Том 1

Начальные иллюстрации

Пролог. Отпустим зайцев!

Во всяком случае, она поспела как раз вовремя, чтобы заметить, как Белый Кролик скрылся в большой норе под колючей изгородью.

В ту же секунду Алиса не раздумывая ринулась за ним. А кой о чем подумать ей не мешало бы - ну хоть о том, как она выберется обратно!

Льюис Кэрролл, «Алиса в стране чудес»

Мимо пронесся большой черный объект.

Ребенок решил, что это собака. Черная собака, цвета ночи, сливалась с сумерками. Охотничья собака. Блестящий черный мех покрывал лапы, пара глаз колыхалась в темноте, сверкая синим пламенем.

Ребенок вышел из темного леса на проселочную дорогу. Было уже слишком поздно идти по его поручению. Вместо этого ему хотелось вернуться в свой теплый дом и сесть у огня. Но как только он ступил в сад этого поместья в поисках короткой дороги, он натолкнулся на собаку.

Ребенок инстинктивно отступил на пару шагов.

Он услышал тихий хлюпающий звук.

Задней части ноги коснулось неприятное ощущение. Он наступил на что-то мягкое, с лужицей просочившейся жидкости в центре. Посмотрев вниз, он увидел куски сырого мяса, разбросанные у него под ногами. Красное мясо и клочки рыжевато-коричневого меха, окропленного кровью. Он заметил длинное мягкое ухо, торчащие их куска мяса, и скрытый под ним глаз, похожий на мраморный шарик. Он отражал темноту ночного неба и смотрел в чернильную пустоту.

...Он подумал, что это заяц.

Ребенок поднял голову и увидел, что свежая кровь капает из закрытой пасти пса.

Этот пес убил и съел зайца!

Руки ребенка ослабли, бутылка вина, которую они сжимали, выскользнула и, упав, разбилась на кусочки. Темно-красная жидкость забрызгала голову охотничьей собаки.

Пес высунул язык, чтобы слизать жидкость.

В небе неожиданно прогремел гром.

Белая вспышка осветила далекое поместье, ветхое здание, кажущееся давно уже заброшенным. Но сейчас на его веранде сидела незнакомая фигура.

Ребенок широко распахнул глаза.

Фигура, укутанная в красную льняную накидку, сидела в инвалидной коляске. Сквозь щель в ткани виднелась темная полость на том месте, где должна была быть голова. Из складок ткани высунулась морщинистая рука, тонкая, как ветка, такая хрупкая, что она просто не могла принадлежать живому человеку.

Рука, хоть и тряслась, с силой сжимала золотое зеркальце.

Рядом стояли три горшка, серебряный, медный и стеклянный, которые зловеще поблескивали даже ночью.

Затем сухой хриплый голос пробормотал: «Юноша вскоре умрет...».

Ребенок судорожно вдохнул при звуках голоса старухи. Он так испугался, будто её пророческим словам суждено было сбыться.

Голос продолжал: «Эта смерть станет началом всего. Земля будет кувыркаться, как падающий камень».

С веранды, которая должна была быть пустой, зазвучал хор множества людских голосов. Ребенок удивленно зажмурился, когда веранда осветилась одновременно с ударом грома и затем снова погрузилась в темноту.

— Что же сделать?

— Что Вы нам прикажите?

— Леди Роксана!

— ...Коробка, — снова зазвучал голос старухи. — Приготовьте большую коробку, намного больше этого сада. Пустите ее плавать по морю. А затем...

Несколько ударов грома раздались один за другим.

Веранда и сад мерцали в белом свете.

Ребенок оцепенело упал на землю, крик застрял в его горле от того, что осветил этот свет.

Старуха в красном сидела на веранде, окруженная группой фигур. Люди, облаченные в белые плащи, протягивали к ней руки, точь-в-точь как странствующие призраки.

А в саду...

Сад кишел коричневатыми комками, в панике нарезающими круги. По крайней мере десять зайцев отчаянно пытались сбежать, а все та же охотничья собака набрасывалась на них, впиваясь своими челюстями. Бесчисленные ошметки мяса падали на землю, окрашивая ее кровью.

В следующий миг гром и молния стихли, вновь укутав поместье и сад во тьму.

Все замолкло.

Наконец, с веранды раздался голос старухи.

— А затем... отпустим зайцев!

Пролог. Пусть зайцы бегут!

Том 1. Пролог. Пусть зайцы бегут!

Во всяком случае, она поспела как раз вовремя, чтобы заметить, как Белый Кролик скрылся в большой норе под колючей изгородью.

В ту же секунду Алиса, не раздумывая, ринулась за ним. А кой о чём подумать ей не мешало бы – ну хоть о том, как она выберется обратно!

── [Алиса в Стране Чудес] Льюис Кэрролл

Нечто чёрное и громадное…

Промчалось мимо него.

Собака, – подумал ребёнок. Чёрная, будто ночь, собака, окутанная вечерним мраком. Охотничий пёс. Лапы его лоснились чёрным мехом, а пара глаз мерцала в темноте подобно голубому пламени.

Малыш только что миновал чёрный лес и наконец вышел на деревенскую дорогу. Было уже слишком поздно отправляться по поручению. Хотелось поскорее вернуться в объятия тепла родного дома, где вовсю горел камин. В желании срезать путь мальчик свернул в сад дома на окраине деревни и едва не налетел на гончую.

Ребёнок инстинктивно отпрянул назад.

… Чвак.

Под стопами оказалось что-то неприятное на ощупь. Кажется, мальчик случайно наступил на что-то мягкое, покрытое тёплой влагой. Опустив взгляд себе под ноги, мальчик увидел маленький комок липкой и влажной плоти. Красной плоти. Местами виднелся бурый мех, усеянный каплями крови. Из груды мяса выглядывали длинные пушистые уши. И скрытые под ними круглые глазки, похожие на стеклянные бусины. Отражая тьму ночного неба, они взирали на мальчика мрачно и безнадёжно.

… Он понял, что это был дикий кролик.

Малыш поднял взгляд. С закрытой пасти гончей скатилась капля свежей крови.

Он загрыз его…! – руки ребёнка лишились своей силы. Дзынь, – бутылка виноградного вина, доселе крепко сжатая в ладонях, медленно упала на землю, расплескав содержимое во все стороны. Пурпурный напиток забрызгал голову гончей, смешавшись с алым.

Собака медленно высунула язык… и слизнула влагу.

Внезапно раздался громовой раскат.

Белая вспышка света высветила дом на окраине деревни. Полуразрушенный особняк, в котором ныне уже никто не должен был проживать. На террасе восседала незнакомая мальчику фигура.

Глаза ребёнка широко распахнулись.

В инвалидной коляске сидел человек, чью голову покрывала красная льняная ткань. В прорехе ткани, там, где должна была быть голова, виднелась лишь зияющая тьма. Из-под ткани высовывалась одна-единственная рука, тонкая и иссохшая, будто ссохшаяся ветка, что и поверить трудно, будто она в самом деле принадлежала живому человеку.

Рука дрожала, крепко сжимая сверкающее золотое зеркальце.

Три кувшина стояли на полу – серебряный, медный и стеклянный – жутко поблёскивая.

Вдруг донёсся старческий хриплый голос:

– Юноша вскоре умрёт…!

Ребёнок задохнулся. Голос старухи… От сказанных ею зловещих слов его захлестнул страх, будто всему было суждено сбыться. Голос продолжал.

– Его смерть станет началом всего. Мир покатится кувырком, будто камень.

С террасы, что казалась пустой, эхом доносились голоса бесчисленных мужчин. Мальчик в изумлении воззрился на террасу, прежде освещённую вспышкой молнии, но ныне она вновь утонула во тьме.

– Что же делать…

– Что же мы должны сделать…

– Госпожа Роксана!

– … Коробка, – вновь проскрипел голос старухи. – Приготовьте большую коробку. Больше, нежели этот сад. Пустите её плыть по воде. И…

… Громых!

И вновь раздался раскат грома.

Террасу и сад залила светом белая вспышка.

При виде сего зрелища ребёнок содрогнулся и испустил беззвучный вопль.

На террасе была женщина в красном в окружении людей. Все они были одеты в белое и бродили по террасе с распростёртыми руками, будто призраки.

А в саду…

Сад кишел множеством пушистых коричневых меховых шариков. Более десятка зайцев отчаянно пытались удрать, а уже знакомая мальчику гончая гналась за ними и загрызала до смерти. Землю усеивали куски плоти утопавших в лужах крови животных.

В следующее мгновение гром утих, и тьма вновь объяла особняк и сад.

Воцарилась одинокая тишина.

Пока, наконец, с террасы не донёсся голос старухи:

– И… «пусть зайцы бегут!»

Золотая Фея

Десять лет спустя, в закутке элегантного каменного здания величественного кампуса школы Святой Маргариты, примостившейся у подножья Альп в Королевстве Совилль, маленькой европейской стране...

— А когда туда добралась береговая охрана, на корабельных тарелках все еще лежала теплая еда, в печке горел огонь, а игровые карты на столе были разложены... Но! На борту не было ни души. Все пассажиры и члены команды исчезли... В нескольких каютах остались следы кровавой борьбы, но корабль был пуст.

— Ух-хух, ух-хух.

Двое учеников с энтузиазмом болтали в саду позади подковообразного школьного здания. Маленькая дверь, ведущая из здания в сад, выходила на крыльцо с тремя ступеньками, на средней ступеньке которого они и сидели. Они склонились друг к другу, увлеченные разговором, в окружение разноцветных цветов, трепещущих на приятном весеннем ветерке.

Одним из учеников был невысокий азиатский паренек с серьезным лицом, вторым — европейская девушка с блестящими светлыми волосами.

Мальчика звали Кадзуя Кудзё, он был иностранным учеником, приехавшим из островной страны на Дальнем Востоке. Девушка, Аврил Брэдли, была иностранной ученицей из Англии. Они давно уже не учились в одном классе, но, поскольку оба были приезжими, могли болтать друг с другом без ограничений.

Аврил скосила глаза к переносице посреди своего оживленного рассказа, из-за чего на её милом личике появилось слегка комичное выражение. Ветер приподнял её короткие светлые волосы.

— Как бы то ни было, — продолжила она.

— Да, да.

— Я остановилась на том, что спасательная команда поднялась на борт для расследования. Когда один из них случайно коснулся вазы, из неоткуда в него полетела стрела, и он почти умер....

— Как это произошло? Наверное, ваза была заминирована. Или, возможно, кто-то прятался, и время выстрела просто совпало с моментом, когда человек коснулся той вазы? Или...

Кадзуя с серьезным выражением начал перечислять возможности, Аврил надулась. Когда он продолжил говорить, не замечая перемен в её настроении, она прикрыла своей бледной ладонью его рот, заглушая слова.

— Ммпф?!

— Просто помолчи и послушай. Я подхожу к интересной части. Боже, Кудзё. Иногда ты такой серьезный, что в полного зануду превращаешься!

— Прости. Продолжай, Аврил». Кадзуя не совсем понял, за что именно извиняется, но поскольку его собеседником была девочка, он все равно сделал это автоматически.

— Можно? Поисковый отряд связался с береговой охраной, и они попробовали найти лодку. Но корпус судна пропускал воду и времени на тщательное расследование не было. Так что пассажирское судно — «Королева Бэрри» — опустилось на дно морское в считанные минуты. С огромным всплеском и жутким стоном оно отправилось в глубины темного, темного моря!

— Это нехорошо.

— И все же... — Аврил, стойко игнорируя добродушное безразличие Кадзуя, повысила голос, готовясь к кульминации. — Но хоть «Королева Бэрри» и затонула десять лет назад, её до сих пор иногда видят.

— Нет, конечно. Она ведь затонула.

— Замолкни. Надоел уже. Кадзуя.

— Прости.

Аврил понизила голос.

— Ненастными ночами этот корабль неожиданно появляется в тумане, вместе с людьми, которые должны были умереть на борту. И они пытаются завлечь живых, принести их в жертву, чтобы они тоже...

Кадзуя задержал дыхание в ожидании её следующих слов. Затем она неожиданно широко распахнула свои голубые глаза.

— ...затонули вместе с кораблем! Аааааааа!

— Аааааа!

— Ха-ха-ха! Кудзё, попался! Ты закричал! Хоть ты и мальчик! Сын солдата! Ты закричал из-за истории о приведениях. Ха-ха-ха!

Аврил наслаждалась победой.

Кадзуя мог только выругаться и повесить голову, скрипя зубами из-за того, что у него случайно вырвался громкий крик.

Аврил встала и отряхнулась от пыли. Форменная юбка в складку всколыхнулась, открыв её длинные белые ноги. Небо было ясным, каменное крыльцо, на котором они сидели, заливал солнечный свет. Кадзуя прищурился от яркого света.

— Время возвращаться в класс! Ну надо же, Кудзё; я и подумать не могла, что ты такой трусишка. Ты всегда ведешь себя как образцовый сын офицера, эти твои хорошие оценки и вечно серьезное выражение лица. Ха-ха, кто бы мог подумать! — Аврил весело злорадствовала, глядя на Кадзуя с детским ликованием. Он расстраивался всё больше.

— Я выиграла! Ура!

Наблюдая, как Аврил скрывается внутри здания, Кадзуя мысленно дал себе обещание: «Угх. Клянусь, я найду еще более страшную историю и расскажу её Аврил. Я должен заставить её закричать еще громче. Я заставлю её заплатить за это или я не третий сын имперского солдата!»

*****Кадзуя вошел в класс, полный пятнадцатилетних подростков из белых аристократичных семей.

Роскошно оформленные дубовые парты стояли рядами, и за каждой партой сидел мальчик с блестящими элегантными запонками и булавкой для галстука или девочка с тщательно уложенными волосами и ухоженными ногтями. Их кожа была бледной, конечности длинными и тонкими, лица холодными и равнодушными.

Кадзуя Кудзё, как особенно серьезный парень азиатского происхождения, резко выделялся на их фоне. На самом деле, как только он вернулся в класс, его одноклассники искоса глянули на него и начали перешептываться.

— Это Мрачный Жнец...

— Он вернулся...

Услышав это перешептывание на отличном французском, Кадзуя приуныл еще сильнее.

*****В Королевстве Совилль, маленькой европейской стране, шел 1924 год.

На границе со Швейцарией покатые предгорья переходили в плоские равнины. Пасторальные виноградники протянулись вдоль французской границы. На границе с Италией находился оживленный средиземноморский флот. Один конец длинной и узкой страны вел в сердце Альп, богатое природными красотами, другой — к заливу Лион, известному как место отдыха аристократии. Королевство Совилль выжило в Великой Войне, несмотря на то, что было окружено сильными странами. Благословленный мягким климатом и плодородной почвой народ мог похвастаться долгой и достойной историей.

Если залив Лион был парадным входом в королевство, то Альпы, как самый дальний регион, можно было назвать тайной комнатой на чердаке. У подножья гор стояла Школа Святой Маргариты, ведущая долгую историю, хотя и не такую долгую как само королевство, выдающего учреждения, созданного для обучения детей аристократии. её репутация гремела далеко за пределами королевства, но политика закрытых дверей не позволяла широкой общественности посещать кампус. Только ученики и учителя могли посещать величественное главное каменное здание, имеющее форму подковы и окруженное пышной природой.

Тем не менее, в результате прошедшей войны — которую в итоге признают первой войной, затронувшей все народы — Школа Святой Маргариты начала принимать богатых учеников из союзных государств.

Кадзуя Кудзё, пятнадцатилетний мальчик из островного государства на Дальнем Востоке, был прилежным учеником и младшим сыном в семье военного. Два его старших брата сильно превосходили его возрастом — один был ученым, а другой активно продвигался на политическом поприще. Их положение было учтено, когда Кадзуя отобрали для программы обучения за границей.

Так он и оказался в Совилль один полгода назад. Но, вопреки мечтам и надеждам, наполняющим сердце, ждали его предубеждение от детей аристократов и загадочные истории о приведениях, гулявшие по кампусу.

Возможно, непроницаемое лицо Кадзуя и было следствием серьезной и добродетельной натуры, но в итоге оно каким-то образом стало частью одной из историй о приведениях, и потому за прошедшие полгода ему пришлось пережить множество злоключений... Но эту историю оставим для другого случая.

*****Прозвенел звонок, сообщая о начале занятий. Когда Кадзуя занял свое место среди других студентов, его взгляд автоматически переместился на пустое место у окна.

За все месяцы обучения здесь он ни разу не видел, чтобы сидевший там человек пришел в класс. Место всегда было пустым. Но все как будто пришли к совместному решению никогда не садиться туда и не подходить близко. Они как будто боялись чего-то.

Но теперь Кадзуя знал, что именно вызывало у них страх.

В кабинет вошла классная руководительница. Она была миниатюрной женщиной с детским личиком в больших круглых очках, которая вечно прижимала к груди книги и журналы и наклоняла голову набок, подобно сбитому с толку щенку.

Эта учительница — мисс Сесиль — встала на подиум и вздохнула.

...О? Кадзуя заметил, что мисс Сесиль была в плохом настроении.

В этот момент кто-то кинул ему в затылок скомканную бумажку. Он поднял ее, развернул и увидел сообщение на беглом английском: «Дорогой трусишка Кудзё, ночью один в туалет сможешь сходить? От Аврил».

Он обернулся и увидел Аврил, с улыбкой помахавшую рукой. Она казалась вполне веселой... Это она так симпатию выказывала?

Когда занятие закончилось, мисс Сесиль двинулась было к выходу, но неожиданно замерла. — Кудзё, можешь подойти на минутку?

Кадзуя поднялся и последовал за учительницей в коридор. Он изводил себя, задаваясь вопросом, не позвала ли она его из-за того, что его оценки скатились до немыслимого уровня.

— Я надеялась, ты разберешься с этим для меня. Вот.

Она протянула ему стопку записей по только что пройденному уроку и указала на пустое место возле окна.

— Прости, что всегда прошу об этом, но, пожалуйста, можешь отнести это Викторике?

— Понятно... Хорошо.

Когда Кадзуя кивнул, рядом с ним незаметно выросла тень. Он поднял взгляд и увидел милое личико Аврил. её короткие светлые волосы блестели на солнечном свете.

Она покосилась на записи.

— Ооо. Мисс Сесиль, Викторик — это тот, кто никогда не приходит в класс?

— Да. Но это не то же самое, что вообще не приходит в школу. Верно, Кудзё?

Кадзуя осторожно кивнул.

Аврил наклонила голову, на лице читалось любопытство.

— Что это значит? Где еще ему быть?.

— В оранжерее.

— А? Оранжерея? В этой школе она есть?..

— Да, есть, — Лицо Кадзуя помрачнело. — Она очень высоко...

Аврил посмотрела на него с любопытством.

— Как так? Скажи, вы с этим Викториком друзья?

Мисс Сесиль радостно кивнула, услышав этот вопрос, но Кадзуя лишь склонил голову в сомнении.

Аврил становилась все более озадаченной.

— Ну?

— Просто я и сам не знаю...

— Хватит темнить. Так что это за мальчик?

— Можно сказать, пугающий... или угрюмый... или жестокий...

Аврил недоуменно взглянула на него, пробормотала «Ну, ладно» и убежала назад в класс.

*****— Простите, мисс Сесиль.

Кадзуя остановил учительницу, пока она не ушла.

— Хмм? Что такое?

— Вы вроде сегодня слегка расстроены. Мне просто интересно...

Большие глаза мисс Сесиль округлились.

— Очень внимательно с твоей стороны. На самом деле... Ну, это не связано со школой. Но в деревне, где я живу, произошел странный случай. Утро было довольно беспокойным, полицейский ходил по домам и расспрашивал людей...

— Случай?

Мисс Сесиль понизила голос, по её лицу пробежала тень, вероятно, это была тревога из-за того, что рядом произошло подобное.

— Ну... Дело очень странное. Но я знаю лишь то, что услышала от полицейского плюс слухи, гуляющие по округе.

— Что это за дело?

— Пожилую женщину, жившую на окраине города, убили. И причем весьма странно...

— Пожилую женщину?..

— Я слышала, сейчас она уже ушла на пенсию, но когда-то считалась великой предсказательницей. Если я правильно помню, её звали Роксана. К ней наведывались многие политики и предприниматели. Говорили, она может видеть будущее.

— Мисс Сесиль, предсказания — это лишь...

Кадзуя хотел сказать «суеверие», но глядя, какой усталой она выглядит, передумал.

— Говорят, убийцу до сих пор не поймали. Так что это страшно. И все равно, какой странный способ убийства. Как кто-то мог совершить такое...

Мисс Сесиль пересказала Кадзуя услышанное от полицейского и слухи. Если собрать воедино части рассказа, получалось, что предсказательницу застрелили в закрытой комнате. Но оружие не нашли, и убийца оставался неизвестным.

— Мне страшно, но, думаю, стоит потерпеть еще немного. Потому что инспектор Гревиль де Блуа, получивший известность в последнее время, столько шума поднял на счет проведения расследования. Он вместе с двумя помощниками обыскивает всю деревню.

— Это плохой знак... — пробормотал Кадзуя себе под нос.

Мисс Сесиль посмотрела на него озадаченно.

— И убитая женщина тоже, кажется, странной была. Её поместье кишело зайцами, и, видимо, она использовала собак для охоты на них. Бедняжки... Им, наверное, было страшно... — пробормотала она с мрачным взглядом.

Казалось, её пугала мрачная, зловещая атмосфера, окружавшая это дело. Но когда она заметила встревоженное лицо Кадзуя, улыбка тут же появилась на лице учительницы. Женщина указала на бумаги в его руках.

— Ну, Кудзё. Оставляю это тебе. Хотя... Это высоковато... Так что удачно тебе забраться.

— Да, мадам... Я привык, — Кадзуя кивнул и сухо усмехнулся.

*****Библиотека Святой Маргариты, одно из самых известных в Европе книжных хранилищ, притаилась в углу кампуса. Трехсот летняя история оставила свой неизгладимый след на добротно построенном здании; впечатляющего каменного фасада хватило бы для естественного привлечения туристов. Но официальная школьная политика запрета посторонних лиц сохраняла библиотеку недоступной взору общественности.

Сухая земля хрустела под ногами Кадзуи, когда он шел к библиотеке. Дорожка закончилась, и он зашел внутрь. Книжные полки выстроились вдоль стен библиотеки, по форме напоминающей квадратную трубу. Атриум занимал центр башни, величественные религиозные фрески сияли на далеком потолке. Опасно петляя от полки к полке, поднималась узкая лестница, напоминающая огромный лабиринт.

Когда Кадзуя посмотрел на верхний этаж, непрошенный вздох сорвался с его губ. Он заметил, что под потолком болтается нечто, напоминающее золотой пояс.

— Викторика... Опять ты на самом верху.

Кадзуя пришлось подниматься по лестнице. Во время этого восхождения он рассеянно размышлял вслух:

— Хорошо бы она хоть иногда пониже спускалась. Но, думаю, она каждый день по этим ступенькам взбирается. Слишком много проблем...

Чем выше он поднимался, тем больше мерк из-за расстояния пол внизу. Если смотреть вниз, голова закружится, поэтому Кадзуя смотрел только вперед, уверенно ступая с высоко поднятой головой, как третий сын имперского солдата, коим он и являлся.

Он запыхался, но продолжал подниматься.

— И все же... Почему они вообще построили библиотеку такой...

Некоторые утверждали, что библиотеку спроектировал в семнадцатом веке король, основавший школу Святой Маргариты. Король, постоянно бывший под каблуком у жены, соорудил на самом верху свою тайную комнату, где мог побаловать себя встречей с любовницей, и потому сделал лестницу такой запутанной.

В настоящее время, как часть усовершенствований, был установлен гидравлический лифт, но пользоваться им мог лишь персонал, а Кадзуя к лифту не допускался.

Так что ему пришлось подниматься пешком.

Он все поднимался и поднимался по лабиринту из лестниц.

Все выше и выше.

Наконец, он добрался до верхнего этажа и еле слышно позвал:

— Викторика? Ты здесь?..

Ответа не последовало, Кадзуя продолжил, ничуть не смутившись:

— Я знаю, ты здесь. Я уже видел твои длинные волосы. Эй!

Он обращался к владелице светлых волос, которые свешивались в открытое пространство атриума подобно поясу.

К потолку потянулась тонкая нить дыма.

Кадзуя шагнул вперед.

Там он обнаружил...

...сад.

Тайная комната наверху библиотеки уже не была спальней короля и его любовницы, теперь её переделали в пышный парник. Здесь в изобилии были тропические деревья и папоротники, мягкие солнечные лучи ярко сияли сквозь стеклянную крышу.

Это была ярко освещенная, но все равно пустая оранжерея.

Правда, кто-то оставил большую фарфоровую куклу, растянувшуюся на лестничной площадке, ведущей в парник.

Ростом кукла была почти с обычного человека, примерно сто сорок сантиметров. её тело было облачено в роскошный наряд, щедро украшенный шелком и кружевами. Прекрасные длинные волосы спадали на пол, как развязавшийся тюрбан. На фарфоровом лице застыла беспристрастная холодность. Бледные, почти прозрачные изумрудно-зеленые глаза, по которым невозможно было определить, принадлежали ли они взрослому или ребенку, настороженно поблескивали.

Эта фарфоровая кукла попыхивала трубкой, которую держала во рту. К потолку поднималась тонкая струйка дыма.

Кадзуя подошел прямо к кукле — нет, это была девушка, достаточно красивая, чтобы походить на куклу.

— Могла бы хоть, откликнуться, Викторика.

Глаза девушки быстро скользили по книгам, разложенным на полу. Книги окружали её со всех сторон; там были труды по античной истории, последним научным открытиям, механике, магии, алхимии... Они были написаны на разных языков, от английского до французского, от латыни до китайского.

Девушка, спокойно просматривающая эти книги — Викторика — неожиданно вернулась к реальности и подняла глаза. Столкнувшись с недовольным взглядом Кадзуя, она коротко произнесла: «А, это ты». Голос у нее был низким и хриплым, как у старухи. Этот голос совсем не подходил её миниатюрному телу и сказочной красоте.

Кадзуя злило её невыносимо высокомерное отношение, следствие аристократичного воспитания. Но она всегда была такой. Каждый раз, когда он приходил, Викторика, в итоге, раздражала его.

Викторика замолкла, её взгляд снова обратился к книгам. Какое-то время она быстро читала, переворачивая страницы, затем заговорила снова.

— Чего тебе от меня надобно, жнец?

— Я, кажется, просил не называть меня так.

Кадзуя опустил голову и прислонился к перилам лестницы.

«Жнец» — это прозвище Кадзуя, которое он не особо любил. Своим происхождением оно обязано было всеобщим помешательством на историях о приведениях. Школа с долгой историей не испытывала недостатка в материалах для подобных сказок. Например, был так называемый «путешественник, который придет весной и принесет школе смерть», «демон, живущий в тринадцатой ступеньке лестницы» и так далее...

Темноволосый и черноглазый молчаливый прищелец с Востока, Кадзуя Кудзё, стал повсеместно известен как «жнец, приходящий весной». Ученики, которые так обожали истории о приведениях, не осмеливались подходить к нему. Он не сомневался на счет того, насколько они верят в свои байки, но ученики явно наслаждались ими, как будто вся школа завела одно хобби на всех.

По этой причине Кадзуя не мог завести близких друзей. И потому мисс Сесиль приставила его связным или, скорее, слугой, к местной школьной отщепенке, Викторике.

Не то, чтобы он действительно хотел проводить время с этой надменной красавицей... так он говорил себе. Но, не успел он заметить, как у него вошло в привычку взбираться по этой запутанной лестнице, чтобы регулярно встречаться с ней.

Викторика не обратила внимания на размышления Кадзуя о его жизни и продолжила своим хриплым голосом:

— Кудзё, полагаю, ты опять пришел ко мне, потому что все еще не можешь завести друзей. Ты просто не учишься, да? Или тебе так нравится карабкаться по ступенькам?

— Нет, конечно. Вот, возьми это.

Кадзуя сунул Викторике полученные от учительницы бумаги.

Она указала подбородком на пол, будто говоря «Положи их там». Затем девочка произнесла певучим голосом:

— Итак, погода была такой чудесной, что вы решили устроить свидание в саду?

— Нет, это было не свидание, мы просто болтали. Она рассказала мне историю об этом безлюдном роскошном лайнере с приведениями, «Королеве Бэрри», и — секундочку, Викторика.

Кадзуя уже собирался быстро покинуть оранжерею, но метнулся назад и уставился на Викторику, закопавшуюся в книги.

— Как ты узнала, что я там был? Ты меня видела?

— Нет.

— Тогда как ты узнала?

— Так же, как я все узнаю, Кудзё, — Викторика говорила устало, не отрываясь от книг. — Неиссякаемый источник мудрости поведал мне.

Игнорируя Кадзуя, который с нетерпением ждал её следующих слов, она попыхтела своей трубкой и беззаботно продолжила своим певучим тоном.

— Кудзё, ты методичный и чертовски серьезный книжный червь.

— Ну, прости за это.

— Такой, как ты, будет добросовестно одевать шляпу, выходя в форме на улицу. А на твоих волосах я вижу следы плотно сидящей шляпы. И к твоему воротнику прилип розовый цветочный лепесток. Он принадлежит анютиным глазкам, цветущим в садах. Таким образом, я прихожу к выводу, что ты был в саду.

— Но свидание... Исходя из того, что ты знаешь, я там и один мог быть...

— Кудзё, ты в приподнятом настроении. Я слышала, с каким энтузиазмом ты поднимался по лестнице.

— А?..

«Это правда?» — спрашивал у себя Кадзуя. Он думал, что поднимался как обычно... Теми же шагами и с высоко поднятой головой...

Викторика холодно бросила следующие слова:

— И на мои реплики ты необычайно весело отвечал. Само собой, у мужских особей может быть только одна причина такого энергичного поведения — похоть. Кудзё, тебя охватила неподобающая похоть. Но сам по себе стать похотливым в саду ты не мог. Следовательно, ты был с женщиной. И женщина эта должна тебе нравиться. Вот что мне поведал источник мудрости.

— Нет, Викторика... Пожалуйста, тщательнее слова подбирай. То есть, «похоть»... и «неподобающая», и все это правда не обязательно...

Лицо Кадзуя сильно покраснело, он сел, обняв колени. Викторика уже не в первый раз, не глядя, узнавала о его поведении, но сегодняшний случай особенно смущал. Он обиженно посмотрел на её профиль.

— Ты угадала, ха... Снимаю шляпу...

Сначала Викторика не ответила, продолжая читать книги. Но после небольшой паузы слова Кадзуя, казалось, достигли её мозга и она кивнула.

— Да. Это потому, что я оттачивала свои чувства, так что теперь могу собирать кусочки хаоса в этом мире и позволять моему «источнику мудрости» играть с ними, чтобы облегчить мою скуку. Другими словами, я их восстанавливаю. Если захочу, я могу описать процесс так, чтобы даже такой посредственный индивид как ты поймет. Ну, обычно это слишком проблемно, так что я предпочитаю помалкивать.

— Тогда что ж ты со мной не помалкиваешь?

— Думаю, просто от одного твоего вида меня тянет тебя подразнить.

С этими словами Викторика замолкла и лишь глубже погрузилась в свои книги.

Кадзуя смотрел на профиль Викторики, его плечи поникли.

