «Мистер Донат», я никогда не буду пытаться уничтожить человечество!

— Вроде такая мелочь, но какой масштаб. Это были очень непростые пятьсот лет, да?

Конечно, я представлял, как много всего произошло за это время.

Пятьсот лет.

Несмотря на то, что между нами образовалась неразрывная связь, мы с Шинобу знали друг друга меньше полугода. Я очень многое о ней не знал.

Но я решил, что это нормально.

Шинобу была странностью.

Я был человеком.

Ключевое слово — был.

— Кстати, Шинобу, я хотел тебя кое о чём спросить. — дождавшись подходящего момента (другими словами, пока около пяти пончиков не исчезли со стола), я поднял свою тему. — Сегодня, когда я был на пути к дому Камбару, а затем позже на обратном пути. Те два человека, которые спрашивали у меня дорогу, — дама, говорившая на кансайском диалекте, и девочка с крутым видом. На твой взгляд, ─ какими они были?

Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги. У меня был свой собственный великий скрытый мотив, чтобы устроить этот великий праздник пончиков. Я надеялся узнать мнение Шинобу об этих двоих.

— Хм.

Возможно, она немного спустилась со своего пончикового рая. Шинобу одарила меня бесстрашной улыбкой, возможно, немного менее бесстрашной, чем предполагалось, из-за сахарной пудры, оставшейся на её губах от пончика с ангельским кремом.

— Господин мой. Как бы так сказать. Я сомневаюсь, что это обязательно выражать словами… Во всяком случае, для меня здесь всё ясно и без слов. Но раз уж ты предоставил мне такую возможность, я раскрою свою мысль.

— Хм?

— Я запечатана в твоей тени, и посредством этих самых оков я постоянно вытягиваю из тебя энергию, не обнажая клыков и не высасывая твоей крови. Таким образом ты даруешь мне жизнь и спасение.

— Жизнь... и спасение.

— Но помимо таких деликатных обстоятельств, по нашему нынешнему соглашению я твой вассал. Как бы я тебя ни ненавидела и презирала, а так оно и есть, несомненно, между нами многое произошло, поэтому, если быть краткой, я проявила к тебе интерес.

— Интерес…

Я беспомощно повторял её слова.

— Интерес к тебе, или, возможно, к твоей жизни. Ты не странность, а простой человек, потерявший вампирскую силу, которой некогда обладал, посему мой интерес не столь большой, но мне весьма любопытно.

«И я также могу есть пончики», — добавила она, отправив недоеденный пончик с сахарной глазурью из моих рук к себе в рот.

Это был косвенный поцелуй. Не то чтобы я был настолько наивен, чтобы это заставило меня покраснеть.

— Однако же, господин мой, и это кульминационный момент, я могу быть твоим союзником, но ни на мгновение не заблуждайся, что я союзник человечества.

— ……

— Конечно, я в равной степени не являюсь союзником странностей. В лучшем случае, они являются моей едой. Кормом, пропитанием. И всё же, пусть я и утратила силы, пусть я лишь тень себя прежней, это не значит, что я стала человеком. Представь, что мы встретим человека, попавшего в беду. Скорее всего, ты окажешь ему помощь. Но я бы не стала, — заявила Шинобу, как будто давала клятву на Олимпийских играх. — Я не сокрушу человечество, но и не стану помогать. Это правило, которому я решила следовать.

— Ты хочешь сказать, что это не правило вампиров, а твоё собственное? Черту, которую ты провела ради себя самой?

— Верно. А именно, если бы где-то тот или иной человек оказался в бедственном положении, я бы не стала утруждать себя и сообщать об этом тебе. И нет никаких гарантий, что я отвечу на любые твои вопросы правдой. Вот, значит, как обстоят дела. — она запихнула в рот пончик и промычала, — Я перенесла большие страдания во время недавнего инцидента со странностью-пчелой, но это было ради того, чтобы помочь тебе, мой господин, а не твоим родственникам.

Для человека, который ест что-то сладкое, выражение её лица было довольно суровым, она говорила всё это не просто для того, чтобы подразнить меня или из чистой скромности.

Что ж, я думаю, в её словах был смысл. Получив небольшую долю вампиризма, Арараги Коёми попал в непростое положение, но положение Ошино Шинобу после того, как она была лишена большей части своих способностей, своего тела и даже своего имени, выходило за рамки «непростого» и являлось чрезвычайно запутанным и таинственным.

Ошино Шинобу.

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир.

Какие бы грандиозные сделки она ни заключала сама с собой, это было выше моего понимания.

Легендарная вампирша закрылась от меня и всецело игнорировала моё существование. Ей потребовалось четыре месяца, чтобы открыть эти губы и, наконец, снова заговорить со мной.

Четыре месяца.

По сравнению с пятьюстами годами, которые она прожила, возможно, это был короткий промежуток времени.

Однако для Шинобу эти четыре месяца, должно быть, показались длиннее, чем пятьсот лет.

Суматоха изо дня в день. Неопределённость. Отчаяние.

Если мои весенние каникулы были адом, то ад Шинобу после весенних каникул тянулся без конца.

В таком случае, к каким бы выводам она ни пришла, какие бы сделки ни заключила сама с собой, не мне было критиковать.

Пусть она сокрушает хоть солнце, хоть человечество… Я больше не собирался пытаться отговорить её от чего-либо. Я мог только предложить ей жалкие остатки своей жизни, которая должна была прерваться уже давным-давно, и попросить у неё прощения.

Если вы повторяете что-то слишком часто, слова могут начать терять смысл, но это я буду повторять снова и снова: если Ошино Шинобу суждено умереть завтра, то жизнь Арараги Коёми закончится в тот же день ─ потому что только присутствие Ошино Шинобу позволяло мне жить дальше.

— Ну, да… Я в курсе, что значит понимать без слов, как ты выразилась. Нет необходимости объяснять это сейчас. И что с того? Ты хочешь сказать, что предпочтёшь не рассказывать мне об этих двоих?

— Даже этот вопрос труден. Если я скажу тебе, что не хочу отвечать, это даст тебе понимание, что они, по крайней мере, что-то из себя представляют.

— Ты хочешь сказать, что отказываешься даже рассматривать этот вопрос? Хм, а у тебя суровые порядки.

— Ну, не знаю…

Шинобу потянулась за своим кофе, как будто сладости во рту стало слишком много. Как и подобало её национальности, она предпочитала чёрный чай, но это не означало, что она избегала кофе. Кстати, наблюдать, как маленькая девочка делает глоток кофе, было восхитительным зрелищем.

— Но, грубо говоря, — продолжила она. — Возможно, я была бы не прочь рассказать тебе о маленькой девочке с крутым видом.

— Что... это значит?

— Она не человек. Она — странность, — прямо ответила Шинобу. Однако похоже, что грань была очень тонкой. Её тон был ровным, равнодушным и максимально канцелярским..

— Человеческая форма — всего лишь имитация. Как и я, её внешность не соответствует её истинному возрасту ─ и её имя, Ононоки Ёцуги, скорее всего, тоже ложное.

«Сказала она с крутым видом», — добавила Шинобу деловым тоном.

Шутя таким образом, она демонстрировала своё сухое упрямство.

Или, возможно, это была её неуправляемая воинственность.

А может быть, всё дело было в её непобедимом чувстве юмора.

В любом случае ─ таков был её характер.

— Анализ ее фамилии, Ононоки, — продолжила она, — даёт мне общее представление о её природе ─ но это начинает нарушать её конфиденциальность. Из соображений этикета я бы предпочла не говорить об этом. Ты бы тоже не хотел, чтобы я рассказывала другим о твоих сексуальных наклонностях.

— Пожалуй, не хотел бы, — в смысле, совсем не хотел бы. Зачем мне их вообще объявлять? — Но если оставить в стороне её фамилию... что-то в её имени, Ёцуги, кажется мне странным. Если его сравнить с именем той леди, Кагенуи, они почти звучат как пара.

— Ха, держу пари, имя как раз её и связывает, — Шинобу выразительно пожала плечами. Обычное пожатие плечами не такое уж чрезмерное, но оно подчёркивало сдерживаемое разочарование Шинобу. — Так же, как я связана именем этого мелкого сопляка. Короче говоря, Ононоки Ёцуги похожа на фамильяра Кагенуи Ёдзуру.

— Фамильяра...

Странность — связанная, как Шинобу.

Мелкий сопляк, о котором говорила Шинобу, был тем, кого я, Ханекава, Сендзёгахара и даже Хачикудзи, Камбару и Сенгоку считали нашим спасителем.

Ошино Меме.

Эксперт по борьбе со странностями — специалист по ёкаям.

Говоря более обыденным языком, чувак в гавайской рубашке.

Для Шинобу он был человеком, на которого она затаила самую глубокую обиду, за исключением меня. Но в то время, когда Ошино жил в этом городе, они жили вместе в том заброшенном здании… вечерняя школа Эйко.

Так что, хотя Шинобу говорила о нём пренебрежительно, обида, вероятно, была не всем, что она чувствовала к нему.

Но то, что она чувствовала, было выше моего понимания. Я даже представить себе не мог.

Каково это — быть связанным при помощи имени.

Одна вещь, которая казалась несомненной, заключалась в том, что Шинобу не хотела обсуждать Ошино.

— Фамильяр. Этот термин, — она поспешила перейти к следующему предложению, — он создаёт впечатление, будто это просто странность на побегушках, что не совсем верно. Хмм… Чтобы сравнить её с чем-то из собственных знаний этой страны, она похожа на шикигами .

— Шикигами...

Фамильяр... или шикигами. Я не заметил ничего, что заставило бы меня так думать. Насколько я мог судить, она выглядела как человек.

Но теперь, когда Шинобу так сказала, отсутствия выражения лица Ононоки, её непроницаемость, её невозмутимость — этого было достаточно, чтобы заставить вас думать, что она не совсем человек.

В ней было ноль человечности, а может даже меньше нуля.

И что важнее всего, если её поставить рядом с другими материально существующими странностями, с которыми я имел дело, то можно было обнаружить сходства.

Например, Ханекава Цубаса, когда её околдовала кошка, и Камбару Суруга, когда она загадала желание обезьяне.

У них явно было что-то общее.

— Хммм...

И всё же. Было ли позволено странностям существовать таким бесцеремонным, повседневным образом?

Я вообще ничего не мог сказать на этот счёт. Я с подозрением относился к ней, и именно поэтому я спросил мнение Шинобу, но я бы никогда не догадался, что маленькая девочка была настоящей странностью.

С другой стороны… Объективно говоря, я не должен быть так озадачен. Одна из этих «материально существующих» странностей сидела прямо перед моими глазами и набивала свои щеки вкусными пончиками самым бесцеремонным, повседневным образом.

Не говоря уже обо мне самом. В некотором смысле, я тоже был своего рода странностью.

— Итак, шикигами…

Первое, что приходит в голову, это конечно же оммёдзи, пусть это и немного банально. В конце концов, она говорила на диалекте Киото…

Так что, если Ононоки была странностью, то Кагенуи…

— Это объясняет, почему они обзывали меня. «Дьявольский парниша», «братишка-демон». Понятно. Эти двое... ну, по крайней мере, Кагенуи — своего рода специалист.

Специалист, эксперт.

Другими словами, она занималась тем же бизнесом, что и Ошино Меме.

— Ононоки, возможно, но что касается Кагенуи, разве она просто не увидела, как ты садишься на свою сестру, как на почтовую лошадь, и не рассудила соответственно? Любого, кто стал свидетелем такого зрелища, можно простить за то, что он счёл тебя демоном.

Я не мог сказать наверняка, упрекала ли меня Шинобу или действительно имела это в виду... Пока она не цыкнула языком и не пробормотала, что слишком много болтает ─ так что, думаю, она сказала ровно то, что было у неё на уме.

Как грубо.

Хммм... но я не понял. Значит, Кагенуи не была оммёдзи?

Поскольку она была в курсе того, что у Карен была странность пчелы, она не могла быть полным любителем, если только она не имела в виду нечто образное, как к примеру «свирепая, как пчела». По словам Карен, Кагенуи представляла собой опасность уровня автомобиля ─ не было бы ничего странного, если бы Кагенуи, в свою очередь, распознала устрашающие боевые навыки моей сестры.

На самом деле, Кагенуи, должно быть, поняла, что обычные девушки не носят своих братьев на плечах.

Может быть, именно это и означало «пчела».

Но, а может быть, и нет.

— Я не буду разглашать никакой информации о настоящих людях. Я ограничиваюсь странностями или, самое большее, экспертами по ним, — опередила меня Шинобу, прежде чем я успел заговорить. Должно быть, на моем лице промелькнуло выражение предвкушения. — Неужели ты думал так легко воспользоваться мной? Я не такая дешёвая женщина, чтобы несколько пончиков развязали мне язык. Я не твой фамильяр и не твой шикигами. Я просто вассал. Если ты настаиваешь на ответах, прибегни к своей власти, чтобы приказать мне .

— Я ни на чём не настаиваю...

И я не думал, что смогу легко воспользоваться ею.

И покупать её услуги я всё ещё не собирался.

Конечно же, у неё был свой скрытый мотив. И она не просто так пронзала меня своим взглядом.

Впрочем, спасибо, что не осиновым колом.

— Я рада, что мы понимаем друг друга, — сказала Шинобу, делая ещё один глоток кофе.

Рассеянно повторив её движение, я взял в руку свою чашку.

Словно со злым умыслом выжидая момента, когда тёмная жидкость попадёт ко мне в рот, она произнесла: «Но если ты настаиваешь, мой господин, почему бы не спросить у того человека, что сидит там в углу?»

— ?

Я обернулся, чтобы посмотреть назад, после чего кофе фонтаном покинул мой рот.

За столом, заваленным булочками и пирогами, сидел человек, который запивал всё это двойным эспрессо, и это был никто иной, как коллега по ремеслу Ошино Меме.

Кайки Дэйшу.

Феникс Цукихи - 008

Сендзёгахара Хитаги, которая столкнулась с крабом тягостей между средней и старшей школой, была обманута пятью мошенниками за два года, прежде чем Ошино Меме, наконец, помог решить проблему ─ в какой-то степени она, должно быть, сама хотела, чтобы её обманули, но в любом случае первым из этого квинтета был Кайки Дейшу.

Мужчина, что был началом и концом.

Первым и последним.

Тем, кто зовётся «охотником за привидениями».

Это был Кайки Дейшу.

Мужчина средних лет, одетый в соболино-чёрный костюм с глубоким чёрным галстуком, словно он только что вернулся с похорон и был в трауре, он выглядел явно зловеще.

Недавний акт правосудия Огненных сестёр был направлен именно против этого зловещего человека.

Он выступал в роли главного злодея.

Я опущу более мелкие детали, но если вкратце, то он занимался распространением амулетов, связанных со странностями, в основном среди местных учеников средней школы. Если подумать, то это была довольно крупномасштабная афера, систематически развивавшаяся в течение нескольких месяцев ─ его остановили до того, как ущерб стал слишком серьёзным, что, я думаю, можно назвать хорошим исходом.

Но это не означало, что мы вышли сухими из воды. Карен была ужалена пчелой, и всё, что последовало за этим, было настоящей болью. Я бы ни в коем случае не сказал, что все прошло гладко.

Тем не менее, это дало Сендзёгахаре Хитаги возможность напрямую встретиться с Кайки Дейшу и разобраться со своей прошлой травмой ─ для своего рода завершения.

Она изгнала весь яд из своего организма.

Кайки Дейшу пообещал никогда больше не показываться нам на глаза и навсегда покинул наш город ─ и всё же.

И всё же.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Не будь глупцом. Ты правда думал, что я сдержу обещание? Если так, то ты болван. Урок, который ты должен извлечь из этого, состоит в том, что обещания даются для того, чтобы их нарушать, — зловеще ответил Кайки, набивая рот черничным маффином.

Он мог выглядеть зловеще даже в стенах «Мистер Донат».

Можно было бы предположить, что его имидж хоть немного улучшится, но это не сделало его ни на йоту симпатичнее.

В то время я сделал много резких заявлений, например, что Кайки Дейшу никогда не должен попадаться мне на глаза, пока я жив, и если мы встретимся снова, то, вероятно, для того, чтобы убить друг друга… И вот теперь я столкнулся с ним в соседнем магазине пончиков.

Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Все эти жёсткие разговоры пропали даром.

Даже после того, как я (и Шинобу) подошли и сели напротив него, не спрашивая разрешения, он просто продолжил есть, не выказывая ни малейшего намёка на удивление. Да уж, его можно было называть по-всякому, но никак не назовёшь обычным человеком.

Возможно, он был фальшивкой и мошенником, но он был настоящим до последней капли.

— …По крайней мере, так я обычно отвечаю.

Как раз в тот момент, когда я почти открыл рот, чтобы назвать его каким-нибудь нехорошим словом, Кайки молниеносно опроверг свои же слова. Да ещё и так время подгадал, будто специально издевался надо мной.

— Расслабься, — сказал он. — Хотя это может быть исключительно редким явлением, на данный момент я действительно планирую сдержать своё обещание Сендзёгахаре ─ это наилучшим образом соответствовало бы моим собственным интересам. Финансовым интересам, то есть. Я вовсе не собирался возвращаться в этот город во второй раз.

— Да, хорошо, но ты здесь...

— Я не собирался возвращаться во второй раз. Но ведь я вернулся лишь в первый раз.

— ……

Мошенник!

Какой мошенник!

Нет, правда, если уж говорить начистоту, то это был, по крайней мере, уже третий его визит, не так ли?

Кроме того, прежде чем делать вывод о том, настоящий он или же фальшивка, большая часть из его слов и поступков были абсолютно мелочными.

Такое чувство, словно он пытался скрыть за грубым баритоном свою мелочность.

— Кайки… Независимо от того, намеревался ты обмануть нас или нет, ты устроил из своего побега грандиозное шоу. И после всего этого ты вернулся, чтобы поесть пончиков!?

— Я вспомнил, что у меня был купон, который можно использовать только в этом месте. Я вернулся, чтобы использовать его.

— Это очередная ложь?

— Какое досадное заявление. В моих устах нет места лжи, как волосам на голове монаха, — торжественно настаивал мошенник.

Он просто неисправим… Я и так знал это, но всё же.

Ни дать, ни взять.

Но стоит признать, что смелости ему не занимать.

Он наглый… бесцеремонный, но чертовски бесстрашный тип.

Он должен был понимать, что если Карен или Сендзёгахара найдут его, на этот раз он так легко не отделается ─ и при всём при этом он нагло сидел здесь, даже не пытаясь скрываться. Он даже пальцем не пошевелил с намерением сбежать или спрятаться, и к тому же, как мне казалось, не имел никакого плана защиты.

Разумеется, я ни секунды не верил в то, что он на самом деле, по-настоящему сдержит своё обещание. Вы же знаете, любое обещание, изложенное не в письменной форме…

Так что его обещание было совсем не многообещающим. Тем не менее, для Сендзёгахары Хитаги было достаточно, что она заставила его дать.

Было.

Верно…

Проблема здесь была не столько в Карен, сколько в Сендзёгахаре.

Она так чудесно переродилась, но третья встреча с Кайки на этом этапе может привести к ужасному рецидиву.

Если она сейчас вернётся к своим язвительным манерам, то я даже не знаю, как мне с этим справляться.

— То, что я сказал о купоне, было правдой, это ещё не всё, — невозмутимо произнес Кайки, нагло проигнорировав противительный союз «но», и поднёс свой двойной эспрессо к губам… Подождите, с каких это пор в «Мистер Донат» стали подавать двойной эспрессо?

Он сделал специальный заказ? Почему даже его напиток был чёрным, как вороново крыло?

Бывает, что о людях говорят: «напускает на себя зловещий вид», но в случае с Кайки, казалось, что он выдыхал зловещий воздух. Как будто он вдыхал кислород и испускал чёрный дым. Само его существование было зловещим.

— Это скучное, незначительное дело, так что не беспокойся, Арараги. Скоро я перестану тебе докучать.

— Я бы предпочёл, чтобы ты сделал это прямо сейчас.

— Не надо меня торопить. Я желал видеть тебя не больше, чем ты меня. Я понёс очень серьёзные потери из-за всех вас. Одно лишь облегчение — благодаря твоей сестре, что носилась за мной как заведённая, мне хотя бы не нужно заниматься ликвидацией последствий, что избавило меня от дополнительных расходов.

— ……

— Если я для вас чума, то и вы для меня тоже чума.

Продолжая говорить, Кайки принялся жевать уже второй маффин.

Это совсем шло вразрез с его образом. Как человек, обладающий настолько зловещей аурой, может наслаждаться сладостями?

Да, конечно, был ещё не кто иной, как Ошино Меме, который приучил Шинобу к пончикам. Может быть специалистам по странностям требовалось большое количество сахара?

— По правде говоря, у меня всё ещё осталось много купонов, — признался Кайки. — Но теперь, когда вы меня заметили, будет лучше, если я ими не воспользуюсь. Я постараюсь получить с них прибыль, продав кому-нибудь. Я не хочу медлить и дать тебе время привести сюда Сендзёгахару.

— Я бы никогда так не сделал.

— Полагаю, что это так. Однако, — сказал Кайки, взглянув на Шинобу, которая сосредоточенно ела свои пончики рядом со мной без видимого интереса к нашему разговору. — Арараги. Ты тоже хорош, не правда ли? Похоже, ты такой же злодей как и я. Посмотри на себя, в такой чудесный солнечный день, в середине лета, разгуливаешь с довольным лицом по городу с этой маленькой белокурой лоли.

— ……

Не называй её лоли.

И не хожу я с довольным лицом.

Я ни разу не доволен, встретив тебя.

Шинобу не потрудилась помочь во время нашей прошлой конфронтации с Кайки (она, должно быть, мирно спала в моей тени, когда всё произошло), так что в некотором смысле это был первый раз, когда эти двое встретились лицом к лицу ─ хм.

Хотя Кайки и был человеком, он был специалистом, как и Ошино. Но специалистом, отличным от Ошино.

Мне стало интересно, каким образом правила Шинобу сработают в данном случае. Особенно учитывая, что странности сейчас не вовлечены.

— Юная леди. Вы не возражаете, если вас сфотографирую? Я дам вам 500 иен за снимок. Думаю, что смогу заработать на этом около 500 тысяч иен, — мошенник попытался заключить с вампиром сомнительную сделку.

За ним нужен глаз да глаз, он весьма ловок.

Но подождите.

Неужели Кайки действительно не понимал, что из себя представляет Шинобу?

Ну, я полагаю, что в конечном счёте он был всего лишь опытным мошенником… Он и Ошино на самом деле были разными типами людей.

Верно.

Кайки не верил в странности.

Для него они были не более чем инструментами, которые он использовал в своих аферах. Пчелы не существовало, как и вампиров.

— Хм, советую поискать удачу в ином месте. Я не собираюсь становиться товаром на распродаже.

— Ты сможешь взять один из моих маффинов.

— Маффин?! Господин, этот негодяй не так уж и плох!

— Не попадайся так легко на удочку.

Он никогда не заплатил бы даже 500 иен.

На самом деле, он, вероятно, не заплатил за все эти маффины. В худшем случае он мог подделать купоны.

— Ну, я не настолько чёрств, чтобы осуждать других людей за их необычные пристрастия, — заявил он. — За определённую сумму я готов не рассказывать Сендзёгахаре о твоих специфических вкусах.

— Ты ещё и шантажировать меня вздумал, так что ли?

Вымогательство для Кайки — вторая натура.

Думаю, что у меня не возникнет особых проблем, если Сендзёгахара узнает, что я был на свидании с Шинобу (но если она узнает о наших отношениях с Хачикудзи, то тут уже у меня проблемы будут).

— Я никогда не перестану удивляться, — сказал я, — что такой человек, как ты, действительно существует. Держу пари, у тебя даже нет номера Сендзёгахары.

Она же разбила его мобильный телефон.

И в апартаменты Тамикура она ещё не переехала, когда её обманул Кайки. Впрочем, возможно, для мошенника заполучить чужой номер телефона проще простого?

В любом случае, я сомневался, что Кайки способен осуществить этот план.

С его точки зрения, Сендзёгахара Хитаги более не стоила ни одной иены. На самом деле, когда он приехал в этот город, чтобы провернуть свою аферу с учениками средней школы, он совершенно забыл, что здесь вообще была девушка, семью которой он обманул.

Да, конечно, это могло быть очередной ложью. Но, по крайней мере, Кайки не пытался приблизиться к Сендзёгахаре.

Хотя бы так.

Этого было достаточно.

В любом случае, даже если исключить фактор денег, хотя, можно и не исключать, всё равно Сендзёгахара была на мели, Кайки назвал её «обычной девушкой». Она никоим образом его не интересовала.

Что… было как раз нам и нужно.

Я устало вздохнул.

Я бы солгал, если бы сказал, что приглашение Шинобу на свидание не придало мне немного бодрости, пусть поначалу я и был раздосадован, что она прервала мои занятия… Однако встреча с Кайки полностью всё испортила.

Теперь я ощущал себя так, словно находился на дне глубокой ямы. Этот парень был как лепрекон наоборот. Настолько он был зловещим.

Какой контраст с Хачикудзи, один вид которой наполнял меня радостью. Сегодня меня целый день мотает то вверх, то вниз.

Прямо как в том старом игровом шоу, Up Down Quiz.

— Прекрати так на меня смотреть, — пожаловался Кайки. — Это не тот взгляд, которым дети должны смотреть на взрослых.

— Нет, я просто подумал, что ты действительно похож на ворона.

— Ворон. Приму это как комплимент. Ворон — сильная и очень умная птица.

— Ну да, наверно… — их угольно-чёрный цвет создавал им плохую репутацию, но судить по внешности было несправедливо. В некоторых регионах даже говорили, что вороны приносят удачу. — Тем не менее, они любят разбрасывать мусор.

— Они копаются в мусоре лишь потому, что люди его выбрасывают. В глобальном планетарном масштабе это люди разбрасывают мусор повсюду.

— Ты похож на человека, который презирает экологию...

— Кстати говоря о разбрасывании, на днях я видел, как ворона ела голубя. Это было захватывающее дух зрелище, перья были разбросаны повсюду.

— Я бы предпочёл не представлять это…

Какой унылый разговор… Светская беседа с Кайки того не стоила. Не то чтобы я вообще хотел проводить своё свободное время, болтая о птицах с таким человеком, как он.

Не только вороны, но и птицы в целом были жестокими и живучими существами ─ я уже знал это. Хватит с меня этой болтовни, я должен был проигнорировать Кайки в тот момент, когда увидел его ─ но Шинобу меня спровоцировала.

Я не собирался отпираться, мне нужно было расспросить его. И я подсел к нему, прекрасно понимая, что опыт будет неприятным.

Защита Сендзёгахары была моим самым сильным стимулом, конечно.

— Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги. Ты же знаешь их, верно?

Я специально сформулировал свой вопрос в такой прямолинейной манере, потому что не хотел создавать никаких неблагоприятных возможностей для Кайки. Если он не знал, значит, он не знал, и если ему не хотелось мне говорить, то и ладно. Единственное, чего я не хотел, так это чтобы он всё усложнял и потребовал бы оплаты за информацию.

Мне действительно не было интересно торговаться с мошенником.

К сожалению, мелкие уловки ребёнка не шли ни в какое сравнение с хитрыми уловками взрослого.

— Хочешь знать? Я расскажу. Плати.

Кайки гордо выпятил грудь.

Потрясающий силлогизм.

Какой же он скряга, боже мой. Хотя в его случае это было больше похоже на грабёж.

Это был человек, который как-то заявил, что ценит деньги больше собственной жизни. Точно так же, как Огненные сёстры отстаивали идеалы справедливости, Кайки отстаивал идеалы капитализма.

Справедливость… Он бы раздавил её своим ботинком и глазом не моргнув.

— То, что мы с тобой случайно встретились в таком месте, должно быть судьба, Арараги, — сказал он. — Но на скидку всё равно не рассчитывай. Если, конечно, у тебя нет скидочного купона.

— Случайно…

Весьма неудачное совпадение.

Но я должен был извлечь из него максимум пользы.

— Хорошо... хорошо.

Об этом не стоило спорить. В тот момент, когда он заставил меня так думать, я уже попал в ловушку мошенника и стал лёгкой добычей. Но это не означало, что я действовал без плана.

Прикинуться олухом и заставить его недооценивать меня казалось хорошей идеей.

Зачем заставлять его быть настороже? Недоверчивый мошенник — это совсем не смешно.

— Но больше никакой лжи, — предупредил я. — Эта белокурая лоли обладает удивительной способностью видеть насквозь любую ложь, ясно?

— Кто сейчас лжёт? Отдаю тебе должное, у тебя хватает наглости пытаться обмануть мошенника, — передразнил меня Кайки.

Конечно, он раскусил бы такую вопиющую ложь ─ и недооценил бы меня. Я внутренне улыбнулся, довольный собой.

— Как ни посмотри, — продолжал он, — эта юная леди — иностранка. Похоже, она с трудом владеет языком и, вероятно, не может разобрать и половины из того, что мы говорим.

Если он таким образом хотел пошутить, то Кайки Дейшу поистине является уникальной личностью…

Нет, это может быть ещё один его трюк.

Он уже обманул множество наивных учеников средней школы различными способами ─ возможно, я был не первым, кто пытался сыграть дурака. В данном случае невозможно переборщить с осторожностью. Этот зловещий человек был мошенником, которому удалось обмануть даже Сендзёгахару Хитаги.

Если так подумать, то, будучи одураченной им, Сендзёгахара зашла так далеко, что совершила настоящее зверство, похитив своего парня, просто чтобы помешать мне приблизиться к Кайки, чтобы я не имел с ним никаких дел.

Если бы она узнала, что я внезапно сижу с ним лицом к лицу, она могла бы снова потерять самообладание.

Вздох… Ну вот, теперь у меня есть секрет от своей девушки.

И всё же, это сильно выматывало — вот так вот сражаться с Кайки.

Совсем не весело.

Моя шкала здоровья уменьшалась с каждой секундой.

— Сколько ты хочешь за информацию об этих двоих, — произнёс я, доставая бумажник. Я уже потратил около полутора тысяч иен, чтобы купить десять пончиков и две чашки кофе. Как человек, живущий на карманные деньги и зависящий от своих родителей, я не мог позволить себе быть слишком небрежным со своими расходами.

Я надеялся пригласить Сендзёгахару на ещё одно свидание, как только она вернётся из дома своих бабушки и дедушки.

Однако здесь я имел дело со взрослым человеком, и игра в дурака, вероятно, не помогла.

Двух тысяч иен будет достаточно?

Я открыл свой бумажник и вытащил две банкноты по тысяче иен, но не был уверен.

В тот же момент Кайки выхватил бумажник из моих рук естественным, отработанным движением, произнеся: «Ну-ка».

О боже, «ну-ка»?

Движение было настолько тонким (ловкость рук, которую можно было бы назвать почти красивой), что я даже рефлекторно не сжал руку, чтобы пресечь кражу бумажника, и он просто выхватил его у меня ─ это была ловкость, которая больше подходила карманнику, чем мошеннику.

С точки зрения Шинобу, сидевшей рядом со мной, возможно, это даже выглядело так, как будто я отдал бумажник без сопротивления. Она смотрела на меня так, будто считала своего хозяина идиотом.

— Хм. Я полагаю, этого хватит, Арараги. Я согласен принять эту ничтожную сумму. Считай это моим пожеланием тебе и Сендзёгахаре, молодой паре, удачи в вашей будущей жизни.

Вам не нужно было уметь видеть ложь насквозь, чтобы понять, что его самоотверженные слова были совершенно не искренними. Он сунул мой бумажник в нагрудный карман своего похоронного костюма.

Этот гад только что украл мой бумажник?

Он был настоящим монстром. Вороны по сравнению с ним были милейшими созданиями.

Зная, кем Кайки является на самом деле, не стоит ли мне поблагодарить его за то, что он щедро оставил мне мои две тысячи иен?

И это была не какая-то трогательная история, когда в кошельке на самом деле теперь была одна мелочь. Там была моя драгоценная купюра в десять тысяч иен, ясно?

— Ах, если бы я поступила так же, я могла бы полакомиться ещё большим количеством пончиков...

Шинобу несколько раз кивнула головой вверх и вниз с глубоким интересом, когда произнесла это.

Будучи странностью, она была очень восприимчива к влиянию извне, и в настоящий момент она подвергалась очень негативному влиянию человеческого мира.

Некоторые люди не могли не оказывать негативного влияния, но я хотел, чтобы Кайки проявил немного терпения.

Стерпеть нестерпимое — вот истинное терпение..

— Конечно, для меня не существует такого понятия, как ничтожная сумма денег, — отметил Кайки. На самом деле это я придумал фразу: «Кто смеётся над одной иеной, над одной иеной будет плакать».

Теперь Кайки переходил от простой лжи к лживому хвастовству. Он был зловещим, и то, что он говорил, не имело никакого смысла. Какой вообще жизнью он жил? Я не мог себе представить, чем он занимался в то время, когда не занимался аферами.

Или, может быть, он работал 24 часа в сутки, 365 дней в году как постоянный, неутомимый мошенник.

Будучи настоящим.

Будучи подделкой.

Но поскольку все уже пошло наперекосяк, вероятно, было бы лучше, если бы я поторопился и задал свои вопросы ─ в противном случае он мог бы взять с меня дополнительную плату, как те бессовестные люди, что продают доступ к биноклям на обзорных площадках.

— Теперь расскажи мне. О Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги.

— Хм. Конечно, я сделаю это. Я получил плату, так что теперь это действительная сделка. Но Арараги, тот факт, что ты спрашиваешь меня, должно быть, означает, что у тебя уже есть какое-то представление о своём ответе, — спокойно заметил Кайки.

Его лицо почти ничего не выражало, и я ничего не мог на нём прочесть ─ а даже если бы и мог, то, наверняка, ошибся бы. Он был обладателем эталонного покерфейса.

Я услышал это слово от Ханекавы.

Этот термин означает совершенно невыразительное лицо, как у человека, который не выражает никаких эмоций. Но, по-видимому, его первоначальный смысл был другим. Способность вызывать на своём лице совершенно не связанные эмоции, отличные от тех, которые вы на самом деле испытывали, ─ это был настоящий покерфейс.

Это имеет смысл, поскольку именно игра породила это слово. Одним пустым взглядом противников не обманешь.

Не обманешь…

Не сможешь их заставить поверить во что-либо.

Не скрывать эмоции, а создавать их.

Или же ещё дальше…

Не скрывать чувства, а создавать их.

Вот как это делается.

В этом свете Сендзёгахара Хитаги, чьё лицо до недавнего времени могло соперничать в эмоциональности с чугунной сковородой, стала бы второсортным мошенником.

Может быть, она умела скрывать свои эмоции.

Но она не умела притворяться.

Если бы она умела, я бы никогда не раскусил её…

В этом смысле она была довольно неуклюжей.

— Эти двое — специалисты. Охотники за привидениями, как и я, — заявил Кайки таким тоном, словно рассказывал что-то не более необычное, чем кулинарные предпочтения знакомого. — Однако, — добавил он, — в то время как я фальшивка, они настоящие. Если я мошенник, то они оммёдзи.

— ......

Оммёдзи.

При этих словах я повернулся к Шинобу, но она была полностью поглощена своими пончиками, как будто ничто из того, что он говорил, не могло её заинтересовать. К слову об антисоциальности.

— Я сказал «они» по привычке, — продолжал исправляться Кайки, — Но, строго говоря, оммёдзи была Кагенуи, тогда как Ононоки, похоже, её шикигами… чтоб их обеих. Ёкаи, призраки… эти двое раздражают со своей страстью к оккультизму.

«Нет чтобы просто гадать людям по группе крови», — проворчал он.

Эта пара не показалась мне такой уж неприятной, но, возможно, первое впечатление обманчиво.

— Так ты знаком с ними?

— Что заставило тебя так думать?

— Ну, то, как ты о них говорил… Я не знаю. Твой выбор слов.

— Я знаю только их имена. Кагенуи довольно хорошо известна в своём бизнесе… Её называют истребительницей странностей. Нужно быть шарлатаном, чтобы не знать о ней, но лично я с ней не встречался. Такая «настоящая», как она, не обращает внимания на подделки вроде меня… В любом случае, я и правда в некотором роде шарлатан.

Его ответ был отрицательным.

Хм.

Мне показалось важным, что он назвал Кагенуи и Ононоки «этими двумя», что звучало как что-то личное... но это было не более чем вопросом выбора слов.

Выбор слов мог быть похож на игру слов, но это было не одно и то же. Были и явные обмолвки. Точно так же, как братья и сёстры говорили на особом языке, возможно, у специалистов тоже был свой особенный способ общаться между собой..

— Пока мы тут разговариваем, Арараги, есть кое-что, о чём я тоже хотел бы спросить ─ хотя, очевидно, я не стану за это платить.

— ……

Естественно.

Спрашивай что угодно.

— Откуда ты знаешь об этой парочке? Они не очень-то склонны вмешиваться в чужие, заурядные, ничем не примечательные жизни. Даже меньше, чем я.

— Я бы не сказал, что они вмешались в мою жизнь… Они просто спросили у меня дорогу, вот и всё.

— Значит, ты не просто узнал их имена, но и встретился с ними лицом к лицу? Это ещё менее правдоподобно. Ты пытаешься меня обмануть?

— Ты последний человек, которому следовало бы сомневаться в чьей-то искренности.

— Ты уверен, что не ошибаешься? Возможно, они назвали фальшивые имена...

— Одна стояла на почтовом ящике, а вторая говорила «с крутым видом», хотя вид был совсем не крутой.

— Хм. Это они.

Кайки кивнул.

Этого было достаточно, чтобы подтвердить их личности…

— Если подумать, сегодняшний день был странным, — заметил я. — Не могу поверить, что столкнулся с тремя «авторитетами» за один день ─ тьфу, совпадения — страшная вещь.

Может быть,это всё потому, что сейчас шёл Обон?

Хотя это было бы слишком оккультным мышлением.

Но самым страшным было то, что день едва перевалил за полдень — такими темпами я мог столкнуться с ещё одним экспертом во второй половине дня.

Неужели это намёк на возвращение Ошино Меме?

Неужели это прелюдия ко второму пришествию парня в гавайской рубашке?

В таком случае...

Э-э, ну, я не знаю, очень тонкий вопрос!

— Совпадение, да, — подхватил Кайки моё слово. — Арараги, я сам использовал это слово всего минуту назад, чтобы сказать, что такая встреча, должно быть, судьба, но «совпадения», в том смысле, в котором их обычно понимают, — хитрое дело — и, по большому счёту, являются продуктом злого умысла.

— Злого умысла?

— Да. Никакой судьбы нет. Только злой умысел.

Злой умысел — противоположность справедливости.

Хотя Шинобу по его мнению должна была быть просто какой-то белокурой лоли, а вовсе не вампиром или кем-то ещё, Кайки бросил на неё многозначительный взгляд, когда повторил это слово.

— Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги, — продолжил он. — Ненасытные оммёдзи современности. Но Арараги. Они являются специалистами, но специалистами очень узкого профиля. Этот дуэт специализируется на бессмертных странностях.

Феникс Цукихи - 009

«Не то, чтобы это что-то значило, поскольку в этом мире нет бессмертных существ, возможно, за исключением тихоходок», — закончил он на унылой ноте, и это была вся информация, которую я получил от Кайки Дейшу, мошенника.

Трудно было сказать, была ли от этого какая-то польза ─ во всяком случае, у меня были сомнения в том, что эта информация стоила своих денег.

«Специализируется на бессмертных странностях».

Палач с весенних каникул был тем, кто специализируется на вампирах… так ведь? Было ли это схоже с тем, что Кайки Дейшу был экспертом по фальшивым странностям?

Я не мог этого сказать.

Хмм. А ведь получается, что несмотря на всю клоунаду, эксперт, которого мы знали лучше всего, Ошино Меме, на самом деле обладал почти смехотворно широким кругозором.

С кем же мы имели дело?

В любом случае, теперь, раз уж мы закончили, у меня не было причин оставаться сидеть с Кайки. Мы вовсе не были закадычными друзьями, готовыми болтать друг с другом сколько угодно, а даже если это было бы и так, обмениваться сплетнями, а то и колкостями, с человеком, который любил играть грязно и был категорически уверен в своих способностях, было бы не очень весело.

О комическом эпизоде с ним не могло быть и речи.

Я встал вместе со своим подносом и вернулся за свой столик, как вдруг вспомнил, как раз вовремя.

— Ах да, — крикнул я Кайки, — ты можешь оставить мой бумажник и деньги себе, но есть одна вещь, которую я хочу вернуть.

— ...? Что ты хочешь вернуть? Может быть, это кредитная карточка?

— С чего бы мне её заводить? Я всего лишь старшеклассник. Фотография… Там есть фотография.

— Ах.

Кайки полез в нагрудный карман и вытащил мой (зачеркните это, больше не мой) бумажник, открыл его и достал фотографию ─ когда он увидел, кто на ней изображён, то слегка нахмурил брови.

Было ли это его бесстрастное лицо или нет, я не могу вам сказать.

— Сендзёгахара… Так она подстриглась.

— Мм... Ну, да.

В моём бумажнике была фотография Сендзёгахары Хитаги.

Фотография была сделана недавно ─ на цифровую камеру, которую я нашёл в комнате Камбару в конце прошлого месяца.

Я её распечатал.

Может быть, у меня был талант, и это была такая отличная фотография, что я засунул её в свой бумажник, как талисман на удачу для экзамена. Возможно, в наши дни это несколько старомодно для старшеклассника, но я всё ещё чертовски уверен, что не хотел отдавать её Кайки.

В первую очередь, я не хотел с ней расставаться. Никакое количество информации не могло компенсировать этого.

— Хах... какая широкая, безвкусная ухмылка, — посетовал Кайки. — Люди, став бесхребетными, они в самом деле теряют искру. Я знал её ещё тогда, когда она сияла, и тогда она была совершенно другим человеком. От той, кем она когда-то была, не осталось ни следа, ни тени.

Я подумал, что он может потребовать взамен мои последние две тысячи иен, но неожиданно он без лишних слов вернул фотографию.

Не пытаясь торговаться, выглядя искренне незаинтересованным, как будто он не мог найти в этом никакой ценности, он вернул её мне в руки.

— Насколько я понимаю, это очень прискорбное развитие событий, — высказал он своё мнение. — Я не знаю, что сказать, кроме того, что я разочарован. Жизнерадостная Сендзёгахара Хитаги ничего не стоит. Быть проклятым за то, что не знаешь себе цену, или быть проклятым за то, что не знаешь своей собственной никчёмности. Что выбрать, если придётся, — это вопрос, который мы решаем всю жизнь, но дети должны расти и взрослеть, поэтому такой старый и завершённый человек, как я, мог бы оставить такие комментарии при себе.

Старый и завершённый ─ такова была оценка Кайки Дейшу, данная самому себе.

Правда, для кого-то его возраста мы с Сендзёгахарой, вероятно, казались детьми, которые были в самом начале пути.

И да, я понял, что отношения между Кайки Дейшу и Сендзёгахарой Хитаги были немного сложнее, чем между мошенником и жертвой. В ином случае их воссоединение и конфронтация не могли закончиться таким определённым образом.

Они не дали бы такой эффект детоксикации.

Но независимо от того, догадывался ли я о чём-то или нет, я не должен совать свой нос в прошлое своей девушки. Я не хочу, чтобы такие, как Кайки, указывали мне, что детям следует смотреть в будущее, а не в прошлое.

Незавершённый, но начатый.

Итак, теперь.

Что касается ближайшего будущего ─ мне, очевидно, нужно было думать о Кагенуи и Ононоки.

Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги.

Я узнал, что эти двое действительно являются дуэтом... Боевой единицей из двух человек.

И я также узнал, что они действительно были специалистами.

Это значит, что они называли меня демоном не за моё ужасное поведение по отношению к Карен и Хачикудзи. Они имели в виду именно капельку вампиризма, что всё ещё оставалась во мне.

В каком-то смысле мне разрешили продолжать относиться к Карен и Хачикудзи тем же образом.

Это обнадёживает.

Я получил информацию, которую искал, однако, это не означало, что какая-либо проблема решена. Если честно, мне кажется, что это лишь усугубило проблему.

Сюжет становился всё более запутанным.

Охотники за привидениями, специализирующиеся на бессмертных странностях.

Бессмертных, бессмертных…

Вампир.

Кайки настаивал на том, что таких вещей не существует. В общем, его отрицание имело смысл, но, строго говоря, в настоящий момент в этом городе находилось сразу несколько существ, к которым можно применить данный термин — двое, если быть точным

Ошино Шинобу и Арараги Коёми, само собой разумеется.

— Всюду, где есть бессмертные, найдутся и охотники за ними. В мифах и легендах бессмертные звери, или даже боги, встречаются толпами. И какими бы бессмертными они ни были, эти странности зачастую уничтожаются. Если бессмертные странности существуют, то существуют и их убийцы. Вот кем являются эти двое, — сказала Шинобу, когда мы вернулись домой из «Мистер Донат».

Мы ехали вдвоём на велосипеде, чего я избегал делать с Карен.

Я бы предпочёл, чтобы Шинобу пряталась в моей тени, пока мы были в пути, однако сейчас её желудок был полон…

Её эгоизм говорил: «Я хочу полюбоваться на этот прекрасный дневной пейзаж, коли выдалась такая прекрасная возможность», — и у меня не было никакой возможности этот эгоизм контролировать.

Ну, у меня были средства, но я не собирался к ним прибегать.

Шинобу выглядела лет на восемь. Если бы я заявил, что ей было всего шесть, люди бы нам поверили… хотя на самом деле ей было пятьсот лет.

Так что езда вдвоём на велосипеде с ней не была (по крайней мере, с точки зрения внешнего вида) незаконной, но это было только в том случае, если бы она красиво сидела на заднем сиденье. Вместо этого…

— Мм. А так гораздо легче разговаривать.

Шинобу уютно устроилась в передней корзине.

Она сидела лицом ко мне, пока я крутил педали, её попа была втиснута в корзину, а ноги опирались на руль. Похоже, она не совсем разбиралась в езде на велосипеде.

Какой же огромной силой обладает невежество ─ никому другому даже в голову бы не пришла мысль о таком диковинном способе езды.

Я бы назвал это «Инопланетянин наоборот».

Тем не менее… Она же не была запечатана все эти пятьсот лет, а прожила их, так что даже если её понимание японской культуры было неполным, можно предположить, что она узнала о велосипедах где-то на своём жизненном пути.

Возможно, это никак не связано с тем, что она была вампиром, просто она держалась отчуждённо и не видела мира.

Было немного трудно управлять (мне приходилось наклоняться вперёд, чтобы убедиться, что моя тень остаётся над корзиной), но я все ещё мог крутить педали, так что мы ехали.

Это не выходило за рамки дозволенного.

— Оммёдзи, которая специализируется на бессмертных странностях, да? —сказал я. — Чёрт возьми, в таком случае их целью должны быть мы с тобой.

Не то чтобы Шинобу и меня в настоящее время можно было назвать бессмертными, но наши тела, безусловно, имели в себе фактор бессмертия или частицу бессмертия. Даже если эти остатки означали лишь ускоренную регенерацию или более длительное голодание, если они были, то, вероятно, являлись бессмертным качеством.

Если подумать, то, по словам мошенника Кайки Дейшу, он выбрал этот город в качестве плацдарма для своей крупномасштабной аферы, потому что легендарный вампир (Шинобу в её предыдущей форме) появилась в этом районе, что сделало его благоприятным для оккультно-ориентированной работы (мошенническая деятельность Кайки).

Даже если бы мы не были его целями, вы могли бы сказать в широком смысле, что наше существование заманило его сюда. По крайней мере, это было не по такой тоскливой или сентиментальной причине, как посещение города, где жила его бывшая жертва, Сендзёгахара.

— Ха, ты и я, их цели? Могут быть и другие, мой господин...

Шинобу высокомерно откинулась назад в моей передней корзине и сложила руки за головой.

Это было неподходящее место, чтобы вести себя как большая шишка, если её целью было продвижение по службе.

Хотя она действительно была миниатюрной.

Держу пари, она могла бы проскользнуть прямо ко мне в карман.

— В своё время я до смерти объелась бессмертными странностями. Ведь я же великолепная убийца бессмертных существ… Впрочем, хоть мы и говорим о них таким образом, странности нельзя назвать живыми.

— Ах. Ну да, но если они даже не живые, то как же они могут быть бессмертными? Или, может быть, все странности в каком-то смысле бессмертны… Ошино тоже что-то говорил на этот счёт. Но философию в сторону, Шинобу, когда ты сказала, что есть и другие, ты имела в виду, что в этом городе может быть ещё один вампир, кроме нас?

— Не обязательно вампир, хотя в этом тоже не было бы ничего странного. Или, скорее, это было бы странно.

Хм. Если оставить в стороне фактор бессмертия, то даже в моём ближайшем окружении на самом деле было несколько людей, которые были носителями странностей.

Например, Камбару Суруга, у которой в левой руке жила обезьяна.

Например, Ханекава Цубаса, у которой в душе жила кошка.

— Ясно. Если бы кто-то, кого я не знал, жил со странностью, это не было бы чем-то из ряда вон… ну, то есть, было бы, конечно. Сколько вообще странностей может находиться в одном городе?

— Разве в этой стране не восемь миллионов богов? Около 170 000 на префектуру. Десяти в одном городе было бы вполне достаточно.

— Эй, нельзя смешивать божества и странности.

...Или, может быть, можно.

По словам Ошино, странности в Японии в значительной степени являлись божествами. Непостижимые события были делом рук богов, непостижимые вещи были их формой.

Верно, он так и сказал.

— Кайки ведь даже не верит в вампиров, но, по-видимому, визит странности высшего класса вроде тебя взбудоражил абсолютно всех в городе. Я даже поднялся в святилище, которое стало пристанищем странностей ─ так я снова встретил Сенгоку.

И всё же.

На самом деле, было бы лучше предполагать, что целью Кагенуи и Ононоки были мы.

Прибыть в город, охотясь на какую-то другую гипотетическую бессмертную странность и просто случайно спросить дорогу именно у меня казалось невероятным совпадением.

Это звучало как принятие желаемого за действительное.

Оптимистичный взгляд — необходимая и мудрая позиция для выживания человечества, но в данном случае казалось, что оптимизм не отвечает нашим наилучшим интересам.

Спросить у меня дорогу — слишком удачно, чтобы быть совпадением.

Совпадение. По большому счёту, продукт злого умысла ─ для такого неприятного типа Кайки Дейшу действительно говорил отличные вещи.

Я полагаю, что это произошло от жизни, прожитой на передовой. Но в тех битвах он не стал бойцов, он остался мошенником… и специалистом.

Специалист и авторитет — Кагенуи тоже была специалистом и авторитетом.

Оммёдзи.

Истребительница странностей.

Хм? Я, вроде как, припоминаю, что Шинобу довольно негативно отреагировала на упоминание слова «оммёдзи» ─ если только она просто не пыталась отвлечь меня этим из-за своего так называемого правила.

— Что случилось, господин? О чём задумался?

— Задумался… Да, ещё как. Или скорее беспокоюсь, — спрашивать её было всё равно бесполезно. Если бы я попытался на неё надавить, это ни к чему хорошему бы не привело. Прямо сейчас будет лучше, если я сосредоточусь на том, что нам делать дальше. — Кагенуи и Ононоки… Выбор этих развалин в качестве базы действительно кажется чем-то таким, что сделал бы её коллега Ошино. Вероятно, этим вопросом нужно заняться как можно скорее. Даже больше, я должен пойти и принять меры прямо сегодня.

— Хо-хо. Время для новой битвы? Я вся в предвкушении.

Шинобу ухмылялась, ей это явно было по душе.

Я подумывал о том, чтобы нарочно попасть в аварию, может быть, врезаться в телефонный столб, но если бы я это сделал, ни Шинобу, ни я не вышли бы невредимыми.

Какой бы бессмертной парой мы ни были. Мы даже не могли безопасно разбить велосипед.

— Никаких сражений. Мы собираемся поговорить, просто поговорить, — сказал я.

По словам Карен, её учитель был бы на уровне Кагенуи — да ещё у нас есть настоящая странность в лице Ононоки.

Это были не те противники, с которыми я хотел бы сражаться.

Я не принадлежал ни к какой воинствующей расе. Когда я находился на краю смерти, то не испытал никакого экспоненциального всплеска силы.

— Это то, что Ошино назвал бы переговорами — если их можно заставить понять, что мы с тобой безвредны, на нас не будут охотиться, — объяснил я.

— Охотиться, да? Возможно, они здесь по другому поводу.

— Тогда зачем они здесь?

— Кто знает. Я просто развлекаюсь, играя с твоими словами. Моя работа — быть голосом, который спрашивает: «Так ли это?» Хах. Но успокойся. Мы едины телом и духом, и у нас одна судьба. В схватке моя сила — твоя.

— Приятно знать.

Не то чтобы я планировал полагаться на неё.

Даже если бы я не использовал Шинобу в качестве запасного плана, она оставалась бы на заднем плане, но сам факт того, что мы были одним целым и наши судьбы были связаны, в крайнем случае может придать мне сил.

Я помирился с Шинобу в конце предыдущего месяца, однако, если подумать, мы стали едины как телесно, так и духовно, связали воедино наши судьбы ещё в первую нашу встречу. До недавнего времени я даже не замечал этого значимого факта — даже не думал замечать.

— Какая жарища… Должна признаться, я ненавижу солнце. Возможно, мне следовало спрятаться в твоей тени, как ты и говорил. Я чувствую, как моё тело превращается в пепел. Шляпка вообще не спасает. Не будь я вампиром, уже бы расплавилась.

— Это уж точно. В такую жару даже асфальт плавится.

— Это и есть глобальное потепление, о котором все говорят? Хм, за время своего существования Земля множество раз уже нагревалась и остывала.

— Правда?

— Нечего поднимать шумиху из-за изменения на каких-то сто-двести градусов.

— Боюсь, если температура поднимется или опустится на двести градусов, то шуметь уже будет некому.

Ладно…

Наверное, мне стоит отправиться прямо в разрушенную школу, как только я вернусь домой.

Дело было не только в желании разобраться с этим как можно быстрее. В качестве основной тактики ведения переговоров я хотел проявить инициативу.

В последнее время в сёги сложилось мнение, что игрок, делающий первый ход, на самом деле находится в невыгодном положении, но я иду туда не сражаться и не соперничать.

Я собирался поговорить.

Даже если дуэт Кагенуи и Ононоки приехал в наш город не за мной и Шинобу, они оставались специалистами, поэтому я сильно сомневался, что они были здесь просто в отпуске.

Скорее всего, это как-то связано со странностями.

В таком случае я должен рассказать им об особенностях данного города, даже если они посчитают меня назойливым, иначе под угрозой могут оказаться Камбару или Ханекава.

Как я уже рассудил ранее, странности, обитающие в этих двоих, не обладали каким-либо значимым бессмертием, но никто не может гарантировать, что они не окажутся впутаны в какую-нибудь разборку и не станут случайными жертвами.

Это будет звучать почти что смехотворно, но эти двое отличаются специфическими умениями. Камбару Суруга — чрезвычайно невезучий человек, а Ханекаву Цубасу чрезвычайно легко впутать куда угодно.

Так что сегодня мне не суждено заняться учёбой.

Сегодня у моей печени выходной.

Отлично, я к этому готов.

Ещё на весенних каникулах, когда я решил провести остаток дней с железнокровным, теплокровным, хладнокровным вампиром, всю свою жизнь до самой смерти… всю свою смерть до самой жизни, я знал, что мне придётся иметь дело с такими вещами. Это мой долг, моё право, и я готов к этому.

Едва ли нынешнюю ситуацию можно квалифицировать как неприятность.

Это не сражение, не соревнование.

Для меня… для нас это даже не незначительная проблема.

Не было никакого флага, который можно было бы активировать, и не было выбора, который нужно было сделать. Боюсь даже представить, что сказал бы Ошино, если бы увидел меня сейчас.

— Ну, раз такое дело, я мог бы даже заглянуть в заброшенную школу и по дороге домой…

Взглянув на Шинобу, которая начала клевать носом в корзине, ─ была середина дня, так что она всё-таки хотела спать ─ я подумал о том, чтобы сразу же отправиться в заброшенное здание.

Но прежде чем мы покинули «Мистер Донат», я потратил одну из двух купюр в тысячу иен, которые Кайки мне милостиво оставил, на коробку пончиков, чтобы принести домой в качестве подарка моим младшим сёстрам (Шинобу продолжала ворчать: «А как же я? Где мой подарок?!» Хватит с тебя уже), поэтому вместо этого я решил сначала занести её.

Я мог бы отдать эту коробку Кагенуи и Ононоки, но должен признать, что мне казалось несколько неискренним перепрофилировать пончики в предложение мира.

Более того, Ононоки, возможно, не любила «Мистер Донат» так сильно, как Шинобу, хоть они обе и были странностями. Несмотря на её невозмутимое выражение лица, не исключено, что Ононоки предпочитала супер-острую пищу.

Будет обидно, если это вызовет неприятные последствия. К тому же, я не хотел казаться слишком любезным.

Я просто хотел сделать первый шаг.

Размышляя о том, как лучше поступить, у меня создалось впечатление, что я подхожу к проблеме слишком торопливо ─ но на самом деле я медлил, словно двигался в киселе, черепашьими темпами, и вскоре меня ждало грубое пробуждение.

Очень скоро.

Крутя педали велосипеда по пути домой, я заметил, хотите верьте, хотите нет, ту самую парочку, о которой шла речь ─ Кагенуи и Ононоки ─ у наших ворот, звонящих в нашу дверь.

Кагенуи заметила меня и сказала: «Опять ты». Ононоки последовала её примеру и тоже повернулась в мою сторону, хотя её лицо по-прежнему ничего не выражало.

Между прочим, пока они меня осматривали, в передней корзине моего велосипеда была втиснута белокурая лоли, словно мешок с продуктами, так что зрелище представлялось весьма неприличным.

Совершенно неприличным.

— Здрасьте… — я кивнул головой.

Когда они стояли рядом друг другом, то действительно казались напарниками, — я бы мог даже сказать, что на каждый котелок найдётся своя крышка, но это было бы невежливо, однако Кагенуи и Ононоки идеально подходили друг к другу, как два кусочка головоломки.

Человек и странность.

Оммёдзи и сикигами.

— Сначала сестра, теперь вот маленькая девочка. Эй, дьявольский парниша, у тебя где-то спрятан рог изобилия? Или, лучше сказать, рог извращения? Ха, мне б твою удачу!

Как и в прошлый раз, пока Кагенуи всё это говорила, её ноги не касались земли..

На этот раз она ловко сидела на корточках прямо на наших воротах. Она была похожа на вора, собирающегося перепрыгнуть через них, чтобы проникнуть в наш дом.

Хотя нет.

Беру свои слова обратно, она ни на кого не похожа.

На самом деле, она была крайне подозрительной личностью.

— Сестрица, это не маленькая девочка, а вампир. Хотя, если тебе угодно, она скорее старуха, чем девочка — сказал я с крутым видом.

Её лицо на деле ничего не выражало, это была Ононоки, её палец всё ещё был на кнопке дверного звонка.

Шинобу дёрнулась при слове «старуха» и мрачно проснулась.

Может быть, она чувствовала себя скорее оскорблённой, чем обиженной.

Хм, я знал, что Шинобу была недовольна своей нынешней внешностью лоли (несколько раз я был свидетелем того, как она посреди ночи похлопывала себя по плоской груди и тяжело вздыхала. Это было грустно), но ей, похоже, не нравилось, когда её называли старухой.

Для того, кто прожил пять столетий, она была удивительно обидчивой.

— Хм. Что там эта соплячка мя…

«…мямлит, ка-ка-ка». Думаю, Шинобу хотела произнести это с изрядной долей пафоса и элегантно спрыгнуть на землю, но, увы, корзина не была рассчитана на то, чтобы человек, втиснутый в неё, оттуда с лёгкостью сможет выбраться (вообще-то она не была рассчитана и на то, чтобы в неё садились), так что Шинобу начала с ней бороться.

Ей следовало бы принять мою помощь, но, упрямо отказываясь от неё, она наконец освободилась, опрокинув велосипед набок.

В ней не осталось ни капли достоинства. Это было ни разу не элегантно.

— Ха, вот уж буквально «от колыбели до могилы», а, дьявольский парниша, — подразнила Кагенуи. — Думаю, ты бы и зомби не побрезговал. Говорят, некрофилия — это пристрастие аристократов. Ка-ка, восхитительно!

— ……

Ворота дома Арараги далеко не такие величественные, как ворота особняка Камбару, и представляли собой всего лишь узкий стальной забор, но равновесие Кагенуи не пошатнулось, когда она взгромоздилась на него на кончиках пальцев ног.

Её ловкость сложно описать.

Я никогда не был в цирке, но из того, что я слышал и могу представить, — в трюках, связанных с равновесием, таких как ходьба по канату, исполнитель поддерживает равновесие, активно покачивая своим телом. На первый взгляд это выглядит рискованно, но, по-видимому, оставаться неподвижным намного опасней. Думаю, это можно сравнить с тем, что во время тайфуна скорее сломается кедр, чем бамбук.

Кагенуи, однако, прямо противоречила этой теории. Как будто она находилась в пузыре, где время застыло, или словно у неё под ногами была невидимая стеклянная платформа ─ она даже не шевелилась. Место было высоким, а её опора была не очень-то устойчивой, но, насколько я мог судить, она не прилагала никаких усилий, чтобы сохранять равновесие.

Она была за гранью совершенства. С таким балансом, как у неё, она, вероятно, могла бы сделать стойку на руках на балансире и сделать так, чтобы это выглядело как детская игра. На самом деле, она выглядела почти так, будто могла ходить по воде.

Карен, возможно, почувствовала бы больше, но такой любитель, как я, не смог осознать даже основы мастерства Ёдзуру Кагенуи.

Я просто находил всё это загадочным..

Таинственным и необъяснимым.

— …Даже не знаю, — вырвалось у меня ненароком.

Если всё было так, как сказала Шинобу (её показания были гораздо более надёжными, чем у Кайки), Ононоки была не человеком, а, какова бы ни была её истинная природа, странностью, но она казалась более нормальной из них двоих.

Возможно, это было частью сделки оммёдзи-сикигами: правильные иерархические отношения между хозяином и слугой с чёткой и точной цепочкой подчинения, в отличие от странной и сложной связи между Шинобу и мной.

Ононоки только что назвала Кагенуи «сестрицей», но это не обязательно означало, что они были сёстрами, не так ли? Разве это не было всего лишь способом обращения типа «онии-тян»?

— Ах, верно, верно, я должна для начала поблагодарить тебя. Парниш, ты мне здорово помог. Я нашла школу Эйко именно там, где ты и сказал. Добраться туда так трудно, что, думаю, я бы никогда этого не сделала без твоих указаний. К тому же, ты ещё и Ёцуги помог, — Кагенуи говорила всё это в непринуждённой и лёгкой манере. Не было и намёка на враждебность или угрозу. — Может быть, ты слышал это раньше, но говорят, что у людей, которые умеют давать хорошие указания, есть душа наставника. Их аура притягивает людей. Не то чтобы я придавала большое значение таким вещам, как «аура».

Её лицо расплылось в широкой улыбке.

Это была приятная улыбка. Очень приятная улыбка.

Если бы я не слышал, что она была специалистом по бессмертным странностям, я бы увидел в ней обычную дружелюбную леди. Источником этой информации был самый ненадёжный и зловещий человек в мире, так что мне было тем труднее определиться с позицией.

— Даже не знаю, доводилось ли мне хоть раз быть вопрошённой незнакомцем по поводу поиска дороги. Как думаешь, это значит, что у меня нет такой ауры?

— Поэтому сестрица и не пользуется дорогами… Дороги не простираются перед тобой и не остаются позади тебя ─ сказал он с крутым видом.

Даже не знаю, можно ли было считать слова Ононоки утешением.

Может быть, это был обычный сестринский разговор? Какая-то понятная лишь им двоим шутка?

Я не знал, как реагировать ─ и никогда не встречал никого, с кем было бы так трудно разговаривать, как с этими двумя. Причём не было видимости, что они намеренно возводили барьер между нами, нет, они были откровенны ─ но казалось, что Кагенуи и Ононоки существовали в своём собственном маленьком мире. Похоже, им больше никто не был нужен.

Честно говоря, это было так же неловко, как быть приглашённым на семейное собрание другой семьи ─ и мы стояли перед моим домом.

Но я не мог просто молчать. Если бы я позволил им руководить разговором, эти переговоры никогда бы не сдвинулись с мёртвой точки.

— На самом деле... есть кое-что, что я хотел прояснить.

Вести переговоры. Я должен был вести переговоры с ними.

К сожалению, моя неумелая стратегия уже пошла под откос, поскольку они сделали первый шаг. Но если бы я не был так сильно ошеломлён, у меня был шанс всё изменить.

Консенсус заключался в том, что игра вторым номером тоже давала свои преимущества..

Ожидая, пока Шинобу наконец выберется из-под перевёрнутого велосипеда, я собрался с духом и произнёс:

— Вы вдвоём приехали в этот город, потому что хотите избавиться от нас — бессмертной странности и бессмертного слуги, — подробности по поводу того, кто был чьим слугой, я опустил, потому что там всё слишком запутанно. — Вы пришли сюда, чтобы убить нас, не так ли? Это не было простым совпадением, что вы обе спросили у меня дорогу, — вы искали нас.

— ……

— ……

Я сразу перешёл к делу, без всякого плана, позволяя фишкам падать куда попало. Мы ничего не добьёмся, если не будем говорить на одном языке, поэтому я решил просто пойти на это и посмотреть, как все обернется. Можно сказать, я размахивал вслепую.

В ответ, однако, Кагенуи и Ононоки одновременно склонили головы набок, глядя на меня с явным недоумением.

Что касается Кагенуи, то на её лице даже появилась кривая улыбка.

— Эй, парниша-демон, я не знаю, о чём ты, но я думаю, что у тебя неверное представление, — сказала она.

Неверное представление?

А? Неужели Кайки действительно обманул меня? Неужели я позволил ему вытрясти из меня немного карманных денег?

Возможно!

Если так, то я, вероятно, выглядел для них полным идиотом. Они у меня просто дорогу спросили, а я обвиняю их в желании меня убить. К слову о мании величия.

Чёрт. Ситуация перевернулась с ног на голову.

Как я собирался выпутаться из этого?

Такими темпами мне придётся вести переговоры с врачом.

И вот, когда я уже было начал паниковать:

— Ну, в тебе нет ничего особо выдающегося. За исключением твоего непомерного самомнения, — сказала Кагенуи, выглядя искренне расстроенной. — Вопрос, касающийся железнокровного, теплокровного, хладнокровного вампира, королевы и убийцы странностей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, считается решённым. Как странность, она уже убита. Её слуга, как странность, тоже считай что отсутствует. Вы — алиби друг друга и доказательство несуществования, и независимо от типа специалиста, вас теперь никто не тронет. Кроме того, в нашем деле есть дела поважнее, чем тратить ресурсы на обычного человека, испытывающего небольшие побочные эффекты.

— ......нгх.

Я только начал расслабляться, как почувствовал, как снова напрягся. Кагенуи знала прежнее имя Шинобу. Предполагается, что его знали только я и Ханекава, поэтому никто не должен был её так называть.

Специалист.

Охотник за привидениями ─ профессионал.

Убийца бессмертных и истребительница странностей.

— Спасибо за это назойливому Ошино-куну. Совать нос не в своё дело — в этом он мастер, — пробормотала Кагенуи почти так, как будто разговаривала сама с собой… Подожди-ка.

Она только что сказала «Ошино-кун»?

Судя по контексту, она не могла иметь в виду Шинобу ─ так о ком же она говорила?

Было нетрудно догадаться.

Наш спаситель ─ бездельник в гавайской рубашке.

Эта женщина, Кагенуи Ёдзуру, знала Ошино Меме?

— Мой господин, — прервала нас Шинобу. Наконец, выбравшись из-под велосипеда, она все ещё продолжала сидеть на земле. Я не думаю, что она пыталась таким образом соперничать с Кагенуи, но она заговорила, не вставая. — Сейчас не время терять рассудок ─ не позволяй праздным делам отвлекать тебя. Разве нет чего-то ещё, о чём тебе следовало бы подумать?

— Хм? — мои физические и ментальные ощущения передавались непосредственно Шинобу, поэтому, когда я был расстроен, она могла почувствовать это физически, а не только интуитивно.

Это правда, я был расстроен. Но я не понимал, за что меня сейчас отчитывать — кроме...

Нет. Подумай хорошенько, Арараги Коёми.

Подумай о том, что правда важно.

Возможно, Кагенуи и не была мошенницей. Возможно, она и правда была оммёдзи. Но это не значит, что я должен был позволять ей дёргать меня за ниточки и заглатывать всё, что она говорит, и крючок, и леску, и грузило.

Даже если всё, что сказал Кайки, было ложью, и даже если не учитывать то, что сказала мне Шинобу ─ с самого начала это была моя собственная догадка, что в этих двоих было что-то подозрительное, не так ли?

Подозрительное.

Я с самого начала отметил, что они другие.

И я до сих пор ничего ни от кого не услышал, что противоречило бы этому чувству.

Я чертовски хорошо знал, что уклонение от вопросов и выдумывание полуправды было обычным делом специалистов.

Конечно.

Конечно!

Если их целью не были Арараги Коёми и Ошино Шинобу, тогда что они здесь забыли?

Почему они оказались возле дома Арараги?

Почему Кагенуи сидела на корточках на наших воротах?

Почему Ононоки нажимала на наш дверной звонок?

И вот, как раз в тот самый момент, когда я снова насторожился и собирался в очередной раз занять оборонительную позицию…

— А-а-а, прекрати! Хватит, хватит, хватит! Как долго ты собираешься продолжать звонить в этот чёртов колокольчик?! Разве ты не видишь, что я притворяюсь, что никого нет дома?!

Наша входная дверь распахнулась ─ под звук пронзительных, истеричных криков с другой стороны.

Мне даже не нужно было поворачивать голову. Не нужно было смотреть.

Естественно, это была моя сестра, Арараги Цукихи, стратег Огненных сестёр Второй средней школы Цуганоки, которая распахнула дверь. Всё ещё полуголая в своей юкате, эта идиотка даже не потрудилась надеть обувь, прежде чем выбежать на улицу.

Хотя, думаю, я должен был отдать ей должное.

У неё, по крайней мере, хватило здравого смысла подумать: «Наверное, мне не стоит выходить на улицу в одной ночнушке» или «Мне не стоит безрассудно открывать дверь, когда остальных членов семьи нет дома». Вот почему она так долго игнорировала звонки Ононоки.

Она притворялась, что никого нет дома.

Но Ононоки не просто звонила в дверь. Она не переставая стучала по звонку. Цукихи та ещё истеричка и всё такое, но тут даже я был бы в ярости. Это бесит ещё сильнее, чем когда звонят в звонок и убегают.

Для кого-то с таким невозмутимым лицом Ононоки была той ещё проказницей.

Конечно, если представить, что я бы тоже в такой ситуации выбежал из дома, Цукихи, в отличие от меня, сделала это, зажав шило в руке.

Из-за этого шила её образ становился всё хуже и хуже.

А ведь шило на самом деле было полезным инструментом. Я не могу смириться с таким его применением.

— У тебя хватает смелости совершить подобный террористический акт против дома Огненных сестёр — оазиса справедливости посреди пустыни беззакония, а-а-а?

Цукихи только начала заводиться, извергая потоки чепухи и выпуская когти… как вдруг её ярость спала, а когти втянулись обратно. Зрелище, представшее перед её глазами, дожно быть, было слишком сложным для восприятия.

Перед ней был её брат — Арараги Коёми. Пока что всё прекрасно. Здесь ничего необычного. Но как насчёт белокурой лоли, сидящей на земле рядом с ним? Или странной женщины, сидящей на корточках прямо на наших воротах с идеальным равновесием? Или странной девочки, которая всё ещё продолжала стучать своим пальцем по дверному звонку?

В этом всём не было никакого смысла. Нахождение здесь всех троих было бессмысленно. Более того, тот факт, что в этой странной компании был один человек, то есть я, которого она реально могла ожидать увидеть, ещё сильнее усложнил для Цукихи понимание картины.

Она обладала необычным умением регулировать эмоции, впадая в истерику по малейшему поводу и в любой момент откладывать эту истерику обратно на полку. Перво-наперво она сделала шаг назад, чтобы лучше всех рассмотреть.

— Эм, — сказала она, как будто размышляя вслух, — Я почти уверена, что это та самая блондинка, которую я недавно видела в ванной с моим братом.

Почему она заговорила именно об этом?

Просто воспринимай это как галлюцинацию.

В любом случае — дело плохо. Мне удавалось сохранить всё, связанное со странностями, в полном секрете как от Карен, так и от Цукихи. Даже после того, как Карен ужалила пчела, я скрыл от них этот аспект инцидента.

Вероятно, мне нужно было однажды рассказать им о своём состоянии и о Шинобу, странности, которая жила в моей тени — но я не думал, что сейчас подходящее время для этого. Я и свои-то мысли не привёл в достаточный порядок, чтобы рассказывать об этом. Кроме того, Карен и Цукихи были ещё слишком молоды, на мой взгляд.

Поэтому я хотел, по крайней мере, избежать спонтанного выливания на них всей этой информации. Особенно, если бы пришлось начать с Цукихи, а не с Карен…

Появление Цукихи вновь повергло меня в панику после всего всех неприятностей, через которые пришлось пройти Шинобу, чтобы привести меня в чувство. С таким трудом восстановленные осторожность и самообладание были разорваны в клочья.

Ононоки Ёцуги, одна из дуэта, воспользовалась возможностью.

— Unlimited Rulebook ─ сказал он с крутым видом.

Я правда сказал, что по сравнению с Кагенуи, Ононоки казалась нормальной? Должно быть, я понятия не имел, о чём говорю. К слову о недооценке.

Её указательный палец, которым она нажимала на дверной звонок даже после того, как Цукихи выбежала, взорвался.

Нет, не взорвался.

Скорее ─ он увеличивался в объёме взрывным образом.

Я уже был знаком с Драматургом — опытным охотником на вампиров, с которым я столкнулся на весенних каникулах. Он охотился на вампиров, несмотря на то, что сам был вампиром. Странность-убийца сородичей.

Драматург расширил пределы своей уникальной способности вампирской трансформации, чтобы отвратительным образом исказить свои руки, превратив их в два изящных фламберга. Я всё ещё предельно ясно помню ту боль, которую эти лезвия нанесли моей плоти.

Каким бы неприятным ни было то воспоминание, я всё ещё возвращался к нему.

Однако, в то время как Драматург превратил свои руки в клинки, Ононоки превратила свой палец в тупой инструмент.

Первое, о чем я подумал ─ это гигантский молот.

Подобный божественному удару молнии гигантский молот.

Увеличенный, распухший, огромный указательный палец Ононоки полностью уничтожил колонны на наших парадных воротах, как будто они были не более чем пенопластом.

Я не просто был расстроен. Я был неосторожен.

Была середина дня, солнце всё ещё сияло высоко в небе. Не могу отрицать, я предположил, что битва никак не могла развернуться в жилом районе.

Но я ошибался.

Моё предположение не могло быть более ошибочным.

Несмотря на то, что временем странностей была ночь, даже с восходом солнца, даже в середине дня, в любом месте и в любое время, они всегда были рядом.

Были, и в тоже время не были.

Ошино вбил это мне в голову!

— Ах ты…

Однако всю вопиющую ошибочность моего предположения ещё лишь предстояло осознать. Не только моя физическая, но и моя ментальная позиция была совершенно неверной.

Я был уверен, что внезапный удар молота Ононоки должен быть направлен на меня, а если не на меня, то на Шинобу ─ но я ошибался.

Очень, очень сильно ошибался.

Её молот, «Unlimited Rulebook», уничтожил колонны наших парадных ворот, как пенопласт ... а затем продолжил движение.

Продолжил.

Продолжил.

Пока он не уничтожил верхнюю половину Арараги Цукихи.

— ........ нгх?!

Увеличенный, опухший и огромный ─ он опустошил её от талии и выше вместе с дверью позади неё ─ как простой пенопласт.

— Цу-Цукихи-тя-а-а-ан!

Я даже не мог понять, что произошло, что я увидел.

Но мне не нужно было понимать ─ моё тело начало двигаться инстинктивно.

Отправляя меня в полет к Ононоки, которая не обращала на меня никакого внимания. Шинобу, привязанная к моей тени, увлекаемая инерцией, беспомощно повалилась на асфальт.

Но сейчас я был не в состоянии беспокоиться даже о Шинобу.

Все, что я мог видеть, было красным. Весь мир был красным.

Жгучая, багровая ярость.

Что она сделала?

Что она сделала с Арараги Цукихи? С Цукихи-тян?

С моей младшей сестрой, которая была для меня дороже всего на свете!

— Остуди свою голову, дьявольский парниша. Не будь таким вспыльчивым. Разве молодые люди в наши дни не знают? Гнев — это адский огонь, который сжигает владельца. Это огонь, чистый огонь.

Я помню всё вплоть до того момента, когда я собирался схватить Ононоки за шею… но после этого моя память оборвалась, всё словно застлала песчаная буря. Следующее, что я помнил, это то, что я лежал, свернувшись калачиком, на земле.