Кадзуя Кудзё, как студент, достаточно успешный, чтобы быть посланным за границу в качестве представителя своей страны, обычно не позволил бы называть себя «посредственным индивидом». Но если дело касалось Викторики, этой загадочной девочки из благородной семьи, которая никогда не показывалась в классе, он почему-то не мог возразить.

На самом деле, Кадзуя мало что знал о воспитании Викторики, и что она вообще за девушка.

Она была абсолютно прекрасной, абсолютно крошечной, абсолютно умной и совершенно недосягаемой. У нее почему-то было мужское имя[1] и легкое безумие, но она вполне могла оказаться гением. Из нескольких источников он слышал, что Викторика была внебрачной дочерью из одного аристократичного семейства; что её родственники испытывали к ней необъяснимый страх и не хотели оставлять в поместье, потому и отослали в школу; что её мать была известной танцовщицей, лишившейся рассудка; что она была реинкарнацией легендарного серого волка, и её застали за поеданием сырого мяса... Из-за репутации школы, полной баек о привидениях, слухи о ней ходили сомнительные.

Кадзуя никогда не спрашивал об этом Викторику. Как сыну имперского солдата, ему не пристало смотреть на человека с таким низменным любопытством. Кроме того, Викторика и так была настолько странным человеком, что он понятия не имел, с какой стороны подступиться со своими вопросами.

Итак, даже не зная ничего о ней, он продолжал брать на себя труд подниматься по лестнице в эту оранжерею, где его злила острая на язык Викторика. Для Кадзуи теперь это были... ну, как бы сказать... обычные будни.

*****— И все равно, Викторика, ты определенно каждый день кучу книг читаешь, — произнес, не испугавшись, Кадзуя.

Викторика в ответ лишь кивнула.

— Ты собираешься все книги в библиотеке прочесть?

Он сказал это в шутку, но Викторика подняла голову и спокойно указала за перила лестницы. — Я уже почти дочитала все на этой стене... О? Кудзё, твои глаза выглядят так, будто сейчас выпрыгнут. Что случилось?

— Ничего... Я просто удивился. Что ты сейчас читаешь?

— Много всего.

Викторика зевнула, а потом потянулась, как кошка, изогнувшись дугой.

— О, мне все равно скучно. Не хватает хаоса для восстановления. Сколько бы я ни читала, этого все равно мало, Кудзё.

— Думаю, у нормального человека голова бы лопнула от такого чтения, — произнес Кадзуя, указывая на раскрытую перед ней книгу на латыни.

Викторика широко открыла рот для очередного зевка, но тут её лицо просветлело.

— Знаю, Кудзё. Позволь объяснить тебе кое-что.

— Объяснить что?

— Об этой книге. Знаешь, эта книга... Она о древних методах предсказаний.

— Предсказаний? Не интересно.

— Мне без разницы.

— Ха... Тогда почему, скажи мне?

— Потому что мне скучно, — кивнув, произнесла Викторика, как будто это была самая очевидная в мире вещь.

Затем она пустилась в монолог, заставляя Кадзуя оставаться на месте и слушать, когда он хотел сбежать из-за отсутствия интереса.

— Согласно этой книге, предсказания с давних времен шли рука об руку с человеческими желаниями. Например, в Римской Империи люди жгли кишки и лопатки животных, читая предзнаменования в образовывающихся трещинах. Подобные практики сохранились до одиннадцатого века, но один из христианских вселенских соборов положил этому конец. А есть еще гадание по книге, то есть книга открывается, и предсказание делается на основе написанного на той странице, на которой она раскрылась. И этот метод тоже пришел из древних времен. В старину использовались книги Гомера, но христиане начали пользоваться Библией. Только церковь снова это прекратила... Эй, не спать, Кудзё. Я здесь от скуки помираю.

— Да, прости.

— Более того, предсказания стали считаться ересью. Но, хотя власти и церковь запретили их, народ все равно продолжал заниматься гаданием. На протяжении веков имели место многочисленные случаи его тайного использования священниками в церкви. Знаешь, почему так?

— Ну...

Викторика достала изо рта трубку и выдохнула дым. Затем она устало произнесла:

— Потому что предсказания сбывались.

— Нет, конечно.

— Древний император Валент опасался потерять свое положение и потому обратился к предсказателю, чтобы он назвал имя угрожавшего ему человека. Тот выложил на полу буквы алфавита, используя корм для животных, и выпустил кур, чтобы они его съели. Куры в результате склевали буквы, образовывавшие «Ф» «Е» «Д» «О». Император решил, что это имя «Федор» и приказал казнить всех с таким именем в империи. Но имя следующего пришедшего к власти человека было Феодосий. А значит, император ошибся.

— Тревожная история.

— Слушай меня серьезно. Я сейчас усну от скуки.

— Прости.

— Различные источники утверждают, что самый надежный метод гадания использует такой предмет как «волшебное зеркало». Это зеркало, так же запечатленное на картине Леонардо Да Винчи «Ведьма С Волшебным Зеркалом», является предшественником хрустального шара. Необходимо подготовить серебряный кувшин с вином, медный — с маслом, стеклянный — с водой, а затем три дня и три ночи заниматься гаданием. Медный кувшин представляет прошлое, стеклянный — настоящее, серебряный — будущее, и это отражается в волшебном зеркале.

Викторика быстро открыла книгу на странице с рисунком женщины, с ног до головы закутанную в красную ткань и держащую золотое зеркальце. У её ног стояло три кувшина. Облаченные в белое люди склонились перед ней до самой земли.

Викторика перевернула страницу, все еще продолжая говорить без остановки.

Кадзуя слушал молча, боясь рассердить ее. Он помнил, как в стране, где он родился и вырос, женщины послушно ходили в трех шагах позади мужчин. Кадзуя никак не мог свыкнуться с существованием того типа девушек, что будут идти в трех шагах впереди и при этом еще оборачиваться и криком поторапливать его.

Он сказал себе, что все это ради учебы. Грызть гранит науки — непростое занятие. И его клонило в сон.

— Описание гадания на посохах, которым пользовался пророк Моисей, что наглядно показано в «Книге Чисел», так же очень интересно. Чтобы определить, в каком племени родится вождь израильского народа, подготовили двенадцать посохов с написанными на них названиями племен, и гадали по ним.

— Ха. В любом случае, я удивлен.

— Чему?

— Не думал, что ты веришь в предсказания.

— Я и не говорила, что верю в них.

— О?

Викторика вытащила очередную раскрытую книгу из окружавших её гор. Она раскрыла её и показала Кадзуе, но он тут же отпрянул, когда увидел, что написана она на сложном с виду немецком. Викторика вытянула свои маленькие ручки, суя ему книгу.

Кадзуя оставил попытки сбежать.

— Что это за книга?

— Труд по психологии. Теперь, полагаю, мне придется дать пояснение для такого пустоголового, полоумного эрудита как ты. «Почему люди верят в предсказания?».

— Ха...».

— Потому что они работают. Не в объективном смысле, конечно. Они сбываются субъективно. То есть человеку кажется, что они сбываются. Это и есть врожденная сила суеверий, известная как гадание, и потому оно сохранилось с давних времен. То есть его поддерживает психология масс людей, желающих, чтобы предсказания сбывались... Другими словами, увлечение историями о приведениях, охватившее эту школу, работает по такому же принципу. Все бессознательно взаимодействует и действуют сообща.

— Ага...

— Итак, это указывает на три возможные варианта верных предсказаний. Первый заключается в том, что записи сохранились лишь об удачных предсказаниях. Бесчисленное количество ошибок оказались сокрытыми в тени удачных попыток. Второй вариант: все зависит от умения предсказателя считывать желания клиента по выражению его лица. А третий — это когда сойдет любой ответ.

— Ммм...

— Например, Кудзё, представим, что прежде, чем приехать в эту страну, ты обратился к предсказателю, чтобы узнать, какая жизнь тебя здесь ожидает. Если бы предсказание оказалось благоприятным, и у тебя после приезда в школу все бы шло хорошо, ты бы решил, что оно верно. А если неблагоприятным, тогда, случилось что-нибудь неприятное, ты бы все равно решил, что предсказание верно.

— Ух-хух...

— Это и случилось с императором Валентом, о котором я уже упоминала. Четыре буквы, выбранные курицами, могли составить любую комбинацию. Но император сам подозревал человека по имени Федор и потому сложил из букв это имя. То есть гадание было простым суеверием, которое он использовал для поддержания своего текущего психологического состояния, как стимул, подталкивающий к тому, что он и так хотел сделать. Это был всего лишь способ сбросить ответственность за свои — аргх!

— Ч-ч-что случилось?!

Викторика, до сих пор увлеченная оживленным монологом, неожиданно уронила свою маленькую головку с золотистыми волосами на руки и застонала. Кадзуя подскочил, опасаясь, что она окончательно сошла с ума.

Но она лишь злобно посмотрела на него.

— Объясняя это такой посредственности, я еще больше заскучала!

— К-как грубо.

— Угх, в груди больно. Эта скука становится болезненной... Ну, и как ты возьмешь на себя за это ответственность?

— Прошу прошения?! — с негодованием выпалил Кадзуя, но потом вспомнил кое-что. — Это напомнило мне. Слушай, Викторика. К слову о предсказаниях...

Ему вспомнился случай, о котором упоминала мисс Сесиль, о старой женщине из соседней деревне: её смерть была необычной, женщину застрелили в запертой комнате, и полиция так и не нашла орудие убийства. Женщину звали Роксана и она была...

— Вчера в соседней деревне убили гадалку.

Как только он это произнес, плечи Викторики дернулись. Она подняла лицо и впервые за все утро посмотрела прямо на Кадзую.

Тонкие пряди её волос поблескивали золотом, бледной волной ниспадая на пол. её кожа была такой белой, что сквозь нее виднелись кровяные сосуды. А пара изумрудных глаз, смотрящая куда-то вдаль, обратила на него свой меланхоличный, как у старухи, живущей слишком долго, взгляд.

Кадзуя неосознанно попятился от её взгляда.

А затем Викторика медленно открыла рот и прошептала: «Вот и хаос». Затем она выдула струю дыма в лицо Кадзуе.

— Ну, деталей я пока не знаю…

Кадзуя сел рядом с Викторикой, заходясь в кашле из-за дыма и вытирая выступившие слезы. — Я просто услышал кое-что во время разговора с мисс Сесиль. А она знала лишь то, что услышала от полицейского, да еще и местные слухи... Ну, в любом случае, кажется, старуха купила маленькое, уютное поместье в начала Великой Войны...

Гадалка Роксана была старой морщинистой женщиной, по слухам, лет восьмидесяти или девяноста. Она жила в своем доме с индусом-дворецким и арабской горничной. Убийство произошло прошлым вечером, когда к ней приехала внучка.

— Подожди, Кудзё. Почему это у нее дворецкий — индус, а горничная — арабка?

— Говорят, она любила экзотических слуг. И она была очень образованной, знала хинди и арабский на разговорном уровне, так что проблем в общении с ними у нее не было. О, горничная только на арабском вроде как и говорит, а вот дворецкий бегло владеет английским и французским. Роксану той ночью застрелили в её комнате. Пуля вошла в левый глаз, женщина умерла на месте. Преступник оставался неизвестным. Это должен быть либо дворецкий, либо горничная, либо внучка, поскольку только они были тогда в поместье, но расследование зашло в тупик.

— Почему это?

— Ну... Дверь и окно были закрыты изнутри, и пистолет, из которого её убили, так и не нашли. Все трое отрицают свою причастность.

— Хмм...

Викторика смотрела на него, будто подгоняя вперед.

Кадзуя под её взглядом нервно заерзал. У него закончилась информация, которую он почерпнул из беседы с мисс Сесиль. И даже сама мисс Сесиль ничего больше не знала. Начни Викторика давить на него сильнее, и он оказался бы в затруднительном положении.

Как раз когда эта мысль пришла ему в голову, он услышал, как кто-то вошел в библиотеку. Он глянул через перила и увидел, как внутрь ворвался инспектор Гревиль де Блуа, которого мисс Сесиль упоминала как известного детектива.

Только не снова... С выражением отвращения на лице Кадзуя слегка толкнул Викторику локтем в плечо.

— Остальную часть рассказа я оставлю этому парню со странной прической.

— Ммм?

Лицо Викторики почти неуловимо потемнело.

Они услышали, как инспектор де Блуа садится в гидравлический лифт.

Железная клетка поднималась с резким лязгом.

Затем Кадзуя увидел помощников инспектора, двух молодых людей в охотничьих шапочках из кроличьей кожи, которые дружески держались за руки. Видимо, им предстояло подождать внизу. Они посмотрели вверх и радостно помахали незанятыми руками.

Гревиль де Блуа, молодой аристократ, интересующийся преступлениями, выбил себе должность инспектора в местном отделении полиции. Двух многострадальных помощников инспектор использовал, чтобы проводить расследования по собственной прихоти.

Кадзуя отвел взгляд от двух мужчин, ожидающих внизу, и услышал громкий лязг лифта, прибывшего на верхний этаж. Инспектор де Блуа появился в небольшой нише со стороны оранжереи.

На фоне пышной зелени, в мягком солнечном свете, падающим сквозь стеклянную крышу, стоял мужчина своеобразной наружности. Он был облачен в костюм-тройку и яркий аскотский галстук. На запястьях поблескивали дорогие серебряные запонки. Он был образцом модного молодого дворянина, и все-таки одна вещь выбивалась из образа.

Дело было в его прическе. Его густые светлые волосы были зачесаны вперед и свернуты в твердый конус. В зависимости от использования, его голову можно было и в оружие превратить.

Он встал в позу, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, и окликнул:

— Эй, Кудзё!

— Здравствуйте.

Инспектор де Блуа в развязной манере подошел к Кадзуе и приветливо поздоровался с ним и только с ним. На Викторику он даже не взглянул. Она, в свою очередь, отвернулась в другую сторону, продолжая курить свою трубку.

— Хорошо, что благодаря своему исключительному интеллекту я смог спасти твою жизнь. Боже, каким сложным было то дело! Прекрасно помню, как будто это вчера было...

— Но раскрыла его Викторика...

— Вот я и подумал, что расскажу тебе о еще одном деле. Почему-то, когда я говорю с тобой, мои мыслительные способности обостряются. Вот так мозг известного инспектора зависит от тебя!

Однажды Кадзуя стал свидетелем убийства, произошедшего на ведущей к школе дороге. Инспектор де Блуа его арестовал. Мальчик мучился мыслями о том, что его могут отправить домой или обвинить в убийстве, но вместо этого его спасла Викторика, чудаковатая красавица, с которой он встретился в этой оранжерее.

Само собой, Викторика спасла Кадзую не из-за тревоги за его благополучие. Она использовала нечто, называемое ею «источником мудрости», чтобы понять частица хаоса, требующие восстановления, и добиться истины. На самом деле, распутав дело, она даже не пыталась доказать невиновность Кадзуи. Ему пришлось самому объяснять ход мыслей Викторики инспектору и умолять его от собственного имени.

От одного упоминания того случая Кадзуя прошиб холодный пот.

Но, отведав вкус победы, инспектор де Блуа с тех пор приходил в оранжерею каждый раз, когда получал новое дело, и пересказывал подробности Кадзуе. Викторика, слушая вместе с ним, «восстанавливала фрагменты хаоса», позволяя инспектору вернуться во внешний мир и раскрыть дело.

Другими словами, он был далеко не таким выдающимся инспектором, каким выставлял себя. Он скорее походил на того, кто полагается на шпаргалку в человеческом обличье...

— Инспектор, пожалуйста, Викторику спросите. Я не смогу помочь Вам, что бы Вы мне ни рассказывали.

— Не совсем понимаю, о чем ты. Кроме нас с тобой здесь никого нет.

Кадзуя молча смотрел на двух людей перед ним в отчаянии.

Видимо, Викторика и инспектор де Блуа были знакомы и до первого дела с участием Кадзуя. Но они оба категорически отказывались признавать присутствие друг друга, а инспектор, казалось, был глубоко возмущен необходимостью обращаться к Викторике за помощью. Кадзуя подумал, что инспектор мог бы и без Викторики обойтись, если уж она так ему не нравится, но, тем не менее, именно это и происходило.

Викторика резко подняла взгляд и обратилась к Кадзуя:

— Ничего, Кудзё. Я просто почитаю здесь книги. Вы двое можете поболтать. Не обращайте на меня внимание, если я буду время от времени бормотать себе под нос. Даже если я случайно обороню замечание, притворитесь, что меня здесь нет.

— Нет, но правда же...

— Ладно, я начинаю. Итак — эй, смотри на меня!

Инспектор де Блуа с энтузиазмом закатал рукава.

Кадзуя смирился и начал слушать.

*****Инспектор де Блуа вытащил из своей сумки трубку и одним плавным эффектным движением сунул её в рот. Кадзуя рассеянно наблюдал, как белый дым поднимается из трубки и исчезает в убранных наверх волосах инспектора.

Викторика, как обычно, сидела, отвернувшись от них, и курила свою трубку.

Инспектор набрал полный рот дыма и заговорил.

— Гадалку, Роксану, убили прошлой ночью. Когда остальные находившиеся в доме люди закончили ужинать, все они разошлись по своим комнатам. Она отправилась в свою комнату на первом этаже. Дворецкий стоял на улице под её окном. Он утверждает, что загонял зайцев, которых выпустили в сад, назад в клетки.

— Зайцев? — спросила Викторика.

Инспектор вздрогнул от её неожиданного вопроса, затем кивнул Кудзё.

— У этой предсказательницы было много зайцев и одна охотничья собака. Иногда она выпускала зайцев и позволяла собаке их убивать. Мы не знаем, почему, но эти животные делились на две группы — зайцы для охоты и те, которым позволяли спокойно жить. Кажется, она была странной старухой.

— Ясно, — снова вмешалась Викторика, как будто участвовала в беседе. Но она так и не удосужилась взглянуть в лицо человека, к которому обращалась, и Кадзуя опять оказался посредником... Впрочем, так было всегда.

— Горничная убирала в соседней комнате. Внучка была в комнате наверху, она танцевала и слушала пластинку на полной громкости. Затем раздался звук выстрела, все испугались и бросились в холл. Горничная волновалась за гадалку, она стучала в дверь и громко звала ее, но ответа не последовало. Дверь была заперта. Дворецкий запаниковал и предложил принести топор, чтобы разрубить ее. Дверь была сделана из тонкого и легкого материала, чтобы пожилая женщина в инвалидной коляске могла без труда открывать и закрывать ее, так что дворецкий решил, что с легкостью откроет её одним ударом. Но тут его плану решительно воспротивилась внучка. Позорный ход её мыслей заключался в том, что если старуха умерла, дом переходит к внучке, так что она не хотела его портить. Дворецкий отступился, но горничная, которая была иностранкой и не понимала, что говорит внучка, схватила в соседней комнате пистолет, приобретенный гадалкой для самозащиты, и выстрелила в дверной замок, прежде чем кто-либо успел её остановить. Это разозлило внучку, и она напала на горничную, они устроили потасовку. Тем временем, индус-дворецкий сам открыл комнату. Там он увидел... предсказательницу, без сознания, готовую выпасть из своего инвалидного кресла. её выстрелили в левый глаз, она умерла на месте. Но окно было закрыто изнутри и никто не смог найти орудие убийства.

— Хмм.

— У меня нет ни малейшей идеи, как все это объяснить... — пробормотал инспектор.

Викторика широко распахнула рот в зевке, вытянула обе руки, потянулась, как ленивая кошка и сказала:

— О, вот оно как.

А затем снова зевнула.

Инспектор глянул на профиль Викторики со странной грубой враждебностью и отвел взгляд. — Ну, я все равно знаю, кто убийца. В том, что дворецкий стоял под окном определенно есть нечто подозрительное. Но у меня нет доказательств...

— Убийца — горничная, Гревиль.

Голос Викторики прозвучал слегка сдавленно из-за зевка.

Инспектор застыл и удивленно глянул на нее. Затем он быстро отвел взгляд и повернулся к Кадзуя.

— Ну надо же, Кудзё. Думаю, ты должен мне объяснить!

— А мне по чем знать?! И если из-за Вас я задохнусь, Вам это ничего не даст!

Викторика тихо произнесла:

— Ты сказал, что горничная говорит только на арабском, и понимала её лишь гадалка.

— А?.. — Кадзуя и инспектор, по-прежнему в боевых стойках, повернулись к Викторике. — Ты о чём, Викторика?

— Все очень просто. Даже до уровня хаоса не дотягивает. Слушайте внимательно. Горничная постучала в дверь и закричала что-то на арабском. Когда ответа не последовало, она кинулась в соседнюю комнату за оружием и вернулась в коридор. Она выстрелила в дверной замок и сломала его.

— Верно.

— Поняли слова горничной лишь гадалка и сама горничная.

Кадзуя наклонился к Викторике, вслушиваясь в её тихий голос.

— Что она сказала?

— Она сказала примерно следующее, хотя я и не знаю, кого она хотела выставить врагом, внучку или дворецкого: «Мадам, Ваша жизнь в опасности. Вы слышали этот выстрел? Отойдите от окна и подойдите к двери. Я приду Вам на помощь».

Кадзуя и инспектор переглянулись.

— Что? Почему? Угх…

Инспектор озадаченно спрятал лицо в ладонях.

Кадзуя в свою очередь спросил:

— И... в то время гадалка была еще... жива, так?

— Конечно.

Викторика спокойно кивнула. Она уже собиралась опять зарыться в книги, когда неожиданно пришедшая в голову мысль вынудила её поднять взгляд.

Кадзуя и инспектор молча наблюдали за ней, потрясенно склонив головы. Солнечный свет падал сквозь стеклянную крышу, освещая их головы. Легкий ветерок шуршал в ветвях деревьев заросшей теплицы и волосах инспектора де Блуа.

Помолчав несколько минут, Викторика широко зевнула. Поняв, что смысл её слов ни до кого не дошел, она спросила тоном, полным досады:

— Я выражаюсь недостаточно ясно для вас, да?

— Именно. Пожалуйста, Викторика.

— Тогда начнем с начала. Гадалку убил не первый выстрел. Это была лишь приманка. Горничная застрелила женщину на глазах у свидетелей, прибежавших узнать, в чем дело. Она кричала на арабском, чтобы обмануть гадалку и убедить ее, что подойти к двери безопасно. Так что когда горничная выстрелила в замок, она заодно попала и в предсказательницу. Скорее всего, в левый глаз пуля попала потому, что женщина пыталась глянуть в замочную скважину. Но увидела она лишь дуло пистолета.

— Подожди... Тогда кто выстрелил в первый раз, Кудзё?

— Инспектор, это не я дело распутываю, а Викторика.

— Первый выстрел… — Рот Виктории снова широко распахнулся в зевке. — ...был сделан в соседней комнате. Целью было напугать гадалку и собрать остальных обитателей поместья. Но я все еще не знаю, куда она стреляла. Можешь проверить комнату позже. Там найдется свежий след от пули.

— Понятно.

Инспектор де Блуа встал. Он разгладил свой костюм-тройку и пробежался рукой по торчащим волосам, будто ничего не случилось, а затем ринулся к лифту, почти как если бы пытался сбежать.

Кадзуя позади окликнул его в праведном негодовании.

— Инспектор!

— Что?

— Вы должны поблагодарить Викторику. Она все-таки помогла Вам с расследованием.

— О чём ты вообще?

Инспектор обернулся, на его лице читалось высокомерие. Он расправил плечи, вздернул подбородок и посмотрел на Кадзую. Затем он медленно вынул трубку изо рта и выдохнул дым в лицо мальчику.

Кадзуя зашелся в кашле.

Инспектор нервно выпалил, поспешно отступая:

— Кудзё, знаешь, я просто зашел навестить спасенного мной мальчика с Востока из-за тревоги за его благополучие. Я рад, что ты бодр и здоров, но ты пристаешь ко мне со странными вопросами...

— Гревиль.

Викторика подняла взгляд и обратилась к нему тихим голосом.

Инспектор де Блуа, который уже вошел в железную клетку лифта, повернулся и задумчиво взглянул на неё. Он смотрел на её маленький силуэт так, будто видел нечто огромное и пугающее. В этот миг ребенок и взрослый как будто поменялись местами с почти слышимым звуком... Это был странный взгляд.

Кадзуя молча наблюдал за ними.

— Загадка мотива преступника скрыта в том, куда именно попала первая пуля.

— Что это значит?!

— Остальное сам узнаешь, Гревиль.

Лифт начал двигаться с громким лязгом.

Красивое лицо инспектора де Блуа скривилось от досады, затем лифт ушел вниз, и он исчез под полом.

Виктория громко зевнула. Затем она, как кошка, плюхнулась на пол и раздраженно перекатилась.

— Все закончилось в считанные секунды. Теперь мне опять скучно. Ох, ооо... — простонала она.

— Скажи, Викторика, — мрачно произнес Кадзуя, живое воплощение неодобрения.

Само собой, Викторика не обратила внимание на его тон. Она продолжала кататься по раскрытым книгам.

— Этот инспектор со странной прической собирается выдать твои размышления за собственные. Хотя на самом деле все ответы дала ему ты.

— Тебя это волнует? — неожиданно спросила Викторика.

Кадзуя яростно закивал.

— Я не выношу такого недостойного поведения. К тому же, разве тот, кто просит об одолжении, не должен быть более благодарным?

Викторика вяло перекатывалась туда-сюда.

Кадзуя добавил неожиданно:

— Это напомнило мне... Скажи, вы с инспектором уже были знакомы? Вы двое вроде... в ужасных отношениях друг с другом...

Викторика не ответила.

Кадзуя пожал плечами и оставил попытки продолжать расспросы.

Затем Викторика резко поднялась.

— Кудзё, можешь немного потанцевать для меня?

— Чего?!

— Не отлынивай; поднимись и станцуй для меня прямо сейчас.

— Можно узнать, зачем?

Викторика ответила, кивнув, будто её просьба была достаточно адекватной:

— Чтобы облегчить мою скуку.

— Ну, этого я делать не собираюсь. Я ухожу! Дневные занятия вроде скоро начнутся, так что...

— Кудзё.

Викторика решительно посмотрела на него своими зелеными глазами.

Кадзуя обнаружил, что не может пошевелиться, как лягушка, на которую уставилась змея. Викторика выдохнула дым, из-за чего парень опять зашелся в кашле.

— Да брось, Викторика.

— Кудзё, быстрее… — Викторика впилась в него непреклонным взглядом. — ...танцуй.

— Да, мадам.

Кадзуя покопался в далеких тайниках своей памяти и начал танцевать танец, исполняемый в его родном городе на летнем фестивале. Как сын семьи военного, он никогда не позволял себе проводить время за такими легкомысленными занятиями, как танцы и пение.

— Хмм. И как называется этот танец?

— Это танец фестиваля Обон[2]. Хочешь попробовать?

— Нет, конечно. О... Мне так скучно.

— А ты и правда жестокий человек.

— Думаю, я вздремну...

Вздохи Викторики отдавались эхом по всей оранжерее.

*****А затем, следующим утром...

Кадзуя как обычно проснулся в семь тридцать в своей комнате мужского общежития школы Святой Маргариты. Он прошел по коридору в ванную, мельком глянув на других сонно бредущих мальчиков, умылся и опрятно расчесал волосы, после чего отправился в столовую и сел на свое обычное место.

Довольно пышная рыжеволосая заведующая общежитием поставила перед ним завтрак. Когда Кадзуя уже собирался приступить к своему хлебу, фруктам и молоку, он неожиданно удивленно вскрикнул.

Заведующая, которая сидела в углу на стуле и, скрестив ноги и куря, читала газету, встревожено подняла взгляд.

— Что такое?! Нашел у себя в тарелке что-то не то?

— Нет, еда вкусная. Просто что это за заголовок?!

Кадзуя попросил у заведующей газету и с остервенением принялся читать.

Вызывающий заголовок украшал страницу:

«Еще один триумф инспектора де Блуа! Раскрыто дело об убийстве предсказательницы Роксаны!».

Инспектор, как всегда, присвоил разгадку дела себе. В статье говорилось, что арабскую горничную арестовали, а еще она была очень красивой, и, вероятно, поэтому инспектор с таким энтузиазмом допрашивал её. А затем...

— Что?!

Внучка, унаследовавшая поместье гадалки, — эта пугающая женщина, которая устроила драку с горничной, — в знак благодарности горячо поцеловала инспектора. Это Кадзуя не особо волновало — но затем он прочел, что она подарила инспектору роскошную яхту.

А инспектор со смехом заявил, что уже на этих выходных отправится на яхте в круиз...

— Яхту?!

Кадзуя вернул газету заведующей и сел на свое место. Пару секунд он думал: «И поздравительный поцелуй, и роскошная яхта по праву должны принадлежать Викторике. Я не потерплю такой несправедливости! Чертов инспектор со сверлом на голове!»

Он поднялся со стула.

*****— Викто-орика!

После того, как Кадзуя вбежал по петляющей лестнице на последний этаж библиотеки Святой Маргариты, там его ждала лишь на удивление пустая оранжерея. Он посмотрел на часы; было еще восемь часов, примерно в это время Викторика направлялась в библиотеку.

Кадзуя снова отправился в путешествие по запутанной лестнице. По пути вниз он услышал лязг движущегося лифта и решил, что на нем едет кто-то из персонала.

Выбегая из библиотеки, он врезался в другого ученика, идущего на занятия.

— О-ой!».

— П-простите... о, это ты, Аврил.

Перед ним стояла молодая англичанка с короткими светлыми волосами и длинными изящными ногами. Фотография, которую она держала, упала на землю. Кадзуя наклонился и поднял её.

Это было фото молодого мужчины. Он скромно улыбался, но его лицо было притягательно красивым, сияющим забавным обаянием, очаровывающим всех, кто смотрел на него.

Плечи Кадзуя слегка поникли.

— Доброе утро, Аврил... Кто это, твой парень?..

— Ха-ха-ха! О, нет, Кудзё, конечно, нет!

Аврил весело рассмеялась и с шумом хлопнула Кадзуя по спине. Он застонал от боли. Вероятно, девушка была на удивление сильной.

— О, это Нэд, — сказала Аврил.

— А?

— Никогда не слышал о нем? Это Нэд Бакстер. Он английский актер, очень популярен сейчас. Он не просто красив, но еще и играет отлично.

— Хмм. Ты его фанатка?

— Не особо, — Аврил покачала головой. — Но моя подруга с родины прислала мне фото, так что буду его беречь.

— О...».

Аврил аккуратно положила фото в карман.

— Увидимся в классе!

— К-конечно.

— Рассказать тебе потом еще одну страшилку?

— Нет!.. В это раз я тебе расскажу.

— Несмотря на то, что ты трусишка?

Кадзуя её слова повергли в шок. Но Аврил, не показала, что заметила это, и, помахав, убежала.

Трусишка... Кадзуя глубоко вдохнул и сам бросился бежать, покидая территорию школы и направляясь в деревню. Он пересек главную улицу, полную людей, экипажей, а в последнее время и автомобилей, и вошел в местный полицейский участок.

Небольшое здание, заросшее плющом, было таким старым, что, казалось, в любой момент могло рухнуть. Входная стеклянная дверь была покрыта трещинами, бирюзовая плитка на полу была потертой и сколотой.

Самый большой кабинет на третьем этаже был обставлен роскошнее, чем у начальника полиции — явный признак того, что здесь заправлял выходец из аристократии. Кадзуя направился прямиком в эту комнату. Два державшихся за руки и шумно болтающих помощника остановить его не смогли. Инспектор Гревиль де Блуа озадаченно поднял взгляд.

Несмотря на то, что кабинет был частью полицейского участка, вдоль его стен выстроились бесчисленные дорогие куклы. Кабинет весьма настораживал, открывая вкусы своего обитателя.

— Привет, Кудзё.

— И-инспектор, Вы... негодяй!

— Что?!

Группка других работающих в участке людей начала озираться в поисках источника шума. Двое помощников стали в дверях, загораживая дорогу, в то время как целая толпа толкалась, пытаясь рассмотреть известного дворянина и восточного паренька, сверлящих друг друга взглядом.

— Я читал утреннюю газету. Не хотите объясниться?

— Ну... — Инспектор де Блуа начал быстро соображать, пытаясь придумать оправдание. — Поцелуя я не просил, она просто набросилась на меня, и по моим меркам она жутко старая, так что мне и не особо приятно было...

— Я не о поцелуе говорю!

— А?

— Роскошная яхта! И благодарность семьи. Это не Вам принадлежит, а другому человеку, Виктори... мпф!

Как только Кадзуя начал произносить имя Викторики, инспектор де Блуа с разбега прыгнул через всю комнату и налетел на него. Он зажал рот мальчика рукой и сердито посмотрел на него. Угрожающий взгляд его налитых кровью глаз приказывал замолчать.

Зрители начали перешептываться, пытаясь услышать, что происходит. Держа Кадзуя за горло и прикрывая ему рот, инспектор медленно подошел к двери и грубо захлопнул её ударом ноги.

Наконец он убрал руку ото рта Кадзуи. Тот втянул воздух.

— Следи за своими словами. Не выпускай кота из мешка, — прошипел инспектор.

— Нет, послушайте!

— О, ладно, очень хорошо! Твоя взяла, безнадежный ты человек. Против такого напора мне не выстоять.

— Простите?..

— Я сам собирался на этих выходным взять яхту и резвиться на природе в свое удовольствие, что-то вроде «мужчина и море». Но теперь у меня нет выбора. Мне и вас двоих пригласить придется.

Инспектор театрально вздохнул. Затем он мягко опустился на край стола, взял с полки куклу, прижал её к груди и начал с любовью гладить её длинные волосы.

Он не обратил внимания на Кадзуя, который отпрянул от него как от какого-нибудь извращенца.

— Что касается ее... — пробормотал он себе под нос.

— Её?

— То есть... Викторики. Если я сделаю запрос, то смогу получить специальное разрешение на её выход. Все-таки я инспектор Гревиль де Блуа. Это меньшее, что я могу. Хмм...

Кадзуя озадаченно наклонил голову.

— Разрешение на её выход?

— О, ничего... Что ж, до встречи на выходных. Я свяжусь с тобой позже на счет деталей.

Инспектор де Блуа взял одну из ручек куклы и помахал ею Кадзуе. Это для мальчика было слишком уж безумным, и он покинул кабинет со всей возможной поспешностью.

*****— Значит, в итоге ты обзавелся планами на выходные? — спросила Викторика.

Кадзуя снова вбежал по запутанной лестнице библиотеки Святой Маргариты и обнаружил, что после его прошлого визита Викторика, красавица, курящая трубку, уже обосновалась в оранжерее. Вокруг неё со всех сторон было разложено множество тяжелых с виду книг. Говоря, Викторика не потрудилась поднять на него взгляд, вместо этого закопавшись в книги. её длинные светлые волосы ниспадали на пол, как распустившийся тюрбан. Прислушиваясь к Кадзуе, она продолжала листать страницы, умудряясь одновременно читать трудные книги и поддерживать беседу.

— Да, так и было.

— С Гревилем?

Кадзуя горделиво выпятил грудь.

— Я не смог уговорить его отдать яхту тебе, но хотя бы одержал эту небольшую победу.

Викторика лениво повернула голову и удивленно посмотрела на возбужденное лицо окрыленного успехом Кадзую, пышущее праведным негодованием. её глаза были мрачного зеленого оттенка, глаза человека, живущего слишком долго. Она заговорила сиплым голосом старухи, который, тем не менее, оставался достаточно пронзительным.

— Я просто хочу спросить кое-что.

— Да, да, и что же?.

— Кудзё, тебе нравится Гревиль?.

— Ты шутишь?! Я его ненавижу. Меня от него тошнит!

— Тогда позволь еще кое-что спросить. Весело ли тебе будет проводить свои драговыходные с ненавистным Гревилем?

— Ни в коем случае!.. А? — На миг Кадзуя был сбит с толку. Затем он озадаченно опустился на пол. — Подожди, как так получилось?

— Это я и собиралась спросить. Но все же... — Викторика оторвалась от книг и задумчиво курила трубку, совершенно не обращая внимания на уныние Кадзуя. Белая кожа девушки засияла в мягком солнечном свете, падающем сквозь стеклянную крышу, когда она подняла взгляд к небу. — Ясно... Это значит, я могу покинуть тюрьму. Гревиль сказал, что достанет для меня специальное разрешение!..

Кадзуя был слишком расстроен, чтобы обратить внимание на её таинственный шепот. — Выходные с инспектором... Как до этого дошло? Ну, он тоже вроде не особо обрадовался, так что это можно засчитать, как ничью. И все равно... тяжело ему хоть с прической что-нибудь сделать? Как-то неловко ходить с ним рядом при его внешнем виде...

Придя в себя, он заметил, что Викторика поднялась с пола.

Стоя, она была около ста сорока сантиметров ростом. Вид её длинных светлых волос, ниспадающих до пола, её бледной кожи и сияющих изумрудно-зеленых глаз производил интересное впечатление; она походила, скорее, не на человека, а на ожившую изысканную куклу.

Кадзуя поднялся вместе с ней. Он редко видел Викторику стоящей, но каждый раз его поражала миниатюрность её тела. Её маленькая светлая голова доставала Кадзуя только до груди или талии, хотя он и сам был невысоким для мальчика. Она вытянула шею, чтобы посмотреть на него; он как будто с ребёнком разговаривал.

«Я начну готовиться к поездке» — сказала девушка.

— А? Но до выходных еще несколько дней.

На лице Викторики мелькнула своеобразная досада, и она направилась... к лифту, где нажала кнопку, чтобы открыть кованные двери, и вошла внутрь.

Кадзуя издал сдавленный звук.

— Что такое, Кудзё?

— Викторика, почему ты садишься в лифт?

Викторика обернулась и вынула трубку изо рта.

— Потому что мне разрешено им пользоваться. Этот лифт для персонала и меня... Что случилось? Почему ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься?

— Нет, просто мне казалось, что ты тоже взбираешься по этому лабиринту из ступенек... Я думал, мы оба проходим через одинаковые мучения...

— Какая дурацкая мысль. Только ты достаточно глуп, чтобы взбираться по этой лестнице каждый день, Кудзё. Если подумать... — Взгляд Викторики стал далеким. — Когда я ехала на лифте утром, ты в это время был на лестнице. Но ты, кажется, сильно спешил, поэтому я тебя не окликнула.

— Пожалуйста, не стесняйся меня окликать! Я все-таки сюда к тебе прихожу!

Железные двери закрылись, не взирая на отчаяние Кадзуи. Он ринулся следом, умоляя:

— Пожалуйста, и меня возьми».

— Не могу. Лифтом можно пользоваться только персоналу и мне. Ты, тем временем, можешь лениво спуститься по лестнице, горестно размышляя о своих мучениях. Для того, кто все это проводит за учебой, это отличная разминка. Давай, подкачайся бесплатно.

Кадзуя пошатнулся в шоке. В островном государстве на Далеком Востоке, где он родился и вырос, два его старших брата не только достигли высот в своей деятельности, но так же в равной степени развивали и свою физическую силу. При каждой возможности они отправляли Кадзую бегать кругами по окрестностям или делать отжимания. Теперь он понял, что после приезда в Совилль не делал ничего, что могло считаться упражнениями. Между прочим, два оставшихся на родине брата были крупными и мускулистыми, в детстве они вечно дрались с местными хулиганами. Когда они выросли, шумный старший брат стал ученым, а средний, умеющий быстро убегать, пошел работать в правительство. Кадзуя до сих пор сомневался, не были ли они обязаны своим успехом тому, что просто оказались в нужном месте в нужное время...

Пока Кадзуя стоял, поглощенный потоком воспоминаний, Викторика притворно улыбнулась и энергично помахала ему своей маленькой ручкой.

— Увидимся, друг мой. Встретимся внизу.

— П-подожди... Викторика?!

Железная клетка дернулась вниз с неприятным лязгом, унося с собой одну Викторику.

*****Вскоре настали выходные, принеся с собой унылое облачное небо, саванном накрывшее земли школы Святой Маргариты.

Студенческое общежитие находилось в углу кампуса, на склоне пологого холма. Хотя номинально это было просто общежитие, на деле там обитали дети из благородных семейств. Шелковые занавески развевались в окнах двухэтажного здания, построенного из высококачественного дуба. Средств не пожалели на отделку всех помещений, от просторных комнат, предоставляемых каждому ученику, до столовой с её сверкающими люстрами.

Кадзуя и Викторика затеяли спор перед общежитием.

— Зачем тебе столько багажа брать?! Странная ты, Викторика.

— Мой мозг вымотался, пытаясь определиться с минимумом необходимых вещей... для путешествия... — голос Викторики застенчиво стих.

Но покрасневший Кадзуя указал на чемодан в два раза больше ее, стоящий на земле.

— Зачем брать столько багажа для однодневного путешествия на яхте?! Ты как будто побег затеяла. Да в этот чемодан мы оба влезем!

— Если я говорю, что это необходимо, значит, так и есть! — упрямо настаивала Викторика.

Но Кадзуя тоже не отступал.

— Но зачем тебе вещей больше, чем я привез сюда при переезде? А я ведь с Дальнего Востока приехал. Посмотрим... Я почти месяц на корабле сюда плыл. В любом случае, Викторика, ты это все сама понесешь?

— Нет, конечно.

— Тогда?..

— Багаж ты понесешь, Кудзё.

— Ты дурында!

Кадзуя открыл огромный чемодан и начал копаться в его содержимом, отмахиваясь от сердитых попыток Викторики остановить его. Она возмущалась:

— Ты не можешь просто открывать чей-то багаж без разрешения... Это вторжение в мою личную жизнь! — и так далее, но Кадзуя уже ничто не могло остановить.

Проходившая мимо мисс Сесиль уставилась на них.

— Каждый раз, когда я вас вижу, вы так мило общаетесь. Но... что вы делаете?».

— Как раз во время, мисс Сесиль.

Кадзуя поднял взгляд и бросил ей что-то. Она торопливо поймала летящую вещь.

— Но это мой компас!.. — грустно застонала Викторика.

«На яхте уже есть все оборудование. О, и этот спасательный жилет тебе тоже не нужен. И это... Одной смены одежды вполне достаточно, незачем брать целую стопку нарядов. Хмм... Зачем ты взяла набор посуды?! И стул?! Ты что, переселенец?!

В итоге Викторика осталась с одной лишь небольшой сумкой, которую без проблем могла нести на своих маленьких плечах, и они с Кадзуя наконец-то могли мирно отправиться в путешествие. Кадзуя оставил огромный чемодан мисс Сесиль и направился в деревню.

— Кудзё, ты просто... — раздосадовано протянула Викторика. — ...властный неврастеник.

— Это не правда.

— Говорят, путешествие — это испытания для дружеских уз, и даже хорошие друзья могут обнаружить неожиданные недостатки друг у друга.

— О чем ты? О, Викторика, лучше пробежаться! Я хочу, чтобы мы успели на поезд, отходящий в час пятьдесят четыре.

— Угх...

Они побежали к единственному в деревне вокзалу. Это было небольшое здание с круглыми часами на треугольной крыше. Каждый раз, когда на станцию въезжал паровоз, маленькое здание жутко тряслось, вибрирую под ногами.

Кадзуя пошел к билетной кассе. Но Викторика просто стояла и рассеянно смотрела на нее.

— Викторика, что с твоим билетом?

— Моим билетом?

— Ты должна купить его здесь. Давай, доставай бумажник.

Кадзуя открыл её бумажник, но увидев, что он набит купюрами, тут же закрыл. Он сам купил ей билет, и потянул девушку за руку на платформу.

Они бежали сквозь толпу ожидающий взрослых, как крысы бегут по полу кухни. Нужный им поезд мог отбыть в любую секунду. Кадзуя оглядывался на Викторику и тащил её за руку. Она бежала изо всех сил, её светлые волосы развевались позади хрупкого тела. Кадзуя посадил её в поезд и лишь затем запрыгнул и сам.

Их поезд начал двигаться, оставляя платформу позади с оглушительным ревом...

Викторика стояла рядом с дверью, вцепившись в перила; ветер взбил её светлые волосы в пышное облако, напоминавшее сладкую вату. её зеленые глаза распахнулись от изумления.

Поезд набирал скорость.

В окружавших деревню виноградниках мелькали стоящие фигуры... и быстро проносились мимо, вскоре глаз уже не мог их различить.

Кадзуя отвел притихшую Викторику на её место. Она послушно шла следом. Они дошли до пустого купе и, опустившись на жесткие сидения напротив друг друга, замерли на миг.

Затем Кадзуя закричал:

— Зачем ты взяла с собой столько денег?!

— Потому что это необходимо.

— Столько тебе не потребуется! Если люди увидят тебя с таким бумажником, карманники тебя будут лучшим другом считать. Боже, ты меня напугала... Викторика?

Викторика прижала свои ручки к окну, как ребенок, не отрываясь от пейзажа.

Кадзуя осторожно взглянул на её лицо. Он боялся, что она разозлится из-за того, что её все утро отчитывают, но она не выказывала ни малейших признаков гнева, восторженно смотря в окно широко распахнутыми глазами.

Яркая зелень украшала великолепие гор на заднем плане. Здания и дороги умножались, превращаясь в городские улицы. Поезд покинул горы, где находилась школа, и приближался к городам.

Виктория лихорадочно впитывала меняющиеся пейзажи. Иногда она переводила взгляд на громко пыхтящие колеса поезда или трубу, извергавшую черный дым.

Она похожа на человека, никогда раньше не ездившего на поезде... Кадзуя молча смотрел на Викторику, жадно уставившуюся в окно.

*****Их конечным пунктом был шумный город на берегу Средиземного моря. Это был большой портовый город. С трудом верилось, что такой оживленный город и их деревня у подножья Альп находятся в одной стране. Легкий запах соленой воды витал в воздухе даже на вокзальном перроне.

Кадзуя вытащил Викторику на перрон. Здесь было куда больше платформ, чем в их деревне, а потолок в здании вокзала был таким высоким, что голова начинала кружиться от одного взгляда на него. Тут легко можно было потеряться, если зазеваешься.

Взрослые, с виду привыкшие к путешествиям на поездах, деловито сновали туда-сюда, носильщики в красной форме протискивались мимо с большими чемоданами. На этом городском вокзале пересекались пути множества пассажиров, толпы путешественников прибывали и уезжали с разных платформ. Но детей почти не было. Время от времени проходившие мимо взрослые с любопытством смотрели на Кадзуя и Викторику, которые стояли сами по себе.

Викторика неустанно оглядывалась по сторонам. Кадзуя наконец-то нашел выход для пассажиров и попытался отвести туда Викторику, но она безумно металась по сторонам, сгорая от любопытства, и увести её было невозможно. Кадзуя призвал всю свою храбрость и крепко ухватил девушку за руку.

Её рука была маленькой. Это больше походило на то, будто ведешь младшую сестру, а не одноклассницу.

— Не ускользай от меня, Викторика.

Викторика ничего не сказала и продолжила живо крутить головой. Обнаружив что-то незнакомое, она спрашивала:

— Что это?

— Это киоск с мороженным.

— А это для чего?

— Газетный киоск... Эй, иди прямо, а то тебя растопчут.

Кадзуя обнял её маленькое тельце и вместе с ней перешел улицу.

Широкая улица была разбита на несколько полос, по которым почти без остановки ездили экипажи и автомобили. Тротуар был заполнен людьми, ловко перебегающими дорогу экипажам и машинам уверенными шагами, или садящихся в экипаж. Вдоль тротуара протянулись привлекательные витрины, украшенные дорогой выпечкой, платьями, шляпами и складными веерами.

В воздухе снова запахло солью. Они приближались к океану.

Кадзуя остановился, поднес пальцы ко рту и свистнул. Перед ними остановился с цоканьем четырехколесный экипаж.

Викторика была поражена.

— Это магия?

— Так их подзывают. Давай, залезай.

Забравшись в экипаж, Викторика повернула голову к окну и продолжила наблюдать за проносящимися мимо людьми и зданиями, как будто смотрела на нечто необычное. Кадзуя назвал вознице место назначения и спросил Викторику:

— Скажи, Викторика... Ты не часто выбираешься, да?

Она не ответила. Но Кадзуе показалось, что её лицо помрачнело, и он решил больше не спрашивать ее.

К тому времени, как они доехали до залива Лион, где встречались с инспектором, Кадзуя успел совершенно выбиться из сил.

*****Вдоль длинной пристани Средиземного моря в дополнение к заграничным пассажирским суднам необычного вида выстроились роскошные яхты дворян и состоятельных людей. Моряки с кожей всех цветов сновали между кораблями и берегом, поглощенные буйной деятельностью.

На сияющей яхте на краю бухты стоял молодой мужчина. В моряцкой рубашке с горизонтальными полосками, обтягивающих белых брюках, красной бандане, повязанной на шее, с агрессивно торчащими, как обычно, волосами — это мог быть только инспектор Гревиль де Блуа.

Когда инспектор заметил Кадзуя и Викторику, он радостно замахал.

— Привет, приятель!

Кадзуя вяло помахал в ответ, на его лице читалась усталость.

Инспектор де Блуа ловко спрыгнул с яхты и приземлился перед ними, вытянув одну ногу и приняв театральную позу. Неожиданно на его лице проступило возмущение.

— Я уже давно над этим думаю, но не мог бы ты еще раз объяснить мне, как получилось, что я провожу выходные с вами двумя?

— Это и для меня загадка... Симпатичная яхта, да?

— Я назвал её «Блуа». Кстати, Кудзё. — Лицо инспектора резко стало серьезным. Он склонился до уровня талии, чтобы стоящая рядом Викторика тоже могла его слышать — иначе между ними была разница сантиметров в сорок — и прошептал: — На счет первого выстрела в соседней комнате...

— Инспектор, Вы снова используете Викторику... — воскликнул, вспыхивая, Кадзуя, но Викторика толкнула его, призывая к молчанию. Кадзуя покосился на неё и, поняв по выражению лица, что девушка хочет послушать, он неохотно замолчал.

— Пуля попала в зеркало и разнесла его вдребезги. Видимо, Роксана использовала его для предсказаний. Оно вроде было старым и дорогим антиквариатом.

— Волшебное зеркало, говоришь... — пробормотала Викторика.

Инспектор де Блуа вздрогнул.

— В её комнате для предсказаний было много инструментов. Мы ещё нашли...

— Серебряный кувшин с вином, медный с маслом и стеклянный с водой.

Инспектор издал сдавленный звук и уставился на Викторику, как будто увидев нечто ужасное.

Викторика пожала плечами.

— Это тоже инструменты для гадания, Гревиль.

— А ты много об этом знаешь. Хотя сама даже билет на поезд купить не можешь, — вмешался Кадзуя. Он приуныл, когда никто ему не ответил.

— А еще эта арабская горничная... — продолжил инспектор.

— Хмм.

— Она весьма красива.

— Инспектор, об этом уже писали в газете, — снова влез Кадзуя.

— Эта горничная выпалила какие-то загадочные слова о своем мотиве. Мы посмотрели в арабском словаре, но не нашли ничего достоверного, так что полноценно общаться с ней мы пока не можем. Наша версия перевода пока звучит так, — Де Блуа прервался и понизил голос: — Это месть за коробку...

Викторика подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Кадзуя впервые видел, чтобы эти двое обменивались взглядами. Он тяжело сглотнул и начал осторожно наблюдать, размышляя, что случится дальше, но ничего не произошло.

Затем вдалеке зазвенел странный голос.

— Инспекто-о-о-о-ор!

— ...о-о-о-о-ор!

Все трое обернулись и увидели пару знакомых мужчин. Это были помощники инспектора де Блуа в своих кроличьих шапочках, бегущие, по-дружески держась за руки.

— Что происходит?

Инспектор выпятил грудь и щелкнул пальцами. Мужчины остановились и хором воскликнули:

— Инспектор, красивая поза!

— Просто великолепная!

Пока они рассыпались в неискренних похвалах, Кадзуя наблюдал за ними краем глаза. «Инспектор такой странный, потому что они к нему подлизываются... Таким боком он никогда свою прическу не исправит...».

Кадзуя повернулся к Викторике, чтобы сказать ей то же самое, но она успела исчезнуть. Он начал обеспокоенно озираться и обнаружил, что девушка запрыгнула на яхту и жадно обследовала её, видимо, снова ведомая любопытством.

— Инспектор, это срочно! Арабка-горничная...

— ...сбежала.

Инспектор выдохнул «П-правда?!» и подскочил. Он бросился к помощникам, но, вспомнив что-то, повернул назад.

— Послушай, Кудзё, сейчас я должен уйти! Вы можете залезть на яхту, но не управляйте ей, поскольку лицензия здесь только у меня есть.

— Что?! Вы разрешите нам залезть на яхту, но не позволите поплавать на ней?.. Но так неинтересно!

— Знаю! Имейте терпение! — твёрдо произнес инспектор. Затем он схватил за руки своих помощников и убежал.

Кадзуя безмолвно наблюдал за их отбытием. «Не плавайте на ней», говорит... «Имей терпение», говорит... Вы серьезно?!

Ощущая жуткую усталость, он оглянулся на Викторику. Она только что спрыгнула с яхты, неосторожно запачкав свое пышное кружевное платье и растрепав тонкие пряди своих светлых волос.

Викторика мельком глянула на удалявшегося инспектора, после чего небрежно окликнула Кадзую.

— Эй, ты. Так эта яхта принадлежала внучке Роксаны, гадалки?

— Ага, вроде так.

— Внучка унаследовала её поместье, значит, изначально эта яхта тоже принадлежала Роксане.

— Да.

— Хм-м. В таком случае...

Кадзуя все еще испытывал разочарование из-за невозможности управлять яхтой, поэтому отвечал апатично. Почувствовав это, она надулась, затем протянула ему что-то.

Это был белый конверт.

— Что это?

— Внутри нашла. Это приглашение... адресовано Роксане.

Кадзуя взял конверт и открыл его, поддавшись любопытству.

Они сели на край яхты и прочитали письмо, написанное на правильном французском. Так было приглашение на ужин сегодня вечером на борт роскошного корабля, пришвартованного на побережье неподалеку.

— Мне вот эта часть интересна, — сказала Викторика.

— Да...

Первая половина письма представляла собой меню, в котором следующие слова были выделены большими изукрашенными буквами.

«В качестве основного блюда — заяц».

Заяц...

Тех же животных гадалка Роксана выращивала в больших количествах у себя в поместье.

Животные, на которых она натравляла свою охотничью собаку...

Было еще кое-что — название приема.

«Вечер Садовой Коробки».

— Мы уже слышали слово «коробка», так ведь? — произнес Кадзуя.

— Да.

Они переглянулись. Выражение на лице Викторики уже становилось таким же, как когда она изводила Кадзую своим нытьем о скуке. Он не мог описать, чем именно оно отличалось, но уже по опыту научился распознавать его.

Кадзуя оглянулся на яхту.

Сияющую роскошную яхту.

Она выглядела весьма заманчиво... но поскольку плавать на ней было нельзя... она казалась и весьма унылой.

Кадзуя и Викторика обменялись кивками.

— Пойдем посмотрим? — спросил он.

— Ммм.

*****Они двинулись в указанном в приглашении направлении и когда наконец-то нашли корабль, сгустились сумерки. Рядом с причалившим к тусклому берегу судном стоял швейцар. Проверив приглашение, он пропустил их на борт.

Похоже, они стали последними пассажирами, ибо вскоре корабль отчалил, двигаясь в одном ритме с шумом волн.

А?..

На борту было тихо. Когда Кадзуя впервые увидел еще пришвартованный корабль, его цвет был таким темным, что судно, казалось, таяло в ночи. Чтобы понять, настоящий это корабль или фантом, нужно было прищуриться. Дымовая труба была слишком толстой для корабля, она зловеще маячила на фоне ночного неба.

У Кадзуя по телу пробежала дрожь. «А? Я как будто...», — озадаченно подумал он. — «Я как будто уже слышал название этого корабля... Нет, не могу вспомнить где. Ох, ну ладно».

Корабль плыл по морю, будто раздвигая воду.

Вдалеке раздался гром. В небе собирались тучи.

Название было написано на носу корабля неприметными буквами.

«Королева Бэрри»...

Примечания переводчика:

1. В английском варианте её имя пишется как «Victorique» и читается как «Викторик». В вымышленном королевстве Совилль, где основным языком является французский, это имя, по-видимому, традиционно считается мужским. Потому-то Аврил и путает её с мальчиком.

2. Обон или Бон — японский трехдневный праздник поминания усопших.

Золотая фея. Часть 4 и Часть 5

Я замерзла и проголодалась.

Совилль считался богатой страной, но для сирот, забившихся в центральные улочки города, он был не лучше холодного леса.

Из приюта я ушла три дня назад. Я питалась тем, что выуживала из мусора или воровала, но долго я бы так не выжила.

*****Однажды я почувствовала, как рука взрослого неожиданно грубо схватила меня за плече и вздернула в воздух.

«Они наконец-то нашли меня», — сказала я себе. Они заберут меня назад в приют. Но сопротивляться у меня не было сил.

Меня бросили в фургон, закрытый железными решетками.

«Почти как клетка для животного», — подумала я.

Внутри было темно, но мои глаза привыкли к тусклому свету, и я могла различить силуэты еще нескольких детей, оказавшихся со мной в клетке. Все они были в лохмотьях и дрожали от холода. В основном мальчики, но и пара девочек тоже была.

Фургон тронулся. Я услышала приглушенный стук лошадиных копыт по земле.

Человек, схвативший меня, разговаривал с возницей. Это были двое мужчин, они что-то обсуждали.

— Я нашел Совилльского ребенка.

— Живые родственники есть?

— Ха, скорее всего, сирота. Никто не станет его искать. У нас не будет проблем.

О чем они говорят? Я не удержалась и прислушалась

— Куда теперь?.

— Хмм... Ещё двое осталось. Скоро закончим.

— Раз плюнуть.

Стоял невыносимый холод, и, чтобы согреться, я вцепилась в сидящего рядом ребенка.

Фургон шатало из стороны в сторону.

Куда они могут нас вести?..

Золотая фея. Часть 4 и Часть 5

Тьма окутала роскошный лайнер. Швейцар, чье темное лицо выдавало иностранное происхождение, безмолвно провел Кадзую и Викторику на борт, по дороге держа в руке лампу.

Корабль начал плыть, рассекая в ночной тиши накатывавшие волны.

Когда Кадзуя посмотрел в небо, он понял, что сияющие в темноте звезды неожиданно исчезают в определенном месте. Черная стена тянулась к небу, будто упав сверху. Он прищурился, разглядывая темное пространство, пока не смог различить внушительную большую дымовую трубу.

Эта труба вздымалась вверх подобно эбонитовой башне. Она казалась слишком толстой для размеров корабля, нарушая его баланс.

— Пойдем, Кудзё.

Кадзуя торопливо ускорил шаги, нагоняя звуки голоса Викторики. Они быстро спустились по лестнице. Он думал, что внутри будет посветлее, но здесь почему-то было так же темно, как на остальном судне, единственным источником света оставалась лампа швейцара.

Их привели в столовую с длинным узким столом и блестящей люстрой. Но света от люстры не исходило и в комнате царил полумрак... нет, полная темнота. Длинный стол был накрыт на десять персон, на тарелках уже лежала горячая дымящаяся еда. Возле каждого места горела свеча, но десять мигающих огоньков едва ли были достаточно яркими, чтобы осветить даже свое непосредственное окружение.

Слуг не было. Обычно блюда подавались по одному, но здесь каждого гостя уже ждал полный набор, от закуски до основного блюда.

Девять взрослых уже заняли свои места в тени и, видимо, приступили к еде, об их деятельности говорило постукивание ножей и вилок.

В углу оставалось свободным одно место. Кадзуя понял, что оно предназначалось убитой Роксаны. Он повернулся к швейцару и спросил:

— Раз уж мы пришли вдвоем, не могли бы Вы принесете ещё один... а?

Там никого не было. Кадзуя открыл дверь и выглянул в коридор. Оранжевое сияние лампы швейцара мигнуло и померкло в дальнем конце.

— Эм, простите?..

Он был ещё достаточно близко, чтобы услышать голос Кадзуя, но даже не попытался обернуться.

Кадзуя охватило чувство тревоги. Он поспешил вдогонку по темному коридору. Но огонек лампы качался из стороны в сторону и становился все меньше, как будто швейцар бросился бежать...

Почему он от меня убегает?..

Кадзуя выскочил на темную палубу корабля, но швейцара нигде не было. Он недоуменно огляделся по сторонам.

Безумие... Не мог же он просто исчезнуть. Он должен был пройти здесь!

Затем Кадзуя услышал, как вдалеке что-то плюхнулось в воду.

Он пробежал по палубе и свесился через перила.

Оранжевый огонек лампы уже исчезал в тёмном море в сопровождении слабого шума плеска воды. Отведя на борт последних пассажиров — Кадзуя и Викторику — он запрыгнул в шлюпку и сбежал. Было слишком темно, чтобы разглядеть, есть ли в лодке темный силуэт, но Кадзуя решил, что он определённо там. Сбитый с толку, он перегнулся через перила, наблюдая за уплывающей лодкой.

Что за?!.. Что здесь вообще происходит?

Несколько минут он стоял неподвижно. Затем его взгляд скользнул на борт корабля, где наткнулся на мелкую, нечеткую надпись.

«Королева Бэрри».

Он подумал, что определённо где-то слышал это название раньше. Кадзуя покопался в воспоминаниях.

Но ничего не нашел. Он понял, что исчезнувшего в лодке мужчину не догнать, и двинулся по палубе назад в столовую.

— Эй, Викто… рика?..

Гости поедали свой ужин в мрачной столовой, свечи у тарелок служили единственным источником света. Свободное место в углу... теперь было занято Викторикой, которая вилкой запихивала в рот роскошный ужин. её нежные руки грациозно, но шустро орудовали ножом и вилкой, отправляя еду в изящный ротик. А еще она торопливо жевала, и еда на её тарелка быстро убывала.

Кадзуя тревожно подошел к ней.

— Э-эй, Викторика, стой!».

— Чавк, чавк... Чего тебе, Кадзуя? Я здесь едой занята. Не шуми.

— Но я тоже здесь.

— И? — озадаченно ответила Викторика. Она покончила с закуской, её нож и вилка переместились к рыбному блюду.

— Я тоже голоден!

— Но, Кудзё, это приглашение было адресовано Роксане.

— И что?

— Роксана — это один человек. Таким образом, ужин, которые мы получили благодаря приглашению, рассчитан на одного.

— Понял. Мне стоило знать, что ты за человек. Скажи, у тебя печенья или еще чего в сумке нет? Я бы попробовал этим обойтись.

Викторика подняла на него взгляд, ловко отделяя ножом рыбу от костей. У неё на лице появилась странная улыбка. С виду её несомненно прекрасное лицо казалось радостным, но уголки рта были напряжены и мышцы на одной щеке дергались.