Сложенный.

Это описание может показаться расплывчатым, но это было самое точное выражение моего затруднительного положения.

Мои ноги, колени, талия, руки, локти, плечи, шея — весь я был сложен гармошкой — аккуратно, как в советах по хранению какой-нибудь знаменитой домохозяйки.

И тот самый человек, который довёл меня до такого состояния, Кагенуи Ёдзуру — балансировала на моей согнутой спине, сидя на корточках точно так же, как и раньше.

Улыбающаяся. В весёлой и даже добродушной манере.

— Как думаешь, что сказал бы Ошино в такой ситуации? Ты такой энергичный, случилось что-то хорошее?

— Нг...

Почему ─ просто почему?

Почему она так много знала об Ошино? Почему она смогла процитировать его? И почему именно сейчас?!

— Будь ты проклята! Вы... вы, куски дерьма! Моя сестра! Вы убили мою сестру… Цукихи! Вам это с рук не сойдёт!

— Хм? Шутки в сторону, этот ребёнок — твоя сестра? — удивленно спросила Кагенуи. Она кивнула, как будто что-то внезапно обрело смысл. — Ну конечно. Она же тоже Арараги. Я посчитала, что вы просто однофамильцы.

Что?

Эти двое... даже не знали, что это мой дом?

Тогда какого чёрта они здесь делали?

— Ясно. В моей информации были некоторые неточности. Что ж, тогда, должно быть, это было довольно шокирующее зрелище. Ты уж прости за это, — небрежно извинилась Кагенуи, как будто пролила немного воды на стол.

Извинение.

Извинения?

— Нгх… Ты думаешь, что извинения смогут что-то изменить?!

— Сам смотри.

Я не мог повернуть шею. Она был прижата к земле так плотно, как будто была закована в гипс. Но Кагенуи с силой дёрнула меня за шею в направлении нашей входной двери ─ так же легко, как вы могли бы вывернуть руку ребенку.

Заставляя мои глаза ещё раз взглянуть на эту сцену.

Разрушенные колонны, разрушенные ворота.

От входной двери не осталось и следа, и прямо в этом отверстии, ужасно уничтоженная, лежала нижняя половина Цукихи Арараги─

— Что...

Когда я увидел, что имела в виду Кагенуи, я едва мог поверить своим собственным глазам.

— Х-ха? — пробормотал я.

На Цукихи… не было ни царапины. Вопреки всему тому разрушению, что царило вокруг, её верхняя половина, которая должна была быть полностью уничтожена, была прочно прикреплена к её нижней половине, прямо в том месте, где её и следовало ожидать найти.

Она без сознания прислонилась к стене в коридоре, но была совершенно жива.

В полном порядке, будто драматичная сцена, свидетелем которой я только что стал, была оптической иллюзией.

Она была в целости и невредимой.

С тем лишь нюансом, что все нетелесные части её верхней половины тела — её тоненькая юката, аксессуары в её волосах и прочие — действительно были уничтожены, отправились на тот свет, как и было запечатлено в моей памяти… Невредимым осталась лишь обнажённая верхняя часть тела Цукихи…

Может быть, настоящей оптической иллюзией было как раз то, что я видел сейчас.

— Нет, — пробормотал я, не подумав.

Нет.

Я понимал это — чёрт возьми, я всё понимал.

Я видел это своими глазами. Мне это наглядно продемонстрировали.

Я осознал эту адскую истину.

Это была не оптическая иллюзия, а регенерация.

Исцеление, восстановление и бессмертие.

Быть раненым и покалеченным, но не умереть, быть уничтоженным и стёртым, но не умереть, быть убитым, но не умереть, умирать, но не умирать ─ это было бессмертие, вечное и неизменное.

Ошино Шинобу была жива и мертва таким образом в течение пятисот лет ─ я тоже был жив и мёртв таким образом в течение двух недель.

Я умирал снова и снова.

Вот почему… Я привык к этому зрелищу, когда верхняя часть тела, ужасно оторванная от нижней, обильно регенерирует в течение нескольких мгновений.

Зрелище, к которому я привык и от которого устал. Смерть, к которой я привык и от которой устал.

Бессмертие. Это было бессмертие, но…

Почему моя младшая сестра обладала навыком бессмертной странности?!

— Арараги Коёми, братишка-демон. Похоже, твоя судьба тесно переплетена с такими бессмертными странностями. Ты буквально живёшь на лезвии бритвы. Это скорее я должна быть удивлена.

Её указательный палец в какой-то момент вернулся к нормальному размеру, Ононоки излагала факты с отсутствующим выражением лица.

— Твоя сестра поражена бессмертной странностью-птицей. С самого начала она была твоей сестрой, но не твоей сестрой, Арараги Цукихи, но не Арараги Цукихи, человеком, но не человеком. То, что ты там видишь, — редкая огненная птица, злой феникс ─ сказал он с крутым видом.

Феникс Цукихи - 010

— Угасающая птица.

После чего Ошино Шинобу, как обычно, начала своё объяснение с таких слов: «Другими словами, это странность в виде малой кукушки».

Малая кукушка.

Семейство кукушковых, отряд кукушкообразных.

Перелётная птица, длина около 28 сантиметров, длина крыла — 16 сантиметров, хвостовое оперение — 13 сантиметров. Окрас серо-коричневый, брюшко белое с тёмно-коричневыми пятнами.

— «Для глаз — зелень листвы, для ушей — кукушка, для вкуса — первая макрель» — здесь речь как раз о малой кукушке. Эти двое назвали её фениксом, однако эта птица не столь величественна, как можно предположить из подобной ассоциации. По словам того сопляка, в Японии люди при упоминании феникса представляют себе птицу, похожую на павлина.

Кукушка известная в Японии как «хотогису», и существовало огромное количество вариантов написания этого слова иероглифами. В наши дни уже мало кто помнит её связь с фениксом. Но давным-давно считалось, что это перелётная птица, способная летать в загробный мир и возвращаться обратно.

Птица, подходящая для Обона.

Само собой разумеется, что малая кукушка была одной из самых привычных птиц в японской культуре. Например, в старейшем сохранившемся сборнике японской поэзии «Манъёсю», составленном ещё в период Нара, содержится более 150 стихотворений, посвященных кукушке ─ в качестве сезонного слова, которые используются в классической поэзии, она символизировала лето.

Меня особенно удивляет тот факт, что, в отличие от тех же кузнечиков и сверчков, которые за столько лет успели сменить свои названия, кукушка была известна как «хотогису» более тысячи лет назад, словно какая-то универсальная константа.

Одной из наиболее отличительных особенностей птицы является её крик ─ чрезвычайно отчетливый и сразу узнаваемый на слух, в Японии его ещё называют «тэппэн-какэтака».

«О, кукушка, с таким голосом ты питаешься ящерицами?»

— И дело не только в разнообразии символов, используемых для написания имени этой птицы. Она также имеет беспрецедентное количество прозвищ, превосходя любые другие виды птиц. Сопляк упоминал некоторые из них. Я не помню всех, но среди них была «закатная птица», «птица ночного дозора», «птица абсурда»... «птица-башмачник», «птица пяти росинок», «сладогласная птица» и, конечно же, ─ «сидэ-но-таоса».

Сидэ-но-таоса.

Как Птица Смерти ─ птица, которая может отправиться в загробный мир.

— Я полагаю, что это её имя и стало началом легенды. «Сидэ» — это отправление в загробный мир, то есть смерть. Таким образом появилось имя «сидэ-но-тори», «угасающая птица» — кукушка. Но, конечно, это всего лишь слухи и легенды, — сказала Шинобу.

Действительно, как бывший вампир, странности были для неё не более чем кормом и пропитанием, едой или пищей, и она едва ли была гурманом, чтобы разбираться в тонкостях своих блюд.

Она была скорее обжорой, а не гурманом.

Следовательно, все эти знания, должно быть, появились у неё благодаря одному сопляку, Ошино Мэмэ.

Это была лишь одна часть огромного богатства знаний, которые Ошино вбил в голову Шинобу ─ за те три месяца, что они жили вместе в том заброшенном здании. Почему Ошино вложил такие знания в разум Шинобу (совершенно бесполезные с её точки зрения), можно было только догадываться.

— У этой странности нет отличительных черт, которые достойны упоминания ─ она чрезвычайно проста и понятна. И поскольку в ней так мало того, что может вызвать интерес, эту странность мало кто усердно изучает. Конечно, поскольку она относится к их области специализации, я думаю, вполне естественно, что эти двое знали об этом существе.

Бессмертная птица

Священная птица. Загадочная птица.

Феникс.

— Воистину, всю суть угасающей птицы можно свести в одну точку ─ она не умирает. В этом смысл её существования. Мне неприятно это признавать, но, вероятно, её бессмертие превосходит даже бессмертие вампиров.

Бессмертие… превосходящее даже бессмертие вампира.

Нетленность.

Само воплощение духа жизни.

— Говорят, что сосна переживёт трёх оленей, а птица переживёт три сосны. Именно такими долгожителями когда-то люди представляли себе птиц. Считалось, что журавли живут тысячу лет, а черепахи — десять тысяч лет, однако всё, что способно прожить тысячу лет, несомненно, должно считаться монстром. Даже я прожила лишь половину этого срока.

Действительно.

Не только малую кукушку, но и всех летающих птиц во всём мире часто сравнивали с самой жизнью ─ идея о том, что аисты приносят детей, является прекрасным тому примером.

Возможно, причина этого заключалась в том, что манера, с которой птицы строили гнезда, согревали свои яйца и преданно заботились о своём потомстве, заставила людей рассматривать птиц как метафору самих себя ─ как чрезвычайно простой пример, на который мы могли бы спроецировать наши собственные представления о воспитании детей.

Действительно, птицы, возможно, чувствовали бы себя в этом отношении даже ближе к людям, чем любые млекопитающие.

Однако, если эта гипотеза верна, то малая кукушка была исключением.

Одной из наиболее часто упоминаемых характеристик малой кукушки было то, что она откладывала свои яйца в гнёзда других птиц.

Это был выводковый паразит.

Помимо малой кукушки эту широко известную практику разделяли также обыкновенная кукушка и ширококрылая кукушка. Они ждали, пока птица другого вида покинет своё гнездо, а затем выкидывали несколько яиц на землю, чтобы отложить свои собственные, обманув, чтобы они согрели и высидели их.

Вылупившийся кукушонок тоже не ждёт беспомощно, пока его вырастит другая птица, вместо этого он самостоятельно выталкивает другие яйца из гнезда, а также других птенцов, которые вылупились раньше. Таким образом он забирает себе всю пищу, которую приносит его приёмная мама-птица.

«Случилось раз у соловья —

Из соловьиного яйца

Кукушка

Родилась на свет,

Она не пела,

Как отец,

И не умела петь,

Как мать,

И прилетев сюда, с полей,

Где расцвели унохана,

Так громко стала распевать,

Что померанцев лепестки

На землю стали опадать,

И пела целый долгий день,

Но сладко было слушать мне…

Не улетай же далеко!

Тебе взамен подарок дам!

Здесь, где находится мой дом,

Средь померанцевых цветов

Ты поселись, живи всегда

И целый день мне песни пой!»

— Это длинное стихотворение из того самого Манъёсю, которое я упоминала ранее. Я нахожу удивительным, что во времена древности, задолго до того, как я или вообще какие-либо вампиры родились в этом мире, существо с такими чертами могло существовать. Конечно, такая концепция, как воспитание детей, находится за пределами моего понимания.

Вампиры порождали себе подобных не за счёт размножения, а за счёт питья крови. Очевидно, что у Шинобу, как у вампира, не было бы причин проецировать свой жизненный опыт на воспитание птенцов. Но я хочу добавить, что причина, по которой и малые, и обыкновенные кукушки откладывают яйца в гнёзда других птиц, всё ещё остаётся загадкой. Этот аспект зоологии превосходит не только вампирское, но и человеческое понимание. Возможно, дело даже не в том, что это мы что-то плохо понимаем, а в том, что это просто непостижимо для нас.

Если бы речь шла просто о передаче воспитания детей на аутсорсинг другим видам птиц, то в этом был бы большой смысл, поскольку они могли размножаться с минимальными усилиями. Это звучало очень эффективно ─ но их было достаточно легко обнаружить (естественно, если бы родительская птица узнала, то не стала бы выращивать птенца кукушки), и даже когда всё проходит идеально, конечным результатом всё равно является ситуация, при которой первоначальное потомство из данного гнезда полностью уничтожается, что в итоге сокращает количество потенциальных гнёзд, в которые можно будет подбросить яйца в будущем. И поскольку размножение кукушек зависит от других видов птиц, их собственная численность также будет неизбежно сокращаться.

В этом свете всё было именно так, как сказала Шинобу. Удивительно, что они дожили до наших дней, полагаясь на такой неэффективный метод.

— Со странностью всё обстоит схожим образом, поведение угасающей птицы похоже на поведение настоящей кукушки. А именно тот факт, что она тоже выводковый паразит — она откладывает свои яйца в человеческих гнёздах.

Выводковый паразит… нацеленный на людей. На матерей.

— Подобно фениксу, возрождающемуся из пепла, она переселяется в утробу матери, которая зачала ─ конечно, широко известная легенда гласит, что феникс бросается в пылающий огонь, как только состарится, только для того, чтобы снова возродиться из пламени нежным птенцом.

Пламя.

Огонь.

Огненная птица.

Если вспомнить, малую кукушку также называют птицей, встречающейся с луной…

«Я взглядом ищу:

Не там ли сейчас промелькнул

Кукушки голос?

Но нет! Одна лишь луна

Медлит в рассветном небе»

Это знаменитое стихотворение, включённое даже в сборник «Огура Хякунин Иссю».

Другими словами, Цукихи ─ её имя было написано иероглифами «луна» и «огонь».

Дешёвый каламбур. И не особо смешной.

— В данном случае, в случае угасающей птицы, огонь — это утроба матери. И поэтому, строго говоря, птица вселилась не в твою сестру. Твоя мать. Пятнадцать лет назад в ней поселилась странность...

А потом, год спустя, она родилась.

Возродившись… как Арараги Цукихи.

Угасающая птица.

— Как и у странности пчелы, у неё нет даже собственной формы, но главное отличие заключается в том, что угасающая птица может имитировать людей. Хотя нет, возможно, следует сказать, что она кроме этого ничего и не может..

Мимикрия и имитация — подделка.

Странность ─ подделка человечности.

Странность, не являющаяся настоящей.

— Вообще говоря, эта странность относится к безобидным видам. Она не причиняет никакого вреда человеческим существам ─ это просто подделка. Воистину, она лишь только бессмертна. Он живёт отведённый ей срок, избегая любых травм и исцеляя любую болезнь. И когда наступает час ─ она перевоплощается снова. Таким образом, она и сохранилась до наших дней — во многом как малая кукушка.

«Роллс-ройс» не ломается.

Я вспомнил городскую легенду, которую рассказала мне Хачикудзи. В то время я думал, что это просто светская беседа, которую можно спокойно игнорировать.

«Роллс-ройс» не ломается, а «угасающая птица» не умирает.

Она не умирает, не получает травм и не болеет.

Священная странность… феникс.

Она просто продолжит перерождаться.

Через сто лет… двести лет. Даже тысячу лет.

Она выжила, чтобы прибыть сюда? В утробе моей матери?

Карен родилась в июне, а Цукихи — в апреле, что кажется невероятно коротким промежутком времени, если произвести простые вычисления — но если предположить существование этой странности, даже эта неестественность кажется естественной.

Вот вам простая загадка: «Есть две девушки. Они одного возраста и учатся в одном классе одной школы. Они живут в одном доме, и у них одни и те же мать и отец. Но если вы спросите их, двойняшки ли они, они ответят «нет». Если эти две девушки не лгут, тогда кем они друг друга приходятся?»

Сказать, что они «тройняшки», было не единственным возможным ответом. Если старшая девочка родилась в апреле, а младшая — в марте, они могли бы быть сёстрами. Если рассуждать логически, на самом деле есть сёстры-погодки, которые в течение определённого периода времени были одного возраста, как Карен и Цукихи.

Их часто принимали за близнецов, и такие случаи действительно были редки.

Как и несуществующие странности.

Редкий случай — неестественный, но при этом естественный.

— Иными словами, эта странность бессмертна, но она не вечна — хотя теперь, когда ты всё это знаешь, разве не многое обрело смысл? Тебе не приходило в голову, что в твоей сестре всегда было что-то не так?

Когда она так выразилась — да. Не знаю уж насчёт «всегда», но… разве я не заметил кое-что прямо сегодня?

Шрамы на её теле — исчезли.

Её раны — зажили.

От шрама на её теле, который, по словам доктора, должен был остаться на всю жизнь, до более свежих царапин и синяков — все они исчезли без следа.

Даже если её раны действительно заживали, они не могли исчезнуть.

Это было невозможно. В ином случае это было бы ненормально.

— Её бессмертие не такое быстродействующее и постоянное, какое было у нас с тобой когда-то — это было бы слишком не по-человечески. Сопляк не углублялся так сильно, но у меня есть и свой взгляд на бессмертие, так что я могу говорить на этот счёт. И из того, что я могу отметить, бессмертные свойства угасающей птицы экспоненциально увеличиваются пропорционально раздражителям. Как ты можешь видеть даже сейчас, в ответ на опасную для жизни травму, такую как то, что её туловище снесли и вырвали из тела, она регенерировала за считанные мгновения, прямо как вампир — в то время как для незначительной мелочи, которая не угрожает её жизни, бессмертие, кажется, работает постепенно. Благоразумие, которое позволяет ей жить в человеческом мире — пример, если хотите, странности, приспосабливающейся к окружающей среде.

Странности легко поддаются влиянию окружения. Я думаю, это был просто ещё один пример.

Чтобы избежать обнаружения, как подделка, а не как человек, она скрывала откровенные признаки бессмертия, которые препятствовали бы её возможности жить как человек — за исключением чрезвычайных ситуаций.

Я должен признать, что в этом был смысл. Нравилось мне это или нет.

Даже если приземлиться на навес кузова грузовика, прыжок с крыши школы, обычно, смертелен — честно говоря, совершенно немыслимо выполнить подобный акробатический трюк и не заплатить за это цену. Отделаться всего лишь «боевыми шрамами» казалось несколько нелепым.

Мы же не в каком-то фильме о кунг-фу, но, вдобавок к этому, она ещё и излечилась от всех своих ран.

Плюс, дело с Огненными сёстрами.

Играть в защитников справедливости — это было одно дело для Карен с её сумасшедшими навыками боевых искусств, но было довольно странно, что Цукихи умудрялась оставаться целой, занимаясь такими опасными делами.

Похищения, засады…

Я сомневаюсь, что ей могло так везти. Хотя она, возможно, и была стратегом, на самом деле Цукихи, а не Карен, обладала более агрессивным характером.

И… как только я начал вспоминать, всем этим странностям не было конца, но было и кое-что более обыденное, что следовало учесть.

Её волосы.

Её волосы росли слишком быстро.

Несмотря на то, что она не носила париков, она могла постоянно менять причёску, каждые несколько месяцев. Теперь, когда я подумал об этом, всё встало на свои места — совсем недавно у неё была короткая стрижка с чёлкой, но сейчас все её волосы одной длины, причём длиннее, чем у меня, и доходят ей до плеч. Просто невозможно, чтобы её чёлка могла отрасти до плеч всего за месяц или около того, не так ли?

Камбару как-то сказала, что её волосы растут так быстро из-за переизбытка сексуальных гормонов — правда сейчас, когда я это вспомнил, мне эти слова уже не кажутся шуткой.

Ха… Тут не над чем смеяться.

Аномальная скорость, с которой они росли, квалифицировалась как регенерация.

Конечно, стрижка волос не таила в себе никакой смертельной опасности, поэтому и регенерация от стрижки волос была не очень стремительной — но с такой повышенной скоростью метаболизма ногти Цукихи, вероятно, тоже росли довольно быстро.

Её метаболизм был слишком хорош.

Точно, как раз сегодня она принимала душ в середине дня, и, похоже, она довольно часто стригла ногти. Конечно, это замечание из разряда «вот теперь, когда вы об этом сказали…» Это слишком тривиальные вещи, чтобы я сам обратил на них внимание.

Но сейчас у меня в голове появился целый поток мыслей — слишком много понимания.

По-видимому, я на всё это закрывал глаза, потому что мы были семьёй.

В конце концов, странности кажутся вам странными только тогда, когда вы находите время на то, чтобы обнаружить это.

Подделка неотличима от оригинала — именно из-за того, что она подделка.

Быть похожим на оригинал — вот единственное доказательство существования подделки.

Этот пример из разряда городских легенд, так что он не так современен, как история про «Роллс-Ройс», но истории о детях, которых похитили духи, передавалась из поколения в поколение.

В один день ребёнок внезапно исчезает — но уже через несколько дней он возвращается, словно ничего не случилось. И хоть нет ничего особенного, на что можно было бы обратить внимание, хоть между ребёнком, который вернулся, и ребёнком, который исчез, нет никакой разницы… И несмотря на то, что ничего не кажется странным…

Это другой ребёнок, в котором нет ничего необычного.

В отличие от реабилитации Сендзёгахары, заставившей меня задуматься, не подменили ли её, пока я не видел, это был не вопрос перемен в характере или взросления, а простая замена.

В некоторых странах про милых детей порой говорят, что их «словно фея подменила». Видимо, эти истории имеют схожее происхождение.

И похоже, что угасающая птица и была порождена такими историями.

Только ребёнка подменили ещё до того, как он родился.

«Игра в жизнь».

В своё время я играл в эту настольную игру с Сенгоку и Цукихи, но странность-птица, которая в настоящее время носит имя Арараги Цукихи, играла в жизнь вечно, постоянно продвигаясь к цели, а затем возвращаясь к началу доски — бесконечный цикл

Прозрачная, бесцветная жизнь без начала и конца.

И последней вишенкой на торте из аргументов было то, насколько Цукихи была восприимчива к внешним раздражителям.

Своим чувством справедливости она обязана властному влиянию Карен — все птицы учатся плакать, подражая своей матери, но Цукихи следовала за Карен в совершенном самоотречении. Её собственное «я», казалось, не имело значения.

Словно его и не было — не было человека.

Не было человека…

Не человек…

— Я повторяюсь, — сказала Шинобу, — но угасающая птица — это безобидная странность, единственная причина существования которой — это бессмертие. Её смысл существования лишь в том, чтобы выжить и продолжить существовать — жить как люди, дышать как люди, есть как люди, говорить как люди и… умирать как люди.

И всё же.

Несмотря на всё это ─ она всё ещё была странностью, не так ли?

Разве она не была абсолютным отклонением от нормы?

Как бы тщательно он ни подражал человечеству, как бы близко он ни подражал нам, разве это не было безошибочно ─ отклонением от нормы?

Шинобу, должно быть, услышала моё возражение, но проигнорировала меня:

— Неудивительно, что ты этого не заметил.

«Даже я не смогла этого заметить», — добавила она. В устах вампира, такого надменного и властного, как она, это звучало почти как оправдание.

Однако, если подумать, она, возможно, использовала эти слова в качестве извинения.

Хотя у неё не было причин извиняться передо мной.

На самом деле, если уж на то пошло, это я чувствовал себя виноватым — за то, что заставил её попытаться извиниться.

Будучи королевой странностей, Шинобу не заботилась о том, чтобы разбираться в странностях. Не говоря уже о том, что все люди были для неё одинаковыми — нет, даже не так, она не просто не различала людей, возможно, она даже не отличала людей от странностей.

Вот что значит быть членом королевской семьи.

Титул короля — это означало стоять выше всех прочих.

В конце концов, возможно, единственным человеком, которого Ошино Шинобу действительно узнавала, был я — по правде говоря, она в своём сознании свалила в кучу даже Арараги Карен и Арараги Цукихи.

Если бы они стояли перед ней, она могла бы заметить некоторые различия, но стоит им уйти, как спустя несколько минут она полностью забудет о них.

Было невозможно быть осведомлённым о чём-то, что тебя не интересовало.

А возможно, даже если ей было бы это интересно, это похоже на ситуацию, когда японец пытается читать английскую газету, не зная английского языка. Стоит эту газету отложить, как он даже не вспомнит, как пишутся слова, которые только что видел.

Так что, даже если бы она не предприняла попытку оправдаться передо мной, я бы всё равно не подумал, что Шинобу запомнила Цукихи, поняла, в чём дело, и держала это в секрете от меня.

Точно так же, как Шинобу не была союзником людям, она не была союзником странностям.

Но, несмотря на все оскорбления, которые сыпались в мой адрес, я знал, что Шинобу была моим союзником.

На самом деле…

Если бы Шинобу не была бы рядом со мной здесь, то вся ситуация пошла бы наперекосяк.

Внезапно попав в самое пекло, я оказался совершенно дезориентирован. А даже если бы это было не так, я бы всё равно не смог ничего предпринять, поскольку Кагенуи меня надёжным образом сложила.

К тому времени, когда я потерял хладнокровие и бросился на Ононоки, я уже совершил серьёзную ошибку — не то чтобы я хотел стать таким человеком, который мог оставаться спокойным после того, как верхняя половина тела его младшей сестры была полностью уничтожена.

Но всё же.

Ведь я хотел договориться и всё обсудить…

Держу пари, Ошино Меме фыркнул бы, если бы увидел меня.

А скорее даже он рассмеялся бы мне в лицо.

Та же, кто на самом деле проводил дальнейшие переговоры, была вампиршей, унаследовавшей богатство знаний Ошино, связанных с странностями. Да, Ошино Шинобу.

— Остановись, странница. Я более не потерплю насилия. Я полагаю, что и ты хотела бы избежать неприятностей.

Шинобу, должно быть, рассудила, что к столу переговоров с большей вероятностью подойдёт не её коллега по странностям Ононоки, которую она проигнорировала, а Кагенуи, которая всё ещё стояла у меня за спиной. Эти слова были адресованы оммёдзи.

— Хмм? Но я не хочу избегать неприятностей. И я не настолько хорошо воспитана, чтобы заранее выбирать время и место, — прошипела Кагенуи. — Ты не потерпишь? Да что ты можешь сделать, чтобы остановить меня сейчас, вампир — бывший вампир? Ты потеряла свои силы. Ты не представляешь для меня угрозы.

— Возможно.

Возможно? Шинобу в эти дни была почти полностью бессильна. Благодаря тому, что она была запечатана в моей тени, она могла пользоваться некоторыми навыками, пока была там — но даже это не выходило за рамки создания DS. Вряд ли она могла бы справиться со специалистом.

И что ещё хуже, Кагенуи была оммёдзи, которая специализировалась на бессмертных странностях — Шинобу на пике своих способностей, возможно, была другой историей, но в данный момент она не могла с ней сравниться.

Но таково искусство ведения переговоров — то, что люди называют наглостью.

— Для тебя, возможно, но что насчёт маленькой девочки? — продолжала Шинобу, не раскрывая правды. — Как для странности, она не выглядит достаточно сильной, чтобы противостоять моим способностям кражи энергии. И как только я осушу её полностью, я буду более чем в форме, чтобы встретиться с тобой лицом к лицу.

Это был блеф.

Ононоки только что уничтожила всю входную дверь вместе с туловищем Цукихи. Шинобу никак не могла справиться с такой чудовищной силой — она могла лишь быть разорванной на маленькие кусочки, как Цукихи. На самом деле, у Цукихи оторвало только верхнюю половину, но в случае с Шинобу каждый сантиметр её тела обратился бы в пыль

Было бы чудом, если бы остался хоть один светлый волос.

Однако наглая поза Шинобу, скрещённые руки и выпяченный подбородок, не выдавала ни намека на беспокойство. Она просто тихо стояла там, играя роль загадочного и непостижимого вампира.

Она могла бы рассердиться на меня за то, что я так выразился... но она не зря прожила пятьсот лет. Однако, учитывая, насколько Шинобу не обращала внимания на мирские обычаи, возможно, эти пять столетий оказались менее полезными, чем три месяца, проведенные с Ошино.

Три месяца с человеком, который мог вести переговоры как со странностями, так и с людьми, опираясь только на блеф — три месяца с Ошино Меме, который никогда не прибегал к насилию даже в самых экстремальных обстоятельствах.

— Я не буду вмешиваться в твои дела — я говорю только о временном уходе. Ты, безусловно, способна согласиться на что-то столь пустяковое. Я сомневаюсь, что время для тебя такой насущный товар.

Но всё же, этот блеф… Может быть, это одурачило бы меня, а может быть, одурачило бы Ононоки… Но действительно ли это обманет Кагенуи Ёдзуру, эксперта, работающего в той же области, что и Ошино?

Я немного беспокоился на этот счёт. А если честно, то очень даже сильно беспокоился. Но в конце концов…

— Хм. — Кагенуи без возражений убрала руку с моей головы. — Хорошо, в таком случае… я сниму заклинание, раз уж ты так говоришь. Хотя мне действительно плевать на время и место, даже я не горю желанием уничтожать девочку на глазах её собственного брата. Хотя… хо-хо, это же не его сестра, не так ли?

— ……

На самом деле она не была моей сестрой.

Фальшивая сестра.

— Этот дьявольский парниша, возможно, захочет привести в порядок свои дела — в знак уважения к легендарному вампиру, я дам вам это время. Я позволю увлечь себя этим замечательным блефом, так что иди, приведи свои мысли в порядок, отдохни и всё такое. Хм, я думаю, это была наша ошибка. Дело в том, что я планировала уладить это дело до того, как семья обо всём узнает — ах, столько шума.

С этими словами Кагенуи… прыгнула с моей спины на плечи Ононоки.

После всего этого она всё ещё не ступила на землю.

К этому моменту мне это уже казалось не столько детской игрой, сколько своего рода религиозным обетом.

Но ещё большим сюрпризом была Ононоки, которая и глазом не моргнула, даже когда на неё приземлилась Кагенуи, выглядевшая примерно в два раза крупнее.

Это было не просто — нести кого-то на своих плечах.

Мне ещё раз напомнили, что эта девочка действительно была странностью, Unlimited Rulebook.

— Завтра я приду снова. Закончи свои приготовления к тому времени — бежать бесполезно. Я не такая слабачка, как Ошино, предупреждаю сразу. Я никогда не позволяю своей добыче сбежать. И если ты попытаешься встать у меня на пути, чёрт возьми, я уничтожу и тебя тоже.

«До скорого», — попрощалась Кагенуи.

Ононоки развернулась, всё ещё держа оммёдзи на плечах, и быстрым шагом направилась прочь — как будто всего этого уничтожения и возрождения никогда и не было.

— Почему, — умоляя я их спины, едва слышно прохрипел я. Я был в смятении от шока и боли. — Зачем вам нужна… Цукихи?

— Добыча, — ответила она.

Но у неё не было никакой причины преследовать мою младшую сестру.

Это совсем не тот случай, когда Шинобу была целью для опытных охотников на вампиров..

— У тебя нет причин… преследовать Цукихи.

— Есть. Она странность, чудовище, — бросила Кагенуи, не оборачиваясь, со своего возвышения над землёй, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — Как бы хорошо она ни воспитывалась, она все равно остаётся кукушкой — чудовищной подделкой, которая живёт, обманывая людей, общаясь с семьёй и притворяясь человеком. Мы признали её злом.

— ……

— Мы, защитники справедливости, не терпим подобного. Мы не прощаем мошенничество.

С этими словами Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги, человек и странность, оммёдзи и шикигами, боевой дуэт, покинули наш дом.

Феникс Цукихи - 011

— А вот и я! Сегодня была такая веселуха, давай я тебе расскажу! В моём захватывающим дух существовании хватало невзгод и испытаний, но даже для меня сегодняшний день можно назвать памятным. Сомневаюсь, что подобное удовольствие ещё когда-либо повторится в моей жизни. Меня теперь уже ничем не удивить… А? Святые угодники! Что это, чёрт возьми, такое?! Где вход в наш дом?! Он исчез! Я никогда в жизни так не удивлялась!

На часах было примерно 17:00, Карен вернулась немного раньше, чем я предполагал, но её реакция на состояние нашего дома была даже лучше, чем я ожидал.

— И куда мне теперь вставлять ключи, а, нии-тян?! Вскрывать полиэтиленовую упаковку — это всё, на что они теперь годятся!

— Ну…

Порой глупость Карен бывает настоящим глотком свежего воздуха. Её мозг похож на пчелиный улей. Она стала бы идеальным подопытным для любого, кто хотел бы изучить, как люди могут быть такими рассеянными.

— Я подумал, что ты вернёшься домой несколько позже, — сказал я. — В конце концов, мама с папой тоже сегодня вернутся поздно, так что ты могла бы и немного задержаться.

— Ах, нет, не могла. В конце концов, я слишком нервничала рядом с Камбару-сенсей. Если бы я осталась там ещё хоть немного, то моя голова могла взорваться, поэтому я решила уйти пораньше. Я и двух слов связать не могла. Ты можешь в это поверить? Я была полной размазнёй.

— Хотелось бы на это посмотреть.

— Но она в самом деле крутая, не правда ли? Или лучше сказать «классная»? А может «великолепная»? Или «исключительная»? В любом случае, она лучшая.

— Ну, должен признать, что она и правда очень крутая. Думаю, что даже мне стоит поучиться её искренности и непредвзятости.

— Правда, было кое-что странное. Камбару-сенсей периодически щипала себя за щёку. Может это у неё такой способ держать себя в тонусе? Она делала так всякий раз, когда моё лицо приближалось к её лицу, или когда наши тела соприкасались.

— ……

Вероятно, она это делала для того, чтобы держать себя в руках. Отважная борьба со своими же собственными порочными импульсами ─ со своим внутренним порочным демоном.

— Мы играли в стритбол в парке. И ты знаешь, на площадке Камбару-сенсей была просто неудержима, но когда дело дошло до игры в «камень-ножницы-бумагу», она была ужасна. Мне даже не пришлось прибегать к своему проверенному методу. Я и так выигрывала почти в каждом раунде.

— Что есть, то есть. Она ужасна в любой игре, в которой победа хоть немного зависит от удачи.

Причём ей не просто не везло в играх, скорее, ей по жизни не везло.

По какой-то причине судьба совершенно не вознаградила её за усердие и труд — поэтому-то она и попала в ту историю с загадыванием желания обезьяньей лапе.

В любом случае, казалось, что скрыть сексуальные пристрастия Камбару от Карен было правильным выбором. Моя сестра настолько простая, что если бы я ей об этом рассказал, она бы могла запросто предложить свою девственность многоуважаемой Камбару-сенсей.

Но, как бы то ни было, из услышанного я могу сделать вывод, что Камбару вела себя с Карен довольно прилично — я могу вздохнуть с облегчением.

Надо будет потом поблагодарить Камбару.

И в качестве благодарности я завтра очень тщательно приберусь в её комнате.

— Но что важнее, нии-тян, что здесь произошло?! По нашему дому стреляли из пушки?! Организация выследила нас и нанесла удар?!

— ……

Организация? У Карен определённо было бестолковое воображение. Что она такого насмотрелась, что навело её на такие мысли? Аниме и фильмов явно было недостаточно, чтобы объяснить это.

— Эй, Карен, не говори, что это «важнее», ты же мне рассказывала о Камбару. Только подумай, как бы она расстроилась, если бы услышала это.

— И правда. Обсуждать Камбару-сенсей гораздо важнее, чем нашу жалкую входную дверь. Ладно, тогда слушай дальше. После стритбола мы стали играть в догонялки на спортивной площадке для лазания…Эй, подожди-ка! То, что наш дом наполовину разрушен, очевидно, на данный момент куда важнее!

Карен с большим удовольствием отыгрывала роль цуккоми.

И это, конечно, прекрасно, но вот как она с Камбару играет в догонялки на брусьях — это невообразимое зрелище… Я хочу услышать подробности.

— Да, пожалуй, — кивнул я.

После того, как Кагенуи и Ононоки ушли, я остался там, где и был, у нашего парадного входа, поскольку разрушения тоже никуда не делись. Несколько соседей пришли, чтобы выразить своё беспокойство, но мне удалось достаточно успешно от них отделаться — большое везение, что свидетелей не было.

Большое везение.

Не очень подходящее выражение, учитывая ситуацию. Так же, как и три охотника на вампиров, Кагенуи, вероятно, просто выполнила свою основную работу и позаботилась об отсутствии свидетелей прежде, чем осуществила свой план.

Даже если её не волновало время или место, я уверен, что своя логика у неё всё же была.

Вероятно, они не считали применение силы преступлением. Разрушив частный дом, они с гордостью говорили о справедливости.

В любом случае, независимо от того, насколько низким был уровень преступности в нашем провинциальном городке, я вряд ли мог уйти, пока наша входная дверь была открыта для всего мира. Я ждал, как верный пёс Хатико, возвращения Арараги Карен.

Кроме того, мне нужно было кое о чём подумать.

Я устал ждать, но это не значит, что мне было нечего делать со своим временем.

— Что здесь произошло? — спросила Карен.

— На самом деле, появился отряд из организации.

— Я так и знала! Это были они, эти сукины дети! Нацелились на мою семью, вот же говнюки!

— Так ты думаешь, что знаешь, кто это сделал...

— Мой гнев на пределе! Я вся на пределе, я готова бежать прямо сейчас! Прямо к солнцу!

Очевидно, что бестолковым было не только воображение моей сестры, бестолковым был весь её образ жизни.

Надеюсь, вскоре её характер станет поспокойнее.

В ином случае она может вскоре распрощаться с жизнью.

Она могла бы присоединиться к Шинобу и отправиться побеждать солнце.

— Мммммм. Знаешь, вот я произнесла «говнюки», а подумала о говядине! Так сразу есть захотелось!

— …У тебя сейчас в голове сквозняк что ли?

— Решено! Сегодня на ужин у нас будет одэн!

— Даже вывод нелогичный...

В плане запоминания вещей Карен была обладательницей по-настоящему птичьих мозгов.

—И да! — крикнула она. — Я почти уверена, что ничего не знаю ни о какой организации!

— Ещё бы.

— Нии-тян! Просто ответь честно!

Карен выглядела сердитой, её волосы встали дыбом. Но если она хотела серьёзного ответа, может быть, стоило спрашивать хоть немного серьёзно.

Она была так взвинчена, что серьёзным разговором и не пахло.

— Хм... на самом деле я не знаю точно. Я сделал перерыв, чтобы сбегать в «Мистер Донат», а когда вернулся, всё было уже так, — конечно, я совершенно не собирался отвечать ей серьёзно. — Я полагаю, что самосвал или что-то в этом роде, вероятно, врезался в дом…

— О, прямо «бей и беги». Я бы даже сказала, что это какой-то радикальный вариант принципа «бей и беги». Кто бы мог подумать, что такие вещи происходят на самом деле…

Карен, казалось, купилась на мою историю без всяких подозрений. Она была слишком доверчива.

Конечно, дом был в таком состоянии, что другого разумного объяснения, казалось, найти было невозможно, но видеть, как легко она мне поверила, было немного разочаровывающе. Хоть я и сам не видел ничего плохого в том, чтобы лгать своим сёстрам, но когда это было так легко, я не мог не чувствовать себя немного виноватым.

— Карен. Ты удивительно умная и очень милая.

— Что? Правда? Ой, прекрати!

Карен в смущении начала поворачиваться из стороны в сторону. Так. Чувство вины исчезло. Хотя, полагаю, я только что снова солгал.

— Хм, теперь ясно. Так вот почему ты сидишь здесь и наблюдаешь, нии-тян. Хорошая работа. Но держу пари, ты сегодня вообще не учился.

— Ты права.

В таких обстоятельствах я едва ли мог заниматься учёбой.

Но если мыслить в масштабах жизни, то я думаю, что сегодняшний день был довольно серьёзным уроком.

— Тогда решено, нии-тян. Позволь мне сменить тебя на этом посту. Теперь моя очередь. Пока мама и папа не вернутся домой, я буду служить Цербером у врат ада. Или даже Декамастером, адским сторожевым псом!

— Тебе действительно нравятся Дека Рейнджеры, не так ли?

— Чепуха.

— В голове у тебя чепуха.

— Нет, если честно, то я действительно хотела бы присоединиться к Огненному Отряду. Хотя, если судить по манере делать стойку на руках, то я скорее была бы Зелёным рейнджером.

— Где же тогда твои блестящие идеи?

Согласно задумке авторов, стойка на руках является позой для размышлений.

Боже мой, какой возрастной диапазон они пытались охватить этим шоу?

Я не думаю, что их послание к чему-то привело.

— Давай, нии-тян, иди в свою комнату и хоть немного позанимайся. Говорят, что если ты берёшь один выходной, то тебе нужно три дня, чтобы наверстать упущенное. Конечно, это правило работает для тренировки мышц.

— Не говори мне о мышцах.

— На самом деле, очень важно правильно отдыхать после тренировки. Это называется суперкомпенсацией.

— Почему ты всё ещё говоришь со мной о мышцах?

Лучше бы она поскорее поумнела. Как такая идиотка, вроде неё, собирается вообще выжить в этом мире? Иногда я задаюсь вопросом, не считает ли она, что её дурная голова — это всего лишь инструмент, которым можно нанести удар?

— Хмм? Подожди, а как насчёт Цукихи? Она ходила с тобой в «Мистер Донат»?

— Нет, — отдав Карен коробку пончиков, которую я принёс домой в подарок, я покачал головой, добавив таким образом ещё один слой ко лжи.

Одна сплошная ложь.

— Судя по всему, Цукихи была на втором этаже, когда это случилось, — сказал я. — Она дежурила, пока я не вернулся. Но я думаю, что она испытала сильный шок, находясь так близко к месту происшествия — она в постели наверху.

— Ах, — Карен подняла глаза с обеспокоенным выражением на лице — не то чтобы она могла видеть сквозь потолок или что-то в этом роде. — Цукихи бывает довольно чувствительной и ранимой.

— Я уверен, что ты хочешь поговорить с ней, но она спит довольно крепко, так что не буди её некоторое время.

— Да-да!

— Тогда ладно.

Наконец я встал.

Карен вернулась раньше, чем я ожидал, но для меня это была только хорошая новость. Чем быстрее мы покончим с этим, тем лучше.

Я начал подниматься по лестнице, но снова обернулся.

— Карен.

Она уже плюхнулась на то место, где я сидел.

Она повернулась ко мне лицом.

— Хмм? Что такое?

— Ты была бы готова умереть ради меня?

— Конечно. А что?

……

Ответ вполне ожидаемый, но то, как быстро она ответила…

Она действительно была похожа на Камбару.

Вот честно, если бы она не была моей сестрой, я бы влюбился в неё.

ЕСЛИ.

— В таком случае, ради Цукихи ты тоже была бы готова умереть?

— Конечно, — ответила она. — Я бы сделала это с улыбкой.

И она действительно улыбнулась.

Улыбка была ослепительной — это заставило меня подумать, что даже если бы ей прямо сейчас отрубили голову, она бы ни о чем не жалела.

— Цукихи — моя сестра. Конечно, я бы так и сделала.

— Да, само собой… — я глубоко кивнул. — Я бы тоже умер ради вас обеих. Снова и снова, если потребуется. Подобно бессмертному Дракуле, я готов умирать, пока у меня остаются силы.

Сказав эти слова через плечо, я ушёл и снова поднялся по лестнице на второй этаж — но не к своей комнате. Я пошёл прямо в комнату своих сестёр — прямо к Цукихи.

Я не потрудился постучать и просто открыл дверь.

Цукихи лежала на верхней койке и тихо спала, даже не похрапывая.

Спала спокойным и мирным сном.

Настолько тихо, насколько мог, я поднялся по лестнице и посмотрел на её лицо.

Спокойный сон. Глубокий, как смерть.

Но она не была мертва.

Арараги Цукихи была жива.

— ……

После того, как Ононоки оторвала ей туловище, тело Цукихи восстановилось, как будто ничего этого не произошло, однако с тех пор она оставалась без сознания. Подобно птице, которую спугнули, она пока не собиралась возвращаться.

Хоть это и было непросто, но мне пришлось взвалить её бессознательное тело себе на спину и отнести в её комнату. Не мог же я оставить её там с обнажённым торсом.

Причём трудно было было не столько нести её, сколько переодеть из рваной одежды. Я никогда раньше не переодевал человека, находящегося без сознания, но это было намного сложнее, чем я ожидал. Конечно, это была простая юката, что несколько упрощало дело, нежели одевать её в западную одежду.

В конце концов я закончил тем, что запахнул юкату слева направо (если смотреть с моей стороны), как это делают на похоронах. В сложившихся обстоятельствах это казалось весьма ироничным.

Боже, сколько же с ней проблем.

Не сестра, а сущее наказание.

— Бессмертная, да? Не вампир, а феникс.

Я навалился всем весом на перила койки и вгляделся в спящее лицо Цукихи.

Прямо сейчас она казалась мне совершенно человечной. Трудно было поверить в то, что она была подделкой.

— Это даже не смешно. Вроде такая уморительная шутка, а я совсем не нахожу её смешной. Я ведь все эти годы называл вас с Карен подделками.

Но это была правда. Я своими глазами видел сверхъестественные способности Цукихи к исцелению ─ был свидетелем настоящей «суперкомпенсации».

Быть убитым и не умереть ─ бессмертие.

Конечно, если уж говорить о бессмертии, то у меня самого был в этом опыт — это длилось всего две недели, но я превратился в существо, которое могло быть убитым, но не умереть. Глядя на всё это с другой стороны, если бы не этот опыт, я, вероятно, даже сейчас не поверил бы, что Цукихи была странностью. Для меня это было бы так же нелепо, как идея добывать огонь из колодца.

Я бы решил, что мои глаза обманули меня.

Вампир.

Феникс.

Однако, была одна большая разница между моим бессмертием и бессмертием Цукихи. Моё было приобретённым, в то время как у Цукихи было врождённым. Она родилась бессмертной.

Шинобу явно не считала вампиров низшими по рангу странностями, однако, по её словам, по крайней мере, с точки зрения бессмертия — феникс был намного выше. Лучший в своём классе, когда дело доходило до того, чтобы не умереть.

В её словах был смысл. Если подумать, то существует множество способов убить вампира — солнечный свет, деревянные колья, чеснок, кресты и так далее. Если принять во внимание, что в случае с фениксом на ум сразу не приходило никаких слабых мест, всё, что Шинобу сказала, когда ехала в передней корзине моего велосипеда, имело смысл, но я всё ещё не мог вспомнить ни одной легенды о том, чтобы кто-то смог убить феникса.

Конечно, это могла быть просто моя неосведомлённость. На самом деле, вероятно, так оно и было, учитывая тот факт, что Кагенуи и Ононоки всё-таки напали. Этот дуэт оммёдзи должен был иметь какую-то стратегию для уничтожения Арараги Цукихи, Угасающей птицы.

Любезная замена входной двери в наш дом на вентиляционное отверстие с помощью «Unlimited Rulebook» Ононоки, должно быть, стала результатом пробной попытки — проверкой бессмертия Цукихи и своего рода визитной карточкой.

Как ни странно, это было только начало. В конце концов, они были экспертами по бессмертным странностям — они наверняка знали, как убить феникса.

— Все происходит так быстро, что я не знаю, какой путь мне выбрать… Ещё сегодня утром я веселился, позволяя Карен нести меня на плечах. А теперь… Чёрт, я даже не уверен, о чём мне следует беспокоиться больше всего, — пробормотал я, слегка касаясь пальцами подбородка Цукихи.

Должно быть, это прозвучало жалко.

Я и правда был жалким.

Даже не уверен, о чём мне следует беспокоиться? Насколько же глупым я стал?

О чём тут было беспокоиться? Не было никакой необходимости беспокоиться.

Угасающая птица. Кукушка.

Птица предзнаменования — странность.

Оборотной стороной было то, что эта птица был просто странностью — странностью, не имеющей своей собственной воли. В конце концов, странности были не более чем феноменами.

Даже когда они проявлялись, даже когда становились реальными, они были феноменами.

Временными явлениями.

Воля и сознание Арараги Цукихи принадлежали исключительно Арараги Цукихи, и каждая частичка Арараги Цукихи считала себя человеком. Естественно, если бы она так не считала, то была бы неполноценной подделкой.

Другими словами.

Арараги Цукихи понятия не имела, что она была странностью.

Она родилась как истинная Арараги Цукихи.

Воспитанная как истинная Арараги Цукихи.

Она жила как истинная Арараги Цукихи.

Она умрёт как истинная Арараги Цукихи.

Фальшивая Арараги Цукихи… которая была абсолютно идентична настоящей Арараги Цукихи.

— Хм...

Итак, чем же она отличалась от настоящей?

Точно такая же во всех отношениях, но всё равно подделка — это было что-то сродни синтетическому бриллианту? Нечто с точно такой же атомной структурой, как у оригинала, но с совершенно иной ценностью, как небо и земля, ночь и день…

Однажды Ханекава, ну кто же ещё, рассказала мне о «зловещей долине».

Вроде как это было во время урока рисования. Идея заключается в том, что когда изображение человека очень близко к оригиналу, то это может вызвать крайнюю неприязнь вместо комфорта.

К примеру, страх, испытываемый при виде манекена. Или при виде робота, который очень похож на человека.

Когда что-то нечеловеческое принимает форму чего-то человеческого, то чем ближе оно к оригиналу, и чем изысканнее подделка, тем глубже чувство изначального неприятия у зрителя. Эта зависимость и есть то, что называют «зловещей долиной».

Блин, сколько же существует всяких специфических терминов.

Если Ханекава знает только то, что знает, в таком случае, я не знаю даже того, что я знаю.

Я даже ничего не знал о своей собственной сестре.

После того, как я подвергся нападению Шинобу, окунулся с головой в ад и превратился в вампира, всё, чего я хотел — это снова стать человеком.

Я рисковал своей жизнью ради этого. Я поставил свою жизнь на кон.

Но в самый ответственный момент я потерял всю решительность. Вместо этого я стал несовершенной подделкой — наполовину вампиром, наполовину человеком. Однако, в случае с Цукихи, у неё даже не было первоначальной человеческой формы, в которую она могла бы вернуться.

Арараги Цукихи изначально относилась к категории странностей. Как человек, она была подделкой с самого начала.

— Бессмертная птица, летящая в огонь… Когда-то я думал так про себя, но на самом деле это ты, Цукихи.

Фальшивая семья — фальшивая сестра. Даже не осознавая этого, просто существуя, Цукихи обманывала нас всё это время…

— Ум...

Я поцеловал Цукихи в её спящие губы.

— Какого чёрта ты делаешь?!

Её глаза распахнулись.

Прямо как Спящая красавица из сказки… которая сразу же оттолкнула принца (то есть меня) так сильно, как только могла, и отправила его в полёт с верхней койки, здесь реальность расходится со сказкой.

Цукихи вздрогнула и начала отчаянно вытирать губы, чуть не плача.

— Я... я не могу в это поверить! Я... Это ложь! Мой первый поцелуй! Поцелуй, который я берегла для Росокудзавы!

— Хех... та же реакция, что и у Карен.

— Та же… Подожди! Ты имеешь в виду… Ты сделал то же самое с Карен?!

С этим мучительным криком Цукихи уставилась на меня сверху вниз, на пол, куда она меня сбросила, своими полными слёз глазами.

В её глазах, помимо слёз, читались измученность и ярость.

— Нет, я знала, что в последнее время отношения между Карен и Мидзудори были немного прохладными, но даже подумать не могла, по какой причине!

— Какая разница? Настоящий сюрприз заключается в том, что вы с Карен отреагировали одинаково.

— Это то, что тебя волнует?! Что это за старший брат, который разрушает личную жизнь своих сестёр подобными трюками! Кого волнует, что наши реакции одинаковы ─ мы сёстры, конечно, мы бы отреагировали одинаково!

— Ну да… — конечно. Потому что они — сёстры. — Ха-ха… Ахахаха!

Я не смог сдержаться. Я разразился громким смехом, сам того не желая…

Не теряя ни секунды, Цукихи прорычала.

— Что тут смешного?! Что это за человек, который крадёт первые поцелуи своих младших сестёр, а потом смеётся над этим?! Да даже у хомяка больше принципов, чем у тебя! Это же точно не было случайностью, не так ли?! Ты явно целился прямо в мои губы! Держу пари, на Карен ты тоже напал во сне!!

— Нет, не угадала. Тебя я поцеловал во сне, но Карен я поцеловал, когда она была слишком больна, чтобы сопротивляться.

— Это ужасно! Слушайте, соседи, у нас здесь настоящий дегенерат! Мерзкий негодяй, который сексуально издевается над собственной семьёй!

— Да ладно, не заводись. Я все объясню Росокудзаве и Мидзудори.

— Ох, слава богу. Теперь я могу быть спокойна. Как только мой брат всё объяснит, я больше никогда не увижу своего парня!

— Хахахаха.

— Мне кажется, я задала тебе вопрос, что здесь смешного?! Неужели наше разбитое сердце тебя так веселит?! Это приводит тебя в восторг?!

— Нет, на самом деле я просто думал о том, что я ничего не почувствовал, когда поцеловал тебя.

— А?

— Это не сделало меня счастливым, не заставило моё сердце трепетать в груди, или что-то в этом роде, — это было всё, что мне нужно было знать. Я оторвал свою задницу от пола и медленно встал. — Ты действительно моя младшая сестра.

— Хм?

Цукихи подозрительно уставилась на меня. Казалось, она понятия не имела, о чём я говорю — произошедшее у нашей входной двери, должно быть, полностью стёрлось из её памяти. Я думаю, это имело смысл, поскольку её мозг тоже был взорван — как удобно.

Такое лучше забыть.

Не только о белокурой лоли. Чем меньше она будет знать об этих двух других сомнительных личностях, тем лучше.

Или о том, кем она была на самом деле.

Фальшивая или настоящая, она всё ещё была моей младшей сестрой.

В этом не было ничего сверхъестественного.

— Цукихи, я когда-нибудь говорил тебе, что было время, когда я не был твоим старшим братом?

— …? Что ты имеешь в виду?

— Было время, когда я также не был старшим братом Карен. В течение первых трёх лет после моего рождения я был единственным ребёнком, и ещё целый год были только мы с Карен. Мне пришлось ждать четыре года, чтобы стать твоим старшим братом.

— Ну… ладно.

Цукихи казалась смущённой.

Этого и следовало ожидать.

Даже при самых благоприятных обстоятельствах это не совсем тот разговор, который обычно ведут едва проснувшись — а если брать в расчёт то, каким именно образом была разбужена Цукихи, просить её переварить всё сказанное мною было просьбой о невозможном.

Но я продолжал, несмотря ни на что. Я говорил всё это только потому, что хотел снять с себя груз.

— Однако дело в том, Цукихи, что Арараги Цукихи всегда была моей младшей сестрой, с момента её рождения. Как и Карен тоже всю жизнь ею была. Не было ни единого момента, когда бы это было не так.

— ……

— Поцелуй со мной не считается. Это всего лишь часть сложных отношений братьев и сестёр, ясно? Только подумай, сколько раз я обещал жениться на тебе и Карен, когда мы были ещё маленькими детьми.

«К тому же, это было бы многожёнством», — отметил я.

Цукихи надулась, недовольная тем, что я затронул древнюю историю.

— Какое вообще значение имеет то, что происходило в далёком прошлом? Ты думаешь, что сможешь так легко запудрить мне мозги? — сказала она, отводя глаза, после чего пробормотала, — Ты меня платиново бесишь, дурак…

Если я правильно помню, это означало, что я не так уж и сильно её бешу.

Не то чтобы меня это волновало.

— Хахаха, — я снова рассмеялся, сказав Цукихи, что ей следует ещё немного поспать, и вышел из комнаты сестёр.

Вероятно, она даже не знала, почему заснула так рано вечером. Возможно, мой повелительный тон оказал на неё влияние, поскольку она кивнула с несвойственной ей покорностью.

Затем я вернулся к входной двери.

Полагаю, Карен пересмотрела свою роль, пока я был наверху, потому что она больше не сидела в дверях. Вместо этого она стояла по стойке смирно, как какой-то мифический привратник.

Какой же своенравной она иногда бывает.

От ворот до входной двери — вход в наш дом целиком был в руинах. И теперь там находилась какая-то сумасшедшая, стоявшая на страже. Что здесь произошло?

Что случилось с нашей семьёй?

— Привет, Карен. Я ненадолго уйду.

— Мрр! Брат ты или нет, но никто не пройдёт!

— Ты превращаешься в странного персонажа, знаешь ли...

— Если ты хочешь пройти, тебе придётся пройти сквозь меня!

— Я могу пройти сквозь тебя?

Что это значит? Что будет считаться «прохождением» сквозь неё?

Похоже, она явно использовала не те слова.

Кроме того, если бы я ещё сильнее повредил дверной проём, наш дом мог бы перестать быть полуразрушенным и просто рухнуть.

— Ах, прости-прости. Просто это был самый подходящий момент, чтобы продемонстрировать то, чему я у тебя научилась на днях, — сказала Карен, как будто только что что-то вспомнила.

Она воспользовалась ступенькой перед входной дверью, чтобы наклониться в довольно сложное на вид положение перевёрнутого мостика, поддерживая свой вес на шее.

— Если ты хочешь пройти, тебе придётся сначала победить меня!

— Бхахахахаха!

Кхм... извини.

Почему-то этот прикол каждый раз заставляет меня взрываться смехом.

— Угх...

Я протянул руку и потрогал грудь Карен, которая в такой позе выразительно выделялась.

Эй, перестань так часто трогать грудь своих младших сестёр!

— Гакк!

Судя по её реакции, я нанёс ей критический урон.

Она кубарем влетела в прихожую, словно её ударило током. Сделав полный круг, она встала на ноги с бесстрашной улыбкой.

— Хм. Ты победил меня, молодец! Ты прошёл первое испытание!

— Эта сценка ещё не закончена?

— Второй страж врат будет не так прост… Да, точно! Приготовься удивляться, потому что это наш старший брат!

— У меня нет старшего брата. Только две младшие сестры, — сказал я, протискиваясь мимо Карен и надевая ботинки.

— Ну! Давай, подыграй мне, Коёми. Ты должен был сказать: «Э-этого не может быть! Мой брат умер пять лет назад, защищая меня!» Я выполняю свою часть работы, присматривая за входом, как ты и велел, окей?

— Я не помню, чтобы просил тебя следить за входом, отыгрывая роль какого-то персонажа сёнэн-манги. Просто следи за людьми, которые выходят и входят.

— Входят и выходят, да? Хммм. Выйти и войти? Выйти и войти, так ты сказал? Но как они могут выйти до того, как войдут? Если они не войдут, они не смогут выйти!

— ……

Она действовала мне на нервы, но так как я не знал, что на это ответить, я просто проигнорировал её. Если бы Ханекава была здесь, я уверен, что у неё бы нашёлся хороший ответ.

— В общем, я пошёл, так что пропусти меня.

— Хе-хе. Я могу пропустить тебя, но когда ты вернёшься, ты уверен, что сможешь войти?

— Тебе же лучше будет меня впустить.

У неё вообще что на плечах, голова или арбуз?

— Подожди, а ты куда уходишь-то? — спросила она меня. — Я думала, ты должен был заниматься? Молодой человек, у вас экзамены на носу!

— С каких это пор ты мною командуешь? В любом случае, ммм… Мне нужно пойти купить учебное пособие.

— Ха. Что ж, тогда счастливого пути.

Карен снова приняла очередную порцию моей лжи без малейшего подозрения.

Неудивительно, что её обманул Кайки… Это выходило далеко за рамки простого доверия к старшему брату.

Может быть, я всё это время ошибался. Может быть, Карен была даже более предана мне, чем Камбару.

Какая страшная мысль.

— Карен?

— Да?

— Мы говорили об этом раньше, но что, по-твоему, такое справедливость?

— Быть справедливым. Что ещё?

— Ясно. Тогда кто же враг справедливости?

— Хмм? Зло, естественно. Как тот зловещий мешок с дерьмом, с которым мы пересекались на днях.

— Да, ты права, — она была права. На прямой ответ Карен я ответил кивком. — Но такие очевидные злодеи, как Кайки, составляют меньшинство. Трудно быть настолько уверенным в своих злодеяниях. Большинство людей не могут быть негодяями без какой-то эстетики или обоснования. В конечном итоге люди просто придумывают свои собственные представления о том, что такое справедливость.

Кайки Дейшу был исключением из исключений.

Подделка среди подделок.

Хотя он и высказывал свои взгляды, он ни разу не попытался утвердить их законность. Действительно, он совершенно не стеснялся, когда дело доходило до того, чтобы облачиться в мантию зла.

Какими бы именами его ни называли Карен и Сендзёгахара, он ни разу не попытался высказать мысль, что тебе некого винить в том, что ты простак.

— Итак, посмотри на это шире — враг справедливости — это другая справедливость.

— ……

— Война — отличный пример. Справедливость Огненных сестёр тоже является врагом справедливости с чьей-то точки зрения. Пока мы настаиваем на нашей собственной справедливости, неизвестно, когда и по какой причине мы сами станем врагами справедливости.

Мир не был построен на таких простых бинарных оппозициях — он был более сложным. Куда более странным.

Я учился этому на весенних каникулах, на Золотой неделе, учился, пока мне это не надоело.

Но я продолжал учиться. Это был урок длиною в жизнь.

— Карен. Порой бывает трудно определить подходящий момент, чтобы назвать кого-либо «мошенником», не правда ли? Я знаю, ты ненавидишь мошенников, и я не собираюсь их защищать. Но если так подумать, быть сильным — это всё равно, что «обманывать» слабых, а быть слабым — всё равно что «обманывать» сильных. Сила может быть тождественна слабости. А быть справедливым — всё равно что «обманывать» зло. В таком случае, только само зло не обманывает.

Сила может быть оружием. Слабость тоже может быть оружием.

Что касается справедливости, то это было смертоносное оружие.

И только зло, предполагаемая полярная противоположность справедливости — смело выходит на бой с пустыми руками.

— Все методы верной победы по сути являются обманом. Будь то камень-ножницы-бумага или что-то ещё. Только зло, которому суждено проиграть, не обманывает.

Если справедливость всегда торжествует, то зло всегда проигрывает.

Зло никогда не торжествует. Именно поэтому…

— Прости, Коёми. Я действительно этого не понимаю, — перебила Карен.

Наверное, это было слишком для неё ─ может быть, она была слишком юна для таких разговоров.

Но если она собиралась добиваться справедливости, то в какой-то момент ей предстояло столкнуться с этим препятствием, и скорее раньше, чем позже.

Я решил выразить это более простыми словами, чтобы она поняла.

— Просто живя, каждый в какой-то момент становится чьим-то врагом. Это всё, что я имел в виду.

— Если это правда… — на этот раз мои слова, казалось, попали в цель ─ но Карен ответила собственным вопросом с выражением неуверенности на лице. — Что в таком случае делать?

— Хм?

— В случае, когда ты становишься врагом справедливости. Когда ты не делаешь ничего плохого и думаешь, что на самом деле прав, но всё равно оказываешься врагом справедливости, что тогда делать?

— Если ты сможешь сама ответить на этот вопрос — ты защитник справедливости.

Хотя я не знал ответа и лишь пожал плечами.

Может быть, мои нравоучения вообще ничего не изменили. Может быть, я просто вымещал на ней злость своими расспросами.

Ханекава как-то сказала мне об этом. Это было во время Золотой недели.

«Арараги-кун… Ты можешь стать звездой, но ты никогда не сможешь стать героем».

Это было жестоко, но она была права.

То, что говорила Ханекава — всегда было правильно.

Я не был защитником справедливости.

Я не был на стороне людей, и я не был на стороне странностей.

Я был только на стороне своих сестёр.

Обычный старший брат, каких пруд пруди.

— Хорошо, тогда я пошёл. Охраняй это место. Никого не впускай.

— Положись на меня! Я Арараги Карен, приказы моего брата непререкаемы! — Карен откинула голову назад и ударила себя кулаком в грудь. — Ибо именно мой брат внушил мне ненависть ко злу, которая горит в моем сердце, мой брат, который привил мне любовь к справедливости!

— Какая неприятная ответственность…

Я не знал, как ответить, поэтому просто горько улыбнулся.

Я явно не влиял на неё.

Ни на неё, ни на Цукихи.

— Ах… Я чуть не забыл. Если Цукихи проснётся, пока меня не будет, не выпускай её. Можешь применить удушающий приём, если понадобится.

— Есть, так точно, сэр!

Почему она приняла мой ужасный приказ задушить свою сестру? Карен была не столько сторонницей абсолютного послушания, сколько из тех, кто просто шёл вперед и делал что-то по инерции.

Жуть просто.

Бросив на неё последний косой взгляд, я поднял подножку своего велосипеда, оседлал его и начал крутить педали. Разумеется, я направился в противоположную от книжного магазина сторону.

Я направлялся к тому разрушенному зданию вечерней школы, которое было мне так хорошо знакомо, хотя его название я узнал только сегодня — вечерняя школа Эйко.

Это было то место, где Ошино Меме когда-то обустроил себе базу.

А теперь это сделала ещё и оммёдзи.

Специалист по бессмертным странностям.

Там обосновались Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги.

— Господин мой, ты уходишь?

Теперь, когда я заметил ─ ещё до того, как я заметил, Шинобу ехала в передней корзине моего велосипеда в обратном положении.

Пока я ждал возвращения Карен домой, солнце село ─ другими словами, настал час странностей, когда луна ярко и беззастенчиво сияла в небе.

Это был час Шинобу.

С наступление ночи её глаза открывались, она не теряла бдительности вне зависимости от того бодрствовала ли она днём или же спала крепким сном. Это было свидетельством того факта, что она монстр, а не человек. Даже с учётом её сломанного графика она не собиралась спать всю ночь напролёт.

Поэтому её глаза ─ эти её золотые радужки сверкали, более полные жизни, чем когда-либо.

Неживые, но всё ещё полные жизни.

— Да, ухожу.

— Куда? Зачем?

— К ним. Чтобы сражаться.

— Ради чего?

— Ради сестры.

— И что это даст тебе?

— Ничего не даст. Только отнимет немного времени, вот и всё.

Это была наша обыкновенная пустая болтовня. И мне всё равно, сколько аниме или лайв-экшн адаптаций они собираются сделать, они никогда не сделают из меня серьёзного персонажа.

Даже если ситуация кажется сомнительной и неделимой ─ что ж, я просто продолжаю делить на семь.

— Вот как, — Шинобу кивнула. Она почему-то выглядела удовлетворённой. — Если ты решишь сражаться, я могу кое-чем помочь — в конце концов, если ты погибнешь, я тоже должна разделить эту участь. Тогда у меня нет выбора. Ради моей собственной безопасности я должна присоединиться к тебе в твоей битве.

— …Ты собираешься помочь мне?

— Но не пойми меня неправильно, я всё это делаю без удовольствия. Я нахожу это отвратительным, но у меня нет выбора. Меня не волнует, что станет с твоей маленькой родственницей. Я помогаю тебе исключительно из корыстных побуждений — чтобы защитить себя.

— Эта твоя манера цундере, как же порой раздражает, — сказал я со смешком. — Ха, я думал, ты хотела умереть? Что случилось с той вампиршей-самоубийцей?

— Хм. То был мой первоначальный характер, он уже изменился. К тому же сейчас я не такая молчаливая, какой была в переходный период. Теперь я обычный маскот, любящий пончики.

В её голосе даже не было самоуничижения. Был сарказм, легкомыслие, даже оптимизм, если уж на то пошло.

— Цукихи, верно?

— Хм?

— Имя твоей младшей родственницы.

— А… Не могу поверить, что ты это запомнила. Ты же никогда не запоминаешь человеческих имён.

— Ну, после того, как я услышала его такое огромное количество раз… Впрочем, я бы всё равно вряд ли отличила бы её от других людей. Хм… Прекрасное имя.

— Прекрасное имя? Почему?

— Цуки означает «луна». Это меня радует. Солнце — мой враг, в то время как луна предлагает много благ. Возможно, это отличная возможность отплатить за все блага.

«Считай это моей отговоркой», — сказала она, пафосно откинув назад голову.

Я наехал на камень как раз в тот момент, когда она это сделала, чуть не потеряв равновесие.

— Ясно. Спасибо тебе.

— В благодарности нет нужды.

— В таком случае, позволь мне в следующий раз купить тебе больше пончиков. Возможно, я не смогу купить тебе по одному каждого вида, но, думаю, мои финансы позволят мне купить целый поднос.

— В этом нет необходимости. Я делаю это только ради себя самой — следовательно, я не ищу никакого вознаграждения.

“Но если это просто любезность, тогда я приму её», — добавила Шинобу с напористой, злой усмешкой.

Жуткая улыбка.

Она улыбнулась так, словно была врагом справедливости.

— Кроме того, у меня есть и свои мотивы поступить таким образом.

— Хм? Обида? — спросил я.

— Именно. Как эта соплячка посмела меня, легендарного вампира, назвать старухой? Я хочу показать ей, с кем она имеет дело.

Феникс Цукихи - 012

Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир, королева и убийца странностей, Шинобу лишилась своего существования из-за меня, а Ошино Меме сковал её новым именем, она потеряла почти все свои боевые навыки ─ однако правда заключалась в том, что ей было невероятно легко восстановить эти силы.

Она могла сделать это в любое удобное для неё время. Всё, что ей нужно было сделать, это выпить мою кровь.

Это вернуло бы ей былую вампирскую славу и освободило бы её от детского тела, которое она ненавидела. Она могла бы снова править как могущественное и неуязвимое создание ночи.

Само собой разумеется, что неизбежным побочным продуктом, необходимым побочным эффектом её поступка является то, что я тоже стал бы вампиром ─ если она, конечно, не выпьет всю мою кровь досуха и не убьёт меня таким образом.

С другой стороны ─ поскольку теперь она получала энергию непосредственно от моей тени, не было необходимости кормить её слишком часто ─ но если я откажусь дать Шинобу свою кровь, она вскоре умрёт. Так легко, что вы бы и не догадались, что она когда-то была бессмертной.

В качестве побочного эффекта я бы вернул свою человечность. Более никаких последствий. Я просто стал бы человеком ─ эта возможность была у меня всё время, и Ошино постоянно издевался надо мной из-за этого.

Шинобу снова становится вампиром.

Я снова становлюсь человеком.

Эти два сценария были поразительно идентичны в своей печальности.

Но в тот момент я не желал ни того, ни другого — ни эффекта, ни побочного эффекта, ни эффекта, ни контрэффекта. Может я и не мог понять сердце Шинобу, но, по крайней мере, на данный момент, насколько я мог судить, она была со мной солидарна.

Следовательно.

Сейчас было важно ограничить количество крови, которую брала Шинобу, простой дегустацией, не больше и не меньше.

Точно так же, как когда мы столкнулись с обезьяной Камбару — или ещё раньше, когда мы столкнулись с кошкой Ханекавы.

Ошино Шинобу должна была стать своего рода монстром.

Арараги Коёми должен был стать своего рода монстром.

Это был скорее вопрос калибровки.

На этот раз мы не собирались вести переговоры или что-то обсуждать. Если бы мы не были более усердны в подготовке к бою, то закончилось бы всё пересказом битвы у нашей входной двери ─ такой болезненный вывод я сделал, исходя из свежих воспоминаний.

Я, если честно, не хотел бы, что меня дважды за день завязывали в узел, и было маловероятно, что блеф Шинобу сработает во второй раз. Нет, даже в первый раз сработал скорее не блеф, а сострадание.

Что ещё хуже, нашим противником была оммёдзи, специализирующаяся на бессмертных странностях. Невозможно быть слишком подготовленным к встрече с ней ─ я бы даже сказал, что любой подготовки было бы недостаточно.

Шинобу и я вцепились зубами в шеи друг друга, взад и впереди, пуская нашу кровь по кругу до тех пор, пока мы не приблизились настолько близко к идеальному балансу, насколько собирались.

И вот.

Всё подготовлено.

Всё готово.

Все препятствия устранены — мы прибыли к руинам бывшей подготовительной школы, чтобы сразиться с Кагенуи Ёдзуру и Ононоки Ёцуги.

— Я смотрю, у нас тут незваные гости. Ошино, вероятно, сказал бы что-то вроде: «Ты опоздал. Я жду тебя целую вечность», — но я и близко не такой человек, как он.

Мы находились на четвёртом этаже здания, в классе, который Ошино чаще всего использовал в качестве своего кабинета. Из трёх классов, что были на четвёртом этаже, этот был самым дальним слева, если смотреть с лестницы.

Импровизированная кровать, которую он соорудил, соединив несколько столов упаковочной лентой, всё ещё стояла там, где он её оставил.

Это также был тот самый класс, где я на днях пережил свой жуткий опыт пребывания узником Сендзёгахары перед её последующим перерождением.

Хотя Кагенуи назвала нас незваными гостями, когда я открыл дверь класса, они уже смотрели в нашу сторону, будто ждали нашего появления.

Её правило, запрещающее ступать на землю, судя по всему, распространялось только на открытое пространство и не распространялось на полы в зданиях. Подошвы Кагенуи плотно стояли на облупившемся и выцветшим линолиуме.

Теперь, когда я увидел, что она стоит на двух ногах, как обычно, я начал немного понимать, что имела в виду Карен.

Что-то в том, как она стояла, было неестественным.

Это было даже немного жутковато.

Центральная ось её тела была… тревожно прямой.

Казалось, в ней не было никакого изгиба.

Судя по тому, как она стояла, если бы в неё врезался велосипед, велосипед отправился бы в полет, в то время как Кагенуи, держу пари, осталась бы совершенно неподвижной.

Дело было не в том, что у неё был хороший баланс — она выглядела абсолютно укреплённой.

И дело было не только в позе… Вероятно, потому, что я повысил свой уровень вампиризма и сократил разрыв между нами, я смог почувствовать, насколько она сильна.

Теперь, когда я это сделал, я не мог поверить, что не заметил этого раньше.

Кагенуи Ёдзуру, казалось бы, милая, дружелюбная леди, в настоящий момент источала опасность.

Драматург.

Эпизод.

Палач.

Она излучала невероятно сильную жажду крови, которая могла посоперничать с жаждой тех трёх охотников на вампиров…

— Ошино… — чтобы не выдать, как я нервничал, и чтобы выставить себя напоказ, я ответил Кагенуи, — Ошино никогда не излучал такой враждебной атмосферы ─ ни разу.

— Хм? Ка-ка-ка, это уж наверняка, только не Ошино-кун. Но знаешь что, парниша-демон, не тебе об этом говорить. Ты и сам сейчас готовишься к драке, так чего же ты ждал? Что мы тебе тут банкет устроим?

Кагенуи весело рассмеялась.

Судя по всему, она наслаждалась возможностью посплетничать о нашем общем знакомом.

— Да и вампирша, бывшая Хартандерблейд, тоже определённо сменила оперение, — заметила Кагенуи, указывая на Шинобу, которая стояла рядом со мной.

Это было правдой. Выпив почти столько моей крови, сколько было безопасно, Ошино Шинобу больше не выглядела как восьмилетняя девочка, белокурая лоли.

Это не значит, что она вернулась к своей полностью взрослой форме. Это было бы слишком. Она выглядела примерно моей ровесницей, около восемнадцати лет, если вам интересно моё мнение.

Несмотря на то, что она не различала людей даже после того, как запомнила их имена, казалось, что когда Карен на днях выбила из меня всё дерьмо, Шинобу обратила на неё пристальное внимание (возможно, дело в серьёзном полученном ущербе, поскольку она, будучи в моей тени, тоже пострадала). Её волосы были убраны в хвост, такой же, какой носила Карен до сегодняшнего утра.

Ещё на ней был какой-то спортивный костюм.

Однако, отражая её аристократическое происхождение, её спортивный костюм каким-то образом создавал излишнее ощущение роскоши и дизайнерского бренда.

То же относилось и к кроссовкам на её ногах.

Золотые глаза Ошино Шинобу были прикованы к Кагенуи и Ононоки.

Её взгляд был спокойным.

— Выглядишь просто великолепно, бывшая Хартандерблейд-тян. Возможно, ты бы сейчас даже сгодилась в подмётки мне в молодости. Но я сомневаюсь в твоих истинных способностях. Похоже, ты решила вложить все свои усилия во внешний вид, подобно львиной гриве, хвосту павлина или… лапам богомола.

— Единственная, кого по силе можно сравнить с богомолом, это твоя маленькая девчонка. Я дам тебе совет, оммёдзи, поступить мудрее и перестать слишком уж смело трепать своим языком. Что б ты знала, я в первый раз после сражения с той мерзкой кошкой вернула себе столь значительную часть своих сил — я возбуждена и голодна. Нельзя сказать наверняка, что станет для меня последней каплей, прежде чем я решу убить тебя.

Похоже, Шинобу очень гордилась собой. Её голос более не был голосом маленькой девочки — впервые за долгое время мне напомнили, насколько бессмысленна внешняя форма для вампира.

— Я не должна убивать тебя — не давай мне повода для этого. Не давай мне мотива. Я не собираюсь предавать этого человека, — сказала она, указывая на меня большим пальцем.

На меня — как на того, кого она не хотела предавать.

— Я умоляю тебя, не давай мне повода показать мой истинный характер, мою истинную природу, мои истинные клыки — воздержись, как я прошу, и я выпью из тебя столько крови, сколько соответствует подобающему наказанию.

— Ты не должна убивать?

Ононоки отреагировала на слова Шинобу даже более резко, чем я.

— И это та решимость, с которой ты пришла сюда? Не смеши меня. Разве это не так, сестрица? Мы более чем готовы убивать — сказал я с крутым видом.

Как обычно, на её лице это никак не отразилось.

Черты её лица были неподвижны, как поверхность озера в безветренный день.

Но было понятно, что она была очень недовольна словами Шинобу.

— Ну-ну, Ёцуги, не говори так — они ведь просто глупцы, — вмешалась Кагенуи, усиливая впечатление, что её шикигами действительно была раздражена. — Верно. Ты даже не представляешь, насколько бессердечными мы можем быть. Ты понятия не имеешь, насколько далеко мы отклонились от правильного пути.

— .....

Я понял.

Я дошёл до этого своей головой.

Кагенуи и Ононоки сначала били, а потом задавали вопросы, если вообще задавали. Они напали на Арараги Цукихи вместе с домом, в котором она жила, даже без беглого допроса.

Уж я точно знал, какой человечностью обладали эти люди.

Какими они были странностями.

Они олицетворяли справедливость.

И больше ничего.

— Ну? Что теперь? — спросила меня Кагенуи — её тон был небрежным, как будто мы собирались играть в карты, как одна большая весёлая компания, и она просто спрашивала о местных правилах. — Мы склонны приветствовать выяснение отношений — я одобряю насильственный метод, я считаю, что это упрощает ситуацию. И просто нам повезло, что нас здесь два человека и две странности — я против тебя, и бывшая Хартандерблейд против Ёцуги. Как вам такой расклад?

— ……

— Хмм? Тебе это не нравится? Я могу разобраться с Хартандерблейд, а ты с Ёцуги, если хочешь — в конце концов, это она вышибла мозги твоей сестре. Ну, фальшивой сестре.

— Нет...

«Первый вариант меня устраивает», — сказал я, кивая.

На самом деле, это было как раз то, чего я хотел.

Это совпадение было единственным моментом, который меня больше всего беспокоил. Я просто не знал, как заговорить об этом — она словно прочитала мои мысли.

Было ли у неё преимущество?

Или она давала фору мне?

В любом случае, я мог только согласиться — какой у меня был выбор?

— Хорошо. Ты, мелкая, мы с тобой пойдём вниз, — Шинобу, которая знала это здание как свои пять пальцев, пригласила Ононоки. — На втором этаже есть помещение, идеально подходящее для нашего боя — там мы сможем развернуться на полную. Позволь мне продемонстрировать тебе, что такое разница в опыте.

Вероятно, она имела в виду классную комнату, где я сражался с обезьяной Камбару ─ она действительно казалась хорошо подходящей для противостояния двух странностей.

— Хорошо, меня это устраивает. А то ты вела себя так, будто взяла меня в заложники, чтобы заставить мою сестру отступить, и это безумно меня раздражало. Не обманывай себя, даже после того, как ты набралась сил, ты все ещё не на моём уровне. До Дня уважения к пожилым ещё месяц, но если ты собираешься потрясти своими старыми костями, чтобы попытаться показать мне мудрость возраста, то я не вижу ничего плохого в том, чтобы исполнить свой гражданский долг сегодня, ─ сказал я с крутым видом.

В ответ на слова Ононоки я услышал звук, похожий на лопнувшую вену, донёсшийся со стороны Шинобу. Хотя надо отметить, что она сама напросилась, как только заговорила об их разнице в возрасте.

— Кех… И это говорит мелкий ёкай с Дальнего Востока, о котором нет ни книги, ни даже трактата, — парировала Шинобу с нескрываемым отвращением в голосе. — Когда я закончу, твоё лицо навсегда лишится «крутого вида».

Хм, с самого начала это были лишь слова Ононоки, никакого крутого выражения лица у неё никогда не было… Но, как бы то ни было, Шинобу направилась к двери.

Теперь, когда она зарядила свои батарейки моей кровью, она больше не была ограничена моей тенью — она всё ещё не могла уйти очень далеко, но второй и четвёртый этажи с теми же координатами находились достаточно близко.

Можете это воспринимать, как связь между крейсером «Надэсико» и «Эстивалисом».

— Хорошо, сестрица, я собираюсь заняться волонтёрской работой по уходу за пожилыми людьми, — сказал я с крутым видом.

— Доверяю её тебе, — ответила Кагенуи своей шикигами.

— Доверяешь её мне? — Ононоки наклонила голову. — Пожалуйста, не доверяй мне так сильно ─ сказал я с крутым видом.

Она внезапно повернулась ко мне, как будто что-то пробудило в ней интерес.

— Братишка-демон.

— Да? — тут же ответит я.

— Что ты думаешь об этом мире?

Не дав мне времени ответить, она высказала мне своё собственное мнение.

— Я бы не возражала, если бы этот мир подделок был уничтожен, братишка-демон, — сказала она с крутым видом.

Сказала она это с не очень крутым видом.

Но с какой-то резкой убеждённостью.

Ононоки, наконец, последовала за Шинобу — обе странности покинули кабинет.

— ……

Кровавая битва, которая вот-вот должна была развернуться между этими двумя, вероятно, превосходила человеческое воображение ─ Шинобу усилила себя до такой степени, что в её силах можно было не сомневаться. Сила Ононоки, тем временем, все ещё оставалась неизвестным фактором.

По крайней мере, судя по тому, как она разнесла в пыль нашу входную дверь (и торс Цукихи) ─ она могла более чем противостоять любой странности, с которыми я сталкивался до сих пор.

В таком случае… Ши…

— Думаешь, сейчас подходящее времени крутить головой, а, парниша?

В мгновение ока, стоило мне посмотреть в сторону двери, которую Ононоки закрыла за собой, Кагенуи воспользовалась возможностью сократить расстояние между нами, оказавшись так близко, что я мог чувствовать своей кожей её дыхание.

— Что...

— Наша битва уже началась. Она началась с того момента, как мы вошли в этот мир.

У меня даже не было времени перевести взгляд.

В следующий же момент Кагенуи выбила мне колено ─ буквально выбила его ударом ноги.

Нет, извините меня.

— Слово «выбила» не описывает этого в полной мере.

Скорее она разбила вдребезги мою коленную чашечку или что-то в этом роде.

Хотя и это было заблуждением, ложью, гиперболой.

Если быть точным, то, что она сделала, это удар пяткой прямо мне в колено, после чего с силой оторвала мою ногу ниже колена, как хирургическим скальпелем, прямо вместе с одеждой.

Словно сломала веточку.

Или… оторвала лапку у насекомого.

— Гха...

Удивление шокировало меня прежде, чем боль.

И по силе это удивление было сопоставимо с болью.

Подпускать её так близко было просто беспечно — мне пришлось заплатить цену за то, что я отвлёкся на вещи, о которых мне сейчас не следовало беспокоиться. Я едва ли мог жаловаться на то, что получил ответный удар.

Но должен ли был этот удар быть столь сокрушительным?

Как мог один человек оторвать ногу другому человеку ─ особенно когда моё тело было укреплено до предела, как сейчас?

Мои кости, моя плоть…

Черт возьми, даже моя кожа была такой крепкой, как будто она была покрыта толстой резиной…

— Неужели ты думал, что я стану пользоваться твоими слабостями, как вампира? Нацелюсь на твои дыхательные пути? Твои внутренние органы? Принесу кресты и святую воду? Неужели ты думал, что я достану водяной пистолет?

Продолжая говорить, Кагенуи с головокружительной скоростью ударила меня левым кулаком — по диагонали от ноги, которую она только что оторвала, прямо в челюсть.

По словам Карен, её удар мог привести в действие подушку безопасности, однако эту оценку необходимо было несколько изменить.

Она была на удивление консервативна в своих оценках.

Забудьте о подушках безопасности.

По самой скромной оценке Кагенуи, вероятно, могла бы своим ударом смять всю машину целиком.

Моя нижняя челюсть просто исчезла, словно в неё прилетел бейсбольный мяч, брошенный игроком Высшей лиги в упор — и здесь даже не идёт речь о сотрясении мозга, которого следовало бы ожидать после удара в челюсть.

В тот момент, когда мне с предельной точностью ампутировали нижнюю челюсть, мой мозг даже не дрогнул.

— Мне неприятно тебя огорчать, но я сильнейшая в Японии боец-оммёдзи. Меня не волнуют всякие там искусства Комаи или обременительные знания, накопленные предшественниками. Будь то странности или нет, я просто уничтожаю их вот так.

Следующим ударом был удар ладонью.

Ладонь её правой руки, которую она держала сзади, полетела по прямой, под страшным, невозможным углом, ударив меня в правое плечо.

Мою правую руку выдернуло из плечевого сустава, осталась лишь часть от шейки плечевой кости и выше.

Она не схватила и не выкрутила мне руку.

Она оторвала его одним ударом ладони.

Даже величайший ёкодзуна в истории сумо не был способен на такой подвиг.

Это была чистая, истинная сила.

Сила и мастерство.

Результатом чего были крайние серьёзные повреждения.

Разрушения авторства Кагенуи Ёдзуру.

Там, перед нашим домом, когда она сложила меня, как оригами, я задался вопросом, какой приём захвата она использовала. Если бы я только знал… Она просто использовала свою чудовищную силу, чтобы поставить меня в такое положение, будто я не хотел заниматься гимнастикой, и она заставила меня это сделать.

Просто невообразимая сила.

И теперь эта простая и сумасшедшая сила высвободилась и сеяла хаос.

Неужели это могло быть делом рук человека, а не битвой двух странностей? Нет, забудьте всю эту бесполезную болтовню, не была она никакой оммёдзи!

Из неё, как из личности, было изъято всё, кроме боевых навыков.

Неудивительно, что Шинобу изъяснялась такими размытыми формулировками.

Просто не существовало нормального способа описать такого человека!

— Ха… Ух, ух, ааа!

Я мог только отступить — я отпрыгнул назад так сильно, как только мог, на оставшейся правой ноге, чтобы увеличить расстояние между нами.

Кагенуи не сделала ни малейшего движения, чтобы последовать за мной.

Не то чтобы она не могла угнаться за мной, но, похоже, она знала, что лучше не гнаться за мной слишком далеко. Она явно была профессионалкой.

Профессионал не станет вести себя беспечно даже против любителя.

У Кагенуи не было причин для отважной, продолжительной атаки.

Какой бы несерьёзной она ни казалась, она предпочитала медленный, неуклонный прогресс.

— Фух… Фух, фух.

Но мне повезло — тот факт, что разрушительная сила Кагенуи была столь внушающей, на самом деле сработал в мою пользу.

Было так больно, что совсем не было больно.

Боль была настолько нереальной, что мой мозг не мог этого принять.

Повреждения настолько сильно превысили мой болевой порог, что моя нервная система оказалась неспособной их обработать ─ тем временем моё тело, обладающее вампирским бессмертием, начало автоматически восстанавливаться.

Моя отрезанная нога.

Моя удалённая челюсть.

Моя оторванная правая рука.

Все они начали восстанавливаться в исходное состояние — как при перезагрузке системы.

Очевидно, регенерация не произошла в мгновение ока, как тогда, когда я был полноценным вампиром. Тем не менее, всё вернулось на свои места раньше, чем вы успели бы произнести «А-И-У-Э-О».

В отличие от Шинобу, моя одежда не регенерировала вместе со мной (у меня не было способности создавать материю, моя одежда была просто обычной одеждой), поэтому я стал немного похож на панка.

Но ущерб, нанесённый моей психике из-за того, что с моим телом так жёстко обошлись, не заживал.

— Фух… Фух, фу-ух...

Успокойся, сохраняй спокойствие и… готовься.

Даже это неожиданное развитие событий соответствовало ожиданиям.

Не было ничего такого, чего я не мог бы вынести.

Это была скромная цена за то, что я всё время хватал своих сестёр за грудь.

В любом случае.

Мы вернулись в начало.

— Ка-ка, паршивец...

Моя соперница, Кагенуи, казалось, наслаждалась собой.

Несмотря на то, что мы были в разгаре сражения, её весёлое настроение почти не изменилось. Даже не так….

По её словам, наше сражение началось в тот момент, когда мы родились, так что было вполне естественно, что её отношение не изменится и сейчас.

Она не останавливалась на том, чтобы всегда быть готовой к бою.

Когда она спросила у меня дорогу, стоя на этом почтовом ящике, она уже находилась на своём поле битвы.

— Как ты думаешь, почему я специализируюсь на бессмертных странностях? — Кагенуи широко открыла рот и вульгарно облизнула губы. — Это потому, что в сражении с ними невозможно зайти слишком далеко.

— .....нкк.

Я думал, что вернулся к исходной точке, но одним предложением она сломила мой моральный дух.

Что она за человек?

Мир был огромен… Но я никогда не думал, что в нём есть кто-то, обладающий такой силой.

Я пришёл сюда, намереваясь сражаться и всё такое, но я представлял себе бой двух противников с уникальными способностями.

Не то чтобы я сомневался в гарантии Карен, что Кагенуи была сильной — но я думал, что как только я снова стану более чем наполовину вампиром, это будет как минимум честный бой.

Однако… в каком месте эта мясорубка была честным боем?

Что это за грубая сила?

Эта оммёдзи из Киото подавляла странность… с помощью грубой физической силы.

— Фух, фух, фух, фух...

Выровняв дыхание, уняв громоподобное биение сердца, я отчаянно пытался думать.

Нет, не думай. Вспомни.

Это… Точно.

Бывший обитатель этой комнаты, бездельник в гавайской рубашке — если бы Ошино Меме захотел, он, вероятно, тоже мог бы сойти с ума таким образом.

Он просто этого не делал.

Но, без сомнения, мог бы.

Даже Шинобу на пике своего могущества что-то в нём разглядела. Будь то краб, улитка, обезьяна или змея, он, вероятно, мог бы справиться с ними куда более простым способом. Единственной странностью, с которой он действительно не мог справиться, была, вероятно, кошка Ханекавы.

Ошино.

— Кагенуи-сан… Откуда вы знаете Ошино?

Я не просто пытался выиграть время.

На деле я был почти уверен, что единственным шансом такого любителя, как я, одержать победу над таким профессионалом, как она, — была попытка одержать победу максимально быстро и решительно, однако, так или иначе, я был обязан это спросить.

Если бы я не задал этот вопрос, то не смог бы сосредоточиться на битве.

Это раздражало бы меня.

— Вы знакомы с тем парнем в гавайской рубашке... Ошино Меме?

— Хм? — Кагенуи склонила голову набок в ответ на мой внезапный вопрос. — Ты что, хочешь сказать, что он всё ещё носит эти дурацкие рубашки? Я думала, они просто подчёркивали его характер, но похоже, что они действительно что-то значат для него, раз он всё ещё их носит.

— ……

— Ну, ничего особенного — он мой старый друг, так сказать. Я, Ошино-кун и Кайки-кун вместе учились в универе.

Что?

Ладно Ошино, но Кайки?

Кайки?

Она только что сказала «Кайки»?

— Кайки… Вы имеете в виду Кайки Дейшу?

— Да-да, Кайки-кун. Мы учились на одном курсе и ходили в один клуб. Мы вместе с ещё одним сэмпаем играли в сёги на четверых.

— Сёги...

Если так подумать… Кайки в разговоре со мной и Сендзёгахарой сделал небольшое лирическое отступление на тему сёги. Помню, как оно показалось мне немного странным…

— Кайки никогда не стремился победить. Он всегда стремился к прибыли. А ещё он любил выстраивать свои фигуры в столбец, хотя говорят, что это плохая примета.

— ……

Почему ему так необходимо быть зловещим во всех отношениях?

Это же даже хуже, чем «сэннититэ».

— Ошино любил разгадывать головоломки сёги. Причём, ввиду неприятного характера, он любил мучить нас задачками с двумя королями. Не Микрокосмос, конечно, но близко к тысяче ходов.

— Не думаю, что это помогло завести много друзей… — получается, Ошино был таким уже в универе. Вот засранец. — Так клуб, который вы упомянули, был клубом сёги?

— Нет, это был клуб оккультизма. Хотя я думаю, что единственными, кто воспринимал это всерьёз, были Ошино-кун и наша сэмпай. Мы так много играли в сёги, что забыли набрать новых участников. Как только мы выпустились, я почти уверена, что клуб закрылся — я сказала «выпустились», но Ошино и Кайки были отчислены. Единственной, кто выпустился на самом деле, была я.

— О-о…

Только та, от кого этого можно было ожидать меньше всего, добралась до выпускного.

Но если оставить это в стороне, она знала не только Ошино, но и Кайки.

Естественно, это означало, что Ошино и Кайки… тоже знали друг друга.

Это было неожиданно, но в то же время имело смысл — было что-то странное в том, как Кайки говорил о Кагенуи и Ононоки.

Значит, после того, как Кайки обманул меня, школьника, отобрав мои деньги, он даже не дал мне точной информации?

«Это ещё менее правдоподобно», — сказал он… «Они не очень-то склонны вмешиваться в чужие, заурядные, ничем не примечательные жизни. Даже меньше, чем я», — сказал он…

Вот сукин сын.

Если бы я знал, что они знакомы, я бы задал больше вопросов.

— На самом деле, тем человеком, который любезно рассказал нам о твоей сестре, был именно Кайки.

— Кайки-и-и-и-и-и!

Значит, всё это было ещё одной твоей махинацией?!

Это всё твоих рук дело?!

Этот зловещий кусок дерьма был безнадёжным мерзавцем.

— Конечно, следуя своим правилам, он сделал это в обмен на крупную сумму. И всё же я думала, что всё это чушь собачья, пока не попала сюда. Видимо, даже Кайки иногда говорит правду, бывает же такое.

— Сначала ты берёшь деньги у Кагенуи, а потом берёшь деньги у меня? Бизнес определённо процветает, не так ли, Кайки Дейшу?! Надо будет в следующий раз выпить немного шампанского!

Как он там говорил? «Совпадения», в том смысле, в котором их обычно понимают, — хитрое дело — и, по большому счёту, являются продуктом злого умысла.

Очевидно, это продукт его злого умысла!

Он прикидывался дурачком и произнёс эту фразу, хотя всё прекрасно знал!

При таком раскладе наша с Шинобу случайная встреча с Кайки в «Мистер Донат», должно быть, тоже была намеренной, или даже злонамеренной.

Кайки был мошенником, но он также был специалистом. Может быть, он был где-то поблизости, когда мы хотели посетить «Мистер Донат», и сидел там, поедая свои кексы, ожидая нас, почти как Ошино… и, если подумать, тот факт, что он вернулся в город во время Обона, пока Сендзёгахара отсутствовала, тоже казалось слишком удобным.

— Чёрт возьми... Я не могу в это поверить. Серьёзно? Ублюдок!

Теперь мне стало понятно, как Сендзёгахара была обманута им ещё на первом курсе, не говоря уже о такой парочке, как Огненные сёстры, Карен и Цукихи.

Он играл с нами, как на скрипке.

Даже Кагенуи и Ононоки танцевали под его дудочку ─ это было настолько грандиозно, что уже даже не так противно.

Мне никогда не следовало называть его мелким.

Кайки Дейшу был на уровне биологического оружия.

Неудивительно, что Сендзёгахара хотела, чтобы я не имел с ним ничего общего — на самом деле, мне нужно снова отдать ей должное за то, что она набралась смелости встретиться с Кайки во второй раз, несмотря на весь её печальный опыт общения с ним.

— На самом деле, именно Кайки был источником имени Ёцуги, которым я её связала. «Ки» в Ононоки взято из имени Кайки.

Иероглиф означал дерево.

— Ты имеешь в виду, что связала её этим именем?

— Верно. В отличие от Ошино, у меня не хватает смелости связывать странность своим собственным именем.

Ононоки.

Что ж, по крайней мере это не было неправильным произношением Арараги.

Какая отвратительная путаница… за битвой, происходящей сейчас под нами между Ошино Шинобу и Ононоки Ёцуги, стояла какая-то извращённая предыстория и зловещая карма.

— Тем не менее, мы с Карен встречали Кайки лично, но я почти уверен, что Цукихи, которая находится в центре всего этого, никогда не сталкивалась с ним лицом к лицу...

— Кайки всегда был отвратительно умён. Он в своей стихии, когда дело доходит до поиска скрытых углов — ему, вероятно, было достаточно увидеть вас двоих, чтобы всё понять про третью. До сегодняшнего дня я и не предполагала, что существует связь между вампиром Ошино, признанным безвредным, и кукушкой Кайки. В отличие от меня, Кайки, должно быть, знал, что она твоя сестра, да?

— Ну, возможно.

Верно.

В отличие от Кагенуи, Кайки не думал, что у нас с Карен просто совпадают имена — он прекрасно знал, что она моя сестра.

Я сомневался, что он действительно понял, что нас на самом деле трое, но было бы неудивительно, если бы он догадался.

— Он поступил хитро, как и всегда, что не сказал нам об этом, парниша-демон. На самом деле, я полагаю, что он не просто сокрыл это от нас, но и активно заставлял нас поверить в то, что вы просто однофамильцы. Он намеренно создавал информационный шум. Он, вероятно, рассчитывал, что таким образом сможет вытянуть немного денег из нас обоих.

Я был вынужден с ней согласиться.

Фамилия Арараги не была распространённой, и было довольно неестественно не подозревать о нашем родстве ─ в этом явно был умысел, злой умысел.

Это не было случайностью.

— Ты, наверное, уже знаешь это, но специальность Кайки — фальшивые странности… Угасающая птица не по моей части, но она вполне подходит его интересам…

«Ка-ка-ка», — Кагенуи беззаботно рассмеялась, несмотря на то, что её обманул старый друг.

— Однако самым умным из нас был Ошино. Несмотря на то, что он одновременно с этим был наименее серьёзным, менял девушек как перчатки, был шутом. Никто никогда не видел, чтобы он хоть как-то учился, пытаясь избежать отчисления, но мы все считали, что он был самым большим гением, которого когда-либо видел наш клуб. Даже Кайки держался на расстоянии, когда дело касалось Ошино...

— ……

Это было потрясающе.

Я совершенно неправильно понимал Ошино.

Мне в принципе было не столь важно, что он умный, или даже гений, или что-то в этом роде, но если он мог заставить Кайки дважды подумать, то я могу лишь выразить этому человеку своё бесконечное уважение.

Но... менял девушек как перчатки?

Я нахожу это неприемлемым.

Я не хотел быть слишком строг с ним, потому что он был молод, но мужчины должны стремиться быть честными и верными в отношениях с девушками, понимаете?

Ему должно быть стыдно.

— Хех, я и с Кайки-то едва поддерживаю связь, а с Ошино не общаюсь совсем. Одна из причин, по которой я решила прийти в это здание, заключается в том, что я просто скучаю по старым друзьям.

— Получается, когда Кайки открывал свой бизнес в нашем городе, он, должно быть, знал, что Ошино тоже здесь...

Он просто хотел держаться на расстоянии.

Впрочем, возможно, я просто не в курсе, и у них был какой-то контакт.

Может быть, два старых друга встретились.

Семья Гаэн, родственники Камбару по материнской линии, имели какое-то отношение ко всему этому. Ошино знал о них, а что касается Кайки, то мы впервые встретились с ним перед домом Камбару.

Кроме того, Ошино упоминал какую-то ерунду о том, что предотвратил великую войну ёкаев, пока был в городе, и покинул он город вскоре после того, как Сэнгоку оказалась впутана в махинации Кайки.

В таком случае…

Возможно, между этими двумя что-то произошло.

Конечно, даже если всё было так, у меня не было возможности подтвердить догадки — Ошино мне ничего не сказал, как и Кайки.

Прошло меньше половины дня с момента нашей встречи в «Мистер Донат», но Кайки Дейшу, должно быть, на этот раз по-настоящему уехал из города. В конце концов, он уже закончил свою аферу, отомстив мне (хотя я сомневаюсь, что им могло двигать чувство мести, он просто взял то, что мог взять).

Боже.

Мы все протягивали ему свои бумажники.

— Ну, это место силы — я прямо вижу, как Ошино его обустраивает, чтобы чувствовать себя как дома, — Кагенуи оглянулась на импровизированную кровать, сделанную из школьных парт. — И вот ты, сопляк, который начинает предаваться воспоминаниям в разгар битвы. Именно тот тип людей, которых всегда спасает Ошино-кун.

— Спасает...

— Ну да, конечно, он бы сказал: «Я тебя не спасаю, ты спасаешь себя сам». Знаешь что, парниша-демон… — Кагенуи искоса взглянула в мою сторону, как будто переключая передачу. — Я сомневаюсь, что даже Рентген Ошино со своим своим чутьём понял, что твоя младшая сестра — подделка. Если бы он знал, как ты думаешь, что бы он сказал?

— Ошино...

За те три месяца, что он пробыл в нашем городе, он ни разу не пересекался с Огненными Сёстрами. На самом деле, я даже не был уверен, что когда-либо упоминал их в его присутствии — вряд ли.

Даже такой проницательный человек, как Ошино (интересно, а «Рентген Ошино» — это его студенческое прозвище?), не мог знать того, о чём мы даже никогда не говорили.

Возможно, встреча со мной имела какое-то отношение к тому, что Кайки выяснил истинную личность Цукихи, но я предполагал, что его встреча с Карен была более важным фактором ─ Огненные сёстры.

Сёстры Арараги были командой.

Поскольку Кайки своими аферами нацеливался на учеников средней школы, естественно, он должен был быть в курсе некоторых слухов об этих «защитниках справедливости».

Чисто гипотетически.

Если бы Ошино Меме знал об Арараги Цукихи, пока он жил здесь ─ если бы он заметил существование угасающей птицы, как бы он отреагировал?

Что он мог бы мне сказать?

Подход Ошино Меме.

Мистер Гавайская рубашка всегда оставался нейтральным и стремился лишь уравновесить ситуацию, даже если это означало стать двойным агентом.

— Кто знает?

Обдумывая вопрос, заданный Кагенуи, я встал в боевую стойку.

Время для разговоров истекло.

Я уже спросил то, что хотел знать ─ и сейчас явно не было времени для очередного лирического отступления.

Я был готов к началу настоящей битвы.

— Не имеет значения, что сказал бы Ошино. Если бы наши мнения разошлись, Ошино стал бы моим врагом. Вот и всё.

Я больше не утверждал, что нахожусь на стороне справедливости.

Я был готов стать врагом справедливости или кем-то ещё.

На самом деле, с последнего дня весенних каникул… я всегда был врагом самого себя.

Не было ни единого дня.

С тех пор не было ни единого раза, чтобы я смог простить себя!

— Кагенуи-сан. Я на стороне своей сестры.

— Твоя сестра — подделка.

«И не является твоей настоящей сестрой», — подчеркнула Кагенуи, широко разведя обе руки, как будто провоцируя меня, не обращая внимания на то, что я принял боевую стойку.

— И ладно бы просто подделка, но она угасающая птица. Странность, птица предзнаменования. Хототогису против Арараги, ну разве не фарс? Сколько лет прошло? Все это время тебя обманывал подлый оборотень.

— …Вам-то что с того?

— Ну, благодаря моей оплошности… Или же благодаря Кайки, который успешно сохранил в тайне ваши семейные узы, ты раскрыл для себя истинную сущность угасающей птицы. Да, я считаю это большой ошибкой с моей стороны, огромной ошибкой, но… — голос Кагенуй стал злее, и она задала вопрос. — Зная, что твоя любимая младшая сестра, которую ты считал настоящей, на самом деле фальшивка, можешь ли ты все ещё любить её так, как любил до сегодняшнего дня?

— Могу. На самом деле, я буду любить её ещё больше, — ответил я без колебаний, как могла бы ответить Карен.

Я на мгновение низко опустил бедра, а затем рванулся вперёд и полетел к Кагенуи, вытянув руки когтями вперёд и крича на ходу.

— Потому что, если она сводная сестра — это же настоящее моэ!

Крича душой и телом, крича так долго, как только мог выдержать мой голос, я набросился на Кагенуи.

Затем я изо всех сил попытался зажать свои руки в клещи ─ сейчас было не время сдерживаться.

Простое разрушение.

Я отвечал разрушением на разрушение — предвосхищал разрушение разрушением.

Я был готов разрушать 24 часа в сутки, однако…

— Что ж, ладно...

Не парируя и не уклоняясь от моих рук, а вместо этого схватив меня за запястья, Кагенуи нейтрализовала мою атаку.

Поймала меня, схватила, обезвредила ─ с помощью чистой силы.

Хотя мне казалось, что я набрал настолько избыточный импульс, что моё тело этого может не выдержать… да она издевается надо мной.

Нападение — это одно, но почему её защита столь же безумна?

Кто-нибудь когда-нибудь слышал о защите при помощи грубой силы?

Частично или нет, но я обладал физической силой вампира, самой мощной странности из существующих — у меня была сила слуги убийцы странностей.

Как она могла остановить меня своими двумя маленькими ручками?

Она даже не стиснула зубы, продолжая весело разговаривать.

— Я принимаю твою позицию — твои чувства на этот счёт. Будучи защитником справедливости, я не могу не восхищаться тобой за такую позицию.

Кагенуи ещё крепче сжала мои запястья. Сила её хватки была огромной, их словно зажали в тиски. Мои руки, она растянула их в стороны как ириски.

— Нет смысла обсуждать иррациональность. Я больше не буду пытаться тебя переубедить. В конце концов, я не Ошино и не Кайки. Единственный известный мне способ убеждения — это кулаки.

— .....нгх!

— Что ж, даже если тебя всё устраивает!

Держа меня за запястья, Кагенуи замахнулась и совершила мгновенный удар ногой — я едва успел отклонить голову, но всё же лишился изрядного куска своего лица.

Из-за неудачного уклонения, на этот раз я почувствовал настоящую боль — но нападение Кагенуи, очевидно, на этом не закончилось. Затем она резко опустила ту же ногу, подобно удару топором.

Её удар описал точно такую же дугу, как и тот, который я получил от Карен на днях, но с точки зрения скорости, силы, даже того, как она изменила свой восходящий и нисходящий импульс, техника Кагенуи была совершенно иной, чем техника Карен.

Я хотел ещё сильнее отклониться назад, чтобы избежать этого, но так как она крепко держала меня за обе руки, я не мог сделать даже этого.

От силы удара мои руки оказались оторваны по самую ключицу.

К этому моменту некоторые повреждения на моем изуродованном лице зажили… но следующим шагом Кагенуи было ещё раз наказать то же самое лицо ударом головы.

Неплохой ход.

Кагенуи дралась как уличный хулиган.

И её боевые навыки были идеальны, идеальны для убийства.

— Даже если тебя устраивает то, как обстоят дела, как насчёт остальных членов твоей семьи?!

Кагенуи наконец отпустила мои руки, два моих запястья — только лишь для того, чтобы обрушить на меня шквал атак, подобных прорыву плотины.

Она словно косой срубила меня резкой подсечкой, после чего я взлетел в воздух, а она нанесла серию быстрых ударов по моему туловищу. Было похоже на взрыв фейерверка в небе. Я теперь знал, что чувствует барабан.

Из моих глаз летели искры.

Казалось, что были видны даже звуковые эффекты.

— Возможно, тебя всё это устраивает — у тебя даже есть для этого основания. Ты сам раньше был странностью, это уже окрашивает твои взгляды определённым образом — ты был бессмертным. Вот почему ты можешь простить своей сестре то, что она фальшивка, странность, бессмертная — для тебя это всё нормально, не так ли?! Но что насчёт остальных людей — тех, кто со странностями не имеет ничего общего?!.

— ......нгх!

— Например, как насчёт крошки Карен?! Как ты думаешь, она могла бы сказать то же самое, если бы знала, что её собственная сестра — странность?! А как насчёт твоей матери? Как ты думаешь, она могла бы сказать то же самое, если бы знала, что ребёнок, ради которого она перенесла родовые муки, оказался монстром?! А что насчёт твоего отца?

Она словно разделывала угря, избавляясь от костей.

Я чувствовал, как мои рёбра, или, скорее, мои рёбра вместе с мясом вокруг них, превращаются в кашу. Или, скорее, она была похожа на погружной блендер, превращающий все мои внутренности в молочный коктейль или смузи.

Я всё ещё находился в воздухе, в то время как Кагенуи продолжила своё комбо.

Если бы это был какой-нибудь файтинг, моя полоска здоровья, вероятно, давно бы опустела, а на экране Кагенуи давно появилась бы надпись “YOU WIN”.

— В первую очередь, что насчёт самой девчонки? Если бы твоя фальшивая сестра знала, что она настоящая странность, смогла бы она честно жить дальше?! Могла бы она оставаться твоей сестрой, как будто ничего не изменилось?!

Моя сестра.

Арараги Цукихи.

Настоящая… фальшивка.

— Сейчас всё в порядке, поскольку она не знает, но как ты думаешь, что с ней будет, когда она узнает?! Бессмертный монстр никак не может приспособиться к окружающей среде — ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой!

— Нгх!

— А что насчёт того, как она продолжает кричать о том, какой защитницей справедливости является, хотя не является даже человеком?! Как они себя называют, Огненные сёстры? Подумай, насколько это высокомерно и жестоко, когда бессмертный монстр заявляет подобное перед лицом человечества — ты это тоже знаешь получше других!

Я действительно знал.

Я знал… какой Ошино Шинобу была раньше.

Я знал её досконально.

Когда бессмертный монстр стремится нести правосудие, то насколько же жестоким и испепеляющим может быть такое правосудие…

Я знал это.

— Наша работа — позаботиться об этих вещах до того, как произойдёт что-то подобное! Ты не можешь погасить огонь маслом. Её нужно быстро уничтожить, пока она не превратилась в пламя. Как однажды сказал Ода Нобунага, если кукушка не хочет петь ─ её нужно убить! Ты одинок в своей позиции, в своих чувствах по этому поводу! Не обманывай себя, полагая, что все остальные столь же толерантны! Каких бы ценностей, какого бы чувства справедливости ты ни придерживался, это твоё дело — но не засовывай свои идеалы в глотки посторонних!

Я сомневался, что Кагенуи действительно была настолько зла, как это казалось — я думаю, она просто кричала, потому что подобная манера речи лучше сочеталась с её шквалом ударов.

Но.

Было ясно, что что-то в моих словах вывело её из себя — неужели я сказал что-то не так?

Я мог только догадываться.

Поскольку Кагенуи фактически путешествовала со своей собственной странностью, с монстром, Ононоки, казалось, в ней было какое-то противоречие.

Фамильяр, шикигами.

Но в то же время сёстры — боевая единица из двух человек.

Сводные сёстры.

— СЁ! РЮ! КЕН!

Она просто произнесла «сёрюкен».

Почти в качестве финального удара для своего комбо, Кагенуи зарядила апперкотом, направленным прямо в моё сердце — естественно, поскольку у меня даже опоры под ногами не было, меня подбросило вверх от такого удара, сердце было разорвано в клочья, и всё моё тело врезалось в потолок.

Причём с такой силой, что в бетоне остался мой чёткий отпечаток.

Я даже ожидал, что пролечу на этаж выше.

— Нг... ху...

Ууууу.

Я оставался в таком положении, приклеенный к потолку, несколько мгновений, прежде чем, наконец, подчинился закону всемирного тяготения и упал на пол.

Очевидно, совершить изящную посадку я был не в состоянии. В воздухе меня развернуло и я приземлился плашмя лицом кверху

Теперь я знал, каково это — быть яичницей глазуньей.

Меня можно было хоть на тост положить.

— Не расслабляйся — я ещё не закончила!

Расслабляться? Кто расслабляется? Кагенуи даже не дала мне достаточно времени, чтобы начать беспокоиться, прежде чем она оседлала моё лежащее на спине тело — в позе наездника.

— Интересно, как дела у Ёцуги… что ты скажешь, если мы пойдём посмотрим, чем она занимается?

Взглянуть?

Я не совсем понял, что Кагенуи имела в виду под этим, но вскоре мне предстояло это узнать.

Эмпирическим путём.

Тактильный опыт.

Прежде чем я смог что-то интуитивно понять.

Её комментарий был всего лишь предупредительным выстрелом. Она начала колотить по мне кулаками — разрушать меня до полусмерти своими кулаками разрушения.

Вместе с полом подо мной.

Её удары проходили через моё тело, или я должен сказать, через мою плоть и кости, словно так и должно быть, и ударялись об пол — до тех пор, пока…

Кулаки Кагенуи превратили пол под нами в пыль — они были похожи на огромные отбойные молотки.

Я ненавижу вспоминать аниме в такое время, но вы знаете, как в «Люпене III» персонаж Гоэмон Исикава XIII всегда использует свой меч Дзантэцукэн, чтобы прорезать аккуратные отверстия в полу?

Вот примерно то же самое.

Только вот отверстие не было ни круглым, ни аккуратным — оно было похоже на рваный пазл, поскольку она грубо разбросала куски пола во всех направлениях.

Кагенуи Ёдзуру пробилась прямо сквозь пол заброшенного здания.

Сначала на третий, а затем и на второй, последовательно.

Она разрушала наши руины.

Чёрт возьми, держу пари, Кагенуи могла бы снести всё это здание голыми руками. Мы могли бы превратить его обратно в пустырь, даже не прибегая к услугам подрядчиков.

Возможно, она и была человеком, но она давно превзошла человеческие ограничения.

Это было боевое искусство. Похоже на всенаправленный подход Карен к каратэ в плане объединения различных техник, но вместо этого оно было направлено на полное уничтожение. Знаете главное правило каратэ — сражаться голыми руками? Ну вот! Получите, распишитесь!

В тот момент моё тело было похоже на полотенце, которое кладут поверх стопки плиток в каратэ, чтобы смягчить удар — я остро ощущал, как кусочки пола вторгаются в мою плоть.

У меня не было времени на исцеление.

Во всяком случае, я ощущал, что прежде чем первая партия повреждений успевала сформироваться, начиналась следующая — держу пари, что в тот момент я выглядел как клубничный коктейль.

Как бы то ни было.

После нашей нелепой поездки на лифте кулаки Кагенуи, наконец, перестали двигаться, и она отошла от моего тела, оставив меня распластанным на полу — по пути она нанесла мне около пятисот ударов (поскольку мне больше нечего было делать, я на полпути начал считать, чтобы убить время).

Мы были на втором этаже.

Динь! Второй этаж, арена…

— Мой господин, неудивительно, что мне показалось, будто всю мою верхнюю половину трясёт… Только посмотри на себя. Попрошу тебя впредь не мешать мне настолько сильно. Если подобное будет продолжаться, то будет сильно докучать.

Вампир с золотыми глазами и волосами.

Ошино Шинобу, как я понял, смотрела на меня сверху вниз с выражением крайнего презрения.

Судя по её словам, Кагенуи хорошо прицелилась — класс на втором этаже, в который мы попали, был тем самым помещением, где столкнулись две странности, Шинобу и Ононоки.

Мы вчетвером снова воссоединились после путешествия на кратчайшее возможное расстояние.

Шинобу, чувствующая то же, что и я, даже после того, как была отделена от моей тени, доказала, что потеря её вампиризма не была пустяковым делом.

Подход Ошино был устрашающим, но, должно быть, ей было очень неприятно, что все эти ощущения обрушились на неё в разгар очень серьёзного боевого этапа.

Однако.

Она не зря была убийцей странностей.

— Ка-ка-ка, — засмеялась Кагенуи. — Ты так храбрилась, но похоже, что тебе пришлось тяжко, Ёцуги…

Всё выглядело именно так, как и подтрунивала Кагенуи.

В углу полу тёмного класса, напротив того места, где сидели мы с Шинобу, лежала Ононоки. Если бы не то, в каком я сам был сейчас положении, сомневаюсь, что смог бы спокойно наблюдать за её плачевным состоянием.

В этот момент я и сам не был похож на человека, но одежда, волосы, каждый кусочек Ононоки был окровавлен и избит.

Вам не потребовалось бы смотреть дважды, чтобы понять, что ещё минуту назад она подвергалась очень основательному насилию.

На Шинобу, кстати, не было ни единой царапины.

Ни одна прядь светлых волос не выбивалась из причёски, а на её кофте не было ни пылинки.

И здесь не играла роль способность к исцелению.

Всё сводилось к разнице в боевых навыках, просто и очевидно.

Тем не менее, это не значит, что Ононоки была слабой и беспомощной странностью. Уверяю вас, я испытал на себе силу Кагенуи и могу с уверенностью заявить, что её партнёр не может быть слабаком.

Поскольку меня не было с ней в классе, Шинобу не могла использовать свой клинок убийцы странностей… Это заставило меня осознать, насколько ужасающей была Ошино Шинобу, бывший вампир.

И какой она была садисткой…

Судя по всему, Шинобу, забавлялась с ней… Глаза Ононоки, несмотря на каменное лицо, на самом деле были полны слёз.

Боже, если она была в курсе, что я попал в затруднительную ситуацию, почему она не могла закончить по-быстрому и прийти мне на помощь?

Она разозлилась из-за того, что её назвали старой, но да ладно… Если уж она собирается подражать манере Карен, то могла бы побыть немного и мазохисткой.

Кроме того, ситуация была очень серьёзной. Сейчас было не время для веселья!

— Я как раз собиралась перехватить инициативу. Я могу постоять за себя, сестрёнка… сказала она с крутым видом, — настаивала Ононоки, когда Кагенуи подошла к ней.

Хм, видок у неё был каким угодно, но точно не крутым.

Её взгляд был полон слёз.

— Хорошо, хорошо. Но как насчёт того, чтобы ты оставила кульминацию своей сестрёнке? Что ж, бывшая Хартандерблейд, похоже, финал между тобой и мной.

Встав перед Ононоки, как будто защищая её, Кагенуи рассмеялась и погладила свою шикигами по голове, прежде чем повернуться лицом к Шинобу.

— Пойдём, Хартандерблейд. Нас ждёт битва.

Кагенуи вообще не показывала никаких признаков страха.

Никаких признаков желания бежать даже от легендарного вампира.

Специалист по бессмертным странностям.

Также известная, как истребительница странностей — Кагенуи Ёдзуру.

— Ха.

Шинобу тоже рассмеялась в ответ.

— Ха!

И снова, и снова, она выла как волк.

—Ха! Ха-ха! Хахаха! Хахаха! Хахахаха! Хахахахаха! Хахахахахаха! Хахахахахаха.

Громко и долго — смеялся так, как может смеяться только ненормальный.

Громко.

Жестоко, жадно, гипертрофировано, воинственно и обнажая клыки, Шинобу смеялась, смеялась и смеялась в ответ на приглашение оммёдзи Кагенуи Ёдзуру, пока…

— Нет, я отказываюсь.

Она произнесла эти слова и подняла руки, как чемпион.

Кагенуи и Ононоки обе взглянули на неожиданную реакцию Шинобу. Игнорируя их взгляды, она помогла мне подняться — я, по крайней мере, достаточно восстановился, чтобы походить на человека — и продолжила:

— Боюсь, мой хозяин недоволен мной за издевательства над этой девчушкой. Я бы предпочла не множить его отвращение ко мне. Финал, говоришь? Не будь тщеславна, человек, — ты ещё не победила моего господина. Так ведь, господин мой?

— Ага, — ответил я.

Ответив на это абсурдное заявление Шинобу, на тот огонь, что она зажгла подо мной, я позаимствовал её плечо, чтобы помочь себе подняться. Поскольку восемнадцатилетняя Шинобу была сильно выше меня, её плечи располагались достаточно высоко, но я старался изо всех сил.

— Я ещё не проиграл — я не готов подчиниться. Ни ваши кулаки, ни ваши слова не сделали ничего, чтобы убедить меня.

— Я уже говорила тебе, — голос Кагенуи звучал так, будто она была сыта этим по горло. Она повторила здесь, на втором этаже, то же самое, что сказала мне на четвёртом этаже. — Каких бы ценностей, какого бы чувства справедливости ты не придерживался, это твоё дело, но не засовывай свои идеалы в глотки посторонних людей.

— Они не посторонние.

Я…

Несмотря на то, что моя внешность обрела определённую целостность, я сомневаюсь, что смог бы удержаться на ногах, не держась за Шинобу, поскольку мои внутренности были разорваны на куски, словно я проглотил торнадо. И всё же, несмотря на то, что я едва мог двигаться, я собрал все силы, чтобы отвергнуть слова Кагенуи.

Та же мысль пришла мне в голову раньше.

Посторонние?

Это не так.

Я не мог оставить это без внимания.

— Они не чужие. Они — семья.

— ……

— И я навязываю свои идеалы своей семье.

И не только…

Я неуверенно продолжал, повиснув на Шинобу, как мокрый мешок. Я даже случайно тронул её за грудь, но подобный форс-мажор меня сейчас не волновал.

Например, Сендзёгахара Хитаги. Приняв постигшее её несчастье, она мужественно перенесла его, держа правду об этом в секрете от своей семьи.

Независимо от того, как сильно её отец беспокоился о ней, она никогда не думала открыться ему — она решила, что сама несёт за это ответственность.

Даже после того, как она была обманута пятью мошенниками, её решимость оставалась непоколебимой.

Например, Камбару Суруга. В её левой руке всё ещё находилась странность. Она не была чрезмерно вредной, но и совсем безвредной тоже не была, и все же её семья ничего об этом не знала. Если бы её милая старая бабушка, которая была таким замечательным поваром, узнала бы об этом, она бы обязательно попыталась помочь, но Камбару отказалась раскрывать подробности, будучи по-своему заботливой.

Без сомнения, она хотела раскрыть правду и спросить совета у своей бабушки — должно быть, ей было трудно скрывать такую тайну от своей семьи.

И всё же.

Камбару была непреклонна в том, чтобы поступить именно таким образом.

Не ради неё самой, а ради своей семьи.

Они обе, Дуэт из Вальгаллы.

Я уважал их до глубины души.

— Кагенуи-сан, какой уважающий себя брат стал бы выносить на свет грязное бельё своей младшей сестры? Я бы никогда не стал пускать о ней сплетни.

— ......

Скажу это так, как учила Хачикудзи Маёй.

«Мужественно хранить тайну».

— В отношениях с семьёй ты лжёшь. Ты обманываешь. Ты создаёшь проблемы. Ты доставляешь неудобства. Иногда ты оказываешься в долгу, и иногда этот долг оказывается не оплатным. Но я думаю, что это нормально.

Это прекрасно.

Потому что именно это и означало семью.

— Кагенуи-сан — защитница справедливости.

Я бы с удовольствием принял какую-нибудь позу чтобы говорить с крутым видом, но я все ещё не мог пошевелиться — вместо этого мне пришлось опереться на Шинобу, пока я с хрипом извергал из себя эти слова.

— Если быть фальшивкой — это зло, тогда я готов нести это бремя. Если притворяться плохо, я не против быть плохим парнем.

Если моё суждение было лицемерным.

Если моя решимость была лицемерной.

Если мои чувства к Арараги Цукихи были лицемерны, тогда я с радостью готов стать лицемером, ведь это даже не значит быть злодеем…

Я не был Ошино Меме.

Я не был Кайки Дейшу.

Я не был Кагенуи Ёдзуру.

Я также не был ни Огненными сёстрами, ни Дуэтом из Вальгаллы.

Арараги Коёми был Арараги Коёми.

— К чёрту все рейтинги. Я не против быть худшим.

Сказал он с крутым видом.

«Онии-тян».

До тех пор, пока Цукихи продолжала называть меня так.

Меня всё это устраивало.

Моя регенерация, наконец-то, нагнала нанесённый мне урон — если бы я заранее не усилил своё бессмертие, Кагенуи убила бы меня уже тысячу раз.

Это не было преувеличением. Это не было гиперболой.

Каждый удар был однозначно смертельным.

Она не использовала ни единого трюка, обмана или даже подлости — это был абсолютно, на сто процентов, атакующий стиль. Даже её защита была атакующей, моё почтение!

Строго говоря, вампиру должно быть легко сражаться с противником такого типа, но она чувствовала себя скорее хищником.

Я отодвинулся от Шинобу на дрожащих ногах, как новорождённый оленёнок ─ ещё пять секунд, и мне стало бы лучше.

Но за эти пять секунд, сколько раз я снова умру от рук Кагенуи?

Теперь, когда я снова стоял один, я ожидал, что она в любую секунду начнёт второй раунд с новой волной ударов, но она этого не сделала.

— Врождённое зло значит… — пробормотала она вместо этого, вздох смешался с её словами.

Её бодрый настрой, который было всего минуту назад, казалось, несколько рассеялся, что насторожило меня.

Неужели я снова вывел её из себя?

Врождённое зло?

Так она сказала?

— Хм. Никогда не слышал об этом? Я частенько обсуждала это с Ошино и Кайки.

Кагенуи несколько раз хрустнула шеей, наблюдая, как я отреагирую.

Я воспринял это движение скорее как охлаждение, чем как разогрев.

— Ты же старшеклассник, так что, должно быть, слышал о такой теории, что человеку по природе своей свойственно быть добрым. Так считал китайский философ Мэн-цзы. Люди рождаются с добром внутри. Доброжелательность — это сердце человека, а праведность — путь человека. Доброта состоит из четырёх начал, которые представляют собой сочувствие, стыд, уважение и совесть, и они могут вырасти в четыре добродетели: сострадание, праведность, приличие и мудрость.

— Ммм...

Почему она вдруг стала насильно кормить меня классикой?

Возможно, я готовился к экзаменам в университет, но я не выбирал этику в качестве одной из своих дисциплин.

Я действительно знал Мэн-цзы, только его имя — возможно, из уроков мировой истории.

— Итак, тогда…что же такое врождённое зло? — спросил я.

— Если учение о врождённом добре — это идеалистическая философия, то учение о врождённом зле — это практическая философия. Наша врождённая природа — жадность, а жадность управляет человеческими существами. Эта искренняя, вероломная точка зрения была изложена Сюнь Куаном — по сути, люди рождаются со злом внутри.

— Люди рождаются ─ злыми.

— Да, — кивнула Кагенуи. — Итак, если люди творят добро, то это происходит не от врождённой природы, а скорее от обмана — по крайней мере, так он заявлял. Добро — это обман, подделка — добро делается только из лицемерия.

— Лицемерие...

Обман.

Ложь.

— Подделка — другими словами, дело рук человека — сказала Кагенуи.

Нечто рукотворное, искусственное.

В этом заключаются правила приличия и нормы.

Именно рукотворные изменения вели человека к добру и общество к лучшему.

— В противовес преобладающему тогда «принципу праведности» он придерживался «принципа уважения». Добро по своей сути есть лицемерие, обладающее намерением стать добром.

«Ну, или как-то так», — шутливо заметила Кагенуи.

В таком случае…

— Позволь мне спросить тебя кое о чём, — продолжила она. — Есть такая мысленная игра, о которой раньше любил говорить Кайки ─ представь, что у тебя есть настоящая вещь и подделка, которая настолько идентична во всех отношениях, что ты не можешь отличить её от настоящей вещи. Как ты думаешь, что имеет большую ценность?

Натуральный и искусственный бриллиант.

Они идентичны вплоть до атомной структуры, но рассматриваются как разные.

Неразличимые, но считающиеся разными.

Один из них был признан негодным — просто за то, что он был подделкой.

Исключён.

— Оригинал и… подделка.

— Моё мнение по этому вопросу, естественно, заключался в том, что оригинал более ценен. Полагаю, Ошино придерживался мнения, что они имеют равную ценность. Но, судя по тому, кто задал этот вопрос, мы оба ошиблись. По словам Кайки, подделка гораздо более ценна.

Кагенуи продолжила, не дожидаясь моего ответа.

— Потому что она хочет стать настоящей вещью, подделка более реальна, чем настоящая ─ ка-ка-ка! Хоть он и неисправимый мерзавец, но порой выдаёт великолепные мысли. Что ж, если уж на то пошло, то это тот самый урок, который мне следует извлечь из всего этого. Урок десятилетней давности.

Смеясь, Кагенуи развернулась и повернулась ко мне спиной.

Затем она обратилась к избитой, разбитой и полумёртвой Ононоки.

— Пойдём. Мы здесь проиграли.

Внезапно, в одностороннем порядке, не сказав нам ни слова, Кагенуи объявила, что наша битва окончена.

Лук вернулся в колчан, а меч — в ножны.

То есть.

То есть…

— Э-э... ммм. Кагенуи-сан?

— Я потеряла интерес. Мы уходим. Я бы с удовольствием сразилась с бывшей Хартандерблейд, но сейчас у меня на душе такое странное чувство, что, боюсь, сердце к этому не лежит.

Кагенуи взяла Ононоки за руку и пошла к выходу, потащив её за собой — возможно, решив, что тащить было слишком неудобно, она закинула Ононоки себе на спину, после чего снова направилась к дверям класса.

— П-подождите, — я остановил её без задней мысли.

Моё тело, конечно, восстановилось во время её лекции по китайской философии (в отличие от моей одежды, так что я был практически голым), но это совсем не значит, что я хотел остановить её и продолжить нашу битву.

И всё же я её остановил, сам не понимая зачем.

— Что? У тебя есть для меня прощальный подарок? — спросила Кагенуи, небрежно обернувшись, как будто кто-то окликнул её как раз в тот момент, когда она уходила с вечеринки — с дружелюбной улыбкой на лице, всегда готовая к битве.

— Н-Нет… Просто хотел спросить, куда вы направитесь?

— На следующее поле боя. Существует огромное количество бессмертных странностей — они же бессмертны, в конце концов. Думаю, что могу себе позволить закрыть глаза на одну из них. Ведь Unlimited Rulebook — это свод правил, состоящий, по большому счёту, из исключений. «Лови птиц, но не разоряй гнёзда». Давай просто скажем, что твоя сестра — исключение из нашего правосудия. А ты, как её наставник, направляешь её на верный путь.

«А ещё это значит, что те деньги, что я заплатила Кайки, были потрачены впустую», — с сожалением заметила Кагенуи.

В её голосе звучало сожаление, но в то же время и радость.

— Кроме того, я думаю, что ты с самого начала не был достаточно серьёзно настроен в нашей битве…

— Что… Не серьёзен?

— Было бы преуменьшением сказать, что я не почувствовала жажды крови. Не думаю, что дело в расслабленности… Однако, из-за этого было крайне сложно настроиться на бой.

— Если...

В ответ я начал говорить первое, что пришло мне в голову. Пока Кагенуи не сказала об этом, я, честно говоря, не осознавал этого, разве что подсознательно. Я был серьёзен, я и не думал расслабляться.

— Если вы не почувствовали во мне никакой жажды крови — это, вероятно, потому, что вы отнеслись ко мне как к человеку.

— Хм?

— Вы сами это сказали. Нас было четверо — два человека и две странности. Единственным, кто прежде называл меня человеком даже в этом состоянии, был Ошино.

Поэтому…

К слову о том, как сложно настроиться на бой — ко мне это относилось в равной степени.

Из-за такого отношения ко мне во мне появилось какое-то странное чувство, в результате чего я утратил интерес.

Да, прямо как в те времена, когда я имел дело с мужчиной в гавайской рубашке — попытка разозлиться мне казалась неуместно глупой.

— Хм… Получается, я ненароком украла хлеб у Ошино, как неловко. Что я наделала? Теперь я в депрессии. В таком случае, почему бы мне не закончить словами, которые, как я думаю, он бы никогда не сказал…

Когда она произнесла это, в её голосе прозвучали ностальгические нотки.

Одна короткая фраза.

— До свидания.

Кагенуи Ёдзуру произнесла это так естественно и свободно, что я кое-что понял — очевидно, не из какого она не из Киото.

Феникс Цукихи - 013

А теперь эпилог или, скорее, кульминация этой истории.

На следующее утро меня, как обычно, разбудили мои сёстры — Карен и Цукихи.

Кагенуи покинула руины с Ононоки на спине — очевидно, как только она вышла из здания, она больше не могла касаться земли, поэтому она ушла по ряду стен, заборов, ограждений и тому подобного. Её быстрые движения и чувство равновесия оставались безупречными даже с грузом в виде Ононоки. После того, как я вонзил зубы в шею Шинобу и забрал свою кровь обратно, вернув ей форму маленькой девочки и максимально приблизив себя к человеку, я сел на свой велосипед и поехал домой, посадив её в переднюю корзину.

Кстати говоря, Ононоки покинула поле битвы в разорванной одежде, но у меня не хватило смелости вернуться домой с голой задницей. Так что перед тем, как вернуть Шинобу в форму маленькой девочки, я попросил её использовать свою способность создания материи, чтобы сотворить мне новый комплект одежды. У неё был хороший вкус, но она слишком уж любила роскошь, так что нам потребовалось немало времени, чтобы прийти к соглашению.

— Я не могу носить такую вызывающую одежду! Ты не можешь сделать что-нибудь более нормальное?!

— Моя гордость не позволяет мне созидать банальщину! До тех пор, пока я выбираю тебе одежду, ты не будешь выглядеть неряшливо!

Ещё раз напомню, что мы вели эти эпические дебаты ночью в заброшенном здании, после того, как наши оппоненты, уже давно ушли восвояси.

Вот почему нам потребовалось так много времени, чтобы добраться до дома.

Кстати, на тех весенних каникулах, когда я прошёл через ад, Цукихи прислала мне сообщение с вопросом: «Где Тильтиль и Митиль нашли синюю птицу счастья?»

Очевидно, я не ответил, но даже я знал ответ на этот вопрос.

В их собственном доме.

Так что моей синей птицей были вы двое, Огненные сёстры.

Когда я вернулся домой (Шинобу к тому времени вернулась в мою тень), обдумывая эту приятную мысль, Карен, всё ещё стоя у входа, спорила со своими родителями.

С её родителями.

Которые в то же время были по совместительству и моими родителями.

— Вы не пройдёте! Единственный, кому это позволено, — это мой брат!

……

Это всё моя вина.

Мои приказы были настолько конкретными, что Карен и родители… нет, подождите, в каком месте, чёрт возьми, это была моя вина?

Карен была настоящей, истинной идиоткой.

Она была похожа на плохо продуманного персонажа из игры. В итоге я потратил ещё больше времени на то, чтобы объяснить нашим родителям, почему наша входная дверь была разрушена.

Не то чтобы у меня было какое-то адекватное объяснение, которое я мог бы им предложить.

Я просто придумал несколько глупых оправданий, как и в случае с Карен — очевидно, мои родители не приняли их так охотно, как она, однако, будучи реалистами, они не готовы были поверить в то, что разрушение на самом деле может быть делом рук оборотня (казалось, но думали, что Карен их разыгрывает, если что-то подобное вообще можно классифицировать, как розыгрыш). В конце концов, мне удалось их успокоить.

На самом деле, мои родители, казалось, считали тот факт, что Карен впервые за десять лет сменила причёску, более важным событием — я даже немного беспокоился, что она может возложить на меня вину за это. Однако…

— Хм? Вы о чём вообще? Разве у меня не всегда была такая причёска?

Сама Карен выглядела сконфуженно.

Она уже забыла свою эпоху конского хвоста.

Порой моя сестра вызывала у меня настоящее беспокойство.

Но… это была также та её сторона, которая иногда меня спасала.

В любом случае, как только мои родители начали ругать Карен всерьёз, я улизнул на второй этаж.

К другой моей младшей сестре, Арараги Цукихи.

Цукихи лежала на верхней койке и всё ещё спала, как и до того, как я ушёл, прямо как я ей и велел.

Одетая в юкату вместо пижамы.

Правая сторона юкаты была запахнута поверх левой — моя ошибка осталась нетронутой.

Черт возьми, хоть бы это исправила.

Угасающая птица.

Странность, птица смерти, малая кукушка.

Как бы я не пытался скрыть правду, может однажды настать день, когда в результате какого-нибудь несчастного случая она получит травму, достаточно серьёзную, чтобы лишиться части своего тела (как случилось несколько раз со мной во время битвы с Кагенуи), и тогда Цукихи узнает, кем была всю свою жизнь… Но пока этот день не настал, как я и обещал Кагенуи, я буду глубоко в сердце хранить тайну о своей младшей сестре.

Если правосудие, совершаемое руками бессмертного, было ничем иным, как простой жестокостью, то Цукихи, обладая своей странностью, утратила на него свои права. Даже если бы она попыталась вершить правосудие, как в случае с Шинобу и мной, это правосудие было бы жестоким и испепеляющим.

Это было бы бессердечным правосудием.

Человеческое сердце — это не сосуд, который нужно наполнять вещами, а огонь, который нужно разжечь — хорошо сказано.

Выводковый паразит.

Кагенуи, вероятно, была права — возможно, справедливость действительно была на её стороне.

Во всяком случае, немногие из тех, кто посмотрит по телевизору передачу о поведении кукушек, посчитал бы это приемлемым.

Неэффективный метод размножения, известный как выводковый паразитизм, большинству покажется хитрым и коварным.

Я почти уверен, что посчитал бы точно так же.

И тем не менее.

Цукихи не была похожа на кукушку, малую или нет.

Проще говоря, она никогда не пыталась вытолкнуть Карен или меня из гнезда.

Она всегда была нашей младшей сестрой.

С момента её рождения — всегда.

Настоящая или фальшивая, она всё равно была справедливой, и настоящая или фальшивая, она была нашей сестрой.

Даже если она была не справедлива, она была нашей семьёй.

Огненные сёстры.

Мои младшие сёстры, моя гордость и радость.

Итак, позвольте мне потрудиться ответить сейчас на вопрос, который задала мне Ононоки.

Даже если этот мир полон подделок, я думаю, что он всё равно удивителен.

Пусть это будет моим ответом, ответом упрямца.

В стиле Кайки Дейшу.

— Я уж боялась, что ты собираешься снова меня поцеловать, но, похоже, нет.

Внезапно Цукихи заговорила.

В какой-то момент её глаза распахнулись. Она выглядела такой же сонной, как всегда, с опущенными глазами, но это было не потому, что она только что проснулась. Очевидно, она только притворялась спящей.

Какой радикальный намёк.

— Если бы ты попытался поцеловать меня, я бы схватила тебя своим языком, — призналась она.

— Это звучит так, словно это история про какого-то ёкая.

— Доброе утро. С возвращением. Где ты был?

— Ах. Если честно, я сражался с монстроподобным человеком и человекоподобным монстром ради тебя.

— О, правда? Молодец. Но не переусердствуй.

— Это как получится. Я же делаю это из любви.

— Знаю, знаю. Наш старший брат сильно нас любит.

— Не надо говорить за меня. Я ненавижу вас обоих.

— В любом случае, онии-тян, как долго мне ещё оставаться в таком положении? Ты сказал мне спать, так что я старалась изо всех сил.

— Вы, девчата, слишком уж буквально воспринимаете указания от таких людей, как я. Я уже начинаю беспокоиться о вашем будущем, — проворчал я, спрыгивая с лестницы. — Спи до утра. А потом, завтра приходи и разбуди меня, как ты всегда делаешь.

— Есть, так точно, сэр.

— Когда закончатся летние каникулы, я познакомлю тебя со своей девушкой.

— Хм? — Цукихи ухватилась за мои слова и немедленно подняла верхнюю часть тела. — Ты что, хочешь сказать, что у тебя есть девушка?

— Да. На самом деле, примерно с мая.

— Это меня платиново бесит!

Повернувшись спиной в ответ на её резкий комментарий и укоризненный взгляд, я предупредил: «Только не болтай ей про меня слишком много», — и вышел в коридор. Не стоило слишком долго задерживаться в комнате сестёр, да и задерживаться было не в моих правилах. Я вернулся в свою комнату и переоделся.

Пока я занимался разными делами, наступила глубокая ночь. Самое время для монстра, чтобы откланяться.

Послесловие автора

Очевидно, что в этом мире есть настоящие и поддельные вещи, но если вы об этом хорошенько подумаете, то станет ясно, что эти два понятия идут рука об руку, и подделки могут существовать лишь потому, что существует оригинал, и без случайного появления подделки, я не уверен, что вы могли бы назвать какую-либо вещь настоящей. Точно так же, как в историях о супергероях, рано или поздно всегда появляется самозванец. Фальшивый герой, так сказать. Но, делая ещё один шаг вперед, важно отметить, что, несмотря на то, что подделки существуют, на самом деле это не обязательный критерий для существования оригинала. Если оригинал представляет собой идеал, а подделки представляют собой попытки реализовать этот идеал, то, возможно, на самом деле было бы лучше, если бы оригинала не существовало. Что ж, возможно, это заходит слишком далеко, но если оригинал — это идеал, то мы также можем задаться вопросом, не иллюзия ли это. Безусловно, то, что люди боготворят как реальное, когда-то начинало свой путь со стремления к идеалу, то есть, другими словами, не было реальным с самого начала. Однако, если мы грубо определим ценность настоящей вещи как влияние, которое она оказывает на людей, возможно, именно настоящие вещи, в конце концов, порождают другие настоящие вещи. Учитывая вышесказанное, вместо того, чтобы говорить, что два понятия реального и поддельного образуют пару, возможно, было бы точнее сказать, что это всего лишь две стороны одной медали.

Как и в случае с первой частью, я написал эту книгу на двести процентов как хобби, но независимо от того, образуют ли они пару или являются двумя сторонами одной медали, они вышли совершенно разными. Художественная литература — это ужасный бизнес. На самом деле, они обе были написаны как эпилоги к основной истории, эти романы были написаны, предполагая существование Bakemonogatari, и всё же, что касается того, не будут ли они неправильно поняты без предварительного прочтения Bakemonogatari, достаточно удивительно, но похоже, что это не так. Что ж, некоторые люди могут утверждать, что они вообще не являются романами. Но сёстры Арараги оказались чрезвычайно забавными персонажами, о которых было приятно писать, и моё пресловутое перо летало по странице. Как бы мне ни было неловко, что так много людей были готовы предоставить мне такую свободу действий в преследовании очень личного хобби — включая VOFAN , который создал такие красивые обложки, и всем моим читателям — на сим эпилог успешно завершён, со всеми членами гарема Арараги, несмотря на взлёты и падения, всё в порядке. И вот это был «Завершающий эпизод: Феникс Цукихи», Nisemonogatari, Часть 2.

И ещё кое-что. Несмотря на то, что в этой книге чёрным по белому написано, что данный эпизод был последним, я должен признаться, что решил написать ещё два эпизода. Я надеюсь, что те из вас, кто хотел бы узнать больше о Хачикудзи Маёй и Ханекаве Цубасе, составят мне компанию. Интересно, насколько вас много?

Семья Цубасы - 001

Я от души дурачился с Ханекавой Цубасой на Золотой Неделе, которую теперь буду часто вспоминать. Я собираюсь вспомнить те горькие, кислые, и, в какой-то степени, даже кисло-сладкие моменты. Но если бы я мог, я бы хотел забыть эти отливающих золотом девять дней.

Ханекава Цубаса. Семнадцать лет. Самка. Учится в третьем классе старшей школы. Староста класса. Отличница. Косы и чёлка. Носит очки. Серьёзная до неприличия. Боже мой. Очень заметная. Добра ко всем. Однако я и не мечтаю о том, чтобы описать эту исключительную девушку понятным языком. Да, если вы не общались с ней, если вы не были рядом с ней, вы не поймёте. Это нельзя выразить словами. По правде, если вы хотите рассказать о девушке по имени Ханекава Цубаса, вам нужно научиться говорить на языке богов.

Или демонов.

Поэтому, откровенно говоря, честно, от всей души сообщаю: мне жаль. Даже если я расскажу всё о том, что случилось на Золотой Неделе, от начала до конца, ничего не пропуская, правду о тех девяти кошмарных днях или максимально приближусь к правде о девяти кошмарных днях, никто не поймёт. Так что с самого начала я сдаюсь. Отрекаясь от ответственности за изложение, я являюсь воплощением смирения.

Я вовсе не намерен передавать мои мысли кому-то другому.

Только…

Просто — откровенно.

Я хочу проговорить монолог о Ханекаве Цубасе, моей спасительнице и подруге.

Возможно, это бессмысленно.

Наверняка бесполезно.

Для всех, и для меня тоже, это бессмысленно и бесполезно.

Абсолютно.

Если я взгляну с точки зрения Сендзёгахары Хитаги или Канбару Суруги, которых встретил позже, — если я взгляну с точки зрения девушек, наделённых силой идти на жертвы ради своей цели, которые не пожалеют себя, которые не колеблясь раздавят собственные глазные яблоки, если того потребует ситуация, нет сомнений, что моя нынешняя попытка вернуть старые добрые деньки покажется стерильным, пустым и ностальгическим взглядом назад, заслуживающим даже не осуждения, а лишь насмешки.

Люди должны жить, глядя вперёд, если не позитивно, то хотя бы активно, даже если им нечем похвастаться, они всё равно должны жить полноценной жизнью — таковы ценности этих сильных и в то же время нежных девушек.

Нормально, если она некрасива.

Нормально быть грубой.

Нормально быть жадной.

У меня другие ценности.

Я иной.

Слабый, хрупкий и вдобавок неумелый Арараги Коёми — иной.

Такой псевдочеловек, слабый и жалкий, который, не посмотрев не то что влево и вправо, но ещё и назад, даже дорогу не перейдёт, отличается от этих девушек.

Ханекава на моей стороне.

Судьба соединила нас.

Должен сказать, это удивительно.

Должен сказать, я этого и желал.

Хотя сама мысль о том, чтобы соединить великолепную девушку, чей разум в какой-то степени превосходит человеческий, и меня звучит потрясающе, после того, как Золотая Неделя закончилась, единственное впечатление, бесконечно близко подходящее к морали, было именно таким. Морали, похожей на слова мошенника, но являющейся неоспоримым фактом, с которым ничего не поделаешь.

И если ничего не поделаешь, я сдаюсь.

Общее между мной и ней.

Нечто общее между Арараги Коёми и Ханекавой Цубасой.

Это одинаковый кусочек в сердце.

Теперь я понимаю — когда закончилась Золотая Неделя и начался второй семестр, теперь, так поздно, испытывая чудовищную боль, я вижу ответ.

Он мне до боли понятен.

Почему Ханекава Цубаса звала меня.

Почему Ханекава Цубаса встретилась со мной.

Почему Ханекава Цубаса спасла меня.

Однако, как и следовало ожидать, слова вроде «теперь я понял», «я понял слишком поздно» означают, что теперь я ничего не могу сделать. Прошлого не воротишь. Что сделано то сделано. Пути назад нет.

Если бы я заметил, пусть даже не сразу, но хотя бы к началу Золотой Недели, обстоятельства, в которых она жила, возможно, что-то и получилось бы.

Слабые и хрупкие мы.

Что-то образовалось между нами.

В конечном счёте, это просто монолог, который я произношу в классе после школы, сидя на обычном стуле. Сочинение-воспоминание, написанное в стандартной форме списка.

Письма сожаления, выцарапанные неаккуратным почерком на парте прямо перед выпуском.

Я вспоминаю, но я ни о чём не жалею. Я не смею бросаться столь красивыми словами.

Я вспоминаю и я сожалею.

Я хочу забыть обо всём и хочу переделать то, что могу.

Золотая неделя для меня была раздражающе неизбежна. Почему всё не могло получиться лучше?

Почему, почему, почему? Бесит настолько, что если бы не моё бессмертное тело, я бы захотел умереть. Я бы рыдал от злости, и даже теперь я вижу её в своих снах.

В своих кошмарах.

Ханекава Цубаса.

Девушка с перьями странной формы[✱]Кандзи имени Цубасы: «перо — река — крыло». Кандзи «перо» и «крыло» вместе образуют слово «помощь»..

Хронологически эти события произошли через месяц после того, как я побывал в аду на Земле во время весенних каникул между вторым и третьим учебными годами — в современной Японии на меня напал вампир. Очень романтичный опыт для глупого меня, который как-то смог вернуться к повседневной жизни, продолжая бороться с побочными эффектами. Ханекава ошибочно приняла меня за старомодного хулигана, и хитростью заставила стать помощником старосты. Я не помню, случилось ли это, когда я всё ещё волновался о том, как мне приблизиться к ней, или когда я уже научился мириться с этим. В любом случае, это случилось тогда.

Её очаровала кошка.

Кошка.

Хищное млекопитающее из семейства кошачьих.

Поэтому с той Золотой Недели я недолюбливаю кошек.

Кошки меня пугают.

И… Ханекава меня пугает не меньше.

Предисловие получилось несколько длинным, но торопиться не нужно. Времени после уроков появляется на удивление много.

А теперь извольте послушать сон, который я видел прошлой ночью.

Семья Цубасы - 002

Послесловие, или лучше сказать, кульминация.

На следующий день меня, как всегда, выгнали из кровати две мои сестры, Карен и Цукихи. Им было всё равно, обычный сегодня день, суббота, воскресенье, или праздник. И в самой меньшей степени их волновало то, что 29 апреля — это первый день Золотой Недели. Они меня разбудили. Мне хотелось сказать им, что даже совам вроде них должно быть сложно так рано встать. Такая честь оказывалась не из-за заботы о моём жизненном цикле, а, скорее всего, чтобы показать их силу. Стоило бы назвать это демонстрацией вооружения, чем-то вроде домашней войны за влияние.

Кстати, насчёт того, как меня будят сёстры. Я никогда подробно не рассказывал об этом во многом потому, что это не стоит упоминания.

В аниме-версии две сестры изобрели множество способов будить меня, например: бросали с лестницы, удерживали в верблюжьем захвате[✱]http://en.wikipedia.org/wiki/Professional_wrestling_holds#Camel_clutch, применяли на мне Киннику Драйвер, но давайте назовём это телевизионным преувеличением. Мне жаль разрушать ваши иллюзии, но, к сожалению, в реальности не существует милых сестёр, которые творят такое.

Не скажу про другие семьи, но в моём доме Карен и Цукихи просто зовут меня нежными голосами:

— Как долго ты ещё собираешься спать, просы…

— Ты снова засыпаешь? Умри.

Лом вонзился в мою подушку.

— О-о-ой!

Я успел отпрыгнуть.

Точнее, не совсем успел — клок моих волос пал смертью храбрых.

Вместе с этим клоком наконечник лома пронзил подушку.

Взрыв перьев.

Казалось, что к нам снизошёл ангел. Я подумал, что умер, но, как подсказало моё бьющееся со скоростью 32 удара в минуту сердце, я всё ещё был жив.

Я осмотрелся.

Моя сестра, ученица второго класса средней школы, Арараги Цукихи, одетая в юката, с дьявольским лицом пыталась вытащить лом, который, похоже, пробил не только подушку, но и кровать под ней.

Что-то похожее на лом.

Нет, в самом деле лом.

Лучший лом в мире.

— Цу…Цукихи?! Что ты творишь?! Ты хочешь убить своего брата?!

— Брат, который просыпается и снова засыпает, должен умереть. Не знаю, как ты можешь спать после того, как я и Карен разбудили тебя. Просто умри, умри, умри.

— У тебя с самого начала крыша поехала?!

Как это вообще соотносится с предыдущим томом?!

— Я не выделялась по сравнению с другими персонажами, так что пробую стать яндере.

— Яндере — в смысле больной на голову?

— Но, брат, если ты смог увернуться, значит, ты лишь прикидывался соней.

— Вообще-то, я крепко спал…

Похоже, даже во сне люди удивительно хорошо реагируют на опасность.

Считается, что мы — эволюционный тупик, но у нас ещё есть потенциал.

— Тебя волнует твой персонаж? Ты что, во втором классе средней школы?

— Я учусь во втором классе средней школы.

— Да ну?

Ну, не мне говорить об учениках средней школы. Нет, скорее, наоборот, я должен говорить о них из-за своего опыта.

— В любом случае, прекрати. Просто будь сестрой, которая приходит будить меня рано утром, на этом закончим.

— Как будто я какая-то героиня второго плана.

«Нет, спасибо», — говорит она.

Ну, никто не захочет быть довеском к старшему брату.

— Я бы хотела быть таким запоминающимся персонажем, как Карен. Это высшая форма младшей сестры.

— Она не высшая форма, она «стань такой, и с тобой покончено»-форма. Слушай, я всё ещё рассчитываю на тебя. Потерпи, и сможешь стать приличным персонажем.

— Я стремлюсь стать хорошим персонажем-младшей сестрой.

— Верно.

Конечно, никто не заметит, что в тот момент, когда ты захочешь стать «персонажем — младшей сестрой», приличным персонажем ты быть прекращаешь.

— А точнее, тебе стоит стремиться к образу Мариллы из «Аня из зелёных мезонинов».

— Мариллы?

— Спокойно, — ответил я голосом Мэтью.

Я только проснулся.

— Нет, серьёзно, Марилла — настоящая идеальная младшая сестра. Я хотел бы такую сестру. Она — цундере из цундере. «Я хотела мальчика! Девочка нам не нужна!» Но в итоге, для Ани она стала дередере.

— А, цундере в исходном смысле слова.

— Она цундере даже в современном смысле. Даже когда она стала дере для Ани, её язычок остался всё таким же острым, она просто супермоэ.

— Брат, ты вот так читал «Аня из зелёных мезонинов»?

— Да. Когда я это читал, в голове сейю Мариллы была Кугимия Рие-сан.

— Не переходи на личности.

«А сколько Марилле лет?» — спрашивает Цукихи..

Какая дурочка, не понимает.

Младшие сёстры расцветают в пятнадцать лет.

— А если подумать, то больше всего выиграл Мэтью. Он долго жил с сестрой и воспитал не связанную с ним по крови девочку с косичками. Он превзошёл Синдзи-куна, идола всех мрачных затворников.