Так Викторика выглядела, когда злилась.

— Они у меня были.

— Ура! Тогда давай их сюда.

— Они в моем чемодане.

— А?

— Вместе со всем оборудованием, которое мой мозг посчитал необходимым. Там у меня были и набор посуды, и стулья, и пайки на всякий случай.

— Но ведь посуда и стулья тебе не нужны, верно?

— Прямо сейчас они в моем чемодане, вероятно, в комнате Сесиль. Ты получил по заслугам, — Викторика фыркнула и отвернулась от Кадзуи.

Затем она продолжила тихим голосом:

— Кудзё, может, ты и приехал сюда с Востока из-за своих отличных оценок и получил строгое военное воспитание, но не думай, что кого-то обманет твое надменное педантство. Потому что ты просто упрям и самодоволен. Для такого человека у меня печенья нет. Хмпф!»

Кадзуя задохнулся от удивления. «Знаю, я слишком суров и серьезен, и это мои недостатки, но все же...».

Викторика проигнорировала его и, надувшись, перешла к мясному блюду. Её гордость до сих пор была ранена тем, что в начале поездки Кадзуя взял на себя роль главного.

«Так значит, я упрямый и самодовольный, и обманываю людей своим надменным педантством... Викторика определенно последний человек, от которого я хочу это выслушивать!»

Когда Кадзуя молча сжал кулаки, он почувствовал, как сзади кто-то тыкнул его пониже спины. Он удивленно обернулся и увидел молодого мужчину, смотрящего на него с соседнего места.

— О, простите... Я, наверное, слишком громко разговаривал.

— Вовсе нет... Присаживайся.

Но пустых стульев не было. Когда лицо Кадзуя приняло озадаченное выражение, мужчина тепло улыбнулся и похлопал по своим коленям.

— Можешь сесть прямо сюда.

— Простите?! Нет, спасибо...

— Садись, Кудзё, — кисло пробормотала Викторика вполголоса. Кадзуя сдался и опустился на колени мужчине. Он глянул через плечо на его лицо, расплывшееся в дружелюбной улыбке.

Кадзуя подумал, что уже видел это лицо. Оно было привлекательным, но из-за добродушной улыбки мужчина казался, скорее, добрым, чем симпатичным. Он походил на англичанина и смутный жесткий английский акцент напомнил ту милую студентку по обмену, Аврил. Кстати, об Аврил...

— Сэр, Вы, должно быть, театральный актер из Англии?

Как только Кадзуя это произнес, лицо мужчина засияло.

— Ты обо мне слышал?

— У девочки в моем классе есть ваше фото. Она сказала, вас зовут Нэд Бакстер.

— Боже, я так рад это слышать. Может, съешь немного моего мясного блюда? Давай, не стесняйся.

Он отрезал большой кусок мяса и поднес вилку ко рту Кадзуи. Кадзуя удивленно моргнул и проглотил его за один укус. Мясо было таким вкусным, что, казалось, таяло во рту. Этот Нэд Бакстер, кажется, ел мало и большую часть еды оставил на тарелке. Он с энтузиазмом продолжил кормить Кадзуя с руки.

Викторика покосилась на них и насмешливо заметила:

— Из вас милая пара получилась.

— Хватит, Викторика.

— Давай, съешь еще, — сказал Нэд.

— Эм, спасибо большое...

Нэд Бакстер предался воспоминаниям об английском театре и стал толковать пьесы Шекспира. Его веселый голос эхом разносился по столовой, в которой было очень тихо.

Другие гости продолжали молча есть.

Прошло около десяти минут...Стук серебряных столовых приборов затих, Нэд тоже замолк.

В темной столовой свет исходил лишь от свечек, тускло и ритмично мигающих рядом с каждым из десяти мест. А что касается гостей, сидевших на этих местах...

Некоторые безжизненно свалились на стол или откинулись на стул с широко раскрытыми ртами. Слабое дыхание, напоминавшее храп, срывалось с их губ и быстро таяло.

Все гости уснули. Кадзуя свалился с коленей Нэда и упал на пол лицом вниз.

Столовая погрузилась в мертвую тишину.

Кроме шипения свечей не раздавалось ни звука.

Пока наконец...

Дверь тихо открылась и кто-то вошел внутрь.

Двенадцатый человек тщательно вглядывался в лицо каждого гостя, обходя стол, чтобы убедиться, что все спят. Вошедший споткнулся о тело Кадзуи и удивленно вскрикнул, затем с любопытством посмотрел на мальчика. Рядом спала Викторика, её длинные светлые волосы падали вниз подобно ленте, её изящная красота притягивала взгляд. Новоприбывший уставился на них, Кадзуя на полу и Викторику на стуле, с подозрением.

Затем двенадцатый гость проверил именную табличку на столе перед Викторикой. Там значилось «Мадам Роксана»... Но на стуле неожиданно оказалась юная девушка.

Одиннадцать гостей мирно спали, не зная о молчаливом пришельце...

*****— Эй, Кудзё. Очнись.

— У-угх?..

— Ты властное придирчивое нервное подобие иностранного ученика. Немедленно очнись.

— Ты последний человек, от которого я хочу это слушать, Викторика! — раздраженно воскликнул проснувшийся Кадзуя. В то же время он ощутил, как Викторика выдохнула ему дым прямо в нос. Он начал отмахиваться от дыма и зашелся в приступе кашля. — Угх, прекрати, Викторика. Как ты можешь быть такой...

На лице Викторики появилось выражение уязвленной гордости.

Но Кадзуя предпочел проигнорировать это и оглядеться по сторонам.

— А? Где мы?

— В другой комнате. Это гостиная, — ответила Викторика и отвернулась от него, надувшись.

Они оказались в гостиной примерно такого же размера, как столовая, где они были до этого. Но, в отличие от предыдущей комнаты, люстра здесь горела так ярко, что в глазах щипало.

У стены была небольшая сцена, на пюпитре лежали нотные листы, как будто музыканты только что закончили играть. В центре комнаты стояло несколько маленьких, будто для игры в покер или выпивки, столиков. В углу находилась стойка бара с шеренгой бутылок дорого вина.

Те, кто ранее присутствовал в столовой, теперь сидели на стульях или спали на столах как на кроватях. Кадзуя оглядел яркую комнату и понял, что в основном все они — мужчина лет сорока и старше. На них были прекрасно сшитые костюмы, лакированные туфли и запонки, лица украшали тщательно ухоженные бороды. Все они без сомнения принадлежали к высшему обществу, но сейчас хватались за головы и стонали от боли.

Почему-то в воздухе висел едкий запах краски. Кадзуя чувствовал его при каждом вдохе. Если всем стало плохо, этот запах мог оказаться еще одной причиной.

Викторика тихо сидела рядом с Кадзуя. Нэд Бакстер оказался по соседству с ней. От неприятных ощущений тот уронил голову на руки.

Кадзуя, у которого в голове тоже пульсировала тупая боль, глянул на Викторику. С ней вроде все было нормально.

— Что случилось?

— Похоже, кто-то подсыпал нам что-то в еду. Когда я очнулась, все мы уже были перенесены в гостиную.

— Зачем?

Викторика не ответила. Вместо этого она осмотрела гостиную.

Кадзую снова поразило то, что почти все мужчины были в возрасте. Нэд здесь был самым молодым, примерно в середине своего второго десятка.

— Здесь только старики, Викторика.

— Нет, не только. Вон там женщина.

Кадзуя проследил за взглядом Викторики.

Молодая женщина сидела сама по себе, устроив свою миниатюрную, стройною фигуру на столе у двери. На ней было платье цвета киновари, и свисающие до пояса гладкие черные волосы сильно контрастировали с облаченным в красное телом.

Почувствовав на себе взгляд Кадзуя, она неожиданно обернулась глянуть в ответ.

На ней была яркая красная помада в тон платью. Голубые глаза, обрамленные длинными ресницами, мерцали. Вероятно, из-за детских черт лица она на миг показалась ребенком, одевшимся по-взрослому. Но, скорее всего, ей было около двадцати. её губы вытянулись в напряженную линию, на лице застыла твердая решимость, как будто она в любую минуту готова ввязаться с кем-то в спор.

Стоны и испуганное бормотание, гулявшие по гостиной, полностью смолкли. Никто и пальцев не шевелил, все просто схватились за головы от напряжения.

Викторика оторвала взгляд от женщины в красном платье и прошептала Кадзуе:

— Кудзё, есть одна странность.

— Что?

— Появился еще один человек.

Кадзуя моргнул.

— Ты уверена? Мест там было на десять человек, а ещё мы с тобой оба пришли.

— Но не в этом дело, Кудзё. Появился кто-то кроме нас.

— Как такое возможно?

Викторика обиженно притопнула, досадуя, что Кадзуя её не понимает. Она нахмурилась и заговорила быстрее обычного.

— Изначально в столовой было девять человек. После нашего прихода, их стало одиннадцать. Но... что получится, если нас сейчас посчитать.

Кадзуя сделал, как сказала Викторика, и сосчитал стонущих в гостиной людей.

Один, два, три... Четыре... Пять... Шесть...

Закончив подсчет он, не веря, воскликнул:

— Ты права! Здесь двенадцать человек!

— Именно, — довольно кивнула Викторика, которой, видимо, полегчало от того, что она смогла разъяснить свою мысль. — Значит, тот, кого в столовой не было, слился с толпой. Этот человек, скорее всего, мошенник. Он не участвовал в обеде. Это он перенес нас сюда, пока мы спали. И пытается выдать себя за одного из гостей...

Кадзуя обвел взглядом гостиную. Группа мужчин не только страдала от головной боли после снотворного, но и бросала испуганные взгляды по сторонам. Каждый раз, когда их взгляды встречались, они вскрикивая, узнавая друг друга, как будто уже где-то виделись.

Но молодой Нэд Бакстер лишь удивленно пялился по сторонам.

— Ч-черт возьми... Что случилось? — пробормотал он себе под нос в ужасе.

Женщина в красном неожиданно встала и яростно закричала:

— Какого черта?! Где мы? Проклятье... Ох! Не открывается!

Она ухватилась обеими руками за дверную ручку и силой потрясла ее. Взгляды всех в комнате тут же обратились к ней. Женщина убрала руки от двери и повернулась лицом к гостиной с выражением ужаса на лице.

— Почему? Почему мы здесь? Почему дверь заперта?!

Ответа ни у кого не было.

Пожилые мужчины с отвращением отвели от неё взгляд. Нэд, Викторика и Кадзуя уставились на женщину, охваченную страхом. Затем женщина двинулась в их сторону и уселась на стул по соседству.

Когда она опускалась на сидение, её маленькая сумочка ударила Кадзуя прямо по голове.

— Ай! — вскрикнул он от боли.

Женщина даже не попыталась извиниться, она просто посмотрела на него и фыркнула. Вместо неё спросил Нэд:

— Ты в порядке?

— Да, спасибо.

Кадзуя подумал, покосившись на женщину, что у неё ужасно тяжелая сумочка.

Затем он повернулся к Викторике и тихо спросил ее:

— Скажи, Викторика. Что, по-твоему, здесь происходит?».

— Это хаос, — сварливо ответила Викторика.

— А?

— Могу лишь сказать, что здесь недостаточно кусочков для восстановления.

— Другими словами, ты понятия не имеешь, — специально уточнил Кадзуя.

Викторика нахмурилась, её белые щеки надулись, как у ребёнка. Она одарила Кадзую тяжелым взглядом.

— Я просто говорю, что не хватает материала. Это не значит, что я понятия не имею.

— Звучит так, будто ты к мелочам придираешься».

— Угх! В любом случае, нет ничего, что я бы не знала. Мне просто надо...».

— Аргх!».

Кадзуя и Викторика смотрели друг на друга, между его черными и её ясными изумрудно-зелеными глазами летали искры.

И так прошло несколько секунд...

— Прости... — произнес Кадзуя, признавая поражение.

— Хмпф. До тех пор, пока ты в курсе.

Не в силах вынести её взгляд, Кадзуя рефлекторно извинился, хотя и не совершал никаких проступков.

*****Кадзуя постепенно отходил от вызванной снотворным головной боли. Он встал и начал исследовать гостиную. Заглянул за барную стойку, но не нашел ничего особо интересного. Пока он разглядывал выставленные рядком бутылки с вином, к нему подошла Викторика и скользнула по бутылкам взглядом.

— Так здесь вино.

— Да...

Викторика вытащила пробку из одной бутылки и налила немного вина в стоящий рядом бокал. Темная пурпурно-красная жидкость засияла, отражая свет люстры. Она внимательно изучила этикетку на бутылке, затем подняла бокал и поднесла к носу, нюхая.

— Это старое и дорогое вино.

— В самом деле?

Викторика кивнула.

— По крайней мере, если верить этикетке...

Пока они тихо переговаривались, к ним подошел Нэд, все еще прижимая руку к голове.

— Что вы, ребятки, делаете?

— Ну, мы просто смотрим, не удастся ли найти какие-то зацепки о происходящем...

— Не касайтесь всего подряд.

Кадзуя посмотрел на него, удивленный тоном низкого голоса мужчины.

Нэд скривился.

— Если они отравили нашу еду, нельзя знать наверняка, что лежит вокруг.

— Вы правы...

Нэд обвел взглядом остальное помещение, затем подошел к столу, на котором лежала теннисная ракетка и мячик. Стол выглядел так, будто еще минуту назад за ним кто-то сидел. На нем стояла бутылка виски, лед и два стакана. Лед еще не успел растаять. На соседнем столе лежали разложенные карты, как будто за ним кто-то играл и только что отошел передохнуть.

Кадзуя на другом конце комнаты зашел за барную стойку, вышел назад и двинулся к сцене. Сборник нот остался открытым посреди классического произведения, казалось, по нему играли еще минуту назад.

В этот момент неожиданно встал мужчина и крикнул:

— Хватит бродить!

Кадзуя и Нэд развернулись, удивленные неожиданным злобным криком.

На мужчине был дорогой костюм и блестящие запонки с драгоценными камнями. Темно-коричневые волосы были аккуратно уложены и зачесаны на бок, рябые щеки дергались от гнева.

— В-все вы знаете, что это корабль опасен! Сядьте и успокойтесь! Кто знает, что случится, если вы так и будете ходить туда-сюда!

— Что Вы хотите этим сказать? — приглушенный голос Викторики пронесся через притихшую гостиную от её места в углу.

Мужчина повернул голову, но не смог найти никого, кому мог бы принадлежать хриплый старушечий голос. Он застыл в недоумении.

— Кто это сказал?

— Я.

Викторика спокойно подняла руку, и вся комната повернулась к ней.

Все выдохнули, когда их взгляд наткнулся на сидящую в углу одинокую девушку. Викторика посмотрела в ответ сияющими глазами.

Хор восхищенных вздохов покатился по комнате при виде девушки с золотыми волосами, ниспадающими вдоль её миниатюрного тела подобно развязанному тюрбану.

— Ничего себе! Она великолепна! — шептали мужчины. Сначала её вид шокировал их, но теперь они начали внимательно рассматривать кукольную внешность Викторики с повышенным интересом.

Кадзуя инстинктивно выбежал перед Викторикой, закрывая ее.

— Что ты делаешь? — подозрительно спросила она.

— Защищаю тебя от их угрожающих взглядов.

— Ты мне мешаешь. Я ничего не вижу.

Кадзуя мрачно вернулся на свое место.

Кричавший в гневе мужчина теперь смотрел на Викторику.

— Дети не должны перебивать!

Его слова удивили Кадзую, и когда он уже собирался возразить, то ощутил движение позади себя. Он увидел женщину в красном платье, её глаза горели гневной решительностью.

— Но, мистер, этот корабль странный.

Мужчина повернулся к ней, хмурясь.

Молодая женщина указала на соседний столик.

— Посмотрите на этот стол. Там теннисная ракетка, мячик и бокал виски. Лед еще даже не растаял. Как будто кто-то играл в теннис и пришел в гостиную выпить всего пару минут назад. А здесь на столе игральные карты. Но кроме нас здесь никого нет.

— Молчать, женщина! — заорал мужчина. — Замолкни!

Женщина в красном заморгала, пораженная.

Нэд, стоявший рядом с ней, попытался справиться с ситуацией.

— Эй, мистер, успокойтесь. Вы должны признать, она...

— Не шуми, никчемный актеришка!

— Какого черта ты сказал?! — разозлился Нэд и сжал кулаки.

Женщина вскрикнула:

— Прекратите! — и отвела его руки.

Кадзуя неуверенно вмешался:

— Но все же...

Мужчина крутанулся и глянул на него.

— Никаких разговоров, узкоглазый!

Кадзуя замолк. Затем он обвел взглядом комнату; похоже, кроме самого Кадзуи, гнев мужчины вызывали только Викторика, Нэд и женщина. Остальные семеро были мужчинами средних лет или слегка старше. Они сбились в кучку в своей части комнаты и с расстояния поглядывали на четверку.

Нэд и женщина подошли к Кадзуе и Викторике. Нэд тихо пробурчал мальчику:

— По его логике, говорить можно только таким старикам, как он.

— Угх...

— Что это за мышление. Ради Бога, что за надменный ублюдок, — продолжал бормотать себе под нос Нэд.

Викторика стала рядом с ним.

— Это хаос, — произнесла она с мрачным лицом.

Женщина в платье ходила по комнате, глубоко задумавшись. Судя по всему, у неё была привычка после каждых пяти шагов поворачиваться и делать ещё пять шагов, после чего снова поворачиваться. Викторика внимательно за этим наблюдала.

Среди двенадцати заключенных восемь зрелых мужчин, казалось, уже знакомы. Их лица были румяны, все они носили хорошо пошитые костюмы, блестящие туфли и были тщательно ухожены до самого кончика подстриженных усов. Видимо, они давно не виделись и теперь обменивались тихими голосами новостями из своей жизни. Судя по доносившимся обрывкам беседы, среди них были высокопоставленные чиновники из правительства Совилль, президент крупной текстильной фабрики и бывалые дипломаты.

Наверное, это уже вошло у них в привычку, но даже в такой ситуации они нашли время рассказывать друг другу хвастливые истории о своей работе или школе, куда ходили их дети. Но вскоре разговор затих и они склонились друг к другу, тревожно перешептываясь.

— И все равно, этот корабль...

— Да. Я не заметил, когда садился на борт, но он прямо как та коробка...

— Невозможно...

Остальные слушали нервное перешептывание мужчин. Нэд бросал время от времени на них опасливые взгляды, видимо, интересуясь, о чем они говорят.

Кадзуя молча размышляя. «Корабль... Еда была еще теплой... Карты...».

От этих мыслей тревога заполнила его грудь. Он попытался вспомнить, что значат эти слова, но ничего не приходило на ум. Кадзуя снова и снова качал головой, пытаясь избавиться от этого давящего чувства дискомфорта.

Викторика заметила его страдания.

— Что случилось?

— Нет, ничего... — Кадзуя опустил взгляд на испытующее выражение лица Викторики. Затем он медленно добавил: — Просто название корабля кажется знакомым. «Королева Бэрри», если я правильно помню. К тому же...

Когда он говорил, его охватило чувство опасности, и он нахмурился. Мужчины в гостиной теперь вперились в него тяжелым взглядом. Их лица, белые как мел, был полностью лишены эмоций. Кадзуя посмотрел в ответ.

«Почему они так отреагировали?..» — думал он, его тревога росла. — «Верно... была ещё одна вещь. Та ваза...»

Кадзуя переключился на декоративную вазу, стоявшую по соседству на старинной полке. Что-то его в ней настораживало, но ему надо было подумать, прежде чем вспомнить, что именно.

Без задней мысли он потянулся, чтобы коснуться вазы, и тогда...

Группка мужчин ахнула.

Все тот же хорошо одетый мужчина встал и крикнул:

— Стой! Не трогай вазу!

Свистящий звук рассек воздух.

Мимо пролетела арбалетная стрела и, едва не задев голову Кадзуя, воткнулась в стену.

Молодая женщина закрыла рот руками и отступила назад, крик застрял у нее в горле. Нэд Бакстер издал странный удивленный писк. Даже Викторика была поражена, она уставилась на стрелу своими широко распахнутыми изумрудно-зелеными глазами.

На миг в комнате повисла тишина.

Затем мужчины начали одновременно кричать.

— Я знал!

— Это всё корабль!

Они подскочили и ринулись к двери, некоторые спотыкались о собственные ноги и издавали испуганные стоны.

Кадзуя в шоке застыл. Викторика и Нэд, схватив его, начали трясти из стороны в сторону.

— Парень, ты в порядке?!

— Эй! Ну, и какого это, быть на волосок от смерти?

Рот Кадзуи распахнулся, но он не произнес ни звука.

Он вспомнил.

Историю о том корабле, где стрела рассекла воздух через секунду после того, как кто-то коснулся вазы...

Кто рассказал ему эту историю?

Это была Аврил.

Только на днях они сидели позади главного здания школы Святой Маргариты, и она оживленно пересказывала ему историю призраках.

Да, и на том корабле...

...А когда туда добралась береговая охрана, на корабельных тарелках все еще лежала теплая еда, в печке горел огонь, а игровые карты на столе были разложены... Но! На борту не было ни души!..

Все пассажиры и члены команды исчезли... В нескольких каютах остались следы кровавой борьбы, но корабль был абсолютно пуст...

А когда спасательная команда поднялась на борт для расследования... Когда один из них случайно коснулся вазы, из неоткуда в него полетела стрела и он почти умер..

Так что пассажирское судно — «Королева Бэрри» — опустилось на дно морское в считанные минуты. С огромным всплеском и жутким стоном оно отправилось в глубины темного, темного моря!

Но хоть «Королева Берри» и затонула десять лет назад, её до сих пор иногда видят. Ненастными ночами этот корабль неожиданно появляется в тумане, вместе с людьми, которые должны были умереть на борту. И они пытаются завлечь живых, принести их в жертву, чтобы они тоже затонули вместе с кораблем!

Кадзуя вспомнил.

Столы выглядели так, будто еще недавно за ними сидели люди.

Теплая еда на тарелках.

Разложенные для игры карты.

Стрела, полетевшая в него, когда он коснулся вазы...

И название самого корабля — название, которое упоминала Аврил, «Королева Бэрри», определенно было написано на борту судна!

— Что такое, Кадзуя?».

— В-В-Викторика, пожалуйста, выслушай спокойно, что я сейчас скажу. Корабль, на которым мы сейчас, в принципе... не паникуй, когда я все расскажу.

— Ты о чём?

— И не смейся. Потому что это правда. Обещай мне не смеяться.

— Хорошо.

— Это корабль-призрак!

Рот Викторики распахнулся и с совершенно серьезным лицом она засмеялась.

Плечи Кадзуи уныло поникли.

Викторика с любопытством посмотрела на него.

— Ты забавный парень.

— Хотя бы выслушай меня. У меня есть причины так считать.

Кадзуя глубоко вдохнул и начал пересказывать Викторике рассказ Аврил. Это привлекло внимание все того же хорошо одетого мужчины, который отошел от группы товарищей, столпившихся у двери. Когда он заинтересованно прислушался к их разговору, его лицо задергалось, постепенно принимая выражение ужаса.

Но Викторика лишь глянула на Кадзую с отвращением.

— Корабль-призрак? Кудзё, только не говори, что ты это серьезно?

— Ну, я просто говорю, что если...

— Ты имеешь в виду этот корабль?

Викторика перешла на сердитое бормотание:

— Я была уверена, что ты шутишь, и даже посмеялась. Ради Бога, ты странный человек...

Затем она пошла к барной стойке и вернулась с бутылкой вина и бокалом, в который недавно налила пурпурно-красный напиток.

— Посмотри на это вино внимательно.

— Зачем?

— Смотри, какой яркий цвет, хотя на этикетке написано, что оно старое.

— И что?

Викторика раздраженно поджала губы.

Но потом, неожиданно...

Погас свет.

Освещение, бывшее до сих пор болезненно ярким, погасло, погрузив гостиную во тьму. Мужчины, пихавшие друг друга локтями в давке у двери, запаниковали и начали издавать злобные крики вперемешку с паническими воплями.

Окруженного бестелесными голосами во тьме Кадзую слишком внезапно охватило чувство сильного страха. Несмотря на дрожавшие ноги, он протянул руки, чтобы защитить Викторику, которая должна была стоять рядом.

Но там никого не было. Он искал её в темноте, шепотом окликая по имени. Его страх и тревога за Викторику начали быстро выходить из-под контроля.

...Но тьма длилась лишь миг. Внезапно лампы снова зажглись и комнату опять заполнил слепящий свет. Викторика стояла в углу, она взглянула на Кадзую, который, наклонившись, шарил руками в воздухе.

— Что ты там сделать пытаешься? — спросила она удивленным голосом.

Кадзуя тут же одернул руки.

Теперь в гостиной повисла мертвая тишина. Кричавшие мужчины замолкли, как будто проснувшись посреди сна и стыдливо опустили головы. Возможно, они успокоились или еще не отошли от шока, но, независимо от причины, никто не осмеливался издать хоть звук.

Нэд неожиданно завизжал.

Взгляды всех в комнате обратились к нему.

Нэд уставился на стену рядом с барной стойкой. Женщина в красном, стоявшая рядом с ней, удивленно посмотрела в ответ.

Одним картинным движением, доведенным до совершенства годами игры на сцене, Нэд поднял руку и указал на стену. Женщина, прислонившаяся к стойке бара, медленно перевела взгляд в указанном направлении.

И охнула.

Затем она испустила высокий, печальный вопль, похожий на завывания при плаче.

Через миг мужчины и сами отреагировали воплями страха.

На стене появилось то, чего там не было еще секунды назад — большие слова, написанные чем-то, выглядевшем как кровь.

Из кровавых слов складывалось послание.

Оно гласило...

«Десять лет прошло. Кажется, что это было вчера. В этот раз, ваша очередь. Коробка готова. А теперь...»

«Бегите, мои зайцы!»

Хорошо одетый мужчина закричал.

От этого грузный мужчина рядом с ним впал в панику и закричал:

— Приглашение!

— Вечер садовой коробки!

— Главным блюдом был заяц!

— Мы здесь не для того, чтобы любоваться бегом зайцев. Мы и есть зайцы!

Некоторые из восьми мужчин опустились на пол, другие прикрыли лица, кое-кто впал в ярость.

Кадзуя и остальная молодежь ошарашено наблюдали, как мужчина, прочитавший загадочную надпись, кричал в ужасе:

— Призраки этих детей вернулись, чтобы превратить в жертвы нас!

— Кровавая записка является достаточным доказательством!

Грузный мужчина подскочил и ринулся к двери. Он ухватился за дверную ручку и повернул со всей силой. Хотя раньше дверь была заперта, теперь она легко открылась.

Когда дверь распахнулась, мужчина сделал шаг наружу.

Из коридора вылетел черный росчерк. Кадзуя показалось, как будто кто-то нарисовал в воздухе толстую черную линию.

Эта линия ударила мужчину между бровей и прошла сквозь его голову, слегка высунувшись позади черепа. Кончик черной линии был алым, как будто его закрасили красными чернилами.

Но линия не была чернильной. Это была арбалетная стрела, вылетевшая из коридора.

Вся комната наблюдала эту сцену в шокированном молчании. Никто не шевельнулся.

Стрела легко прошла сквозь голову мужчины, как будто мягчайший материал проткнула. её кончик выглядывал из черепа, смазанный кровью и тканями мозга. На секунду мужчина замер на месте, а потом с глухим ударом упал на спину.

После секундного затишья, женщина закричала так, будто готова была разреветься. Затем она начала нервно лепетать извинения:

— Я, я пыталась открыть дверь всего пару минут назад! Но она не открывалась! Поверьте, правда не открывалась. Но если бы я открыла, тогда!..

Викторика прищурилась и одарила пораженное страхом лицо женщины тяжелым взглядом.

Но семеро мужчин не обратили внимание на её слова. После пары секунд пораженного молчания, все они ринулись в коридор, по пути издавая странные восклицания.

— Эта дверь безопасна! Ловушка уже сработала!

— На палубу!

— Бежим! Корабль пытается нас убить!

Они переступили через труп и высыпались в коридор, затем побежали по лестнице на палубу, в панике пихаясь локтями.

Викторика и остальные оставшиеся переглянулись.

Лицо Нэда напряглось от испуга и настороженности.

— Думаю... нам тоже стоит уйти?

Кадзуя, Викторика, Нэд и молодая женщина осторожно ступили в элегантно оформленный коридор. С обеих сторон лампы освещали их путь мигающим светом. Каждый их шаг тонул в удобном малиновом ковре. Через какое-то время они очутились на лестнице и поднялись на палубу. Первым снаружи оказался Нэд.

— Дождь идет. Похоже на шторм... — пробормотал он со вздохом.

Тесная палуба находилась в корме корабля. Её омывали потоки дождя, ограждая морской тьмой и ударами грома, гремящими в ночном небе. Палуба была скользкой от дождя, при недостатке осторожности можно было легко поскользнуться.

Черное небо было лишено звезд и вместо этого затянуто покровом темных, давящих туч. Косматые, мутные волны прокатывались по поверхности моря, пропитанной тревожной тьмой, которая, казалось, поглотил любого, кто на нее посмотрит. Приливные волны обрушивались с оглушительным рокотом.

— Льёт... — хмурясь, произнесла женщина.

Нэд оглянулся на неё.

— Думаю, брать шлюпки — это плохая идея?..

— Конечно. В такую погоду это самоубийство. Тут же утонешь.

Мужчина повернулись на звук её голоса, один из них прокричал:

— Тогда что нам делать?

— Ну...

Рядом с ней заорал Нэд:

— Я понял! Мы можем найти капитанский мостик, и направить судно назад к берегу!

Когда мужчины услышали это, они тут же заторопились, но мокрая палуба была слишком скользкой, они скользили и спотыкались. Каждый раз, когда один из них падал, он издавал гневный вопль.

Они нашли мостик, но дверь была заперта. Нэд врезался в неё всем телом и выломал. Он запрыгнул внутрь, но вскоре вернулся с угрюмым лицом.

— Это не сработает.

— Почему нет? — зло закричали мужчины.

Нэд ответил не менее раздраженным голосом:

— Руль сломан. Этот кораблю никуда не поплывет.

— Ты лжешь!

Они оттолкнули его в сторону и напихались в каюту. Нэд потерял равновесие и почти упал. Мужчины вышли назад, досадливо бормоча:

— Это правда. Он сломан.

— Я так и сказал.

Но они проигнорировали его и просто стояли на палубе, не зная, что делать дальше.

По всей видимости, «Королева Бэрри» была оставлена бесцельно дрифовать посреди шторма. Без управления судно просто плыло неизвестно куда.

Мужчины начали громко задавать вопросы Нэду, раз уж он вроде как обладал знаниями о кораблях. Но тот ответил растерянным взглядом.

— Что ещё нам остается? Я знаю не больше вашего... Ладно, я кое-что придумал. Может, по радио помощь вызовем? Береговая охрана должна придти за нами.

— Так сделай это быстрее! Не стой здесь просто так! — закричало несколько мужчин.

На миг Нэд оторопел, но быстро взял себя в руки и направился по палубе на нос судна.

— Радиорубка в носовой части корабля. Пошли!

— Быстрее!

Капли дождя больно ударялись о кожу.

Палуба казалась метров двадцати в ширину. Нос был на дальнем конце, в темноте его нельзя было различить.