— Не говори о Мэтью так, будто он какой-то мрачный затворник…

— Эпизоды вроде того, когда он пошёл покупать Ане подарок на Рождество, доводили меня до слёз. Я его так понимал. Я… Я подумал, однажды тебе это может пригодиться.

Я точно вспомнил ту знаменитую книгу.

— Так вот, Цукихи, будь такой же. Если у тебя получится, мы сможем прожить до глубокой старости в будущих Зелёных Мезонинах.

— Братик, это практически предложение руки и сердца.

— О, это не предложение, это полонез.

— Свадебный танец?!

«О боже, как же теперь я смогу читать «Аня из зелёных мезонинов», — Цукихи схватилась за голову.

Какая беспокойная сестра. Я слегка пожал плечами, встал с постели и начал раздеваться.

Конечно, я не собирался делать ничего пошлого, просто переоделся из пижамы в домашнюю одежду.

— Хм. А где Карен-тян?

— Что?

Я повернулся к Цукихи, которая, исполнив свой долг будильника, развалилась у меня на постели.

До Мариллы ей далеко. И, похоже, вытащить лом она уже не пытается.

А значит, мне это только предстоит.

Может, если я выйду из комнаты, то когда я вернусь, всё станет как было, как в игре.

Но должен сказать, что катающаяся по кровати Цукихи, которая не думает о том, насколько открывается её юката, напоминает гусеницу бражника.

Я назову её сесжником.

— Брат. Не придумывай сестре неприличных прозвищ.

— Не читай слова автора. И вообще, отвечай на вопрос. Я спрашиваю, что случилось с твоей заметной сестрой, которая выросла выше меня и которая всегда рядом с тобой, будто у вас одна душа на двоих. Где носит эту хвостатую?

— Она вышла пробежаться.

— Пробежаться? В смысле, она бегает? Вот это новость. Она не из тех, кто занимается подобным.

— Сегодня особенный день. Карен-тян сказала, что она празднует начало Золотой Недели.

— И как же она празднует?

— Думаю, она воображает себя одним из бегунов, несущих Олимпийский огонь.

— Понятно. Даже сегодня она не перестаёт быть дурой.

— Наверное, она перепутала Золотую Неделю и Олимпийские игры.

— А. Она перепутала слова, у которых совпадает только первая буква[✱]Олимпийские игры по-японски «Горин»-«пять колец».. Глупость вполне в её духе.

Как трогательно.

Понятно, так вот почему во второй раз Цукихи пришла будить меня одна.

Они вдвоём пришли ко мне, пока я маялся утренним бездельем (это примерно час назад было), но Цукихи насквозь видела моё намерение дождаться их ухода и снова заснуть, и потому решила второй раз разбудить меня в одиночку.

Так вот откуда лом, ха.

Ее одну никуда отпускать нельзя.

Если сравнивать Карен и Цукихи, жестокой будет Карен, чьё призвание — боевые искусства, но опасной Цукихи, которая не знает, когда остановиться.

— А. В любом случае, сегодня первый день Золотой Недели. Ничего хорошего в этом нет.

— Ты неожиданно пессимистичен с самого первого дня, брат.

29 апреля, суббота.

День зелени.

— Ещё и девяти часов Золотой Недели не прошло.

— Профессионалы вроде меня могут понять общий исход по девяти часам.

— Будь то национальный праздник, день какого-либо события или воскресенье, ты их все ненавидишь. Ты любитель трудовых будней.

— В каком смысле?

Звучит уныло.

Ничего не чувствую.

Хотя я и правда скучный.

— Не то чтобы я ненавидел их. Я их просто не переношу.

— Это одно и то же.

— Нет.

Я считаю, что «ненавидеть» и «не выносить» — это разные вещи.

Хотя, если она говорит мне, что это одно и то же, то так оно, наверное, и есть.

Когда-то я сказал, что смотрю в прошлое, но ни о чём не жалею, но кто-то возразил, что смотреть в прошлое и сожалеть — это одно и то же, и, в общем, я не знаю, с чего мне начать свой ответ.

— В любом случае, оттого, что Золотая Неделя — это Золотая Неделя, жизнь лучше не станет.

Утро наступило как обычно, мои сёстры пришли меня будить как обычно, мои ногти растут как обычно, я не расту — как обычно.

— Действительно. Тебе просто не нужно идти в школу, вот и всё.

— Люди не прекращают воевать, и нет конца бесчисленным предательствам и лжи.

— Э? Увеличили масштаб?

— Несомненно, сегодня кто-то умрёт. Так почему мы об этом забываем и празднуем?! Готовьтесь к трауру!

— Брат, на что ты злишься и почему?

Сестра и правда удивилась брату, которого взбесили каникулы (потому что я не отдыхаю) из-за того, что он не знал, что делать со свободным временем.

Я понимаю её чувства.

Однако я всё больше втягивался, поэтому продолжил. Я не из тех братьев, кто думают о своих сёстрах.

— Я всегда в трауре. Я никому не дарю даже новогодних открыток.

— Разве это не потому, что тебе некому их дарить?

— Не говори так, будто ты знаешь! Что ты вообще обо мне знаешь?!

— По крайней мере, я знаю, сколько новогодних открыток ты получаешь каждый год.

— А, да.

— Точнее, я знаю, сколько новогодних открыток ты не получаешь.

— А, верно.

Став старшеклассником, я стал получать намного меньше новогодних открыток. Мне их не дарит даже тот парень, который шлёт их всем одноклассникам. Другими словами, дело не в настроении. Я в трауре круглый год.

— А, понятно. Ты ненавидишь праздники, потому что тебе не с кем играть. Вот это новость.

— Ты заметила то, чего лучше бы не замечать.

Цукихи смотрела на своего настоящего брата глазами, полными неподдельного сочувствия. Кстати, у Цукихи (и Карен) есть столько друзей, что количество посылаемых им открыток измеряется сотнями, и это становится испытанием для нашего кошелька и почтового ящика. Мы родственники в крайностях.

Сложно найти центр масс.

— В любом случае национальные праздники в смысле времени суток ничем не отличаются от будних дней. Неважно, как много ты мечтаешь, реальность не изменится. Даже если забыть о личных причинах, к лучшему ничто не изменится. Обычная повседневная жизнь, почему мы называем её Золотой Неделей? В каком месте она золотая? «Над пропастью во ржи» — но тут загоны Холдена. Утро наступило как всегда, сёстры пришли меня будить как всегда, ногти растут как всегда, я не расту — как всегда, люди не прекращают воевать, и нет конца бесчисленным предательствам и лжи. И твои трусики белые. Как всегда.

— Не говори про мои трусики.

Ответ Цукихи предполагал, что юная леди смутилась, но она училась во втором классе средней школы, в эпицентре полового созревания, и её абсолютно не волновало то, что тело под кромкой юката было обнажено и прекрасно видно.

Это не то что одно плечо на виду — тут оба плеча голые[✱]В японском языке «оба плеча голые» вполне может означать, что девушка раздета до пояса..

Она не стеснялась пользоваться своей одеждой.

Также делала и Карен, но она была сестрой, крушившей идеальных женщин тысячекратными тренировками.

— Грегору Замзе[✱]Франц Кафка, «Превращение». понравилось бы. Однажды утром он проснулся насекомым. Какое превращение. С такой младшей сестрой я не могу ему не завидовать. Эй, сесжник…

— Не пытайся привить неприличное прозвище.

— Хм.

Ладно.

В то же время, если сравнить превращение в насекомое с превращением в вампира, я не могу просто завидовать Замзе-сану.

Понятно.

С тех пор прошёл уже месяц.

Так много всего случилось — вообще, сейчас не лучший момент для взгляда в прошлое, как будто взятого из концовки, однако, если я внезапно обернусь, то буду удивлён.

То, что случилось на весенних каникулах, произвело на меня незабываемое впечатление, столь сильное, что мне казалось, будто эти две недели стали кульминацией моей жизни.

Если есть вершина моей жизни, то ей были весенние каникулы.

Потому я удивился бы.

Тому, что весенние каникулы закончились, а моя жизнь продолжилась.

Всё дальше и дальше, целую вечность.

Она продолжалась.

Мне говорили, что жизнь не игра — в ней нет перезагрузки, но как по мне, жизнь не игра, потому что она не заканчивается.

В последнее время стали появляться игры без конца, вроде сетевых игр, но я бы сказал, что это игры напоминают жизнь, а не наоборот.

В любом случае, пока ты не умер — жизнь продолжается.

Не заиграет эндинг, не появятся титры.

Я стал старшеклассником.

Я стал балбесом.

У меня не было друзей.

Я стал вампиром.

Я снова стал человеком.

И жизнь продолжилась.

В продолжении сила.

Или возможно, продолжение — это отсутствие силы.

— Они даже назвали эту неделю Золотой. Я бы посоветовал людям не глотать всё, что выдаёт из себя киноиндустрия. Вам стоило бы постыдиться.

— Хочешь дать совет?

— Хочу её приостановить.

— Хочешь её остановить?

— В ней нет ничего хорошего. Кстати об остановках, пресса и издательства ушли в отпуска, так что я должен продолжать книгу.

— Почему мой брат начал говорить так, будто он работает в издательстве?

— Это все из-за Золотой Недели — книги, которые должны были выйти в апреле, появляются на прилавках в июле.

— Какой непробиваемый пример.

Кстати говоря, помимо издательств, у многих профессий нет выходных даже на Золотой Неделе. Поэтому, например, одна национальная телекомпания не использует заметное и блестящее название «Золотая Неделя», а просто называет её длинными выходными.

В любом случае, не отдохнуть.

— Кстати о бизнесе. Рождество и День Святого Валентина такие же. Не знаю, откуда возник Белый День. У него есть свой святой, вроде Иисуса Христа или Святого Валентина?

— Я так не думаю.

— Тогда это не белый день, это белая ложь.

— Хм?

Она озадаченно наклонила голову.

Я подумал, что сбил её с толку, но все было совсем не так.

— Повторюсь. Золотая Неделя с любой точки зрения — преувеличение. Золотые последовательные выходные. Длина зависит от того, куда попадут суббота и воскресенье, так почему их сравнивают с одним из самых стабильных веществ на Земле?

— Не думаю, что стоит так углубляться. Но называть её золотой, наверное, и правда глупо.

— Скажи, о чём ты сейчас думаешь?

— Не превращайся в короля Искажений[✱]Отсылка к Boogiepop Overdrive..

«Хватит уже крутых цитат», — укорила меня сестра.

Я глубоко задумался.

— Золотые последовательные выходные, как будто надо радоваться последовательным выходным. Конечно, раньше последовательные выходные раз в году могли казаться необычными, но сейчас у нас даже Счастливый Понедельник[✱]Национальный праздник, сдвинутый на понедельник. День совершеннолетия. есть.

Кстати, в издательском мире он называется Несчастливый Понедельник — в мире бизнеса, где мечтают об исчезновении даже обычных выходных.

— Даже если отбросить мою ненависть к праздникам, я не считаю, что она оправдывает своё имя.

— Эм. Это не столько оправдание имени, сколько имидж. Сделать так, чтобы всем казалось, будто это приятное событие. Это не очень сильный эффект, но людям нравится такое название. Ты в курсе? Гренландия — остров, на котором нет ничего, хроме ледяной тундры, но власти хотели, чтобы люди приезжали туда, так что назвали её Гренландией, как будто там повсюду зелень.

— Не недооценивай своего брата. Даже я об этом знаю. И не только об этом. Столица называлась Готхоб, Надежда Бога.

— Да, да. А сейчас она называется Нуук.

Брат и сестра делали вид, что ладят друг с другом, но на самом деле за их улыбками скрывалось напряжённое сражение.

Хотя, в конечном счёте, победу одержала Цукихи:

— Кстати, Гренландия входит в состав Дании.

Я проиграл.

Серьёзно?

В состав Дании?

Как на неё ни глянь, в чём-то она будет выделяться.

Если бы спор был не о мелочах, а об общих знаниях, я всё равно был обречен на провал.

— Мы начали о Дне Зелени, а закончили Гренландией.

— Ты что-то перепутал. 29 апреля теперь называется днём Сева. А День Зелени — это 4 мая.

— Да? Разве это не национальный праздник?

— Именно так.

— Всё течёт, всё меняется. Я даже не знаю, какой сейчас год. Аналоговое телевидение ещё не умерло? В любом случае, ты права, Золотая Неделя не столько оправдывает своё имя, сколько пиарит его ради себя. Да даже Японию называть «Страной восходящего солнца» — это перебор. Обычная дальневосточная островная страна. Люди всегда думают только об имидже. Однако неважно, оправдывает ли она своё имя, в конечном счёте, это все равно кот в мешке. Я думаю, правильнее было бы поступать как один телеканал и называть её длинными выходными. Конечно, если за эти девять дней трусики Цукихи станут блестяще-золотыми, то я признаю свою неправоту.

— Я не ношу столь безвкусные трусики.

— Они белые, хе-хе.

— Белые, — сказала Цукихи, и потом подняла нижний край своего юката, демонстрируя то, что и так с самого начала было видно.

Поступок извращенца.

Хотя после того, как сестра после ванны разгуливает по дому в одном белье, я уже ничего не чувствую.

Как будто смотрю на кусок ткани.

Однако я подумал, что современный брат не должен вести себя так, будто ему трудно угодить, поэтому изо всех сил захлопал в ладоши и громко её похвалил.

— Ура! Трусики сестры — лучшие в мире!

— Ух ты, спасибо! — присоединилась ко мне Цукихи.

Что за парочка.

Я посчитал это крайне сомнительной темой, но Цукихи без колебаний продолжала разговор.

— Действительно, трусики должны быть белыми. Лично я считаю, что если они не белые, то и трусиками их назвать нельзя.

— О. Вот это настрой. Начинается наш разговор о трусиках на целый разворот.

— Точно. Дорогие читатели, пожалуйста, не пропускайте эту часть.

Поскольку беседа до этого момента была неудовлетворительной, Цукихи успела добавить замечание:

— Я не только о трусиках говорю. Я думаю, и лифчики, и всё остальное бельё должно быть белым, брат.

— Угу. А ты и правда собираешься наговорить на разворот.

Ничего не поделаешь. Я подыграю тебе.

Я приготовился.

Поскольку мы всё ещё разговаривали, моё переодевание остановилось на полпути. Я надел нижнюю часть, но выше бёдер на мне ничего не было. Так что я растянул мышцы, сплетя пальцы за спиной, поднимая руки вверх и вниз и поворачивая плечи влево и вправо, а затем сел, скрестив ноги.

А теперь скажу откровенно:

— Цукихи-тян, мне очень жаль встревать, когда ты так завелась, но я не могу признать твою правоту.

— Хм. То есть ты мой враг.

— Да будет так. Однако именем моим будет Страшивник.

Поскольку я общаюсь с сестрой, я могу пользоваться словами, которые и не круты, и не смешны. Я бы хотел, чтобы вы учли также и то, что я только что проснулся, и закрыли на это глаза.

Или возможно, не смотрели на меня вовсе.

— Другими словами, Страшный Противник.

— Не пойми меня неправильно. Я не говорю, что белое бельё — это плохо. Более того, я рад ему. Двери Арараги Коёми для трусиков всегда открыты. Просто в цветах нужно разнообразие. Если есть цвета, ими нужно пользоваться, потому что иначе их бы не называли цветами. Если бы все носили одинаковое бельё, разве мир не стал бы ужасным местом? Однако я не это хотел сказать.

— Цветастость, быть может, однажды спасёт мир — да, так и будет. Однако я не это хотела сказать.

«Я не запрещаю другие цвета», — сказала Цукихи.

Похоже, у неё тоже было своё личное мнение, основанное не только на капризе. В отношении японской одежды её вкусы очень предвзяты, но в глубине души она модница, лидер всех модниц средней школы. Видимо, у неё есть и навязчивая идея в отношении белья.

— Я просто считаю, что среди всех цветов белый является высшим. Если бы существовала цветовая иерархия, то белый был бы на вершине. Я бы даже хотела изменить слово рейтинг на «побелка». Топ-побелка этой недели.

— Хм… в вопросах высшего цвета соперником белого будет чёрный, однако я могу понять, почему люди не хотят красить всё в тёмный цвет.

Если кто-то присоединился к нам только сейчас, он может подумать, что слушает серьёзный диалог между двумя искусствоведами, но на деле мы обсуждали трусики.

Разговор о трусиках.

— И еще кое-что, Цукихи-тян, я думаю пора выступить против преобладающего мнения.

— Какого?

— Чёрное бельё ни разу не эротично.

— Верно!

Дай пять.

Достигнуто взаимопонимание с сестрой в вопросах белья.

— Ура!

— Есть!

Культурная беседа о вкусах.

Можно даже добавить её в культурное наследие.

— Я говорил об оправдании своего имени. Кстати говоря, даже с цветами связаны разные имиджи.

— Разные[✱]В японском, слово «разные» пишется двумя иероглифами «цвет»..

— Прекрати, не цепляйся к словам.

Сказав это, я вспомнил, что чуть раньше Цукихи умело избежала повтора, сказав «много цветов». Она умна.

— Существуют холодные и тёплые цвета. Если покрасить железную гирю в белый, она покажется легче, и так далее.

— Ты неправ. Белый — цвет серьёзности, чистоты и невинности.

Цукихи вернула беседу в нужное русло, когда она почти ушла в сторону. Она весьма наблюдательна. В любом случае, думаю, исходная тема была не очень-то и важна.

— Посмотри на меня, брат, — сказала Цукихи, а затем развязала пояс и сняла свою юката. Она продемонстрировала не только трусики, но и лифчик, сложила юката в сторонке и повернулась ко мне. Я заметил, что не только трусики и лифчик, но и носки были одинаково белыми. Абсолютное соответствие.

А затем Арараги Цукихи встала на колени.

— Ну как? Я кажусь серьёзной, чистой и невинной?

— Нет, ты кажешься безалаберной, пошлой и грязной…

Если ты неосторожно примешь такую позу, из тебя сделают фигурку.

Поза станет основой для Ненпути[✱]Нендороид Пути..

А если фоном взять лом, торчащий из подушки, то получится картина, переполненная непристойностью.

— Разве это не потому, что у тебя есть предубеждения против меня, как личности? Смотри, я спрячу лицо, сотру личность и стану анонимом!

Цукихи закрыла половину лица пальцами правой руки.

Похоже на полоску со словом «цензура».

Она позировала в таком виде.

— …

Теперь она выглядит ещё непристойнее.

Она правда дура.

У неё правда должны быть хорошие оценки в школе.

Она должна быть круглой отличницей.

Но, похоже, оценки — лишь одна из составляющих ума. Если вот такой человек будет получать хорошие оценки, её одноклассники потеряют всякое желание учиться.

— Должна сказать, эти твои полосатые трусы похожи на тюремную форму. Если подумать, не из-за безнравственности ли они полосатые?

— Это кто тут безнравственный!

Я волновался за состояние мозга моей сестры, но если подумать, я сам сейчас сижу в одном белье.

Я сказал, что на мне надета нижняя часть, но я не говорил, что я надел штаны!

Скажем так, это пример шутки, построенной на описании.

Пример настоящей тайны.

Арараги Коёми.

— Если уж ты мне их показываешь, твои трусы должны быть белыми, или я тебя неправильно пойму.

— Да неважно, белые они или полосатые, если я их тебе показал, то меня уже неправильно поняли.

Но это будет не печальное недопонимание, а верное понимание.

— Кстати говоря, парни не склонны показывать своё бельё.

— М-м? Да нет. Я много раз видела мужское нижнее бельё.

— Что?

Во мне проснулась жажда крови.

Если в жизни ученицы второго класса средней школы такое случалось много раз, то её брат, ученик третьего класса старшей школы, не может сидеть сложа руки.

— О, нет. Ты не так понял. О чём ты только думаешь, брат, — успокаивающе погладила меня хладнокровная Цукихи.

Как жокей коня.

— Слушай, парни не носят штаны с заниженной талией, но бывает, что штаны провисают. И когда парень при этом наклоняется, край майки поднимается, и трусы становится видно.

— А.

— А на физкультуре их видно из-за края шорт.

— А, вот оно что.

Мне стало легче.

Слава богу, обошлись без убийств.

Я был готов перерезать всех друзей-мальчишек Цукихи.

— Многие люди с давних пор считали проблемой короткие юбки школьниц, но с женской точки зрения я должна указать на проблему с одеждой мужчин. Я думаю, спортивные шорты во много раз эротичнее женских спортивных трусов. Я больше не могу смотреть на волосы на ногах.

— А разве дело не в том, кто именно смотрит?

Ладно, это значит, что для парней и девушек постыдные части тела и части тела, по которым течёт противоположный пол, довольно сильно различаются.

С другой стороны, не мне об этом серьёзно говорить, но у мужчин в целом свободы больше. Если меня попросят пройтись по округе в моих полосатых трусах, я вполне могу это сделать.

— Кроме того, если ты хочешь всерьёз поговорить об этом, то даже если девушки и хотят парней, сложно представить, что они могут сделать. Стеснительность женщин, в какой-то степени, может быть главной частью инстинкта самосохранения, защищающего тело.

— Хватит серьёзных разговоров. Продолжим говорить о белье.

— …

Что-то мне подсказывает, что в ближайшем будущем я познакомлюсь с кем-то, похожим на тебя. С фудзёси-баскетболисткой. Такое ощущение, что мы сейчас репетируем. Возможно, это шутки моего воображения.

Надеюсь, это шутки моего воображения.

— Инстинкт самосохранения. С этой точки зрения, люди вроде Карен-тян, которые намного сильнее обычных мужчин, просто беззащитны.

— Наверное.

— Карен-тян переодевается в спортивную форму перед парнями.

— Скажи номер её класса, я прикончу всех парней.

— Всё хорошо, всё хорошо. Когда Карен-тян начинает переодеваться, парни отворачиваются и разбегаются, как тараканы.

Вновь Цукихи успокоила меня.

Гладит.

Похоже, она вспотела.

— Точно? Убивать никого не нужно?

— Если убьёшь, будет только хуже… не стоит так говорить о сестре, но Карен-тян недостаёт женского очарования.

— Сложно не согласиться.

Это всё потому, что она занимается боевыми искусствами.

Даже если забыть о том, что она моя сестра, в ней не видно женщины. И она сама не связана старомодными ценностями вроде женственности. Видя, что она делает как одна из Огненных Сестёр, я начинаю бояться, что она стремится стать мужчиной среди мужчин.

— С другой стороны, такая беззащитность может быть необходима. Я представить себе не могу эту женщину, пытающуюся стать мужчиной, в юбке или штанах с низкой талией вместо спортивного костюма.

— О, но даже у Карен-тян есть милые черты. Она говорит, что очень боится показать своему парню край своего белья, поэтому под спортивным костюмом трусиков не носит вообще.

— Какая извращенка.

Да в этом доме все девчонки — извращенки!

Кучка извращенок.

— Даже я, хоть и обожаю кимоно, всегда ношу бельё. Я могу только склонить голову перед ходом мысли Карен.

— Нельзя склонить голову перед тем, кто снимает своё бельё. Забудем о том, что счастливого белья не существует, обычно она очень цветастая. Очень яркая. В этом вопросе ваши мнения расходятся.

— Верно. Карен-тян ненавидит белый. Когда мы обсуждали это, она сказала: «Я ненавижу белый, потому что он выглядит слишком серьёзно».

— О как.

Она не переносит серьёзность.

Впрочем, она в том самом возрасте, когда хочется быть не как все.

Она строит из себя защитницу правосудия, но именно в этом она обычная ученица третьего класса средней школы.

Однако.

— Боже мой, вы обе такие дети. Вы связаны стереотипными системами ценностей. Почему вы так медленно соображаете? Считать белый серьёзным — ничуть не меньшее предубеждение, чем считать чёрный — эротичным.

— Что? Говоришь, белый — несерьёзный? Убью.

— Почему ты так быстро срываешься на своего брата? Я не об этом. Я говорю о том, что неважно, какого цвета бельё ты наденешь, в конечном счёте, серьёзность рождается из…

Я начал говорить.

И внезапно натолкнулся на неё.

Нет… это она на меня навалилась.

На проблему, которая в течение этого месяца безостановочно продолжала влиять на меня — предубеждение, из-за которого я продолжал страдать и с которым не мог ничего поделать.

Наконец, прямо сейчас у нас с Цукихи завязалась вполне подходящая беседа, и я могу попробовать обсудить свою проблему с ней — вот что на меня натолкнулось.

— Хм? Что? Брат. Рождается из чего?

— А, ничего. Я говорил, серьёзность рождается из личности. Другими словами, серьёзный, невинный и чистый человек может носить хоть чёрное, хоть белое, и всё равно он останется серьёзным, невинным и чистым.

— Хм. Прям как я сейчас!

— Думай как хочешь.

Я бы сказал, что всё совсем наоборот. Промах на 180 градусов.

Она была чудесной сестрой, которая не слышала ничего из того, что я говорил.

Хотя именно потому, что она была такой сестрой, у неё было очень удобно консультироваться. Я мог сказать что угодно, а завтра она уже и не вспомнит об этом.

— Цукихи-тян, хватит про трусики.

— А? Уже всё?

— Тот разворот давно закончился.

Вообще-то, мы разошлись.

Я уверен, многие прислушались к замечанию Цукихи, перевернули страницу и опешили оттого, то мы всё ещё говорим про трусики.

Всё хорошо.

Всем же нравится обсуждать трусики?

— Девочка во время полового созревания не должна кричать «трусики, трусики».

— Э? Брат, хочешь сказать, ты один из них?

Цукихи скорчила такую физиономию, будто я её предал.

Жестоко предал.

Как говорится, поматросил и бросил.

Однако это предательство было лишь антрактом перед сменой темы, так что я хотел бы, чтобы вы на это закрыли глаза.

— Вместо того, чтобы говорить о трусиках, поговорим о любви, Цукихи-тян.

— Любви?

Цукихи нахмурила брови. Она была недовольна.

— Ни за что. Хочу продолжать говорить про трусики.

Цукихи упала на спину и как будто поплыла, размахивая конечностями.

Это даже не плавание на татами[✱]Японское выражение, означает «вкладывать силы во что-то бесполезное»., это плавание на кровати.

Забудем обо мне. Будет печально, если такую юную девушку, как Цукихи, неправильно поймут, так что позвольте её брату добавить ещё одно замечание. Я бы хотел подчеркнуть ещё раз, что для неё разговор про трусики не имел никакого глубинного смысла, это была просто беседа о моде, включающая в себя обсуждение нижнего белья.

— Заткнись. Мы говорим о любви. И оденься без лишнего шума.

— Сам одевайся.

— Хорошо.

Не нужно было мне говорить этого.

По правилам дома, этот инцидент был мелочью и в пределах допустимого, но картинка полуголого брата и сестры в одном белье внутри маленькой комнаты определённо не способствовала повышению моего положения в обществе.

А занавески никто и не подумал закрыть.

И я, и Цукихи-тян встали, чтобы одеться. Цукихи снова надела юката, а я продолжил переодеваться в домашнюю одежду.

Когда ты одет, обнажить сердце невозможно, но сейчас я правда выговорюсь.

Суицидальный разговор.

Я сел также, как и раньше.

Словно уловив мои мысли, Цукихи тоже уселась на кровать, скрестив ноги, прямо напротив меня.

…Не связанное замечание: не думаю, что многие девушки могут сидеть, скрестив ноги, наверное, это зависит от скелета.

За это Цукихи можно было похвалить, хотя благодарить стоило ее мягкое тело. Она не тренировала его, как Карен, она была такой податливой от рождения, будто часть её тела была жидкой.

— Ты мягкая, как макаронина.

— Брат, не лучше ли сказать «как зефир»?

«Зачем ты мешаешь известное блюдо с неизвестным?» — спросила Цукихи.

Идеальная контратака.

Ну, вообще-то, мягкость мяса к мягкости суставов никакого отношения не имеет.

Видимо, разница между мужчинами и женщинами заключалась в вопросе манер.

— Так ты хотел поговорить о любви, брат?

— Вообще-то, не о любви, а о чём-то, что может быть любовью.

— Хм? Что-то, что может быть любовью? Что несёт этот человек. Брат, ты умираешь?

— Не желай мне смерти. Я могу спросить об этом только тебя, потому что у тебя в средней школе уже есть парень, и вероятно, ты ветеран в раздаче любовных советов окружающим.

— Спросил бы Карен-тян. У неё тоже есть парень в средней школе, и она тоже даёт кучу любовных советов друзьям. Она тоже ветеран.

— Мне не о чем говорить с этой дурой, — чётко сказал я.

Это был голос, лишённый сомнения.

— Неважно, сколько этой в буквальном смысле закалённой боями женщине в спортивном костюме задавали вопросов, она же всё равно обращалась к тебе?

— Вовсе нет. Ты очень ошибаешься, если думаешь, что Карен-тян — обычный драчун, повёрнутый на насилии. Она умеет давать настоящие любовные советы. Правда, они всегда приводят к неудачам.

— Это-то и печально.

Если не можешь, так и говори.

Вот потому что она не может этого делать, она и остаётся ребёнком.

— А у тебя какой процент успешных советов?

— Конечно же 100%.

Цукихи выпятила грудь, гордясь этим великолепным результатом. Паршиво, когда тебе хвастается твоя же сестра, но да, определённо, таким результатом можно гордиться.

100%.

Ну, может, она немного преувеличивает.

— Нет, не преувеличиваю. Так и есть. Если у меня просят совета, то неважно, кто будет партнёром, я всегда скую любовные узы.

— …

Это страшно.

Это пугающий исход, который, напротив, отвращает меня от вопросов… более того, мне кажется, что большой ошибкой было пытаться обсуждать такой вопрос с сестрой.

И всё же… любовный совет.

Ладно.

Для начала, я до сих пор не знаю, любовь ли это… так что я попытался поговорить об этом с беззаботностью человека, льющего раствор на лакмусовую бумажку.

— По правде, в моём классе есть девушка, в которой я заинтересован.

— Как Момотаро?

— Она не превратилась в дерево!

Осмелюсь доложить, что это был диалог высокого уровня, хотя содержимое, напротив, было очень низкого уровня, который возможен только благодаря тому, что мы родственники.

Хотя Цукихи не специально пошутила, похоже, она была полусерьёзна:

— Э? Что? О чём ты? — озадаченно спросила она.

Ощутив некоторое превосходство из-за того, что смог озадачить свою сестру, я ухмыльнулся и объяснил максимально простым языком:

— Другими словами, после перемешивания классов я оказался в одном классе с девушкой, к которой меня, возможно, влечёт.

Кто знает, зачем я ухмыльнулся.

— Ёлки-палки!

Цукихи демонстративно изумилась. Если такой преувеличенный драматизм и был основой её популярности, то я бы хотел изучить его.

Но сейчас не самое подходящее время.

Или лучше сказать, неужели это правда настолько удивительно?

— Я удивлена… нет, даже не удивлена. Я поражена до глубины души! Брат, заявивший нечто безумное вроде «если ты заводишь друзей, ты слабеешь», умудрился найти человека, который ему понравился.

Дрожащая Цукихи прижала руку ко рту.

Она и правда не ожидала.

— Это такое же поразительное зрелище, как говорящая собака.

Возможно, лучше сказать, как собака, стоящая на задних лапах.

Говорить собакам немного мешает то, что это биологически невозможно.

Каким же одиночкой по её мнению был её родной брат?

Ну, не то чтобы она заблуждалась.

Кстати, я не показал этого, но «безумное» ранило мои чувства.

— Что мне делать, что мне делать, надо готовить красный рис[✱]Готовится, например, на свадьбы.. Посмотрим, красный рис, красный рис готовят, смешивая рис и перец чили?

— Чем ты занимаешься на уроках домоводства?

Но при этом она в самом деле хорошо готовит.

— Кроме того, не делай неверных выводов. Я лишь заинтересован в ней. «Возможно», «может быть», пока ещё ничего не решено.

— А?

— Поэтому я и обсуждаю это с тем, с кем очень не хотелось бы. Учитывая наличие человека противоположного пола, как решить, нравится она ему или нет?

— Эм, прости, брат, — тело Цукихи перестало дрожать, и она извинилась.

Я не понял, за что она извинялась, но в любом случае это так круто, когда твоя сестра перед тобой извиняется.

— Что-что? Не мог бы ты повторить?

— Что, ты не расслышала? Соберись уже, госпожа штабной офицер Огненных Сестёр. Должен же быть предел твоей невнимательности. Готова? Услышь меня! Как может человек понять, нравится ли ему некто противоположного пола? Другими словами, до какой степени чувство, которое ты испытываешь к человеку, нормально, а когда оно становится любовью?

Цукихи.

Молча встала и сложила руки на груди.

Не думаю, что смогу объяснить ещё проще… если и это не сработает, останется только жидкая детская еда.

— Прости, брат.

Цукихи извинилась во второй раз.

Как же приятно, когда твоя сестра перед тобой извиняется. Пусть даже ты не знаешь причины, и неважно, сколько раз она это сделает.

Это так освежало, и меня совершенно не волновало то, что она вообще не понимала моих слов. Хотя казалось, самой Цукихи это не нравилось (ну, если бы Цукихи или Карен начали нести чушь вроде «мне безумно нравится извиняться перед братом», я бы их мигом отвёз в больницу).

— Я давала бесчисленное множество любовных советов, но, к сожалению, никто и никогда не задавал мне такого вопроса.

Она раскрыла детали извинения.

Что?

Из-за этого?

Тогда эта консультация прекращается.

Я должен потребовать компенсации.

— Ты так много хвасталась. Не говори, что это всё, что ты можешь.

Я встал и посмотрел на Цукихи сверху вниз даже языком тела (надеюсь, вы представили это действие из американских мыльных опер). Смотреть сверху вниз на младшую сестру — это почти также круто, как слушать её извинения.

Я даже хотел было простить её за несоответствие моим ожиданиям.

— Ну, ладно. Я сам виноват, что попросил ученицу средней школы решить невозможную задачу.

— У меня никогда не просили столь примитивного совета.

Арараги Цукихи посмотрела на меня глазами мёртвой рыбы — нет, глазами, которыми смотрят на мёртвую рыбу.

Это был взгляд, от которого хотелось умереть.

Это был даже не взгляд, а луч.

— Контратаками обычно занимаешься ты, а не я, но только в этот раз позволь мне вставить пару слов. «Я не знаю, любовь это или что», говоришь ты, — Цукихи встала, словно следуя моему примеру. — Ты — непорочная дева?!

И, как если бы мы были старыми добрыми комиками, она ударила меня по груди.

Получить контратаку от младшей сестры, затем прозвища от неё же, а под конец ещё и удар — должен сказать, это было весьма приятно. Но, поскольку я был под впечатлением, что мои особенности делают меня похожим на извращенца, с этой минуты я буду стараться игнорировать эмоции вроде той, от которой у меня колет в груди.

Не забывайте, что Арараги Коёми — это персонаж, изображающий извращенца, чтобы люди могли повеселиться.

— Непорочная дева… будто ученица средней школы вроде тебя имеет право об этом говорить.

— Среди тех, кто учится в средней школе, нет чистых дев!

Моя атака была отбита.

Возможно, это просто впечатление девушки, которая шла по консультациям, как по трубам, но если я загляну глубже, то в итоге могу прекратить доверять женщинам. Так что, зная своё место, я воздержался.

— Сидеть! — прокричала Цукихи. Мне.

Вокруг неё возникла аура важности, которую я хотел осквернить. Однако её сила заставила моё тело сесть само по себе. Насколько же рабская натура.

Однако что с ней?

Почему она злится?

Что её разъярило? Что её взбесило?

Цукихи, перед которой я сел, не стала садиться сама, а сложила руки и подняла подбородок, глядя на меня сверх вниз.

— Брат. Сперва я спрошу тебя, был ли ты серьёзен?

— Я серьёзен, я серьёзен, я всегда серьёзен.

— Следи за своим языком.

Я получил приказ.

От младшей сестры.

— Говори уважительно. И не расслабляйся.

— Да, госпожа. Будет исполнено.

Я подчинился.

В дальнейшем я буду опускать детали вроде той, что меня заставила сесть моя младшая сестра, посмотрела на меня сверху вниз, а затем отдала приказ, которому я подчинился и теперь должен использовать хонорифики.

Игнорируй, игнорируй.

— Объясни мне с самого начала, в чём дело, братов сын.

Братов сын.

В этом слове я чувствовал потенциал.

А вот и тринадцатая сестра из Sister Princess[✱]Дэйтсим о двенадцати сёстрах. Все они использовали разные формы слова «брат»..

— Эм, ну, я не могу сказать конкретно, но…

Если я углублюсь в детали, моё право на неприкосновенность частной жизни будет нарушено.

Я не хочу передавать личную информацию младшей сестре.

— В любом случае, мы уже через многое прошли. Давай назовём цель Х-сан.

— Х-сан.

«Довольно конкретно», — говорит Цукихи.

Ну, это был только её инициал.

Естественно быть настолько конкретным.

— После того, как мы оказались в одном классе в начале этого месяца, я обнаружил, что думаю о Х-сан. И это не мои фантазии. Когда я в классе, то я смотрю на её место, стоит мне отвести глаза от доски. И не только в школе. Возвращаясь домой, я пытаюсь искать её. Читая книгу, купленную в магазине, я думаю о чём-то в духе «а, Х-сан могло бы понравиться это предложение». Когда я покупаю журналы любимой серии, то думаю «ах, если я куплю этот журнал, Х-сан меня возненавидит», и тихо возвращаю его на полку.

— Брат. Не надо откровений. Я не хочу выслушивать такие подробности.

«Вот так, я не хочу слушать истории о том, что мешает моему брату покупать порно-журналы», — сказала Цукихи.

Чёрт, я написал Х-сан канной, и слова перепутались.

Кстати, «этти» — это первая буква слова «хентай»[✱]Извращенец..

— Вот и всё, брат.

— Что всё?

— Это любовь.

Она заявила. Она заключила.

Она сделала это не с серьёзным видом, а с изумлённым, что придало ей огромную убедительность, но, как бы сказать, когда тебе что-то вот так говорят, тебе хочется поспорить.

А я был настоящим спорщиком.

— Откуда ты знаешь? Ты можешь испытывать те же чувства к тому, кого ненавидишь. Если я оставлю это чувство в покое, возможно, я привыкну к нему.

— Нет. Точнее да, но ты не… как бы это сказать.

Цукихи, сложив руки, задумалась и наклонила голову.

— Я много чего хочу сказать, но не знаю как.

— Что? Да тебе же и думать не надо для такого.

Она в положении сороконожки, которую спросили, как она ходит. Как можно догадаться по имени, это существо, у которого сорок ног. Когда его спросили, в каком порядке оно двигает ногами, оно не смогло ответить.

Ужасно.

Из-за моего глупого вопроса, Цукихи больше не сможет наслаждаться романами. Возможно, ей придётся делиться проблемами со мной.

…

Ну, я почувствовал, что в конце всё будет хорошо.

— Вот почему я сказала, что это несложный вопрос.

«Это примитивный вопрос», — сказала Цукихи.

— И у сороконожки не сорок ног.

— Ч-что?! Что ты говоришь, как это у сороконожки не сорок ног?!

Конечно, даже мне это известно, но я хотел попробовать забавную реакцию — неправдоподобно преувеличенное удивление по отношению к банальной мелочи. Однако попал под ледяной взгляд Цукихи и осел.

Что это за Фризер-сама?

— Кстати говоря, если бы Фризер и Вегета слились, разве не стали бы они элитным воином, Фритер-самой?

— Фризер и Вегета абсолютно разные, так что они не могут слиться.

Не сдавшись, я снова бросился вперёд, но реакция сестры была неожиданно спокойной. Вдобавок, она читала Dragon Ball.

— Это не связано с сороконожками. Больше похоже на обучение дошкольников умножению.

— Умножению? Что за чушь, ты говоришь, это так просто?

— Да. Пожалуйста, представь, что я сестра, которой не повезло иметь старшего брата. И этот брат не умеет умножать.

— …

Героическое зрелище.

Худшее, что только может случиться с младшей сестрой.

Какая жалость.

— А, но мне кажется, я тебя понял. Понимаешь, м-м, как там звали изобретателя лампочки? Не Томас Танковый Движок…

— Томас Эдисон.

— Да, он самый.

— А почему сначала ты вспомнил Томас, а не Эдисон, брат?

— Прости. Я очень хорошо познакомился с этим человеком, так что случайно назвал его первым именем.

— Но при этом ты назвал его Танковым Движком.

— Ну, ты понимаешь, Томас, — настаивал я. Я был настойчив в шутках. — Когда он учился в начальной школе, он спросил своего учителя: «Почему 1+1 равняется 2?», вопрос основы основ. Не об умножении, а о сложении. Он не мог понять, почему его учили так, как учили, так что он продолжал спрашивать, пока не понял.

— О, но ты говоришь так, будто между тобой и Эдисоном существует какое-то взаимопонимание, что на самом деле совсем не так, — покачала головой Цукихи. — Во всём мире, во всех эпохи, мно-о-о-огие дети спрашивали своих учителей «почему 1+1 равняется 2», но вот Король Изобретателей Томас Эдисон — всего один.

— Э?

Вот так умирают мечты и амбиции.

Вот же брюзга.

Не стой на пути вундеркиндов, которые могут стать новыми Эдисонами.

— Но даже сам Эдисон говорил в детстве: «Я стану Королём Изобретений».

— Если в то время он уже говорил это, значит, он ещё и машину времени изобрёл.

«Короче говоря, это простая вещь, которую сложно объяснить», — Цукихи вернулась к теме разговора.

— Ну, раз ты по-своему серьёзен, я не могу смотреть на тебя сверху вниз или смеяться над тобой, но позволь озвучить собственные мысли. Я думаю, что если ты задаёшься вопросом, нравится ли тебе человек или нет, это уже значит, что она тебе нравится.

— Правда, что ли?

— Если бы ты её ненавидел, ты бы не задумался об этом.

— Не то чтобы я и задумывался.

Я запутался.

Я страдаю.

Как будто я в тумане, который не рассеивается.

Я как будто пьян.

Я никогда не знал своего сердца, поэтому не могу дождаться, когда жизнь поймёт мои чувства.

Однако.

Теперь я думаю, я ошибся.

Теперь я могу думать.

Поэтому в этот раз — я хочу по-настоящему познать их.

Моё сердце, мои чувства, то и это, я хочу по-настоящему познать их.

— Интересно. Мне никогда никто не нравился.

— Никогда?

— Ни разу.

Как и Цукихи чуть раньше, я гордо выпятил грудь:

— До этого момента я никогда не влюблялся.

…

…

Как бы сказать.

Когда я это произнес, слова показались ужасно фальшивыми.

Мне показалось, будто в моей выпяченной груди появилась большая дыра. Нет, возможно, это дыра Нараку[✱]Отсылка к InuYasha., которая всегда там была.

Э?

Разве я такой персонаж?

Разве это не опасно?

Выпяченная грудь подавленно опустилась, и я наклонился. Ну, в любом случае, сидеть что с выпяченной, что с опущенной грудью вредно для позвоночника.

— Ночами школьных поездок, после того, как стихнет сражение на подушках и наступит время спать, если среди собравшихся на разговор о любви и будет парень, который скажет «сейчас у меня нет девушки, которая мне нравится» — это буду я.

— Мне почему-то кажется, что отсутствие у тебя друзей как-то с этим связано.

Не твоё дело.

Мы говорим не о дружбе, мы говорим о любви.

«Не умеет заводить друзей потому что не умеет любить», да что с головами нового поколения творится.

— А теперь позволь мне объясниться.

— Я не хочу слушать твои объяснения.

— Слушай!

— Не хочу!

— Это приказ братана!

— Ух… ну, если это приказ братана, ничего не поделаешь.

Сеструха дала согласие.

Похоже, она согласилась выслушать мои объяснения.

— Ночи школьных поездок — это хороший пример, но тебе не кажется, что в школе есть какое-то странное давление вроде «я должен кого-то любить»?

— М-м, — Цукихи отреагировала. Похоже, то, что я сказал, оказалось на удивление точным, и она не ожидала этого.

— Я называю это любовным давлением. В чём-то схоже с твоими подружками, которые приходят за советом, но, как бы это сказать… В воздухе возникает давление, заставляющее людей сближаться, и мне это не нравится.

— Мне кажется, ты слишком любишь спорить, но ты прав в том, что в школе любовь побеждает. Я считаю, что это вполне естественный результат запихивания кучи парней и девушек в одно место. Однако, — Цукихи временно согласилась. Или, скорее, сделала вид, что согласилась. — Возможно, в этом и заключается причина того, что людей интересует любовь, но это не повод не любить людей, — сказала она. — У тебя возникали гнетущие настроения, но это не повод не любить людей.

— Не повод, ха.

— Это оправдание.

— Верно.

— Извинись.

— Мне жаль.

Я извинился.

Она выдавила из меня извинение.

Из меня, с рождения ни перед кем не склонявшего голову.

— Не ври.

— А, да, госпожа. Мне жаль. Я постоянно создаю проблемы Цукихи-сан.

— Вернёмся к теме.

— Как пожелаете.

Мы вернулись к теме.

Я говорил о том, что Арараги Коёми никогда никого не любил.

Я чувствую, что в этой беседе с Цукихи мы возвращались к теме необычно большое количество раз.

— Действительно. Если подумать, ты ни разу не приводил домой девушку… хотя парней ты тоже не приводил.

— Ну да. Потому я и не знаю, нравится мне кто-то или нет. Это словно язык другого мира.

— Но когда ты видишь то же самое в аниме, манге или дорамах, разве ты этого не понимаешь?

— Да я не то чтобы не понимаю, просто это вымысел. Это всё равно что поверить в существование драконов. Когда ты видишь стильную романтическую историю, ты думаешь: «О, круто. Мне это понравится»?

— Хм. Ты прав.

— Так говорит человек, поставивший себя на одну ступень с Эдисоном, — проворчала Цукихи. Похоже, сравнению с драконами недоставало убедительности, поэтому я предпочёл другое сравнение.

— После того, как ты прочитала Гарри Поттера, ты веришь, что можешь использовать Кафризл?

— Судя по твоим словам, ты Гарри Поттера не читал[✱]Кафризл — заклинание из серии игр Dragon Quest..

Моя попытка продолжить наступление провалилась.

К сожалению, заклинания огненного типа на Огненных Сестрах не работают.

Вот так всегда с сериями, если пропустишь момент, очень трудно начать.

— Быть может, верно и обратное.

— Э-э-э?

— Другими словами, в манге, аниме или дорамах ты обычно видишь любовные истории, которые очень красивы, или, по меньшей мере, драматичны. Поэтому на подсознании может отложиться идея того, что если у тебя не тот же уровень, то это не любовь. Прося слишком много света и показухи, я пропускаю мимо себя маленькую любовь, прячущуюся в повседневной жизни. Можно сказать, я жертва перегрузки информацией.

— Не то чтобы я не понимала, о чём ты говоришь и что хочешь сказать, но то, как ты говоришь, так похоже на попытку свалить ответственность на окружающих, что моя кровь закипает.

«Кто тут жертва, лицемер?» — сказала Цукихи, подняла ногу и поставила её на моё плечо. На самом деле, она хотела поставить её мне на голову, но не смогла так поднять ногу.

Цукихи опёрлась на моё плечо.

Обычно я бы отлупил её за это, но сейчас я был в положении, я очень терпелив, поэтому закрыл на это глаза.

Впрочем, мне показалось, что я перепутал, в чём мне стоит быть терпимым.

— Не нужно софистики, брат. Даже в этом перегруженном информацией обществе люди влюбляются.

— Ты придираешься к аргументу.

— Другими словами, по-твоему, человеку нормально жить без любви.

— О нет. Я полон любви. Можно назвать меня проповедником любви. Ты поймёшь это исходя из того, что меня зовут Наое Канецугу[✱]На шлеме Канецугу был начертан кандзи «любовь»..

— С каких пор тебя зовут Наое Канецугу?

Не зовут.

Ни разу не называли.

— Однако нелюбящий брат, — сказала Цукихи.

Кстати, её нога всё ещё стоит на моём плече. Положение, в котором носок находился совсем рядом с моим лицом, скажем так, было несколько неудобным. Мне хотелось об него потереться.

— Нелюбимый брат, скажи

— Эй, сестра. Не говори обо мне так, будто я какой-то толстый терпуг[✱]Рыба. По слухам, очень вкусная..

— Нелюбящий брат, скажи.

Цукихи молча проигнорировала моё возражение и продолжила спрашивать.

Несмотря на то, что мы уже больше десяти лет живём под одной крышей, я не знаю, по какому принципу она решает, когда молчать, а когда отвечать.

— Ты не ненавидишь девушек?

— Хм? Что ты хочешь сказать?

— В смысле, ты не похож на женоненавистника.

— Да, и никогда им не был. Много раз я пытался казаться мизантропом-пессимистом, но я говорил, что делаю исключение для девушек.

— Большая часть человечества оказывается исключением.

— Верно.

К вашему сведению, эти слова были шуткой. Я никогда такого не говорил и вообще не пытался казаться мизантропом-пессимистом.

В беседе с моей сестрой, однако, мне лучше оставаться серьёзным и следовать фактам.

Я не смог остаться серьёзным.

Но ладно.

Тем не менее…

Я никогда не пытался казаться диким мачо.

Я не ненавижу девушек, и у меня нет проблем в общении с ними — по крайней мере, я так думаю (я не настолько уверен, чтобы утверждать это).

— Эм. Ну, это правда. Несмотря на то, что ты никогда никого не приводил с собой, раньше ты часто играл с моими друзьями и друзьями Карен-тян.

— Да?

— Ага. Ты был популярен среди наших друзей.

— Что? Я был Тимотеем?

Я могу быть частью шампуня.

Я быстро разбогатею.

— Первый и последний раз ты был популярен.

— Было такое время, ага… ладно.

Раз уж она упомянула, я вспомнил, что раньше Цукихи приводила друзей так, будто это была процессия феодального лорда, и играла с ними в Игру Жизни. Если количество друзей было нечётным, то меня втягивали в игру.

Но это было очень давно.

Я даже не скучаю по тем временам.

— В любом случае, я не ненавижу девушек. Всю свою жизнь я не был особо разборчив в их отношении.

Факт в том, что такой уж я.

Холодный и сухой, чью человечность я определял как песчаные дюны Тоттори, сейчас трясся, и, если подумать, то это значило, что происходит что-то важное. Возможно, небо и земля поменяются местами.

— И потому ты попросил у меня любовного совета.

— Да. Именно. Ну, я много чего сказал, но я вовсе не прошу однозначного ответа. Я подумал, что хотел бы использовать твой случай для сравнения. Твоего парня зовут, эм, Росокузава-кун?

— Да. Ты помнишь его.

— Только имя.

Никогда его не видел.

Не то чтобы я не помню ничего кроме имени. Я и не знаю ничего кроме имени.

— В какой момент ты решила, что он тебе «нравится»? Если честно, я хотел бы, чтобы ты ответила.

— Ну, я…

Цукихи засомневалась, надула губы и какое-то время молчала.

Возможно, она не столько сомневалась, сколько просто смущалась.

Какая милая негодница.

Я захотел поцеловать её.

— Да просто так.

— Просто так.

— Да. Ничего конкретного. Просто захотелось.

— А это нормально?

— Нормально. Такая уж штука — любовь.

Её последние слова показались поспешными. Возможно, она снова прятала смущение, но почему-то мне подумалось, будто она быстро оборвала объяснение.

Она сдалась?

Она настолько не верит в своего брата?

Это грустно.

Не зная, когда стоит сдаться, я начал сопротивляться.

— Ну тогда забудем о том шаге, расскажи, с чего всё началось. Почему ты вообще запала на этого Росокузаву-куна?

— Тоже просто так.

В этот раз она ответила мгновенно.

Однако это и правда был поспешный, раздражённый ответ.

Возможно, она не хотела говорить о себе — и я вполне мог понять её, но теперь, когда мы зашли так далеко, с её стороны это эгоистично.

— Причины не было. Просто так, просто так, просто так, — бормотала надувшаяся Цукихи. — Просто так, просто так, просто так. Я подумала, он мне нравится. Я почувствовала, что он мне нравится. Я поняла, что он мне нравится. Вот так.

— Есть предел нюансам.

И что это за трёхступенчатый процесс.

Даже если бы мне сказали, что так оно и есть, я не смог бы понять.

— Что мне в нём нравится. Я могу это по-разному сказать. Например, он классный, он добрый, высокий, богатый, я много причин могу придумать.

— …

Кто-то может подумать, что «богатый», затесавшееся среди её любимых черт, показывало суть Цукихи простым и понятным образом.

Но это было неважно.

Важна была следующая фраза.

— Однако, всё это ложь.

Вот эти слова.

— Можно сказать, что попытка понять чувства разумом — это гордыня. Не надо искать логики в искажении. Ты решил, что кто-то тебе нравится, и теперь пытаешься построить лестницу к этому заключению.

— Лестницу.

— Возможно не лестницу, а ракету. Да, похоже на строительство ракеты.

Цукихи захлопала в ладоши — похоже, это было хорошее сравнение, с которым она согласилась. Соглашаться с собой нечестно.

— Если ты думаешь, что хочешь быть с ней всегда, это любовь. Знаешь пословицу, брат?

— Какую пословицу?

— Тот, кто влюбился в лягушку, увидит лягушку на луне.

— Нет, никогда не слышал такой пословицы.

Однако её смысл я понял мгновенно.

Нет более понятной пословицы о любви.

И в то же время, я понял ее сбивчивые объяснения — если ты любишь кого-то, причина тебе не нужна.

Построить ракету, чтобы отправиться на луну, ха.

Действительно, «почему он тебе нравится?», «что тебе в нём нравится?» — неправильные вопросы. Спрашивать о том, в какой момент человек начинает «нравиться» — абсолютно бессмысленно.

Это не что-то строгое.

Это весьма расплывчато.

— Ладно, понятно, из-за одной теории, проникшей в мою голову, я никого никогда не любил.

— Ну, нельзя сказать, что ты не любящий человек. Любить других и любить одного человека — две стороны одной медали.

— Правда?

— Да. Заниматься благотворительностью, в конечном счёте, — то же самое, что не любить никого. Равенство и честность могут быть любовью, но не симпатией. Выбирать одного незаменимого человека — это дискриминация. Благотворительность и дискриминация не могут сосуществовать.

«Ты филантроп», — сказала Цукихи.

Хм.

Вот как… почему-то мне показалось, это была не похвала.

Даже если мне сказали что-то хорошее, я почему-то вспомнил весенние каникулы.

К чему привела моя благотворительность на весенних каникулах.

Меня заставили вспомнить, хоть я и не хотел этого.

— Люди, которые любят всё человечество, становятся святыми. Но разве ты можешь представить святого, переживающего из-за новой любви?

— Не могу.

Мне показалось, что это будет значить, что он отдастся мирской суете.

Хм.

Ну, даже если с дискриминацией она перегнула палку, любовь — это всё равно нечто мирское.

Она отличается от филантропии.

Абсолютно во всём.

— Если человек сможет любить всё человечество как личностей, он будет сильнейшим.

— Жаждать всего человечества… да уж. Это будет сложно. Даже не сложно, абсурдно.

— Думаю, это больше похоже на непостоянного прелюбодея.

— Хм.

Но даже столь глубокая беседа ни к чему не привела.

Забудем о концепциях и определениях.

Если тема беседы слишком расширится, я не смогу всё собрать.

Мы говорили про Х-сан из моего класса.

— Как ты и говоришь, я одинокий парень, никого не любивший с рождения, но такой уж я человек. Я, Арараги Коёми, прямо сейчас, в 18 лет, наконец-то влюбился. Как мне кажется.

— Нет! Не говори «как мне кажется», пора решить раз и навсегда!

Цукихи наклонилась и с громким хлопком положила руки мне на плечи, чтобы поддержать меня.

И с энергичной улыбкой объявила:

— Абсолютно точно!

— Абсолютно точно…

— Ты влюбился! Решено!

— Решено?!

— Да! Решающая загадка разгадана!

Лицо Цукихи приблизилось к моему, и мы столкнулись лбами. На этом ужасающем расстоянии я чувствовал даже её дыхание.

— Ты любишь Х-сан! Я так решила.

— Если ты решила за меня, я ничего не могу с этим поделать…

Я был подавлен её силой.

У меня не было выбора, кроме как согласиться.

Нет, это был не просто выбор.

— …

Она была права. Да.

Как и сказала Цукихи.

Я ни капли не понял, правда ли то, что она сказала — но сделаем вид, что это так.

Возможно, «люблю» значит «я могу любить её».

Я думаю, я люблю её.

Я чувствую, что люблю её.

Я понимаю, что люблю её.

Я думаю, я хочу остаться с ней навечно.

Вот так.

— Верно. Хорошо, я поборол свои проблемы, Цукихи-тян. Заставить того, кого называли сверхспокойным ребёнком, преодолевать — это достижение. Похоже, до этого момента я смотрел на тебя сверху вниз.

— О, нет-нет-нет. Я ничего такого не сделала.

Цукихи застеснялась.

Она с улыбкой закрыла лицо руками.

Вполне по-человечески естественно захотелось смутить её ещё сильнее.

Или по-братски естественно.

Застенчивая младшая сестра — это такая прелесть!

Моэ-моэ!

— Ты лучшая сестра в мире, Цукихи!

— Быть того не может.

— Я всегда считал, что однажды у тебя получится. И вот этот день настал. Сегодня ты достигла уровня Мариллы, и тебе не понадобилось ждать, пока исполнится 50. В самом деле, скорость твоего развития изумила меня. Твоё присутствие столь подавляет остальных, что если кто-то упомянет Карен-тян, я не пойму, о ком он говорит.

— А-ха-ха-ха.

— Ты не просто так моя сестра.

— Э? Сам себя не похвалишь?..

Цукихи пришла в себя.

Меня раскусили. Она очень внимательна.

Я собирался воспользоваться моментом, чтобы научить Цукихи быть «сестрой, которая радовалась за брата», но что-то пошло не так.

В то же время я попытался превознести Цукихи, унизив Карен, но это она проигнорирована.

Шутки в сторону.

— Позволь мне выразить свою благодарность. Спасибо, Цукихи-тян.

— Пора уже.

«Впервые мне задали столь базовый вопрос», — сказала она с облегчением.

— Я много чего говорила, но любить другого человека настолько же естественно, насколько естественно для собаки лаять. Не о чем волноваться, брат.

— Понятно. Это естественно.

— Да. Это нормально.

— Нормально, что в классе есть девушка, в которой я заинтересован.

— Нормально!

— Нормально, что даже на уроках я смотрю на её место, а не на доску.

— Нормально!

— Нормально, что даже по пути из школы я ищу её, даже думаю, что случится, если мы случайно встретимся. Даже когда я покупаю журналы, я думаю о всяком.

— Нормально.

— Нормально, что я хочу помацать её грудь.

— Нет.

Беседа оборвалась

— Хм?

— Хм?

Мы обменялись взглядами, будто пытаясь понять, что каждый из нас будет делать дальше.

Никто из нас не знал, почему беседа оборвалась.

— Э? Что? Цукихи-тян. Что ты такое говоришь?

— Э-э-э? Это я виновата?

— Не лучше ли тебе сесть?

— А, да. Хорошо.

Растерянная Цукихи села.

Брат и сестра сели друг напротив друга.

Это что, чайная церемония?

Об этом постоянно забывают, но Цукихи состояла в чайном клубе.

— Я говорил о том, что грудь Х-сан необычайно привлекательна, так что я хочу потискать её, я хочу помацать её, понимаешь? Вот о чём я говорю.

— Э-э? Может, я глупая, я слышу, что ты говоришь, но понять не могу. Такое впечатление, что в моей голове после твоих слов есть только две мысли: «я не слушаю» и «я не спрашиваю».

— Э-э? Ты безнадёжна. Боже мой, с такой глупой сестрой брат хлопот не оберётся.

Я снова перевернул свою оценку с ног на голову.

Эти быстрые смены отношения, честно говоря, меня пугали.

— Я думаю, не все об этом знают, или я один в классе знаю об этом, но у этой девушки есть два арбуза, и у меня просто нет иного выбора, кроме как помацать их, понимаешь?!

— Прости, брат, не мог бы ты перестать использовать примитивные слова вроде «потискать» и «помацать»?

— Хм? А, понял.

Я терпеливо принял просьбу сестры.

— В таком случае, у меня нет выбора, кроме как потрогать их, понимаешь?!

— Теперь это звучит не примитивно, а мило.

«Не знаю», — сказала Цукихи, поддавшись унынию.

Мне показалось, что она смотрела на меня глазами, которыми смотрят не на брата, а на извращенца. Наверное, это была галлюцинация.

Должна была быть.

Это, наверное, какой-то фокус.

— Другими словами, то, что я хочу трогать грудь Х-сан и только её — это любовь.

— Нет.

Цукихи категорично отрицала.

Несмотря на краткость, её голос был настолько упрямым, что у меня пропало всякое желание спорить.

Хм-м-м.

Она правда упрямая.

Однако, я сжал кулаки и смело вызвал Цукихи на поединок.

— Но я никогда не хотел трогать грудь той, кто мне не нравится. Потому я считаю, что это чувство и есть любовь.

— Если ты об этом в самом деле думал, то я чувствую груз ответственности за то, что позволила тебе сохранить такое суждение…

Лицо Цукихи было таким же, как у археолога, который пробудил демона разрушения, запечатанного древними людьми.

То, что ты чувствуешь себя ответственной за это не означает, что ты должна сама решать проблему.

— Даже твой любимый Росокузава уже давно хочет потрогать твою грудь.

— Возможно, но это верно только в данной теории — он хочет потрогать все женские груди в мире, в том числе и мою!

— …

Не хотел бы я с ним встретиться.

И вообще, как ты можешь такое в голос говорить?

— Хотеть трогать женскую грудь для парней абсолютно нормально, так что ты не обращаешь на это внимания.

— …

Почему-то мне показалось, что началась другая консультация.

С любовной темы мы перешли на тему сексуального воспитания.

— Я сказала, что это не так, но в ином смысле даже это нормально.

— Да ну?

— Это естественно

— Естественно.

— Это не любовь, это сексуальное влечение.

— Влечение!

Влечение, ха…

Плохо[✱]Также может читаться как «не испытываю влечения»..

— Вообще-то, во мне хватит влечения.

— Не пытайся изображать старого комика. Это ужасная игра слов.

— Я думаю, что кульминация была очень хороша, и пора бы начать новую главу. Не говори, что история продолжается.

— Конечно. Она не может вот так закончиться, — сказала Цукихи. — Хотя в определённом смысле, конец уже близок. Для моего брата.

— О чём ты? Моя жизнь только начинается.

— Дальше как человек ты не разовьёшься. Хоть наполовину я и шутила, наполовину я была весьма серьёзна. Я никогда не думала, что мой брат будет спрашивать меня о своём неудержимом влечении.

Грубо называть влечением мой искренний вопрос.

Более того, наполовину это была шутка.

Не шути со мной, хотелось бы мне сказать.

— Но так оно и есть. Ты заинтересован в груди одноклассницы. На уроках ты пялишься на её грудь, а не на доску, по пути в школу ты ищешь её грудь, когда ты идёшь в магазин, ты думаешь о её груди. Если это не половое влечение, то я не знаю, что это такое.

— Погоди-ка. Много слов ты заменила.

Весьма смелая редакторская правка.

Какое обновление.

— Если так говорить, то даже я думаю, что это не любовь, а половое влечение, и это не брат, а извращенец, но Цукихи-тян, тебе не стоит демонстрировать глубину собственных предубеждений. Несомненно, прямо сейчас ты что-то не так поняла.

— Правда?

— Да. Не пойми меня неправильно. Ради спора предположим, что чистое желание коснуться груди Х-сан — это сексуальное влечение. Назовём это чистым сексуальным влечением. Если так смотреть на вещи, то я согласен признать, что в вопросе есть и такая сторона. Я позволю тебе, как сестре, сохранить лицо. Однако, Цукихи-тян, подумай.

Я остановился на мгновение.

И потом сказал слова, в которые готовился вложить силу.

— Без сексуального влечения не было бы любви.

— Просто заткнись. А, прости, ошибочка. Просто умри.

«Не пытайся выдать бред за мудрость», — сказала Цукихи, щёлкая языком.

Она вовсе не изысканная.

И это член чайного клуба.

— Я не умру. Прости, но твой брат бессмертен.

— Если ты бессмертен, то и я бессмертна.

«Боже мой», — сказала она.

«Ох, боже мой», — сказала она.

Без дальнейших колебаний, Цукихи, не вставая, приблизилась ко мне.

Правильнее будет сказать, что она подползла ко мне.

— Что такое?

— Я хочу тебя проверить.

— Проверить меня? Ты смеешь проверять своего брата?

— Ага. Я собираюсь проверить своего брата.

Когда наши колени почти столкнулись, Цукихи остановилась, а потом выпятила грудь.

— Коснись её.

Я коснулся её.

Без единого слова. Без всякого выражения.

Я мгновенно дотронулся до них.

— А-а-а-а!

Будто удивившись моей скорости, сравнимой со скоростью света, Цукихи вскрикнула и упала назад, но поскольку она падала так, что ударилась бы головой о спинку кровати, я сжал руки и удержал её.

Вот так.

Другими словами, я крепко сжал её грудь.

Не дотронулся — ухватил.

— Больно!

Вот же неблагодарная.

Я едва спас её от шишки на голове, меня спасителем можно назвать, а она с ужасающей силой ударила меня головой.

Наши лбы столкнулись.

Из глаз полетели искры.

И всё же я не отпустил её грудь.

Её грудь была спасительной ниточкой, не давшей мне самому упасть.

— Я сказала «больно»! Отпусти меня! Ты меня не отпустишь?!

— Что? А, старик, заставивший вишню расцвести, рассыпав прах мёртвой собаки[✱]«Ты меня не отпустишь» звучит как «Ханасанка», что похоже на http://en.wikipedia.org/wiki/Hanasaka_Jiisan.

— Если тебе хватает наглости каламбурить так, что это похоже на обвинение, то немедленно убери от меня свои лапы!

— «Убери от меня лапы» в общепринятом смысле?

— Здравый смысл от тебя и руки и всё остальное уже убрал! В самом банальном смысле!

Не надо было обращаться ко мне «омаэ»[✱]«Омаэ» — несколько грубая форма местоимения «ты», несвойственная девушкам..

Я вернул себя в вертикальное положение и убрал пальцы, хватавшиеся за выступы на её теле.

— Что за брат, что за брат, что за брат. Застоявшийся брат[✱]Звучит как «Донна ни на но ё донна ни на но ё донна ни на но ё. Ёдонда ни на но ё?»? А, блин, у меня язык заплёлся.

Цукихи-тян обиделась.

А она довольно милая.

— Ты даже не колебался. Как только я приказала тебе, ты рефлекторно, даже не думая, помацал мою грудь.

— Как грубо. Брат не мацает грудь сестры.

— Ты только что от души её помацал!

— Ты неправа. Наоборот. Это твоя грудь помацала мою ладонь.

— Что это за отвратительная чушь?!

— Касаешься рук брата грудью. Ну и извращенка же ты, сестра.

— Как ни выворачивай, суть не меняется.

Мацать ладони грудью.

Цукихи подержалась за лицо.

Теперь я заметил, что в результате нашей потасовки и я и Цуцкихи уже не сидели, как раньше. Равновесие нарушилось

— Ох блин. Брат, ты слишком много касаешься груди сестры!

— Да что с тобой? Почему ты злишься? Ты сама приказала мне «коснуться» их. Ты искусила меня, так сказать.

— Искушение.

— Кстати, если ты запишешь «искушение» и «нюанс» через кандзи, они будут выглядеть одинаково.

— Хорошее наблюдение, но не пытайся увести тему в сторону! Ты очень ошибаешься, если думаешь, что я просто пойду рыдать в подушку. Я пожалуюсь Карен-тян!

— Пожалуйста, не надо. Я не смогу вернуться в обычную форму.

Она не будет сдерживаться.

Карен жутко злится, если кто-то обижает Цукихи.

— Разве ты хочешь, чтобы Карен-тян сбила костяшки?!

— Почему ты говоришь такую некрутую вещь таким величественным голосом? — спросила Цукихи, уставившись на меня…

Глазами убийцы.

— Нет ничего страшного в том, что ты не сможешь вернуться в обычную форму. Завтра утром я снова приду тебя будить ломом.

— Бесполезно. Прости, но смертоносное оружие на мне не сработает, — я издевательски засмеялся над угрозой Цукихи. — Я вымышленный подросток. Меня защищают правила.

— И что?!

Ладно.

Я не чувствую, что должен чего-то стыдиться, но я боюсь взаимонепонимания.

И ещё больше, чем взаимонепонимания, я боюсь Карен.

— Ладно, не меняя тему, вспомним ещё раз. Ты меня искусила словами «коснись её».

— В первую очередь я злюсь, потому что твоя имитация на меня ни разу не похожа!

Арараги Цукихи ушла в режим истерички.

Какая истерическая[✱]Слово «истерика» в японском языке заимствовано от немецкого hysterie, что весьма напоминает «mystery». история.

…

Я потерпел неудачу, но мы ещё не дошли до кульминации.

Я бы хотел двинуться дальше, но глава не меняется.

— Голос больше похож на голос Игути Юки[✱]Сейю Цукихи., чем на мой!

— Не бросайся именами!

— И я не искушала своего брата.

— Искушала. Ты выпятила грудь. И сказала «коснись её позязя».

— Не выставляй меня безмозглым унылым говном! Я не хочу быть таким персонажем! Прекрати, есть люди, которые начнут читать с этой книги!

— Вот уж не знал. Если такие люди существуют, мне стоит начать беспокоиться о том, какое я впечатление на них произвожу.

Я думал, что после пяти книг нахожусь в безопасной зоне для шуток. Я рассчитывал, что после того, как все мои хорошие стороны стали известны, такое возмутительное поведение находится в пределах нормы.

— Даже в туманности М78[✱]Отсылка к Ultraman. есть читатели, так что тебе стоит вести себя аккуратнее, брат.

— Ты права…

Проблема вышла на галактический уровень.

Можно сказать, мир на Земле зависит от меня.

— Эй, брат, а ты схватишь за грудь всех, кто тебя попросит об этом?

— Ой-ой, ты считаешь меня настолько беспринципным? Я оскорблён.

«Боже мой», — добавил я.

— Неважно, как меня будут упрашивать, я буду трогать только твою грудь и грудь Х-сан.

— Я такое же исключение, как и Х-сан?!

— Нет, и даже грудь Карен-тян…

— Ты хочешь вонзить свои ядовитые клыки и в Карен-тян? Э? Минутку, а можем ли мы назвать такого человека братом?

— Ты меня неправильно поняла. Именно потому, что я твой брат.

Я объяснил наиболее доступным образом моей тормозной сестре:

— Забудем пока о Х-сан. В твоём случае это потому, что я твой брат.

— Что… что это значит?

— Для брата грудь сестры — не грудь. Другими словами, не важно, сколько он хватает её за грудь, это не считается хватанием за грудь. Не считается. Другими словами, я могу мацать их столько, сколько захочу.

— После такого заявления я должна задаться вопросом не о том, называть ли тебя братом. Я не уверена, что ты вообще человек…

«В твоей логике появляются дыры ещё до того, как ты вывернешь её», — сказала Цукихи, повесив голову.

Похоже, она не смогла понять.

Печально.

Возможно, люди так никогда и не смогут понять друг друга.

Даже в современном мире, где средства связи так эволюционировали, не было ничего, что может достучаться до людских сердец, и люди продолжают не верить друг другу.

Однако Цукихи не обескуражила моя социальная сатира в описательной части. Она внезапно подняла голову. Её глаза ещё не были мертвы. Похоже, она всё ещё хотела возражать.

Она упряма.

Почему бы ей не умереть?

— Даже если принять, что твоя грудь — это сущность, которой нельзя касаться, если её владелец, то есть ты, даёшь мне разрешение, меня не в чем обвинить.

Прежде чем Цукихи приказала мне заткнуться, я сделал первый ход. Именно Цукихи первая заговорила об этом.

В любом случае, так всё началось.

— Вовсе нет!

Однако Цукихи сдаваться не собиралась:

— Вовсе нет, вовсе нет. А теперь я в роли цундере!

— Цундере?

Когда она успела?

Даже если не учитывать Мариллу, я весьма хорошо знаком с цундере, но я думал, в словах Цукихи не было и намёка на этот типаж.

— Намёк был в вывернутом выражении. Я не подчиняюсь правилам!

— Подчиняешься правилам…

Установленным.

Говорю тебе, это опасно.

В последнее время правила стали строже, так что давай сделаем что-нибудь эротичное в пределах правил.

— Другими словами, я цундере наоборот!

— Цундере наоборот? Что это такое?

— Другими словами, обычно я в «дере»-режиме, и ты можешь ко мне подойти, и я не буду возражать против физического контакта, например, если ты положишь руку мне на плечо и приблизишь своё лицо, но в тот момент, когда ты подумаешь: «Э? Да ладно, я ей нравлюсь» и признаешься, я переключусь в «цун»-режим и холодно отброшу тебя фразой в духе: «О нет, я не это имела в виду. Пожалуйста, прекрати. Ты что-то не так понял, так что не забывайся».

— …

Нет, нет, это не цундере и не цундере наоборот.

Разве это не обычная девушка, которую можно встретить довольно часто?

— Другими словами, будучи цундере наоборот, я могу сказать что-то вроде «потрогай её» в шутку, но если ты это сделаешь, я разозлюсь: «ты всерьёз меня воспринял, ты что, дурак?»

— Кошмар какой.

Цундере наоборот очень страшные.

Не знаю, как с ними сближаться.

— Так вот, что ты хотела на самом деле? Какого продолжения беседы ты ожидала, вот так демонстрируя свою грудь передо мной?

— Ну, я отчасти шутила. Я же сказала, это была проверка. У меня, как у штабного офицера Огненных Сестёр, был план. Если бы я выставила грудь, а мой брат меланхолично сказал: «Вообще-то, меня не интересует твоя грудь», доказав верность моей теории, я бы ответила: «Потому что это грудь твоей сестры?», и в этот момент я начала бы розыгрыш.

— А. Так вот чего ты хотела.

— А ты ответил великолепным ударом навылет.

«В самом деле», — говорит Цукихи, надувая щёки.

Похоже, с чувством расстояния между братом и сестрой что-то было не так.

— Однако я должен сказать, что столь нормальное развитие было бы слишком предсказуемым. А вот то, что я схватил сестру за грудь, намного забавнее.

— Эм. Ладно, ты прав. Я прощу тебя.

Меня простили.

Возможно, это из-за её невероятной объединяющей способности или популярности как лидера, но её терпимость заставляла меня беспокоиться.

— Эй, ну и как?

— Хм?

— Я спросила, ну и как?

— А. Ты спрашиваешь о моих впечатлениях о груди сестры.

Она хотела узнать.

Естественно быть заинтересованной в том, как другие оценят твою собственность, которую ты растила долгие годы.

Я подумал, что сейчас не лучшее время для сладкой лжи, и немного пораскинув мозгами, заявил честно и откровенно:

— 76 очков, оценка B!

— Слишком расплывчато!

У неё большое будущее.

Хотя я должен сказать, что в данном случае я, как оценщик, касался только груди своей сестры, поэтому едва ли мне можно было доверять.

— Ну и в итоге, какой результат?

— Результат чего?

— Ну, после того, как ты сказала «коснись их», я это и сделал.

— Сказала же, я ненавижу, как ты меня изображаешь.

— Какое заключение ты можешь сделать на основе этой «проверки»?

— Так, посмотрим.

Услышав мой вопрос, Цукихи задумалась. Мне даже подумалось, что она была так беззаботна, что пока я её не спросил, она и не думала об этом. Любопытная реакция.

Разве не она хотела, чтобы я помацал её грудь?

Хотя, я этого и не делал.

Это её грудь помацала мою ладонь.

Какой массаж.

— Брат, ты не разочарован?

— Что?!

Худший из возможных выводов.

— А если подумать, до этого ты говорил, что не можешь покупать порно-журналы, не можешь покупать порно-журналы, не можешь покупать порно-журналы.

— Я три раза не говорил.

Стану я ещё такое повторять.

Просто с языка сорвалось.

Я только что неосторожно сказал то, что думал.

— Плохо. Совсем плохо. Ты, перепутавший влечение с любовью, создаёшь таким образом инфляционную спираль разочарования.

— Инфляционную спираль…

Что это такое.

Впрочем, я слышал про дефляционную спираль.

— Какой ужас… инфляционная спираль… хочешь сказать, что похожий на 007 феномен происходит у меня в голове…

— Да. Поэтому ты без колебаний касаешься груди сестры.

Коснуться… груди, которая похожа на сенсорный экран.

— Сенсорный экран плоский!

Она ударила меня.

Если бы на её месте была Карен, я бы отлетел к стене, но поскольку била Цукихи, я ничего не почувствовал. Поэтому настаивал.

— Ха. Я имею в виду, что ты можешь ввести код любви на сенсорном экране.

— Это не мило!

— А потом ты можешь аннулировать свой счёт в банке.

— Это мило!

У неё было злое сердце, но, как и следовало ожидать от моей сестры, она была справедливой судьёй.

— В этом и проблема, — сказала Цукихи. — Ты можешь радоваться, что это была моя грудь, но если возрастёт твоё разочарование, ты, возможно, наложишь руки даже на дорогую тебе грудь Х-сан.

— Хм. Я могу в буквальном смысле наложить руки на её… в смысле, я могу радоваться, что это твоя грудь.

— Ты рад?

— Она была неплоха.

Что за диалог

— Однако если бы события развивались также, и Х-сан выставила свою грудь со словами «коснись её»…

Х-сан такого не скажет.

Даже представить не могу.

— Нет, нет, я о том, что даже если она этого не сделает, ты всё равно коснёшься её. Ты попытаешься её обмануть.

Ты будешь говорить вещи в духе «давай поиграем в догонялки. Если я тебя коснусь, тебе водить».

— Неубедительный обман…

— Можете ещё поиграть в цветные догонялки. Выберешь тот цвет, который у Х-сан на груди.

— А этот обман не только неубедительный, но ещё и ненадёжный.

Нет.

Я пытаюсь вспомнить, и понимаю, что именно так я бы и попытался обмануть.

Я медленно беру свои слова назад и киваю.

Понятно. Разочарование.

Жестокое слово, оно меня правда ранило (хнык), но теперь, когда она всё это сказала, я могу с ней согласиться.

По сути, я даже почувствовал, что так оно и есть.

Можно сказать, она попала в яблочко.

Преступник, пойманный великим детективом, наверняка чувствовал себя также.

Я почувствовал себя лучше.

Понятно, так это было чувство разочарования.

— Ты права. Так и было.

— Да. Ты был близок, брат. Ты почти что поверил лживой мысли, что ты влюбился в одноклассницу, которая тебе не нравится и у которой просто привлекательная грудь.

— Понятно, понятно. Настоящее «не пойми неправильно».

— В этом случае, с точки зрения Х-сан, это был неотложный вопрос.

— Угу.

Действительно.

Так долго путая разочарование с любовью, я мог бы взбеситься, если бы в день признания что-то пошло не так.

Это можно было бы назвать катастрофой.

И всё же, учитывая характер Х-сан, она могла улыбнуться даже такой катастрофе.

Поэтому.

Я должен сдерживать.

Сдерживать себя.

— И правда. Ты удержала меня на краю, Цукихи-тян. Я почти ушёл на тёмную сторону.

— Тёмную сторону, говоришь.

— Ха-ха-ха-ха[✱]Ka-ka-ka!. Вероятно, я всё неправильно понял. Демонический король шестого неба Арараги Коёми не должен влюбляться в простую женщину.

— Мне кажется, тебе некуда уходить. Ты уже великий колдун, блуждающий по тёмной стороне.

«И кстати, что это за смех?» — спросила Цукихи.

Смех Ашурамана[✱]Герой Кинникумана., ответил я.

— Ну и вот, к выводам мы пришли, теперь нужно решить, что делать. Если мы оставим моё разочарование как есть, может случиться нечто ужасное. Мы должны защитить Х-сан от моих злых рук.

— Верно.

— Должен сказать, нам очень повезло, мы смогли понять правду по разнице в касании.

— Верно.

— Я попытался сказать первое, что пришло в голову, но меня проигнорировали.

Похоже, кое-что не работало просто потому, что она была моей сестрой.

— Будет грустно, если после того, как ты вонзишь ядовитые клыки в Х-сан, тебя арестует полицейский, и в итоге всё закончится твоим воплем: «А-А-А! С грудью покончено!»

— Если меня арестует полицейский, едва ли концовка будет такой весёлой.

— Даже я не хочу, чтобы в моей семье был преступник. Это будет позором для Огненных Сестёр. Всё то, что мы так долго строили, обратится в прах.

— М-м. Я часто слышал, что по-настоящему надо бояться не умелого врага, а неумелого союзника.

— Союзник в данном случае вреден, а не неумел.

— Можно и так сказать.

Вообще-то, я с самого начала не был союзником Огненных Сестёр.

Мне иногда казалось, что ко мне относились как к шестому бойцу в сентай-отряде (я слышал, что меня называли Огненным Братом — какая банальщина!), но я не помню, чтобы становился серебряным воином.

— Ничего не поделаешь. В качестве замены, я буду использовать твою грудь и грудь Карен-тян, и таким образом очищу разум.

— Я не позволю тебе пользоваться такой заменой.

— Эй, эй, вы же Огненные Сестры, воины правосудия. Вы должны с радостью пожертвовать собой ради меня.

— Скорее, правосудие пожертвует тобой.

«Как будто я позволю тебе трогать мою грудь просто потому, что тебе хочется убить время», — сказала Цукихи.

— И что мне делать? Я дотронусь или до невинной Х-сан, или до моих сестёр. Что ты выберешь?

— Если таковы варианты… ох. Ладно, трогай нас!

Мои сёстры и правда готовы на самопожертвование.

Я почувствовал себя неуютно.

— Можешь делать с нашей грудью что хочешь. Но пообещай, что не коснёшься Х-сан!

— Хорошо, обещаю. Нет, не только Х-сан. Если вы пожертвуете собой, я клянусь, что, если в ближайшем будущем встречу бездомную лоли с двумя хвостиками и рюкзаком, я совершенно точно не обниму её сзади.

— Откуда такая точность?

— Не знаю.

Откуда я знаю.

Я сам был озадачен.

Я ощутил волю вселенной.

— В любом случае, лучше делать обещание как можно более конкретным. Так его легче держать.

— Понятно. Это значит, что ты никогда не нарушишь эту клятву.

— Именно.

Почему?

Это было обещание о будущем, про которое я ничего не знаю, и всё же я почувствовал, что вру.

— В любом случае, не то чтобы было только два варианта.

— Верно.

Неудивительно.

Касание груди сестёр — это наказание.

— Вообще-то, есть много методов избавиться от разочарования, не требующих зацикливаться на груди сестёр. Грудь сестёр — это крайняя мера.

— Мне кажется, это такая крайняя мера, к которой ты никогда не должен прибегать.

Тогда мы должны думать о том, какой из методов избавления от разочарований я должен выбрать.

— Можешь попробовать заняться спортом или найти увлечение, которым можно заниматься даже дома, обычно так делают.

— Спорт, хм. Может, бегать с Карен-тян.

— Трёхногая гонка.

— Да, трёхногая гонка… эй, минуточку!

Видимо, меня протащат по земле.

Мне придётся пройти через то, через что проходит фата на свадьбе.

— Нет, нет, мы говорим о Карен-тян, она будет бежать очень быстро, так что ты даже земли не коснешься.

— Я что, взлечу?

Это уже какая-то тренировка ниндзя.

Ну, её шансы стать ниндзя выше, чем шансы стать невестой.

Боже мой, сколько времени прошло с моей последней нори-цуккоми.

— Спорт сразу отпадает. Я не хочу, чтобы у меня развился ещё больший комплекс неполноценности из-за Карен-тян.

— Маленький братик… — пробормотала Цукихи с издёвкой.

Она сказала это в умственном или в физическом смысле?

Наверное, в обоих.

— Тогда домашние увлечения.

— Верно. Брат, ты играл в новые игры?

— А. Новые игры. Последние игры. Люди стали делать сетевые игры, и если играть в них в одиночку, ты и половины удовольствия от них не получишь.

— Ага. А что насчёт игр для прохожих[✱]Например, игрок включает поиск устройств в своей приставке и идёт по улице. Впоследствии он обнаружит, что встретился, обменялся приветствиями или получил подарок от других игроков.?

— Они такие же.

Впрочем, мы на окраине, так что едва ли я натолкнусь на прохожих, играющих в ту же игру.

Собрание в игровом углу магазина.

Каким должно быть Героическое шоу.

— Когда я думаю о том, что с самого начала веселье будет ограничено, играть уже не хочется.

— Мы могли бы установить локальную сеть и играть на первом этаже.

— Ты меня не так поняла. Я хочу играть один.

Можно сказать, я ненавижу игровые автоматы.

Никто не войдёт в моё сердце.

— Человек, желающий играть в игры исключительно в одиночестве, не может влюбиться.

Цукихи вернулась к старой теме, а потом сказала:

— Тогда иного выхода нет. Мацай грудь сестёр.

— Мы уже перешли к крайним мерам?!

— Ошибочка. С языка сорвалось.

— Мне кажется, мы ошиблись во всём, в чём только можно.

— Тогда иного выхода нет, — повторила Цукихи. — Купи порно-журнал.

— …

И этим всё закончилось.

— Из-за недопонимания ты в этом месяце воздержался от покупки. А раз мы говорим о тебе, то я думаю, ты попытался исправиться, обвязал все свои сокровища верёвкой и выкинул их.

— О-откуда ты…

У моей сестры хорошая интуиция.

Или я слишком предсказуем.

— От этого ты только сильнее разочаровался. Поэтому, если ты купишь новую порнуху, проблема решится сама собой.

— Хм.

Если подумать, это было лечение не симптомов, а самой болезни.

Я могу устремиться к настоящему исцелению.

Действительно.

Если у тебя есть порно-журналы, любовь не нужна.

Проблемы решены.

Я и Цукихи нашли ответ на вопрос мирового масштаба.

И именно потому, что это был вопрос мирового масштаба, неправильный ответ мог уничтожить человечество.

— Понятно… так вот что такое книги мудрости.

— Да. И читай между строк. Страницы ты должен зачитывать до дыр.

— И снова ты помогла мне кое-что понять. Как и ожидалось от Арараги Цукихи, хвастающейся стопроцентной эффективностью в любовных советах. Я подумал, что эта глава будет длиться вечность, но теперь мне кажется, я чувствую концовку.

— Верно. Наша беседа в аниме длилась бы три серии, но теперь мы, наконец, можем закончить главу. Решено, будем ковать железо, пока горячо, брат. Книжный магазин вот-вот откроется, так что, может, прямо сейчас и сходишь? Если хочешь, я могу пойти с тобой.

— Нет, мне твоя помощь уже не потребуется. Ты и так многое сделала. Я не могу требовать от тебя ещё большего.

«Предстоящая битва — только моя», — сказал я, пытаясь выглядеть как можно круче, однако от моего взора не ушла одна деталь.

— Чёрт. Может не получиться.

— Э? Почему? В моем плане есть какой-то недостаток?

— Нет, твой план безупречен, но у меня нет зелени[✱]Сакидацу моно..

— Зелени? Чьей, детей-самоубийц?

— Зелени, а не завещаний[✱]«Сакидацу фуко»: означает «непочтительно ухожу первым» — ребёнок недоволен тем, что умирает раньше родителей. Используется в записках самоубийц..

М-м.

Система, при которой, не подурачившись, мы не сдвинемся с места, тратит много времени.

— Я о деньгах.

— Деньгах.

— В данный момент у меня недостаток финансов.

Я бы назвал это цианозом.

В любом случае, у меня в кошельке только 377 иен. Говорят, будто тот, кто точно знает, сколько у него денег, в будущем может стать богачом, но в моём случае денег было так мало, что глупо не знать точного количества.

— Как ты их все смог потратить? На день рождения дедушка же давал тебе денег.

— Если ты покупаешь игры, деньги имеют свойство тратиться.

— Ты покупал игры.

Этот факт не ускользнул от неё.

Ладно, жаловаться, делая то, что должен — это мой стиль жизни.

— И что за игру ты купил?

— Альпиниста, замаскированного под Идолмастер.

— Ну и зачем маскировать было… в самом деле, что за обременительный брат. Боже мой, с таким глупым братом сестра хлопот не оберётся, — сказала Цукихи, будто мстя мне за мои слова.

Выглядела она самодовольно.

Однако должен сказать, что, поскольку купить игру и остаться с 377 иенами в кошельке было моим достижением, тебе стоило бы благодарить меня за то, что я могу так себя вести.

— Ничего не поделаешь. Я подарю тебе книгу из нашей с Карен-тян драгоценной коллекции.

— …

Не хочу получать эротический журнал от сестры!

И неважно, старый он или просто лучше моих.

Если наши вкусы не совпадают, это будет бессмысленно, если совпадают, это ещё хуже.

— Ладно, на всякий случай я спрошу. Про что он?

— Ну, мы хотели разнообразия, но в основном он про милых мальчиков.

— Хорошо, достаточно.

Я оборвал её.

Я оборвал загнивающую[✱]«Фудзёси» пишется через кандзи «гнить». дискуссию.

— Не дослушаешь до конца?

— Я и не хотел начинать слушать.

— Эй, брат, нехорошо даже не слушая отказываться от вкусов других людей.

— Отказываться от вкусов — плохо, отказываться от плохих вкусов — хорошо.

— Ты их даже не читал.

Цукихи шикнула на меня.

Надулась.

Похоже, она была недовольна моей философией.

— Я не столь предвзята. Я один за другим узнала обо всех твоих вкусах, и пришла в ужас.

— Не узнавай о них! И не ужасайся!

Я думал, у тебя хорошая интуиция!

А ты просто обыскала мою комнату!

— Честно говоря, твои вкусы просто кошмарны.

— Прекрати!

Я не хочу, чтобы ты мне об этом говорила.

И не нужно говорить мне о том, что мои вкусы абсолютно нормальны!

Чёрт, нужно думать о новом схроне…

— Кроме того, ты говоришь, что я не читал их, но что бы ты сказала, если бы я их прочитал? Могла бы ты, как сестра, закрыть на это глаза?

— Брат-яойщик — это моэ!

Цукихи подняла палец.

Плохо.

Она сгнила, я опоздал.

И потом Цукихи, бормоча «как тяжело, как тяжело. Огненные сёстры получают ожоги[✱]«Как тяжело» пишется как «обжигать руку».», встала и быстро вышла из комнаты. Судя по тому, что она ничего не сказала, она скоро вернётся.

Не думаю, что она неожиданно разозлилась.

Что-то вроде «меня бесит твоя одежда!»

Даже если дело в этом, наши отношения как родственников довольно жестоки, но к счастью, сейчас все было по-другому. Цукихи мигом вернулась. В руке она держала три аккуратно сложенных банкноты по тысяче иен.

А потом протянула их мне.

— Держи, я тебе одолжу.

— Э? Одаришь жалкого человека?

В тот же миг я унизил себя.

Должен быть предел беззастенчивости, даже если я сам так говорю.

— Ага. Однако помни, что это долг. Это не сенсорный экран, потыкав который, можно аннулировать свой счёт. Тебе придётся расплатиться!

— Ко-конечно! Я расплачусь с процентами! Законно установленными процентами!

— Ты очень педантичен…

— Мужчина всегда возвращает долг.

— Звучит не так круто, если мы говорим о деньгах…

Если подумать, то зрелище меня, стоящего на коленях перед сестрой, дающей мне денег — самое жалкое, какое я только видел.

И, словно пытаясь сделать его ещё более жалким, Цукихи сказала:

— Без процентов. Взамен можешь выразить свою благодарность.

— Выразить благодарность?

— Я хочу, чтобы ты показал мне сердце, говорящее «спасибо, Цукихи-тян, я люблю тебя», — сказала Цукихи, снимая носок.

Сделала это она бессмысленно-эротично.

И потом, стоя на одной ноге, будто в фильмах про кун-фу, она протянула ногу к кончику моего носа.

И угрожающе произнесла:

— Оближи её.

Я облизал её.

— Ты снова не колебался ни секунды!

И, как и в фильмах про кун-фу, меня пнули по носу.

Это было больно. Я получил такой сильный удар, что не удивился бы, если бы нос сломался, а не просто истёк кровью.

— Что ты делаешь?

— Это я хотела сказать!

— Нет, это моя фраза! Я её никому не отдам!

— Отдай!

— Отвратительно, отвратительно, отвратительно, — Цукихи вытирала ногу так, будто стирала и плохие воспоминания.

— Эй, это грубо. Ты ведёшь себя так, будто мой язык проклят. Это потому что ты докучала мне словами «оближи её», я с некоторым сомнением её и облизал.

— В твоей решительности не было и намёка на сомнения или колебания. И это уже даже не подражание! Это наглая клевета!

— Если не хочешь, чтобы я продолжил лизать твои ноги, давай деньги.

— Угрозы?!

Цукихи бросила три банкноты.

Как дети, толпящиеся вокруг рисовых лепёшек, я поймал их, пока они ещё летели.

Поймал, поймал, поймал.

Я проверил их, как банкир.

— Хорошо. Действительно, три тысячи иен.

— Я просто одолжила тебе немного карманных денег, почему мне кажется, будто я вернула долг?

— Вероятно, ты мне не доверяешь. Я попрошу маму с папой автоматически вычесть три тысячи иен из моих карманных денег в следующем месяце и отдать их тебе.

— Я благодарна за заботу, но если ты так думаешь, может, мне стоит вести себя как сестре, которая тебе доверяет.

— Я готов к худшему.

С этими словами я посмотрел на часы.

Десять утра.

Хорошее время, чтобы покататься на велосипеде.

Я открыл шкаф и ещё раз переоделся — теперь из домашней одежды в уличную.

Почему-то это стало походить на показ мод.

— Эй, брат.

Я успел надеть джинсы, когда Цукихи, бездельничавшая за столом, позвала меня.

Что ей надо.

Она уже дала мне денег, так что ей пора бы исчезнуть.

Из этого мира.

— Когда ты так накачался?

— А?

— У тебя черепаший живот, — сказала Цукихи, ткнув в него пальцем. — Если подумать, я тебя давно не видела голым, но раньше у тебя не было такого пресса.

— А.

В данный момент он состоит из шести «кубиков». Впервые я раздеваюсь перед своей сестрой в таком состоянии. Я стал таким во время весенних каникул — а значит, я уже месяц не раздевался перед Карен и Цукихи.

Какая небрежность!

Мне стыдно, что я так долго не показывался обнажённым своим сестрам.

… Эм, нет.

Что я за извращенец.

Я чувствую, что уже какое-то время сам себя атакую фразой «что за извращенец», но видимо, это и есть доказательство того, что я извращенец.

— Честно говоря, я стал фанатиком пресса.

— Ты точно фанат.

— Серьёзно. Я следую программе развития пресса «Лагерь Билли».

— Откуда такие склонности к бодибилдингу?

Конечно, я не могу сказать ей правды, поэтому я придумал подходящее объяснение и дал уклончивый ответ.

— Я придумал такую смешную шутку, что мы животы надорвём, поэтому я готовлюсь рассказать её.

— Настолько смешная, что даже сам рассказчик смеётся…

— Ага. Если не хочешь умереть, тренируй пресс.

— По программе Лагеря Билли или упражнениями для потери веса?

— Я бы посоветовал мотереччи.

— Мотереччи?

«Подошло бы лидеру банды модниц вроде тебя», — сказал я, и после объяснения, похожего на обман, Цукихи кивнула:

— Хм, понятно.

Она была очень заметной (это всё ещё верно), но не могла понять каждого моего движения.

В этот раз она ответила просто потому, что я задал ей вопрос.

— Ладно, спасибо.

Закончив надевать кофту, я вышел на улицу, наконец нормально поблагодарив Цукихи.

А говорят, с этого лучше начинать.

— Нет, не стоит.

— До встречи.

— Пока.

Когда я обернулся, то увидел, что Цукихи снова разлеглась на моей кровати. Похоже, она собралась поспать. Я всегда считал, что мешать другим спать — невежливо, но ладно, так или иначе, она мне помогла, так что я могу одолжить ей постель. Надеюсь, она что-нибудь сделает с ломом.

Напоследок я спросил ее:

— Цукихи-тян.

— Что?

— В этот раз мы решили, что это была ошибка, но как думаешь, сможет такой человек, как я, однажды влюбиться?

— Сможет, почему нет? Ты же человек.

— Понятно.

Сладких снов.

Услышав ответ Цукихи, я вышел из комнаты.

А затем улыбнулся.

Слабо улыбнулся.

Человек.

Как бы сказать, с весенних каникул я начал беспокоиться о том, что для меня должно быть естественным.

Как и с прессом.

И правда — история, из-за которой живот надорвёшь.

— Сила человека стала до смешного болезненной историей.

Быть сильным.

Сила.

Идея, которая была уничтожена на весенних каникулах, никем иным как Х-сан.

Х-сан. Х-сан. Х-сан.

— Ха…

Когда я был готов сменить слабую улыбку на громовой смех в стиле Ашурамана…

— Я дома, — услышал я.

Похоже, с пробежки вернулась Карен. Она на удивление быстра. Как можно понять из того, что её зовут пулей, когда она выходит из дома, она не возвращается.

Дольше всего её не было, когда она училась в шестом классе. Она сказала, что выйдет ненадолго, и не возвращалась три дня — кстати, тогда её видели в Окинаве.

Не бегай через моря.

Нам придётся звонить в полицию.

— Добро пожаловать.

От этой сестры были одни проблемы даже дома, однако, в эти времена хаоса и беспорядка, мне стоило бы поприветствовать её.

Ничего не поделаешь, немного пообщаемся.

Не зная, куда движется моё сердце, я произнёс приветствие, спускаясь по лестнице, и пошёл ко входу. Там я нашёл вспотевшую женщину в спортивном костюме, Арараги Карен, которая снимала обувь на пороге.

?..

Мокрую?

Э? На улице дождь? Я собирался в магазин.

Я не особо смотрел из окна, но все же не слышал шума дождя, так что подумал, что как всегда сияло солнце.

Солнечный дождь.

— О. Брат мой. Ты проснулся ещё раз?

Сняв туфли и поставив их на место, Карен наступила на мат у входа. Намочила мат у входа.

— Я беспокоилась, когда доверила одной Цукихи важное задание пробуждения нашего брата, способного поспорить в умении спать с Эстарком[✱]Монстр из серии игр Dragon Quest. Эстарк почти всегда спит, и перед боем его необходимо разбудить. Иногда Эстарк спит так долго, что забывает всё (даже хороший он, или плохой), кроме своего имени., но, похоже, всё закончилось хорошо.

— Не уверен, так ли хорошо…

Сама по себе задача пробуждения была выполнена, но мне кажется, Цукихи расплатилась за это сполна.

Ей пришлось позировать в белье, её хватали за грудь, ей лизали ноги, а в итоге ещё и отобрали три тысячи йен.

Кто мог так обойтись с моей сестрой?

Не прощу.

— Угу, Цукихи-тян становится всё более и более независимой. Как сестра, я чувствую себя одиноко, но я должна похвалить её.

— Если ищешь Цукихи-тян, то она, исполнив свой долг, заснула у меня в комнате, так что потише. Потом похвалишь. Карен-тян, ты не взяла с собой зонт?

— Мяу?

Карен озадаченно прищурилась.

— Брат, что с тобой такое? Ты редко зовёшь нас по имени. Ты так стеснялся назвать нас по ошибке с «-тян», что стал называть «большая сестра» и «маленькая сестра».

— Да, и этот окольный способ меня раздражал, так что я решил прекратить так делать.

В любом случае, люди не этого хотят.

Лучше я один буду с этим справляться.

— Эм. Мне кажется, с хронологическим порядком что-то не так, но и фиг с ним.

У мозга Карен была печальная особенность, выражавшаяся в неспособности думать о чём-то слишком сложном, и в большинстве случаев она просто прекращала это делать со словами «фиг с ним», так что она не особо задавалась вопросом о том, почему я так её назвал.

— Дождя нет, — сказала она.- На улице хорошая погода, подходящая первому дню Золотой Недели.

— Да? Но почему тогда ты мокрая? Ты упала в болото?

— Я не падаю, я забираюсь выше и выше, — с крутым видом сказала Карен-тян.

Она раздражала меня еще больше, чем окольный способ.

— Принцип «даже свинья поспорит с воздушным змеем, если ей польстить» изобрели из-за меня.

— …

Вот до какого предела слова из-за тебя изобретали?

Нет слов, чтобы описать, насколько она физически и ментально мазохистка.

— Неважно, падаешь ты или взлетаешь, просто скажи мне, почему ты намокла. Не говори, что тебя во имя Марса покарала Сейлор Марс.

— Не говори ерунды, брат. Она — моя напарница.

— Это ты чушь несёшь.

— Это просто пот.

«Смотри», — сказала Карен и обняла меня.

Мне показалось, будто меня окутали впитавшей много воды губкой.

Другими словами:

— Отвратительно! Уровень дискомфорта достиг максимума! От тебя потом воняет!

Пот?

Всё это?

— Ой, брат. Жестоко говорить половозрелой девушке, что она воняет потом.

— Отпусти! А-а-а! Правда некомортно, в смысле некомфортно!

Я сопротивлялся изо всех сил, но без толку.

В отличие от Цукихи, Карен-тян была спортивной.

Даже всех моих сил не хватило, чтобы вырваться.

— Утю-тю.

Карен потёрлась щекой об меня. Её пот, словно смазка, размазался по щеке, так что казалось, будто меня обтирают солью из пота.

Какой жесткий массаж.

— П-прекрати, Карен-тян! Вспомни о разнице в росте! Ты теперь моё лицо о свою грудь трёшь!

— Э? Правда? Ой-ка-кой-стыд!

Стоило сказать про это, она быстро отскочила от меня и изобразила смущение.

Моя жизнь спасена, но я не понимаю, как ты определяешь, что стыдно.

После таких страстных объятий чего ещё стыдиться?

— Всё это пот? Серьёзно… ну, да, это пот…

Хоть с меня и не течёт, из-за того, что меня обняла Карен-тян, даже я промок до нитки. Я проверил, что это за жидкость, лизнув её, и это был настоящий пот.

— Не слизывай пот сестры. Непристойный брат.

— Это сестра, возвращающаяся домой похожей на чудище, вылезшее из реки, непристойна.

Как то чудище звали?

Мокрая женщина[✱]Нуре-онна, чудовище с головой женщины и телом змеи.?

Если так, то это было очень импульсивное решение.

— Ты так вспотела из-за бега? Ты там с Годзиллой подралась?

— Я нечасто бегаю, так что не следила за своим состоянием. Похоже, я неправильно распределила усилия.

— О.

Даже на пробежке она бежала изо всех сил.

Понятно.

Однако мне казалось, жидкость, покрывавшая тело Карен, весит больше неё…

— И я как-то далеко убежала. 42,195 километра.

— Ты целый марафон пробежала?

— Понимаешь, я хотел отметить начало Золотой Неделе, и мне вспомнились бегуны Олимпийского пламени.

— Даже они не бегают 42,195 километра!

Ты путаешь их с теми, кто бегают марафон на олимпийских играх!

— Э? Но они же соединяют страны, разве они не бегают хотя бы по столько?

— Они делят путь на отрезки. Бежит много людей, и если ты так думала, то ты бегала слишком мало.

Её чувство расстояния между странами очень сужено.

Что это за атлетическая встреча по соседству?

— Но брат, 42,195 километра — это много.

— Конечно это много. Так много, что с тебя пот ручьём льётся.

— Да. Я поняла. Как нельзя лучше поняла. Даже если это 42,195 километра, я подумала, что в худшем случае это сто раз по сто метров.

— …

Страшно, страшно, страшно, страшно!

Её глупость страшна!

Я задрожал!

— Поняла, поняла, я выдохлась. По крайней мере, я поняла, почему так устала.

Ничего не понимающая дура начала говорить так, будто она что-то поняла.

Я забеспокоился.

— Эй, брат. Где финишная лента? Ты её приготовил?

— Нет. Откуда я мог знать, что, пока я спал, моя сестра бежала марафон?

— Что? Странно. Я же просила Цукихи-тян сделать это.

— Даже Цукихи-тян не думала, что ты это серьёзно…

Или может, она специально проигнорировала её.

Они были близки, но в этом плане Цукихи бывала холодна.

Можно сказать, у неё было плохое чувство юмора.

— Ничего не поделаешь. Цукихи начинает лениться ближе к концу. Думаю, я всё ещё нужна ей.

— Даже Цукихи не хотела бы услышать это от такой дурочки.

— Но если я не пересеку финишную ленточку, мой забег не окончится!

Карен ещё раз повторила «ничего не поделаешь», затем повернулась ко мне и сказала:

— Брат, сделай нимб у себя над головой.

— Нимб? Как у ангелов?

— Не этот. Руками, вот так.

— А.

Последовав примеру Карен, я сделал, как она попросила. Я изобразил руками ноль. Я не знал, зачем ей это, но…

— А-а!

Карен прыгнула.

И, сгруппировавшись после прыжка с разбегу, пролетела через кольцо из моих рук.

Как дельфин.

Или как лев, прыгающий через кольцо огня.

Ударив меня по макушке.

Словно пролетев через ушко иглы — она проскользнула со скоростью шмеля.

— Та-да!

А затем великолепно приземлилась

— Я прошла через брата! Теперь я достигла цели.

— Не делай таких страшных вещей!

Хотя я пытался казаться храбрым, мой голос дрожал.

Я представил все мурашки, бегающие по моему телу.

— Ох, я так устала. И я хочу пить. Воды, воды!

— Погоди! Мы ещё не договорили!

«Вот-вот, не иди в коридор, пока с тебя пот льётся», — хотел сказать я и пошёл вслед за Карен, отправившейся в гостиную, видимо, за жидкостью.

Я догнал её на кухне, где она засунула голову в раковину и пила прямо из-под крана.

Она была мужеподобна...

Разве она уже не мужчина среди мужчин?

Хоть она и моя сестра.

— Буль, буль, буль, буль, ах!

Карен выпила, как мне показалось, литров пять и, наконец, выпустила кран.

— Ты сказал, что от меня воняет, и ужасно ранил мои девичьи чувства, так что я пойду приму душ, — сказала Карен и начала снимать спортивный костюм.

Прямо тут.

Другими словами, прямо передо мной.

Ну и какие девичьи чувства я после этого могу ранить… раз уж мы родственники, я не возражаю, но ты должна раздеваться в ванной.

— …

Но всё же.

Как и у Цукихи-тян, у неё был парень.

Мизудори-кун, кажется.

Я с ним не был знаком.

Другими словами, не знаю, что насчёт девичьих чувств, но вот любовь ей была знакома.

— Эй, Карен-тян, — позвал я.

Я почувствовал, что это бессмысленно с самого начала, но если мне повезёт, смогу получить приятный ответ.

— Что такое, брат?

— Я хочу, чтобы ты меня кое-чему научила.

— О, наконец-то ты хочешь пойти по пути карате.

— Нет, я хочу узнать у тебя не секреты спорта.

Я говорил серьёзным тоном и задал вопрос:

— Как ты решаешь, любишь ты кого-то или нет, нравится он тебе или нет?

— Э?

«Это любовная консультация?» — спросила она.

Карен сняла майку, обнажившись до пояса, и ловко повесила спортивный лифчик на плечо, будто полотенце.

— Если ты смотришь на его лицо и хочешь от него детей, это значит, он тебе нравится, — ответила она.

Очень по-мужски… к сожалению, я не могу использовать этот ответ как подсказку.

Семья Цубасы - 003

Поскольку я неосмотрительно потратил время, эквивалентное восьмидесяти страницам (почти четверть выделенного мне места) просто на игры со своими сёстрами, теперь нам придётся ускориться. Новички, попавшие сюда из экранизации, могли уже бросить читать, но я бы хотел попросить тех, кто всё ещё тут, потерпеть и остаться со мной. Не сдавайтесь, держитесь!

После того, как я… повторюсь, я позаимствовал у своей любимой сестры Цукихи три тысячи иен (она однажды потребует вернуть долг) и получил от Карен полезный совет (полезностью которого я едва ли однажды воспользуюсь). Потом поехал в единственный крупный книжный магазин в нашем городе на своём любимом велосипеде.

Конечно же, я собирался купить порножурнал.

Я был глубоко тронут собственным стоицизмом. Подумать только, такая банальная причина, и при этом моё сердце билось ровно, даже несмотря на Золотую Неделю. Утопая в собственном нарциссизме, я крутил педали изо всех сил — когда внезапно…

Я заметил Х-сан.

Повторю.

Я заметил Ханекаву Цубасу.

ХАНЕКАВУ-сан.

— …

Ни секунды не раздумывая, я инстинктивно ударил по тормозам, развернул велосипед и, стирая шины, остановился.

— О-о-о-ох.

Я удивился. Какое совпадение.

Конечно, это невероятное совпадение. После жаркого спора о Ханекаве, показавшего, что мои чувства к ней — не любовь, а всего лишь похоть, я увидел её саму.

Куда она идёт?

Опять в библиотеку? Нет, на Золотой Неделе библиотека наверняка закрыта. Возможно, тогда она идёт в книжный магазин за учебниками — и если я её там встречу, будет паршиво.

Придётся мне отказаться от своего плана.

Моя решимость и чувства Цукихи, одолжившей мне карманных денег, пропали зазря.

Потратить чувства сестры, которая была важнее моей жизни, — это серьёзнее, чем прервать строительство дамбы.

— Хм. А может, и не стоит так загоняться.

Всё хорошо,

Ханекава шла в противоположную от книжного сторону. Никак не показав, что она заметила меня, с той же скоростью перешла дорогу.

Хм.

Так куда она тогда идёт?

— …

На всякий случай я объясню, кто такая Ханекава — Ханекава Цубаса.

Ханекава Цубаса.

Староста моего класса.

Староста из старост — воплощение лучших качеств отличниц.

Косы и очки идеально соответствуют её внутреннему миру. Даже сегодня, во время Золотой Недели, она всё равно в школьной форме, полагаю, соблюдает школьные правила.

Она ужасающе умна и всегда получает высшие оценки — делает это очень легко. Имя девушки, которая запросто получает максимальный балл, хорошо известно среди её одногодок.

А ещё она вполне милая, честная и притягательная. Скажем так, эта пугающая старшеклассница была идеальным сверхчеловеком.

Лично я верю, что само слово «идеал» возникло из-за того, что древние пророки узрели Ханекаву в своих видениях.

Казалось, балбес вроде меня и эта девушка живём в разных измерениях, и я с ней не должен быть связан — однако на весенних каникулах между нами эта связь появилась.

Короче говоря.

Она спасла меня.

Она спасла мою жизнь.

Её доброта ударила по струнам в моём сердце — и в тот момент я стал её другом.

Кажется, она ошибочно сочла меня хулиганом (почему-то Ханекава не видела разницы между балбесами и хулиганами, она делала изрядное допущение, считая, что балбес — это обязательно прогульщик и хулиган), поэтому изо всех сил старалась перевоспитать меня, и из-за её влияния я оказался замом старосты, что довольно забавно.

В течение месяца после весенних каникул Ханекава удивительно хорошо ладила со мной.

Так хорошо, что я спутал это с любовью.

— Пф. Ладно, фиг с ней.

Судьба не одарила меня толпой друзей после того, как я стал старшеклассником. В каком-то смысле я был человеком, удивительно плохо чувствовавшим дистанцию, но всё же знал, что если ты встречаешь на выходных друга, ты должен его окликнуть.

Для друзей это нормально.

Я никогда не воспринимал дружбу всерьёз — однако сегодняшний день не похож на другие. У меня была важная миссия, я не мог подвести сестёр (хотя Карен особо ничего и не говорила), потому поехал к книжному.

Кручу и кручу педали.

А ещё так я защищу девушку — я об этом подумал, когда говорил с Цукихи. Отложим в сторону ее грудь, даже если бы я ничего не сделал, если бы что-то пошло не так из-за недопонимания, и я в итоге ей признался бы, Ханекаве было бы очень стыдно.

Хотя, скорее, вместо того, чтобы смущаться, она прочитала бы мне проповедь, пытаясь исправить ошибку.

Признаться и в ответ получить проповедь — унылая перспектива.

Хотя было бы забавно.

Услышу что-то в духе: «Ни в коем случае!»

Даже если забыть о моих ожиданиях, я правда хотел позвать Ханекаву, но поступком настоящего мужчины было сдержаться и стоически уйти.

До встречи, Ханекава.

Увидимся в классе после Золотой Недели.

К тому моменту я ещё подрасту как человек — может быть, ты в повзрослевшего меня даже влюбишься по ошибке.

Я крутил педали, и снова мои ноги остановились.

И не только ноги — я весь остановился.

— А?

Ханекава неожиданно повернула на углу и сменила направление — из-за этого я смотрел на неё спереди, в то время как секунду назад мог видеть только её бок.

Спереди.

И теперь я заметил большую повязку на левой стороне её лица.

У меня не было слов.

На её лице были следы лечения, на которые больно смотреть, от вида которых я потерял дар речи.

Левой половины лица не было видно.

Очевидно, царапину или синяк так лечить не станут — белая ткань, примотанная бинтом, полностью скрывала левую половину лица Ханекавы.

Не просто жалко.

А по-настоящему больно.

Больно даже смотреть.

Как будто пульсирующая боль передавалась прямо…

Нет.

Если бы это была обычная рана, я бы уже бросился к Ханекаве и позвал её.

Я должен беспокоиться.

Я должен спросить, что случилось, как она так поранилась.

Я бы спрашивал её, упала она или ударилась о фонарный столб, или что-то в таком духе.

Однако я оцепенел.

Видимо, я слишком много думаю.

Я выдумывал ужасные версии после дуэлей, в которых участвовал на весенних каникулах?

Например, большинство людей правши. А если бить человека по лицу правой рукой, то пострадает левая сторона…

— …

Но если забыть о повязке, Ханекава выглядела как обычно — косички, очки и школьная форма выглядели привычно и даже героически.

Даже героически.

А на деле напряженно.

Я не мог двигаться, оцепенел, и тогда Ханекава заметила меня.

Она заметила меня.

Я попался.

Вполне естественно — всё-таки теперь она смотрела не вбок, а прямо на меня. Я заметил Ханекаву, так что она не могла не заметить меня.

Я подумал, что это моя первая оплошность на Золотой Неделе. Я думал, это была ошибка. Я собирался уйти, не трогать её, собирался сделать вид, что не видел её, поэтому я должен был моментально исчезнуть.

Такой как я.

Должен был исчезнуть.

А раз я этого не сделал и застыл на месте, словно умственно отсталый, Ханекава сама заметила меня.

— Ой, — сказала Ханекава.

Она указала на меня.

— Приветик, Арараги-кун.

С этими словами она радостно подбежала ко мне.

— Ну, как у тебя дела?

Даже настроением она слишком походила на обычную Ханекаву, и потому

повязка на левой стороне казалась чёрной тучей.

— Приветик, ну, дела…

Голос, прозвучавший в ответ, не мог быть обычным. Мой голос казался пустым, и я, кажется, умудрился запнуться, сказав три слова.

— Хм. Ой.

В этот момент у Ханекавы было лицо человека, сделавшего ошибку.

Она заметила мою вялую реакцию, скорее механическую, чем монотонную, и вспомнила, как она сейчас выглядит.

Конечно, это не рис, прилипший к губе, она не могла не знать о повязке на лице.

Так что она могла догадаться о причинах моей плохой реакции — если я ошибся, то ошиблась и Ханекава.

Ей стоило поступить как я, даже когда она меня заметила.

Вот и всё.

Она была идеальна — но это не значило, что она никогда не ошибалась.

А вообще, это была не ошибка.

Возможно, Ханекава по-своему пыталась забыть о болезненной ране — да так успешно, что в итоге по-настоящему забыла.

Значит, это я заставил её вспомнить.

Я и моя неспособность подстраиваться.

— Хм, ну…

Нечасто увидишь вот так запнувшуюся Ханекаву. Она размышляла, как бы разобраться с этой непреодолимо сложной ситуацией — проще говоря, судя по виду, она была в замешательстве.

Однако я знал.

Я знал, почему Ханекава в замешательстве — потому что ей было довольно неловко оттого, что она попалась однокласснику на глаза в таком виде, а теперь переживала, что в замешательстве оказался я.

Она думала, что бы такое сделать, чтобы я расслабился.

Даже сейчас эта девушка думала обо мне.

Она не думала о себе, она думала о других.

И оттого, что я хорошо знал об этом, я не мог вытерпеть ни секунды.

— Ну, Арараги-кун…

— Кхм.

Ханекава стала связывать слова в предложение, начав с моего имени. Она попыталась объяснить что-то или просто нарушить тяжелое молчание, но я перебил её — я начал действовать.

Хотя я говорю, что начал действовать, плана у меня не было — честно говоря, у меня в голове было совсем пусто.

Не просто не думал.

Скорее, я крайне не хотел видеть Ханекаву такой.

Я не хотел видеть повязки на её лице.

Я не хотел, чтобы она беспокоилась за меня.

Поэтому…

Поэтому я, представляя себя знаменитым питчером, чей бросок-из-под-воды (если бы он существовал) покорил бы мир бейсбола[✱]Вероятно, отсылка к манге и аниме Звезда Кёдзина, странным размашистым движением поднял длинную, до колена, юбку Ханекавы. Обычно люди называют это «задрать юбку».

— Ачта-а-а?!

За такой оригинальный поступок Ханекава одарила меня пощёчиной — естественная для девушки реакция. Восхитительно быстрый ответ. Однако, если подумать, она не должна была этого делать.

Хотя я задрал ей юбку, мы стояли так близко, что могли коснуться лица друг друга (другими словами, на расстоянии удара). Если бы она меня не била — иными словами, если бы она не заставила меня упасть на колени от изумления — с такого угла я не смог бы разглядеть скрытое.

Однако она ударила меня в полную силу, без намёка на жалость и милосердие, и в итоге я не просто встал на колени — я упал, обняв и попробовав дорогу на вкус. Оказался в положении, в котором видел всё, что находилось под задранной юбкой, задранной мной юбкой.

Больше, чем хотел.

Увидел всё.

В этот момент мне захотелось сложить руки.

Я на самом деле сложил руки и помолился.

Инстинктивно, даже не подумав об этом.

Если это было святилище, я бы каждый день выполнял ритуал ста посещений… не так. То, что я узрел этот вид, без всякого преувеличения уже означало исполнение всех моих молитв.

Настоящее чудо.

И я прямо здесь беру назад слова, сказанные Цукихи утром.

Бельё Ханекавы было чёрным как всепоглощающая тьма — я не разбираюсь в тканях, так что не могу даже представить, как можно создать нечто настолько чёрное.

Настолько тёмно-чёрное.

Настолько ярко-чёрное.

Воображение посрамлено, все сплетники замолкают, настолько эротично оно было.

И если я беру свои слова назад, то и Цукихи должна сделать то же самое. Хотя я пытался донести до неё свою мысль, она так и не поняла. Если верить стереотипам, белый свойственен серьёзности, чистоте и непорочности. Если бы Цукихи увидела это зрелище, она согласилась бы со мной.

Неважно, чёрное белье или белое.

Если надевает их один и тот же человек — то и результат один и тот же.

Тёмно-чёрный, прилегающий к телу Ханекавы, был столь серьёзными, чистым, невинным — он ослеплял.

Я и Цукихи должны запомнить, что эротичность, серьёзность, чистота и непорочность могут сосуществовать. Такой цвет существует.

И даже такой человек существует.

И брату, и сестре стоит поразмыслить об этом.

В тот раз мы перешли с темы трусиков на тему Ханекавы благодаря её огромному разнообразию прекрасного белья. На весенних каникулах мне дважды, трижды, много раз выпадал шанс увидеть его. Но теперь ты позволила себе надеть чёрные, Ханекава Цубаса.

О боже — несомненно, пугающая девушка.

— Вообще-то, я твёрдо уверена, что это тебя стоит бояться, — невероятно холодно сказала Ханекава, совладавшая с собой, мне, всё ещё валявшемуся на земле. — Старшеклассник, а до сих пор юбки задираешь… чем ты думаешь, Арараги-кун?

Ау-у-у-у.

Она на меня разозлилась.

Если меня прямолинейно ругать, я, как ни странно, лишаюсь дара речи.

Если бы мне пришлось озвучивать свои мысли, я бы сказал, что я ни о чём не думал.

Да что за чушь я творю.

Задираю юбки.

Сейчас даже младшеклассники этим не балуются.

— Хай, Ханекава

— Понятно. Хватайся, — сказала Ханекава, протянув мне руку.

Хоть я и лежал на земле, со мной всё было в порядке, так что если бы даже она не протянула мне руку, я всё равно мог подняться сам. Но принять помощь Ханекавы всегда приятно.

Я ухватился за её руку.

И встал.

— …

Что это было?

Когда я схватился за неё, соединил нашу плоть, моё сердце забилось чаще. Из-за моего состояния?

Не понимаю.

— Ты добр, Арараги-кун. — сказала Ханекава.

С улыбкой.

С улыбкой, наполовину скрытой повязкой.

— Ты добр, и ты хороший человек.

— …

Что мне ответить?

Её улыбка меня пугала.

Честное слово, пугала.

То, что Ханекава могла улыбаться даже в таком состоянии, заставило меня понять разницу между ней и балбесом вроде меня.

Разница не в странности.

Больше похоже на трепет.

Другими словами, страх.

Теперь я вспомнил, как Ошино прямо говорил, что из-за этой стороны Ханекавы «он чувствует себя неуютно».

— Мне нравится это в тебе.

Поверить не могу, что она это сказала.

Обычное поведение для Ханекавы, но — почему?

Конечно, я был рад, когда Ханекава сказала, что я ей нравлюсь, но вдруг почувствовал себя раненым.

Словно меня запугали игрушечным ножом.

Я почувствовал себя одиноким.

В самом деле, почему?

И потом Ханекава предложила:

— Прогуляемся немного.

Она попросила, и, не дожидаясь ответа, пошла.

Она была в замешательстве, но не колебалась. Я взял свой велосипед и, держа его за рукоятку, быстро догнал девушку.

Поравнялся с ней.

Я слышал, что этикет обязывает мужчину идти по обочине, однако в нашем случае, я бы оказался слева от неё, и из-за этого я пошёл справа.

Конечно, если машина влетит на тротуар, я бы мог защитить Ханекаву своим телом. Но я подумал, что Ханекаве не понравится, если я буду идти слева.

Она не хотела, чтобы я стоял со стороны повязки.

Так я подумал.

— Ханекава.

Теперь, когда мы поравнялись, я рискнул осторожно нарушить молчание.

— Ты куда-то шла?

— Хм? Хм, — ответила Ханекава. — Да нет. Выходные — прогулочные дни, так что я просто гуляла, чтобы убить время.

— Ладно, но куда-то же ты шла?

— Нет. Никуда не шла.

— …

— Не то чтобы я могла куда-то пойти.

— …

— Я не могу никуда пойти.

После этого Ханекава задала свой вопрос:

— Арараги-кун, у тебя есть сёстры?

Не похоже, что она просто так сменила тему.

— Кажется, ты говорил что-то такое на весенних каникулах.

— А…

Ты правильно запомнила — хотя я не думаю, что этим стоит восхищаться.

Её память хороша настолько, что её можно сравнить с компьютером. Неудивительно, если она помнит все наши беседы до этого момента.

А я помню всё её белье, которое видел до этого момента!

— Арараги-кун, ты ни о чём странном не думаешь?

— Вовсе нет.

Очистившись от подозрений…

— Да, у меня есть сёстры, — ответил я.

…забросил удочку. Думая, почему Ханекава заинтересовалась ими.

— Две сестры, существование которых ничем не оправдано.

— Не оправдано, говоришь.

Ханекава улыбалась так, будто дразнила меня. «Нет, правда», — я попытался убедить её в своей серьёзности. Будет жаль, если она подумает, что я так говорю из-за скрытого смущения.

Я не цундере и не реверс-цундере.

Если придётся выбирать, то я назовусь антидере.

— В этом мире нет никого, кто мог бы сравниться с ними в умении раздражать меня — или лучше сказать, нет никого похожего на них. Мысль о том, по какой кривой дорожке я пошёл из-за них, насколько моя жизнь порвана на части, сводит меня с ума. Когда я думаю о достойной жизни, которую мог бы прожить без них, мне становится плохо.

— Да что ты говоришь. Несмотря на это, кажется, вы отлично ладите.

Улыбка Ханекавы не исчезла.

Наоборот, она стала ещё шире.

— Похоже, вы копаетесь друг у друга в нижнем белье.

— …

Что ещё она обо мне знает?!

Не то чтобы я копался… но по её словам можно было подумать, что она знает о нашем с Цукихи утреннем разговоре.

И если так, она могла догадаться, куда и зачем я еду… ужасно.

Сатори.

Прозвище, Сати.

— Я ничего такого не делал, — решительно ответил я с видом альфа-самца, нарисованного в стиле Хары Тецуо[✱]Автор манги «Кулак Северной Звезды».. — Мы только ссоримся. За пять лет мы ни разу не поговорили друг с другом. Если они пытались поговорить со мной, я их игнорировал.

— Врёшь.

— Нет, правда. Мы общаемся на языке тела.

— Вы хорошо ладите.

— За эти десять лет мы ни разу не виделись. Мы общаемся записками. Мы называем друг друга друзьями по переписке

— Я же сказала, вы хорошо ладите.

И правда.

Прохожему мы показались бы близкими родственниками.

— Это случилось даже сегодня. Даже сегодня, прямо этим утром, я поссорился с маленькой младшей сестрой. Она помацала мне руки своей грудью, это было ужасно.

— Она помацала тебе руки своей грудью?..

— Да! Серьёзно, от души помацала!

Я продемонстрировал сильнейшее возмущение, но, к сожалению, не смог заручиться поддержкой Ханекавы.

Вместо этого она широко открыла глаза от удивления.

Абсолютно белая…

Весёлый голос стих.

Я попытался начать заново.

— В любом случае, мы семья. Мы не можем враждовать друг с другом. Однако они в самом деле доставляют мне кучу неприятностей — хотя иногда происходит наоборот.

— В смысле, вы помогаете друг другу? Хорошо, теперь по описанию вы похожи на семью.

— Семью?

— Да, семью.

Ханекава шла с постоянной скоростью, словно всё следовало её плану. Я не отставал.

— Я говорила, что я — единственный ребёнок?

— Нет, вроде бы. Никогда об этом не слышал.

Хотя теперь это казалось вполне логичным. По Ханекаве можно было сказать, что у неё нет братьев и сестёр.

— Это потому, Арараги-кун… что у меня нет семьи.

Ханекава сказала это спокойным голосом.

Настолько спокойным, что я чуть не пропустил её слова мимо ушей.

Я собирался кивнуть.

У неё нет семьи? Что?

— Ханекава, даже если у тебя нет братьев и сестёр, ты преувеличиваешь. Не стоит говорить, что у тебя нет семьи. У тебя же есть мама, папа, дедушки и бабушки…

— Нет.

В этот раз уже не обычный голос.

Ханекава ответила решительно и упрямо.

Настойчиво.

— У меня нет ни отца, ни матери. Никого нет.

— ?..

Хоть мне и стыдно, я должен признать, что в тот момент не знал, что имела в виду Ханекава. Я не смог догадаться — хотя и понял бы, если бы немного напряг мозги.

Образ Ханекавы рушился на глазах.

И тем, что она говорила.

И тем, как она говорила.

— Ты, должно быть, дорожишь своей семьёй, Арараги-кун.

— Ханекава… стоп!

— Нет, не пойми меня неправильно! — Ханекава сказала типичнейшие для цундере слова, хотя в её случае, конечно, их стоило понять буквально. — У меня есть родственники. Ты прав, прости, это была гипербола. Хотя гипербола не была преувеличением. У меня есть мать и отец. Мы втроём живём под одной крышей.

— А, вот как? Ладно, но…

— Просто мы не семья.

Даже когда она это говорила, её шаг остался ровным.

— Мои отец и мать — не мои настоящие отец и мать, вот так.

— Серьёзно, что ли….

— Другими словами, они подделки, — до странности быстро сказала Ханекава.

Как будто она не нарочно это сделала, просто её тело не могло иначе.

— Ну ладно, — Ханекава продолжала идти. — Откуда бы начать… вернёмся, скажем, на семнадцать лет назад, в то время жила одна милая девушка.

— Девушка?

— Пожалуйста, представь семнадцатилетнюю девушку, такую же, как я.

— Ага…

Я кивнул, хотя и не очень хорошо понимал, а Ханекава продолжила историю.

— Однажды эта девушка забеременела, — тихо сказала она.

— За-забеременела?

— Да. Забеременела. Кстати, она не знала, кто был отцом. Похоже, у той девушки было много любовников. Тем ребёнком, которого она выносила, была я.

— Что…

Я запутался, запаниковал и, бросившись наперерез Ханекаве, остановил её.

— Секунду. Мы заговорили на совсем неожиданную тему, и я тебя не очень понимаю… Что? Ты?

— Я.

— …

Ханекава никак не изменилась.

В самом деле нормальная — обычная Ханекава Цубаса.

— Я — незаконнорожденный ребёнок. Поэтому. Да.

— Минутку — это странная история. Странно, что ты не знаешь, кто твой отец. Разве ты не говорила, что живёшь с отцом и матерью?

— А, прости. Этот отец — другой отец. Я говорю о том, что не знаю, кто мой биологический отец, отец по крови. Строго говоря, не то чтобы я не могла его найти. Просто лучше мне в это не лезть, — Ханекава, покачав головой, проворно обошла меня и пошла дальше.

Ей некуда было идти.

И, тем не менее, она шла вперёд.

— Кстати говоря, моя нынешняя мать тоже не моя мать. Женщина, родившая меня, вскоре совершила самоубийство.

— Самоубийство?

— Самоубийство. Повесилась. Один из самых распространённых способов самоубийства. Хотя она внесла новый штрих, повесившись прямо над колыбелью.

«Похожа была на куклу», — добавила Ханекава.

Как будто это было что-то обыденное.

Как будто она рассказывала сюжет давно увиденной драмы.

Она говорила о своём прошлом.

О воспоминаниях, о моменте, которого не должно было быть.

— Однако прямо перед самоубийством она вышла замуж. Из-за того, что у неё не было родни, и она растила ребёнка, её экономическое положение было печальным — ей нужны были деньги.

— Деньги…

— Даже свадьбу по расчёту в некоторых случаях нельзя ругать, хотя я не уверена, такой ли это был случай. Для мужчины это стало трагедией. Даже не столько трагедией, сколько жутким неудобством. В любом случае, ему пришлось удочерить ребёнка, об отце которого ничего не было известно. Тот человек был моим первым отцом.

— Первым?

— Даже тот человек — не мой нынешний отец

— …

Другой отец, хм.

Хотя другой, насколько… другим он был?

— Честно говоря, я не знаю, что толкнуло мать на самоубийство. Я слышала, что она сама по себе была психически неуравновешенной, очень чувствительной — похоже, она была слишком романтичной, чтобы жить в семье, созданной ради денег.

«Однако я всё ещё считаю жертвой своего первого отца», — Ханекава добавила своё личное мнение.

Холодный тон.

Этот ледяной голос совершенно не подходил ей.

От него моё сердце трещало по швам.

— Моего первого отца я почти не помню. Его главным талантом была серьёзность, он был настоящим трудоголиком — такой человек не мог растить ребёнка. Так что он снова женился. В этот раз женился, чтобы растить ребёнка, хотя стоило просто нанять няньку.

Но он, наверное, думал, что ребёнок не сможет получить нормального образования без матери, поскольку он был серьёзным человеком.

Ханекава охарактеризовала действия своего «первого отца».

— Этот отец в итоге умер от переутомления. Оставшаяся мать была моей второй и нынешней матерью, мой нынешний отец — её второй муж.

Вот и всё.

Ханекава закончила с улыбкой.

Если бы она прямо сейчас сказала: «Шучу. Я солгала. Когда я вернусь домой, меня там ждут горячий суп, добрый папа и глуповатая мама», — я бы ей поверил.

Более того, эта история была очень неубедительной — абсурдной.

Бредовой, я бы даже сказал.

Семейное дерево не такое уж сложное. Если его нарисовать, всё становится понятно.

Однако, если это правда, то получается, отец и мать Ханекавы, которых она не считает семьей — с которыми она сейчас живёт…

— Да, мои отец и мать, с которыми я сейчас живу, не связаны со мной по крови. Можно сказать, мы совершенно чужие. Не связаны по крови и совершенно чужие[✱]Японская игра слов — «совершенно чужие» пишется как «красный незнакомец» .. Вампиру расскажешь — обхохочется.

— Не обхохочется.

Уж поверь мне.

Конечно, та маленькая девочка, которая и сейчас сидит на полу в заброшенном здании, даже не улыбнётся.

С весенних каникул я ни разу не слышал её смеха.

— Что это за рассказ такой?

— Легенда о насекомом: Пчелка Хатч. О нет, конечно, в документах они записаны как мои отец и мать. Они и есть отец и мать. Однако они никогда не вели себя как отец и мать.

А я так старалась вести себя как дочь.

Эти слова, вероятно, мне послышались.

Я не подумал, что Ханекава может выдать такую жалобу.

Но если я не ослышался, значит, я её неправильно понял.

Что я знаю о Ханекаве?

Разве я когда-нибудь думал, что у кого-то вроде Ханекавы нет проблем и волнений?

Ханекава Цубаса.

Разве я думал, что её никогда не бросали?

Что такая, как она, никогда не оглядывалась назад и не сожалела?

Что она любила всё и во всём была хороша?

Что естественно для неё быть счастливой?

Какие смелые идеи.

— Даже если мы не связано по крови, мы можем стать семьёй — когда-то я так думала. Поскольку в тот дом я попала через много семей, я старалась поладить с ними изо всех сил. Но это было невозможно.

Это было невозможно.

И дико утомительно.

После этого Ханекава неожиданно развернулась и уже она встала у меня на пути.

— Прости, Арараги-кун, — сказала она. — Я только что сказала кое-что грубое.

— Эм, а, ты об этом.

Не понимая, почему Ханекава извиняется посреди разговора, я удивился.

И Ханекава пояснила:

— Это был приступ гнева.

— Ты не знаешь, как реагировать, если тебе такое говорят? Поэтому ты озадачен, и изначально всё это к тебе не относилось — но теперь, из-за того, что я тебе нравилась, ты чувствуешь себя виноватым? Словно ты поступил плохо и сейчас чувствуешь себя отвратительно? Подглядывать в личную жизнь друга не очень-то приятно?

Ханекава продолжала и продолжала говорить. Из нее хлынуло сожаление.

Неожиданно её выражение лица изменилось — казалось, будто она сломалась из-за того, что не могла вернуться на шаг назад и исправить ошибку в диалоге — в созданной атмосфере я не мог возразить.

Повязка на её лице ещё больше усиливала эту атмосферу.

— Поэтому я поговорила с тобой, — сказала Ханекава. — Специально. Воспользовалась тобой, чтобы забыть о своих проблемах.

— …

— Попыталась испортить тебе настроение, чтобы забыть о своих проблемах и освежиться — я даже не жаловалась.

Я не мог смотреть на выглядящую столь виноватой Ханекаву.

— Какое облегчение.

— Облег… чение?

Если по правде, в тот момент у меня появилась догадка.

Та гипотеза, которой я изначально боялся, не была так уж далека от истины.

Откуда на лице Ханекавы повязка?

Если бы не причина, о которой я подумал — Ханекава не начала бы внезапно рассказывать о своей жизни.

Если бы не это, ей бы не понадобился я.

Она бы не пользовалась мной, чтобы забыть о проблемах.

— Но ты же знаешь, такие вещи просто так не говорят. Это должно было быть секретом до твоего двадцатого дня рождения[✱]Совершеннолетними в Японии становятся в двадцать лет. или около того…

— Эти родители были очень честными. Я узнала правду до того, как пошла в школу. Похоже, я для них и правда обуза.

— Ханекава…

Я собрал волю в кулак — и задал вопрос.

Я не мог закрыть на это глаза.

Я думал, что в этом случае лучше всего было бы, если бы она не дала чёткого ответа, если бы не ответила.

Но было поздно.

История Ханекава застряла у меня в голове.

Не разуваясь, я вломился в её сердце, в её семью.

— Кто тебя ударил?

У меня не было доказательств.

Если подумать спокойно, можно легко найти кучу других объяснений — вывод о том, что её ударили, был очень большим допущением.

— Почему ты спрашиваешь?

Она даже не отклонила мой вопрос, она просто указала на то, что посчитала странным, так по-детски.

— Почему, Арараги-кун?

— Потому что…

Я запнулся.

Возможно, Ханекава дала мне шанс.

Если я хотел отступить, надо было делать это сейчас.

Она дала мне последнее предупреждение — ультиматум.

Предупредительный выстрел.

Однако я не отступил.

— Наверное, потому, что я твой друг.

— Друг…

— Друг, выслушавший твою историю.

В любом случае, Ханекава уже давно была моим другом.

Я не чувствовал дистанции.

Как в трёхмерном фильме, ты не знаешь, где находишься, из-за смещения.

— Хм, понятно. Действительно. Наверное.

Ханекава кивнула. Она кивнула, не задавая вопросов.

— Действительно. Если я замолчу сейчас, получится, что я использовала тебя, чтобы забыть о проблемах — это не стоит твоего обращения с моей юбкой.

— …

О нет, стоит.

Я бы даже тебе свои трусы показал на сдачу.

Но я этого не сказал.

— Ты пообещаешь, что никому не скажешь?

— Да.

— Никому. Вообще никому. Даже твоим сёстрам и семье.

Такая манера речи казалась подходящей для шуток — но в то же время, очень серьёзной.

Между строк — она пытается заставить меня дать клятву.

Такой у неё был голос.

Прогнувшись под её давлением, я кивнул.

— Я… обещаю.

— Сегодня утром мой отец ударил меня.

Ответ Ханекавы последовал сразу за моим согласием.

Быстро, с весёлой улыбкой.

Она говорила так, будто это было естественно, словно это была случайность, с кем не бывает.

— Да…

Мой голос задрожал.

От злости. От ужаса.

— Да как так можно!..

Конечно.

Судя по её рассказу, такому вообще не стоило удивляться — в лучшем случае, вместо отца ударила бы её мать, ударила чем-нибудь, а не рукой.

— Они никогда не вели себя как родители — но я никогда не думала, что они сделают что-то недопустимое для родителей. Я удивилась.

— Удивилась, говоришь….

— Я не смогла скрыть изумления.

— Разве они не холодная семья?!

— Они не семья. Но они холодны, да, — сказала Ханекава ледяным голосом.

— Возможно, они слишком охладели или замёрзли. Я наконец-то смогла принести равновесие. Значит, я сама виновата.

— Не может такого быть. Не можешь ты быть виновата…

Потому что ты всегда права.

— За что он так?

— Да ни за что, по сути. Я неосторожно заглянула в работу, которую он принёс домой, и он ударил меня. Мать стояла и молча смотрела. Вот и всё.

— Вот и всё, говоришь.

Ни за что — действительно.

Действительно, вот и всё.

Настолько «вот и всё», что и добавить нечего.

— И как же за такую мелочь отец может ударить дочь?

— Подумай, Арараги-кун. Представь, тебе сорок, представь семнадцатилетнего ребёнка, с которым ты незнаком, который ведёт себя так, будто знает, о чём говорит. Разве это не разозлит и не оскорбит тебя?

— …

Семнадцатилетний ребёнок, с которым ты незнаком.

Что это за мазохистский взгляд.

Он ещё страшнее, чем то, что Ханекаву ударил отец.

Нет, это не был страх.

Я понял, почему дрожал.

Я чувствовал себя неуютно.

Я не заимствовал слова Ошино.

Это чувство было во мне — мои слова, мои настоящие чувства.

Из-за Ханекавы Цубасы я чувствовал себя неуютно.

Хоть она и не звала их семьёй, хоть она и сказала, что они подделка, хоть она и чувствовала холод — теперь Ханекава Цубаса защищала своих родителей.

Я не знал, от меня, от общества или ещё от кого.

В любом случае.

Она хотела защитить родителя, который не был родителем.

Родителя, ударившего свою дочь.

Ханекаву.

Как её друг, я чувствовал себя неуютно.

Что с ней.

Что за чертовщина.

— С насилием ничего не поделать? О чём ты? Разве это ты должна говорить? Разве это не самое непростительное…

— Всё хорошо, это случилось всего один раз, — сказала Ханекава.

Нет.

Я дал ей сказать.

— Кстати говоря, напомню, что ещё недавно я ударила тебя, Арараги-кун. Ты зол на меня?

— Нет, это…

Это моя вина.

Хотя цель оправдывала средства, неудивительно, что парень, задравший юбку одноклассницы, получил пощёчину.

— Видишь? Следовательно, ничего не поделаешь.

Ханекава невинно улыбнулась — она не пыталась казаться сильной или заслужить мою симпатию, она говорила абсолютно искренне.

— Такая уж я — если меня бьют, ничего не поделаешь.

— …

Не то чтобы я забыл все слова.

Нечего забывать.

Нечего говорить.

Интересно, как Ханекава восприняла моё молчание…

— Помни, ты обещал, Арараги-кун, — напомнила она.

Она подошла на шаг ближе.

Она говорила так, будто инструктировала меня:

— Ты обещал, Арараги-кун. Ты обещал, что никому не расскажешь.

Никому.

Ни своим сёстрам. Ни своей семье.

— Ни школе, ни полиции.

Нет.

Я неправильно понял. Не только.

Я пообещал не напоминать об этом самой Ханекаве.

Вот что имела в виду Ханекава.

Рассказывая всю правду, она ограничивала меня.

Она заставила принести ей клятву, чтобы запутать меня — ради её родителей.

Чтобы защитить.

Отца, который ударил её.

Мать, которая просто смотрела.

Двух совершенно чужих людей.

— Н-но как я могу…

Почему-то я задохнулся, видимо, из-за дрожи.

— …сдержать такое обещание.

— Прошу, Арараги-кун, — сказала Ханекава.

Всегда искренняя Ханекава Цубаса склонила голову перед столь неискренним человеком, который легко мог нарушить обещание.

Склонила очень низко.

Склонила голову с косами так низко, что я испугался, что её спина сломается, так низко, будто она тонула во тьме.

— Никому не говори.

— Ханекава, но я…

Я всё ещё колебался, но Ханекава как машина повторяла те же слова:

— Никому об этом не говори. Если ты будешь молчать, я сделаю что угодно.

— Э?! Правда?! Ханекава сделает для меня что угодно?! Ура!

Я заглотил наживку.

— А… Арараги-кун?

Я застыл в позе победителя, подпрыгивая на месте и крича от радости, а Ханекава уставилась на меня, не пытаясь скрыть изумления, и сделала шаг назад. Даже два или три шага.

Как будто её сердце было намного дальше.

Но в тот момент меня это не волновало.

Ханекава сделает для меня что угодно?

Ханекава Цубаса?

Если я буду молчать?!

— Ох, что мне делать. Что бы у тебя попросить, что бы у тебя попросить… Что бы лучше всего у тебя попросить? А, подожди. Не волнуйся, в такой момент нужно хранить хладнокровие. Ты должен быть серьёзен. Воспользуйся беспрецедентным шансом.

— Ч-что? Вот так ты реагируешь? Что за цирк? Разве в такой момент ты не должен быть тронут моей искренностью и с сомнением пообещать хранить молчание?

— Искренность? Что это?

Идёт она лесом.

Не имея сил сдержаться, я ходил туда-сюда без всякой цели, затем стал нарезать круги. Третья сторона нашла бы такое поведением крайне подозрительным, но меня не волновало общественное мнение. Меня даже не волновала нахмурившаяся Ханекава.

— Всё. Когда ты так говоришь, я даже не знаю, что выбрать. Чёрт, моя нерешительность так мешает. В такие минуты мужчина из мужчин смог бы моментально выбрать.

— Я думаю, это был бы худший из мужчин…

Ханекава была в ужасе.

Она была готова пуститься в бегство.

— Скажи, Арараги-кун. Помнишь нашу серьёзную беседу несколько минут назад?

— Нет.

— Не помнишь?

— Кто такой Арараги-кун?

— Ты и своё имя забыл?..

«Какой непредсказуемый поворот», — вздохнула Ханекава, держась за голову. Я был рад, что смог так шокировать её тем, что забыл своё имя, но неважно, как звали этого скромного дурака. Важны только слова, которые Ханекава сказала только что.

— Да, Ханекава Цубаса-сенсей готова ублажить Арараги-куна, я сделаю всё, что ты мне прикажешь ~☆.

— Я этого не говорила!

Ханекава разозлилась.

Но её ругань на меня никак не повлияла.

— И кто такая «Ханекава Цубаса-сенсей»?!

— А, прости. Я размышлял о том, как буду себя вести, если ты будешь играть роль учительницы, и по ошибке озвучил эти мысли.

— Что за чушь у тебя в голове?!

— Эй, Ханекава, так о чём мы говорили?

— Ох…

Несмотря на то, что ее переполняло недовольство, честность девушки не позволяла ей отступиться от своих слов и отказать мне.

— Никому не говори.

— Не это! То, что сразу после этого сказала.

Впервые я слышу эти слова.

Они звучат так свежо!

— Если ты никому не расскажешь, я сделаю что угодно…

— Я не слышал тебя из-за электромагнитных волн из космоса! Повтори ещё раз вторую половину!

— …

Ханекава больше не хмурилась, её взгляд прожигал меня насквозь[✱]Каламбур. «Хмуриться» состоит из слов «белый», «глаз», «зрение», а «прожигать» — «белый», «глаз»..

Ух.

Если возможно, я бы хотел, чтобы она сказала это, сгорая от стыда, с пылающими щеками, но о таком я не попрошу. Меня устроит полное подчинение, даже если в сердце она будет презирать меня.

…Может, это все моё воображение, но мне кажется, будто презрительный взгляд сейчас принадлежит не одной Ханекаве. Мне даже кажется, будто я слышу, как люди, попавшие сюда после экранизации, смотрят на меня и внезапно закрывают книгу.

Неважно.

Кто-то, возможно, важный человек из прошлого говорил мне, что надо жить, оставаясь самим собой, невзирая на мнение других людей. Спасибо тебе, герой из прошлого.

— Я сделаю что угодно, — повторила Ханекава.

Впечатляюще монотонный голос.

— …

Как я и думал, монотонный голос меня не устроил.

— Прошу, больше эмоций.

Тот, кто хотел абсолютного подчинения, как ни странно, просил, низко склонив голову.

— Пожалуйста, считай, что в этот монотонный голос вложены всем мои чувства к тебе.

— Не может быть, Ханекава, поверь в себя. Ты можешь лучше!

— Я-сде-ла-ю-что-у-год-но.

В этот раз уже не монотонный — эти слова наполнены яростью, по-настоящему зловещие слова.

Похоже, она не сделает для меня что угодно.

Крайне маловероятно, что она хотя бы палец о палец ударит для меня.

— Пф… я не проиграю.

Я не проиграю её злости.

Она пообещала.

А значит, я могу делать что угодно.

Я на сцене.

Это театр одного актёра — Арараги Коёми.

— Ты сделаешь что угодно, хм… но что бы такое у тебя попросить? Так много вариантов, что я не знаю, какой выбрать! Лучше бы списком! Прямо сейчас мне нужна самая чёткая формулировка! Ты должна была лучше заставлять меня учиться!

Я учусь в общей школе, так почему я всегда опаздываю?!

Говорят, что, получив всё, о чём они мечтали, люди впадают в панику, и прямо сейчас я был в таком положении. Если я не успокоюсь, последствия могут быть катастрофическими.

— Стоп! Если подумать, количество просьб, которое Ханекава выполнит, не определено! Другими словами, можно повернуть все так, что она выполнит неограниченное количество приказов!

— Только один!

Ханекава в ту же секунду подправила своё обещание.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, но только один раз.

— Пф… Я дал ей исправиться.

Мир так жесток, хм.

Ладно, хорошо.

Земной Шенлон мне нравился больше, чем Намекский[✱]Отсылка к Dragonball.. Воскрешать всех умерших друзей разом очень удобно.

— Правда, у меня голова начинает болеть… — пожаловалась Ханекава, схватившись за голову. — У меня голова болит сильнее, чем щека после удара отца.

— Голова болит…

— Ага. С тех пор, как я с тобой связалась на весенних каникулах, у меня постоянно болит голова.

— Хм-м-м-м.

Я серьёзно об этом забеспокоился.

Но сейчас забудем.

— Для начала давай уйдём туда, где нет людей, Ханекава.

— Думаю, это место и так вполне бесчеловечное…

— Я не сказал «бесчеловечное». Я сказал «нет людей».

Сюда, указал я ей.

— Ха… ага, ага. Понятно, мне всё равно некуда идти.

Она демонстративно кивнула и последовала за мной.

Пытается вселить в меня чувство вины нытьём? Не выйдет.

В данный момент Ханекава у меня в руках — я не столь неопытен, чтобы потерять такой шанс. Победа или смерть, всё или ничего, время показать свою мужественность.

Я оставил велосипед в безопасном месте (это хороший горный велосипед, я должен быть осторожен, чтобы его не украли), и отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.

— …

Я отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.

Я отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.

Я отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.

Почему эти слова звучат так преступно? Я дрожу!

Нет!

Если ни одна из сторон не возражает, это не преступление!

Может быть, даже правильнее сказать, что Ханекава вынуждает меня отвести её в ближайшие кусты!

Она что, соблазняющий пассив?[✱]Жаргон из яоя. Означает, что уке (пассив) управляет семе (актив).

Или цундере-пассив?

Ну, Ханекава вообще не цундере, но из-за её нытья (цун-цун) сейчас была на удивление похожа на одну из них.

Ограниченная по времени цундере.

— Ну, и что теперь, Арараги-кун?

Будто став серьёзнее, Ханекава нарушила молчание.

Она облокотилась на ствол дерева, словно была старшей сестрой, игравшей в дочки-матери с детьми в детском саду.

Кивала в ответ на всё.

— Что такое, Ханекава? Как будто ты ничем не рискуешь.

— Я в безопасности.

Ханекава провоцировала меня.

«Как в домике», — добавила она.

— Я уже знаю, как всё закончится. Всё-таки, Арараги-кун, что бы ты у меня ни попросил, даже если я выполню все твои требования, в итоге ты испугаешься и не сделаешь ничего.

— Ч-что ты сказала?!

Я испугаюсь?!

Как грубо!

Это когда я пугался?!

— Весенние каникулы. Кладовая спортзала.

Она дала точный ответ.

Я беззвучно глотал воздух.

Когда Ангел[✱]Отсылка к NGE. был нем как рыба, он, наверное, чувствовал себя также.

Если так, то прямо передо мной сейчас стоит потрясающе милая Ева.

Созданная Ёсидзаки Мине[✱]Создатель серии фигурок Ангел-ХХ, также известен как автор манги «Сержант Кэроро»., наверное.

— О, я хорошо помню твоё цыплячье поведение. Даже если бы я не знала, как ведут себя цыплята, посмотрев на тебя, я бы все поняла.

Ханекава была на удивление саркастична.

Хоть она и сказала, что хорошо помнит, казалось, что она вовсе не хочет об этом вспоминать.

— Эй, цыплёнок Арараги-кун, что мне делать? Я могу ничего не сделать, но, на всякий случай, спрошу. Что? Снять одежду? Что именно?

— …

Эм.

Похоже, в глазах Ханекавы моя мужественность стремилась к нулю.

Для мужчины нет большего унижения, но Ханекава кое-чего не понимает.

Действительно, весной я вёл себя как цыплёнок.

Я признаю это.

Однако она сильно ошибается, если думает, что я навсегда останусь цыплёнком. Как птенец становится цыплёнком, так и я… стоп, но это всё равно получается цыплёнок.

Я неправ.

Цыплёнок и есть цыплёнок, но я — Нагойский цыплёнок[✱]Знаменитый своим вкусным мясом сорт цыплят.!

И сейчас в этой ситуации я должен расквитаться за мой провал на весенних каникулах.

Хм.

Господь весьма милосерден, если даёт прямо в руки шанс сравнять счёт.

…

Действительно, «прямо в руки».

Эй, Бог, ты не слишком-то добрый?

— Хм…

Я подпёр рукой подбородок и задумался. Медленно ползал взглядом по телу Ханекавы, осматривая её с головы до пят.

— Ох…

Ханекава как будто дрогнула, однако затем решительно скрестила руки за спиной, выпрямляя спину, чтобы я лучше мог разглядеть её тело.

Какое напряжение.

Или она искренне верила, что я цыплёнок.

…именно так и есть.

И если так — я воспользуюсь её неосторожностью. Не о чем беспокоиться, эти книги никогда не экранизируют до шестого тома, поэтому, что бы я ни сделал, об этом мало кто узнает.

Если бы я сделал что-то на телевидении, это было бы опасно, но то же самое на бумаге не слишком повредит общественному мнению обо мне!

Новеллы не контролируются!

— Что такое, Арараги-кун? Нагнетаешь атмосферу, или ты ничего не придумал? Или, может быть, ты хочешь просто облизать глазами моё тело? Изнасилуешь меня взглядом?

— …

Хм.

А, я понял.

Для Ханекавы эти слова были всего лишь способом спровоцировать меня, или наоборот, разрушить мою решимость. Но для меня они стали отличной подсказкой.

Намёком.

Понятно.

Я повёлся на слова Ханекавы «я сделаю что угодно» и неосознанно думал только о том, что я могу потребовать у нее. Но это значит, что можно подойти и с другой стороны. Я могу не только заставить Ханекаву сделать что-то — я могу сам сделать что хочу с Ханекавой.

Другими словами, если сформулировать это в условиях просьбы, я могу заставить её «выдержать это»… ох.

Очень ценная подсказка.

И в ее словах она была не единственной — как глупо и неженственно.

Как будто она сама подсказывала, как мне заработать больше очков отношений[✱]В «Обезьяне Суруге» Арараги в шутку сравнивает историю с дейт-симом, называя Хатикудзи четвёртой захваченной героиней.. Или она правда соблазняющий пассив — в таком случае, не нужно сдерживаться.

Во мне исчез последний кусочек сознания — нет, разве это не серьёзно?

Моё сознание.

Моё сознание исчезло.