Нэд побежал вперед, но затем остановился и развернулся.

— Что такое?

— Бесполезно...

Прямо позади него закричала женщина:

— Эта декоративная дымовая труба мешает. Она слишком большая, неестественно для строения корабля. Значит, на ту сторону нам не попасть...

Гигантскую черную трубу покрывала тьма, её тяжело было разглядеть, но она стояла перед ними. Носовая часть судна была полностью закрыта не тьмой, но темным силуэтом, загораживающим обзор. Это была труба, которую Кадзуя заметил, впервые ступив на корабль.

Это была декоративная дымовая труба, которая часто использовалась на пассажирских суднах больше ради стиля, чем функциональности. Но она была такой большой, что нарушала баланс остального корабля и делила его на две части. Она так же была слишком толстой и короткой для дымовой трубы.

Кадзуя и Нэд побежали вперед, только чтобы убедиться, что там никак не пройти. Путь от кормы к носу был полностью отрезан странной дымовой трубой на палубе корабля.

Молодая женщина повернулась к мужчинам. её волосы намокли от сильного дождя, влажное платье прилипло к её белой коже.

— С палубы нам туда не попасть. Надо попробовать пройти через трюм».

— Нет! — закричали мужчины.

Затем один из них добавил дрожащим голосом:

— Если вернемся, то станем зайцами! Мы не можем этого допустить!

— Зайцами?! О чём вы? — в отчаянии крикнула женщина.

К ней подошел Нэд.

— Она права. Мы понятия не имеем, о чём вы, старики, говорите все время, или в чём смысл тех слов, написанных кровью. Но вы-то знаете, о чем они, верно? Если так, вы должны и нам объяснить! Это ваша обязанность! Эм, эй...

Хорошо одетый мужчина закричал, показывая на шлюпку. Другие мужчины схватили её и начали спускать на воду. Но волны были слишком сильными, сильный дождь сурово прибивал их к борту корабля. Для запуска шлюпки ситуация не годилась.

Нэд, женщина и Кадзуя лихорадочно пытались их остановить.

— Если покинете корабль в такую погоду, вы перевернетесь и погибните! — крикнул Кадзуя.

— Заткнись!

Мужчины прыгали в шлюпку один за другим, пытаясь сбежать и игнорируя крики Нэда и других.

Но когда в шлюпку собирался залезть хорошо одетый мужчина, на его лице неожиданно проступила тревога, и он оглянулся на тех, кто остался на корабле.

Женщина закричала ему:

— Это опасно! Возвращайтесь!

Взгляд мужчины опасливо метался туда-сюда. Прошло несколько секунд молчания.

— Хорошо.

Он посмотрел на бушующее море и лица оставшихся молодых людей. Мужчины в лодке не обратили на него внимания, даже не потрудились глянуть в ответ. Его взгляд был полон неуверенности и раздражения, когда он наблюдал за их приготовлениями к отбытию.

Шлюпка была спущена с борта корабля, сидевшая в ней шестерка была глуха к неустанным мольбам женщины. Она коснулась поверхности воды.

Но через пару секунд шлюпку тряхнуло, а затем накатила огромная волна, переворачивая ее.

Кадзуя закричал, он мог лишь наблюдать, как мужчины исчезают на дне морском.

Они и вскрикнуть не успели, как их утащило под воду. Только белая пена плавала на волнах — самой шлюпки нигде не было видно.

Всё это случилось в один миг.

Дождь с силой бил по оставшимся на палубе.

Кадзуя взглянул на лица Нэда и стоявшей рядом с ней женщины. Нэд совершенно побледнел и заметно дрожал. Его губы были бескровными, он онемел.

А что касается женщины...

Когда она смотрела на тонувшую лодку, странная довольная улыбка появилась на её лице. Её глаза были достаточно холодными, чтобы у Кадзуя холодок по спине пробежал.

Женщина шевельнула губами, прошептав что-то. Эти слова никому не предназначались. Но их слабый отзвук достиг его ушей.

— Я же говорила. Я даже предупредила вас.

Женщина неожиданно заметила взгляд Кадзуи. В этот раз она повернулась к нему и пробормотала презрительно:

— Взрослые всегда так глупы. Полные эгоизма, делают бессмысленные вещи.

Она пожала плечами и пошла назад к лестнице, ведущей в трюм.

— Эй! Неправильно говорить такое, не после того, что случилось!

Но голос Кадзуи её не достиг. Со смесью гнева и тревоги он наблюдал, как её стройная фигура исчезает с палубы.

*****Пятеро выживших возвращались в гостиную, двигаясь по коридору к открытой двери. Но когда идущая впереди женщина собиралась ступить внутрь...

Его газа широко распахнулись. Она медленно поднесла руки ко рту, крик застрял у нее в горле.

Кадзуя, шедшей следом, одарил её странным взглядом.

— Что случилось?

Женщина всхлипнула и закрыла глаза. Затем она закричала.

Нэд прибежал с другого конца коридора с криком:

— Какого черта случилось?!

Женщина начала громко вопить. Она подняла тонкую дрожащую руку и указала внутрь гостиной.

— Эта комната, эта комната...

— Что?!

— Я больше не могу!

Кадзуя заглянул внутрь — и лишился дара речи.

Гостиная совершенно изменилась. Стены, потолок и пол... Всего за пару минут всю гостиную заметно залило водой. Барная стойка, столы и бутылки с вином все еще стояли на местах, но выглядели так, будто провели годы на затонувшем корабле на дне моря. Стены гнили, окрашенные влагой, с потолка стекала мутная вода.

Лампы в затопленной гостиной горели тускло.

Женщина начала истерично рыдать. Нэд подошел к ней, пытаясь подобрать правильные слова и успокоить её. Но к его ужасу она лишь сильнее расплакалась.

— Что здесь случилось? Кто-нибудь, сделайте что-нибудь.

Нэд удивленно оглядел комнату.

— Как такое могло случиться с гостиной? Эти слова до сих пор на стене, но...

Все та же кровавая надпись угрожающе светилась в тусклом свете. Нэд подошел к гниющему столу, слегка пнул его и тот развалился на куски. Обломки были пропитаны запахом морской воды. Пол казался мягким, как если бы он разлагался. При каждом шаге ноги испытывали неприятные хлюпающие ощущения.

— Эй, — позвал Нэд, поворачиваясь на своём месте в центре комнаты. С озадаченным выражением, он медленно поднял руку, указал на пол рядом с дверью и посмотрел на Кадзую и остальных с мольбой. Затем спросил дрожащим голосом:

— Эй... Что случилось с телом мужчины, застреленного стрелой?

Женщина внезапно прекратила плакать.

Озадаченный Кадзуя обвел комнату взглядом.

Но тело исчезло. В затопленной гостиной ничего не осталось. Пролитая кровь и мозги тоже исчезли без следа.

Женщина начала причитать:

— Что-то с этим мужчиной не так. Он как-то с этим связан! Он запер нас здесь и притворился мертвым, чтобы напугать, а теперь смеётся над нами. Эй, выходи! Где ты?!

Она пересекла гостиную, заглядывая под столы и зовя его.

Нэд рявкнул на нее:

— Успокойтесь. Он точно был мертв. Я проверил, и это правда.

— Значит, Вы тоже в этом участвуйте?

Нэд нахмурился.

— Просто заткнитесь уже!

Они уставились друг на друга.

Затем между ними встал хорошо одетый мужчина, отказавшийся от побега в шлюпке.

— Хватит ругаться друг с другом; это бесполезно

— Что значит бесполезно?

— В любом случае, давайте присядем. Я устал...

Пятеро людей обменялись взглядами.

*****Каждый выбрал себе место посуше, и все сели.

Нэд нервно притоптывал ногой, не в силах унять тревогу. При каждом движении его ноги из-за впитавшейся морской воды раздавался хлюпающий звук. Молодая женщина тяжело опустилась с бледным лицом, обхватив голову руками. её блестящие черные рассыпались по коленям. Хорошо одетый мужчина, тем временем, был на удивление тихим. Его лицо было поражено страхом, губы стали фиолетовыми.

Лишь Викторика как обычно опустилась на свой стул спокойно и грациозно. Кадзуя перевел взгляд на неё, и от вида лица девушки тревога начала покидать его.

Пятеро людей представлялись один за другим.

Первым заговорил хорошо одетый мужчина.

— Я Морис. Я старший дипломат в министерстве иностранных дел Совилль.

Он не выказал желания рассказывать дальше.

Следующей представилась женщина.

— Я Джулия Гайл. У меня... нет профессии. Моему отцу принадлежит угольная шахта.

Похоже, она была из богатой семьи.

Морис фыркнул.

— Что вам не нравится? Мне нет необходимости работать. В этом нет ничего такого, — раздраженно огрызнулась Джулия.

Нэд Бакстер, которому, видимо, пришлось пробивать себе дорогу к театральным вершинам, слегка нахмурился при её словах.

Представились Кадзуя и Викторика. Когда Морис услышал имя Викторики, его поведение вдруг изменилось, как будто имя было ему знакомо. Но к остальным троим он отнесся в своей обычной надменной манере.

Все устало сидели и разглядывали друг друга.

Женщина, Джулия Гайл, теперь казалась немного спокойнее, чем раньше.

— Что здесь вообще происходит? Где мы? Что случилось? — прошептала она.

— Не имею ни малейшего представления... — сказал Нэд.

— И я не знаю, — ответил Кадзуя.

Морис молчал и смотрел в пол. Остальная троица переговаривалась, делясь своими опасениями, но, один за одним, они переключали внимание на необычайно притихшего Мориса и Викторику, очень внимательно наблюдавшую за ним.

Тихое напряжение наполнило комнату. И когда напряжение достигло своего пика...

Викторика, молчавшее все время, неожиданно открыла рот. Своим хриплым, но пронзительным голосом она произнесла:

— Морис.

Мужчина вздрогнул от звука собственного имени.

Остальные внимательно наблюдали за ними двумя.

Морис застыл, как лягушка под взглядом змеи, ожидая следующих слов Викторики.

Она открыла рот и снова заговорила:

— Вы предупредили моего друга, когда он собирался коснуться вазы.

— Д-да...

— Как Вы узнали, что это ловушка?

Морис закусил губу.

Джулия и Нэд тихо ахнули.

На мрачную затопленную гостиную опустилось молчание.

Тревожный звук капающей воды эхом отдавался в тишине.

Когда Морис не ответил, Викторика продолжила:

— Вы, кажется, знаете что-то, чего мы — четверо молодых людей — не знали. Восемь старших говорили о непонятных нам вещах. Среди них Вы, Морис, единственный выживший. Разве не должны вы объясниться с молодежью на корабле?

Морис ещё сильнее закусил губу.

Стояла тишина, только капала вода.

Наконец Морис безропотно поднял взгляд и тихо пробормотал:

— Потому что всё так же».

— Что?

— Как тогда, десять лет назад. Вот как я узнал.

Медленно поднявшееся лицо было бескровным, как у трупа. Он приоткрыл свои израненные губы и произнес:

— Этот корабль — «Королева Бэрри» — затонул в Средиземном море десять лет назад. Значит, всё начинается заново. Вот как я узнал.

Монолог 2

Я проснулась из-за того, что кто-то меня тряс.

Я открыла глаза и увидела пару черных глаз, с тревогой смотрящих на меня. Длинные черные волосы, такие же блестящие, как и глаза, падали на пол.

Это была красивая девочка примерно моего возраста.

Я попыталась подняться и застонала из-за головной боли. Девочка издала тихий озабоченный возглас и подержала меня своими тонкими руками.

*****Где я оказалась?

Что со мной случилось?

Я поднесла к голове руку и огляделась. Я была в просторной гостиной. Тут и там стояли элегантные старинные на вид столы и стулья. В углу была барная стойка, уставленная бутылками вина. Сбоку находилась небольшая сцена, на которой остались раскрытые ноты, будто кто-то здесь играл.

В комнате было много других мальчиков и девочек моего возраста, лежавших на гладком паркете. Нас было как минимум десять. Все дети хватались за головы, жалуясь на головную боль.

До меня дошло, что дети принадлежали к множеству различных национальностей. Почти у всех кожа была белой. Но, поскольку в группе был кто угодно, начиная с грузного, похожего на немца мальчика со светлыми волосами и голубыми глазами, и заканчивая смуглым кучерявым мальчиком, выросшим, похоже, в Средиземноморье, я поняла, что мы из разных стран. Был здесь и низкий желтокожий мальчик китаец. Маленький мальчик и девочка с похожими смуглыми лицами пытались общаться, но, поняв, что говорят на разных языках, растерялись.

В комнате, полной стонов, скорее всего, жаловавших на головную боль, я смогла различить звуки английского и французского, но многие дети быстро говорили на иностранных языках, и я не понимала, о чём именно.

Желтокожий мальчик подошел и помог мне подняться. Я поблагодарила на французском:

— Мерси.

Он кивнул, как будто понял.

— Где мы?! — услышала я чей-то чистый английский. Все дети обернулись на крик.

Там стоял белый мальчик. Он был худым, волосы короткие. Его кожа, покрытая веснушками, была румяной и сильно загорелой.

— Какие-то взрослые в странном экипаже схватили меня и дали еду, и я уснул. Когда я очнулся, я был здесь. И у меня голова болит... Что здесь происходит?

Я встала и сказала, что со мной случилось то же самое.

— Это со всеми здесь произошло?.. — беспокойно ответил мальчик.

Кивнули лишь дети, понимавшие английский.

Веснушчатый мальчик обвел взглядом гостиную. Он нетерпеливо прошелся по комнате, затем взглянул на дверь и коснулся дверной ручки.

Дверь открылась.

Я подошла вслед за ним к двери и выглянула наружу. Там был длинный коридор, увешанный лампами, которые освещали декоративные деревянные стены и темно-красный ковер ярче, чем требовалось.

Мальчик с веснушками оглянулся на нас, на его лице читалось напряжение.

— Скажите... — спросил он, неуверенно наклонив голову. — Вам не кажется, что пол движется?

— Ты прав.

После его слов и правда начало казаться, что пол медленно движется из стороны в сторону. Движение было устойчивым, их качало с промежутком в несколько секунд...

Где они находились?

Почему они очутились здесь?

Затем девочка подняла голову от рук и пронзительно закричала:

— Это землетрясение? Землетрясение, так и есть!

Из-за этого все впали в панику. Кое-кто из детей быстро нырял под столы. Когда паника грозила захватить всех, мальчик-китаец, ранее подавший мне руку, сказал:

— Это не оно.

Говорил он на английском. Его произношение было идеальным.

Все взгляды обратились к нему.

— Это движение не землетрясение.

— Почему ты так думаешь? — спросил веснушчатый мальчик.

Китайский мальчик спокойно ответил:

— Потому что мы не на земле.

— Что?

— Это движение... это волны. Мы в море. Эта комната, вероятно, каюта корабля. Думаю, мы не в доме на земле, а на корабле.

В гостиной повисла мертвая тишина.

*****Веснушчатый повел нас и нескольких оправившихся от головной боли детей по коридору. Мальчик-китаец и разбудившая меня черноволосая девочка тоже пошли с нами.

Коридор ярко освещен. Наши ноги утопали в мягком малиновом ковре, казавшемся мягче любого ковра, на который мне доводилось ступать. От этой мягкости я почти потеряла равновесие и едва не упала.

Я пробормотала это вслух, и мальчик-китаец ответил:

— Да. Мы, должно быть, на одном из высших уровней судна.

— Как ты узнал?

— На таких кораблях высшие ярусы предназначены для пассажиров первого класса. Они могут позволить себе заплатить бешеные деньги за роскошный круиз, и потому и гостиная, и каюты, и даже коридор такие роскошные.

— О...

— Но на нижних уровнях моряки и пассажиры второго и третьего класса оказываются в дешевых комнатах. Так что там они экономят на освещении, и ковры потрёпанные. Ещё ниже грузовой отсек и котельная, которые выглядят такими грязными, что с трудом верится, будто это один и тот же корабль.

— Ты до ужаса много знаешь об этом, — обвинительным тоном пробормотал веснушчатый.

Мальчик-китаец криво улыбнулся.

— Брось, не смотри так на меня. Просто у меня есть некоторый опыт пассажира третьего класса.

— Ха...

По дороге мы представились друг другу. Веснушчатый назвался Хью. Мальчик-китаец — Янгом.

— А ты? — спросили они меня.

— Алекс. Приятно познакомиться, — ответила я.

— Ты француженка? Просто ты сначала на французском заговорила, и английский у тебя с легким акцентом.

— Нет, я из Совилль.

— О. Так в этой стране на французском говорят?

Черноволосая девочка, видимо, не знала ни английского, ни французского, но вроде поняла, что мы представляемся, так что указала на себя: «Ри». Затем она показала на пальцах, что ей четырнадцать.

Как и говорил Янг, гостиная оказалась на одном из верхних ярусов судна. Когда мы вышли к лестнице и поднялись по ней, то тут же оказались на палубе. Один за один мы вышли на поверхность. Когда каждый ребенок вылазил на деревянную, явно старую, палубу, доски сильно скрипели.

А когда все мы оказались снаружи... то лишились дара речи.

Мы увидели океан — океан и ночь...

Нас окутала тяжелая тьма, невообразимая для города. Черные волны плескались вокруг корабля. Над нами весела бледная луна, отражавшаяся на поверхности океана единым световым росчерком. Кругом, сколько хватало глаз, была вода, и кроме самого корабля ничего больше в поле зрения не было.

Один мальчик побежал по палубе.

— Э-эй! — кричал он. — Есть здесь кто?! Помогите!

Ответом стал лишь тихий шум волн.

Девочка-венгерка, высокая и полная, тоже побежала вперед. Она наклонилась через перила и когда уже и сама собиралась закричать...

Я услышала, как что-то рассекло воздух — странный свистящий звук. Затем раздался пронзительный вопль девочки.

Хью был ошарашен.

— Что случилось?

— Что-то задело мою щеку. Как только я подошла сюда, что-то пролетело и упало в воду...

Хью потянулся коснуться лица девочки.

Даже в темноте я ясно видела густой кровавый мазок на его руке.

На правой щеке девочки была неглубокая рана, как будто что-то оцарапало её до крови. Когда она поняла, что случилось, то закричала и опустилась на пол.

Я подошла помочь девочке подняться. Черноволосая девочка, Ри, тоже протянула руку.

Хью и остальные пошли на разведку в указанном венгеркой направлении, но было слишком темно, чтобы определить причину такого полета загадочного предмета.

Янг ещё раньше ушел на капитанский мостик, но теперь вернулся, качая головой.

— Бесполезно. Руль сломан. Нет... Кто-то сломал его.

— Как такое возможно? Зачем мы здесь? Есть ли на этом корабле другие люди? Почему на борту одни дети? — выкрикнул один мальчик.

Но Янг лишь покачал головой в отчаянии.

— Я не знаю.

Поднялся Хью.

— Так мы в итоге просто на мель сядем. Стойте, а, может, радио найдем? На таком судне должно быть радио, верно?

— Ага. Эй, Алекс... Радио должно быть в носовой части судна, так ведь? — спросил меня Янг. Но я никогда раньше не бывала на кораблях, и потому покачала головой, не в силах ответить.

— Пошли!

Янг и Хью побежали вместе. Но вскоре вернулись с поникшими плечами.

— Что случилось?

— Ничего не получится... Там огромная дымовая труба перекрывает дорогу. Невозможно пройти по палубе от кормы к носу. Думаю, труба, скорее, для красоты... Но она все равно слишком большая. Как будто кто-то специально ее такой сделал, чтобы мы не смогли пройти в радиорубку...

— Тогда что нам делать?

Хью посмотрел на меня.

— Должен быть выход. Если не через палубу, то мы можем пройти через трюм. Мы можем спуститься, пройти по коридору к носу и подняться наверх на той стороне. Когда пройдем, сможем вызвать по радио береговую охрану.

— Верно. Это не должно занять много времени, — кивнул Янг.

Я неожиданно почувствовала, как что-то мягкое накрыло мою руку. Ко мне подошла Ри и тревожно вцепилась в меня. Словами мы общаться не могли, но я попробовала ободряюще кивнуть ей, показывая, что с нами все будет хорошо.

Поддерживая вдвоем девочку-венгерку, у которой по щеке текла кровь, мы спустились по лестнице назад. Коридор всё ещё был залит до боли ярким светом. Мягкий красный ковер казался уже немного другим; теперь его цвет больше походил на зловещий кровавый. Венгерка рядом со мной начала беззвучно плакать. Я переглянулась с Ри и посильнее перехватила руку девочки.

*****Мы вернулись в гостиную и обнаружили, что остальные дети оправились от головной боли. Увидев раненую девочку, они замолкли в шоке.

Все сидели на стульях, задумчиво глядя в пол. Их бледные лица освещал яркий свет люстры, глаза смотрели мрачно.

Несколько человек поднялись.

— Что... Ч-что случилось? — спросили они, подходя к нам.

Хью вышел вперед со словами:

— Ситуация следующая.

Он взял на себя роль рассказчика и поведал о произошедшем на палубе, затем предложим им пройти в радиорубку в носу. Остальные закивали, не в силах противиться.

Сначала мы коротко представились друг другу: назвали имена, возраст, национальность и рассказали, как попали на этот корабль. Между нами было одно различие: все были выходцами из разных стран. В списке были Англия, Франция, Германия, Австрия, Венгрия, Италия, Америка, Турция, Аравии, Китая и... Совилль.

Кроме Ри было еще несколько детей, с которыми мы не могли общаться, но, видимо, среди одиннадцати мальчиков и девочек не было двух человек из одной страны. Нас собрали со всего мира.

Но у нас было кое-что общее.

Все мы были сиротами. Если бы мы исчезли, никто не стал бы нас искать.

*****Все одиннадцать снова пошли по коридору, но в это раз в другом направлении.

Я чувствовала такое напряжение, что вернулась головная боль. Я поднесла руку к голове, с моих губ сорвался низкий стон.

Ри это заметила и остановилась.

— Алекс... — прошептала она, указывая на кулон в форме сердца, свисавший с ее шеи — блестящий розовый кулон в форме сердца, сделанный из эмали. Она ухватила меня за руку и заставила коснуться его, затем закрыла глаза. Наверное, так она говорила мне расслабиться.

Ри, видимо, считала свой кулон в форме сердца амулетом. Она как бы говорила мне, что, пока он у нее, мы в безопасности. В её больших черных глазах я увидела нежное сияние. «Она добрая девочка», — сказала я себе. Я благодарно кивнула, и мы ускорили шаг, чтобы догнать остальных.

Хью и Янг, шедшие впереди, неожиданно вскрикнули. Все изумленно остановились.

— Заблокировано, — пробормотал Хью.

— Что это значит?! — закричала девочка с пораненной щекой. Она протолкалась вперед, остальным пришлось посторониться, чтобы пропустить ее. Я шла в самом конце, но сквозь образовавшийся просвет в толпе даже мне было ясно видно то, что находилось впереди.

Это была стена.

Коридор был перекрыт черной стеной до потолка, которую не обойти. Когда Янг увидел её, он развернулся с бледным лицом и побежал назад по коридору.

— Янг?! — закричала я.

Он оглянулся на меня.

— Вряд ли это единственный коридор на этом этаже. Мы должны узнать, есть ли другие, ведущие в носовую часть!

Все закивали и побежали за ним.

Но все коридоры были заблокированы одинаковой черной стеной. Добежавшая первой до следующей стены девочка-венгерка начала всхлипывать, что подтолкнуло и других детей к плачу.

Хью и Янг посовещались вполголоса, затем посмотрели на нас.

— Давайте поищем лифт!

Все повернулись к ним.

Хью заявил ободряюще:

— Мы можем попытать счастье с нижними этажами; может, они не перекрыты. Согласны? Ладно, пошли!

Янг указал на другой конец коридора.

— Мы пойдем туда.

Они пошли вдвоем вперед, не дожидаясь возражений.

Лифт находился в углу, освещенном ещё ярче, чем остальной коридор. Металлическая клетка зловеще поблескивала черным. Рядом была лестница, выложенная сверкающим белым кафелем, но свет там почему-то был выключен, погружая её в темноту и создавая разительный контраст с окружением.

Хью обвел взглядом детей.

— Есть и лестница. Что, по-вашему, нам делать?

Мы дружно переглянулись.

Возможно, мы просто боялись спускаться по темной лестнице, но все дружно ринулись в лифт. Секунду Хью стоял у лифта, набитого детьми, разинув рот, но потом взял себя в руки. — Есть место ещё для двоих... Янг, Алекс, можете отвезти их на этаж ниже?

— А ты, Хью? — спросила я его.

Он потянул Ри за руку к лестничной клетке.

— Мы с Ри спустимся по лестнице. Увидимся внизу.

Ри оглянулась и жизнерадостно помахала мне рукой — смотрелось это мило. Я встретилась взглядом с Янгом, затем забежала в лифт.

Металлические железные двери закрылись за нами с грубым лязгом.

Лифт начал опускаться, все время издавая рев.

Мы молчали, задыхаясь от волнения. Огни лифта резко били в лицо.

Но внезапно...

Закричала девочка. Это был голос Ри.

Янг лихорадочно пытался отпихнуть решетчатые двери. Лифт остановился этажом ниже после нескольких секунд тряски и скрипа. Затем двери медленно открылись и все мы высыпали наружу.

— Ри?!

— Что такое, Хью?!

Я ступила на темную лестницу, но там была почти непроницаемая тьма и я заколебалась, поняв, что могу лишь звать их. Внизу я услышала чей-то приглушенный плач.

— Ри?!

Я уже собиралась ринуться по ступенькам, когда сзади подошел Янг, неся в руках небольшой аварийный фонарик, обнаруженный в лифте. Он щелкнул выключателем и осветил тьму лестницы кругом белого света — который упал на труп.

Мы издали низкий вопль, не в силах пошевелиться от шока.

...Хью лежал на полу. Его тело растянулось на ступенях, подобно сломанной марионетке. Он лежал лицом вниз, его левая рука была спрятана под телом, правая прижата к поясу.

Ри опустилась рядом, как будто ноги ее не держали.

— Что случилось?!, — закричал Ри немец. Он был крупным мальчиком пугающих габаритов и выглядел намного старше четырнадцати лет, хотя утверждал, что его настоящий возраст именно такой.

Но сколько бы он ни кричал, Ри не могла с ним объясниться. Она пыталась жестами показать, что следовала за Хью по лестнице, но затем он свалился там.

Немецкий мальчик злобно закричал на неё на английском с акцентом:

— Я не понимаю, что ты пытаешься сказать!

Я подбежала к Хью и попыталась проверить пульс, взяв его на лежавшую сверху правую руку и положив палец на запястье.

...Но пульс у него полностью отсутствовал.

— Как он умер? — закричал кто-то. Ри покачала головой, показывая, что не знает.

Фонарик Янга был единственным источником света в кромешной темноте лестнице. Но в шоке он выронил его. Круглый луч света покатился по ступеням, звуки ударов отдавались эхом... а затем лестница вновь погрузилась во тьму.

Наступила мертвая тишина.

Затем кто-то неожиданно пронзительно завопил.

— Нет! Я больше не могу! Я возвращаюсь!

Голос принадлежал венгерке с раненой щекой. Я услышала, как она бежит по лестнице. Я бросилась было за ней, но Янг охнул и закричал:

— Эй, куда ты собрались? Не потеряйся!

Она не ответила. Янг закричал ещё настойчивее:

— Мы должны держать вместе... Там слишком опасно!

Я добежала до этажа ниже. Огляделась и мельком увидел девочку, убегавшую в ужасе. Она свернула за угол и исчезла из поля зрения.

— Эй! — закричали другие дети, следовавшие за мной по пятам. Они переглянулись.

Мы просто не могли бросить её одну. Мы решили встретиться в лифте, и начали спускать по лестнице в поисках девочки.

*****В коридоре было темновато. Мы спустились всего на один этаж, но, по сравнению с предыдущим коридором, освещение стало более тусклым, в дереве виднелось больше дырок. Малиновый ковер был потрепан и потемнел в середине, там, где на него снова и снова ступали люди.

Одиночным каютам, казалось, нет конца. Коридор казался бесконечным, вызывая обман зрения, заставляющий думать, будто мы раз за разом проходим одно и то же место.

Неловко ступая по мягкому ковру, я чувствовала, как крепнут мои опасения.

Возможно, будет вернее сказать, я чувствовала, что случится нечто плохое.

Мое сердце бешено стучало в груди.

Когда я дошла до очередного угла, мне почему-то не захотелось смотреть, что за ним. Мои ноги отказывались шевелиться. Я собрала всю свою смелость и заставил себя, пусть и очень медленно, зайти за угол.

И там я увидела...

Девочка-венгерка, которую мы искали, стояла там одна. Ее глаза были широко распахнуты, как будто что-то ее удивило, тело совершенно неподвижно. Я посмотрела ей в глаза. Я хотела отвести взгляд, но не могла.

Она была мертва.

Я сам не поняла, как у меня раскрылся рот, и я закричала так громко, что с трудом верилось, будто крик исходил из моего горла.

На самом деле, она не стояла; боевой нож проткнул ее горло, пригвоздив к стене. Чувствуя, что должна что-то сделать, я, пошатнувшись, протянула руку.

Как только я коснулась ее трясущейся рукой, нож, воткнутый в стен, упал, и ее безжизненное тело свалилось мне в руки.

Она была тяжелой. Я остро чувствовала, как вес её тела давит на меня.

Услышав мой крик, постепенно собрались остальные дети. Когда они заворачивали за угол и видели труп, то начинали кричать.

Янг торопливо подошел ко мне.

— Алекс... Ты в порядке?

Я вяло кивнула.

Собравшиеся дети переглядывались, неспособные ни на что, кроме дрожи от страха. Наконец грузный немецкий мальчик закричал, не в силах сдерживать гнев:

— Кто убил её?

— Ну... Я не знаю, — ответил Янг.

Немецкий мальчик возмущенно закричал:

— Что значит, ты не знаешь?!

— Ни у кого из нас не было ножа. Все мы прибыли на корабль с пустыми руками. И на борту пассажирского судна навряд ли найдешь такой военный нож.

— Тогда?..

Все обменялись взглядами.

Ри подошла через пару секунд. Увидев труп, она ахнула и закрыла рот руками.

*****Держа тело той девочки в тихом коридоре, я не могла ни слова вымолвить.

В конце коридора я увидела старинный шкаф. Один из ящичков был слегка приоткрыт. Со своего места я мог разглядеть его содержимое.

Внутри лежал небольшой пистолет. Дуло зловеще поблескивало черным.

Здесь было оружие.

Оставленное на этом корабле.

Но...

...зачем?

Корабль-призрак «Королева Бэрри»

В затопленной гостиной воцарилась гнетущая атмосфера. Лишь Викторика оставалась хладнокровно отрешенной, в то время как остальные четверо сидели с опущенными взглядами, время от времени поднимая глаза и переглядываясь.

Мутные капли падали на пол со стен и потолка, пропитавшихся морской водой. Сырость наполнила всю гостиную.

— Когда-то на борту этого корабля было одиннадцать мальчиков и девочек. Они были «зайцами», — начал Морис, постанывая и дрожа, обняв свои колени подобно ребенку.

Остальные четверо переглянулись.

Затем Джулия Гайл подскочила и встала перед Морисом:

— И что это значит?

— Эй... Что с ними случилось? — тихо спросил Нэд Бакстер.

— Они умерли. Они убили друг друга.

— П-почему?