— Ханекава.

— Что?

— Я не хочу пялиться на твоё тело так, будто облизываю тебя

— Ну, я догадываюсь… — сказала Ханекава, наклонив голову. — Ты и так постоянно этим занимаешься.

— Чёрт, меня раскрыли!

Она заметила, что на уроках я глазел на её грудь, я больше не хочу жить!

— Дружеский совет: на уроках смотри на доску. Учитель тебе много полезного расскажет.

— Хе…

Она мягко пыталась вразумить меня!..

Лучше бы она меня пытала… моё сердце сейчас разобьётся!

Держись!

Держись, сердечко!

Укрепить повреждённое сердце!

Если я преодолею это испытание, меня ждёт рай… наверное!

— И, кстати говоря, я тебе расскажу кое-что. Девушки очень чувствительны к взглядам, так что будь осторожен, когда пялишься.

— Чёрт… но даже твои попытки сокрушить мой дух бессмысленны…

Я каким-то чудом смог устоять на ногах, которые готовы были подломиться, и выпрямился.

— Я не хочу пялиться на твоё тело так, будто облизываю тебя.

— Ну, я догадываюсь.

— Я…

Глядя ей прямо в глаза, я произнёс:

— Я хочу облизать твою рану под повязкой!

Семья Цубасы - 004

Эта тема часто упоминается в качестве подсказки, так что на всякий случай, я доступно объясню, что случилось на весенних каникулах.

Честно говоря, поскольку всё, что тогда случилось — моя вина, мне не очень хочется говорить об этих двух неделях, но я посчитал, что в рассказе о Золотой Неделе без упоминания тех событий не обойтись.

Весенние каникулы.

Я стал жертвой вампира.

В наши дни, когда начинают использоваться поезда маглев[✱]Поезда на магнитной подушке, или Магнитная Левитация. и нет ничего ненормального в том, чтобы поехать на экскурсию за море, я допустил столь унизительную ошибку, что мне стыдно из дома выходить. В любом случае, я стал жертвой вампира.

Вампира — короля Кайи.

Она может заставить твою кровь замёрзнуть. Она может заставить твою кровь вскипеть.

Железнокровный теплокровный хладнокровный вампир.

Убийца Кайи, носивший бессчётное множество имён.

Прекрасный вампир с золотыми волосами и глазами, искрящаяся так, что от взгляда на неё можно было ослепнуть, укусила меня и высосала всю кровь, и я стал вампиром.

Бессмертным, неуязвимым. Сильнейшим вампиром.

Будь то охотники, специализировавшиеся на вампирах, или вампиры-братоубийцы, охотившиеся на вампиров, будучи сами вампирами, или христианский спецназ — они не давали мне продыху. Весенние каникулы превратились в борьбу за возможность снова стать человеком.

Я расскажу, чем всё закончилось. Проходивший мимо старик и староста класса помогли мне, и в итоге я смог стать человеком.

Везение.

Невезение.

Некоторые побочные эффекты сохранились.

По крайней мере, я стал асимптотически близок к человеку.

И потом все жили долго и счастливо.

Счастливый конец.

Ну, в этом мире и жизни нет столь простого и понятного завершения, не говоря уж о том, что в реальной жизни не бывает концовок. Если конец и есть, то я скажу, что в тот момент, когда меня укусил красивый вампир, он и наступил.

Отложим эту тему в сторону.

Я уточню, зачем напомнил про это — из-за упомянутых побочных эффектов — вампирских побочных эффектов.

Наиболее подозрительным из них была регенерация — вампирское бессмертие, знакомое из манги и аниме времён пика их популярности. Например, если я упаду на дороге и обдеру колено, или порежу палец бумагой, или даже пострадаю в драке со своей сестрой Карен, в зависимости от ситуации, иными словами, в зависимости от силы моего вампиризма, такая рана вылечится в мгновение ока.

Вылечится.

Я стану таким, как раньше.

В буквальном смысле сверхчеловеческая регенерация — и эта регенерация, с разными оговорками, может быть использована на других людях.

Я могу лечить чужие раны.

Пролив кровь или слюну на рану, я могу исцелить ее. Иными словами, можете сравнить это с Оронаином[✱]Крем для рук. или Ментолатумом.

Вот так.

— Спасибо.

Ханекава поблагодарила меня.

Мой план был раскрыт в ту же минуту.

Я пытался изобразить, даже если для этого придётся пожертвовать её отношением ко мне, что просто хотел удовлетворить собственные желания, но она восхитительно быстро поняла, что я намерен вылечить то, что было скрыто под повязкой.

Если бы я просто предложил вылечить её, Ханекава, скорее всего, отказалась бы, поэтому я предпочёл использовать её же слова против неё, но, похоже, она видела меня насквозь.

Как стыдно.

Хочу умереть.

И при этом Ханекава, после того, как поняла мой план, ничего не сказала и поддалась мне, из чего я сделал вывод, что она не столько хотела вылечить рану, сколько позволяла мне сохранить лицо.

Эм-м-м.

Грустно, как будто это договорная игра.

— Повязку пока носи, — сказал я с таким видом, будто пытался скрыть смущение.

Вообще-то, я и скрывал смущение. — Будет странно, если твоя рана внезапно исцелится.

— Мои родители что-то заподозрят? — Ханекава предугадала мои слова. И добавила: — Я так не думаю.

Она сказала:

— Они не такие. Эти двое не заметят даже, если я постригусь. Наверное, эти двое… даже не помнят моего лица.

Кстати говоря, должен отметить, что я, трусливый цыплёнок, не облизал лицо Ханекавы, а вместо этого проткнул палец булавкой, прикреплённой к сумке, и затем смазал рану Ханекавы вытекшей кровью.

День, когда я стану Нагойским цыплёнком и смогу расправить крылья, всё ещё далёк.

В любом случае, это сработало бы на весенних каникулах, но сейчас, будучи псевдовампиром, я не мог полностью излечить её. Однако смог несколько улучшить состояние девушки, шрамов не останется.

Следовательно…

Если бы я её не вылечил…

Травма была столь серьёзной, что остались бы подозрительные шрамы.

Я даже задумался, насколько сильно он ударил её, чтобы довести до такого состояния.

Грязно.

Злобно.

Отец ударил собственную дочь по лицу — слова Ханекавы подразумевали, что он ударил её, повинуясь мимолётному порыву, но мне в это слабо верится.

Казалось, будто он бил её много раз — беспощадно, много-много раз.

Таким было её состояние.

То, «за что он меня ударил», по словам Ханекавы, могло быть ужасно банальным. Но, в какой бы ситуации она ни «вела себя так, будто знала, о чём говорит», это не казалось мне достаточным поводом для отца поднимать руку на дочь, или даже для взрослого бить девушку.

И всё же.

— Хочешь, я провожу тебя домой?

Моё предложение.

— Нет, со мной всё хорошо.

Было непреклонно отвергнуто.

По её отношению можно было подумать, что она не хочет, чтобы я вмешивался — это было естественно.

Потому что Ханекава не просила моей помощи.

Мы просто встретились на дороге.

Это была случайность.

Нет, даже если она и искала моей помощи, я не мог ей помочь… потому что…

Потому что люди спасают себя сами…

Вот почему.

После этого мы ещё немного прошлись вместе, говоря о всякой ерунде, и когда нам показалось нужным, без лишних слов расстались. Мне казалось, где-то здесь мы похоронили белого кота, сбитого машиной, но я не помнил наверняка.

Ладно.

В итоге я не смог не изменить свои планы на будущее — строительство дамбы откладывается. Я больше не хотел идти в книжный. После расставания я нажал на педали и быстро вернулся домой.

— О. Брат, а ты рано.

Когда я вернулся, Карен ходила по лестнице вверх и вниз на руках — что моя сестра вытворяет? Бред, а не тренировка.

— …

Но отвечать мне не хотелось, поэтому я прошёл мимо неё в ванную, чтобы помыть руки.

— Эй, брат, не игнорируй меня. По крайней мере, скажи «я дома» своей милой сестре. Ты что-нибудь купил?

Купил? А… купил.

Я ничего не купил.

Вместо того, чтобы расправиться со своим расстройством, я стал ещё мрачнее.

Мысли в голове становились всё унылее.

Семья Цубасы - 005

Следующий день.

Иными словами, тридцатое апреля.

Хотя, по моим ощущениям, ночь двадцать девятого ещё не закончилась (если меня не разбудили сёстры — новое утро не наступило). Когда мои родители вместе с Карен и Цукихи, не ложившимися спать допоздна из-за праздника, наконец-то легли, я незаметно выбрался из дома. Я оседлал свой горный велосипед, медленно поехал, стараясь не издать ни звука. Какое-то время даже не включал фары, хотя мне показалось, что это перебор.

Ночная жизнь?

Ничего подобного.

Я не был столь независим — судя по моим оценкам, я был необычайным кретином. Пусть по моему виду и не скажешь, я очень серьёзно относился к учёбе.

Неприятно, когда тебя все считают хулиганом.

А теперь о том, куда я направлялся, сражаясь со сном. Я ехал к окраинам города, к заброшенному зданию, когда-то бывшему школой. Это здание было на грани разрушения, им даже для проверок на храбрость не пользовались. По виду оно больше напоминало древние руины — и парень, едущий туда ночью, явно не производил хорошего впечатления.

Если бы мне кто-то сказал, что это плохо, я не смог бы возразить.

Однако у меня был повод.

Повод ехать туда — и повод делать это посреди ночи.

Весомый повод.

Я остановился перед забором, окружавшим заброшенное здание. Из осторожности или просто по привычке я повесил на заднее колесо замок, хотя, судя по отсутствию признаков жизни вокруг, в этом не было необходимости. А затем вошёл на территорию через дыру в заборе и пробрался в здание.

Я сказал, что это здание, почти ставшее моим вторым домом, не использовалось для проверок на храбрость, но когда я вошел туда посреди ночи, у меня по спине побежали мурашки… не говоря уж…

Не говоря уж о том, что в здании обитало настоящее чудовище.

Чудовище.

Демон.

Король Кайи.

Вампир.

Повелитель ночи.

— Ну, сейчас это уже просто сказка…

Однажды черном-черном городе…

Что-то в этом духе.

Здесь жил не вампир — лишь его остатки.

Огрызок вампира, осколок вампира.

Псевдовампир в теле маленькой девочки.

Избегая мусора и обломков, я забрался на верхний — четвёртый — этаж заброшенного здания.

Там было три комнаты, когда-то бывшие классами. Я открыл ближайшую дверь, не особо на что-то рассчитывая.

Похоже, сегодня мне не везёт.

За первой и второй дверьми не нашлось ничего.

Да и сложно сказать, что я что-то нашёл за третьей — хотя псевдовампир в теле девочки был там, второго, человека, здесь не было.

— Что… чёртов Ошино. Ну куда он ушёл посреди ночи?

Он ушёл?

Он был непредсказуем — именно в такой час. Возможно даже, он спит на нижних этажах на кровати из парт. Возможно, он догадался, что я приду, и заранее сбежал с четвёртого этажа, чтобы я не мешал ему спать. Хоть я не называл время или дату, он был из тех, кто видел людей насквозь — он мог предугадать моё появление.

В каком-то смысле, я был незваным гостем. Только ненормальный придёт посреди ночи. Я ошибся, когда подумал, что он всегда будет встречать меня фразой: «Арараги-кун, ты опоздал».

Поскольку я общался с вампиром, который не имел никакого отношения к здравому смыслу, то и в моих действиях его было не больше.

Когда я закрывал дверь и посмотрел на бывшего вампира, сидящего в углу заполненного непроглядной тьмой класса, — я невольно сглотнул.

Я был напряжён.

Впервые с весенних каникул мы с ней остались одни.

До сих пор, когда я встречал её здесь, Ошино всегда был рядом — хоть я и сказал одни[✱]Пишется как «два человека»., маленькая девочка определённо не была человеком, да и меня человеком назвать было сложно.

Наполовину Кайи — наполовину человек.

И ответственность за то, что я и девочка оказались в таком состоянии, в основном лежит на мне.

Я был напряжен.

Моё сердце сжалось.

В груди прорастало чувство вины.

Моэ[✱]Моэ — «росток»..

— …

И нет, хоть я и сказал «моэ» в значении квази-синонима «ростка», я вовсе не имел в виду, что я очарован видом легко одетой светловолосой девочки.

Невинно сидящей девочке на вид было лет восемь.

У неё были густые шелковистые золотые волосы.

Она носила красивое платье, оставлявшее тонкие ноги открытыми, кожа её казалась прозрачной. Она не так уж много ходила по зданию.

Но милой назвать её я не мог.

Нет нужды что-то добавлять… всё и так понятно.

Достаточно сказать, что её взгляд, направленный на меня, был резким и злым.

— Не смотри на меня так. Тебе это не идёт.

Попытавшись пошутить, я осторожно приблизился к ней.

— Может, попробуешь засмеяться? Улыбка тебе к лицу.

Ответа не было.

Как будто она была мертва — ну, она и так мертва.

С другой стороны, хоть я и звал её, я не ждал ответа. Я не ждал столь удобного развития событий с учётом того, что с конца весенних каникул она не проронила ни слова.

Просто если бы и я молчал — моё сердце раскололось бы, так что мне пришлось превратиться в болтуна.

Особенно сегодня, когда Ошино рядом нет.

Но в то же время, когда я сказал, что улыбка ей идёт, я не врал.

Я сел перед ней, всё ещё занимавшей угол класса и выглядящей так, будто её пытается поглотить плесень, и расстегнул куртку.

…Ну, хоть я медленно раздевался перед легко одетой маленькой девочкой, я вовсе не пытался подражать Люпену Третьему.

А то даже в виде романа эту историю не опубликовали бы.

Немногие расслышат отговорку о том, что она вообще-то не маленькая девочка, а пятисотлетний Кайи.

Несмотря на то, что апрельская ночь была весьма прохладной, я наполовину разделся. Нужно было покормить эту маленькую девочку.

Покормить?

Тогда зачем я разделся?

Ты что, собираешься заставить её есть еду, разложенную на твоём обнажённом мужском теле?

Я услышал такие вопросы, но объяснять ничего не собирался (ну, людям, задавшим третий вопрос, стоит сперва задать другие вопросы).

Очевидно.

Обед вампира — кровь.

— Ну хоть за еду поблагодари. Иначе совсем невежливо.

Я обхватил маленькое тело и силой прижал её рот к моей шее — как будто мы обнимались. Я никак не мог привыкнуть к этому положению.

Обед. Кровь.

Ну, для неё, наверное, это даже не обед, а, скорее, экстренная внутривенная капельница — после всех событий она лишилась способности высасывать кровь.

Ошино Меме, знаток Кайи, принял участие в перестроении её тела, и теперь оно не может поглощать чью-либо кровь, кроме моей. Следовательно, если она не будет пить мою кровь, то вскоре умрёт, исчезнет, будто её и не было.

«Теперь она твоя рабыня», — так сказал Ошино.

Но я думал, что это я, вынужденный давать ей кровь, на самом деле был рабом.

Я был её слугой, думал я.

Мой слуга.

Так она называла меня — властно, высокомерно — и когда я вспомнил о том времени, грудь болезненно сжалась.

Каждый раз, когда я давал ей кровь, не шею пронзали её двойные клыки, последнее, что напоминало о вампире, а грудь.

Моё сердце ныло.

Оно билось. Билось.

Томилось.

Однако эта боль снимала груз с моей души.

Потому что пока она пила мою кровь — она хотя бы пыталась жить.

Потому что вампир, однажды пытавшийся покончить с жизнью самоубийством.

Вампир, казавшийся мёртвым с самого начала.

Пыталась жить ради меня…

— Что?..

Я заметил, что сегодня она не кусала мою шею — мы обнимались, она наваливалась на меня всем весом и обвивала меня не только тонкими руками, но и ногами. Она напоминала коалу. И тем не менее, она не кусала меня.

— ?..

Я не понял, чего она хочет.

Неужели она отказывалась пить мою кровь, потому что больше не хотела жить? От этой мысли я содрогнулся от страха и в тот же миг прижал её к себе изо всех сил так, что чуть не сломал ей позвоночник. Но дело было не в этом.

Я ошибся.

Присмотрелся — проследил за взглядом маленькой вампирши.

Она не смотрела на мою шею.

Она смотрела на багаж, который я разложил рядом, когда обнял её.

Багаж, издававший сладкий запах.

— Э…

Я принёс всё это Ошино Меме, скитальцу, незнакомому с богатой жизнью, который даже сейчас жил в этом заброшенном здании. Это был подарок, провизия.

Коробка от «Мистер Донат».

Продавалась по тысяче за десять штук.

Золотой шоколадный, французский, французский ангельский, французский клубничный, медовый ошейник, кокосовый, Пон де Ринг, Д-поп, двойной шоколадный и кокосовый шоколадный.

Они и создавали сладкий аромат.

Вообще, я купил их в подарок сёстрам, когда возвращался домой после встречи с Ханекавой.

Однако Карен и Цукихи хором закодировались — «мы на диете» — и доброта брата осталась незамеченной.

Растущие девушки не сидят на диетах, вы должны располнеть — из-за таких мыслей мы поссорились так, что в дальнейшем это могло отразиться на нашем общении. Но коробка от «Мистер Донат» была куплена на деньги Цукихи, так что я был в проигрышном положении.

В итоге, меня заставили извиниться.

Возмутительно чувствительные родственники.

Но десять пончиков я один не съем, кроме того, они имеют свойство со временем терять вкус. Так что мне ничего не оставалось, кроме как принести их Ошино, жившему день за днём так, что вчерашний обед ему был нужнее сегодняшнего.

Этот негодяй в этом разрушенном здании едва спасался от росы и дождя, а может быть, он даже пил дождевую воду и росу. Мне хватило сострадания на то, чтобы угостить его чем-то сладким.

…

Из-за того, что случилось во время весенних каникул, я задолжал этому человеку большую сумму денег. Если быть точным — пять миллионов иен. Меня изумляло то, что я умудрялся чувствовать себя таким благородным из-за упаковки пончиков за тысячу иен.

Пять миллионов.

От такого долга взрослый повесился бы.

Я понятия не имел, как расплатиться с ним, и не хотел это обсуждать.

Мне начать продавать органы?

Благодаря бессмертию, я мог вырастить столько органов, сколько потребуется.

— Жуть.

В любом случае, на полу лежала коробка пончиков, а меня обнимала пристально глядящая на них девочка-вампир.

Испепеляющий взгляд.

Иными словами, страстный взгляд.

— Но… быть не может…

Не может.

Быть.

Хотя она лишь жалкая тень себя, хотя она лишь осколок себя.

Хоть большая часть её была украдена без следа, хоть её лишили имени, она была гордым вампиром.

Более того, не обычным вампиром.

Она была железнокровным теплокровным хладнокровным вампиром с великолепной родословной.

Так называемый чистокровный вампир.

Такой она и была.

Я ей предложил любимую еду, кровь, а она смотрит на пончики…

Хлюп.

Она издала этот звук.

Взглянув на неё, я заметил, что у неё слюнки текут.

— Не ломай мечту!

С этими словами я отбросил маленькую девочку в сторону.

Она ударилась головой о стену и съёжилась.

Не подумав, я среагировал очень грубо. Как будто мало было неприятного ощущения от слюны на голом плече.

Ну, я сам не так давно пытался залить слюной даже не плечо, а лицо Ханекавы, так что не мне её ругать.

— Т-ты в порядке?

Я протянул руку маленькой девочке, которая теперь гладила свою голову, но она оттолкнула её.

Похоже, разозлилась.

Её золотистые волосы встали дыбом.

…Теперь она была похожа на зверя.

Как кошка, которая не даст тебе прикоснуться или подойти к ней.

То, что она разозлилась — это плохо. Если я не заставлю её выпить крови, её тело не выдержит. В последнее время я был поглощён странными проблемами и не мог прийти сюда. Связано это с тем, что странную проблему я спутал с любовной проблемой, но благодаря Цукихи ошибка была исправлена. Поэтому я собирался наверстать упущенное и хотел, чтобы сегодня она выпила моей крови.

Просто выбраться из дома посреди ночи так, чтобы меня не заметили сёстры, было очень сложно — с другой стороны, не могу сказать, что приди я сюда днём, стало бы легче. Вампиры — ночные создания, и днём они спят.

На всем свете не сыскать тварь, которая будет в хорошем настроении после того, как прервут её сон — заставить её пить мою кровь было бы сложно.

В конечном счёте, середина ночи — лучшее время для питья крови.

…Я и правда относился к ней как к животному.

Или как к ребёнку.

Наверное, так себя чувствуют кормящие грудью матери.

«И что же мне с ней делать?» — я сложил руки на груди и задумался.

Если бы Ошино был здесь, я бы обратился к нему за советом. Даже если он спал в соседнем классе, не стоило его будить. В худшему случае, он потребует с меня денег за совет. Как будто мой долг может стать еще больше.

Более того.

Я решил заботиться об этом вампире до конца своих дней.

И как я это сделаю, если даже с такой ерундой сам не могу справиться?

— Я должен погладить её по голове… нет, это станет знаком послушания….

Эм.

Ладно.

Примитивно, но раз уж всё началось с «Мистер Донат», то все решится с помощью него же.

Точно, ссоры надо решать едой.

Как в Оисинбо[✱]Длинная кулинарная манга..

Ха-ха, злоба быстро улетучивается, когда перед тобой еда.

Я достал коробку «Мистер Донат» из пакета, положил на колени и медленно открыл так, чтобы девочка-вампир её видела.

А потом взял ближайший, Золотой шоколадный, вытянул руку и предложил ей.

Я предложил его ей.

И в тот же миг она схватила его.

Схватила со сверхчеловеческой скоростью, как будто и не лишилась всех вампирских способностей.

А потом, не теряя ни секунды, впилась в него зубами.

Маленькая девочка съела пончик в три укуса. Она ела так быстро, что казалось, ненароком может откусить себе пальцы.

Нет-нет-нет-нет.

Как жадно она ест.

Наверное, я повторюсь, но ты никогда не пила мою кровь с таким аппетитом — это меня немного поразило.

— Ой!

Доев, девочка-вампир бросилась на оставшиеся девять пончиков, лежащие у меня на коленях.

Я едва успел отскочить вместе с коробкой.

Не смешно. Она двигалась по дуге и выпотрошила бы меня по ходу движения.

— Сидеть!

Она собиралась продолжить погоню, и я, не раздумывая, крикнул на неё.

Я не знаю, почему.

Она же не собака.

Однако девочка-вампир подчинилась и села на том же месте — и не обхватила колени, как обычно, а очень грациозно опустилась на пол.

А затем уставилась на меня самым серьёзным взглядом на свете.

— …

Я не понимал, что происходит, однако подумал, что если мы оба будем молчать, то ничего не произойдёт, так что для проверки я взял один из оставшихся девяти пончиков — тот, который сам считал наиболее вкусным, Французский, и протянул его девочке-вампиру.

Помня, как она чуть не откусила мне руку вместе с Золотым шоколадным пончиком, я положил его перед ней.

Поскольку пол заброшенного здания при всём желании нельзя было назвать чистым (девочка-вампир ходила босиком, но я и Ошино никогда не снимали обуви), сперва я развернул прилагавшуюся салфетку и лишь потом положил на неё пончик.

Я подумал, что она мгновенно на него бросится, но девочка-вампир так и сидела, истекая слюнями.

Она буравила меня по-настоящему дьявольским[✱]В японской мифологии вампир — это кровососущий демон. взглядом.

Это был жгучий взгляд снизу вверх, по сравнению с которым прошлый казался улыбкой. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже умер. Предварительно издав странный вопль.

Вообще-то, вампиры из некоторых кланов и правда могут убивать взглядом.

Так называемым дурным глазом.

Если подумать, то, кажется, на весенних каникулах она проломила взглядом бетон — то есть я сейчас серьёзно влип?

— Лапу.

Зачем-то я попробовал протянуть руку.

Девочка-вампир, не колеблясь, положила свою руку на мою. Как в «Инопланетянине», только в качестве мести рукопожатие было по-настоящему крепким, как удар отбивающего, сделавшего хоумран.

— Ну тогда, э… ешь.

В каруте[✱]Японская карточная игра, проводится с помощью 100 карт, на которых написаны стихотворения. есть понятие победного слова[✱]Необходимо взять карты, первые слоги которых совпадают со слогами победного слова..

Например, мусумефусахосе.[✱]Для каждого из слогов есть всего по одной карте, поэтому эта комбинация — сложнейшая.

Я не совру, если скажу, что способность двигаться сразу после того, как услышал победное слово, определяет победителя — к сожалению, я не так много знал о каруте, но если это так, то я должен признать, что девочка-вампир обладала значительным талантом к этой игре.

Прежде, чем я закончил «ешь», она уже двинулась — нет, уже закончила движение.

Как дикий зверь, она вонзила клыки во Французский пончик.

Её вполне можно было назвать диким зверем.

Она во многом походила на собаку.

Светловолосая девочка, лет восьми на вид, вылизывающая пол, стоя на четвереньках и набивающая рот Французским пончиком вместе с салфеткой — во многом эта картина была за гранью добра и зла.

Даже салфетка… как я и думал, было разумно не кормить её с рук. Но, похоже, она не могла переварить салфетку, поэтому не стала глотать её, а просто выплюнула.

Язык не повернётся назвать это хорошими манерами.

Да и странно говорить о хороших манерах, когда она ела пончик, стоя на четвереньках.

Ну, даже на весенних каникулах я не мог разглядеть в ней воспитания. Если я правильно помню её слова, у вампиров и людей разное понимание хороших манер за столом. Например, она тогда сказала мне, что пялиться на людей, когда они едят — нарушение этикета. Однако сейчас она прожигала меня взглядом, но не потому, что я нарушил этикет, а потому, что она хотела остальные восемь пончиков.

— Вообще-то, я принёс их Ошино…

Их вкус ни на что не влиял, для девочки-вампира они бесполезны. Питательной пищей — единственной питательной пищей — была моя кровь.

— Ну, думаю, ещё от трёх тебе плохо не станет.

Изначально пончиков было десять.

Если я поделю их между ней и Ошино, то каждому достанется по пять — а если подумать, то для Ошино съесть все десять было бы также сложно, как для меня.

— Какой хочешь? Выбери три.

Я показал ей содержимое коробки.

— Укажи на них пальцем.

Маленькая девочка шевельнулась — и, начиная с первого, указала на все.

С первого до последнего, на все пончики.

— …

Все.

Жадная.

Девочка-вампир явно не собиралась отступать и повторила движение ещё раз, от первого до последнего, не пропуская ни одного.

В качестве отдельной предосторожности она указала на каждую из шести частей Д-поп[✱]Д-поп — это набор из шести маленьких пончиков.

— Эм.

Понятно, так она сладкоежка… но нельзя же ей отдавать все. Куда вообще в её маленьком теле пропадает вся эта сладость?

Девочка-вампир уставилась на меня — я почувствовал давление. Давление, способное проломить бетон.

Серьёзно, мне казалось, меня сейчас раздавят.

Ладно — возможно, меня давило чувство вины. Всё-таки это я виноват, что девочка-вампир вынуждена жить вот так. Вид когда-то гордой прекрасной вампирши, теперь ползающей по полу в поисках остатков пончика, пронзал моё сердце.

С весенних каникул она не произнесла ни слова.

Хотя когда-то она много смеялась, теперь на её лице застыла маска горечи и печали.

Однако думая о том, что она сделала или собиралась сделать, я не должен был чувствовать к ней никакой жалости — как человек.

— Ладно, отдам тебе все, — сказал я.

Я положил коробку на пол.

Как подношение.

— А теперь обернись три раза и скажи «гав».

Ой.

Чёрт, я вошел во вкус и потребовал цирк — но прежде чем я отменил приказ, она уже выполнила великолепный тройной аксель на месте, как волчок.

Однако напоминала она скорее даже не волчок, а малиновку.

Потом она надулась и отвернулась, так и не сказав «гав». Возможно, это была последняя гордость бывшей аристократки — проявившаяся довольно поздно.

Хм.

Разговорчивее она не стала.

Я подумал, что смогу заставить её что-то сказать, но, как и ожидалось, потерпел неудачу.

Ну, если бы она заговорила во время этого цирка, я бы разочаровался.

Такой фарс просто невероятен.

Я положил коробку с пончиками на пол и сказал «ешь». В тот же миг девочка-вампир, как будто ожидая этого, встала на четвереньки и набросилась на восемь пончиков и коробку с ними.

По её виду можно было подумать, что она съест пол вместе с пончиками.

Она была не собакой, а всего лишь голодным ребёнком.

— Кто бы мог подумать. Эта круглая изысканность донельзя вкусная. Настоящая сокровищница со сладкими кольцами.

— Ты только что заговорила?!

Я начал было отворачиваться, но развернулся обратно, однако девочка-вампир не делала ничего особенного. С выражением, близким к отсутствующему, она набивала рот полом — то есть пончиками.

Звуковая галлюцинация?..

Ух, как сердце забилось.

Боже, этого я не ожидал.

— Эм… понять, какую еду она предпочитает — это подарок небес… наверное.

Вкусная еда, из-за которой у меня случаются слуховые галлюцинации, может заметно улучшить наши отношения. Так что, думаю, в целом всё хорошо.

Однако она всё ещё не говорила.

Я настолько сильно хотел услышать её голос, что у меня начались слуховые галлюцинации, хотя когда-то мы были хозяином и слугой. Но теперь это в прошлом.

— Эх. Ты же молчишь не оттого, что у тебя горло и язык восьмилетней девочки?..

Вообще я об этом никогда не думал, но вдруг это так?

Но даже в этом случае я хочу услышать её голос, пусть он и будет лепетом.

Как Сью в Геншикене[✱]Сюзанна Хопкинс из манги Геншикен. Её диалоги, как правило, написаны катаканой и состоят из цитат аниме и манги..

Как Сью в Геншикене.

Как Сью в Геншикене.

— Чем ты занят, Мадараги-кун[✱]Мадара — тихоокеанская треска.?

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть, будто меня облили холодной водой.

Я обернулся и увидел Ошино.

Появившегося без звука, без какого-либо знака.

— Ну ты меня и удивил, — сказал я с облегчением.

Какое-то время это место было моим логовом, так что я к нему привык. Но заброшенное здание остаётся заброшенным зданием. В такой ситуации чьё-то появление за моей спиной пугало даже меня.

— Не появляйся так внезапно. То, что тебя зовут Ошино, не даёт тебе права подкрадываться ко мне[✱]Слова «Ошино» и «подкрадываться» имеют общие кандзи..

— Пф-ф. На себя посмотри, Мадараги-кун, весенняя обида не даёт тебе права так издеваться над Вампиром-тян.

— Я над ней не издеваюсь.

— Я думаю, обращение с ребёнком как с собакой по многим пунктам подходит под определение издевательства, Мадараги-кун.

«Боже мой», — картинно пожал плечами Ошино.

— Думаю, ты принёс эту коробку из «Мистер Донат» мне в подарок — но мне она не досталась.

— …

Он ухмыльнулся, как будто всё как обычно понял.

И не называй меня Мадараги.

Почему-то я подумал, что это был стиль другого персонажа.

Ты испортил шутку из будущего.

В любом случае, это Ошино Меме.

Ему за тридцать.

И он появился на сцене.

Круглый год в своей гавайской рубашке, на вид легкомысленный бездельник средних лет. Специалист по Кайи, авторитет в вопросах демонов и призраков, технократ монстров — всегда соответствующий своим титулам. Очень подозрительный тип.

Если верить таинственному докладу, в аниме-адаптации ему дали крутую внешность и голос. Как будто меня это волнует.

На мой взгляд, он был подозрительным стариком.

Пугающим стариком.

— Арараги-кун, может, я не говорил, но я люблю сладкое. В следующий раз любой ценой оставь что-нибудь мне. Я люблю Старомодные. Потому что я сам старомодный.

— Не строй из себя старика, раздражаешь.

Ничто не раздражает так, как взрослый, строящий из себя старика — хотя Старомодные и правда были очень вкусными.

Когда я посмотрел на девочку-вампира, она уже покончила со Старомодным и Пон те рингом, и с видом «Э? Что? Это Мистер Донат? Я не знала» вернулась в угол и села, обхватив колени.

Из-за того, что случилось весной, она не хотела выглядеть перед Ошино неприлично.

Но крошек на губах ей спрятать не удалось.

Неважно.

Меня грела мысль о том, что, помимо Ошино, она могла подумать и обо мне.

Хотя, наверное, ей было наплевать.

— Ладно. В следующий раз я куплю тебе Старомодных. Я так кучу очков в «Мистер Донат» наберу. Но к делу, Ошино. Куда ты уходил посреди ночи?

По его виду я предположил, что он вовсе не спал в соседнем классе.

— Хм. Работал.

Не увиливая, но как всегда включив дурака.

— Такой свободный человек как я может оставаться в городе только чтобы собирать истории Кайи. Хотя сейчас самое важное — это прибраться за тобой.

— Прибраться?

Я бросил косой взгляд на девочку-вампира.

Казалось, ей уже плевать на наш разговор.

— Хочешь сказать, ты за ней присматриваешь?

— И это тоже, но не только — просто от вампиров куча проблем. Они всё-таки короли Кайи — одним своим присутствием создают феномены. Они стимулируют и влияют на окружение. Ты поручил мне разобраться со всеми последствиями.

— Ты занимаешься несколькими делами сразу? Прям как Бугипоп. Бурный бизнес, должно быть, чудесен?

Если забыть о моих пяти миллионах иен, другие истории о Кайи, похоже, не приносили много денег.

— К сожалению, я не столь хорош, как Бугипоп — моя голова не умеет думать о нескольких вещах сразу.

«Забудь», — сказал Ошино.

— Вернёмся к нашим баранам, Арараги-кун. Не обижай Вампира-тян. А то у нас будут проблемы.

— Я же сказал, я не обижал её.

Ну, мне показалось, что мои шутки зашли слишком далеко, но вообще она сама виновата. Я бы не сказал, что меня в это втянули, но она как будто заставила меня поиграть с ней.

— Кстати говоря, я размышлял об этом с весенних каникул, но тебе не кажется, что она и думает по-детски?

Хоть сейчас она выглядит как восьмилетняя, изначально она тоже казалась молодой девушкой — и неважно, как сильно на вампиров влияет их внешность, ей всё равно было пятьсот лет.

Кроме того, даже восьмилетний ребёнок не станет есть как собака.

— Ничего не поделаешь, Арараги-кун. Это не только вампиров касается. Кайи создаются людскими поверьями.

— Поверьями?

— Именно. Они существуют, потому что люди верят, что они существуют. Говорят, что когда призрака осмотрели внимательно, он оказался завядшей серебристой травой, но прежде чем ты это понял, она и правда была призраком.

— Хм? Не понимаю. Суть в том, что вера сделает из сардины святыню, но как это к ней относится?

— Вампир — сильнейший из Кайи потому что все верят, что вампир — сильнейший из Кайи. Кайи такие, какими их представляют люди — и ведут себя так, как люди представляют.

«Такие уж они твари», — сказал Ошино.

Пока он говорил это, он смотрел на девочку-вампира.

Нежный взгляд, который не убьёт даже насекомое. В нём не было давления.

— Вампир-тян… сейчас только ты знаешь о ней, Арараги-кун.

— …

— Строго говоря, есть ещё я и староста-тян, но всё же сильнее всего на Вампира-тян влияешь ты. Это потому, что сейчас ты единственный источник питания для неё. Влияние самое прямое.

— Хочешь сказать, она такая, потому что я её такой представляю?

Нет.

Может, она и любит «Мистер Донат» потому что я на неё влияю, но то, что она ест как собака…

Если бы я ожидал такого от вампира, меня можно было бы назвать психом. Мне понадобится серьёзное лечение. Сейчас середина ночи, но я должен немедленно записаться на приём.

— Поскольку я не такой человек, как ты или Ханекава, видимо, я и правда вижу её восьмилетней — но кто бы мог подумать...

— Ребёнок не всегда растёт таким, как ожидают родители. Тем не менее, на неё влияют ожидания — как-то так.

— Ожидания… родителя.

Влияние.

Семья.

— Я не намерен просить тебя стать хорошим человеком, но если ты продолжишь дурачиться, то можешь оказать на неё дурное влияние. Вдобавок…

Ошино замолчал.

И не продолжил.

Ошино не продолжил не потому, что беспокоился обо мне. Он был не из тех, кто так показывает беспокойство. Он не сказал это просто потому, что в этом не было необходимости — более того, мне не нужно было этого слышать.

Вдобавок.

Вдобавок к тому, что гордый вампир стал невинным ребёнком — что будет со мной, если я на нее дурно повлияю?

Вот и всё.

Однако кое с чем в словах Ошино я не мог согласиться — хоть он и сказал, что она не обязательно будет соответствовать ожиданиям, как минимум одному из них она соответствовала.

Она не простила меня.

Она не смеялась, она не говорила.

Этот вампир меня не простил.

Точно так же, как я не простил вампира.

— Арараги-кун, судя по тому, что ты запихнул в неё пончики, ты уже исполнил свой донорский долг?

Донорский долг, говоришь.

Я не официант.

— Ещё нет. Ты нечасто ошибаешься. Сначала пончики, потом кровь. Похоже, пончики ей нравятся больше моей крови. Я расстроен.

— Хм. Ну, твоя кровь не такая сладкая. Могу понять.

«Угу», — кивнул себе Ошино.

Что именно он может понять?

— Другой вопрос, Арараги-кун. Я уже поднимал эту тему, но всё ли хорошо со старостой-тян?

— А?

Это было неожиданно.

Он сказал это так, будто как-то узнал, что днём я встречался с Ханекавой. «Видеть меня насквозь — это ещё один признак его профессионализма»,– подумалось мне, но чуть поразмыслив, я понял, что это не так.

Я вспомнил, что Ошино всегда странно беспокоился о Ханекаве.

Периодически он спрашивал меня о ней.

Нет, он не столько беспокоился о девушке, сколько о ее целях.

Вполне логично.

Ошино очень опасался ее… с его точки зрения Ханекава была обузой.

— Эта девушка для всех обуза.

Ошино слегка подправил мою несказанную мысль.

Вот так он видел меня насквозь.

— Конечно, это и тебя касается — визит вампира изрядно исказил состояние местных Кайи. А староста-тян изрядно искажает состояние жителей.

— Если существуют преувеличения, то это как раз одно из них.

— Можно и преувеличить. В случае данной девушки это правда.

«Ну, и как она?» — спросил Ошино.

— Ну… с ней всё хорошо.

— Точно?

Настырный.

Если он столь настойчив, значит, не доверяет моей небрежной реакции (то есть, моему вранью).

А правда в том, что это неправда.

Я врал.

Но это касалось семьи Ханекавы, я подумал, что не стоит об этом рассказывать.

Повязка на левой стороне лица — и то, что было под ней — про это тоже не стоило упоминать.

Потому что я пообещал, что никому не расскажу.

Даже Ошино.

— Хм, понятно. Не можешь рассказать.

Однако он, просто увидев мою задумчивость и попытки решить, стоит врать или нет, понял, в каком я положении.

— Тогда вполне разумно предположить, что с телом девушки что-то случилось, но ты не можешь рассказать. Я обеспокоен.

— Не стоит.

И конечно, мне тоже не стоит об этом беспокоиться.

— Это проблема Ханекавы. Я не могу вмешаться. Даже если что-то случится, она может спасти себя только сама — это единственный для неё путь.

— Ох. Тогда я не полезу в это дело.

Я думал, он намерен продолжить допрашивать меня, но Ошино неожиданно легко отступил.

— Не нужно таким, как я, вмешиваться в твой флирт со старостой.

— Не то чтобы я флиртую с ней.

— Я не могу вмешиваться в твоё юбкозадирательство, или чем там ты ещё занимаешься.

— Откуда ты столько знаешь?

— Тогда пойдём другим путём, — сказал Ошино, игнорируя меня. — Расскажи мне всё, кроме того, что не можешь рассказать. Ты же можешь поведать хоть что-нибудь?

— …

Если он так ставит вопрос, я не смогу отмолчаться.

Я должен молчать о семейных обстоятельствах Ханекавы и о том, что её ударил её же отец — но я не обязан держать в тайне остальное.

Ничего страшного не случится, если я скажу, что сегодня — то есть по календарю уже вчера — я встретился с ней и немного поболтал.

В любом случае, Ошино не отступит.

Во всяком случае, не так просто.

Подумав об этом, я умело — не знаю, насколько, — опустил части, о которых мне нельзя было говорить, и рассказал, что случилось сегодня.

Меня разбудила сестра утром.

Я встретился с Ханекавой.

И наконец — я похоронил сбитого машиной кота.

Я рассказал всё.

— Арараги-кун.

И тогда Ошино Меме вынул сигарету из нагрудного кармана своей гавайской рубашки, вложил её в рот, но не зажёг.

— Не говори мне, что это был бесхвостый серебристый кот, — сказал он.

Он сдерживался всё это время.

Спасибо.

А теперь мы подошли к настоящей проблеме.

Семья Цубасы - 006

Неприятно это признавать, но я в самом деле не считал это важным.

Хотя устраивать похороны для размазанной по дороге, должно быть, сбитой машиной, кошке — вполне обычное дело, если я был с Ханекавой.

Такое случалось много раз.

Также, как она спасла меня на весенних каникулах, Ханекава… похоронила кота.

Очень естественно.

— Арараги-кун, можешь помочь? — спросила она.

Со своей обычной улыбкой, будто забыв о повязке на лице.

Она взяла на руки кошку, чья шерсть, когда-то ярко-белая, теперь окрасилась в цвета крови и грязи.

Как будто она жалела её.

Как будто она лелеяла её.

Она держала её в своих руках.

Многие любят кошек — даже я не могу сказать, что они мне не нравятся — однако не думаю, что многие смогли бы обнять труп, даже если бы его не раздавили.

Так я подумал.

И моё сердце снова расшумелось.

Как будто хотело что-то сказать.

Но так и не смогло ничего произнести.

«Мартовская кошка».

Была это судьба или ещё что — сказать по правде, я собирался быстро вернуться домой и немного подремать после того, как покормил маленькую вампиршу и отдал пончики Ошино. Но теперь не могу себе этого позволить.

Я влип в очередную работу мужчины в гавайской рубашке.

Может, не стоит говорить «влип», будто я был жертвой — учитывая, что я должен ему пять миллионов иен, я вполне могу оказать ему услугу, особенно когда дело касается Ханекавы.

Я не столько хотел оказать услугу, сколько испытать тяжесть работы.

— Млекопитающий хищник из семейства кошачьих, — сказал Ошино.

Кошка.

— Мартовская кошка — одна из историй Кайи, которые я собирал в городе. По правде сказать, только что я уходил гоняться именно за ней. Не знаю, можно ли назвать это совпадением, но, если честно, это неприятное совпадение. Заимствуя слова моего старого друга, я чувствую здесь злой умысел.

— Погоди, Ошино.

Его слова ввели меня в замешательство — или лучше сказать, я едва понимал хоть что-то и рефлекторно возразил, не подумав, просто ради самого возражения.

— Разве я не объяснил? Кошка, которую мы с Ханекавой похоронили, не была Кайи. Это была настоящая живая — ну, еще вчера живая — кошка. Это была настоящая, материальная, не призрачная кошка. Её сбила машина, и как ты сказал, это была бесхвостая кошка. Если я правильно помню, её шерсть была серебристо-белой, но она не была Кайи или призраком.

— Действительно. Не была.

Даже я бы так подумал.

«В обычных условиях», — сказал Ошино.

Он никогда не стал бы эмоционально отрицать мои возражения — всё такой же обычный легкомысленный Ошино. Всегда желает сохранить равновесие, всегда хочет сохранить нейтралитет — таким было ошинистое поведение Ошино по имени Ошино Меме.

Обычный Ошино. Однако я всё же почувствовал, что на губах, державших сигарету, появился какой-то намёк на серьёзность.

Намёк на правдивость.

И возможно, это чувство не было лишь моим воображением.

Если спросите меня — то это потому, что дело касалось Ханекавы.

— Вспомни, Арараги-кун — староста-тян не обычная. Мы много об этом говорили, и я правда не хотел бы с тобой ссориться– но эта девушка в самом деле опасна.

— Ну, я понимаю, что ты не доверяешь ей.

— Это не недоверие. Посмотри на вампира-тян.

Ошино указал кончиком сигареты на девочку, сидящую в углу класса.

— Ты виноват в том, что она стала такой, не живой, не мёртвой, полуживой — но начало всему положила староста-тян.

— Все… так, наверное.

Прошедшей весной…

Конечно, меня спасла Ханекава — мне никто не помогал, лишь она одна спасла меня. Я никогда не смогу отблагодарить её за это.

И всё же, если посмотреть с логической точки зрения, можно сказать, что если бы Ханекавы не было, не случилось бы и событий на весенних каникулах.

Она не хотела и не просила этого — это не было её решением или целью — и всё же я не мог не признать, что Ханекава была обоюдоострым клинком[✱]В оригинале «матипонпу» означает «создать проблему и получить награду за её решение»..

— Да. Обоюдоострый клинок. Именно. Ужасающая девушка, воплощение эффекта бабочки — и хоть у хаоса есть предел, она на самом деле отличный режиссёр. Прекрасный продюсер. Даже обычный, заурядный, трогающий до глубины души момент вроде похорон сбитой кошки с её участием может обратиться в катастрофу, которая потрясёт небо и землю.

«И конкретно кошки — плохой знак, — сказал Ошино. — Староста-тян — вылитая Мартовская кошка».

— …

Я не вслушивался в детали истории о Кайи, за которым сейчас гонялся Ошино. В первую очередь потому, что не было времени. Однако в глубине души я чувствовал, что не хочу слушать.

Я тоже.

Я тоже так думал.

У меня с самого начала было неприятное предчувствие.

С каких пор?

С тех пор, как мы похоронили кошку? Нет.

С тех пор, как я увидел повязку на левой стороне её лица? Нет.

Возможно, с того момента, как я впервые встретил Ханекаву.

Я должен был это понять.

— Ошино, — сказал я, опуская лишние возражения. Не время для споров. — Что мне делать? Предположим, прямо сейчас что-то происходит…

— Нет-нет, с вероятностью 80-90 процентов не происходит вообще ничего. А потому постараемся сделать так, чтобы ничего и не случилось, — сказал он. — Мы просто хотим безопасности. Безопасность лучше сожалений — в этом я уверен даже не на 90, а на 99.99 процентов. Учитывая риск, мы просто предпримем ненужные меры. Расслабься, Арараги-кун.

Ошино сказал последнюю фразу так, будто насмехался над моим настроением, но почему-то я почувствовал, что эти слова должны были успокоить разум. Как будто сам Ошино так вовсе не думал — будто он не думал, что вероятность 90 или 99.99 процента.

Нет, с точки зрения вероятности, может быть, так и было.

Однако будь то 1 шанс из 10, или 1 из 10000, для меня и Ошино уже стало очевидно, что девушка по имени Ханекава Цубаса в состоянии легко обойти такую помеху.

Она и только она.

Она на самом деле опасна.

— Эти головные боли утомляют — с моей точки зрения. Лучше бы они были просто бессмысленным знамением. Ладно, Арараги-кун, мы разделимся. Я пойду откопаю того белого кота, что вы похоронили. Другими словами, оскверню могилу.

— О-осквернишь могилу…

— Ну, это само по себе кощунство — и всё же я хочу попробовать. Если похороненная вами кошка в самом деле была обычной кошкой, мы сможем расслабиться. В таком случае, мы будем жить долго и счастливо, и сказке конец. Божественная кара не станет для меня катастрофой. Я просто тихо приму её. Потому что в душе я барабан[✱]В японском языке слова «кара» и «барабанная палочка» — омофоны..

— Мне все равно что там у тебя в душе. Я даже понятия не имею, что ты этим хотел сказать. Короче, тебе нужно знать, где мы его похоронили? Отвести тебя туда?

— Конечно, мне нужно знать местоположение могилы, но провожать не стоит. Я сам найду ее.

— Хм…

А он не просто так прикидывается странником.

Ему с самого начала не нужно сродство с землёй — он обратил в штаб заброшенное здание, о котором даже не все местные знают.

— Конечно, я с радостью укажу тебе место, но оно не в моём районе, так что мне будет сложно объяснить. Найдёшь, если я примерно укажу, где это?

— Найду-найду, — Ошино кивнул.

Хоть на меня и нельзя было положиться, он не жаловался и не издевался — и таким образом он как будто говорил максимально доступным мне образом, в каком мы положении.

Однако… хм, неотложная ситуация.

Наверное, ничего не происходит — и всё же, ситуация уже неотложная.

Как будто война начинается.

— Взамен я дам тебе другую важную миссию.

— Какую?

— Не зря мы разделяемся — ты должен будешь напрямую сблизиться со старостой-тян.

— На-напрямую?

— Ты сейчас пойдёшь в гости к старосте-тян. И когда встретишься с ней, глядя ей в глаза, спросишь, в порядке ли она.

Ошино говорил так, будто это было естественно. А я лишился дара речи.

Что? Пойти к ней в гости?

— Не неси чушь, Ошино. Сколько сейчас, по-твоему, времени?

— Ночь. Точнее, середина ночи. Ты пойдешь именно потому что сейчас середина ночи — иначе это было бы бессмысленно. Даже не учитывая час Быка[✱]В китайском зодиаке 12 знаков, основанных на животных. Эти знаки соответствую определённым часам — по два на знак. Быку соответствует время с часа до трёх ночи. Считается, что именно в это время наиболее велик шанс встретить призрака или чудовище., именно в это время Кайи проявляют наибольшую активность. Другими словами, именно в это время разница между отрицательным и положительным наиболее заметна.

— На весенних каникулах я сам это видел, кому как не мне об этом знать…

В этом мире был и здравый смысл, и его отсутствие. Поход в гости к однокласснице противоположного пола посреди ночи явно относится ко второй группе.

— Это срочное дело, так что отсутствие смысла неважно. Так даже лучше. В худшем случае, староста-тян начнёт презирать тебя и на этом всё закончится.

— Это самый худший случай!

Ладно.

Наверное, она уже презирает меня за то, что случилось сегодня, да и неудивительно, если она презирает меня с весенних каникул. Странно, что я считаю это чем-то неожиданным.

Что, если я ей не нравился с самого начала?

Очень грустный вариант.

— И мы не можем обменяться заданиями — я не смогу понять, была ли похороненная кошка просто кошкой или…

— Именно. А ты лучше всего подходишь для того, чтобы узнать, ненормальна ли староста-тян. Потому что ты её друг.

В этом слове, добавленном случайно, содержался цинизм и сарказм — даже если и так, оно всё равно подстегнуло меня.

Забудем о Кайи — если дело касалось Ханекавы, специалистом был не Ошино, а я.

— Ой. Ошино, я не знаю, где живёт Ханекава.

— Что? Странно. Ты и староста-тян в одном классе? Разве в классе нет книги адресов?

— Ты из какого века? Сейчас люди осторожней распоряжаются личными данными — даже для друзей нормально знать только номер мобильного и адрес электронной почты, не зная, на какой улице они живут или хотя бы на какой станции.

— В какой ужасной эре мы живём. Аналоговый Гаваец не успевает за ней.

Аналоговый Гаваец нахмурился. С точки зрения человека, потерянного для машин и не имевшего мобильника, эта эра и правда ужасна.

— Неважно. Считая весенние каникулы, ты с ней уже месяц, и не говори, что ты не думал об этом. По обрывкам разговоров, времени, за которое она добиралась до места встречи и тому подобному ты примерно можешь догадаться, где она живёт.

— Не делай из меня маньяка.

Ладно.

Я могу догадаться.

Это же очевидно.

Если я не могу даже этого, я опозорю имя Арараги Коёми.

Светловолосая девочка-вампир, спрятав лицо в коленях, не обращала на нас никакого внимания– и вот так я устремился в ночной город на своём велосипеде.

На всякий случай включил фару, но свет мне не был нужен. Я не забыл дать немного крови девочке-вампиру (почему-то мне показалось, что пончики ей понравились больше, я был поражён), так что вампирская составляющая в моём теле была весьма высока. Я видел всё как днём.

Но свет фары предупреждал пешеходов, так что, даже если я отлично видел, не включать фару было опасно.

— Боже, как всё обернулось… И вообще, как я могу в такое время появиться на пороге дома Ханекавы?

Думал, лучше пораньше. Оказалось, лучше ночью.

Настоящее безумие.

Мы же говорили о семье Ханекавы, где были и трения, и напряжение. Судя по тому, что я услышал днём, там не особо будут рады однокласснику, пришедшему в гости посреди ночи.

В худшем случае…

— Я не рассказывал об этом Ошино. Да и знай он, мне бы все равно пришлось поехать к ней.

Мы не могли обменяться заданиями. Плевать, сможет ли он увидеть Кайи в Ханекаве, посещение дома девушки посреди ночи — это перебор даже для такого хитрого старого лиса, как Ошино.

Он и так был подозрительным стариком, а после того, как несколько недель прожил в заброшенном здании, внешне он стал ещё грязнее, чем был при нашей первой встрече на весенних каникулах.

Крайне подозрительный тип.

Возможно, бродяга.

Возможно, наследник стиля Хитэн Мицуруги[✱]Отсылка к «Бродяге Кеншину»..

Другое дело я. Даже если обо мне сообщат в полицию, все сочтут это просто детской шуткой. Воспользуюсь тем, что я несовершеннолетний.

— Кроме того, Ханекава не зря назвала меня цыплёнком — я вряд ли смог бы осквернить могилу.

То есть, подходящий человек оказался в подходящем месте.

Успокоившись, я остановил велосипед. Судя по адресу под светофором, именно здесь жила Ханекава.

Этикет гостя, в котором и так пришлось бы импровизировать, был всё ещё не самой главной проблемой.

Сначала мне нужно было найти дом Ханекавы.

Что я говорю…

Как будто это так просто.

Нужно было покрутить педали.

Я был в спальном районе — и пусть с велосипедом, я недооценил расстояние, наивно полагая, что это просто — катать от дома до дома и читать таблички с именами.

Я как будто пытался открыть четырёхзначный кодовый замок, полагаясь лишь на упорство.

Моё сердце не выдержит на полпути.

Кроме того, с замком у меня хотя бы была некая гарантия — со временем я найду правильный код. Но насчет местонахождения дома Ханекавы я мог здорово ошибиться.

Мы же всё-таки говорим о Ханекаве.

Может, она вообще действовала так, чтобы я не смог догадаться, где она живёт. Насколько же она мне не доверяла?..

Как будто я и правда маньяк.

— Боже мой. Бесхвостый кот… Был у него хвост или нет? Это же просто кошачий хвост.

С этими словами я снова нажал на педали.

Мне нужно было ехать медленно, осторожно, аккуратно притормаживая, чтобы прочитать имена на табличках, но прямо сейчас я об этом не задумывался.

У вампирского зрения был динамический обзор — даже поле зрения как будто стало шире. Конечно, это не обман, но я был уверен, что не пропущу ни одной таблички по сторонам.

Распалившись настолько, что захотелось сделать ещё круг, не оставив камня на камне, проверяя все двери от начала да конца, я оттолкнулся от земли.

Один человек проверяет дверь за дверью.

И плевать, если моё сердце разорвётся.

По сравнению с тем, что Ханекава сделала для меня во время весенних каникул, трещина в сердце — не проблема.

Моя решимость, впрочем, потратилась впустую.

Моя решительность каждый раз приводила к бегу по кругу.

Запоздалые усилия.

Если бы я правда беспокоился о Ханекаве, если бы я правда хотел ей помочь — и неважно, сказала бы она мне или стала презирать после этого — я должен был силой ворваться в её дом.

В самом деле.

Слишком поздно.

— Ой.

Это случилось сразу после того, как я свернул с главной улицы. Я катился в полном одиночестве, когда передо мной внезапно…

Внезапно.

Будто напав из засады.

Резко.

Беспричинно.

Появилась она.

Отрицая всякую логику — она появилась.

Нет, она просто была там — оно было там, так что говорить, будто она решила появиться передо мной, будто она ждала меня, будет несправедливо.

Это будет крайне эгоцентрично.

Мир не крутится вокруг меня.

Это не было неизбежно и не было совпадением.

Просто наши пути в силу обстоятельств пересеклись, вот и всё. Я для неё был всего лишь незначительной, микроскопической сущностью, не заслуживающей внимания.

Как человек для Кайи.

Посреди ночи, когда даже освещению уличного фонаря доверять было нельзя.

То, что освещала фара на руле велосипеда — то, что ты скрываешь ее сущность.

Ты уже знаешь её, старосту среди старост.

Ханекаву Цубасу.

— Ой… но…

Но даже в этом случае, никто бы не признал в ней Ханекаву.

Даже ее родители не узнали бы эту девушку.

Эта деталь была очень иронична.

— Ты… Ханекава?

Она была белой.

Она была белой.

Она была белой.

Эта сущность была чисто белой.

Белой, как свадебное кимоно.

Это не метафора уровня Золотой Недели, но то, что люди называют «играть со снегом»[✱]Японское выражение, означающее «абсолютно белый»..

Красивые волосы Ханекавы, чёрные, как крыло ворона, были белыми, как будто прозрачными… кожа Ханекавы, которая и в обычных обстоятельствах была бледной, стала болезненно белой.

Она трансформировалась.

Только бюстгальтер и трусики. Тело, уничтожающее мысли, словно только что вылетевшее из ванной, без туфель или чулок — лишь бельё, контрастирующее с кожей, было чёрным.

Оно выделялось.

Излишне… чёрное.

Но я узнал этот чёрный.

Это несомненно цвет белья, которое было на Ханекаве днём — я не смог бы его забыть.

Тёмно-чёрный, засасывающий тебя внутрь.

Бельё не было определяющим фактором, но я был уверен, что существо передо мной было Ханекавой Цубасой.

Форма бёдер — нет, неважно.

И даже если важно, я всё равно остановлюсь.

Беда.

Дело было не в том, что она была в одном белье или что цвет её волос полностью изменился и был слишком естественным для краски — самой большой бедой были…

— Ня!

… Кошачьи уши, выросшие у неё на голове.

Мартовская… кошка.

— Ня.

Она… замурлыкала.

Заурчала.

— Ха… Ханекава…

— А… что такое? Ты друг госпожи-ня? — спросила Ханекава… нет, Мартовская кошка.

Тон и манера речи, выражение лица отличались до невозможности.

Оно никак не могло принадлежать Ханекаве.

Ханекава передо мной, будучи Ханекавой, вовсе ей не была.

Она никогда не говорила бы голосом, которым успокаивают избалованного ребёнка, и у неё на лице никогда не появилось бы столь демоническое выражение, как будто она готова укусить меня, вопреки задабривающему голосу[✱]«Задабривающий голос» по-японски пишется как «кошачий ласковый голос»..

Что тут происходит?

Что это за фигня?

Будучи Ханекавой она во всём отличалась от Ханекавы.

Она так контрастировала с ней, так отличалась до невозможности.

Это даже не контраст, она была антиподом Ханекавы.

Перевёрнута с ног на голову — и при этом они были идентичны.

— Ня-ха-ха, я думаю, я уже видела тебя раньше. Ты был с госпожой, когда она хоронила меня-ня. Идеально-ня, — сказала Мартовская Кошка со слабой улыбкой, безразличной к моему замешательству.

Её глаза, пялящиеся на меня, сузились.

— Я не понимаю, что это значит, но друзья помогают друг другу? Тогда я оставлю их тебе-ня, — произнесла она.

Она бросила что-то к моим ногам, раздался глухой удар.

Нет, раз она бросила два предмета, и ударов было два — два же?

Но они казались одной кучей.

Какой-то грудой.

— А…

Событии неслись с невероятной скоростью, и мой мозг давал сбои — но это, наверное, даже хорошо.

Тогда от всего этого не останется травм.

Именно.

Потому что к моим ногам бросили двух человек.

— !..

Нет, я всё-таки был поражён.

Настолько, что не мог говорить.

Я подумал, что упаду вместе с велосипедом.

И вообще — откуда Мартовская кошка их притащила?

Она их перла за собой, что ли?

Видимо, что так и было — то есть, шок от белья и кошачьих ушей Ханекавы был так силён, что я не заметил двух человек?

Или все это было из-за того, что эти два человека не шевелились, будто были мертвы, будто это были трупы, поэтому я подсознательно изгнал их из поля зрения?

— Так… Кто же это… ах да. Похоже, эти двои — «родители» госпожи. Или типа того, — со злым смехом сказал Мартовская кошка.

Кажется, ей было весело — но только на первый взгляд.

— Короче говоря, они не нужны-ня. Нет смысла убивать их. Нет смысла издеваться над ними. Абсолютно бесполезны. Поэтому я прошу тебя, друг, избавиться от них ради меня — убей, если хочешь. Злись и вини хозяев.

А затем она повернулась ко мне спиной.

Дурное влияние аниме и манги привело к тому, что я подумал, будто помимо ушей у неё вырос и хвост — к моему сожалению, её ягодицы были гладкими и нежными.

Вполне логично.

Потому что Мартовская кошка была бесхвостой.

— Эй! Постой! Ханекава! — прокричал я, спрыгивая с велосипеда и отталкивая его в сторону. Я протянул руку. Казалось, она идёт туда, откуда пришла, и я сразу же бросился за ней — но, похоже, в этом не было необходимости.

Ханекава.

Она…

Мартовская кошка внезапно обернулась.

— Он всё-таки осмелился заговорить, — пробормотала она.

Пробормотала злобно, с желанием убить.

Мои инстинктивные слова взбесили её.

На виске взбух кровеносный сосуд, глаза покраснели.

Она обнажила клыки.

— Не жди слишком многого от госпожи, дурак! Это из-за вас госпожа такой стала!

И в тот же момент Мартовская кошка прыгнула на меня.

Нет, сказать, что она прыгнула будет слишком большой ложью, невероятно наглой — можно даже назвать это хвастовством. По правде говоря, я увидел только то, как она приземлилась.

Страшная истина.

Истина настолько ужасная, что я хотел избежать правды — потому что, как я сказал ранее, я только что покормил кровью девочку-вампира, другими словами, моё тело, включая глаза, было усилено, но Мартовская кошка двигалась с такой скоростью, что даже я не смог уследить за ней.

Я должен был видеть все.

И ужасала не только её скорость.

Про силу и говорить нечего.

Она словно поймала мышку — вцепилась острыми клыками в мою левую руку и силой челюсти, вместе с рукавом, будто срывая спелый фрукт, оторвала ее от плеча.

— А-а-а-а-а-а-а!

Неприглядно и недостойно, посреди спального района, я заорал как девчонка, на которую напал насильник, но, надеюсь, никто меня не осудит — много чего произошло на весенних каникулах, но ещё никогда мне так грубо не отрывали руку.

Мое бессмертие было тогда совсем на другом уровне.

Сейчас я не располагал регенерацией, способной мгновенно восстановить оторванную конечность — поток крови хлестал из плеча, как вода из фонтана.

Крови было так много, что кто-то даже удивился бы, как в человеческом теле её столько помещалось.

— А-а-а-а!

— Не суетись, это же мелочи.

Даже если ни один человек меня не осудит, это с охотой сделает кошка — пока я сидел под фонарём, она, всё ещё держа мою руку у себя в зубах, поставила босую ногу мне на голову.

Я не мог двигаться.

Я не мог сопротивляться.

Я не мог даже стряхнуть её ногу с головы.

У меня как будто бы кончились все силы. Я даже почувствовал нечто странное.

На самом деле то, что она наступила на меня, успокоило боль в левом плече — невероятно!

Ханекава наступила на меня, и боль стала уходить. Какой же я извращенец!

Не то что ушла, но притупилась…

— Если сравнить такую боль с той, что выносила госпожа, то тебя всего лишь комар укусил.

— Эта твоя госпожа…

«…это Ханекава?» — попытался спросить я и так очевидное, но не смог.

Дело было не в том, что у меня не было сил — это и так понятно.

Такая чистая.

Такая невинная.

Такая безупречная.

Все было ясно.

— А, точно. Слушай, человек, — ответила на незаданный вопрос Мартовская кошка. — У госпожи теперь есть я. Ты не нужен. Родители, друзья, все вы не нужны. Даже сама госпожа не нужна.

А затем она выплюнула руку, как будто это был мусор. Рука упала передо мной, истекая кровью.

— Не нужны…

— Я сделаю госпожу свободной — свободнее всех. Понимаешь? Вы на это неспособны. Вы только мешаете госпоже, связываете её…

«Для начала сбросим с её плеч стресс весом с планету», — сказала Мартовская кошка.

А затем прыгнула.

Или, правильнее сказать, полетела[✱]В японском языке «прыгать» и «лететь» — одно и то же слово, написанное разными кандзи в зависимости от ситуации..

Потому что это был скорее полёт, чем прыжок.

Почти не сгибая коленей она сдвинула центр тяжести вниз и лёгким движением перелетела фонарный столб, кабели и крышу дома перед ней и исчезла во мраке ночи.

Это не обычная сила прыжка.

Такое не под силу человеку. Уже поздно об этом говорить, но это движение Кайи.

Как будто у неё выросли крылья.

Не крылатый тигр[✱]Крылатый тигр — выражение, означающее «неуязвимый». — крылатая кошка.

— Ханекава…

Ханекава Цубаса.

Девушка, обладавшая странными крыльями.

Я понятия не имел, что с ней случилось и как она стала такой, но в одном я был уверен. Опасения Ошино попали точно в цель.

В яблочко.

Все выстрелы.

И вдобавок, я снова не успел.

Я… опоздал.

— Ой… ох.

Я вяло поднялся, подобрал левую руку оставшейся правой и, удивляясь, какая же она тяжелая, соединил ее с телом, хотя края раны были грубыми и подходили не идеально. Приложил руку и попытался восстановиться.

Поскольку я не мог рассчитывать на самовосстановление, я мог использовать лишь этот обрубок. Я никогда не пользовался такой лечебной техникой, но, вытянув из памяти все разнообразные знания о вампирах в аниме и манге, решил, что таким образом плоть, нервы и так далее смогут соединиться.

— …

И Ханекава, и Мартовская кошка пропали из моего затуманившегося поля зрения как дымка — остались только горный велосипед и два человека, лежащих на земле.

Два человека.

Двое родителей — отец и мать.

Родители Ханекавы.

Отец Ханекавы Цубасы и мать Ханекавы Цубасы.

Не связанная по крови, не связанная сердцами её семья.

Семья.

Но я задумался, почему.

Днём они вызывали у меня отвращение, а теперь, когда я увидел их безжизненные тела, лежащие так, будто они умерли, во мне не возникло сильных эмоций.

Во мне не нарастала злость.

Меня не радовало их жалкое положение.

Я ничего не почувствовал, вообще ничего.

Я не мог их винить или злиться на них.

Я только подумал, что они были просто жалкими.

Я хотел лишь жалеть их.

Странно, эти двое должны были быть мучителями Ханекавы, но почему-то мне они показались ужасными жертвами.

Семья Цубасы - 007

После этого в моей памяти был провал.

Короче говоря, я потерял сознание от боли из-за оторванной руки и от потери крови. Но, кажется, в момент, когда вы могли бы подумать: «Ух ты, у Арараги-куна есть сила воли!» или «Ты такой крутой!», я успел сделать несколько нужных вещей.

Впрочем, я ничего из этого не помнил.

Я слышал, мозг человека полностью стирает память перед потерей сознания — что со мной и произошло. Я бы хотел заранее предупредить вас, что с этого момента обрывки и пустоты в воспоминаниях будут смешаны с сомнительными предположениями и слухами.

В общем, после того, как Кошка ушла, я решил, что за ней обязательно стоит прибраться.

Прибраться — хотя ничего ещё не закончилось. Я просто разобрался с местом происшествия.

С помощью мобильника вызвал скорую. Но звонил не со своего. Я позаимствовал телефон отца Ханекавы.

Может, это была излишняя предосторожность, но я совершенно не хотел оставлять собственный телефон в центре первой помощи. Скрытие номера меня бы вряд ли спасло, а на раздумья времени не было.

Они наверняка записали мой голос, но с этим уж ничего не поделаешь — или, скорее, я не придумал, как это обойти. Кровь, которая должна была циркулировать в мозгу, прямо сейчас была разлита на дороге.

С другой стороны, здесь был вампир.

Обычно — оставим пока вопрос, насколько это обычно — в ситуации, когда требуется убрать кровь с дороги в спальном районе, вам понадобится тряпка и немало воды, но у нас тут кругом Кайи, а им закон не писан.

К тому моменту, как я назвал (думаю, что я изменил голос — вышло совершенно неубедительно) адрес происшествия скорой помощи, моя разлитая кровь испарилась.

Поскольку в голову она ещё не вернулась, реакция на это была такой:

— …

Я рассеянно пялился на результат, но вопросов у меня не возникло.

Вопросов.

Нет, конечно, у меня не было вопросов насчет того, почему кровь испарилась — на это я ещё на весенних каникулах насмотрелся.

С другой стороны, испарение крови заняло очень много времени — вот из-за чего должны были появиться вопросы.

Я уже и поговорить успел, а кровь только-только исчезла — это было очень необычно.

— …

Однако я знал, что у меня не было ни времени, ни желания мучить свой мозг. Вызванная скорая появилась в мгновение ока. Я слышал, что врачи часто делают обходы, прежде чем доехать до больницы, но скорость, с которой они прибыли сюда, заслуживала восхищения.

А потому мне пришлось убегать со всех ног.

Тело (особенно сейчас) было не в том состоянии, которое стоило демонстрировать человеческим врачам — и если бы меня прижали, я бы лучше показался ветеринару.

Мне казалось, что в выходной из-за операции по сшиванию руки с остальным телом мог работать только доктор Камия[✱]Отсылка к манге Yu Yu Hakusho..

Кое-как держась на подгибающихся ногах, я подобрал велосипед, оседлал его и устремился прочь на полной скорости.

Конечно, в тот момент я уже не мог вспомнить, о чём думал, но если вы попросите меня пояснить словами моё состояние, это будет звучать так:

— Ух ты! Я пережил встречу с Кайи!

И хотя я убегал в ночи, к сожалению, ничего не закончилось.

Даже рекламной паузы не было.

Ужасно, но всё продолжалось без перерыва.

Я совсем забыл о том, что случилось в пути, но, судя по тому, что уцелевшая одежда была в дырах — например, колени или правый рукав — похоже, во время езды я несколько раз падал.

Поскольку все исцелилось еще до моего прихода в себя, я об этом даже не думал, пока Ошино не указал на дыры.

Это значило, что я даже не замечал падений.

Я больше не мог думать.

Я больше не хотел думать.

Поглощённый туманными мыслями, я повернул руль — но не к дому, где спали мои сёстры, а к заброшенному зданию школы.

Можно сказать, я неосознанно отказался от обычного утреннего сестринского пробуждения, а потом…

А потом.

А потом, наконец, моё сознание соединилось с настоящим.

Иными словами, когда я добрался до заброшенного здания, я потерял сознание — и хотя моё упорство не заслуживало «ты крут», думаю, что «ты отлично поработал» оно заслужило.

— Ох.

Не незнакомый, а вполне узнаваемый потолок[✱]Отсылка к Neon Genesis Evangelion..

Поскольку меня всегда будили, и я редко просыпался сам, неожиданное пробуждение было для меня чем-то странным.

По крайней мере, так было с весенних каникул.

Прямо сейчас, впрочем, главным было не незнакомое ощущение, а сильная боль в левом плече, которая пронзила меня при попытке встать и не позволившая отдаться этому сюрреалистичному чувству.

— Ух… что это за место?

Такие драматичные слова были ни к чему.

Я лежал на четвёртом этаже заброшенного здания.

Класс, где я кормил девочку-вампира пончиками прошлой ночью…

— Но… ой…

Я очень удивился.

Если честно, я бы хотел удивиться сильнее (выгнуться назад и сделать стойку на руках), но боль в левом плече сковывала мои движения.

Рядом со мной сидела упомянутая девочка-вампир.

Она была совсем рядом с моей головой.

Сидела, обхватив колени.

Под таким углом я мог видеть всё, что было под её платьем — кстати, если верить аниме, под платьем у неё… но забудем об этом.

Дело было во взгляде, которым она на меня смотрела.

Это не был обычный взгляд, полный ненависти — и конечно, это не был жадный взгляд при виде пончиков.

Как бы сказать.

Это был… презрительный взгляд.

Не взгляд, которым можно было убить, но взгляд, от которого хотелось умереть.

Я даже думать не смел, что она беспокоилась за меня и приглядывала все это время — ей незачем было это делать.

Скорее, её взгляд говорил:

«Жалкий».

«Позор для рода».

«В таком состоянии из-за драной кошки».

«Ты точно слуга вампира?..»

Нелепо…

«Говорил», да неужели.

Как будто она может сказать хоть что-нибудь.

Как будто она заговорит.

По мне может показаться, что мы общаемся без слов.

Но когда я пригляделся, то понял, что это обычный кислый вид.

Просто она была ближе обычного, и я смотрел на неё снизу вверх.

Вампир — это вампир.

Человек — это человек.

Мы — две параллельных прямых.

Потому что весной мы разошлись навсегда.

Она ни за что не станет относиться ко мне как к слуге.

Она не сделает этого ради меня.

В лучшем случае, она прикидывала, стоило ли пить мою кровь, пока я лежал без сознания… Сейчас для неё я был единственным источником питания. Или, скорее, просто зарядным устройством.

Но всё равно.

Я, по крайней мере, должен радоваться, что она хочет жить.

— Ты проснулся, Арараги-кун?

Будто дождавшись нужного момента, дверь открылась, и в класс вошёл гаваец, Ошино Меме.

— А ты соня — я устал ждать. Солнце уж село.

— Что?

Солнце село?

Не говори мне, что уже так поздно.

Я так крепко спал? Достал мобильник и посмотрел на дату: 30 апреля, 5:20 вечера.

Э-э-э?

Я проспал больше двенадцати часов?

— Не столько проспал, сколько пролежал в коме — это можно даже назвать отделением сознания. Я, кстати, думал, что ты умрёшь, ха-ха, — рассмеялся Ошино.

По смеху могло показаться, что он просто издевается надо мной. Как обычно, но…

— Ошино! Ханекава!

— Да, я в курсе. Уже слышал. Староста-тян стала кошкой.

«Боялся я не напрасно», — добавил Ошино и, кивнув, обернулся к девочке-вампиру.

— Вампир-тян, хватит, — сказал он.

Услышав эти слова, она встала, лениво, как покрытая мхом скала, и, шатаясь, вышла из класса.

Даже не закрыла дверь.

— Что?..

Голова была полна вопросительных знаков.

— Что это значит, Ошино? Почему она не спит? Я думал, что сейчас ещё ночь…

— О, нет-нет-нет. Это из-за того, что ты был очень тяжело ранен — я заставил её немного помочь.

Он указал на моё левое плечо.

Посмотрев на него, я заметил бинт — странный бинт, исписанный непонятными символами, как будто это был оберег.

— Вы слишком сильно связаны — можно сказать, соединены. Вы пара. Даже регенерация у вас работает на двоих. Соответственно, чем меньше расстояние, тем больше пользы — то есть, посадив ее рядом, я ускорил твою регенерацию.

— О…

Вот оно как.

Значит, ради меня ей пришлось целый день не спать — возможно, поэтому мне показалось, что что-то не так.

Не присматривала...

Во всем был виноват я.

А еще смел помыслить о том, что она хочет выпить моей крови.

— Потом поблагодари её. Если бы не она, рука могла бы омертветь.

— Омертветь… в смысле, некроз?

Если бы не она, со мной было бы покончено в тот момент, когда Мартовская Кошка оторвала руку.

— Должен сказать, это было неожиданно. Я и не мечтал о весенней регенерации, но ведь кошка напала на меня сразу после того, как она дала мне своей крови. Я думал, у меня будет больше сил. Предрассудки опасны. Думал, если прикреплю руку, то она быстро срастется обратно.

— Серьёзно? Ты с самого начала собирался пожертвовать рукой, напав на Мартовскую Кошку?

— Нет, я не это имел…

Я не нападал.

Вовсе не собирался. Прежде чем я хоть что-то понял, она уже оторвала мне руку, вот и всё.

— Но если бы я смог восстановиться побыстрее, то не позволил бы ей сбежать. Видимо, неправильно оценил возможности своего бессмертия.

— О нет. Ты неправильно оценил возможности Мартовской Кошки, Арараги-кун.

Ошино добавил:

— Прямо сейчас твоего бессмертия хватает на серьезные раны. Потому что, как ты и сказал, ты недавно кормил вампира-тян. За исключением смертельных ран, ты смог бы восстановиться мгновенно — однако, в этот раз тебе достался слишком крутой противник.

Или скорее, слишком крутой бой, а не противник.

Крутой бой.

Пока я полусидел, Ошино подошел поближе и, разматывая бинт (-оподобную штуку) на левом плече, продолжил:

— У Мартовской кошки другая весовая категория.

— Да?..

— Ты ослаб — когда она коснулась[✱]«Коснуться» и «ослабить» — омофоны. тебя, то не просто ранила. Не трогай кошку, или будешь проклят[✱]В японской пословице речь идёт о богах, а не о кошках. Означает «не буди лихо пока тихо».. Арараги-кун, ты знаешь, что такое «поглощение энергии»?

— Поглощение энергии?..

Вроде что-то слышал.