— Это было частью плана, — пробормотал Морис. Он бросил испуганный взгляд. Все то же кровавое послание омерзительно растянулось на стене гостиной. Когда Морис посмотрел на эти слова, в его взгляде мелькнули паника и отчаяние. Он приоткрыл свои бескровные губы и произнес: — Больше я вам ничего не могу рассказать, иначе это будет считаться нарушением моих официальных обязанностей. Но... В любом случае, в конце той судьбоносной ночи на корабле, «Королеве Бэрри», мы забрали тела детей и бросили их в море. Как только мы закончили нашу поисковую операцию и покинули сцену, на помощь кораблю прибыли береговая охрана, но он, конечно, был уже пуст. Поскольку на корабле оставались не сработавшие ловушки, а так же имелись свидетельства борьбы, береговая охрана попыталась провести обыск, но судно уже тонуло, и им пришлось срочно эвакуироваться. Н-на счет твоей истории...

Морис указал на Кадзую.

— Упомянутая тобой история о привидениях, услышанная от одноклассницы, была основана на этом инциденте десятилетней давности. Когда я услышал, как ты сказал, что «Королева Бэрри» снова появляется в море, пытаясь заманить людей на борт, я был уверен... — его мрачный голос стал напряженнее, — ...что это корабль-призрак!

Нэд и Джулия обменялись недоверчивыми взглядами, их лица тревожно напряглись. Нэд схватил теннисный мячик и подбросил его в воздух. Он поймал падающий мячик, затем подбросил снова. Джулия же поднялась и начала ходить туда-сюда по комнате.

Морис продолжил, его плечи начали слегка дрожать.

— Это корабль-призрак, поднятый со дна морского недовольством тех мертвых детей. А сейчас, десять лет спустя... Они собрали вместе взрослых, пославших их на смерть, чтобы они умерли здесь... — Его лицо стало восковым. — И мы тоже умрем...

Когда дрожь распространилась по всему его телу и жалкий вид исказил черты лица, он воскликнул:

— Вы просто обманываете себя, если думаете, что мы сможем попасть в радиорубку! Нас прокляли эти дети — эти зайцы!

Кто-то расхохотался.

Морис бросил взгляд на Кадзуя. Но Кадзуя быстро покачал головой и повернулся к сидевшей рядом Викторике. Она смотрела в пол, ее лицо закрывали длинные светлые волосы, похожие на скрученные золотые нити.

Ее тонкие плечи судорожно тряслись.

— Эм, Викторика?

— Ху-ху-ху!

Кадзуя потянулся убрать волосы Викторики и сказать ей перестать издавать такие странные звуки, но затем увидел катившиеся по ее лицу слезы... слезы смеха.

— Бва-ха-ха!

— Эй! Что такого смешного?!

Остальные бросили свои занятия — Нэд перестал играть с мячиком, Джулия ходить по комнате — и удивленно повернулись к Викторике, находившейся в разгаре приступа смеха.

Изящным движением Викторика вытащила из своей сумки трубку, зажгла огонь и затянулась, не заботясь тем, что взрослые пялятся на нее с открытым ртом. Она медленно выдохнуло дым прямо в лицо Морису. Он зашелся в приступе кашля, несколько секунд ему пришлось вытерать пальцами слезы в уголках глаз.

Проведя минуту за курением трубки, Викторика наконец сунула свободную руку в один из своих кружевных карманов. Ее маленькая ручка появилась из кармана, сжимая конверт. Кадзуя узнал приглашение, которое Викторика обнаружила на яхте Роксаны.

Нэд заметил конверт:

— О, я тоже такое получил.

— И я, — сказала Джулия. — Я нашла его в моей запертой машине.

— Позвольте спросить кое-что, Морис, — Викторика с улыбкой повернулась к дипломату, бывшему более чем в три раза ее старше. — Как думаете? Призраки рассылают приглашения?

Морис сглотнул.

Кадзуя и остальные вернулись к реальности. Они обменялись взглядами, моргая, как будто пробудились ото сна.

Морис открыл было рот, чтобы возразить, затем удрученно покачал головой.

— Но... всё же... В любом случае, это странно. Этот корабль без сомнения затонул. А еще это кровавое послание на стене. Света не было не больше десяти секунд! За такое короткое время человек не может написать такое длинное послание большими буквами. И что с гостиной? Она полностью изменилась!

В его затуманенных глазах собрались слезы. Закипая от чувства безысходности, он закричал:

— Тогда объясни! Если не призраки, то кто мог это сделать?!

— Ну, люди, само собой, — спокойным голосом промурлыкала Викторика, ее смех наконец-то стих.

Нэд опасливо сжал теннисный мяч.

Джулия схватила свисавший с ее шеи кулон в форме сердечка, что, видимо, было еще одной ее привычкой, и продолжила ходить по комнате. Она делала пять шагов и поворачивалась. Затем снова делала пять шагов. Ее движения были бездумными, но точными. Викторика бросила на нее взгляд и слегка нахмурилась.

Кулон был эмалевым, в форме сердца. Он выглядел старым, краска местами облупилась. Дизайн казался довольно детским, и он не подходил к алому платью Джулии, но она так гладила кулон пальцами, будто он был ей очень дорог.

— Все это могут сделать люди. Подумайте об этом, — сказала Викторика.

— Что? О чём ты говоришь? — Морис сунулся к её лицу, наседая на неё.

Викторика с отвращением отстранилась от него. Она повернулась к Кадзуя и раздраженно скомандовала:

— Кудзё, объясни ты.

— А? Что?

— Восстановление хаоса.

— ...Ты меня просишь?!

Взгляд ее ясных зеленых глаз вперился в Кадзуя. Тот выдержал всего три секунды, прежде чем уступить силе взгляда, и испуганно ответил:

— Ум, посмотрим, Викторика собирает кусочки этого, хаоса, или, другими словами, тайн мира, кладет их в кастрюлю и варит, да, прямо как тушенное мясо. Затем, она кладет все в миску и вот это, собственно, и есть восстановление. А когда тайна аккуратно завернута, инспектор присваивает все себе... Стойте, о чем я там говорил?

— Хватит, ты, слабоумный эрудит.

— Ви?!..

Викторика проигнорировала Кадзуя, бормотавшего себе под нос, что если бы он и правда был слабоумным, тогда не смог бы вообще за границей учиться, и начала объяснять.

— Прежде всего, призраки не пишут приглашений. Вы все это знаете, верно?

Первым кивнул Нэд, затем Джулия и, наконец, неохотно присоединился и Морис.

Викторика помахала приглашением в воздухе.

— Значит, кто-то написал это, чтобы собрать нас на корабле.

— Но этот корабль давно затонул!

— С чего Вы взяли, что это та же «Королева Бэрри», которая затонула десять лет назад? — спокойно спросила Викторика.

Морис открыл было рот, но затем закрыл его, так ничего и не сказав.

Викторика продолжила:

— Позвольте выдвинуть гипотезу.

Все затаили дыхание, глядя, как эта маленькая девочка говорила с таким значением.

Викторика объявила тихим голосом:

— Кто-то, знакомый с событиями прошлого, построил корабль в точности копирующий то судно.

В гостиной повисла мертвая тишина.

*****Нэд и Морис безмолвно обменялись взглядами. Кадзуя был сбит с толку.

Звук капающей воды эхом отдавался в гостиной.

В конце концов, Джулия взяла себя в руки и робко спросила:

— Что ты хочешь этим сказать?

Викторика повернулась к Джулии в своей обычной уверенной манере и начала объяснять низким, хриплым голосом.

— Мои рассуждения здесь чрезвычайно просто и логичны. Прежде всего, «Королева Бэрри», видимо, затонула десять лет назад. Если это правда, значит, судно, на котором мы сейчас находимся — хорошо продуманная копия.

— А?

— С такой логикой все становится на места. Мы можем так же объяснить произошедшие, казалось бы, сверхъестественные события. Как на счет этого?

Джулия нахмурила брови и задумалась на миг. Затем неуверенно ответила:

— И, что тогда?..

Викторика раздраженно закатила глаза. Не доставая трубку изо рта, она устало произнесла:

— Попробуйте использовать свой нос.

Кадзуя и остальные сморщили носы, принюхиваясь к окружению. Но мешал стойкий запах дыма из трубки Викторики, и Кадзуя тяжело было сказать, что именно он должен был унюхать.

Викторика продолжила.

— Чувствуете запах свежей краски?

— О! — Кадзуя вспомнил запах, с которым столкнулся ранее, что-то, пахнущее краской, заполнило всю гостиную. У него возникло подозрение, что голова у него так жутко болит и по этой причине, а не только из-за снотворного...

— А еще вино, которое я рассматривала. Помнишь, Кадзуя?

После ее слов Кадзуя вспомнил. Викторика выглядела потрясенной, когда он ляпнул, что они оказались на корабле-призраке, она попыталась показать ему бутылку вина и бокал, в который его налила. Но в этот момент погас свет и за всей этой шумихой он забыл, о чем она говорила...

— Бутылка такого же вина должна быть и на стойке этого бара, — Викторика указала на бар и остальные повернулись в ту сторону. Наверху выстроился тесный ряд бутылок с вином. — Вино, которое я откупорила и налила в бокал, вернулась в бутылку. Вам это странным не кажется?

Кадзуя удивленно забормотал. Открытой Викторикой бутылки и наполненного вином бокала нигде не было видно. Он подошел к стойке на разведку и обнаружил бутылку с такой же этикеткой, но на этот раз закупоренную.

Викторика жестом попросила Кадзуя передать ей бутылку.

— Это вино было произведено на совилльском винном заводе в 1890 году, больше тридцати лет назад. Злоумышленник решил добавить это вино, чтобы достоверно воспроизвести обстановку настоящей «Королевы Бэрри» десятилетней давности. Тем не менее...

Она пожала плечами, откупорила бутылку и налила вино в ближайший к ней грязный бокал. Из бутылки полилась все та же яркая пурпурно-красная жидкость.

— Внутри подделка. Наливая его, я вижу характерную яркость молодого вина. У старого вина более мутный цвет. А запах... — Викторика поднесла бокал к носу. — Посмотрим... Оно даже пахнет как молодое вино.

— Что это значит? — спросил Кадзуя.

Викторика указала на этикетку.

— Этот винный завод сгорел, когда началась война, летом 1914. Сейчас такое вино купить невозможно. Та что кто-то просто подделал этикетку, чтобы заменить настоящую на новой бутылке вина.

Все четверо переглянулись с тревожными лицами.

— И-и все же! — закричал Морис. — А что с кровавым посланием на стене? И затопленной гостиной?! Что случилось с телом?!

— Незачем кричать, Морис. — Викторика поморщилась, поднимаясь со стула. Крошечными шажками она подошла к двери и открыла ее. — Скорее всего, это не та комната, в которой мы изначально оказались.

Шокированный Морис молчал.

— Мы вышли на палубу корабля, а когда вернулись, прошли по тому же коридору и вошли в эту комнату без задней мысли, но почему?

Джулия неуверенно пробормотала:

— Но эта дверь была открыта, а остальные закрыть...

— Верно. А сейчас... Подойди, Кудзё.

Кадзуя встал. Викторика вышла в коридор и указала ему пальцем:

— Открой все двери на этой стороне, начиная с этой.

— Хорошо... — Кадзуя открыл следующую после гостиной дверь. Она вела в роскошную каюту первого класса. Люстры свисали с потолка, освещая большую кровать под балдахином и уютный диван. Даже скатерть и шкаф были сделаны из лучших материалов.

Затем он открыл следующую дверь. Он обнаружил точно такую же комнату.

Кадзуя открыл еще несколько дверей только для того, чтобы находить каюты. Быстро теряя терпение от такого занятия, он вернулся к гостиной. В этот раз он открыл дверь по другую сторону от входа.

Перед Кадзуя открылась неожиданная сцена и он охнул. Безмолвно он повернулся к Викторике. Она понимающе кивнула и махнула остальной троице.

Все они заглянули в соседнюю комнату.

Там они обнаружили точно такую же, как раньше, гостиную, будто смотрели на фотографию. Столы, барная стойка, маленькая сцена и...

Кровавое послание на стене.

Открытая бутылка и бокал, полный вина.

И тело грузного мужчины на полу с проткнутой стрелой бровью.

Джулия и Морис удивленно вскрикнули. Они повернулись к Викторике, и та довольно кивнула:

— В этой комнате мы изначально и были. Я все еще не знаю, кто открыл одну дверь и закрыл другую, но, как видите, это простой трюк.

*****Пятеро выживших снова вошли в первую гостиную, где на полу лежал мертвый мужчина. По сравнению с другой комнатой люстры здесь сияли неестественно ярко, из-за чего им еще хуже стало. Все нашли себе место и уселись, наблюдая друг за другом.

Викторика уставилась на стену, украшенную кровавой надписью. Ее острый взгляд почти сиял от напряжения. Наконец, она указала на барную стойку рядом со стеной.

— Кадзуя, иди посмотри там.

— А?..

— Я восстановила кусочки хаоса и нашла ответ. В этот раз ты найдешь то, чего раньше не видел.

Это озадачило Кадзуя, но он все равно поднялся и заглянул за барную стойку, как его и просили. Там, на полу, он заметил нечто, скомканное в шар, как будто кто-то пытался это спрятать. Походило на большую простынь... Нет, скорее...

— Обои! — удивленно вскрикнул Кадзуя.

Услышав его крик, Нэд и Джулия подскочили и направились к барной стойке, чтобы заглянуть внутрь.

— О!

— Это?..

Смятый кусок бумаги с таким же рисунком, как на стене скомкали и засунули за стойку.

Через секунду подошел Морис.

— Это, это... обои?!

— Да, — ответила Викторика, спокойно кивая. — Подумайте, Морис. Написать такое длинное послание на стене всего за десять секунд невозможно. Но десяти секунд хватит, чтобы вместо этого оторвать кусок обоев, скрывающий послание, так ведь?

Нэд понимающе воскликнул:

— Теперь понял.

Стоявшая рядом с ним Джулия кивнула, поглаживая свой кулон в форме сердца, ее длинные черные волосы качнулись из стороны в сторону.

— Ну, кто бы знал. Это просто, если подумать.

Нэд снова начал играть с теннисным мячиком, а Джулия продолжила свои пятишаговые прогулки, Оба явно были не в силах успокоиться.

Но Морис лишь глянул на них с трясущимися плечами. Он встал посреди комнаты и смотрел на каждого по очереди, одного за одним, пока, наконец, не закричал:

— Послушайте, дурачье!

Викторика нахмурилась.

— К чему это было?

Морис отступил к стене, испуганно рассматривая лица Кадзуя, Нэда, Джулии и, наконец, Викторики. Затем он спросил дрожащим голосом, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Тогда кто же заяц?

Остальные четверо озадаченно уставились на него.

— Что значит «заяц»?

— Другре имя тех детей. Мы называли их зайцами! — Не в силах унять дрожь, он повернулся спиной к кровавой надписи и закричал: — Разве не это происходит? Если это не корабль-призрак и он не проклят, тогда что еще это может быть?!

Все переглянулись. Неожиданно Джулия шокировано вскрикнула и поднесла руку ко рту.

— Что если... это часть чьей-то мести? — тихо прошептала она, ее голос звучал недоверчиво.

— О, именно! — воскликнул Нэд.

Все тело Мориса вздрогнуло.

— Не изображайте невинность! Тогда кто послал приглашения?! Вы разослали их всем участникам инцидента, включая меня. Теперь они все мертвы, остался лишь я. Но есть вы, четверо молодых людей... Откуда вы взялись? Вас не было с нами десять лет назад. Так почему вы получили приглашение?

Он продолжил с трясущимися от тяжелого дыхания плечами:

— Не все зайцы погибли. Некоторые выжили и были обнаружены. Нам сказали откармливать их, так что мы позаботились, чтобы они жили в роскоши... Значит, среди вас есть выживший заяц, да? А теперь, десять лет спустя...

Джулия энергично теребила кулон, Нэд сжал теннисный мячик.

— Вы соорудили копию того корабля и пригласили нас всех, чтобы отомстить!

— Нет...

— Не имею к этому никакого отношения!

Оба молодых взрослых выглядели сбитыми с толку.

— Тогда как вы получили приглашения?! — закричал Морис.

Первым ответил Кадзуя, робко объяснив их с Викторикой обстоятельства: они были одноклассниками и, на самом деле, собирались провести выходные на яхте, но неожиданно случилось кое-что и им пришлось изменить планы. Пока они скучали, не зная чем заняться, на борту яхты им попалось приглашение...

Когда он упомянул, что владелицей яхты была известная предсказательница Роксана и ее убили, лицо Мориса побелело.

— Леди Роксану... убили?!

— Вы её знали?

Но Морис не ответил на вопрос Кадзуя.

Следующим заговорил Нэд:

— Изначально я был сиротой без живых родственников. Я жил в приюте до восемнадцати лет. После этого я пошел на работу и параллельно начал заниматься актерским мастерством. Мне повезло, я получил роли на сцене и сам не успел заменить, как приобрел некоторую славу. А затем, на прошлых выходных...

Он оборвал себя. Затем заговорил медленнее, будто сомневался, какие слова подобрать.

— После спектакля я пошел в свою гримерку и обнаружил, что кто-то прислал букет и приглашение. Ну, такое иногда случается, благодаря моим более ярым поклонникам... Я только что завершил постановку, мне хотелось перерыва, вот я и решил пойти. — Нэд закончил говорить и опустил взгляд.

Затем свою ситуацию объяснила Джулия:

— Я уже говорила об этом, но у меня богатый отец, владеющий угольной шахтой. Так что я выросла, делая, что пожелаю. Я была воспитана в роскоши в огромном особняке, моя семья исполняла все мои прихоти...

В отличии от Нэда, Джулия говорила торопливо. Когда казалось, что ей уже нечего рассказывать, она добавляла новые детали своей истории.

— Это случилось совсем недавно. Почему-то я нашла приглашение в своей личной машине, хотя она была заперта. Тогда мне это показалось странным... Но близился мой день рождения, так что я решила, что это очередная шутка моих друзей. Вот я и пришла сюда, мысленно посмеиваясь в предвкушении. Ха... Я не могла ошибиться сильнее...

На этом все закончили со своими рассказами.

Морис сел, погруженный в мысли. Его лицо было хмурым, между бровями собрались морщины. Затем он поднял взгляд и указал на Нэда и Джулию:

— Это один из вас... так ведь?

— О-о чём вы! Нет! — закричала Джулия.

Морис покосился на Викторику.

— Я очень хорошо знаком с прошлым этой девочки. Она происходит из благородной семьи. Она не стала бы ничего такого делать. То же самое можно и о ее друге сказать. И они слишком молоды. Десять лет назад им обоим было всего по пять лет. Таких маленьких зайцев не было. Все они были в начале подросткового возраста.

— Как вы можете быть уверены? Вы знаете о ее прошлом лишь то, что она сама сказала! Она может оказаться какой-нибудь малявкой с улицы!

— Ерунда. Я могу сразу определить рожденного в среде аристократии. Их аура отличается от простолюдинов. Такой выскочке, как ты, не понять, но у меня и самого титул виконта и я годами общался с самыми элитарными членами общества. Я знаю достаточно, чтобы сказать с уверенностью, что это дитя из благородных.

— Что?! Вы только что назвали меня выскочкой?!

Джулия бросилась на него, но Нэд удержал ее, крича:

— Прекратите!

Морис одарил обоих презрительным взглядом.

— Зайцы были сиротами. Если кто-то происходит из низшего класса, это заметно. Итак, у нас есть актер и дочка богача. Любой из вас может оказаться одним из избежавших смерти детей... Ха! — он посмотрел на потолок и расхохотался.

Джулия отчаянно, как дикое животное, вырывалась, пытаясь дорваться до Мориса. Нэд позвал Кадзуя на подмогу. Кадзуя бросился помогать ее удерживать.

Джулия гортанно, по-звериному, зарычала.

— Морис, это вы здесь подозрительный!

— ...Прошу прощения?

Джулия наконец перестала вырываться и Нэд с Кадзуя ее отпустили. Она с угрозой посмотрела на Мориса, как отчаявшееся раненое животное. Он прислонился спиной к стене, нервно поглядывая в ответ.

— У тех зайцев могли быть родители или люди, считавшие себя их родителями. Взрослые, заботившиеся о них. Вполне вероятно, так ведь?

— ...

— Десять лет назад, Морис, Вам шел четвертый десяток. Если Вы завели детей после двадцати, на тот момент они были бы почти подростками. В районе возраста зайцев, как вы говорили.

— Моя дочь посещает престижную школу для детей из благородных семейств.

— О, вы можете утверждать, что вы дворянин, что вы работаете в министерстве иностранных дел, но все это лишь ваши слова. Пока мы на борту корабля, доказать ничего невозможно. Вы можете оказаться невменяемым родителем, построившим этот дурацкий корабль, чтобы отомстить за мертвого ребенка. Да, может, вы — отец, лишившийся рассудка после смерти ребенка!

— Это абсурд! — Морис презрительно рассмеялся и бросил хмурый взгляд на Джулию. — Я не позволю тебе так меня оскорблять!

После того, как Кадзуя увидел выражение его лица, он мог сказать наверняка: Морис, без сомнений, был аристократом. Это было выражение глубоко въевшейся гордости, обособленности, свойственное аристократии, то, чем Кадзуя уже был сыт по горло после приезда в эту страну. Этот мужчина точно не был самозванцем.

— Верно, — продолжила Джулия. — Все как и говорила в самом начале эта девочка-детектив. Я стояла недалеко и услышала, как она говорит, что здесь есть один лишний человек. В столовой нас было одиннадцать, а когда мы очнулись в гостиной, появился еще один. Двенадцать человек. Тот, кого не было в столовой, и стоит за всем этим. Он затесался среди нас и теперь мысленно смеется, наблюдая, как мы пугаемся и умираем.

— Что?!

— Итак, я знаю, что этот парень-актер точно был в столовой. Было темно и его лицо я видела неясно, но зато слышала, как он рассказывал скучные анекдоты про из своей актерской карьеры.

Щеки Нэда покраснели от смущения.

Джулия закусила губу и посмотрела на Мориса.

— И все же, моя милая богатенькая девочка. Тебя там не было, так ведь?

— Была!

— Этому нет доказательств.

— То же и к вам относится. Никто не видел вашего лица. Это значит, преступник вы или я.

— Хмпф!

Они сверлили друг друга взглядами.

Затем Джулия произнесла дрожавшим от гнева голосом:

— Еще кое-что, Морис. Почему вы не сели в шлюпку?

— Н-ну...

— Ваши коллеги не могли дождаться, чтобы туда попасть. Теперь вспомнила; разве это не вы первым предложили сбежать на шлюпке? Но когда ее спустили на воду, только вас там не оказалось.

— Э-это потому, что... вы все говорили, что это опасно.

— Хотите сказать, что серьезно прислушались к словам такой обычной выскочки, как я? Такой дворянин, как вы? — язвительно прошипела Джулия.

В этот раз Морис сжал руку в кулак и направился к Джулии. Нэд поспешил вмешаться.

Джулия возмущенно уставилась на Мориса, тяжело дыша. Затем неожиданно ее плечи дернулись.

— Шшш! — прошипела она, приложив указательный палец к губам и молча к чему-то прислушиваясь.

— Что такое? — прошептал Нэд.

— Я что-то слышу... — лицо Джулии напряглось от страха. — Я слышу воду! — она распахнула дверь и выбежала в коридор. Там она остановилась и снова прислушалась.

Снизу раздался звук плеска воды. Все озадаченно замерли.

Морис простонал:

— Мы тонем! — в отчаянии он упал на колени. Нэд потряс его за плечи.

— Ты о чём, старик?!

Тот не ответил. Нэд ухватил его за плечи и потряс еще сильнее.

Морис распахнул плотно закрытые глаза. Его лицо было сковано ужасном. Он приглушенно произнес:

— Если проделать... небольшую дыру в дне судна, корпус будет постепенно наполняться водой... Так... можно установить лимит времени.

— А?..

— Это... Это была... моя идея.

— Что?!

Морис на секунду замолк, его плечи дрожали. Затем он поднял взгляд и издал леденящий кровь вопль:

— В радиорубку, быстро! Корабль тонет!

Монолог 3

Раздался громкий голос:

— Если ищите оружие, вот оно!

Дети стояли неподвижно под яркой лапой коридора. Я была среди них, вцепившись в тело венгерской девочки, у которой горло было проткнуто военным ножом. Несколько секунд никто не шевелился и ничего не говорил.

Осталось девять мальчиков и девочек. Хью и венгерской девочки с нами больше не было.

Крик исходил от немецкого мальчика. Его плотное тело, достаточно большое и для взрослого, хотя ему было всего четырнадцать, дрожало от гнева. Он схватил Ри, подошедшую последней и вытянул вперед руку, которую она прятала за спиной.

Я тут же закричала:

— Прекрати!

В коридоре прогремел его низкий и властный, с немецким акцентом голос.

— Посмотрите на нее. Вот орудие убийства! Она носила его с собой!

Мы все охнули, когда увидели, на что он указывает.

Почему-то Ри сжимала в руке маленький ножик. Он был длинным и гладким, как бивень слона, и холодно блестел в свете лампы.

— Это она. Она убийца! — ядовито выпалил мальчик.

Ри вырывалась, пытаясь освободиться, из-за чего ее нож упал на пол. Немец наклонился и поднял его, все еще удерживая девочку.

Ри мотала головой, пытаясь сказать, что она этого не делала. Ее глаза наполнились слезами.

Янг сделал шаг вперед.

— Прекрати! — закричал он.

— Всякие желтокожие ублюдки вроде тебя мне не указ!

— Что?! — выпалил в ярости Янг.

Между ними быстро встал еще один мальчик. Этот мальчик, высокий и мускулистый австриец, с самого начала держался вместе с немцем и вел себя точно так же. Он присоединился к немецкому мальчику и схватил Ри за другое запястье.

— Если избавимся от нее, нам больше не будет угрожать опасность. Посмотрите на нее; только она оружие прятала. Проклятье, готов поспорить, она просто претворяется, что не понимает, о чем мы говорим!

— Ты ошибаешься. Она и правда не понимает! — закричала я.

Но они даже не взглянули в мою сторону. Теперь, когда Ри оказалась зажата между ними, не в силах пошевелиться, немец изо всех сил удар ее в голову. Маленькая голова Ри качнулась, ее черные волосы взметнулись в воздухе.

Янг отчаянно пытался оттащить от нее мальчика. Остальные дети стояли, окаменев, и наблюдали за разворачивающимся действом.

— Да! И только она была с Хью, когда он умер. Эта мразь заперла нас здесь и убивает одного за другим!

— Твоя песенка спета! Теперь мы убьем тебя!

Двое мальчиков кивнули друг другу и начали бить Ри. Они потеряли контроль над собой. Наверное, оказавшись запертыми в таком месте и видя, как люди умирают у них на глазах, они обезумели от страха.

Янг завопил «Остановитесь!» и попытался вмешаться, но разница в их габаритах была столь велика, что его просто отшвырнули.

Затем немецкий мальчик закричал, поднимая нож.

Дети визжали.

Он ударил ножом со всей силы. Янг видел, что немец целится прямо в сердце Ри, и врезался в него всем своим телом. Несколько других детей окружили нас и кричали немецкому мальчику прекратить.

Удар Янга, врезавшегося в немца, отклонил нож от сердца Ри, переместив вместо этого его слегка вбок. Мальчик ударил ножом с такой силой, что тот громко стукнул, упав на красный ковер, минуя Ри.

Нож, вероятно, был очень острым. Яркая красная кровь полилась из поверхностной царапины, открытая рана сделала кожу девочки красной, как цветок.

Все затаили дыхание.

Затем Ри тонко вскрикнула и упала замертво.

Когда австрийский мальчик увидел ее кровь, он вроде пришел в себя и быстро одернул руки от Ри. Но немец, с налитыми кровью глазами, подобрал нож и снова занес его в воздухе.

Я выпустила тело, которое удерживала, открыл шкаф и вытащила небольшой пистолет. Я подняла его двумя руками и закричала:

— Отойди от Ри или я выстрелю!

Немецкий мальчик замер и развернулся, в его взгляде читалось недоверие. Он тихо поднял руки над головой.

Остальные дети уставились на меня с шокированными лицами.

В коридоре воцарилась тишина.

Держа пистолет, я чувствовала, как дрожат мои руки. Я не знала, правильно ли поступаю. Единственным, что заполняло мою голову, было желание спасти Ри. Она была хорошей и доброй девочкой; это я знала, хоть словами мы и не могли общаться.

Янг открыл рот и спокойно произнес:

— Алекс. Успокойся.

— Хорошо...

— Где ты нашла пистолет?

— Он был там, — сказала я, указывая на дверцы шкафа. Все взгляды тут же переместились туда. — Я недавно нашла его. Не знаю зачем, но на борту этого корабля есть оружие. Ри, наверное, тот нож точно так же нашла. Может, она взяла его для самозащиты, а может, хотела рассказать остальным, но, в любом случае, думаю, она просто держала нож, который подобрала, ничего больше.

— Что?! — прошипел немецкий мальчик.

— Отойди от Ри. Янг, позаботься о ее ране.

Янг кивнул и опустился на корточки рядом с ней. Он оторвал кусок от собственной рубашки и прижал к ее боку.

Я переключила внимание на двух мальчиков, все еще стоявших с поднятыми руками.

— Я не собираюсь в вас стрелять. Я бы никогда такого не сделала. Но… Я просто хочу, чтобы мы прекратили подозревать друг друга. Мы все в одинаковом положении, так что давайте быстрее доберемся до радиорубки-

— Я, я так не думаю! — закричал немецкий мальчик дрожавшим голосом. Он снова начинал казаться упрямым. Немец схватил сомневавшегося австрийского мальчика и потащил за собой прочь.

— Эй! — окликнула их я.

— Так здесь есть оружие? Тогда мы тоже вооружимся. Ждешь, что мы станем доверять друг другу? Когда здесь девчонка нож прячет? — они бросили последний гневный взгляд на Ри на полу, затем начали вытаскивать один за другим ящички из шкафов, выстроенных вдоль стен, в поисках оружия.

Когда они продвинулись дальше по коридору, я услышала крик одного из них «Я нашел!». Но они зашли за угол, и я не видела, что происходит.

Неожиданно поднялся турецкий мальчик. У него были темные волосы и длинные, изящные конечности. Мальчик начал кричать что-то возмущенно своим низким голосом. Я не понимала, что он говорит, но догадался, что он предупреждал их об опасности и звал вернуться назад. Он указал на коридор, затем на себя и, кивнув, побежал.

Стройное тело турецкого мальчика скрылось за углом.

В следующий миг...

Я услышала выстрел. Он был таким громким, что, казалось, затряслись пол, стены и даже воздух. Затем краем глаза я заметила, как из-за угла снова появилось тело мальчика. Он отлетел назад и упал на пол лицом вверх.

Все стихло.

Спустя пару секунд кто-то закричал.

Я подбежала к турецкому мальчику с пистолетом в руке. Я потянулась поднять его, когда увидела у мальчика в груди зияющую дыру. На миг мне показалось, что сквозь нее я вижу узор на ковре. Но потом я видела лишь кровь, вытекавшую и окрашивавшую пол.

Я тут же поняла, что в него стреляли из очень мощного оружия. Лицо турецкого мальчика замерло, слегка скривившись. Он умер мгновенно, ему не хватило времени даже на то, чтобы понять, что с ним случилось.

Я подняла взгляд и заметила убегавших немецкого и австрийского мальчиков. У немца в руках было нечто, выглядевшее как пулемет.

*****Трое были мертвы: Хью, венгерская девочка и турецкий мальчик. Ри потеряла сознание от боли и потери крови, я несла ее на спине по коридору, направляясь в радиорубку в носу корабля. Теперь нас осталось шестеро: Янг, мальчик из Китая; черноволосая Ри; я и здоровый итальянский мальчик с сильными чертами. По контрасту с ним американский мальчик был высоким и тонким, с кудряшками, как у херувима. Была и французская девочка с длинными, заплетенными волосами.

Мы шли молча, с напряженными от страха лицами.

В отличии от роскошных верхних этажей, нижние уровни были темными и мрачными, вызывая тревожное чувство в верхней части живота. Дизайн ламп и дверных ручек, обрамлявших коридор, казалось, слегка сместился к более простому и практичному.

Шедшая впереди французская девочка вдруг вскрикнула в отчаянии. Она обернулась через плечо и беспомощно покачала головой.

Посреди коридора обнаружилась очередная стена, так что пройти мы не могли. Мы повернули назад к лестнице, чтобы спуститься на еще один этаж ниже.

Янг окликнул меня:

— Алекс. Ты смело себя повела.

— Нет, по сравнению с тем, что ты сделал, это ерунда...

— Пистолет еще у тебя?

Я кивнула, и Янг спросил, можно ли его увидеть. Я передала ему оружие.

— Это предохранитель, — сказал он. — Прежде, чем стрелять, надо его убрать.

— О. — Я кивнула, затем задумался на секунду. — ...Так если бы я нажала на курок, ничего бы не случилось?

— Да. Но мне показалось, что ты бы все равно этого не сделала.

Наши взгляды встретились. Янг улыбнулся мне, его глаза сузились в тоненькие как нить щёлки.

*****Мы спустились на один этаж ниже. Впятером мы шли по коридору, который казался еще темнее предыдущего. Ри у меня на спине всё ещё была без сознания. Меня беспокоило, что её кровотечение до сих пор не остановилось, но я ничего не могла сделать, кроме как продолжать идти. Я сосредоточилась на том, чтобы пройти этот коридор, молясь, чтобы он не был заблокирован стеной.

На этом этаже было множество старых и простых кают и столовых для пассажиров второго класса и техников. Освещение было тусклым, а ковёр, изначально, вероятно, бывший алым, потемнел и износился.

Девочка-француженка неожиданно заговорила о чем-то совершенно отвлеченном, о деревне, в которой она выросла. Я почесала затылок от такой неожиданной темы.

— Мы разводили овец. Но мы были бедны, так что их у нас было немного. Моя семья ела сыр, который мы готовилт из их молока. Тогда все мы были в добром здравии. Я лружила с девочкой из богатой семьи, мы с ней играли в их винном погребе. Я скучаю по тем дням...

Если внимательно присмотреться к этой девочке с заплетенными волосами в изношенной мальчиковой одежде, она, на самом деле, выглядела довольно красивой. Но сейчас её лицо было пепельным от страха.

Послушав её немного, мальчик-американец решил присоединиться, громко заговорив с наигранной бодростью:

— Эээ, овечий сыр! Да кто захочет есть что-то настолько вонючее? — его голос ещё не начал ломаться и звучал по-девичьи и слащаво.

Девочка-француженка надулась и попыталась с ним поспорить:

— Ох, но он же вкусный.

— Хмм... Я жил рядом с кукурузным полем. Вы любите кукурузу? В то время мы почти каждый день делали кукурузный суп. Иногда и тушенное мясо добавляли… Я бы и прямо сейчас не отказался.

Спокойным и мягким голосом Янг начал рассказывать свою историю. Когда его отец был жив, они путешествовали вместе. Когда Янг осиротел, он смог зарабатывать на жизнь, работая грузчиком в порту. Жизнь в путешествиях была полна веселья...

Мальчик из Италии скучающе фыркнул.

— Нам правда стоит сейчас об этом говорить? Не хочу это слушать.

Мы выдохлись и закрыли рты. Следующие несколько минут мы шли молча.

Затем неожиданно заговорил американец:

— Никто из нас не убийца. Разве не так?

Все удивленно уставились на него.

Мальчик-американец жадно продолжил своим девичьим голоском:

— Я все думал. На борту и правда может никого не быть, кроме нас, и здесь повсюду спрятано оружие. Но это не значит, что кто-то из нас убийца. Так я считаю.

— Да! — с энтузиазмом воскликнула француженка, кивая. — Я тоже так думаю. Нас должны были запереть здесь какие-то нехорошие люди. Не знаю, зачем им это, но кто-то привез нас на корабль и даже сломал руль, чтобы веселиться, наблюдая за нашими страданиями. Поэтому они и построили эти стены в проходах. Этого никто из нас сделать не мог.

Они обменялись кивками. Но итальянский мальчик с резкими чертами рявкнул на них:

— Не глупите! Тогда как умер Хью? Здесь не было никого кроме нас. Когда Янг включил фонарик, рядом была только Ри. А в горле той девочки был нож... — говоря, он как будто вернулся в ту сцену, его голос задрожал. — Если венгерская девочка встретила незнакомца, не принадлежавшего к нашей группе, разве она как минимум не закричала бы? Но когда ее ударили, она не издала не звука. А значит, убивший ее был одним из нас.

— Ну... в этом есть смысл... — американский мальчик не нашелся, что ответить, и в итоге просто повесил голову.

Над нашей группой повисло молчание.

Затем Янг посмотрел на меня.

— Алекс... Помнишь, как мы вышли на палубу?

— Да, помню.

— Когда эта девочка из Венгрии поранила щеку, она что-то сказала...

Я вспоминал тот момент. После того, как мы вышли на палубу, венгерская девочка подошла к перилам, а затем позвала на помощь.

Что-то задело мою щеку....

Я вспомнила. Она сказала...

Как только я подошла сюда, что-то пролетело мимо меня и упало в воду...

Янг кивнул.

— Наверное, эта девочка на что-то наступила. После этого выстрелила стрела или ещё что и задело её щеку. Потому что никого не было в той стороне, куда она указала.

Итальянский мальчик наклонился к нему.

— Так ты хочешь сказать?..

На лице Янга мелькнуло настороженное выражение.

— Что если стоящий за этим человек расставил ловушки, срабатывающие автоматически? Возможно, никто не ударял её ножом; он просто должен был сработать, когда кто-то появится рядом.

— Ты шутишь...

Мы начали пытаться открывать двери и передвигать мебель, опустившись на корточки безопасности ради. В одной комнате, когда мы открыли дверь, воздух пронзила стрела. Итальянский мальчик вошел внутрь и тщательно обыскал каждый закуток. Но там никого не было.

В другом месте со стены упал молот, едва не задев голову французской девочки. Янг оттолкнул девочку, когда огромный кусок металла пролетал прямо у нее перед носом. Механизм молота срабатывал, когда кто-то наступал на определенную часть пола.

Эти ловушки были не в каждой комнате или коридоре. Но мы чувствовали, насколько безжалостными и нелогичными они были. Мы были в ужасе. При ходьбе все жались друг к другу, пытаясь согреть наши тела и одновременно защитить друг друга.

Через какое-то время французская девочка неожиданно вздрогнула.

— Что такое?

— Я слышу воду.

Мы прислушались, но ничего не услышали. Я начала снова расспрашивать француженку о том, что она слышала, но Янг шикнул на меня и я проглотил свои слова.

Наконец...

Я начала слышать слабый капающий звук.

Что могло быть его источником? Я неуверенно замерла на миг.

Затем Янг закричал?

— Мы тонем!

— Что?!

— Это происходит медленно, но вода просачивается в каркас. По-моему... Мы затонем к завтрашнему утру. Быстрее! Нам надо попасть на нос корабля!

Когда мы все кивнули друг другу, я услышала крики других детей где-то на расстоянии.

******Я изо всех сил бежала к источнику криков. Я завернула за угол и оказалась у лифта, ярко освещенного лампами. Поскольку мы опустились на нижние уровни корабля, коридор и комнаты были тусклыми и мрачными, но этот угол был до странного ярким, почти слепящим.

Услышанный мною крик исходил отсюда. Но я никого не видела...

Я озадаченно смотрела по сторонам, когда неожиданно из неоткуда появилась толстая рука. Эта рука грубо схватила меня за волосы и потянула вбок. Я закричала.

Хозяин руки сказал мне в ухо:

— Помоги!

Это был знакомый голос с немецким акцентом.

Я обернулась и увидела, что рука тянется из лифта. Внутри железной клетки стояли немецкий и австрийский мальчики. Их большие, взрослые на вид тела судорожно тряслись, тянувшись ко мне.

— Ч-что случилось?!

— Помоги! Отопри двери, отопри!

Я отошла, опустила Ри на пол со своего плеча и побежала назад к лифту. Я громко ударила железные решетчатые двери, но они были заперты снаружи и не открывались. Остальные дети подбежали, спрашивая, что случилось, но двое мальчиков в лифте были сильно напуганы и не могли нормально ответить.

— Я видел приведение!

— Оно забрало наше оружие и бросило нас сюда!

Янг повернулся к нам и закричал:

— Вспомнил. Алекс, пистолет!

Я вытащила пистолет, но когда двое мальчиков увидели его, они закричали в страхе.

— Отойдите! — заорала я. Я прицелился в замок и нажал на курок. Сильная ударная волна пробежала по рукам к плечам. Звук был таким громким, что у меня в ушах зазвенело. Мой первый выстрел промазал, так что я выстрелил снова. Замок развалился и упал с решетки с глухим лязгом.

— Слава Богу! — выдохнула я с искренним облегчением. Я видела, как напряжение покидает лица других мальчиков.

Янг быстро потянулся открыть лифт.

Но в этот миг...

Лифт неожиданно начал опускаться.

Лица мальчиков окаменели от ужаса. Они так широко распахнули глаза, что, казалось, те сейчас вывалятся, и снова схватили меня за волосы своими сильными руками. Я закричала, они завизжали в ответ. Я слышала звуки вырываемых у меня с корнями волос. Тупая боль пронзила череп, в глазах начало покалывать.

Сквозь металлическую решетку я увидела их лица, охваченные ужасом и яростью. Железная клетка дернулась из стороны в сторону, а затем неожиданно упала, исчезнув в пропасти.

Их крики разрывали мои барабанные перепонки, но прошло не больше мгновения, как эти двое упали.

А затем...

Далеко внизу я услышала всплеск.

*****Лифт был сломан. Мы с Янгом отчаянно пытались его вызвать, но он не двинулся. В итоге, я дошла до того, что просто плакала и стучала по нему руками.

Американский мальчик нежно положил мне руку на плечо. Я повернулась к нему со слезами в глазах и молча покачала головой.

Французская девочка, стоявшая позади него, беззвучно плакала.

— Эти двое... уже мертвы, — сказал американец.

— Нет!

— Прошло уже десять минут. Сейчас лифт уже затопило... и они утонули.

Итальянский мальчик прислонился к стене, завывая по-звериному.

*****

Если корабль медленно тонул, мы не могли долго там оставаться. Я взвалила на спину все еще бесчувственную Ри и пошла вместе с остальными детьми. Мы шли осторожно, высматривая ловушки. Когда мы натыкались на очередную стену, то возвращались на лестницу. Чем ниже мы спускались, тем более тусклым становилось освещение, коридоры выглядели более потрепанными. Звуки воды становились все громче.

— Он сказал, лифт заперли снаружи, — пробормотал Янг, как будто сам с собой разговаривал. Идя рядом с ним, я кивнула в ответ:

— Да. И это сделал призрак.

— Что он хотел этим сказать?

— Кто знает?

Янг продолжил:

— Все обнаруженные нами ловушки срабатывали автоматически. Но в этот раз все было по-другому. Здесь есть кто-то кроме нас, он скрывается на борту корабля, так что может нас убивать. Это единственная возможность, которая приходит мне на ум.

Мы продолжили идти по коридору, но там было так темно, что мы едва видели что-либо впереди. Никто не проронил ни слова. Мы слышали лишь звуки собственных шагов.

Затем позади меня раздался стон Ри.

— Ри? Ты очнулась?

Скривившись от боли, она открыла глаза. Потом посмотрела на меня и слабо улыбнулась в знак благодарности.

Следующие несколько минут Ри молча висела у меня на спине. Но вдруг она вскрикнула и начала вырываться.

Я быстро опустила ее на пол.

— Что такое?

С безумным взглядом она указала на свою шею.

— О!

Её кулон пропал.

Её розовый эмалевый кулон в форме сердца — любимый амулет Ри.

Наблюдавший за нами Янг пренебрежительно бросил:

— Сейчас не время для этого. Потом сможешь просто еще один купить. Если сможем выжить здесь, когда вернешься домой, сможешь что угодно делать. Постарайся быть сильной.

Ри снова и снова качала головой, ее черные глаза наполнились слезами.

Янг отвел взгляд от нее лица и вместо этого снял свою рубашку, чтобы остановить кровотечение из раны на ее боку, которая снова слегка открылась.

Судя по всему, нам предстояло подождать там несколько минут. Ожидая, я вспомнила вдруг, как Ри хлопотала надо мной и так нежно улыбнулась, когда я впервые очнулась на корабле. От мысли о том, как я проснулась рядом с этой девочкой, которая волновалась за меня, пыталась подбодрить своим драгоценным кулоном, у меня сердце сжалось.

А теперь она была смертельно бледной и молча терпела боль.

Я подскочила. Янг посмотрел на меня с любопытством.

— Что такое, Алекс?

— Я собираюсь, эм, пойти... взять кое-что.

— А?

— Её кулон. Она, наверное, уронила его там, где свалился Хью. Когда началась драка из-за ножа, помнится, кулона на ней уже не было.

— Алекс! — предостерегающе прошипел Янг. — Это опасно. Останься здесь. Не отделяйся от группы.

Остальные дети тоже попытались остановить меня.

— Он прав. Она просто может купить еще один! — сказал американский мальчик.

Француженка кивнула:

— Это опасно. Мы должны держаться вместе.

— Не трать время на такую ерунду!

Я посмотрела на бледное лицо Ри. Я не был уверена, хватит ли у неё сил дотянуть до конца всего этого. Мне хотелось просто найти её кулон и отдать ей. Больше я никак не могла с ней общаться. Я не могла выразить свою благодарность словами.

— Мне просто надо вернуться на лестничную площадку, так что много времени это не займет, — настойчиво заявила я и бросилсь бежать.

Мне вслед неслись голоса Янга и других детей.

*****Я шла по темной лестнице. Освещая пол под ногами фонариком, который Янг нашел в лифте, я осторожно поднималась шаг за шагом, пытаясь не угодить в какую-нибудь ловушку.

Белая плитка пола холодно поблескивала в круге света от фонарика. Меня охватила тревога. Раз мы разделились, смогу ли я снова увидеть остальных? Придется ли мне в итоге блуждать по этому кораблю в одиночестве? Одолеваемая сомнениями, я почувствовала, как в уголках глаз скапливаются непрошенные слезы. Я продолжала подниматься, пытаясь отогнать мрачные мысли.

Как раз когда я почти дошла до места, где погиб Хью, я чуть не споткнулась обо что-то круглое и пружинистое. У меня по спине пробежал холодок из-за страха, что я наступила на ловушку. Я быстро направила свет фонарика на ноги, и вместо ловушки увидел маленький мячик — теннисный мячик.

Я подняла его, озадаченная. С чего он оказался на полу в таком месте? спрашивал я себя.

Я продолжила подниматься по лестнице.

А затем я охнула.

*****Тело исчезло.

Место, где лежал труп Хью теперь оказалось пустым. Ничего не указывало на то, что там было тело. Оно исчезло без следа.

Сбитая с толку, я опустилась на пол.

Из-за движения моего тела свет фонарика осветил другой участок пола, рядом с моей ногой. Там, на полу я заметила сияющий розовый эмалевый кулон в форме сердца — драгоценный кулон Ри, который она искала. Увидев его, на миг я почувствовала, будто наши с ней сердца связаны. Я вздохнула с облегчением.

Я подобрала его и сжал в руке. Из глаз полились слезы. Я даже не знала, почему.

*****Куда делось тело?

Зачем кто-то его спрятал?

Кто еще был на корабле?

Зайцы и Гончая

Впятером они шли по коридору. Викторика и Кадзуя держались позади группы. Перед ними шла Джулия Гайл, придерживающая подол своего красного платья; ее черные волосы при каждом шаге качались из стороны в сторону. Впереди шагал Нэд Бакстер. Морис шел быстро, в нескольких шагах от остальных.

Мягкая красная ковровая дорожка нежно обволакивала их ноги, когда они ступали по ней. Ковер был роскошным, но идти было неудобно. Ярко светившие им лампы тоже были слишком безвкусными и вычурными.

Нэд внезапно остановился.

— Ч-что это? — запинаясь, выдавил он.

Все замерли и подняли взгляды. На пути к носу корабля их остановила черная стена, преграждающая путь. Все проходы на этаже были закрыты этой стеной, так что дальше пройти они не могли.

Морис прищелкнул языком.

— То же, что и десять лет назад...

Когда Нэд и Джулия вопросительно повернулись к нему, Морис начал объяснять с мрачным взглядом:

— Слишком скучно было бы разрешить зайцам пройти прямо в радиорубку. Нам надо было сначала уменьшить численность, позволив некоторым умереть от ловушек или найти оружие и ранить друг друга.

После короткого молчания Джулия спросила:

— Зачем?

Морис не ответил. Он помолчал минуту, затем вздохнул.

— Нам надо спуститься еще на три этажа. Следующие два перекрыты такой же стеной. Если этот корабль — копия «Королевы Бэрри», так и есть.

Впятером они двинулись назад по коридору, в поисках лестницы.

*****Кадзуя покосился на шедшую рядом с ним Викторику. Она давно уже ничего не говорила, но он слышал слабый звук ее дыхания. Начиная ощущать тревогу, он присмотрелся к ней. На лбу ее бледного, кукольного личика собирались капельки пота.

— ...Викторика, ты устала?

Она ничего не ответила.

— Тебе больно? Ты голодна? О, эта сумка, наверное, тяжелая. Давай я понесу.

— Не надо.

— Пытаешься терпеть с улыбкой? Не делай так, ладно? Это на тебя не похоже.

— Кудзё, всегда, когда ты пытаешься меня контролировать... — Викторика посмотрела на него с надутыми как у обиженного ребенка щеками. Сама девушка, вероятно, другого эффекта добивалась, но выглядела она как милая белка, с полным ртом орехов. — ...У меня от этого кровь закипает!

— А?! Кто тут пытается тебя контролировать?! Я просто волнуюсь за тебя. Ты слишком упрямая и гордая себе же во вред!

— Упрямый здесь ты!

— Нет, ты! — крикнул Кадзуя. С этими словами он вырвал у нее сумку, свободной рукой взял девушку за руку и снова двинулся вперед.

Пораженная Джулия уставилась на них. Нэд притворился, что ничего не видел.

Кадзуя снова заговорил с Викторикой на ходу. Его голова была переполнена вопросами, но до сих пор у него не было возможности задать их кому-нибудь.

— Скажи, Викторика. Что, по-твоему, здесь происходит?

Ответа не последовало.

Он взглянул на нее профиль и увидел, что она вроде слушает его, по крайней мере, сейчас. Почувствовав себя уверенней, он продолжил.

— Что случилось десять лет назад на настоящей «Королеве Бэрри»? Зачем им помещать на корабль наших ровесников? И что вообще случилось, пока они были на борту? И мне интересно, зачем кому-то спустя десять лет строить такую сложную копию, чтобы воспроизвести те события?

Викторика не ответила. Она просто шла рядом с Кадзуя своими крошечными шажками.

— Кто мог это сделать и зачем?.. — Кадзуя вспомнил их ужин в столовой — какой мрачной была эта комната.

Вспомнил он и проводника, который сбежал с корабля на шлюпке, как мелькнула и исчезла в море его оранжевая лампа.

В столовой сидело одиннадцать гостей. Кто-то подложил им снотворное в еду и перенес их в гостиную. После этого людей стало на одного больше.

Кто-то, кого не было за столом, смешался с толпой. Был ли этот человек зачинщиком этой кровавой инсценировки?

— ...Ну, я точно знаю, что Нэд был там, — продолжил Кадзуя.

Викторика наконец заговорила:

— Потому что ты сидел у него на коленях.

— Д-да... Значит, двенадцатым гостем была либо Джулия, либо Морис. Если учесть их возраст, Джулия вызывает больше подозрений, поскольку она молода. То есть, десять лет назад она была подростком того же возраста, что и дети на борту этого корабля.

Кадзуя задумался на миг.

— Но в этом случае, почему Нэд тоже получил приглашение? Морис, видимо, был одним из тех, кто участвовал в затее с кораблем, и потому оказался приглашенным сюда и почти погиб. Но что с Нэдом? Десять лет назад он тоже был подростком. Думаю, это значит... он может оказаться одной из жертв.

— Кудзё, почему ты все продолжаешь и продолжаешь лепетать о таких очевидных вещах? — бесконечно усталым голосом произнесла Викторика.

— Но, все же, — мрачно возразил Кадзуя. — Я столько всего не понимаю в этом деле.

— …

— О, если подумать, Нэд тоже может оказаться преступником. Он мог спланировать все вместе с Джулией... Нет, навряд ли, иначе они бы просто сами убили Мориса, не прибегая к таким обходным методам...

— Ух-хух. Ну, вот опять, констатируешь очевидное.

— Л-легко тебе говорить... О, я тут подумал об этой гадалке, Роксане, которую убили до того, как мы попали на корабль. Роксана была приглашена сюда, а горничная, которая, вероятно, убила ее, сбежала...

— Верно, Кудзё.

— Эм, и...

— И?

— Хмм... Не знаю.

— Твой хаос такой утомительный, — пробормотала Викторика без всякого интереса.

Кадзуя надулся и продолжил вести Викторику за руку молча.

Они наконец-то дошли до лестницы, выложенной блестящей белой плиткой. Но внутри почему-то было очень темно, как будто упала завеса из темной ткани.

Рядом был лифт, рядом с которым, по сравнению с сумраком лестницы, очень ярко светили лампы накаливания. Внутри железной клетки тоже было светло, из-за чего она казалась безопаснее. Но когда Кадзуя указал на лифт и предложил воспользоваться им, Нэд почему-то побледнел и покачал головой.

— Давайте пойдем по лестнице. Так будет безопаснее... наверное.

Кадзуя и Викторика переглянулись. Викторика пожала плечами:

— Раз уж он так хочет.

Впятером они ступили в темный лестничный пролет и начали осторожно спускаться. Они шли медленно, шаг за шагом, и через какое-то время, неожиданно...

Они услышали короткий удар.

Морис издал сдавленный визг.

Остальные четверо подпрыгнули с екнувшими сердцами.

— Ч-что случилось, мистер? — закричала Джулия.

— В-в-вы!.. — Морис указал дрожавшим пальцем в темноту и все повернулись посмотреть.

В стене торчала стрела, едва не задевшая его лицо. Когда остальные тщательно все осмотрели, то обнаружили кнопку, незаметно спрятанную в плитке пола. Морис, вероятно, наступил на нее случайно.

Он медленно прищурился, одарив стрелу тяжелым взглядом.

— К-как вы смеете угрожать мне?! — прошипел он, злобно глядя на Викторику и остальных.

— Мистер, Вы в порядке? — спросил Нэд.

Это только еще больше разозлило Мориса.

— В порядке ли я? Один из вас — заяц, установивший эту ловушку для меня, так ведь? Или, может, вы все в деле и пытаетесь убить меня!

— Прекратите, мистер! — Джулия нахмурилась, теребя свой кулон в форме сердца. — Если это было правдой, я бы не пыталась остановить Вас и не дать сесть в шлюпку. Хватит уже ложных обвинений.

Они обменялись тяжелыми взглядами.

В этом напряженном молчании неожиданно прозвучал голос Кадзуя, спокойно обратившегося к Викторике:

— Викторика, не забывай искать ловушки. Я, конечно, тоже буду за тобой присматривать...

Строгое лицо Джулии смягчилось, когда она услышала этот нежный серьезный тон. Но после ответа Викторики оно снова стало подозрительным.

— Мне не о чем волноваться.

Опешивший на миг Кадзуя уставился на нее

Трое взрослых почувствовали в ее словах какую-то недосказанность и повернулись к девушке. Нэд подошел к ней с угрожающим выражением лица.

— Эй! Что это значит?

Его голос и поведение были пугающими, но Викторика даже не вздрогнула. Она ответила как всегда спокойно:

— Этот корабль был построен, чтобы убивать взрослых. Так что со мной все будет хорошо.

— Почему ты так уверена? Ловушкам все равно, кто в них попадает. Если откроешь не ту дверь, или наступишь на что-то, или коснешься чего-то даже ты, девочка, станешь жертвой.

Викторика скептически склонила голову на бок и улыбнулась ему ангельской улыбкой.

— Все ловушки были установлены на взрослого человека Вашего роста, так, чтобы они могли пронзить мозг того, чей рост примерно составляет от ста семидесяти до ста восьмидесяти сантиметров.

— Ох! — воскликнул Кадзуя. В этом был смысл. И стрела, убившая мужчины в самом начале, и та, что выстрелила пару минут назад, летели в воздухе примерно на такой высоте. Значит, если бы Викторика запустила одну из ловушек, с ее ростом в сто сорок сантиметров, стрела пролетела бы у нее над головой.

Пока Кадзуя безмолвно смотрел на нее, Викторика обратилась к нему невинным тоном ребенка, повторяющим выученный факт:

— Кудзё, тебе лучше тоже немного пригнуться. А то твой мозг, может, и не пострадает, но сверху срезать немного может.

— Немного с-срезать... Иик! — Кадзуя снова пошел вперед, в этот раз ссутулившись и держа Викторику за руку. Он сжимал ее руку еще крепче, чем раньше, и следил, не появятся ли признаки усталости на ее лице.

Джулия шла позади, внимательно за ними наблюдая.

*****Лестница была все такой же темной. Поскольку им надо было высматривать ловушки, продвинулись они мало, и ступени казались бесконечными.

— Эй, — окликнула сзади Кадзуя Джулия. — А ты ужасно добрый, да, парень?

Кадзуя посмотрел на нее. О чем она? Удивленно подумал он.

Джулия глянула на Викторику рядом с ним.

— Ты всем сердцем защищал эту девочку.

От звуков ее поддразнивающего тона у Кадзуя лицо покраснело.

— Н-не особо... И она только жалуется.

— Она зависит от тебя, — спокойно произнесла Джулия.

Кадзуя был ошарашен.

— Да?!

— Она все-таки тоже девочка. Я вижу, что она доверяет тебе, хоть и холодна с тобой. Она позволила тебе нести ее багаж, и, видишь? Она не выпускает твою руку.

Кадзуя сосредоточился на ощущениях в своей руке. Викторика и правда держала его руку крепко, хотя и забрасывала его жалобами. Возможно, она действительно немного доверяет ему. Или это у нее такая реакция на стрессовую ситуацию. Она не казалась и отдаленно встревоженной. Если, конечно, можно было судить по ее словам или отношению, но Кадзуя подумал, что чувствует, как ее эмоции текут через их сомкнутые руки. Он инстинктивно сжал ее ладонь в ответ.

— Знаешь, парень, такие девушки никогда не позволят нести свои вещи, если не доверяют человеку. Можешь не сомневаться.

— Но прежде чем мы отправились в поездку, я без разрешения рылся у неё в багаже, даже убрал некоторые вещи и отчитал её за это...

— Ну, если бы это был кто-то другой, она бы никогда не позволила подобного, ни за что нас свете. Если бы другой человек решил провернуть такое, она бы вообще отказалась от путешествия. Она бы просто развернулась и пошла домой.

— Хмм... — Кадзуя задумался. Когда он заметил, что Джулия одобрительно смотрит на него, он смущенно запротестовал: — Но я просто... Я просто почему-то чувствую ответственность за всё это.

— О, так убийца ты?

— Пожалуйста, не шутите так. Я не это хотел сказать... — лицо Кадзуя потемнело.

Фактически, это он потащил Викторику в эту поездку. Насколько он знал, она проводила все время в оранжерее в школьной библиотеке. Это была приятная комната на верхнем этаже, в которую свет падал сквозь стеклянный потолок. Считалось, что ее построил король для встреч с любовницей. Там Викторика могла читать свои книги и иногда слушать о делах из внешнего мири, которые она решала в мгновение ока. Она была загадочным существом, похожим на крошечное божество, духа, живущего в школе Святой Маргариты. Кадзуя считал, что она проводит дни мирно, в окружении чудес и загадок.

Но затем он пригласил ее в эту поездку на выходные и, в итоге, привел в такое опасное место. Если что-то случится с Викторикой, это будет его вина.

Кроме ее ума у нее ничего не было. Но тело у нее было таким маленьким и хрупким. Даже если он сам был всего лишь бессильным ребенком, он должен был изо всех сил защищать ее.

Так считал Кадзуя и именно из-за этой черты его характера люди называли его слишком серьезным и холодным. Но проистекала она из слов, которые постоянно повторял его отец, бывший очень строгим к себе и другим, и старшие братья: Ты должен защищать тех, кто слабее тебя. Даже если ты и сам слаб, ты должен переступить через себя и защищать других.

Но, если быть честным с собой, он не был способен на подобное и являлся далеко не таким прекрасным примером. Переступить через себя можно было лишь под конец. Но теперь, глядя на Джулию, он обнаружил, что не хочет признавать свою слабость. У него тоже была гордость...

Он не знал, догадывалась ли Джулия о правде, когда ответила, подразнивая его:

— О, боже, какой ты хороший парень.

— Вовсе нет... Видите ли, просто я третий сын имперского солдата.

— Но, в первую очередь, ты мальчик — хихикнула Джулия.

От смеха Джулии Кадзуя покраснел, но она продолжила игриво:

— Мне нравятся такие мальчики. Давай выберемся из этого и вместе отправимся домой.

Хотя эти слова и были произнесены невинно, Кадзуя все равно смутился. Он не знал, как ответить, и пробормотал что-то неразборчивое.

Они наконец-то подошли к нужной им двери. Нэд, шедший впереди, подбадривающее окликнул их:

— Мы пришли!

Кадзуя испустил долгий выдох облегчения и повернулся к Викторике.

— Теперь еще немного осталось.

Но в следующий миг...

*****Морис подошел сразу за Нэдом и закричал в отчаянии.

Кадзуя и Джулия обменялись боязливыми взглядами, но продолжили спускаться. Пройдя последние два шага, они услышали плеск воды и ощутили сквозь обувь, что ступают по воде. Впереди они видели отражение бледного света лампы.

Перед ними была морская вода.

Этот этаж уже был сильно затоплен, темная вода доходила им до колен.

Уровень, на котором находились грузовой и инженерный отсеки резко отличался от предыдущих этажей. Этот коридор был тоскливым и грязным, он напоминал внутренности огромной канализационной трубы, всюду плескались мелкие волны грязной воды. Это было безнадежное зрелище.

Пораженные Нэд и Морис посмотрели друг на друга.

Первым закричал Морис:

— Какого черта?! И как мы теперь туда попадем?!

Нэд спрятал лицо в ладонях и тихо застонал.

Следующей до конца лестницы дошла Джулия, она двинулась вперед по коридору, разбрызгивая доходившую до колен воду. Двое мужчин смотрели на нее, даже не пытаясь идти следом.