Но только из аниме и манги, так что не могу назвать себя экспертом в этой…

— Но разве поглощение энергии — не особая способность вампиров? По-моему, на весенних каникулах такое было — высасывание крови поглощает жизненную силу людей.

— Верно. Однако вампиры не единственные, кто владеет ослаблением духа. Поскольку оно не создаёт подчинённых, оно несколько отличается от вампирского. Эта способность изначально принадлежала Мартовской кошке.

— Хм… иными словами, когда она оторвала руку, то оторвала и моё бессмертие…

Вот почему регенерация так замедлилась.

И вот почему кровь испарилась не сразу.

Крутой поединок.

Столкновение сил лоб в лоб.

Логично.

С родителями Ханекавы случилось то же самое. Они были ослаблены настолько, что напоминали трупы, но никаких ран я не заметил.

Я вызвал скорую не понимая, что с ними сделали, почему они потеряли сознание. Поглощение энергии все объясняло.

Их просто высосали.

— В отличие от вампирского поглощения, ей не нужно пить кровь, так что в каком-то смысле это обходной путь — но как ты сам успел понять, работает он примитивно и прямо. И по-настоящему опасен. Тебе не только когтей нужно опасаться — если она коснётся тебя, это конец.

— Вот она какая, Мартовская кошка.

Бред.

Ошино закончил разматывать бинт, и я вопросительно посмотрел на своё плечо — похоже, даже шрамов не останется.

Близость девочки была не единственной помощью, странный бинт тоже сделал свое дело.

Я помог ему с работой, чтобы уменьшить свой долг. Но неужели он опять предъявит мне прайс?

Я заволновался, но заставил себя не думать об этом. Неважно.

— Об этом Кайи я знаю немного, но поглощение энергии, способное победить бессмертие вампира, — серьёзная угроза. Мне повезло, что она оторвала только руку. Возьмись она за голову, я бы не смог пришить её на место.

— Прости, если я ввёл тебя в заблуждение, Арараги-кун.

В моём бормотании прозвучало облегчение, но Ошино поднял руку и ответил:

— Когда я сказал, что это крутой поединок, я имел в виду, что он крут для тебя, а не что способности Мартовской кошки сравнимы с вампирскими.

— То есть?

— Всё-таки вампиры — короли Кайи — монархи, правители. Даже если и у тех, и у других есть поглощение энергии, эти силы совсем разные. Общество монстров намного вертикальнее, чем у людей. Нельзя сравнить возможность поглощения энергии Мартовской кошки и высасывание крови вампирами. Угрозой она является лишь для человека — для вампира это мелкая рыбёшка.

— Мелкая рыбёшка…

Мелкая рыбёшка?

Вот это?

Что-то мне так не кажется.

Но раз об этом говорит специалист, то все так и есть.

— Арараги-кун, после того, как ты даёшь кровь вампиру-тян, ты сам частично становишься вампиром. Но в бою это «частично» выходит на первый план. Ты — человек. Ты не можешь сражаться с настоящим Кайи.

— Настоящим… Кайи.

— Если бы у тебя осталось весеннее бессмертие, даже с учетом сильно ослабленного вампира-тян, справиться с Мартовской кошкой не составило бы труда. Оторви она тебе руку или голову, они восстановились бы в тот же миг, да и разорвать тебя грубой силой было бы невозможно.

— …

Ладно.

Она была Мартовской кошкой — и в то же время, она была Ханекавой.

Если это так, значит, события весенних каникул пошли на второй круг. Ханекава не была одержима — она стала Кайи.

Стала Кайи.

Стала чудовищем.

— Очевидно, что этот Кайи привёл к изменениям тела, но к каким именно я не знаю. Нужно разобраться в этом, но сейчас уже слишком поздно, — сказал Ошино. — Я раскопал кошачью могилу — в ней ничего не было. Если я не ошибся с местом, мы оказались в худшем положении из всех возможных.

— Понятно.

В худшем, хм.

Я не стану проверять, ошибся ли Ошино — это бесполезно.

Потому что доказательство опоздало.

Я уже видел его.

Я загляделся.

Я уже закрыл на него глаза.

— Хм. Твоя рана хорошо заживает — внутри ещё не всё срослось, но такими темпами до завтра ты оклемаешься, — сказал он и похлопал меня по левому плечу. Он лишь слегка коснулся его, но я всё же почувствовал боль внутри. Видимо, это и есть «хорошо заживает» по мнению специалиста.

Видимо, видимо.

Я сам не был уверен.

— Вампир-тян… а, уже спит, так что поблагодаришь её в другой раз. Умри ты — ей было бы очень плохо, так что, разумеется, она присматривала за тобой.

— И всё же я рад это слышать. Она сочла меня, источник еды, необходимым, а значит, она, по крайней мере, хочет жить.

— Нет. Не значит.

«Бедная рыба», — пробормотал Ошино.

О чём он?

Мне кажется, меня упрекнули просто так.

— Ладно. Арараги-кун, тебе нужно поспешить домой, пока не перепугал всех родственников.

— А?

— Мобильник у тебя в кармане много жужжал. Думаю, это так называемая «вибрация».

Когда он сказал об этом, я снова взглянул на экран своего телефона. До этого меня интересовала только дата, так что я не обратил внимания, но когда взгляд упал на пропущенные звонки и сообщения, голова пошла кругом.

Звонки: 146.

Сообщения: 209.

У-у-ужас.

Ух ты… ещё до просмотра журнала я подумал, что все они пришли от Карен и Цукихи…

Ужас, ужас, ужас.

А раньше они звонили всего раз и слали пустое сообщение.

— Да это настоящее преследование.

Боже мой.

А я и правда соня.

Из-за того, что меня так трясло во сне, я не смог нормально выспаться. Хоть они и не смогли меня разбудить, но всё равно заслуживали похвалы за столь усердные попытки, даже когда мы были так далеко. Почему бы им уже не умереть.

— В отличие от старосты-тян, у тебя есть семья, которая беспокоится о тебе — ты должен возвращаться, Арараги-кун.

— Нет, я…

Хм?

В смысле «в отличие от старосты-тян»?

Что он хотел сказать?

Я был уверен, что, добравшись сюда и сообщив о случившемся, я и словом не обмолвился о семье Ханекавы. Это было просто выражение или догадка?

Видит меня насквозь?

Он думал о родителях Ханекавы как о жертвах, так что вполне мог так сказать.

Или нет.

Сейчас важно не это.

— Погоди, Ошино. Забудь о ране. Я не могу вернуться домой, поджав хвост, когда Ханекава превратилась в это. Мартовская кошка, или как там её, я должен поймать и изгнать её…

— На весенних каникулах, — со вздохом перебил меня Ошино, — староста-тян спасла тебя — а в этот раз ты хочешь сделать то же самое для нее? Я прав, Арараги-кун?

— Прав…

Я с сомнением согласился из-за того, как он это подал. Он странно смешал подтверждение и уверенность, присыпав сарказмом и злобой. Но я согласился.

Я правда так думал.

Когда он так сказал, почему-то показалось, будто он закрыл глаза на правду, но всё было именно так.

— Когда твой друг в беде, спасти его абсолютно естественно, — сказал я, вспоминая беседу с Мартовской кошкой, которая беседой не была.

— Хм. Это не твои слова, Арараги-кун — это слова старосты-тян. Как там было? Если я не могу умереть ради него, я не могу назвать себя другом — так, кажется. У старосты-тян система ценностей времён трёх королевств. Мы клянёмся умереть вместе, пусть и дни нашего рождения различны — так[✱]http://en.wikipedia.org/wiki/Oath_of_the_Peach_Garden? Если бы она жила в ту эпоху, она бы стала великим командующим.

— Не сравнивай девушку с генералами.

— Однако, Арараги-кун, это невозможно. Вообще. Никак, — сказал Ошино, будто поставив ультиматум. — Ты не можешь сделать того, что делает староста-тян. И не только ты — ни я, ни кто-либо другой. Никто, кроме старосты-тян.

— Ты уже должен понять, — коснувшись моего плеча, продолжал Ошино. — Когда твои друзья в беде, спасти их — абсолютно естественно. Возможно, это так. Однако, Арараги-кун, естественно делать естественные вещи — прерогатива избранных. Обычный человек вроде тебя или посредственность вроде меня неспособны на это. Ты хочешь быть как староста-тян, хочешь вернуть ей долг, хочешь подражать ей, я понимаю. Однако — это то, чего ты не должен делать.

— То, чего я не должен делать…

— Это запретная игра, — сказал Ошино. — Она — еще больший Кайи, чем настоящие Кайи. Чудовищнее чудовищ. Если начнешь ей подражать, жди беды.

— Подражать ей… Слушай, я не об этом говорил.

— Об этом. Но оставим психологические споры.

Ошино переместил руку с плеча мне на голову.

Как будто…

Как будто успокаивал маленького ребёнка.

— Дело в том, что всё уже случилось. С этой минуты это работа для профессионала. Любителю, тем более несовершеннолетнему, пора уйти за кулисы.

— …

— Арараги-кун. Наверное, ты чувствуешь ответственность. Нужно было отговорить ее хоронить кошку, я должен был лучше слушать — наверное, ты сейчас о чём-то таком думаешь. Лично я не считаю, что ты должен нести ответственность. Но и не надеюсь, что ты ни о чём не пожалеешь или не задумаешься. Однако — даже если бы ты был целиком и полностью ответственен за случившееся, это не значит, что ты должен решить проблему.

— Как…

— Как нейтральная сторона, я уважаю место ответственности, но в человеческом обществе, если не сказать мире, не всё работает по такому принципу. Ты не должен думать, что говоришь справедливые слова. Даже если ответственный человек не возьмёт на себя ответственность, всё решится само по себе. Таково общественное мнение.

Тебе необязательно каждый раз выкладываться на полную.

«Тебя никто к этому не обязывает», — сказал Ошино голосом, не допускающим возражений.

— И весной, когда ты стал вампиром, ты выкладывался на полную. Хотя спрячься ты в руинах и отсидись, по чистой случайности всё могло бы разрешиться само собой.

— Не… — я не мог принять слова Ошино. — Не могло. Ладно, пусть могло, но я должен был что-то сделать. Как и в этот раз.

— Что-то сделать? Возможно. Однако в этот раз ты не сможешь.

— …

— В этот раз ты ничего не можешь сделать, Арараги-кун, — подчеркнул свою мысль Ошино. — Я легкомысленный человек. По мне не скажешь, но мне жаль, что ты был так тяжело ранен. Я хотел предотвратить беду, но не должен был давать тебе задания. Я провалился как нейтральная сторона. Проигнорировал теорию и пошёл против своей политики. В этот раз ты был ранен по моей вине. Я извиняюсь перед твоими родителями.

Арараги-кун, ты сделал больше, чем должен был.

Не казалось, будто он утешал меня, и серьезности не чувствовалось.

Скорее, его веселило моё чувство бессилия. Потом он торжественно объявил:

— Арараги Коёми-кун. С этого момента ты ничего не можешь сделать. Ты ничем не можешь помочь старосте-тян. Даже если ты хочешь, ты не сможешь. Дело не в чувствах, а в умении и силе. Если хочешь, я скажу прямо. Не стой у меня на пути.

Семья Цубасы - 008

Не имея возможности возразить ни по сути, ни по мелочам прямым, если не сказать грубым, словам Ошино, я покинул заброшенное здание, поджав хвост.

Ничего удивительного.

После того, как я был вампиром всего две недели, пусть эти недели и были адскими, в моём теле остались лишь едва заметные побочные эффекты. В такой ситуации я ничего не мог сделать.

Вот что называется «связать руки».

Я не был специалистом или профессионалом — с этой минуты это место принадлежало только ему, Ошино Меме.

Просто друг.

Ничего… не смог сделать.

Нет, это ещё одно оправдание.

Защита.

Я просто задирал нос.

Правда была проще. Ведь сама Ханекава не просила у меня помощи.

Не Ошино.

Не Ошино отказался от моей помощи, а Ханекава.

Не вмешивайся.

Не показывай, что хоть что-то знаешь.

Она упорно, резко отказывалась.

Никто ничего не обсуждал и не шел на компромисс.

Как и сказал Ошино, если я что-то и мог сделать, так это не путаться у него под ногами.

И по способностям, и эмоционально, и по обязательствам.

В данный момент я не должен был что-либо делать.

Я должен был держаться подальше от всего этого.

Но даже в этом случае, хотя я всё понимал умом, хотя я был готов принять это, я не мог ничего поделать с тем, что у меня кололо в груди. Сразу после того, как я вышел из заброшенного здания, пропало и желание идти домой.

Не желая возвращаться в дом, где меня тепло встретили бы сёстры, я повернул руль в противоположном направлении.

Я направился туда, где встретил Мартовскую кошку.

Зачем?

Я не пытался что-то сделать.

Я не думал, что если направлюсь туда, то снова встречу Мартовскую кошку Ханекаву.

Я не собирался снова с ней встречаться.

Я знал, что сделанного не воротишь — просто хотел завершить задание, прерванное на середине.

Короче говоря, найти дом Ханекавы.

Даже мне было абсолютно ясно, что теперь это бессмысленно, но почему-то я не мог себя остановить.

Наверное, я всё ещё был в замешательстве.

Наверное, то, что Ханекава пострадала из-за Кайи, или то, что я увидел её с кошачьими ушами и в одном нижнем белье, свело меня с ума.

Да и не был я настолько чувствительным, чтобы после исчезновения Ханекавы в ночи и состояния ее родителей беспокоиться за необитаемый открытый дом.

Я быстро прибыл на место, и, рассеянно поискав, неожиданно легко нашёл искомые апартаменты.

Табличка с именем Ханекава.

Под табличкой были написаны имена родителей, а рядом, чуть в стороне, имя Цубаса, так что вряд ли это однофамильцы.

Абсолютно обычный дом.

На вид.

По крайней мере, снаружи и не скажешь, что внутри двухэтажного здания творилось домашнее насилие.

Однако то, что имя Цубаса было написано хираганой, намекая на юный возраст девушки, меня несколько напрягло.

Как долго…

«Сколько не меняли эту табличку?» — вот что я хотел узнать.

«Почему они не меняли её, когда она взрослела?» — вот что я хотел узнать.

«Неужели просто снять не могли?» — вот что я хотел узнать.

Я думал.

Я думал о ненужных вещах.

Я думал о бесящих меня вещах.

Хоть я и не мог ничего сделать, даже если я так думал.

Хоть я и не мог ничего сделать.

Я открыл дверь и направился к крыльцу, будто меня что-то вело. Однако, когда я потянул ручку, оказалось, что дверь заперта.

— ?..

Возникает вопрос.

Мартовская кошка, назвавшая Ханекаву своей госпожой… Как бы сказать, не казалось, что у неё много мозгов.

В смысле, я не заметил и намёка на интеллект.

Думаю, даже звери умнее ее.

В ней не было ни следа разума.

Эта Мартовская кошка вряд ли понимала такую особенность человеческой культуры, как ключи. Хотя, может, она просто не проходила через дверь.

Для кошки естественнее пройти через окно.

Я отошёл от крыльца и обошёл дом вокруг, ища открытые окна. Каждое окно было наглухо заперто — даже ставни были закрыты.

Что же это значит? Я начал вопросительно качать головой, а затем заметил окна на втором этаже.

Точно, сила прыжка.

Сила прыжка, которой, казалось, достаточно, чтобы допрыгнуть до луны.

Ей необязательно было идти через первый этаж. Осознав это, я ещё раз обошёл дом, и, наконец, попал в точку — нашёл открытое окно на втором этаже.

Хм.

Хм. Хм.

Раз я зашёл так далеко, пути назад не было.

К счастью, сейчас моя физическая сила была всё ещё больше обычной. Даже если я не смогу как кошка запрыгнуть на второй этаж, то просто заберусь по стене.

Вложись во что-то, и твой разум тебя не подведёт. Убедившись, что меня никто не заметит, я начал карабкаться.

Потом я залез…

— ?..

И покачал головой.

Я положил руку на открытое окно, ловко отодвинул штору, заглянул внутрь и покачал головой.

Нет.

Я был уверен, что открытое окно было окном комнаты Ханекавы — поскольку методом исключения установил, что выпрыгнуть, держа родителей Ханекавы за воротники, она могла только из этого окна. Я был в этом уверен.

Однако я ошибся.

Эта комната была похожа на кабинет.

Вероятно, это была комната отца Ханекавы.

Нельзя сказать наверняка.

В первую очередь потому, что я не знал, кем работал её отец.

В любом случае, у старшеклассницы точно не может быть такой комнаты.

— Хм.

Всё ещё вися на стене, как человек-паук, я умело, если можно так сказать, снял обувь и забрался в дом Ханекавы.

Это было настоящее вторжение, но висящий на стене человек сам по себе был подозрителен, так что отступать было некуда.

Однако я должен был учитывать вероятность того, что лезу в петлю.

Если выразиться иначе — следуя ходу истории, без особой цели я совершил уголовно наказуемое деяние вторжения в чужой дом, и меня ожидала кара небесная.

Беспрецедентная кара небесная.

Я, Арараги Коёми, держа ботинки в руке, прошёлся по дому Ханекава — по пустому дому Ханекава — раз, другой, третий.

— !..

А потом сбежал.

Хотя я мог выйти через дверь, эта мысль даже не пришла мне в голову, и я вышел через окно комнаты, похожей на кабинет, в которое я и забрался. Как будто я слепо верил, что пройдя по тому же пути в обратную сторону, я отмотаю время назад и сделаю так, чтобы ничего этого не было. Я бросился в открытое окно.

Естественно, я упал.

Я упал прямо на асфальт, да так, что моя левая рука снова чуть было не оторвалась, но боль меня не волновала.

В панике, не теряя на секунды, я на четвереньках бросился к велосипеду, стоящему перед домом, а потом покатил с такой скоростью, что чуть было не порвал цепь.

Я сбежал из дома Ханекавы.

Как будто он был неприятным.

Как будто он был злым… нет.

Я почувствовал отвращение — такое, что меня чуть не стошнило.

Я сожалел о том, что сделал такую глупость. Я даже не знаю, по какой дороге я ехал, сколько крюков сделал, но заметил, что все-таки вернулся домой — хотя даже не думал возвращаться.

В любом случае…

Я просто хотел сбежать.

И инстинктивно вернулся домой.

— О, брат. При…

Когда я открыл дверь, передо мной как нельзя кстати оказалась Цукихи — судя по тонкой майке поверх белья, она только что вышла из ванной. Она заметила меня, но прежде чем успела сказать «вет», я вошёл, не снимая обуви, и крепко её обнял.

Крепко, крепко, крепко.

— Ой-ой! Неожиданные страстные объятия! Что ты творишь, брат-извращенец?

— …

Цукихи была шокирована эксцентричным поведением своего кровного брата, и явно испытывала отвращение. Однако я ничего не мог с собой поделать.

Не потому что это была Цукихи.

Увидь я Карен или кого-то ещё, я бы всё равно обнял первого же встречного человека.

Нет, я даже не обнимал её.

Я не мог не… схватиться за неё.

Я не мог не… цепляться за неё.

Потому что иначе я бы сломался.

Мой разум разрушился бы.

Я, как утопленник, цеплялся за соломинку.

Мой трепет, моя беспомощная дрожь, стук моих зубов — всё это передавалось ей.

Я был испуган.

Назовите меня цыплёнком, назовите как угодно.

Почему дрожать от ужаса неправильно?

Почему неправильно трепетать и холодеть?

Такое у меня было впечатление от того дома.

Одного лишь дома.

По размеру он, наверное, был даже больше нашего.

В нём было шесть комнат.

И тем не менее… в том доме…

В доме Ханекавы не было комнаты Ханекавы.

— А-а-а-а…

Жуть. Жуть. Жуть.

Настолько жутко, что даже весенние каникулы отдыхают. Настолько жутко, что эти адские воспоминания сменились какой-то идиллией, настолько жутко, что весенние каникулы стали двумя неделями обыденной жизни.

У неё не было комнаты.

В том доме не было её следов.

В детстве её кидало от человека к человеку, но она уже почти пятнадцать лет должна была жить в этом доме — и всё же, сколько я ни искал, не нашёл и следа Ханекавы.

В каждом доме есть свои особые ароматы.

Чем дольше люди живут, тем их больше — однако среди ароматов того дома не было аромата Ханекавы. Ханекава Цубаса была отделена от дома так сильно, что я подумал, что ошибся домом.

Нет.

Конечно, если учесть школьную форму на стене кухни, учебники и справочники в похожей на библиотеку комнате, бельё в ванной, сложенный футон в коридоре, зарядное устройство для телефона в розетке под лестницей, школьную обувь у входа — я бы подумал, что Ханекава в самом деле жила в этом доме.

Просто подумал.

Однако она жила так, как живут в отелях.

Она даже не была нахлебником.

Я был наивен, всё ещё надеялся на лучшее.

Несмотря на то, что я видел след от удара на её лице, часть меня надеялась, что с Ханекавой всё хорошо, потому что это Ханекава. С ней всё хорошо просто потому, что иначе быть не могло.

И даже сейчас, пусть она и одержима Мартовской кошкой.

Ну какой же я идиот.

— А-а-а…

Она была уничтожена.

Ханекава уже была уничтожена.

Такое…

Нельзя преодолеть — и нельзя исправить.

Одним словом, это безумие.

Яростная ярость.

Раз я доверился Ошино, то скоро Ханекава будет поймана, а Мартовская кошка — изгнана старым гавайцем, но счастливого конца, в котором Ханекава помирится со своими родителями, развеяв давний конфликт, и заживёт счастливо, не будет.

Не будет конца.

Не будет конца этому ужасу.

Этот дом.

Это место.

Эта семья.

С ними уже покончено.

— А-а-а-а…

— Боже. Ничего не поделаешь, брат. Тише, тише всё хорошо.

Тело дрожало, я почти кричал. Цукихи, моя младшая на четыре года сестра, с улыбкой гладила меня по голове.

А затем закрыла глаза и мягко подставила губы.

— Вот так. Давай, — сказала она.

— Отвратительно!

Я оттолкнул ее.

Грубо.

— Ай! Разве так надо благодарить сестру за верность, брат?!

— Минутка воспитания! До какой степени мои сёстры подвержены шальным порывам?!

— Ничего не поделаешь, я же твоя сестра!

— Ох.

Но… М-да.

Никто сильнее меня не подвержен шальным порывам.

Однако я чувствовал, будто больше жил, пользуясь головой. По крайней мере, я клянусь, что не живу на одних лишь безусловных рефлексах, не говоря уж о жизни, похоже на жизнь одноклеточного.

По крайней мере, я так думал.

Однако благодаря отвратительной преданности моей младшей сестры, на время я прекратил трястись.

Говорят, всё, что тебе нужно — это семья.

Семья.

Семья, хм.

Само собой, я связал это слово с отцом и матерью Ханекавы, которых увезли в больницу — и почувствовал себя хуже.

Повода сопереживать им не было — и всё же я думал о них именно так.

Жить в этом доме почти пятнадцать лет.

Я уверен, им в такой семье тоже было неуютно…

— И вообще, я волновалась! — сказала Цукихи, прямо на моих глазах надевая юката, которое она несла в руках и, видимо, собиралась надеть на втором этаже. — Ты не возвращался.

— Что?

Хоть и с опозданием, но я закрыл входную дверь.

И даже разулся.

— Прости, я ушёл ночью, ничего не сказал, но об этом тебе уже не нужно волноваться.

— Действительно, не сравнить с твоими поисками себя на весенних каникулах.

— …

Ах да, события весны внутри семьи Арараги известны в такой форме.

И я не могу поправить их.

Мои сёстры иногда называют меня «самооткрыватель-кун», и я должен улыбаться в ответ и терпеть это.

— Но мы с Карен боялись, что ты встретил чудовище.

— Чудовище?..

Я на секунду оцепенел из-за того, что она попала прямо в цель, но… нет, не может быть. Я пытался скрыть панику.

— Чудовище, говоришь… как это? Ты в средней школе и всё ещё веришь в это?

— Хм.

Я попытался подразнить её, но реакция Цукихи была довольно неопределённой. Она положила один палец на свой маленький подбородок и задумчиво сказала:

— Чудовищем я назвала бакенеко[✱]Кошка со сверхъестественными способностями, включающими превращение в человека. У некоторых бакенеко два хвоста — у Ханекавы две косы..

— Баке… неко?

Я повторил слова Цукихи.

Просто повторил, как дурак.

Бакенеко?

— Да, — сказала Цукихи.

С таким лицом не шутят — она была абсолютно серьёзна.

Искренняя.

Это было лицо главнокомандующего Огненных Сестёр, звавших себя воплощением правосудия.

— Это лишь слух, так что я многого не знаю, но на людей в городе нападает чудовищная кошка в теле человека.

— …

Чудовищная кошка в теле человека.

Я догадывался, что столь подходящее, точное и даже верное выражение существовало.

Слишком расплывчатое.

Слишком точное.

— Нападает… на людей, говоришь. В смысле?

— Как я сказала, мы пока мало знаем, но если бакенеко коснётся тебя, то ты устанешь, лишишься сил и потеряешь сознание.

Устанешь, лишишься сил, это объяснение было слегка размытым, но если знаешь правильный ответ заранее, всё становится ясно.

Поглощение энергии.

— С каких пор?

— Что?

— В смысле, когда бакенеко впервые напала на человека?

— Кто её знает. Мы не в курсе — всё ещё ведём расследование, но слух дошёл до нас лишь сегодня. Поэтому я беспокоилась о тебе и названивала, как демон.

— …

У моей сестры хорошая интуиция.

Хотя в то же время она опоздала и промахнулась — к тому моменту я уже столкнулся с бакенеко и пал в битве с ней.

Однако… понятно.

Вот оно что, хм.

Прошлой ночью, передав мне родителей Ханекавы, Мартовская кошка напала и на соседей.

Пострадал не только я с ее родителями.

Теперь понятно.

Мне казалось, что Ошино странно возбужден — если жертвой была одна лишь Ханекава, нейтральная сторона не действовала бы столь активно.

Это потому, что появились другие жертвы.

Нет.

Это потому, что сама Ханекава стала одержима кошкой и начала нападать на людей — вот поэтому специалист и начал действовать.

Но кое-чего я не понимал.

Почему Мартовская кошка нападала на людей?

Можно сказать, что для ночного Кайи странно двигаться днём… разве Ошино не говорил, что Мартовская кошка не станет охотиться просто так?

Нет.

Видимо, сама кошка не осознаёт, что охотится. В большинстве случаев, Кайи не волнуют люди.

Вампир, видящий в людях источник питания, сосуды с кровью, был образцом уважения к еде. Большинство Кайи не видели смысла в самом существовании людей.

Для людей все Кайи были одинаковыми.

Одинаковыми были они или нет — практически наш случай.

Вот почему с другими людьми она просто неосознанно использовала поглощение энергии. Возможно, «охота» — это лишь эгоистичное восприятие человеческой стороны.

Возможно даже, неосторожные и наглые прохожие, увидев девушку в белье и с кошачьими ушами, сами поступали необдуманно.

Быть может, жертвы просто получили удар в ответ.

Я бы сам не прошёл мимо столь цепляющего персонажа — нет, оставим эту тему.

Я хотел сказать, что все это переросло в настоящую головную боль.

— Я рада, что с тобой все в порядке, но в такой ситуации Огненные Сёстры не могут молчать! Карен-тян готовится к охоте на бакенеко!

— Нет.

Что я мог сказать.

Изгнание чудовищ входит в юрисдикцию защитников правосудия?

Теперь они потусторонние детективы[✱]Отсылка к Yu Yu Hakusho..

В любом случае, обычно я бы просто немного поругал Огненных Сестёр за необдуманные действия и оставил их в покое… однако в этот раз это будет несколько опасно.

Это не проверка на смелость среди одноклассников.

Если они станут жертвами поглощения энергии, или ещё хуже, если они проявят враждебность к Мартовской кошке, они по моему славному примеру тоже могут лишиться рук.

Цукихи и Карен, в отличие от меня, не бессмертны, поэтому тут же умрут.

Карен весьма уверена в своих силах, но если бы мы могли победить кошку, используя приёмы карате, проблем бы не было — у нас есть Нянко-сенсей[✱]Отсылка к Natsume Yuujinchou..

Но Нянко-сенсей пользовался дзюдо.

С другой стороны, таких сестёр я не смогу остановить — чем больше я буду их отговаривать, тем больше усилий они приложат.

Они могли сгореть на работе.

Огненные Сёстры.

— Что? Что такое, брат? В смысле «нет»?

— Я хотел сказать, нет, теперь все намного хуже.

Цукихи с сомнением посмотрела на моё лицо, и я, глубоко вздохнув, против воли заговорил.

Абсолютно монотонно.

— Я был так испуган, когда ехал домой по улицам ночью на велосипеде, а теперь ты рассказываешь мне страшные истории про бакенеко, я дрожу от страха. Я цыплёнок, теперь я не могу спать один. Так что я подумал, что с сегодняшнего дня мы какое-то время будем спать вместе с тобой и Карен-тян, но если вы намерены действовать во имя справедливости, я думаю, мне придётся сдаться. Я могу положиться только на вас.

— Что? Только на нас?

Она заглотила наживку.

Моя глупая сестра заглотила наживку.

— Тогда ничего не поделаешь! Мой трясущийся брат слишком жалок. Я уговорю Карен! Пусть с кошками разбирается полиция!

— Спасибо…

Когда на нее рассчитывал брат, младшая сестра не могла сопротивляться.

Так.

Как вы понимаете, если я и мог что-то сделать для Ханекавы, то должен был не путаться под ногами Ошино и поспать вместе со своими сёстрами.

Семья Цубасы - 009

С другой стороны, я не мог отбросить оставшиеся страхи. Поглощение энергии Мартовской кошки не являлось смертоносным, но наверняка чрезмерное применение может быть опасно для жизни. Вдобавок, она легко могла откусить человеку руку.

Человек не мог и представить её скорость и прыжки.

Короче говоря, если затянуть проблему, новые жертвы не заставят себя ждать.

Кто-то из них может погибнуть.

Кто-то может умереть.

Возможно, Ханекава убьёт кого-нибудь.

Хотя моя храбрая жертва остановила буйство сестёр, я не мог остановить «полицию» или «ополчение». Нет у старшеклассника такой власти. Пока никто не говорил об изгнании бакенеко или охоте на неё, но чем больше людей начинало искать кошку, тем больше был риск.

Лишиться сил и потерять сознание не очень-то хорошо.

Но умереть — намного хуже.

Потому что если забыть о сверхъестественном феномене Кайи…

Это приведёт к тому, что Ханекава Цубаса станет убийцей.

Обычной… убийцей.

Секундочку.

Как такое могло случиться.

Что это за бред.

Хотя чувствительность главнокомандующей Цукихи к слухам была выше средней, всего через день она узнала о существовании Мартовской кошки. Похоже, кошка не особо пряталась.

Да и вряд ли она хоть о чём-то думала.

По тому, что она ходила в одном белье, было ясно — дальнейшая жизнь Ханекавы ее не интересует.

Потом.

Потом?

Но что будет потом?

Что надо сделать, чтобы это «потом» наступило?

Одно дело — поглощение энергии, но я не мог понять целей Мартовской кошки.

Если бы я спросил Ошино о ней, он бы и смог прояснить ситуацию — нет, не думаю, что мне нужно это знать.

Мне не нужно беспокоить его такими вопросами.

Я не должен путаться у него под ногами.

Это было правильно. Он был легкомысленным, свободным, простым стариком, но мастерство не пропьешь.

Он мгновенно разберётся с этим.

Прежде, чем Ханекава случайно кого-то убьёт… мгновенно разберется.

Если я хочу узнать о деталях, то могу спросить его потом, когда всё закончится.

Спросить Ошино… или саму Ханекаву.

Могу спросить кого-то из них.

И всё же, я не был уверен.

Есть ли у меня право это знать?

Или нет, хочу ли я вообще это знать?

Я был очень шокирован, когда забрался в дом Ханекавы и узнал об истинном положении дел.

Если я загляну внутрь Ханекавы, внутрь её сердца — если я грубо вторгнусь в её личную жизнь — смогу ли я остаться ее другом?

Я не знаю.

Думаю, в этом мире есть дела, в которые лучше не лезть.

Я не знаю, относится ли это к данному случаю, но думаю, что если ты восхищался героем или уважаемым историческим персонажем и пытаешься узнать о нём всё больше, копаясь в биографиях, в скандалах и пороках, ты будешь чувствовать себя преданным. Но разве не слишком эгоистично расстраиваться из-за этого?

Эгоистичная любовь или эгоистичная ненависть.

Эгоистичные ожидания или эгоистичная досада.

Эгоистичное восхищение или эгоистичное разочарование.

Если так всё и есть — лучше ничего не знать с самого начала.

Тогда я не должен был связываться с Ханекавой.

Я не должен был волноваться о её повязке, но всё же.

Тогда я бы взял на себя роль Золушки.

Просто желая восхищаться, ожидать, любить.

Я никогда не понимал, как сильно мне помогли на весенних каникулах.

Я только мучился.

В итоге, мысли всегда ходят по кругу, и если здесь было что-то определенное, так это то, что я месяц проучился с Ханекавой Цубасой в одном классе, но так ничего и не узнал о ней.

Была это любовь или что-то ещё, какая глупость.

Смейтесь.

Смейтесь надо мной.

Беседа с Цукихи теперь кажется ужасно постыдной.

Я не просто ошибся, даже обсуждать было нечего.

Но даже сейчас, когда я думал о Ханекаве, казалось, будто моё сердце бьётся быстрее.

Так я думал, пока спал со своими сёстрами, как ребёнок, как кукла. Думаю, я в самом деле устал, хоть и проспал весь день. Вечером того дня я мгновенно заснул.

И таким образом, закончилось тридцатое апреля и настало первое мая. Золотая Неделя была в самом разгаре, но в майские дни старшие школы не закрывались.

Это были обычные учебные дни.

Понедельник и вторник.

Я должен был идти в школу.

С учётом того, что я и так спал с ними, Карен и Цукихи не пришлось прилагать больше усилий, чтобы выгнать меня из кровати. Сев на велосипед, я направился в школу.

Хоть я и пришёл в класс прямо перед звонком, Ханекавы, конечно же, там не было.

Она отсутствовала.

А это значит, рекорд посещаемости Ханекавы Цубасы, отличницы, ни разу не опоздавшей, ни разу не пропустившей, ни разу не ушедшей раньше времени, внезапно оборвался.

Похоже, пропуск занятий такой ученицей без предупреждения родителей (её родители всё ещё лежали без сознания в больнице, они не могли позвонить) совсем не похож на мой пропуск занятий, поскольку классный руководитель взволнованно спросил, знает ли кто-нибудь, что с ней.

Конечно, как только класс услышал вопрос, в кабинете стало шумно, и ничего понять было нельзя.

Естественно, я не мог ничего сказать — все в классе слышали сплетни про бакенеко, но никто не связал их с Ханекавой.

Только я видел Мартовскую кошку и знал, что это была она.

Нет, наверное, я сам уже не помнил.

Я молился, чтобы это была иллюзия или какая-то ошибка.

А если подумать, меня довольно сильно удивило то, что девушка по имени Сендзёгахара, сидящая в углу шумного класса, слушала учителя со скучающим видом.

Даже не со скучающим — не знаю, как лучше сказать. На её ничего не выражающем лице читалось: «Так и думала. Такой уж она человек», как будто она заранее прочитала своего сородича — что-то в этом духе.

Ни первого, ни второго мая Ханекава в школу не пришла.

К концу второго учебного дня слухи о бакенеко уже расползлись по округе — было много свидетелей. Можно было оценить скорость Мартовской кошки.

Всего три дня.

К сожалению, в этом мирном и скучном городке эти сплетни, в отличие от вампирских разборок, разлетелись не только среди девочек — если так продолжится, люди на самом деле могут начать охоту на бакенеко.

Даже Огненные Сёстры не будут сторожить меня вечно, потому что когда эти двое что-то делали, казалось, будто то же делают и все ученики средних школ города. Я хотел держать руку на их пульсе столько, сколько потребуется, но и у моей власти был предел. Ну, власть, не власть, — дело в том, что душа моя не может перенести унижения от подхалимства.

Оставим эту тему.

До начала следующих каникул, третьего мая, я снова решил посетить заброшенное здание, где жил Ошино. Нет, не потому, что я упрямо пытался помочь ему или хотел что-то узнать.

Я не хотел знать, как у него дела.

Я шёл туда по другому вопросу — нужно было покормить девочку-вампира.

Поскольку в прошлый раз я был здесь двадцать девятого, можно было бы подождать ещё, но три следующих дня — выходные, поэтому я должен был присматривать за своими сёстрами. Девочку-вампира следовало покормить раньше.

Кроме того, по моему любительскому мнению, если она «заряжала» меня несколько дней назад, она, должно быть, проголодалась.

Я реши прийти под вечер, чтобы не помешать Ошино…

Я хотел прийти, когда Ошино будет искать Мартовскую кошку.

Поэтому не ночью.

Поэтому в сумерках.

Однако на этой Золотой Неделе моя интуиция работала из рук вон плохо.

Интуиция подводила.

Удача подводила.

Я стал искать девочку-вампира в том же классе на четвёртом этаже, где она сидела в прошлый раз, но её там не было.

Там был Ошино Меме.

Вдобавок, он не просто стоял там.

Он был растрёпан, оборван и изношен, как тряпка.

— О-ошино!

— А? О, Арараги-кун, я ждал тебя.

Я бросился к нему, но он поприветствовал меня с обычным хладнокровием. С усталым видом медленно встал, почёсывая голову так, будто просто занимался гимнастикой.

Когда я пригляделся, то заметил, что изорвана и растрёпана только его гавайская рубашка, но тело в порядке. Всего несколько царапин.

Однако я не ошибся.

Ошино Меме был явно усталым и истощённым.

Таким слабым я видел его только на весенних каникулах.

— Так и знал, что ты скоро придёшь. Хотел перед этим восстановиться. Потому что потратил свой чудо-бинт на тебя.

— Ошино… что, чёрт возьми, случилось?

Я подлетел к нему и задал вопрос, всё ещё пребывая в замешательстве.

— Что случилось? Ничего — я просто проиграл, — ответил он с обычным легкомысленным видом.

Он не пытался казаться сильнее.

Он просто говорил правду.

— Про-проиграл. Кому?

— А не догадываешься? Мартовской кошке, конечно… Считая от ночи тридцатого апреля, прошло три дня. За это время мы сразились двадцать раз — и двадцать раз я проиграл, — сказал Ошино с ухмылкой.

Нет.

Нечему тут ухмыляться.

Он не пытался казаться сильным.

Он выглядел слабым.

— Разве это не полное поражение?

— Полное. Жалкое зрелище. Ха-ха.

Ошино, покачиваясь, встал.

Его ноги дрожали.

Казалось, он может упасть в любую секунду.

— Серьёзно, старшеклассницы в белье для старика выглядят слишком соблазнительно. Я отвлекаюсь и не могу драться.

— …

Я понимал, что эти слова были всего лишь обычной шуткой Ошино — и всё же не мог поверить.

Лучше бы он правда засмотрелся на ее белье.

Как он мог проиграть?

Ошино, шедший ноздря в ноздрю с железнокровным теплокровным хладнокровным вампиром, проиграл больше двадцати раз подряд. Это не смешно.

Плохой сон.

Может, он давал ей фору, потому что это была Ханекава, или оттого, что знал её, он был небрежен?

…

Это совсем на него не похоже.

Он не так наивен.

Он казался человеком, который будет ещё серьёзнее, если лично знаком с противником.

Судя по моему личному опыту.

— Боже. В двадцатый раз меня значительно выпили. Какая ирония — царапины могут стать смертельными ранами. Думаю, все же не стоит высасывать жизнь из усталого старика.

— Не-неужели она так сильна?.. — дрожа и пугаясь, я осторожно задал вопрос. — Победила даже такого специалиста …

— Ничего подобного, — ответил Ошино, мотая головой.

Как будто говоря, что я промахнулся.

— Я касался её. Она не противник твоему вампиру, более того, сравнение столь низкоуровневого Кайи с ней само по себе оскорбление.

— Чего?..

Низкоуровневого?

Низкоуровневого?!

На миг я подумал, что Ошино сказал это просто чтобы успокоить меня, но он был не из тех, кто врал, облегчая участь других.

Но всё же.

Низкоуровневый Кайи?

Я не ослышался?

— Так, стой. Ты говорил, что она отличается от вампира, но не упоминал, что Мартовская кошка — низкоуровневый Кайи.

— Я предпочёл сохранить это в тайне. Если бы сказал, ты бы начал лезть вперед батьки в пекло. Если хочешь услышать мнение специалиста, изгнать этого Кайи — проще пареной репы. Вообще, для этого даже профи не нужен, с таким Кайи справится чуть напрягший извилины любитель.

— Что… но…

Красивая песня.

И совершенно непохожая на то, о чем он рассказывал мне в самом начале.

Я начал говорить, но Ошино прервал меня своим «конечно же».

— Это не значит, что я был небрежен. Я всерьёз сразился с ней, чувствовал, что в долгу у старосты-тян из-за событий на весенних каникулах. Тут нет ничего странного. Но я проиграл, — сказал Ошино.

Он не выглядел раздражённым.

Он не выглядел проигравшим.

Однако он точно был не в себе — он был уверен, что провалился.

Мы познакомились не так давно, и всё же многое передавалось без слов.

Ошино Меме гордился своей работой.

— Она мелкая рыбёшка, — ещё раз сказал Ошино, будто убеждая в этом себя. — Изначально Мартовская кошка как Кайи — антипод Манящей кошки[✱]http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D0%BD%D1%8D%D0%BA%D0%B8-%D0%BD%D1%8D%D0%BA%D0%BE. Шутка фольклора, рождённая из игры слов. Манящая кошка призывает удачу, Мартовская кошка — помехи. Она делает вид, что умирает на дороге, и вселяется в людей, которые подойдут к ней из сострадания. Вытесняющий тип чудовища. Кайи, подчиняющий тело. И как бог бедности, она бросает владельца тела, его материальную форму, в пучины несчастья. Это… ну, можно сказать, что это распространённое шаблонное чудовище.

— …

Кайи, пользующийся состраданием и добротой человека.

Обычная история для сверхъестественного, кроме того, с этим феноменом я был знаком лично.

Не удивил.

— Однако, это староста-тян. Я думал, что хорошо это понимал, — сказал Ошино. — Но Кайи вселился именно в нее, и все перевернулось с ног на голову. Она превратила то, что изначально было мелкой рыбёшкой, в нечто, равное сильнейшим. В худшем случае, она может бросить вызов вампиру.

— …

— Они объединили не только тело, но и знания. А это плохо. Мои древние традиционные способы борьбы с Кайи, мои техники, мои методы — всё это не работает. Эта девушка обладает знаниями специалиста. Эта девушка… знает всё.

— …

— Я никогда не слышал о Кайи, который нападает на людей с помощью тактики и стратегии, — сказал Ошино с самым отчаянным видом, который я только мог представить. — Я с самого начала понимал, что староста-тян не обычный человек. Эффективность в нападениях на людей Кайи не свойственна.

— Секунду. Эффективность в нападениях на людей? Ошино, звучит так, будто Ханекава специально атаковала их.

— Ну, в принципе, так и было. Но, вообще-то, Мартовская кошка не должна быть такой. Впрочем, Арараги-кун, мне не удается победить ее, и это даже хорошо.

— В смысле?

— Можно сказать иначе: это значит, что староста-тян еще жива и находится внутри Мартовской кошки. Вот что я думаю. По крайней мере, такого бы не произошло, подчини кошка ее тело и разум. Наверняка большая часть сознания старосты-тян еще живо — вот почему она столь эффективна. Это и плохая, и хорошая новость.

— Да? Где здесь хоть что-то хорошее?

Я никогда не думал, что Ханекава станет моим врагом.

Следовательно, угроза была невообразима — откуда тут возьмется хорошее?

— Я имею в виду, что если бы она полностью подчинила её, это был бы конец. Я мог бы только убить её.

Ошино произнёс это как факт.

Я мог бы только убить её… сказал он.

— Если мы не спасём сознание старосты-тян… если мы не изгоним Мартовскую кошку, Ханекава Цубаса, твой дорогой друг, навеки покинет этот мир.

Семья Цубасы - 010

Мартовская кошка, если верить Ошино, — классический пример истории Кайи. Тут уместнее вспомнить миф.

Мёртвая белая кошка лежит на дороге.

Может, она умерла от голода. Или её пнул прохожий — она лежит и не двигается.

Судя по оборванному хвосту, она не домашняя.

Жалея кошку, человек подбирает её.

Касается её.

Может, он и не собирается хоронить ее, но рука уже дотронулась до кошки.

С той же ночи этот хороший человек становится странным.

Буйным, как будто его подменили.

Он становится жестоким.

Для него естественным напиваться сакэ и бить людей. И дорогие ему люди, друзья или семья смертельно устают от того, что находятся рядом с ним.

Люди вокруг дрожат: это проклятье кошки.

Говорят, он даже ведёт себя как кошка.

В этот момент все понимают, что не справятся, и зовут экзорциста, пытаясь изгнать дух кошки.

И тут самое вкусное.

Лучшая часть сказки о Мартовской кошке.

Общая истина всех историй о Кайи.

Хороший человек вообще не станет жертвой кошки.

— Можешь называть это абсурдом или внезапной концовкой, но в этой истории есть урок.

Мудрость, столь часто встречающаяся в сказках. Абсолютно хороших людей нет. Доброта — лишь верхушка айсберга. У каждой медали есть вторая сторона — если во тьме горит свет, то в белом прячется чёрное. Кошка — всего лишь катализатор. Это не просто история о неблагодарной кошке — это одна из историй о темной стороне людей.

Темной стороне людей.

Так объяснял Ошино.

«Но почему кошка?» — спросил я. Как будто разговаривая с несмышленым ребенком, он сказал:

— Потому что кошку ты носишь[✱]«Носить (на голове) кошку» в японском означает «прикидываться невинной овечкой».. Даже староста-тян носит кошку — нет исключительно хороших и справедливых людей. Она пытается быть такой, и от стресса ей никуда не деться.

«Тёмно-чёрная», — добавил Ошино.

Тьма.

Тёмная сторона старосты Ханекавы Цубасы.

— И всё же кошка в обычном случае стала бы лишь маской. Я не понимаю, что происходит, но староста-тян почти объединилась с Кайи. Если считать кошку главным телом, то этот переход больше похож на поглощение. Как угроза он неизлечим. Не столько неизлечим, сколько непобедим.

Наполненные каламбурами слова Ошино могли показаться смешными, но он лишь описывал серьёзность положения.

Он всегда легкомысленно говорил о серьезных вещах.

Искусственно… и гладко.

— Мы должны покончить с этим как можно быстрее, или все станет еще хуже. А то еще окажется, что староста-тян вообще не была одержима кошкой. Мы должны что-то сделать, пока они полностью не слились.

Я понял, что дело плохо.

И даже то, что в худшем случае Ошино не справится.

Однако… я ничего не мог предпринять.

Единственное, что я мог сделать — это ничего не делать.

Я ничего не мог сделать ради Ханекавы.

Хоть я и знал о её тёмной стороне, хоть я и заглядывал в эту бездну, я ничего не мог сделать.

После этого Ошино быстро ушёл — он сказал, что ждал меня, но это тоже была легкомысленно брошенная фраза. На самом деле он зашёл в заброшенное здание просто чтобы передохнуть между боями с кошкой, пополнить амуницию. Я покормил кровью девочку-вампира, которая сегодня почему-то сидела на втором этаже, и ушёл домой.

Глаза девочки-вампира как будто смотрели на меня с презрением.

Так мне казалось — из-за того, что я сам себя презирал.

Следующий день, третье мая, День Конституции.

День, в который была принята конституция Японии. Или обнародована, я не знал наверняка, в любом случае, это праздник.

И неважно было, что это за праздник, я ненавидел такие дни.

Если не можешь веселиться, как ребёнок, спи, как взрослый.

Но в тот день я не мог спокойно сидеть дома и втайне, незаметно для сестёр, сбежал.

Я заключил, что пока можно не опасаться за Огненных Сёстер и их охоту на бакенеко.

Если верить тому, что я вчера услышал от Ошино, и слухам, рассказанным Цукихи, пользующейся информационной сетью Огненных сестёр, многие пали жертвой Мартовской кошки, но никто серьёзно не пострадал.

Хотя люди теряли сознание, их не госпитализировали.

Говоря словами Вегеты в одной из последних глав Дрэгон Бола: «Как будто много бегал».

Тяжело пострадали только родители Ханекавы и я, лишившийся руки в результате физической атаки. Короче говоря, она просто выпивала людей.

Вампиры пили по-другому, но скорее всего повреждения были ограничены намеренно.

Учитывая всё это, можно предположить, что поглощение энергии использовалось так, чтобы не навредить.

Несмотря на то, что оно всегда был включено — или возможно, именно поэтому, — кошка щадила своих жертв.

Если предположение Ошино о том, что она намеренно нападала на людей, верно — она намеренно сдерживала себя, стараясь никого не убить.

Ханекава все еще была в сознании…

Интересно, что это значит.

Если это так, то трое пострадавших выбивались из общего ряда.

Я мог как-то понять, за что получили родители Ханекавы.

А я…

Мне показалось, что если задумаюсь сильнее, дойду до нескольких удручающих истин. Я храбро прекратил думать.

Поэтому я решил не беспокоиться за Огненных Сестер по крайней мере днем. Мне Эти двое были столь энергичны, что я был бы даже не против, если бы кошка выпила часть их энергии… это, если что, шутка.

Неважно.

Я направился в школу.

В старшую школу Наоецу.

В школу, в которой я учился — мне просто нечего было делать.

И никакой цели не было.

Я пропускал школу даже в самые обычные дни. Признаю, что не понимал, зачем я пошёл туда именно в государственный праздник, но удержаться было сложно.

В любом случае, я бы очень сильно опоздал.

Школьные ворота были открыты для состоящих в клубах учеников, и даже здание школы не было заперто.

Если сравнить его с домом Ханекавы, пробраться внутрь было просто. Может показаться, что я люблю забираться куда не надо, но это будет не совсем так.

Мне просто некуда было идти.

Так что я поднялся по лестнице и направился в класс.

Разумеется, класс был закрыт — как мне думалось, но задняя дверь была открыта.

«Ай-ай, как неаккуратно», — подумал я, но закрывать дверь было работой заместителя старосты, то есть моей.

Поскольку обычно я доверял её Ханекаве, то и сейчас не подумал. Ох...

Я не могу даже дверь закрыть без Ханекавы.

Естественно, я расстроился.

Нет, я не из тех, кто расстраивается из-за такого.

Я даже дома не запирал двери. Хотя, конечно, это потому, что я понимал — город безопасен.

Короче говоря, я был в этом плане ленив, если не сказать безответственен.

И вопреки этому сейчас я размышлял о том, что оставил дверь открытой.

Странное чувство.

Короче, я такой, какой есть, из-за Ханекавы — если я пытался вспомнить, как вёл себя до весенних каникул, до встречи с Ханекавой, у меня не получалось.

Казалось, будто она переделала меня.

Она не просто изменила меня, она создала меня с нуля. Если подумать, это довольно страшно. Почему же я считаю, что нужно радоваться этому?

Настоящее чудо.

— …

Естественно, класс был пуст.

Я вошёл, прошёл мимо учительского стола и сел, но не на своё место, а на место Ханекавы.

Место, где обычно сидела Ханекава.

Место, на которое я глазел во время уроков.

Однако глядя на доску с глаз Ханекавы, я не мог понять её чувств.

Я ничего не мог понять.

Вздохнув, я упал лицом на парту.

У меня не вышло поднять себе настроение.

Я не возлагал на школу больших надежд, однако лишь ещё больше расстроился.

Считая с начала Золотой Недели, это место пустует уже больше четырёх дней — теплоты Ханекавы тут уже не чувствовалось.

Я преувеличил собственную апатию, но со стороны могло показаться, будто я забрался в пустой класс, чтобы потереться щекой о парту Ханекавы. Если подумать, что немаленькая грудь девушки всегда лежит на парте, все это выглядит так же, как в начальной школе, когда дети облизывают пеналы любимых девочек.

Хоть я и подумал, что со мной будет покончено сразу несколькими способами, если меня кто-нибудь увидит, но просто ради развлечения я вытянул язык и облизнул парту, на которой, конечно, не было никаких царапин или рисунков, и которая была как новая…

— !..

И меня увидели.

Неприятный взгляд.

Совсем близко, с моего обычного места — на меня пялилась пара зрачков.

Зрачков.

Кошачьих зрачков.

— А твоим извращениям нет предела-ня.

Не знаю, когда она успела появиться и сколько там была, но она была там — беловолосая кошка в чёрном белье.

Нет.

Мартовская кошка.

— А ты пугаешь-ня… больше, чем Кайи-ня. Ты только что возбудился, облизнув парту девушки-ня…

— Во-вовсе нет!

Да.

В точку.

Кайи заставил меня занервничать.

— Гораздо важнее то, как ты вообще попала в класс…

— Гораздо важнее, говоришь. Человек, есть в этом мире что-то важнее облизывания парты Госпожи-ня?

— Не понимаю, что ты несёшь! Я ни в чём не признаюсь! Поэтому гораздо важнее то, как ты попала в класс!

Я был так пылок, как будто от этого зависела моя жизнь.

Поскольку это касалось моей жизни, она и правда зависела от этого.

— Ня-ха-ха. Ты дурак? Бесшумное перемещение — это по кошачьей части. Я насмотрелась на твоё извращенное поведение-ня.

— …

Ладно.

Когда имеешь дело с Кайи, попытки узнать у них «как и почему» ни к чему не приведут. Абсолютно бессмысленно...

У меня даже не было желания вставать со стула.

Внезапная встреча.

Внезапная встреча с Мартовской кошкой.

Однако… поскольку она сразу подавила меня, я почему-то не мог переключить свои чувства.

У меня не было настроения драться.

И вообще, я отлично понимал, что у меня нет против неё и шанса. Бесполезно сражаться или сопротивляться. Я могу только сохранять хладнокровие. У Ошино получилось бы лучше — нет, даже у него не нашлось бы козыря.

То, что Мартовская Кошка здесь, значит лишь одно — у Ошино ничего не вышло.

Интересно, сколько раз он успел проиграть ей за эту ночь.

— Хм? Что такое? На твоей роже нет враждебности-ня… человек.

— Потому что я ничего не могу тебе сделать… кошка. Кроме того, ты же не намерена забирать мою жизнь?

— Кто знает-ня.

Она рассмеялась.

Лицом Ханекавы.

Она смеялась не как Ханекава.

Однако это всё ещё была Ханекава.

Тёмная сторона Ханекавы.

— Моё поглощение энергии — это не умение, это часть персонажа-ня — персонажа, касаясь которого, ты слабеешь. Я этим не управляю, Я могу дать фору, но этого может не хватить. Даже если я не хочу убивать, я могу убить по ошибке-ня.

— И всё же я рад, что ты не исцарапала и не искусала меня, как только мы встретились. Потому что надолго на мне это не остаётся, — сказал я, жестом защищая левое плечо.

Это просто блеф.

Или бравада.

Строю из себя сильного, чтобы не показать слабостей.

— Пф-ф. Вампир, хм, — сказала кошка. — Ты превосходный первоклассный Кайи, с которым я не смогла бы справиться-ня… однако, благодаря Госпоже, благодаря её стратегиям и тактике, я добыла силу сущности столь могущественной, что смогла победить даже профессионального специалиста. Я благодарна ей за это.

— …

— Хотя я не тот Кайи, что возвращает долги. Скорее, я даю зло за добро… я чувствую благодарность, так что один-единственный раз я бы хотела вернуть долг.

Кайи, который возвращает зло за добро.

Восхитительное выражение.

— Я слышал, кошки обладают очень сильным чувством долга. Как Кошка Набесимы — она зашла так далеко, что стала чудовищем, чтобы сразить врага госпожи. Псы помнят лица, кошки — места. Так говорят, но я не верю.

— Не веришь, ха. Только потому, что это было чудовище.

«Ня-ха-ха», — рассмеялась Мартовская кошка.

Хм-м-м.

Моя Ханекава никогда не стала бы смеяться над такой паршивой игрой слов.

Если бы я плохо пошутил, она, как монах, прочитала бы мне проповедь.

Другая сторона Ханекавы.

Другая сторона — тёмная сторона.

— Хотя мы оба обладаем поглощение энергии, способности Мартовской кошки и вампира это две большие разницы, — сказал я. Просто повторил слова Ошино. — Поглощение энергии вампира — еда, кошки — проклятье.

— Хм. Верно-ня.

— Чего я не понимаю, так это зачем ты нападаешь на людей. Если говорить о типах Кайи, Мартовская кошка не из тех, кто охотится просто так.

— …

Кошка… застыла.

Казалось, будто она не хотела послушно отвечать на мои вопросы.

Вообще, она не ответила бы на те вопросы, на которые не захотела бы отвечать. Она не скажет, чего не хочет говорить, и сомнительно, что мы смогли бы вообще завязать диалог. Понимания бы точно не достигли.

Слова дошли, а смысл, кажется, нет.

Ну, человека даже такой же человек мог не понять, но лично мне хотелось, чтобы она ответила любой ценой — потому что я наконец-то смог встретить кошку.

Постой.

Это случайность?

Мне показалось, будто был иной смысл во встрече с кошкой у дома Ханекавы и во встрече с кошкой в классе…

— Эй, кошка. Ты не…

— Делаю что-то нехарактерное для себя-ня? — недовольно ответила Мартовская кошка.

С крайне раздражённым видом она закинула ногу на ногу.

Не время об этом думать, но у Ханекавы потрясающе длинные ноги.

На ней не было юбки, и ноги были полностью обнажены, так что я точно мог оценить их длину.

Хоть она и была ниже меня, её ноги были длиннее моих.

Хочу облизать их.

А-а-а, нет, это неправильно.

В смысле, хочу смотреть на них так, будто облизываю.

…Но у меня не получилось.

— Должна признать, я отбрасываю установившийся персонаж Мартовской кошки — разложение персонажа-ня. Я всё ещё следую установкам как таковым, однако нет сомнений, что я аномальна.

«Хотя технически аномальна не я, а Госпожа», — сказала Мартовская кошка.

Ошино говорил то же самое.

— Нехарактерно для меня...

— …

— И что? Это просто способ отвлечься-ня.

— Чего?

— Почему я нападаю на людей. Ты же хотел узнать, зачем я нападаю на людей? Так вот я говорю — чтобы отвлечься. Просто пиф-паф-бам! Как граффити рисовать! То же самое!

«Иными словами, я под настроением».

«Я высвобождаю стресс-ня».

Мартовская кошка раскрылась — смеясь так, что у неё щёки дрожали.

Что?

Что она сказала?

— Высвобождаешь… стресс? Это… что? Секунду… что ты имеешь в виду?

— «Что ты имеешь в виду», «что ты имеешь в виду»… Я имела в виду то, что я имела в виду-ня — ты же видел, что было внутри дома?

— Твоего дома…

— Дома Госпожи-ня. Я могу сказать, понимаешь? Для меня это было очевидно… у кошек хороший нюх-ня. Когда я вернулась за одеждой, внутри дома всё провоняло тобой.

«Ня, ты бездарный преследователь», — сказала кошка с понимающим видом.

Она вернулась, чтобы переодеться?

Хм, верно, хоть бельё всё такое же чёрное, но форма с 29 мая, или точнее, с 30 мая, сильно изменилась.

Я был в полном замешательстве.

Мне было стыдно, что я этого не заметил.

Думаю, нельзя носить одно и то же белье два или три дня… хм, нет, кошка не должна думать о смене одежды. Так что это, наверное, остатки сознания старшеклассницы Ханекавы.

Сходство с Ханекавой.

Удостоверившись, что она существует внутри кошки, я почувствовал облегчение.

Беспокоиться о своей внешности для девушек очень типично.

Я опаздывал, но ещё не опоздал.

Я мог вернуть Ханекаву.

Её сознание всё ещё существовало.

Бессознательное Ханекавы.

…Вообще, если думать о худшем, то прошлой ночью в очередном бою Ошино потерпел сокрушительное положение — и в этом случае всё потеряно. Но судя по поведению кошки, это не так.

Я не знал почему.

Или, скорее, мне так казалось.

Да.

С 29 мая изменилась не только форма белья.

Я чувствовал, что атмосфера вокруг Мартовской кошки, напоминавшей дьявола, тигра, а не кошку, потеряла шипы и стала мягче.

…

Высвобождала… стресс?

— Госпожа жила в доме с той семьёй пятнадцать лет-ня — можешь представить, под каким она была давлением? Не говори, что не понимаешь. Я высвобождаю его, подшучивая над примерными горожанами-ня. Меня освежают проблемы, которые я приношу случайным людям-ня. Вот и всё-ня — это действие никак не связано с помехами или проклятьями.

— Не связано…

Это так нехарактерно для неё.

Кайи вообще делают такое?

Кайи беззаветно преданы своим установкам — как и поведение вампира, установки абсолютны и не могут быть отброшены.

Невозможно. Невозможное заставляет разум отступить.

— Я расскажу тебе кое-то об этих двоих, — сказала кошка. — Я — овладевающий Кайи, поэтому захватила тело Госпожи, короче говоря, захватила её мозг. Поэтому мы разделяем знания.

Ошино говорил, что от того, что у них общие знания, у нас много проблем.

И что это плохо.

— Я знаю, как Госпожа жила в том доме пятнадцать лет.

— …

Она знала.

Она знала… просто знала об этом.

— Хотя мне известна лишь информация. Я не знаю, что она чувствовала к этим двум штукам, которых «она знала»-ня. Похоже, ведение дневника не входило в привычки Госпожи. Иногда она вела дневник, если это было задано на лето, но она всегда заканчивала его словами «сегодня было весело», как будто печать ставила-ня.

— Она писала «весело»...

В том доме?

О каком веселье может быть речь?

— Не может такого быть.

— Ага. Я тоже так думаю — интеллектуально я не превосхожу обычную кошку. Такой уж я персонаж-ня — но по-своему я могла это чувствовать-ня. Поэтому я помогаю Госпоже высвободить стресс-ня.

— Но… зачем же нападать на совершенно посторонних…

— К сожалению, мне доступен только этот путь.

«Потому что быть злой весело-ня».

Весело, когда незнакомые тебе люди страдают-ня.

— Это не логика и не софистика — если не веришь, посмотри, я стала мягче по сравнению с тем днём, когда оторвала тебе руку.

— Я заметил.

— Вот видишь? Короче, я делаю то, что эффективно.

«Поэтому можешь расслабиться», — сказала кошка.

— Если я нападу ещё сотен на пять людей, Госпожа освободится от стресса. И тогда моя роль Кайи окончится, я закончу возвращать долг и исчезну — ну, поскольку мой образ действия не отличается от кошачьего, пятьсот людей — это не так просто. И всё же, через месяц всё закончится.

— Месяц…

— Именно. Поэтому скажи этому старику-гавайцу не путаться у меня под ногами. Я не понимаю, но мне кажется, этот гавайский ублюдок хочет спасти Госпожу. Если так, доверь это дело мне.

Быть может, Ошино не этого хочет.

Не мог он думать что-то вроде «я хочу спасти её».

Даже если не брать в расчет его особенности профессионала — он не думал, что кто-то может спасти другого человека.

Помоги себе сам — такой была его философия.

…Однако, даже если я всё это объясню, сомневаюсь, что кошке хватит мозгов, чтобы это понять.

Они друг друга не понимали.

Люди и Кайи не понимали друг друга.

— Можно сказать, что как Кайи, я — воплощение стресса Госпожи, ставшее личностью-ня. Иными словами, я новый вид-ня. Я во всём отличаюсь от существа, называемого Мартовской кошкой из мифов — методы специалиста на мне не сработают. Меня нельзя изгнать, очистить или высвободить. Из-за него моя эффективность падает. Скажи ему прекратить тратить моё время.

— Предоставить Ханекаву тебе, говоришь? — спросил я, ничего не сказав о характере Ошино. — Почему ты так много для неё делаешь? Ты же всего лишь злой дух, который в нее вселился. Тебе незачем так надрываться.

— Я же сказала тебе. Чтобы нехарактерно вернуть должок.

Ухмыляясь, Мартовская кошка встала.

Или точнее, забралась на стол — как будто не замечая моего взгляда, она встала на четвереньки и прогнула спину.

— …И всё это ложь-ня, — а потом, закончив, добавила ещё одну фразу. — Я не могу полностью отбросить установки неблагодарной кошки. Потому что все Кайи такие-ня — вампиры тоже не могут не пить кровь-ня. Поэтому я не возвращаю долг — помимо знаний, мне не за что чувствовать себя обязанной Госпоже-ня.

— Что?

Фигню несешь.

Разве не тебя похоронила Ханекава, когда ты, размазанная машиной, лежала на дороге?

Разве не ты воспользовалась её симпатией и добротой?..

— Ты неправ-ня. Это… конечно, как феномен, случилась вполне знакомая ситуация. Госпожа подобрала меня, когда я лежала на дороге, перенесла меня в подходящее место и похоронила. В этом восприятии ошибки нет-ня. Всё так, как ты и видел, стоя рядом-ня, — но, кстати, в то время ты просто стоял рядом с Госпожой и помогал копать яму, ты не коснулся моего трупа и пальцем, поэтому тебя я не ослабила-ня.

«Ну, для прикосновения к трупу требуется смелость-ня. Кажется, что ты будешь проклят, да и на самом деле ты будешь проклят», — добавила кошка.

— А, ладно, я признаю, по мне тогда мурашки бегали. И поэтому Ханекава меня так впечатлила тем, что беззаботно это сделала — но раз она была проклята, можно сказать, что она осталась без награды. Доброта Ханекавы вышла ей боком.

— Вовсе нет, далеко не так-ня.

Если бы я мог остановить Ханекаву или если хотя бы мурашек у меня не было и я бы смог нести труп сам, этого бы не случилось.

Дослушав мои полные сожаления слова, Мартовская кошка произнесла:

— Тогда Госпожа не чувствовала сострадания.

— …

— Госпожа никогда меня не жалела… в ней не было и толики доброты. Как Кайи, пользующийся ею, я могу точно сказать это.

«Ня», — добавила Мартовская кошка в конце предложения — возможно, это ещё одна часть её установок.

Компонент «моэ» или что-то в этом духе.

Впрочем, это и правда было моэ.

И всё же этот компонент продемонстрировал внутренность Ханекавы — её тёмную сторону.

Такую тёмную.

Такую непроглядную.

Такую иссиня-чёрную.

Она была столь гротескной.

— Госпожа провела те похороны на дороге так, будто это была часть её повседневных обязанностей-ня… абсолютно безэмоционально-ня. Она не симпатизировала мне. Короче говоря, мне нечем было пользоваться.

— А, но… Ханекава…

— Её единственное желание — быть нормальной девушкой-ня, — сказала Кошка. — Это мольба… Для Госпожи, быть нормальной значит быть логичной-ня. Идея Госпожи состоит в том, чтобы быть правильной-ня. Если ты видишь мёртвую кошку на обочине, ты должна похоронить её… ну, это и в самом деле правильно. Можно назвать это правилом. Можно назвать это формулой. Госпожа подчинялась правилам и формулам — вот и всё-ня.

— …

Я не мог возразить словам кошки, их силе или весу.

Нет.

Не в этом было дело, я просто не мог возразить.

Потому что даже я уже чувствовал, насколько чужда Ханекава Цубаса, дорожившая порядком и правилами.

Её чувство этики было неправильным.

Кошка использовала слова вроде «обязанность», «правила», «формулы» — но с моей точки зрения всё это были заповеди.

Подчинение заповедям, рождённым из упрямого нежелания дать людям повод думать, что с ней что-то не так из-за того, что она росла не в обычной семье…

— Обычно ты не сможешь подчиниться заповедям. Даже если ты понимаешь, что это красиво и правильно, большинство людей не пойдёт хоронить мёртвую кошку. По сути, может, они и подумают об этом, но не сделают. Смутятся, но места старику в поезде не уступят.

Допустим, что уступят. Тогда получится что-то вроде игры в защитников правосудия, Огненных Сестёр — в лучшем случае, всего лишь игра.

И даже мои сёстры бросят играть, когда переведутся в старшую школу.

Однажды даже они станут обычными девушками.

Они совершенно точно не станут Ханекавой — они станут обычными девушками.

— Она не должна была следовать заповедям, эмоционально или по способностям. И всё же Ханекава смогла.

— Действительно. Она смогла… безэмоционально-ня. Ни о чём не думая, она сделала то, что считала этичным, словно машина… Много раз проходили мои похороны, но эти были необычными-ня. Поэтому я хочу помочь ей.

Короче говоря, это просто каприз.

«Очень по-кошачьи», — пошутила Мартовская кошка, поднимая левую руку, как будто приманивая.

— Так, и вбей в голову этому гавайскому ублюдку, чтобы он закрыл глаза на кошачьи шалости, иначе я засужу его за жестокое обращение с животными, потому что я на него закрываю глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— А не понятно? Если бы я… если бы Госпожа правда хотела навредить, она бы убила его в первом же бою. Я добра, потому что знаю его… а ты… не похоже, что ты собираешься что-то делать.

С этими словами кошка спрыгнула с парты — и хотя там было всего полметра высоты, она успела перевернуться в полёте.

— Ты прав. Для Госпожи лучше всего, если ты ничего не делаешь… ты же не хочешь умереть?

Без топота, повернувшись ко мне спиной, Мартовская кошка прошла к двери. Кошки при ходьбе не издают звуков из-за строения лап, но стопы Ханекавы не изменялись.

Даже это было частью персонажа.

Существо, стоящее выше теории, здравого смысла, законов физики и этики.

Абсурдный кот в сапогах.

— Прощай. Держись и будь счастлив, человек.

С этими словами Мартовская кошка вышла из класса в коридор…

— Постой!

Прежде чем я рефлекторно остановил её.

Издав звук «хм», она повернула голову. Головокружительная красавица.

Нет, ее выражение лица было слишком озадаченным для таких слов.

— Ты сказала, твоя цель — высвободить стресс Ханекавы. Но это невозможно.

— Почему?

— Потому что стресс по большей части исходит от родителей. Даже если ты его высвободишь, когда она вернётся домой, он снова начнёт накапливаться. Сейчас её родители лежат в больнице, но они не будут лежать там вечно. Пройдёт время. И они вернутся в дом своей дочери, для которой в нём нет места. Неважно, высвободишь ты весь стресс за месяц или нет, рано или поздно всё станет так, как было.

— Хм. Это верно. В таком случае…

Кошка, которая, казалось, не умела думать на шаг вперед, едва способная мыслить, поняла меня… Весенние каникулы.

Как тот вампир, она точно так же жутко улыбнулась.

— Тогда я отделаю их этим так, что они не захотят возвращаться-ня.

И потом показала когти на правой руке.

Казалось, ими можно убить человека.

Казалось, ими можно изрезать человека до смерти, этими пятью острыми когтями.

— В этот раз поглощения энергии не хватит. Я просто отвечу домашним насилием на домашнее насилие-ня… если Госпожа так пожелает.

— Как будто!..

Как будто Ханекава может такого желать.

Я вскочил, словно выпрыгнув со стула, и приблизился к Мартовской кошке.

Нет, я попытался приблизиться.

Однако я едва успел остановиться и не схватить её за плечо.

— Да, верно. Когда ты касаешься меня, ты слабеешь — потому меня и зовут Мартовской кошкой. Не приближайся, не касайся. Ты меня и пальцем не можешь тронуть-ня. Не вмешиваться — правильное решения-ня… для меня, и, возможно, для Госпожи-ня.

— Эй, кошка…

— Прощай. Будь счастлив.

Она повторила те же слова.

И в этот раз она на самом деле ушла — больше не оборачивалась.

— …

Я остался в классе.

До наглости непринуждённо я вернулся на место Ханекавы. Поднял упавший стул и снова сел.

Будто продолжая делать то, что делал раньше, я лёг на парту.

Мартовская кошка не касалась меня.

И тем не менее, сил у меня не было.

— О-ох, — пробормотал я.

Слабо.

Я убедился, что в классе никого не было — да и если бы кто-то был, я бы то же самое пробормотал.

Я должен был пробормотать.

Эти переполняющие меня чувства.

— Безнадёжно. Как я и думал, мне нравится Ханекава.

Я должен был вложить это в слова.

Я должен был дать им форму.

— Мне она так нравится, но я не могу её коснуться.

Даже пальцем не могу коснуться.

В лучшем случае, могу щекой тереться о парту.

Не из-за того, что случилось на весенних каникулах.

Не из-за того, что я был спасён и не из-за того, что я считал, что я у неё в долгу.

Не потому, что она милая, и не потому, что я жалел её.

Не эти смердящие логикой причины.

Мне нравится эта девушка.

Я думаю, она мне нравится.

Я чувствую, что она мне нравится.

Я понимаю, что она мне нравится.

— Однако Цукихи права.

И я продолжал тихо бормотать.

Безэмоционально размышляя.

— Ничего не могу поделать, она мне нравится. Но это чувство — не любовь.

Продолжая бормотать, я возродил свою решимость.

Возможно, я решил это с самого начала.

Сейчас я просто заметил нечто абсолютно очевидное.

Мои чувства к Ханекаве стали так сильны… что уже давно переросли любовь.

Я хочу не просто быть с ней вечно.

— Я хочу ради неё умереть.

Семья Цубасы - 011

Если вы спросите, как я провёл остаток Золотой Недели, то я отвечу, что стоял на коленях.

С третьего мая, когда я встретил Мартовскую кошку, и до воскресенья, седьмого мая, последнего дня долгих праздников, иными словами — сегодняшнего дня, я всё время простоял на полу.

Я посвятил этому все свои силы.

Я делал это почти пять дней.

Я не знаю, сколько часов это заняло, но думаю, около сотни.

Так много.

Не ел, не пил, в субботу пропустил даже школу, не дрогнув и не задремав, не поднимая лица, как будто каменная статуя, я продолжал стоять на коленях.

Постойте, это же обычное дело.

Об этом не стоит говорить как о каком-то событии, каждому стоит разок-другой попробовать сделать так же. В любом случае, я потратил на это все выходные.

Я буду молиться, чтобы в конце Золотой Недели с меня не потребовали сочинения о том, как я провёл эти дни.

Я уже не в начальной школе, так что едва ли они могли это сделать — и даже если бы мне пришлось, я бы сказал, что провёл Золотую Неделю в таком положении. Я дико извиняюсь перед теми, кто ожидал, что героическая решимость в пустом классе приведёт к великой битве между мной и Мартовской кошкой, но, к несчастью, я знал своё место.

Я знал о нём.

Я был знаком с ним.

Даже если грубость только появившейся Мартовской Кошки поблекла в результате высвобождения стресса, всё же как «человек» я не мог даже сопротивляться ей, не говоря уж о том, чтобы дать бой.

У меня не было шансов против того, у которого не смог выиграть даже Ошино.

Меня просто убьют. Я умру, и на этом всё закончится.

Я хотел умереть ради Ханекавы, но это значило, что я не хочу умирать не ради Ханекавы.

Я не умру просто так.

Я не умру собачьей смертью.

Если мне придётся выбрать — я предпочту кошачью смерть.

И вот так, пока Ошино и Мартовская кошка вели суперсражение в духе оммёдзи, атакуя и спасая людей то в одном месте, то в другом, наступая и отступая без перерывов, я кланялся всеми силами сердца и души, на полной скорости.

Кстати говоря, насчёт объекта поклонения.

Об этом не стоит говорить как о каком-то событии, потому что для возмужавшего юноши это был достойный поклонения объект — восьмилетняя девочка.

Восьмилетняя маленькая девочка.

Железнокровный теплокровный хладнокровный вампир.

Киссшот Ацерола Орион Хеартандерблейд, ставшая жалкой тенью, огрызком самой себя.

Бывший вампир, светловолосая малышка.

На сцене был я, а самой сценой была комната на четвёртом этаже заброшенного здания, руин элитной школы, и я стоял на коленях перед маленькой девочкой-вампиром, сидящей с горьким видом, обхватив колени.

…

Я рассказываю об этом, но могу ручаться, что в аниме этой сцены не будет.

Не знаю почему.

Мне кажется, сюжет милостиво отказался от смеси средств подачи истории. Хотя если задуматься, всё было кончено ещё когда я и мои сёстры копались в поисках скелетов в шкафах друг у друга в самом начале.

Чёрный абзац[✱]Арараги говорит о чёрных экранах, использованных в аниме. на целую книгу, что-то в этом духе.

— Что ты делаешь, Арараги-кун? — даже Ошино удивился. — Напомню, что рисковать жизнью и думать, что ты готов умереть — это разные вещи. Я думал, на весенних каникулах ты выучил этот урок.

И снова в этих словах не было иронии или сарказма, никаких намёков, они казались не легкомысленными, а очень нормальными.

С другой стороны, за эти пять дней Ошино сказал мне только это — казалось, будто после каждой битвы с Мартовской кошкой он возвращался сюда, чтобы восстановиться (учитывая, что, как только специалист заканчивал отдыхать, он собирался и тут же уходил — он продолжал проигрывать без сна и почти без отдыха). Однако, поняв моё намерение, он тут же перестал говорить со мной. Даже проходя мимо, он хранил молчание.

Девочка-вампир тоже хранила молчание.

Даже я молчал.

Не говорил ни с Ошино, ни с маленькой девочкой.

Я не мог нарушить тишину и что-то сказать.

Изначально моё положение не содержало мольбы — можно сказать, это было моим тайным намерением, но в основном я склонил голову до пола в знак извинения.

Прости.

Прости, я рассчитываю на тебя.

Искренне, от всего сердца, я извиняюсь.

Правда.

Неудивительно, что Ошино был ошеломлён наглостью и бесстыжестью моего поведения. Если хотите, я мог бы растереть лицо об пол до крови.

Я знал.

Я отлично знал, что делаю.

Насколько эгоистично, насколько самодовольно это было — я все это знал.

Однако, хоть он и был удивлен и не говорил со мной, Ошино не пытался остановить меня.

Возможно, это было следствием его системы ценностей, как третьей стороны, возможно, он немного понимал мои чувства.

Может, он симпатизировал мне.

… Нет, наверняка нет.

У него просто не было повода или обязанности останавливать меня, пытавшегося спасти себя, вот и всё.

Но Ошино это, по крайней мере, понимал.

Я точно не желал твоей симпатии, не говоря уж о твоём одобрении — просто хотел, чтобы не было недопонимания в одном вопросе.

Сейчас, я не рискую своей жизнью — и уж точно не думаю, что готов умереть.

Я не могу пожертвовать собой из-за амбициозных чувств, вроде желания умереть ради друга — как в заповедях, которым подчиняется Ханекава.

В моей груди я храню лишь эгоистичное желание умереть ради нее, ничего более.

Я запутался.

Я не думаю, что я должен это делать, или что я должен продолжать это делать — я просто хочу сделать это.

И вот…

Сразу после того, как село солнце, странная ситуация, в которой мы застряли, начала меняться. Внезапно девочка-вампир, которая, как и я, пять дней сидела без движения, даже не дрожа, как будто была ископаемым, неожиданно встала и наступила на мою опущенную голову.

В этом тоже не было ничего удивительного.

Каждому хоть раз на голову наступала маленькая девочка. Те, с кем такого не случалось, немедленно испытайте это.

Пусть на вас наступит сестра, кошка, демон.

В моей жизни одно вело к другому.

Пока я думал, девочка-вампир убрала ногу с моего затылка, затем пнула в лицо, на этот раз ударив пальцами.

Я не выдержал и перевернулся, всё в том же положении — чувствовал себя перевёрнутой черепахой.

И больно ударился спиной.

Эта моя поза, которая держалась пять дней…

Это равновесие было нарушено.

Меня пнула маленькая девочка.

Едва-едва, но это случилось. Если сравнивать с Большим взрывом, создавшим вселенную, конечно девочка меня пинала чаще.

Однако то, что случилось потом, было уму непостижимо.

Настолько необычно, что это наверняка был первый и последний раз.

Я даже слегка испугался.

— …

То, что я увидел, когда бесстрашно встал, чтобы вернуться в исходное положение, было девочкой-вампиром, широко открывшей рот, будто вытягивавшей язык — как древний маг, она доставала из горла японским меч.

Длинный японский меч.

Явно длиннее, чем вся девочка.

Его можно было бы назвать одати.

Я видел эту катану лишь раз, на весенних каникулах.

Хеартандерблейд.

Сердце под лезвием.

Исток имени Киссшот Ацерола Орион Хеартандерблейд, единственное «оружие», которым она, как сильнейшее существо, когда-либо владела.

Демонический меч Кокороватари.

Также известный, как «Убийца Кайи» — у него не было ножен.

Ему не нужны были ножны.

Зачем катане, созданной, чтобы рубить Кайи без остановки, такое хранилище…

— !..

Для девочки эта катана была как паспорт, как дорогое воспоминание, и всё же она бросила демонический клинок мне в грудь, как палку.

Я не смог ухватить его.

Будто неуклюже жонглируя, я едва поймал его в опасном положении.

Каким-то образом я не дал ему упасть на пол.

С облегчением поднял лицо, а девочка вампир уже вернулась в начальное положение.

Уселась, с кислым видом обхватив колени.

…

Кстати говоря, я не смог увидеть выражения её лица, когда она пинала или наступала на меня — впрочем, это было неудивительно, потому что всё это время я смотрел на землю.

Когда она выплюнула демонический меч, она не показала эмоций — ну ладно.

Я и так мог представить.

Презрение или осуждения, что-то в этом духе.

Неважно.

В крайнем случае, там была не такая жутковатая улыбка, как на весенних каникулах.

Даже если кто-то может счесть её комичной и захочет на неё стоит посмотреть.

Она не покажет её мне — особенно в этом положении.

И всё же я ещё раз поклонился ей, очень низко, извиняясь.

— И все же меня это сильно беспокоит.

В тот момент, как будто рассчитав момент — как будто он видел меня насквозь.

Меня позвали из-за спины.

Хоть прошло немного времени, я успел соскучиться по этому голосу.

Я обернулся, и, конечно же, увидел Ошино Меме.

— Арараги-кун, ты неправильно кланялся.

— Как это?

— Это поклон для чайной церемонии. Какой вежливый способ что-то просить…

«Ха-ха», — весело рассмеялся Ошино.

Однако его гавайская рубашка снова была изодрана — намного сильнее, чем раньше. Такое даже сотня котов не сотворила бы.

Мне кажется, в таком состоянии сложно смеяться.

— Ах. Все это тянется с чайного клуба в средней школе… видимо, я выучил этот поклон по ошибке.

— Вы заставляете школьников в чайном клубе кланяться? Что за ужасные привычки.

— Я не шутки ради это делал! Я предпочитаю, чтобы не мне кланялись, а я кланялся сам. Это были очень продуктивные пять дней.

— Хм. И ты сумел добыть Кокороватари. Круто — даже я не ожидал, что вампир-тян изменит своему решению.

«В любом случае, позволь мне поздравить тебя», — сказал Ошино.

Хотя по нему нельзя было сказать, что он меня поздравляет.

Вовсе нет.

И всё же его слова пришлись к месту — по тому, что я видел, даже у него уже кончились идеи.

Как профессионал, Ошино не назовёт то, что я делал — то, что я пытался сделать — попыткой путаться у него под ногами.

— Родители старосты-тян, знаешь ли, — Ошино начал говорить так, будто это была абсолютно банальная тема для разговора, — уже выписываются из больницы.

— Уже?!

Я думал, они были так истощены, что им понадобится больше времени, чтобы восстановить силы. Это были очень плохие новости.

Иными словами, эти двое очень скоро вернутся в дом, где не было комнаты Ханекавы.

А это значило, что если Мартовская кошка придет переодеться, она столкнётся с ними и…

— Я с ними немного поговорил.

— Что?

— Я навестил их перед выпиской. Думал, в перерыве между боями смогу найти подсказку. Но не вышло.

— …

Так вот чем занимался Ошино, пока я ползал на коленях перед девочкой-вампиром. А если подумать, увидеться с первыми «жертвами» Мартовской кошки, с этими двоими, и выслушать их, было первым, что Ошино должен был сделать.

Классно он придумал.

Выслушать родителей Ханекавы, поговорить с ними.

Я бы так не смог.

Я не хотел говорить с ними, я даже не хотел видеть их лиц.

— Они ничего не знали. Родители ничего не знали о своей дочери — ну, в наши дни такое бывает, да? У неё тоже сложный возраст.

— Любопытная семейка…

— Действительно. Я заметил. Я не смог получить никакой ценной информации, которая пригодилась бы в бою с Мартовской кошкой, но зато они рассказали мне интересную историю.

— Какую?

— Ну, их сознание только вернулось, они бормотали так, будто были в трансе. Похоже, приняли меня за врача.

Да не приняли бы они старика в гавайской рубашке за врача, пусть даже в трансе.

На самом деле Ошино, скорее всего, намеренно обманул их.

— И что за историю ты услышал?

— О том дне, когда папочка ударил старосту-тян по лицу.

С беззаботным лицом Ошино начал рассказывать так, будто это была весёлая история:

— Взрослый мужчина ударил решительно, изо всех сил, не сдерживаясь. Ударил так сильно, что её очки разлетелись на кусочки и порезали лицо. Староста-тян отлетела к стене. Ну, она не такая уж тяжёлая.

— …

Мне не хотелось знать детали этой истории.

Особенно с точки зрения того, кто нанёс удар.

Даже представлять было противно.

— Тело старосты-тян сильно ударилось о стену, и какое-то время она просто корчилась от боли. Как думаешь, что она сделала потом?

— Что она сделала… ну…

— Не кричала даже после удара, просто скорчилась. Что, по-твоему, она сделала потом?

Я не мог ответить.

Не потому что я не знал — по лицу Ошино и по воспоминаниям о Ханекаве Цубасе я до боли точно знал продолжение и концовку.

Теперь осталась только тьма.

— Не надо, папа, — сказал Ошино. Он неудачно подражал голосу Ханекавы. — Ты не должен бить девушку по лицу… Староста-тян мило улыбнулась и произнесла эти слова.

— !..

Этого я вынести не мог.

Разве так должна говорить девушка, которую только что ударил собственный отец?!

Такими словами?!

— Понимаешь, врождённая доброта ужасающих пропорций — это отвратительно. Папочка ещё сильнее взбесился и продолжил бить её. Она была настолько святой, что, родись она в стране Яматай[✱]Страна, существовавшая внутри Японии в 4-5 веках нашей эры., могла бы стать наследницей Химико. Честно говоря, даже я ударил бы такого ребёнка.

Страшно.

Страшнее Кайи.

Отвратительно.

Стирая улыбку с лица, Ошино добавил:

— В итоге, то, что она сунула нос в его работу, было лишь оправданием. Даже без этого у папочки — да и мамочки тоже –кулаки чесались очень давно.

— Кулаки чесались… что…

Отец. Мать.

Ударить свою дочь.

— Они считали её чудовищем, а не дочерью. Как будто им просто так приказали растить демона. Существует много сверхъестественных историй о том, как ребёнка заменяет чудовище, но в данном случае ребёнок даже не был связан с родителями.

— Что ты хочешь сказать, Ошино?.. — я прервал его. — Ты на их стороне?

— Я ни на чьей стороне, я храню нейтралитет. Как по мне, это вопрос точки зрения[✱]«Точка зрения» и «союзник» в японском звучат одинаково. — своя есть и у старосты-тян, и у её родителей. Чужак не может узнать, кто прав. Более того, правых и неправых нет вообще.

«Нет правых и неправых, только обстоятельства», — сказал Ошино.

Эти слова не оставляли места для возражений.

— Если хочешь, чтобы я выразил эту мысль шуткой, то скажу так: когда староста-тян бросила родителей тебе под ноги, она отбросила своё сознание. Паршивая шутка. Ха-ха. Ты её друг, поэтому ты на её стороне, но точно так же друзья её родителей на их стороне. Не было тут правых и неправых с самого начала.

«Нет правых и неправых», — упрямо повторил Ошино.

Вопросов не было.

Он был прав.

Он был прав в том, что не было правых и неправых.

Однако…

— И всё же Ханекава права.

— Поэтому я напуган и чувствую отвращение, — Ошино легко отбросил моё возражение. — Чтобы сохранить экосистему в балансе, я встану на сторону старосты-тян… но если мы на самом деле задумаемся о балансе, мне кажется, лучше всего дать Мартовской кошке поглотить старосту и исчезнуть.

— Нет… — начал я, но не смог возразить.

Я не мог согласиться со всем, что он сказал, но мне нечего было возразить.

Вообще нечего.

Я ничего не мог сказать в её защиту.

Однако, Ошино.

Весной Ханекава спасла меня именно потому, что она была ненормальной.

Она спасла меня.

— Конечно, её родители не заслуживают похвалы. Я понял это, когда поговорил с ними. Они хотели отречься от неё, это и понятно. Однако, Арараги-кун, я не мог не проникнуться их чувствами. Жить под одной крышей с человеком, который всегда прав. Вдобавок, этот человек — твоя дочь. Меня от одной мысли дрожь пробирает. Больше десяти лет этот человек был рядом с тобой. Эти двое стали такими, потому что жили под одной крышей со старостой-тян.

Я вспомнил.

Табличка с именами на доме Ханекавы.

Имена родителей и чуть в отдалении имя «Цубаса», написанное хираганой.

И все-таки в самом начале они хотя бы сделали табличку.

Мелочь, а приятно.

Как бы сказать, прототип… семьи.

Уютная домашняя драма, что-то такое перед тем, как оно стало жалкой тенью себя.

Это должно было быть чем-то, прежде чем рухнуть.

Так же, как нынешний я начался с Ханекавы, они тоже начались с Ханекавы.

Потому что они жили с Ханекавой.

Они стали такими.

И если так…

— Прямо перед ними постоянно находилось воплощение абсолютной правоты. Проще говоря, они жили в аду, где постоянно видели собственное уродство, собственное несовершенство. Это был кошмар. Я мог бы даже похвалить их за то, что они не били её больше десяти лет.

— Но Ханекава в этом не виновата.

— Виновата. Только её и можно винить. Сильный должен знать о том, какие последствия имеет его сила. Это не метафора о чёрном цыплёнке и белом яйце. Родители, чья личность уничтожается великими детьми, — вполне обычное дело. В данном случае староста-тян слишком хорошо не замечала этого. Она была уверена, что она нормальна. Она упрямо убеждала себя, что она нормальна. Она прилагала бессмысленные усилия. Итогом стало наше нынешнее положение.

Она несла помехи.

Она несла помехи вещам, которых касалась.

Она несла помехи людям, которых касалась.

Как будто она была в полном цвету.

— Она исказила даже Кайи, Мартовскую кошку. В данном случае всё и вся было неправильным. Всё и вся было неправильным, поэтому только староста-тян была неправильна. Вампир-тян решила тебе немного помочь, потому что твой враг — староста-тян. Каждая мелочь — ее вина.

— Прости, Ошино. Думаю, ты во всём прав, но тебе не стоило этого говорить. Не говори плохо о Ханекаве, — сказал я. Я не смог этого вынести. — Иначе я убью тебя.

— Ты её жалеешь?

«Чувства обычного человека к мёртвой кошке на дороге, ну-ну», — Ошино не смог промолчать.

Он был не из тех, кто молчит, даже если ему угрожают.

Язык без костей.

— Ты жалеешь её, рождённую в неудачах, выросшую в неудачах, обладающую разумом сильнее её неудач?

— Ты неправ. Неправ во всём. Странно, что ты так сильно ошибся, Ошино.

Я положил демонический меч, который дала мне девочка-вампир, себе на плечо, изо всех сил стараясь выглядеть круто.

— Как будто я мог кого-то жалеть. Девочки-неудачницы — это моэ. Я просто хочу дать волю своему раздражению.

Глотая слёзы, стараясь казаться сильным, я встал в позу.

— Старшеклассницы в нижнем белье и с кошачьими ушами меня заводят!

Семья Цубасы - 012

Демонический меч «Кокороватари», Убийца Кайи — как подсказывает имя, это клинок для убийства Кайи.

Только Кайи.

Смертоносное оружие для убийства одних лишь Кайи.

Иными словами, это смертоносное оружие не может убить человека, более того, это не только людей касается. Убийца Кайи не может рассечь ни одной формы жизни или объекта, не являющегося Кайи.

Несравненный меч, если ты стоишь перед Кайи, но бесполезная железка против любого другого существа. Можно сказать, даже хуже железки — он вообще не сталкивается физически с тем, что не являлось Кайи. Он был подобен бестелесному призраку, проходящему сквозь преграды.

Хотя, строго говоря, «Кокороватари», принадлежащий девочке-вампиру, был копией, подделкой, нужно заметить, что эта подделка обладала такими особенностями из-за того, что была создана фантастическими суперспособностями вампира в порыве безумия. Похоже, «настоящий» Убийца Кайи был подобен Зантецукену Исикавы Гоемона[✱]Персонаж Lupin III., способному разрезать всё, кроме аморфофаллуса.

Объяснять, зачем в моём нынешнем положении мне нужен был меч, убивавший только Кайи, не нужно.

Используя Убийцу Кайи, я смогу отделить Мартовскую кошку от Ханекавы Цубасы — от тела и разума Ханекавы Цубасы.

Рассечь только кошку — рассечь и освободить.

Я смогу рассечь её сдвоенную личность, как Гордиев узел, две стороны одной медали.

Я смогу изгнать только Мартовскую кошку, не раня Ханекаву, — можете считать это хвастовством, но это настоящий фокус уровня Ультра-С[✱]Термин, используемый в женской гимнастике. В 1964 году советская гимнастка на Олимпиаде выполнила крайне сложное упражнение, названное Ультра-С., недоступный даже специалисту Ошино Меме.

Оказалось, вышеупомянутый Ошино продолжал проигрывать Мартовской кошке. К концу Золотой Недели он проиграл уже сто битв. Только я мог дать ей отпор.

Только я.

Ну, поскольку я позаимствовал меч, постояв на коленях перед маленькой девочкой, хвастаться тут нечем — более того, нечем мне будет и гордиться.

И всё же.

Я могу закончить эту историю.

Без всякой подготовки.

Игнорируя намёки и логические связи, я могу положить конец этой истории.

И…

Этого достаточно.

— Этот демонический меч создан для вампира, так что я не могу им воспользоваться — только тебе это по силам. Так будет лучше. Хорошая идея.

Разрешение специалиста.

Получение одобрения — нет, едва ли, судя по голосу.

Даже если Убийца Кайи в самом деле создан для вампира, я думал, что специалист вроде Ошино всё равно сможет его использовать. А пусть бы и так… он не будет.

Столь удобный инструмент… результат без всякой компенсации — для него это будет нарушением принципов.

Обман, игра без правил. Будь проклят баланс.

— Да, именно. Похоже, ты сам понял. Лучше так, чем не зная, — ухмыляясь, сказал Ошино. — Как специалисту, мне нечего тебе сказать, но как другу — есть. Как твой лучший друг, я хочу предупредить тебя.

— Предупредить? О чём? — спросил я, чувствуя отвращение к его омерзительно неформальной, крайне дружеской манере речи.

Тогда он поднял три пальца.

— Не столько предупредить, сколько возразить. Во-первых. Если ты используешь этот меч, ты точно отделишь старосту-тян от Мартовской кошки — на первый взгляд, это отличная идея, можно сказать — ее реквием. Однако именно потому, что это лучшая идея, староста-тян будет готова к этому лучше всего. Мои сто поражений случились из-за её стратегий и тактик — и её знаний. Именно потому, что она была готова ко всем моим трюкам, я был связан по рукам и ногам. Разве то, до чего догадался даже ты, не будет первым, что учтёт Мартовская кошка и заранее примет меры?

Он загнул один палец.

— Возможно, — ответил я Ошино. Я поколебался и не стал возражать в ответ на его «даже ты», оставив это на потом.

— Если думать о вероятностях, она существует. Однако в этом я уверен — возможно, всё пройдёт хорошо. Я не могу ручаться, но у меня есть своего рода план.

— План?

— Ну, не совсем план. Ожидания.

Можно сказать, вера — если это произойдёт, я верю, что всё будет хорошо.

Не то чтобы у меня есть что-то на уме.

Но веры достаточно.

— …Хм. Хорошо, насчёт этого я тебе поверю, если ты сам не против.

— Не говори так, будто на что-то намекаешь. А как же ещё два предупреждения?

— О, нет — я отменю второе. Ничего не изменится, если я его озвучу. Так что скажу только третье, — ответил Ошино и согнул два оставшихся пальца.

Откуда эта нерешительность в последнюю минуту — нет, я так не подумал.

Потому что я мог догадаться, каким было второе предупреждение Ошино — я понимал его.

Да.

Я понял, Ошино.

Если ты не скажешь — мне это очень поможет.

Хотя ты никогда не хотел мне помогать.

Ни сейчас, ни когда-либо в прошлом.

Ты никогда мне не поможешь.

— Третье и последнее. Самое важное и самое практичное, как мне кажется. Арараги-кун. Ты готов к войне, я не буду тебя останавливать — но как ты найдёшь старосту-тян, прячущуюся в городе? Я смог сразиться с ней сто раз, потому что я специалист, я знаю техники для поиска Кайи — я могу найти их территорию и логово. И всё же я промахивался один раз из трёх. Сложно, потому что противник — староста-тян, и тебе, как любителю, будет ещё сложнее. Что будешь делать? Как начнёшь войну? Похоже, на этой стадии игры ты намерен положиться на меня?

— Ты говоришь так, будто готов выполнить мою просьбу, — сказал я, пожав плечами. — Не волнуйся, у меня есть план, а не только ожидания или вера. Я не буду трогать тебя. С этого момента мы пойдём разными путями. Ты ищи Мартовскую кошку как специалист, а я буду искать по-своему.

— Ха. По-своему, ну да.

— Ага. Это то, чего ты не можешь сделать, Ультра-С.

— Хм.

Тогда покажи, что ты можешь.

Делай что хочешь — будь то боевая сцена или драматичная, я не буду вмешиваться.

Так сказал Ошино, не пытаясь узнать, каким конкретно был мой план. Тот ещё у меня лучший друг…

Спустя тридцать минут после этой беседы…

Ровно тридцать минут.

Я не вышел искать Мартовскую кошку, как Ошино — я стоял посреди комнаты на втором этаже заброшенного здания, может, самого маленького класса из всех, и ничего не делал.

Я уже сделал всё, что было нужно.

Оставалось только ждать.

Казалось, если я отойду от девочки-вампира слишком далеко, демонический меч исчезнет раньше, чем его эффективность, он рассыплется на молекулы, так что мне нужно было оставаться внутри заброшенного здания, а выбор места сам по себе значения не имел. Класс школы должен был вполне подойти — да и привлекать много внимания было вредно.

Кроме этого, эта комната была на удивление хорошим выбором.

Потому что из разбитых, вероятно, детьми, окон этого класса, в которых осталось лишь одно целое стекло, была видна красивая луна, рассекавшая ночное небо, рассекавшая чёрное ночное небо, как будто это была картина, нарисованная известным художником…

— !..

Прямо рядом с этим шедевром, дробя бетон, пробивая его как пуля, появилась Мартовская кошка.

Игнорируя осколки, с рёвом пробив стальную арматуру, кошка легко приземлилась на четыре ноги передо мной.

Пол под ней треснул, а ударная волна сначала напугала обрушением здания, а затем прошла насквозь.

Появление сквозь пробитую тобой же стену. Подражаешь Шампу из Ранма½ в двадцать первом веке.

Если я не ошибаюсь, Шампу превращалась в кошку, если её облить водой.

Тогда она была довольно похожа на Ханекаву, которая превратилась в кошку, надев кошку.

Белые волосы.

Звериные уши.

Чёрное бельё, босые ноги.

Кошачьи глаза — Мартовская кошка.

Я задрожал, лишь увидев её.

Пока я стоял, Мартовская кошка подняла голову и…

— Арараги-кун! Ты в порядке? — спросила она.

Она позвала, не пытаясь скрыть волнения, так отчаянно, словно вот-вот разрыдается.

Даже сейчас она выглядела угрожающе — с такой же силой она могла прыгнуть на меня. Однако убедившись, что я просто стоял …

— Что такое? — произнесла она.

…она посмотрела вниз и медленно встала.

— Ты меня обманул[✱]Ханекава и Мартовская Кошка говорят по-разному. Здесь используется манера речи Ханекавы..

— Ага…

«Похоже на то», — сказал я.

Я сделал очень простую вещь.

Кажется, на континенте игра в догонялки называется «ускользни от кошки»[✱]Арараги говорит о китайском названии. В Японии это называется «игра в демона»., но мне не хотелось играть ни в прятки, ни в догонялки.

Я бы предпочёл «пни банку».

А банкой буду я.

Я послал всего одно сообщение — написал Ханекаве: «Меня убивает вампир, спаси».

Это был крик о помощи, в котором не было ничего конкретного, и, следовательно, его можно было понять как угодно. Ханекаве этого было достаточно.

К счастью, я был человеком, дававшим бесчисленные поводы для волнения.

Обо мне нельзя было не беспокоиться.

Используя знания и силу воображения, Ханекава смогла нафантазировать себе всякого.

А затем она бросилась ко мне.

Как всегда.

Даже на весенних каникулах.

И вот так — умирал ли я, убивали ли меня, пытался ли я покончить с собой, она бросалась ко мне.

Эта ситуация была, так сказать, повтором — если забыть о том, что в этот раз сообщение было лживым.

Я извиняюсь перед девочкой-вампиром за то, что обвинил её, но сейчас только она могла сыграть эту роль.

Подобный план был недоступен Ошино, откровенно ненавидевшему игру в спасителя и жертву — или, по крайней мере, Ошино, совершенно не дружившему с машинами.

Если Ханекава не просила у меня помощи, я попрошу у неё.

Если кто-то захочет найти слабость в этом плане, то она заключалась в том, будет ли Ханекава, ставшая Мартовской кошкой, читать сообщения, да и носит ли она с собой мобильник — но я об этом не беспокоился.

Для старшеклассницы телефон подобен злому духу…

Если ей доступна идея переодевания, то и зарядным устройством она смогла бы воспользоваться.

Если кому-то хватит воображения, можете в шутку представить, как она держала его между грудями.

— Хм… а ты быстро, Мартовская кошка. Поразительно, уложилась в полчаса. Ты и правда нечто.

— Ты ужасен, Арараги-кун.

Мартовская кошка бросила на меня взгляд.

Прожгла меня насквозь.

— Ты солгал и напугал меня — это плохо.

— Ха-ха…

Я рассмеялся.

Как злодей.

Как Асураман.

На моём лице появилась улыбка.

— Что такое? — угрожающе спросила девушка. — Кое-кто тут злится. Что смешного?

— А, понимаешь, — сказал я. Указал на кошку, Мартовскую кошку. — Ты спутала стиль речи… Ханекава.

Указал на Ханекаву Цубасу.

— …

— Что такое, отличница? Разве Мартовская кошка не добавляла «ня» в конце каждой фразы?!

Кошка… Ханекава замолчала ненадолго, но в итоге сдалась и сказала:

— Ну ладно.

Так же, как и в самом начале.

— Или мне лучше сказать «ладно-ня» — хотя неважно. Когда ты узнал?

Она вела себя странно, в ней не чувствовалось вины или сожаления.

Точно.

Обычная Ханекава.

Ханекавистая Ханекава.

Ничего непохожего на неё.

Нет.

Никогда Ханекава не была чем-то, кроме Ханекавы.

Никогда она не была непохожа на Ханекаву.

Никогда она не переставала напоминать Ханекаву.

Никогда.

Значительная часть её сознания сохранилась… ничего подобного.

Раздвоение личности — не было никакого раздвоения.

Не было ни внешнего, ни внутреннего, ни чёрного, ни белого.

Если вывернуть наизнанку обратную сторону, получишь переднюю.

Тёмная сторона была настоящей Ханекавой.

Изменяй её, выворачивай её, она была собой.

Ханекава была Ханекавой.

Всегда и везде.

Все злые поступки.

Все шутки.

Всё это она сделала сама.

Как в сказке про Мартовскую кошку.

Её никто никогда не подменял.

Ханекава никогда не была одержима кошкой…

Если приглядеться, призрак окажется увядшей серебристой травой.

— Почему-то я понял это с самого начала. Я же всё-таки твой друг. Так что я не мог тебя спутать с кем-нибудь другим. Поэтому… я не мог понять.

Я выложил факты, не вкладывая в слова эмоций.

Почти монотонно.

Если бы я не говорил так, я бы не смог вести этот абсурдный диалог.

По-настоящему абсурдный диалог.

— Была ты одержима Кайи или поглотила его, ты всё равно осталась собой, Ханекава. Как будто твоя суть изменится, если изменится характер. Это ты. Ты сама. Если друг попросит у тебя помощи, ты бросишься спасать его — как кошка катает клубок, так и ты инстинктивно кидаешься к другу! Такая уж ты есть.

— Это…

«Это я».

«Правда?»

Ханекава осмотрела своё тело.

Её тело превратилось в Кайи.

Внешность чудовища.

— Точно. Хоть ты и зла на меня за обман, ты на самом деле вздохнула с облегчением? Тебе стало легче? Ты рада, что я не умираю, что меня не убивают? Ты рада, что сообщение было ложью?

— …

— Поразительно добрая, поразительно сильная. Слишком добрая, слишком сильная. Настолько добрая, что даже жить тяжело. Настолько сильная, что продала душу Кайи. Настолько правая, что другим тяжело быть рядом с тобой. Я принимаю то, что ты хочешь поспорить с этим — я не понимаю, но принимаю. Но знаешь, Ханекава… знаешь, Ханекава… всё-таки, Ханекава, такая уж ты есть.

Неси эту ношу на своих плечах!

Возьми её на себя!

Не отпускай её!

Чёрт, я забыл о прошлом комментарии.

Я не смог говорить монотонно, сорвался на крик.

Я не смог не вложить чувств в слова.

Я не смог не поддаться буре эмоций.

Я не смог не признаться Ханекаве.

— Проживи всю жизнь такой! Никогда не меняйся! Никогда не становись кем-то иным, кем-то другим! Ты родилась такой, ты выросла такой, ничего с этим не поделаешь! Ты уже завершена, закончена — пусть былое останется в прошлом. Можно сказать, это часть тебя! Даже если ты будешь отрицать это, ты не можешь отменить того, что это было! Не жалуйся, ты можешь только выдержать и продолжать жить!

— Что ты говоришь, Арараги-кун?

Ханекава услышала мой крик.

Она была в замешательстве.

Она была озадачена.

Наклонив голову, она выдавила из себя улыбку.

Напряжённую улыбку.

Жалобно выдавила.

— Не неси чушь — мне тоже бывает тяжело. Я могу что-то сделать, но что-то и не могу. Я человек.

— Ты не человек, — я перебил Ханекаву. — Ты доверила это тело Кайи. Не называй себя человеком.

— Это очень жестоко, Арараги-кун, — сказала Ханекава, продолжая улыбаться.

Как будто упрекая меня. — Ты должен знать, почему я стала такой. Просить меня продолжать так жить — очень жестоко. Слишком жестоко. Арараги-кун, пожалеешь меня?

— Нет.

Я ответил Ханекаве также, как ответил Ошино.

— Ты не знаешь своего настоящего отца, твоя настоящая мать покончила с жизнью, тебя кидало между семьями, в итоге ты оказалась с родителями, не связанными с тобой по крови, с кем ты не смогла создать семейных отношений. Ты росла в холодной семье, но заставляла себя быть нормальной, и из всего, что ты делала, это у тебя получилось — ты жила без проблем, как будто на военном положении, вот уж невезение! Тебе так не везёт, в смысле, ты такая несчастная! Но всё равно — даже такое нормально!

Это нормально!

Нормально!

Прекрати быть такой серьёзной!

— Всё хорошо, не думай об этом! Не беспокойся об этом! Ты не обязана думать о плохом просто потому, что ты несчастная, не нужно унывать потому, что не чувствуешь себя благословенной! Улыбайся, даже когда случается что-то плохое! Такой человек, как ты! Такой человек, как ты, после этого должен сделать вид, будто ничего не случилось, и вернуться домой, а потом жить со своими отцом и матерью, вернувшимися из больницы, такой же жизнью, как и раньше, без всяких изменений! Гарантирую, за всю свою жизнь, ты так и не помиришься с ними! Даже если в будущем ты станешь счастливой, это ничего тебе не даст, неважно, насколько счастлива ты будешь, плохое прошлое не исчезнет! Ты не сможешь заставить его исчезнуть, оно на тебя повлияет! Неважно, что ты будешь делать, неважно, что случится, несчастья будут копиться в твоём сердце вечно, всю твою жизнь! Ты будешь помнить, даже когда забудешь, мечтая всю жизнь! Ты будешь продолжать видеть кошмары все наши жизни! Мы будем видеть их — это факт, так что не убегай от реальности! Можешь играть с пешеходами или бегать в белье, но даже если ты выпустишь толику стресса, реальность не изменится!

— Не изменится…

Не изменится.

Не мутирует.

Не трансформируется.

Даже если ты наденешь маску, даже если наденешь кошку.

Даже если превратишься в Кайи — не изменится, не мутирует, не трансформируется.

Ты — это всё ещё ты.

— Мне вообще тебя не жаль, — повторил я.

Сказал так, будто требовал ответ.

Обвинил Ханекаву Цубасу.

— Разве не ты спасла меня? Если ты пошла по кривой дорожке, что мне делать?

Не делай из кошки повода.

Не пользуйся Кайи как предлогом.

Не делай вид, что чудовище было случайностью.

Не пользуйся несчастьями как топливом для взросления.

Даже если ты это сделаешь, в итоге только навредишь себе.

Кайи… его же на самом деле нет.

Кайи нет.

— Если ты говоришь, что хочешь высвободить свой стресс, я возьму это на себя. Я буду лапать тебя за грудь, когда ты захочешь, я буду смотреть на тебя в белье, когда ты захочешь. Поэтому — тебе нужно выдержать это.

У меня всегда будет на тебя время.

Потому что мы друзья.

Она молча выслушала моё предложение.

Ханекава Цубаса.

— Арараги-кун, ты ужасен.

«У меня голова болит, — сказала она. — Арараги-кун, даже если ты станешь звездой, героем тебе не бывать».

— Я не могу стать звездой, — я покачал головой. — Только вампиром.

И даже в этом я потерпел неудачу.

— Понятно.

Так ты не станешь… моим героем.

Не станешь.

— Я так думала раньше, но, Арараги-кун, должно быть, я тебе сильно не нравлюсь.

— Да, — кивнул я. — Я ненавижу тебя, Ханекава.

— Понятно. Я тебя тоже ненавижу, Арараги-кун.

С этими словами она с презрением отвернулась от меня и пробормотала едва слышным голосом:

— Сдохни. Cдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни…

Такая как я должна сдохнуть-ня.

«Ня», — сказала Ханекава как кошка и снова встала на четвереньки.

Двадцать когтей, изменивших форму, зарылись в бетонный пол. Недавно она такое же сделала в другом классе. Кошачьи когти можно втягивать и выпускать.

Умный ястреб прячет когти[✱]«Мудрец всегда оставляет часть талантов про запас». — кошки такие же, хм.

Когти сами по себе — их таланты.

— Ня-ха. Примешь весь мой стресс, чудесно, — сказала Ханекава, стоя в той же позе.

Смотря на меня снизу вверх. — А можно мне убить тебя?

— Можно. Этого я и хочу, — ответил я девушке, разводя руки в стороны. — Я хочу умереть от твоей руки.

— Ладно.

Тогда, пожалуйста, умри.

Сразу после того, как я едва успел узнать этот голос — или, возможно, ещё до того.

Меня беззвучно разорвало.

Если быть точным, разорвало тело выше пояса.

Я не уверен, что она сделала со мной.

Может быть, меня рассекли её когти, может, пронзили её клыки, или же она протаранила меня.

Всё-таки кошка может атаковать только так — и ни одна из этих атак не смогла бы рассечь человека надвое.

Однако Кайи так дела и вели.

Удар в грудь вместе с болевым шоком, настолько сильным, что моё сердце чуть не остановилось, — моё тело было разрублено надвое, и со скоростью, сравнимой со скоростью синкансена, спина ударилась о стену.

Вот так.

Как в тот раз, когда Усуи-сан получил удар Гатоцу Зеросики, или в последние мгновения Фризер-сама, когда он сражался с супер-сайяном, что-то в этом духе.

Моя нижняя половина осталась стоять на том же месте, а я соскользнул по стене класса, в которую врезался, и упал на пол.

Ох.

Слишком низко.

— Ой.

Чувство боли начало работать с задержкой.

Глядя на разорванный бок, из которого вытекали мои органы, хлюпающие и блестящие, — боль, как будто издеваясь, пронзала всё моё тело, а не только рану.

— О-о-у-у-у.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Однако в маленьком классе раздался вопль, мешающий мне остаться с болью наедине.

Похож был на крик кошки в яме.

Её вой стёр всё.

— Ня…НЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!

А-А-А-А-А-А-А.

Как будто отсутствие звука в момент удара было обманом.

Этот крик, казалось, можно было услышать по всему городу, крик, который мог разлететься по всему миру — и он принадлежал Ханекаве.

Нет.

В данном случае — Мартовской кошке.

Агония Кайи.

— А-арараги-кун! Что! Что ты… со мной сделал?!

Я увидел Ханекаву, лежащую на полу также, как я, спрашивающую меня вперемешку с криками. Вопрос в такой момент был знаком великого любопытства — но ответ был очевиден.

Я указал пальцем.

На мою нижнюю половину, продолжающую стоять.

— Что…

Ханекава лишилась дара речи.

В самом деле лишилась, потому что из нижней части моего тела, как замена позвоночнику, торчал японский меч.

Японский меч.

Разумеется, это был демонический меч Кокороватари.

Убийца Кайи.

— Ты… ты приготовил катану.

— Да. Проглотил её заранее — как какой-нибудь старомодный фокусник.

Как маленькая девочка-вампир.

Хотя девочка-вампир делала это иначе — используя свои способности, она превращала себя в ножны, я же просто запихнул катану в рот, как сваю, провёл её через живот вдоль позвоночника, через левую ногу и воткнул в пол.

Короче говоря, вертел.

Это было бы невозможно, если бы я не был вампиром — и даже тогда бесконечная регенерация, пока тебя убивает Кокороватари, была настоящим адом.

Поэтому я ждал Ханекаву стоя. Катана шла вдоль позвоночника, так что я не мог сесть. Если спросите, зачем я сделал то, что могло с адской болью убить меня, болью настолько сильной, что я почувствовал облегчение, когда меня разрубило надвое, — затем, чтобы спрятать Убийцу Кайи.

Чтобы спрятать её внутри своего тела.

И чтобы заставить Ханекаву расслабиться и неосторожно атаковать меня.

Можно сравнить это с набиванием боксёрской груши битым стеклом — Ханекава не удержалась и ударила её.

Поскольку это была бессмысленная стратегия, как и тогда, когда я лишился руки, спровоцировать её было сложно.

Мне правда жаль, что я наговорил кучу непристойных вещей, вроде того, что я хочу лапать её грудь или увидеть её в одном белье.

— ОХ, УХ, А-А-А-А-А! Но! Но… Арараги-кун, боль…

— Да. Ты сама не ранена, — сказал я. — Меч в моём теле называется Убийца Кайи. Я позаимствовал его у вампира. Это демонический меч, способный ранить лишь Кайи. Он ранил не тебя, а Мартовскую кошку в твоём теле.

Ханекава скрючилась и схватилась за правое запястье — судя по этому, она разорвала меня ударом правой руки.

Но на правой руке не было раны.

Естественно.

Он не ранил людей — Убийца Кайи резал лишь Кайи.

Убийца Кайи убивал лишь Кайи.

Это было одной из характеристик Мартовской кошки, из-за которой Ошино было так тяжело, — поглощением энергии, превращавшее царапины в смертельную рану.

Слабость.

Обморок.

Не будет таких жалких эффектов.

Спасения нет.

Убивает Кайи одной царапиной — в этом весь демонический меч Кокороватари.

— Ч-что?!

После моего объяснения на лице Ханекавы сложилось выражение искреннего удивления.

— Откуда вообще взялся этот нелепый меч?

— Ага. Ты никогда о нём не слышала.

Потому что я тебе не рассказывал.

Я узнал об Убийце Кайи прямо от девочки-вампира. Нет ни легенды, ничего — только тайный разговор.

История, рассказанная на весенних каникулах.

На крыше этого здания, наедине с девочкой вампиром в её высшей форме.

Время, проведённое вместе.

Воспоминания о беседе с Киссшот Ацерола Орион Хартандерблейд, одно из немногих сокровищ среди воспоминаний о том аду.

Поэтому я никогда не говорил об Убийце Кайи.

Даже тебе.

— Даже такой специалист, как Ошино, лишь недавно узнал, что она владела таким невероятным мечом. По-настоящему превосходящая человеческое знание катана.

— И Ошино-сан…

«Не знал о нём».

Ханекава застонала.

Ханекава не смогла скрыть замешательства. Я продолжил.

С гордостью.

— Если бы ты знала о существовании такого смертоносного артефакта, ты бы не заглотила столь примитивную наживку — любой бы догадался про ловушку с катаной, спрятанной в теле. Столь банально и примитивно, что даже стратегией назвать нельзя.

И Ханекава купилась на это.

Легко, бездумно.

С первой же попытки.

Потому что она не знала о ней.

Потому что… она не знала о ней.

— Ну, с другой стороны, это было лишь предположение — потому что ты могла узнать о существовании катаны не от меня. Радуйся, Ханекава — даже ты не знаешь всего.

— …

— Даже ты не знаешь всего, — сказал я, слабо дыша. — Поэтому не делай вид, что ты знала всё и потеряла надежду — сдохни, сказала ты, такая как я должна сдохнуть. Не говори такого, прекрати бегать от реальности. Ты тоже многого не знаешь! Вот почему! Я не знаю всего, я знаю то, что я знаю — ты так говоришь! Скажи мне это ещё раз, как всегда!

Кашель.

Мои последние слова смешались с потоком крови.

Огромный объём крови из живота и рта. С уличных фокусов я переключился на магию воды.

Не время для скучных шуток.

Я умирал.

И умирал жалко.

Я уничтожил Мартовскую кошку одной царапиной, но для этого нужно было получить удар, который пронзил бы меня насквозь (хотя я не ждал, что она оторвет верхнюю половину тела от нижней).

И, как и в случае с левой рукой, атаку Мартовской кошки сопровождало поглощение энергии, так что исцеление вампира не работало.

Более того, не было никаких намёков на регенерацию ниже моей груди — только кровь и внутренности бесконечно лились наружу.

Я бы мог силой присоединить нижнюю половину, пронзённую мечом, но в моём положении, это было невозможно.

Во-первых, когда я проглотил клинок и когда оторвало мою верхнюю часть, Убийца Кайи тяжело ранил меня, а я даже не заметил, насколько тяжела была рана. В любом случае, там уже началась регенерация бессмертного и неубиваемого вампира.

Я умирал.

Я умирал, сражённый рукой Ханекавы.

Я умирал ради Ханекавы.

Я на самом деле был счастлив.

— …

Конечно, я понимаю.

Я понимаю, что мои действия — это действия необычайного барана. Это очевидно.

Бесполезно.

То, что я сделал, — ужасно бесполезно.

Используя Убийцу Кайи, я могу изгнать Мартовскую кошку — но ничего более.

История закончится, проблема останется.

Стресс, висящий на Ханекаве, никуда не денется — также, как и проблемы в её семье.

Мартовская кошка будет уничтожена, вот и всё.

Иными словами, мы вернёмся туда, где были до Золотой Недели.

Эксперимент кошки по нападению на пятьсот людей ничего толком не изменит — хотя, возможно, это хоть немного поможет.

Если бы это сработало, Ошино и не проиграл бы сотню раз. Он бы всё закончил в первом бою. Плоды компромисса — я уверен, его второе предупреждение было именно таким.

Столкнуть ответственность на Кайи и отменить случившееся.

Иными словами, пойти неправильным путём — выключить питание на секунду, и попытаться начать с точки сохранения.

Мистер Резетти[✱]Мистер Резетти — крот, чья роль в игре — напоминать игрокам сохраняться перед выходом из игры и ругать их, если они этого не делают. из Animal Crossing разозлился бы на меня.

Трусливый, временный метод.

Импровизация в самом настоящем смысле[✱]В японском, импровизация = тёща+сын, ссылка на Ханекаву, не связанную с родителями по крови..

Но это хорошо.

Я не собираюсь спасать тебя, Ханекава.

Помешать тебе стать убийцей? Помешать тебе убить собственных родителей? Теперь это просто оправдания.

Я хочу умереть ради тебя, без всякой великой цели.

Вот и всё.

А, точно. Есть ещё одна вещь, как бы сказать.

Хм… ну, нет, я уже сказал всё, что хотел.

Точно.

Да. Всё так, как я и говорил.

Держись.

Держись.

Ты многое можешь сделать, многое — ненавидеть, и даже после этого их останется много — держись.

Держись, будь счастлива.

Я умру, но я Кайи, чудовище, вампир, так что моя смерть за убийство не считается. Просто забудь меня побыстрее.

Теперь сама по себе добейся успеха.

— Ох…НЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!

В тот миг, когда я с самодовольным видом закрыл глаза, начался изумивший меня феномен.

Тело Ханекавы продолжало превращаться.

Всё ближе к кошке — руки и ноги покрылись белым мехом.

Клыки и когти снова стали аномально длинными.

Теперь она была похожа не столько на кошку, сколько на белого тигра.

— НЯ-Я-Я-Я-Я-ЯЯ-Я-Я-Я!

— …

Прежде, чем свеча догорит, пламя разгорается ярче — точно также проявлялась сущность Мартовской кошки.

Настолько сильно, что она могла захватить Ханекаву.

Хоть она и была мелкой рыбёшкой, низкоуровневым чудовищем, она всё равно оставалась настоящим Кайи.

Умирающая кошка теперь разрывала, насиловала разум Ханекавы.

Разъярённая болью от раны, она царапала Ханекаву.

Из-за того, что демонический меч отделил Ханекаву от Мартовской кошки, их союз начал распадаться.

— А-А-А-А!

— НЯ-Я-Я!

Крик Ханекавы мешался с визгом кошки.

Они перекрылись и синхронизировались.

Я не мог спокойно умереть под аккомпанемент их криков.

— Что ты делаешь, кошка?

Это неправильно.

Что ты будешь делать, если навредишь Ханекаве?

Ты забыла, зачем вселилась в Ханекаву — почему ты позволила Ханекаве поглотить себя?

Или твоя кошачья память просто не сохранила этих воспоминаний.

Это было не кошачье желание.

Это не было ни похоже, ни непохоже на тебя.

Ты так беспокоилась о Ханекаве, так сильно, что протянула ей кошачью лапу[✱]В японском есть выражение о ситуации, в которой ты будешь рад даже кошачьей лапе помощи. помощи, потому что она не жалела тебя, даже когда ты лежала на дороге.

Она подчинилась правилам, морали.

Абсолютно безэмоционально.

Ты так сказала, и это правда — но это не всё.

Даже в моём случае, когда я стал слугой вампира и перестал быть человеком, Ханекава вообще меня не жалела.

Она не жалела меня, она не пощадила меня.

И она не сочувствовала мне — и не смотрела на меня сверху вниз.

Она смотрела на меня как на равного.

Точно, Мартовская кошка.

Умрём мы на улице, или станем слугами вампира…

— Мы не жалкие!

Я знаю.

Это не каприз.

И не возвращение долга.

Ты стала слишком похожей на Ханекаву — и вот почему.

Почему ты должна отпустить её.

Остановимся.

Прямо сейчас.

Прошу, остановись.

Услышь мою просьбу.

Если это продолжится, я умру не ради Ханекавы.

— Глупый слуга. Если столь грубо отключить питание, естественно, машина сломается.

Внезапно у меня начались слуховые галлюцинации.

Слишком больно.

На грани смерти я начал слышать всякое.

И это был даже не мистер Резетти.

Слуховая галлюцинация, в которой она ругала меня.

— ?!

Более того, слуховые галлюцинации — самый правильный термин, потому что в тот же миг я заметил, что она появилась над моей головой, настолько внезапно, что вопрос был не в том, сколько она там была, а в том, была ли она там вообще даже сейчас. Неопределённая сущность, Кайи — но она молчала.

Эта мучительная… нет.

Эта демоническая девочка.

Тень бывшей Киссшот Ацерола Орион Хартандерблейд, златоволосая, златоглазая маленькая девочка.

Она не могла говорить.

— Если бы ты был также хорош, как Мусаси Миямото, ты мог бы пользоваться веслом вместо меча. Но ты — полная противоположность. Как абсурдно ты обошёлся с моим мечом.

Ты приготовил из Кайи сашими.

Я думал, эта разговорчивая галлюцинация продолжится, но с хлопком, абсолютно безумным движением, она оторвала собственную левую руку. Как будто это была часть пластиковой модели. Конечно же, её рука не была частью пластиковой модели, так что из раны полилась тёмно-красная кровь.

Эта картина напомнила мне меня самого восемь дней назад. Девочка-вампир взмахнула своей левой рукой, держа её правой, и облила моё тело своей кровью.

— !..

Как я уже говорил, кровь вампира обладает исцеляющими свойствами — более того, это была кровь девочки-вампира, когда-то бывшей чистокровным благородным вампиром.

Эффект был мгновенным — из раны в животе, как хвост ящерицы, отросла нижняя половина тела.

В то же время, в центре комнаты, моя нижняя половина, пронзённая демоническим мечом, исчезла, будто бы испарилась, оставив лишь одежду, обувь и демонический меч Кокороватари.

В любом случае, как я мог так восстановиться, когда она должна быть тенью себя… понятно.

Я сразу нашёл ответ на свой вопрос.

Во время Золотой недели я как-то умудрился перекормить её кровью — перестарался, находя разные предлоги для того, чтобы напоить её. Даже после того, как я получил катану, я заставил её выпить еще. Не для того, чтобы выразить благодарность, а в качестве прощального подарка — и вот почему.

Вот почему сейчас происходит то, что происходит.

Именно по этой причине.

Она вернула себе слишком много вампирских сил.

Не так много, как на весенних каникулах — но вполне сравнимо.

Столько, что поглощение энергии Мартовской кошки было ей безразлично.

Я просчитался.

Я слишком полагался на интуицию, когда поил её — я переборщил с оценкой, крови оказалось слишком много.

— В самом деле, как всегда видишь только то, что прямо перед твоими глазами, слуга. Ты заставил меня жить — не думай, что я позволю тебе умереть.

«Глупец», — сказала она.

Сказала, не пытаясь скрыть неудовольствия.

Сказала без своей пугающей улыбки.

— Я покажу, как это нужно делать, узри же. Смотри, как нужно пользоваться Убийцей Кайи.

Это была последняя слуховая галлюцинация.

С самого начала я не мог ничего слышать.

Я только представил, что она мне это сказала.

Эгоистичное, чрезмерно оптимистичное желание.

Однако слуховые галлюцинации вполне хороши.

Слуховые галлюцинации — это отлично.

Если, конечно, эта девочка сейчас не была оптической галлюцинацией.

Она была здесь.

Она пришла ко мне.

Этого было достаточно — у меня из глаз полились слёзы.

— У… ня?

Девочка-вампир молча — также молча, как до этого момента, медленно приближалась к Мартовской кошке с видом короля, хотя она была лишь маленькой девочкой. По пути она мимоходом захватила демонический меч, торчавший в полу, и, будто бы не нуждаясь в нём, спрятала его в своём теле одним движением.

Не благодаря никого за еду.

Она вцепилась в шею кошки.

Начался обед.

У Мартовской кошки и так хватало забот с болью от пореза, у неё не было сил на то, чтобы стряхнуть её. Поглощение энергии начало работать в тот момент, когда клыки впились в её тело — но это не помогло.

Как будто поглощение энергии помогает против вампира.

Неважно, сколько энергии она высасывала, эта энергия тут же возвращалась.

Казалось, будто они поглощали друг друга, но разница в их способностях была слишком велика.

Красивый белый мех, начавший покрывать всё тело, медленно исчезал — Кайи Мартовская кошка, только Кайи, поглощался.

Его поглощала девочка-вампир.

Поглощался стресс Ханекавы.

— Всё хорошо… — пробормотал я.

Не желая вставать даже с восстановленным телом, я говорил, будто читал монолог.

Но это был не монолог.

Эти слова были обращены к Ханекаве.

— Всё хорошо, Ханекава. Мы оба не на должной высоте… мы невероятно несчастны, до смешного недооценены, сломаны настолько, что бесполезно нас чинить, но… мы будем такими всю жизнь, но это даже хорошо!

Не имея никакого к ней отношения, девочка-вампир исчезла, не оставив и тени себя. В классе были только я и Ханекава.

Кошачьи уши исчезли, волосы почернели.

Отпущенная девочкой-вампиром Ханекава стала такой, как раньше. Лёжа на полу, как будто спала, всё ещё в белье…

— И в каком месте это хорошо?.. — сказала она, как будто ей снился кошмар.

Ох.

Ты права.

Всегда права.

В любом случае, счастливые, будто в мечте, залитые кровью, как в кошмаре, безумные, словно в вещем сне.

Мы смогли временно решить проблему.

Семья Цубасы - 013

Послесловие или, лучше сказать, кульминация.

Наконец, всё закончилось, закончилось в финале — развязке на этот раз.

На следующий день, как обычно, мои сёстры, Карен и Цукихи, выгнали меня из кровати, и я проснулся — ну, в тот момент я не столько спал, сколько был мёртв, так что можно сказать, они воскресили меня, а не разбудили.

Кстати, как и ожидалось, с третьего по седьмое мая Огненные Сёстры, Карен и Цукихи носились по городу, чтобы покончить с суматохой, вызванной Мартовской кошкой, — но в итоге за всё время Золотой недели они не смогли поймать её за хвост.

Естественно, они же гонялись за бесхвостой кошкой.

Я, правда, хотел спросить: «Чем вы занимались, пока я на коленях стоял?», но, похоже, их ничего не могло остановить, и даже сегодня они продолжали искать её. Как хотите. В этот раз я не остановлю вас. Таков закон мира — законченную историю повторяют и передают.

Я быстро позавтракал, сел на велосипед и уехал. Поскольку я ехал в школу, то взял не горный велосипед, а бабушкин.

Но перед школой я должен был заглянуть ещё в несколько мест.

Так что я вышел пораньше.

Первым делом я поехал туда, где мы с Ханекавой хоронили белого кота, на его могилу — могилу, которая, по словам Ошино, была пуста.

Поскольку я не был знаком с районом, мне понадобилось довольно много времени, но я всё-таки нашёл то место без особых проблем — но…

Как бы сказать, когда я её раскопал маленькой лопаткой, которую привёз с собой… когда я осквернил могилу, он был похоронен.

Труп кошки.

Останки скучной серебристой кошки лежали в земле.

Могила не была абсолютно пуста.

Запах разложения вырвался наружу, это был настоящий труп.

— Хм.

Хотя я и сказал «но», это было нечто, что я мог понять — это было очевидно.

Ничего удивительного.

Вопрос в том, знал Ошино или нет.

Возможно, я просто не смог нормально объяснить ему, как сюда добраться. Ошино ошибся, раскопал не то место, и ошибся, думая, что тело пропало, — даже он не был всесилен, иногда ошибался.

Я уверился в этом, и во второй раз покрыл труп землёй, снова похоронив его.

Я соединил руки и помолился.

Пожелал ему счастья в следующем мире.

— А теперь…

Следующим местом, в которое я направился, было заброшенное здание, бывшая школа — поскольку на поиски могилы ушло много времени, я торопился.

С другой стороны, это было несрочно, но прошлой ночью я не особо думал о моём состоянии, так что и разум мой был в другом месте, но я хотел поблагодарить девочку-вампира как можно скорее.

Я хотел даже погладить её по голове.

В знак послушания — хотя я бы так это не назвал.

И всё же я подумал, она позволит мне сделать хотя бы это — я подумал, она точно позволит мне поблагодарить её.

— …

Мои ожидания по большей части не оправдались.

Чувство всесилия, свойственное в эпилогах взгляду свысока, здесь было неприменимо.

Когда я прибыл в школу и нашёл её в классе на первом этаже, на девочке был надет загадочный шлем с очками, вроде тех, которые надевают, когда ездят на мопедах.

Я не мог погладить её по голове.

— Девочка-вампир меня достала. Всё-таки это она разрешила проблемы с кошкой, так что я сделал ей подарок, — объяснил Ошино.

Что?

— Это даже не неоправданные ожидания… это была мимолётная надежда.

Я даже поблагодарить её не могу.

В смысле, вместо того, чтобы пойти на лад, в наших отношениях обнаружилась преграда.

Впрочем, ничего не поделаешь.

Теперь, когда я об этом думаю, я уверен, что голос, который я слышал, был галлюцинацией.

И в самом деле, она не пыталась прятать своё смущение и не строила из себя цундере. Она не спасала меня.

Наверное, она затаила обиду на Ханекаву из-за того, что случилось на весенних каникулах, наверное, она защищала меня, как источник еды, наверное, она возвращала должок за то, что я дал ей съесть все десять пончиков «Мистер Донат» — вот и всё.

Она была намного капризнее кошки, назвать это капризом будет наиболее верно.

Ну и ладно.

Капризы — часть твоей силы.

А моей целью станет по-настоящему услышать ту слуховую галлюцинацию, погладить тебя по голове и расчесать твои красивые золотые волосы.

Однажды мы поймём друг друга.

Без стен, разделяющих людей и Кайи.

— Удивительно, она дала тебе свой демонический меч, а потом и спасла тебя — хотя только ты сам можешь спасти себя. Ха-ха. А я уже посчитал, что вам со старостой-тян ничем не помочь.

— …

Он так просто говорил такие холодные слова.

Я задумался, насколько серьёзен он был — думаю, в данном случае он был абсолютно серьёзен.

Ладно.

В этой холодности его очарование.

— Настоящее чудо, что такой план сработал — я не говорил это, потому что не хотел пугать тебя, но поскольку староста-тян сама превратилась в Кайи, демонический меч мог бы и убить её.

— Э?! Что ты сказал?

Я думал, у меня было разрешение специалиста!

Что за чёрствое сердце!

— Если бы староста-тян в самом деле была в трансе, это было бы очень опасно.

— …

Думаю, Ошино не мог этого не заметить.

Особенно если ему так тяжело было драться с ней.

— Кстати, Ошино. Я оставлю дела тебе, потому что не хочу мешать, но… Ханекава в порядке?

— Хм?

Он включил дурачка, наклонив голову.

Это было последнее, что я должен был сделать, прежде чем пойти в школу — я хотел убедиться хотя бы в этом.

— Она в порядке. Я гарантирую это — староста-тян не помнит ничего, что случилось на этой Золотой неделе. Она потеряла все воспоминания Чёрной Ханекавы.

С этими словами Ошино театрально вставил незажженную сигарету в рот.

— Чёрная Ханекава? Что это?

— Я говорю о старосте-тян в том состоянии. Несколько неверно называть её Мартовской кошкой — новому виду нужно новое имя. Современное чудовище, Чёрная Ханекава.

— У тебя вообще нет вкуса в выборе названий.

Ругая его, я подумал, что это имя было очень подходящим.

Вопрос не в том, соответствуешь ты имени или нет.

Имя идеально выражало суть.

Тёмно-чёрная.

Не потому, что носила чёрное белье — ну, и поэтому, конечно, тоже, но в первую очередь…

Чёрная-чёрная-чёрная…

Сущность темнее тьмы, несомненно, была Ханекавой Цубасой.

— Новый вид, хм… впрочем, она сама так сказала. Короче говоря, это настоящее раздвоение личности, не связанное с Кайи.

— Хм. Нет, не совсем. Это был настоящий Кайи. Вот как было дело, — очень категорично сказал Ошино. — Потом я проводил её домой, пока она толком ничего не соображала… по пути я многое узнал.

— Не столько ничего не соображала, скорее вообще без сознания была.

— Именно. А если бы было не так, я бы ничего из неё не вытянул. Это было что-то вроде сеанса гипноза.

Иными словами, основная работа Ошино.

— Сбор историй Кайи.

— Ага. Новый вид Кайи в эпоху технологической цивилизации — огромная редкость, поэтому я хотел услышать историю от неё самой. Кроме того, я выдал ей счёт за свою работу, сто тысяч иен.

«Она ничего не помнит, так что я не уверен, что мог требовать с неё деньги», — шутливо добавил он.

Сто тысяч иен — как-то маловато по сравнению с моим делом… но в итоге, как и сказал Ошино, это дело во многом разрешилось благодаря маленькой девочке-вампиру, так что цена была подходящей.

Возможно, это были просто необходимые расходы.

— И что же ты узнал?

— Ну, это только теории, построенные на услышанном, но, похоже, сначала кошка и правда была Мартовской кошкой. Однако её феномен закончился мгновенно.

— Закончился?

— В тот момент, когда она впервые выпила энергию из родителей, в тот момент, когда она дотянулась до ближайших людей, похоже, сознание старосты-тян вернулось. Думаю, это потому, что её желание исполнилось.

— Её желание…

Её желание. Желание Ханекавы Цубасы.

Жестокое восстание против своих родителей.

— Однако кошка мгновенно и вернулась. Нет… правильнее будет сказать, староста-тян сама захотела, чтобы кошка, готовая уйти, вернулась, и она ещё раз стала её носителем. Она стала носителем вселяющегося духа, Кайи, который должен был суметь отказаться, отпустить её. Он не закончился, продолжился. Я повторю свои же слова — Мартовская кошка идеально подходила старосте-тян. Настолько идеально, что не могла её отпустить. Короче говоря, она была очарована кошкой — их чувства достигли друг друга, и в тот момент родился новый Кайи, Чёрная Ханекава.

— А потом злые поступки посыпались один за другим, ха.

Поглощение энергии, чтобы сбросить стресс.

Ночь за ночью, как маньяк.

Как безмозглое животное, она нападала на людей.

Конечно же, на поглощение энергии родителей была веская причина — но потом не было ничего.

Ничего такого.

Если бы я спросил: «Зачем?», Ханекава точно сказала бы что-то в духе:

— У меня плохое настроение, вот и всё.

— Потому что я расстроена.

Смешно.

Когда она пала жертвой Кайи, она была порядочной, когда она удержала его — она стала злой. Всё же, это и значит быть человеком.

Ханекава Цубаса была человеком.

— Как в той пословице про кошку, которую наказывают за то, что она облизывает тарелку[✱]В пословице речь идёт о двух кошках: первая съедает рыбу, лежащую на тарелке и убегает. Вторая приходит облизать тарелку, её ловят и наказывают.. Много в чём повинна Ханекава… слушай, Ошино. А если бы она продолжила нападать на людей, смогла бы Мартовская кошка — в смысле, Ханекава, нет, Чёрная Ханекава, смогла бы она сбросить весь стресс и исчезнуть?

Мой вопрос в то же время был вопросом о моих действиях.

Как бы сказать, я не мог избавиться от впечатления, что я сделал нечто ненужное и глупое.

Я влез туда, куда не следует, это был эгоистичный и ненужный поступок.

Я не мог не сожалеть о том, что встал на пути Ханекавы.

— Нет… разве я не говорил? Если бы она продолжила носить в себе кошку, она бы исчезла. Единственным выходом было убить кошку. Если бы можно было сбросить стресс через насилие, не было бы проблем. С моей точки зрения, в ней накопилось слишком много всего. Стресс нужно принимать дозировано. Превращение старосты-тян в Чёрную Ханекаву, её буйство — можно сказать, всё это именно из-за того, что она избавилась от стресса, вызванного родителями.

— Что? Но…

— Как растяжение. Если ты не будешь поддерживать столб, он упадёт — будучи свободнее всех, ты чувствуешь себя неуютнее[✱]"Свободно" (自由), "неуютно" (不自由) всех. Даже если мы забудем об этом, полагаться на Кайи для снятия стресса — это перебор. Ты поступил правильно.

— Ага…

Прав даже тогда, когда не должен быть.

Что и для кого правильно — вопрос очень субъективный.

Конечно, я мог быть прав.

Однако это не значит, что неправа была Ханекава.

Она просто была чёрной и злой.

Хоть и чёрная…

Нельзя сказать, что она не была серьёзна.

Нельзя сказать, что она не была чистой.

— И так Чёрная Ханекава несла воспоминания, неудобные для Ханекавы, — и правда, полезный Кайи.

— Не столько несла — она заняла её место. Как сообщник. Это Кайи, созданный Ханекавой — естественно, для неё он удобен. Созданный тобой персонаж, идеальный для тебя.

Впрочем, не думаю, что забыть — это всегда хорошо, — добавил Ошино.

— Похоже, в результате интенсивного поглощения энергии родители забыли, что на них напала их собственная дочь — как будто закрыли на что-то неприятное глаза. Но это что-то никуда не делось.

— Никуда не делось, хм.

Трение и напряжение.

Домашнее насилие и отказ от родительских прав.

Всё и ничего.

Никуда не делось — не окончившись, оно всё ещё там.

И всё же я думаю, что сейчас ситуация стала лучше — хорошо, что она забыла.

Если забыл себя, лучше забыть своё сердце.

Просто верь, что на Золотой Неделе тебя покусала собака… кошка, думай, что всё это тебе приснилось.

Сделай вид, что ничего не случилось.

И забудь.

Но забудешь ты или будешь помнить — сделанного не воротить. В любом случае, ничего не изменилось.

— Идеальный для тебя персонаж. Прям как Кайи, о котором я думал.

— О да. В точку. Даже ты в детстве представлял своего идеального супермена.

Промахнулся поколением.

У меня был личный стенд[✱]Отсылка к ДжоДжо..

— Не умея ничего, кроме как мечтать о герое, который придёт и спасёт её, староста-тян создала его внутри себя.

— Если так рассуждать, похоже на раздвоение личности.

— Не совсем, но, по сути, я специально сказал, чтобы так казалось. Потому что лучше так думать — Кайи, вообще говоря, такие существа.

— Такие существа?

— Это не совсем верно, но поскольку в неведении нет счастья, мы предпочитаем думать, что это было действие духа — сваливаем вину. Староста-тян взбесилась, потому что сломалась под тяжестью вызванного семьёй стресса. Но вместо того, чтобы прийти к этому заключению, мы говорим, что виноват Кайи, Мартовская кошка, Чёрная Ханекава, раздвоение личности, мы предпочтём так думать, потому что так легче.

— Мы предпочтём… так думать.

Фраза, не свойственная нейтральному Ошино, которая шла против его принципов. Однако в этот раз он в чём-то смог с ней согласиться. Вероятно, он думал, что как профессионал не справился со своей задачей.

Иными словами, не столько согласился — просто она была уместна.

Вот и кульминация[✱]«Кульминация» пишется как «падать»..

Нелогичная и удивительная.

— Какая-то серая концовка, не чёрная, но и не белая.

Какая игра на слове кульминация.

— Ничего не поделаешь. Такую концовку целиком и полностью выбрала староста-тян. Нас не спрашивали. Так что я постараюсь оставаться с тобой на связи даже после этого.

— Уж постарайся…

Предпочтём так думать, хм.

Ища героя, Ханекава нашла его в себе — я не смог стать её героем ради неё, я смог сделать только это.

Ага.

Я не смог даже умереть ради Ханекавы.

— Ошино. Ты говоришь, это новый вид Кайи, но, кажется, Ханекава уже долго одержима духом под названием семья, — сказал я.

Случайно.

Просто так, озвучил случайную мысль.

Попытался сказать:

— Не кошкой или демоном…

— Семьей. Но для старосты-тян родители не были семьёй.

— Именно поэтому.

Семья была для всех чем-то естественным, как Карен и Цукихи были естественны для меня, а для неё это было лишь видение — не девять дней Золотой Недели, не 15 лет, а с рождения — она была одержима семьёй.

— Для Ханекавы семья была чем-то вроде Кайи, как мне кажется.

— Не уверен, — отрицательно покачал головой Ошино. — В реальности семья довольно утомительна. Есть переходный возраст, да и настоящий отец может быть бездельником… вот скажи, Арараги-кун, ты сможешь нарисовать карту Японии?

— Что?

Я был озадачен.

О чём этот взрослый говорит?

Он вообще меня слушал?

— Ну, могу. А к чему это вообще?

— Многие японцы смогут нарисовать карту Японии — но я думаю, за это стоит благодарить прогноз погоды. Смотря прогноз, японец может выучить форму Японии.

— А…

Хм.

Если подумать, когда я рисую карту Японии, я представляю именно карту из прогноза погоды.

— Согласен, так и есть. Прогноз погоды ты видишь чаще, чем атлас. Но что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что знаешь Японию, потому что видел её в прогнозе погоды, — сказал Ошино.

«Не строй из себя эксперта, когда почти ничего не знаешь», — кажется, он это хотел сказать.

Понятно.

— Кстати, Кайи, воплощающий концепцию «семьи», уже существует — то, что тебе пришло в голову, люди прошлого придумали задолго до тебя, Арараги-кун.

— Ага. Прости, я лжеучёный, — я пожал плечами, — И всё же неважно, что она делала, когда стала кошкой — если я думаю о ней как о Ханекаве, мне в голову приходит куча мыслей.

— Почему бы тебе не жениться на ней? — предложил Ошино.

Осмелился предложить.

— Что?

— Я говорю, почему бы тебе не жениться на старосте-тян? Тогда ты подаришь ей семью, которой у неё никогда не было.

— Ну…

Ты как-то легко воспринимаешь свадьбы.

— Несмешная шутка, Ошино.

— М-да? А по-моему, отличная идея. Считай, что это способ вернуть должок за помощь на весенних каникулах. По-моему, хорошая сделка.

— Знаешь, даже у Ханекавы есть чувства.

— Конечно есть, — безразлично сказал Ошино своим обычным шутливым голосом. — Именно потому, что у неё есть чувства, она была одержима.

— …

— Потому она стала жертвой и преступником.

«И Кайи», — сказал Ошино.

— Ну а твои чувства?

— Мои… чувства?

— Я был уверен, что ты влюблён в старосту-тян.

— Не говори ерунды, — мои губы растянулись в широкой улыбке.

Да….

Это крутая сцена, где ты улыбаешься.

— Я не люблю Ханекаву.

— Правда?

— Правда.

Давай предпочтём так думать.

Это самый лучший вариант.

«Ха-ха», — рассмеялся Ошино. Легкомысленный смех.

— Если тебя это устраивает, то ладно. Хоть я и пытался спросить, чувства старосты-тян важнее твоих. Неважно, что делал ты или Мартовская кошка, спасти себя можешь только ты сам. Кроме того, она не просила меня о помощи.

Не умея просить чего-то ещё.

Не умея просить.

— Она могла просто попросить меня, — сказал я, как полный неудачник.

Я должен был это сказать:

— Если бы она попросила, я бы сделал что угодно.

— Возможно, она считает тебя ненадёжным, — ответил Ошино, крайне честно, крайне жестко. — Как мне кажется, она скорее доверится собственной безумной идее. Или ей всё же стоило попросить тебя.

— Что?

— Если ты не просишь о помощи, это не значит, что ты не хочешь спасения. И точно также, если ты не говоришь, что тебе кто-то нравится, это не значит, что тебе этот кто-то не нравится, — произнёс Ошино Меме.

Как будто видел меня насквозь, как обычно.

— У каждого есть слова, которые он не может сказать просто так.

— …

— Ха-ха. Неважно, просишь ты помощи или нет, в итоге только ты можешь спасти себя. Хотя печально, что новый вид Кайи был поглощён вампиром-тян и исчез. Всё-таки это был новый вид, мутация. Не ровня старому королю. Оригинальный, созданный самостоятельно Кайи слаб, пока не укоренится. Машины и татами хороши новыми, а Кайи — старыми.

— Король Кайи… вампир.

С этими словами я посмотрел на неё.

Однако она не смотрела на меня, просто тихо сидела.

— Хм. Всегда называть её вампир-тян или девочка-вампир, по-моему, совсем неправильно. К счастью, я смогу общаться с ней, кормя её пончиками «Мистер Донат». Посмотрим, как бы тебя назвать?

Я осознал, что заболтался, уроки почти начались, так что, не слушая Ошино, вышел из заброшенного здания и направился в школу.

Опаздывать не хотелось.

Если я опоздаю, Ханекава на меня разозлится.

Так что я отчаянно крутил педали — не волнуясь о том, смогу ли я говорить с ней, забывшей обо всём случившемся, когда встречу в школе.

Прибыв в школу в последнюю минуту, я бросил велосипед на стоянке. Лихорадочно поспешил в класс, пробежав по лестнице — но я не волновался.

Ханекава улыбнётся, как всегда.

И я был уверен, что улыбнусь в ответ.

Это потому что я не любил Ханекаву.

За всю жизнь я не скажу, что люблю тебя.

— Ханекава, — пробормотал я тихим голосом, так, чтобы никто не услышал.

Ханекава.

Ханекава-сан.

Однажды я влюблюсь не в тебя.

Впервые в жизни я влюблюсь не в тебя.

Теперь, когда ты научила меня любить других людей, день, когда я влюблюсь в кого-то другого, обязательно наступит.

Однако я думаю, что никогда не забуду эти залитые солнцем девять дней, которые забыла ты — я буду помнить их вечно, и чувства от меня не отстанут.

Неважно, какое будущее меня ждёт, что случится в нём — мои чувства к тебе никогда не изменятся и не исчезнут.

И вот так на Золотой Неделе, на третьем году старшей школы, в мае своего восемнадцатого года, сердце Арараги Коёми разбилось, но не из-за его первой любви.

Я поднялся по лестнице.

Страница книги Цикл историй: Первый сезон в интернете

Table of Contents

1 - 1 Краб Хитаги 001

1 - 2 Краб Хитаги 002

1 - 3 Краб Хитаги 003

1 - 4 Краб Хитаги 004

1 - 5 Краб Хитаги 005

1 - 6 Краб Хитаги 006

1 - 7 Краб Хитаги 007

1 - 8 Краб Хитаги 008

1 - 9 Улитка Маёй 001

1 - 10 Улитка Маёй 002

1 - 11 Улитка Маёй 003

1 - 12 Улитка Маёй 004

1 - 13 Улитка Маёй 005

1 - 14 Улитка Маёй 006

1 - 15 Улитка Маёй 007

1 - 16 Улитка Маёй 008

1 - 17 Улитка Маёй 009

1 - 18 Обезьяна Суруга 001

1 - 19 Обезьяна Суруга 002

1 - 20 Обезьяна Суруга 003

1 - 21 Обезьяна Суруга 004

1 - 22 Обезьяна Суруга 005

1 - 23 Обезьяна Суруга 006

1 - 24 Обезьяна Суруга 007

1 - 25 Обезьяна Суруга 008

1 - 26 Обезьяна Суруга 009

2 - 1 Змея Надэко 001

2 - 2 Змея Надэко 002

2 - 3 Змея Надэко 003

2 - 4 Змея Надэко 004

2 - 5 Змея Надэко 005

2 - 6 Змея Надэко 006

2 - 7 Змея Надэко 007

2 - 8 Кошка Цубаса 001

2 - 9 Кошка Цубаса 002

2 - 10 Кошка Цубаса 003

2 - 11 Кошка Цубаса 004

2 - 12 Кошка Цубаса 005

2 - 13 Кошка Цубаса 006

2 - 14 Кошка Цубаса 007

2 - 15 Кошка Цубаса 008

3 - 1 Вампир Коёми 001

3 - 2 Вампир Коёми 002

3 - 3 Вампир Коёми 003

3 - 4 Вампир Коёми 004

3 - 5 Вампир Коёми 005

3 - 6 Вампир Коёми 006

3 - 7 Вампир Коёми 007

3 - 8 Вампир Коёми 008

3 - 9 Вампир Коёми 009

3 - 10 Вампир Коёми 010

3 - 11 Вампир Коёми 011

3 - 12 Вампир Коёми 012

3 - 13 Вампир Коёми 013

3 - 14 Вампир Коёми 014

3 - 15 Вампир Коёми 015

3 - 16 Вампир Коёми 016

3 - 17 Вампир Коёми 017

3 - 18 Вампир Коёми 018

4 - 1 Пчела Карэн 001

4 - 2 Пчела Карэн 002

4 - 3 Пчела Карэн 003

4 - 4 Пчела Карэн 004

4 - 5 Пчела Карэн 005

4 - 6 Пчела Карэн 006

4 - 7 Пчела Карэн 007

4 - 8 Пчела Карен - 008

4 - 9 Пчела Карен - 009

4 - 10 Пчела Карен - 010

4 - 11 Пчела Карен - 011

4 - 12 Пчела Карен - 012

4 - 13 Пчела Карен - 013

4 - 14 Пчела Карен - 014

4 - 15 Пчела Карен - 015

4 - 16 Пчела Карен - 016

4 - 17 Пчела Карен - 017

4 - 18 Пчела Карен - 018

4 - 19 Пчела Карен - 019

4 - 20 Пчела Карен - 020

4 - 21 Пчела Карен - 021

4 - 22 Пчела Карен - 022

4 - 22.1 Послесловие автора

5 - 1 Феникс Цукихи - 001

5 - 2 Феникс Цукихи - 002

5 - 3 Феникс Цукихи - 003

5 - 4 Феникс Цукихи - 004

5 - 5 Феникс Цукихи - 005

5 - 6 Феникс Цукихи - 006

5 - 7 Феникс Цукихи - 007

5 - 8 Феникс Цукихи - 008

5 - 9 Феникс Цукихи - 009

5 - 10 Феникс Цукихи - 010

5 - 11 Феникс Цукихи - 011

5 - 12 Феникс Цукихи - 012

5 - 13 Феникс Цукихи - 013

5 - 13.1 Послесловие автора

6 - 1 Семья Цубасы - 001

6 - 2 Семья Цубасы - 002

6 - 3 Семья Цубасы - 003

6 - 4 Семья Цубасы - 004

6 - 5 Семья Цубасы - 005

6 - 6 Семья Цубасы - 006

6 - 7 Семья Цубасы - 007

6 - 8 Семья Цубасы - 008

6 - 9 Семья Цубасы - 009

6 - 10 Семья Цубасы - 010

6 - 11 Семья Цубасы - 011

6 - 12 Семья Цубасы - 012

6 - 13 Семья Цубасы - 013

О книге