— Что вы делаете? Быстрее! Если поторопимся, мы сможем успеть!

— Ух... да, мадам! — секунду Кадзуя колебался, затем твердо кивнул. Он присел на корточки перед Викторикой и сказал: — Забирайся!

На миг лицо Викторики приняло такое же выражение, как у голубя, которого подстрелили в полете.

Джулия прокричала издалека:

— Вперед!

— Быстрей, быстрей! Времени мало!

— Угх... — промычала Викторика, а затем неохотно забралась на спину Кадзуи.

Для человека она была слишком легкой, из-за чего Кадзуя казалось, что он несет кошку или собаку. Хотя с виду она и не хотела на него залазить, но, когда оказалась за спиной, обвила руками его шею и крепко сжала.

— Ай, Викторика, ты меня задушишь.

— Тебе придется с этим смириться.

— Нет, ты меня убьешь! — поднимая брызги, он двинулся по коридору. Кадзуя услышал, что Морис и Нэд позади тоже начали двигаться.

Наконец впереди раздался радостный голос Джулии:

— Ура! Коридор на этом этаже не перекрыт! Мы сможем попасть на другую сторону! Быстрее, на лестницу!

Услышав ее крик, Кадзуя зашагал быстрее. Викторика на его спине начала покачивать своими ножками, вытянувшись — вероятно, теперь у нее тоже настроение улучшилось. Когда она едва на соскользнула в воду, Кадзуя посильнее перехватил ее. Знала она или нет, сколько усилий он прилагал, чтобы не дать ей упасть, но все равно продолжала беззаботно крутиться.

*****Дойдя до лестницы, они начали медленно подниматься, пытаясь избегать ловушек.

Морис проворчал:

— Почему это случилось? Заяц где-то рядом. Осторожность мне не помешает. — Затем он резко вскрикнул «Ох!» и бросился в коридор следующего этажа.

Этот коридор все еще относился к нижним уровням, поэтому освещение было таким же тусклым, а ковер потертым и изношенным. Когда-то он был красным, но теперь потемнел и начал истончаться посередине, где на него ступало множество ног. На лампах было минимум украшений, они были подобраны больше по функциональности, а стены были сделаны из изрядно шишковатых досок.

Морис бежал по коридору, распахивая каждую дверь на своем пути. Там были каюты третьего класса, плотно забитые многоярусными кроватями до самого потолка. Видимо, в поисках чего-то, он систематически открывал одну дверь за другой, но каюты тянулись бесконечно.

Нэд удивленно окликнул его:

— Мистер, что Вы делаете?

— Если этот корабль — копия первой коробки, когда оно должно быть где-то здесь. Да… Вот оно! — лицо Мориса торжествующе скривилось.

Нэд двинулся к нему, но неожиданно вскрикнул и остановился.

Морис обернулся, сжимая пистолет, мерцающий черным в его руках.

Нэд закричал «Уаа!» и побежал прятаться за Кадзуя и Викторикой.

Морис усмехнулся и направил на них дуло пистолета.

— По всему кораблю спрятано бесчисленное оружие. Повсюду, в шкафах, цветочных горшках, под ковром... И этот пистолет из его числа.

— Зачем?.. — позади раздался голос Джулии. Она смотрела на Мориса с печалью, ее руки дрожали, а на глаза навернулись слезы.

Когда Морис посмотрел на нее в ответ, его лицо было бесстрастным.

— Чтобы мы убили друг друга, — надменно провозгласил он, как будто озвучивая очевидный факт.

— О чем вы говорите?

Морис пожал плечами.

— Некоторые из них погибли в ловушках. Другие нашли оружие и использовали его, чтобы убивать друг друга. Таким был наш план. Если бы выжило слишком много, не было бы толку.

— Да что это за план такой?!

— Вам это знать незачем. К тому же... — Морис ухмыльнулся. — У нас ещё и гончая была.

— Гончая?!

— Верно.

Морис замолчал. Затем медленно поднял пистолет. Пули с жутким звуком скользнули в магазин.

— Умрите, зайцы!

Кадзуя понял, что Морис направил пистолет прямо на Викторику, и закричал в ужасе:

— Остановитесь! Монсеньер Морис, зачем Вы это делаете? Вы сами сказали, что Викторика из благородной семьи и не может стоять за этим!

— Но теперь, когда все так получилось, я не в чём уже не могу быть уверен. К счастью, у меня шесть пуль. Я убью вас всех, а сам сбегу с этого корабля!

— Что?!

— Корабль скоро затонет. Вместе с ним на дно морское уйдут все улики. Прямо как десять лет назад!

Кадзуя встал перед Викторикой, прямо под дулом пистолета. По его спине катился пот, вскоре у него задрожали ноги. Он сжал зубы и остался стоять на месте.

Тогда Викторика беззаботно ткнула его в спину.

— Кудзё... Что ты делаешь?

— Ч-ч-что я делаю? Я, я защищаю тебя от пуль!

— Даже если это тебя убьёт?

— В-возможно. Но зато ты в-выживешь.

— Ну, в этом есть смысл.

— Э-это я пригласил тебя. Я должен убедиться, что ты вернешься домой целой. Это мой долг как третьего сына имперского солдата.

В мыслях Кадзуя возникла картина — его вечно строгий отец с высоко поднятой головой и два старших брата, которые были совсем как отец. Это случилось теплым и солнечным днем в додзе по соседству, куда они ходили. Взрослый только что швырнул его на землю. Кадзуя не хватило смелости бороться с ним, и он просто отполз на четвереньках на белые татами едва не плача, хотя и знал, что мальчикам плакать не положено. Он чувствовал себя униженным, грустным и жалким... Он помнил лица братьев, смотревших на него разочарованно.

Он избалован, потому что младший... кто-то в додзё пробормотал эти слова, вероятно, один из взрослых. Это простое замечание оставило в его сердце неисцелимую рану.

— Т-так что. Викторика... — Кадзуя посмотрел на нее с мрачным лицом.

А она уставилась в ответ своими большими, широко распахнутыми изумрудными глазами.

Кадзуя осознал, что впервые видит Викторику по-настоящему шокированной. До сих пор, когда он докладывал ей о разных необычных случаях, она радостно поглощала эти тайны, которые сама называла «хаосом». Он помнил выражение легкого удивления, которое, казалось, появлялось тогда на ее лице.

Но сейчас выражение ее лица было совершенно другим. Она была глубоко поражена, как будто обнаружила нечто крайне необычное и хотела с интересом наблюдать за этим.

Она задумчиво пробормотала:

— Кудзё, на самом деле ты... хороший человек?

— С чего это?.. Ты меня хвалишь?

— Нет.

— Пытаешься посмеяться надо мной?

— Да что с тобой? Это просто констатация факта. Зачем так переживать из-за этого?

— Угх... — Когда Кудзё был в шаге от того, чтобы разозлиться...

Он услышал звук выстрела.

Он нажал на курок?!..

Кадзуя рефлекторно пригнулся и обхватил руками Викторику, чтобы защитить ее. Он плотно закрыл глаза, беззвучный крик застрял у него в горле.

Сцены из его жизни — то, как он наблюдал за успешными братьями, хотя сам вынужден был тратить в детстве все время на учебу. Как принял решение учиться за границей и покинул страну. Его жизнь в Школе Святой Маргариты, первая встреча с Викторикой, которую можно было назвать судьбоносной, необратимой, но, по крайней мере, потрясающей — все это промелькнула в его мыслях подобно картинкам калейдоскопа и померкло.

*****А?

Кадзуя не был мертв.

Он неуверенно открыл глаза и обнаружил, что Викторика ёрзает, пытаясь освободиться от него.

— Ты мне больно делаешь. Убить меня хочешь?

— Эй! — освобождая из объятий хрупкое тело Викторики, Кадзуя хотел закричать, что такие вещи не стоит говорить человеку, который только что спас тебе жизнь.

Морис лежал на полу с черной дырой посреди лба. Он умер с очень удивленным выражением лица.

Кадзуя обернулся и увидел Джулию, стоявшую на одном колене с пистолетом в руке. Она приподняла подол своего красного платья, обнажив ослепительно белые ноги.

Джулия опустила пистолет и поднялась с равнодушным лицом.

— Я тоже один нашла. Он был спрятан за лампой на стене. Я не знала, почему там был пистолет, поэтому не хотела ничего говорить. — Её голос звучал так, будто она оправдывалась.

Нэд подошел к трупу Мориса с угрожающим взглядом в его глазах. Он подобрал пистолет, который сжимала безжизненная рука Мориса, и бросил его на лестницу в поднимавшуюся воду. Пистолет ушел под воду с зловещим бульканьем.

Нэд повернулся к Джулии.

— Вы тоже свой выбросьте.

— Что?!

— Не хочу, чтобы в итоге мы начали друг друга подозревать. Если это случится, мы друг друга перебьем. Я выбросил этот пистолет, так что Вы со своим то же самое сделайте.

— Но...

— Есть какая-то причина, по которой Вы не хотите расставаться с оружием?

Джулия досадливо втянула воздух сквозь зубы. Она бросила пистолет на лестницу, вызвав море брызг. Она снова втянула воздух.

— Пойдем в радиорубку.

Когда она начала подниматься по лестнице, сумочка выскользнула из ее рук. Викторика поймала ее.

Кадзуя удивленно вздернул брови. Он не ожидал, что Викторика может быть достаточно внимательной, чтобы поднимать оброненные другими людьми вещи.

Но возвращать ее вежливо она, видимо, не собиралась и просто бросила сумочку Джулии. Та пролетела по воздуху в протянутые руки своей хозяйки. Благополучно получив назад сумочку, Джулия продолжила подниматься по лестнице. Трое остальных шли следом за ней.

*****При каждом шаге Кадзуя, Джулии и Нэда вода капала с их промокшей одежды. Сухой оставалась только Викторика, но ее элегантные кружева и оборки вместе с шелковыми чулками, выглядывавшими из-под платья, потемнели от грязи.

Когда Кадзуя случайно заметил это, он ощутил невыразимое раскаяние и стыд. Викторика должна была сидеть на своем обычном месте в библиотечном саду, мирно читая книгу. Он притащил девушку на этот отвратительный тонущий корабль, хотя ее следовало почитать как возвышенное существо, которое никто не имеет права беспокоить...

Он крепко сжал ее руку. Викторика озадаченно посмотрела на него.

— Мне кое-что интересно.

— Что?

— Кудзё, ты что-то там кричал о том, что ты третий сын имперского солдата.

— Верно.

— В том, чтобы быть третьим сыном, скрыто какое-то значение?

Кадзуя задохнулся от ярости и сбросил ее руку.

Когда Викторика заметила, что Кадзуя был глубоко задет, она удивленно выдавила:

— П-почему ты так разозлился?

— Знаешь что, ты постоянно язвишь с этим своим «хороший человек» и «третий сын». Поссориться хочешь, Викторика?

— Н-нет, не хочу. Это простое утверждение. Я просто рассматриваю это как очередной фрагмент хаоса.

— Позволь прояснить: я, может, и третий сын, но мои оценки в школе были исключительными, лучше, чем у кого-либо в моей семье!

Каким-то образом в их диалог закралось недопонимание.

— В твоей стране самые успешные третьи сыновья получают статус старших сыновей?

— Нет, конечно!.. Это просто ради моей гордости. Моим старшим братьям всегда оказывалось предпочтение, так что я подумал, что буду соревноваться с ними и углубился в учебу.

Но все равно, в тот день, когда он оказался брошенным на пол в соседском додзе, Кадзуя показалось, что все его старания пошли прахом. Поэтому он ухватился за возможность уйти из военной академии и отправился учиться в Совилль. Он подал заявку, собрал вещи и сел на корабль раньше, чем любящая мать, сестра или еще кто-нибудь успели его остановить, как будто сбегая из страны, от своей семьи, от себя...

А сейчас он обрел себя здесь.

— Хмм?.. — Викторика кивнула. После нескольких секунд молчания, она произнесла своим спокойным и ласкающим слух голосом:

— У правящего класса этой страны то же самое. Старший сын становится наследником.

На ее лице снова появилось любопытное выражение. Она смотрела на Кадзуя, как будто изучая нечто необычное.

— Гордость, а?

— Хмм?

— Кудзё, ты не просто хороший человек, ты еще и скромный.

— А?

— То, что ты признаешь свою гордость, показывает, что душа у тебя простая и прекрасная.

— Ты мне комплемент делаешь? Или просто оскорбляешь окольными путями? — рявкнул Кадзуя.

Викторика озадаченно уставилась на него. Затем она безмолвно отвернулась. Посмотрев на ее лицо, Кадзуя увидел, что она надула щеки, как белка, набившая рот орехами. У Викторики всегда было такое выражение лица, когда она обижалась.

Он подумал, что Викторика, вероятно, хотела похвалить его, поблагодарить за то, что он защищал ее своим телом. Возможно, она пыталась продемонстрировать ему свою дружбу…

Пока Кадзуя продолжал бурчать себе под нос, Викторика угрюмо произнесла:

— Ты глупо себя ведешь. Это была простая констатация факта. Я просто занималась восстановлением хаоса.

На этом она замолчала.

Но теперь Кадзуя пребывал в замешательстве, не понимая, почему Викторика внезапно так расстроилась из-за него.

Вчетвером они молча поднимались по лестнице.

Шедший впереди Нэд как всегда ловко играл с теннисным мячиком, не останавливаясь ни на миг даже в темноте. Он повернул на сумрачную лестничную площадку, его силуэт медленно исчез из виду.

В следующий миг они услышали глухой удар, сопровождавшийся чем-то, похожим на короткий вскрик.

Кадзуя и Джулия переглянулись.

— Нэд? — неуверенно окликнула Джулия.

Ответа не было.

Кадзуя добавил:

— Что случилось?

На лестнице было тихо. Кадзуя и Джулия снова переглянулись.

Затем они дружно ринулись по лестнице. Когда они оказались на темной площадки, их ждало пугающее зрелище.

Нэд, лежавший лицом в пол, был мертв.

*****Кадзуя вскрикнул и подбежал к нему.

Нэд лежал ногами в сторону Кадзуя, его правая рука была спрятана под телом. Левая рука была вытянута, ладонь лежала на бедре, как будто он стоял по стойке смирно.

Кадзуя взял его левую руку и проверил пульс.

Но его не было.

Как?! Как?!.. Что могло случиться? Ловушка? Здесь была какая-то ловушка? Почему он мертв?

— Кудзё! — отрывисто прошипела Викторика своим хриплым голосом. Когда он обернулся, то увидел, что она смотрит на него с нетипичным для нее тревожным выражением лица.

— Что?

— Подойди сюда, Кудзё.

— Минутку. Этот мужчина мертв. Я должен проверить, есть ли поблизости ловушки...

— Забудь об этом. Иди сюда, Кудзё, — упрямо повторила Викторика.

Кадзуя ощутил, как из-за ее тона в нем закипает раздражение.

— Викторика, хватит с меня уже такого обращения...

— Мне страшно. Пожалуйста, не оставляй меня... Умоляю, Кудзё.

Кадзуя лишился дара речи от удивления. Опустившись на одно колено, он оказался ближе к лицу Викторики. Она смотрела в ответ со своим обычным, не терпящим возражений выражением. Давай, вставай, казалось, она пыталась ему сказать. Произнесенные ею только что слова... Мне страшно; не оставляй меня, были совершенно не в духе Викторики, которую он знал.

На миг озадаченный Кадзуя задумался. Затем он понял, что Викторика, должно быть, врет. Она не испугана. И она никогда не стала бы меня умолять о чем-либо. Он сглотнул. Вот оно! Викторика пытается подтолкнуть меня к действию. Она хочет увести меня от тела Нэда!

Кадзуя встал и осторожно двинулся к Викторике, по пути посматривая на Джулию рядом с ней. Джулия застыла, прикрыв рот двумя руками, с широко распахнутыми глазами, как будто только что увидела нечто невероятное.

— О, нет, о, нет, — шептала она. — Все так же. Все так же. Все так же, как тогда! Но как?

«Что с ней творится?» — подумал Кадзуя. Он прошептал Викторике:

— Что случилось?

— Слушай внимательно, Кудзё. — Ее голос был напряженным. — Мы втроем на следующем этаже сойдем с лестницы и найдем укрытие. И лучше нам поискать оружие. Оно вроде повсюду спрятано.

— А?

Затем она пробормотала с мрачным лицом еще более загадочные слова:

— Нас трое, а на их стороне один. Но я сильно сомневаюсь, что двое детей и женщина смогут одолеть взрослого мужчину. Ох, было ошибкой позволить ей выбросить ее пистолет... Но сейчас уже поздно раскаиваться.

Джулия прошептала в ответ:

— Что случилось? Что происходит?

Викторика подняла взгляд. Ее изумрудно-зеленые глаза были распахнуты и полны тревоги. Она приоткрыла свои тонкие бесцветные губы и произнесла решительно:

— Нас убьют.

— Что?! — Кадзуя начал было говорить, но потом замолк, посчитав, что, возможно, следует сделать, как она говорит. Он потянул Джулию, стоявшую в ступоре, и вместе они осторожно переступили через тело Нэда к лестнице.

Викторика тихо произнесла:

— Бежим!

Кадзуя крепко вцепился в руку Викторики.

Поскольку теперь они были ближе к палубе корабля, в коридоре снова лежал роскошный пушистый ковер, освещенный экстравагантными на вид лампами. Они бросились в ближайшую комнату, оказавшуюся просторным читальным залом для пассажиров первого класса. На потолке сияли люстры, вдоль стен выстроились книжные шкафы с прекрасной резьбой. Втроем они сверху донизу обыскали комнату, посмотрели на полках, внутри шкафчиков, под ковром, попутно выискивая ловушки.

Кадзуя нашел внутри шкафчика пару небольших кастетов и надел их на обе руки. Затем он повернулся взглянуть на сжимавшую большой нож для бумаг Джулию, чьи плечи тяжело вздымались с каждым вздохом. Их взгляды встретились. Джулия подняла указательный палец и приложила к губам. Кадзуя в ответ кивнул.

В комнате стояла полная тишина. Кадзуя чувствовал удары сердца в груди, становившиеся все сильнее. Его виски ломило от боли.

Так они просидели несколько минут.

...Но ничего не случилось.

Когда Кадзуя и Джулия посмотрели друг на друга, на их лицах появилась неуверенность. Кадзуя повернулся к Викторике, которую закрыл собой, чтобы спросить, что должно случиться, но не успел он закончить вопрос, как...

Дверь тихо открылась.

За ней стоял Нэд Бакстер, который должен был быть мертв.

В правой руке Нэд сжимал огромный топор. Его идеально равнодушное лицо было неузнаваемо, совершенно непохожим на прежнего Нэда. Казалось, температура в комнате резко упала на несколько градусов.

Нэд повертел головой из стороны в стороны и увидел Джулию, которая смотрела него, прислонившись к стене. Он медленно двинулся к ней, подняв топор в воздух.

Джулия заранее махнула ножом в его сторону, крича при этом Кадзуя и Викторике:

— Что вы делаете? Выбирайтесь отсюда! Идите в радиорубку и вызовите помощь!

Услышав ее, Нэд лениво обернулся и увидел позади себя Кадзуя и Викторику. Глаза Нэда были темными и пустыми, как будто у него в голове открылись две дыры. Взгляд этих глаз упал на Викторику и внутри них зажегся огонь.

— Девчонка. Ты заяц!

— Что?!

— Я должен охотиться на зайцев, потому что я гончая!

Нэд занес топор и, оттолкнувшись каблуками, прыгнул по воздуху, целясь прямо в Викторику. Кадзуя толкнул ее на пол. Когда Нэд приземлился перед ним, Кадзуя изо всех ударил его в голову. Физически он был намного меньше Нэда, но, благодаря кастетам на руках, он смог вложить в удар на удивление много силы. Когда кулак Кадзуя врезался в лицо Нэда, тот безжизненно упал на спину.

Подбежала Джулия и быстро взъерошила волосы Кадзуя.

— Молодец. Ты хороший парень!

— Ну, я третий сын-

— Да, да, третий сын имперского солдата. А теперь давайте выбираться отсюда!

Джулия подобрала упавший топор. Выйдя из комнаты, втроем они придвинули к двери стоявший в коридоре большой шкаф, не давая ей открыться.

Когда они начали подниматься по лестнице, то услышали, что Нэд снова очнулся и пытается выбить дверь.

*****Когда они поднимались по лестнице, первые лучи солнца начали постепенно освещать ступени.

Кадзуя бежал, держа маленькое тело Викторики в своих руках. Она внимательно рассматривала кастеты на его руках, липкие от крови Нэда, как будто увидела нечто совершенно неожиданное.

Джулия быстро поднималась вслед за ними, держа топор двумя руками. С выражением страдания на лице она обратилась не к Кадзуя, а к Викторике:

— Как ты узнала, что не был мертв?

— Сейчас не время обсуждать подобные вещи, — начал было Кадзуя, но, заметив выражение отчаяния на ее бледном лице, замолк.

Викторика слегка нахмурилась, а затем заговорила своим обычным тоном, звучавшим совершенно спокойно, по сравнению с ужасной ситуацией, в которой они оказались.

— Это правда просто. Неиссякаемый источник мудрости подсказал мне.

— Пожалуйста, Викторика, простым языком.

— Угх... — она застонала и неохотно кивнула. — Все довольно просто. Разве то, как свалился Нэд, не показалось вам странным? Он лежал лицом в пол и прятал правую руку под телом, как будто не хотел, чтобы кто-то ее трогал. А его левая рука, наоборот, указывала в нашу сторону, как будто приглашая проверить пульс.

— Ну, теперь, после твоих слов...

— Разве так падает человек, попавший в ловушку? Более естественной была бы поза с двумя выброшенными вперед руками. Его странное положение должно было сразу привлечь ваше внимание.

— Но у него не было пульса. Я в этом уверен, — сказал Кадзуя.

— Он прав, — тихо пробормотала Джулия. Ее лицо было бледным, как у покойника, губы почти незаметно дрожали. Она прошептала, будто сама с собой разговаривала: — Так же, как тогда. У него не было пульса; я была в этом уверена...

— «Тогда»?

— Н-ничего. Продолжай, юный детектив.

От такого обращения Викторика недовольно фыркнула.

— Пульс можно временно остановить.

— Как?

— Зажать что-нибудь подмышкой... Например, теннисный мячик.

Кадзуя и Джулия вскрикнули и переглянулись, удивленно заморгав.

— Не удивительно... — Кадзуя вспомнил, как Нэд постоянно играл с теннисным мячиком. Если он положил этот мячик подмышку и сжал достаточно сильно...

— Он смог на время остановить пульс и обмануть человека, проверявшего его, притворившись мертвым. Я позвала тебя, Кудзё, когда поняла это.

— Когда сказала, что напугана и хочешь, чтобы он был рядом? — насмешливо спросила Джулия.

Викторика неожиданно покраснела, а затем скривилась.

— На самом деле, я не была напугана. Я просто хотела сказать нечто подобное, чтобы расшевелить третьего сына имперского солдата.

— Прекрати так меня называть.

— О, тогда, может мне стоит называть тебя исключительным третьим сыном имперского солдата?

— ...Угх! Ты меня раздражаешь, действительно раздражаешь!

Джулия наблюдала, как эти двое держатся вместе, как бы сильно они не спорили, но все равно не разделялись, и в ее взгляде читалось одиночество...

*****Их троица выбежала на палубу. Светало, тусклое утреннее солнце начинало сиять на влажных досках палубы. Дождь, так сильно ливший ночью, превратился в морось, но и не думал прекращаться. Волны зловеще вздымались в темном море.

Радиорубка манила их, как одинокий домик в горах. Викторика каждые несколько шагов поскальзывалась, вызывая у Кадзуя панику при каждом своем падении.

Когда вдвоем они дошли до двери радиорубки, то услышали пронзительный крик Джулии, бежавшей позади них.

Кадзуя обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как сзади протянулась мускулистая мужская рука и схватила ее за длинные черные волосы.

...Это был Нэд Бакстер.

— Нееет! — снова закричала Джулия.

Лицо Нэда Бакстера, с налитыми кровью глазами и распахнутым ртом, превратилось в облик злобного зверя из детского кошмара. Он обхватил руками шею Джулии и она снова издала мучительный крик, разнесшийся над палубой. Топор выпал из ее рук.

Нэд отбросил безжизненное тело Джулии на палубу и двинулся к Кадзуя и Викторике.

В-викторика, сюда! — Кадзуя потянул приросшую в ужасе к палубе Викторику и потащил ее в радиорубку, снова и снова поскальзываясь на мокрых досках. Он открыл дверь, толкнул девушку внутрь и попытался закрыть ее. Но маленькая руку Викторики выскользнула наружу и потянула Кадзуя.

— Викторика, оставайся здесь! Вызови помощь по радио!

— Кудзё, а ты?..

— Я должен остановить его. Он тебя убьет!

— Кудзё...

— Это я... — сбивчиво начал Кадзуя, все его тело дрожало при виде медленно приближавшегося Нэда, «гончей». — Это я привел тебя суда. Я ответственен за то, чтобы ты вернулась домой целой.

— Нет! — крикнула Викторика, ее глаза были полны страданий. Она столько всего хотела сказать, но не могла подобрать слов… Впервые столкнувшись с собственной несостоятельностью, она снова и снова открывала рот, пытаясь найти нужные слова, но затем беспомощно закрывала его, когда в голову ничего не приходило.

Наконец, после многих усилий, она обрела способность говорить.

— Кудзё... Я хотела придти сюда. Я нашла приглашение и заставила тебя...

— Нет! Это моя вина.

— Мысли рационально. На ком действительно лежит ответственность?

— Э-это здесь ни при чем! — Кадзуя раздраженно топнул. Викторика тоже топнула пару раз, как будто подражая ему.

Наконец, Кадзуя произнес:

— Послушай, мой долг, как третьего сына имперского солдата, спасти тебя... — Внезапно эти слова начали казаться проклятьем. Он знал, что их просто не могло хватить, чтобы выразить его настоящие чувства к Викторике. В итоге они просто начнут припираться, как и раньше.

— ...Нет, не в этом дело. Я не это хочу сказать. — Кадзуя собрал свою смелость и заговорил от чистого сердца. — Я просто хочу спасти тебя.

Лицо Викторики скривилось. Она грустно приоткрыла губы, готовясь заговорить.

Кадзуя начал закрыть дверь.

На лице Викторики больше не было того холодного, циничного, отчужденного выражения, свойственного ей как представителю аристократии — единственного выражения, которое она показывала другим. Она лишилась незримой завесы, отделявшей ее от мира. Осталось лишь лицо молодой девушки, которую по-настоящему переполняла неуверенность.

...Кадзуя всем весом надавил на дверь, толкая еще сильнее.

Последним, что он увидел, были эти зеленые глаза, испуганные, как у потерявшегося щенка.

— К-Кудзё... — Ее голос был таким тихим, что он едва мог его расслышать. — Кудзё, умоляю... Не покидай меня. Давай вместе вернемся домой. Я не хочу быть одна! О, Кудзё!

Кадзуя закрыл глаза и захлопнул дверь.

В следующий миг на него бросилась гончая.

Кадзуя сжал кулаки с кастетами, подготавливая себя. Он мысленно пересматривал приемы рукопашного боя, которые ему показали старшие братья в то время, когда он жил на далеком восточном острове. Они обучали его с большим энтузиазмом, а Кадзуя не сомневался в своей способности вспомнить все, чему он научился. Благодаря этому он и в школе так хорошо учился.

Кадзуя завел кулак назад и со всей силы удар Нэда в нос. Из-за удара в лицо Нэд слегка пошатнулся. Он провел ладонью снизу вверх по лицу. Когда он опустил руку, его губы сложились в своеобразную улыбку. Кадзуя вздрогнул от этого зрелища и ударил Нэда снова, еще более яростно, как будто пытаясь отогнать нечто ужасное. Его кулак врезался в цель с глухим ударом. Кровь потекла по носу Нэда, и он снова вытер лицо рукой, размазывая по ладони липкую красную жидкость.

В тот миг, когда Нэд увидел кровь на своей руке, одна из его бровей начала дергаться. Он был зол.

Неожиданно Нэд, оттолкнувшись от земли, прыгнул на Кадзуя. Нэд приземлился прямо него, опрокинув его на палубу, затем уселся сверху и начал снова и снова бить по лицу. У Кадзуя в глазах помутнело.

Все так же, как раньше, подумал он — в тот раз, когда он вынужден был ползти, дрожа, на татами в том додзе.

И все же... тогда Кадзуя ждали его братья, и они были намного старше и сильнее его. Но сейчас все было по-другому. Он находился в чужой стране вдалеке от дома, один в далекой стране с девочкой, ставшей его другом. Если Кадзуя проиграет, две жизни так легко исчезнут с лица земли, не оставив после себя ничего, кроме бесстрастных конечных титров.

Кадзуя сжал зубы, пытаясь оставаться в сознании. Он дождался перерыва в ударах Нэда и затем выбросил в воздух кулак, сумев ударить мужчину несколько раз.

Довольно странно, но он не запыхался. На миг он задумался, почему, но неожиданно понял: в последнее время он каждый день поднимался и спускался по запутанной лестнице Библиотеки Святой Маргариты. Викторика дразнила его из-за этого, говорила, что ему надо тренироваться... но, возможно, он увеличил свою физическую силу, сам того не заметив.

С каждым ударом Кадзуя голова Нэда откидывалась назад. Но сколько бы его голова не запрокидывалась, она всегда упрямо возвращалась назад. Лицо Нэда было залито кровью, напоминая, скорее, жуткий красный комок, чем человека.

Кадзуя продолжал снова и снова наносить удары. Тогда Нэд обхватил его шею рукой и сдавил. Кадзуя начал терять сознание. Я не могу проиграть... Я не проиграю!

Но Нэд обладал силой взрослого мужчины, и, когда он усилил хватку на шее Кадзуя, тот ощутил, что его тело начало слабеть.

Викто... рика!..

Кадзуя открыл глаза. Все закрывала белая пелена. Он сжал зубы и изо всех сил ударил Нэда в висок. Хватка Нэда на его шее тут же ослабла. Кадзуя снова открыл глаза и судорожно задышал, зрение постепенно возвращалось к нему. Он встал и отошел на несколько шагов, чтобы прислониться к перилам. Нэд тоже поднялся и, пошатываясь, двинулся к Кадзуе. Его лицо было залито кровью.

Позади Нэда появилась тень. При виде её Кадзуя потёр глаза.

Это была Джулия. Она пришла в сознание и тайком пробиралась вперед. Сжимая топор одной рукой, она встретилась взглядом с Кадзуей и велела ему молчать, приложив палец к губам. Кадзуя слегка кивнул.

Нэд снова занес кулак и начал опускать его на голову Кадзуя.

Но в тот же миг...

Кадзуя присел и нырнул между ногами Нэда, плавно скользнув к нему за спину. Нэд качнулся вперед, не в силах остановить удар после того, как его мишень исчезла. Джулия подняла топор и изо всех вонзила ему в спину. Топор вошел в спину Нэда под углом. Он взвыл, как раненое животное. Джулия выпустила ручку топора из своих дрожащих рук.

Пока Нэд не успел повернуться, Кадзуя обхватил руками его ноги и высоко их поднял. Нэд закричал, его тело перевернулось. С топором, так и торчавшим у него в спине, он полетел в море головой вперед.

Кадзуя подбежал к перилам и посмотрел на воду.

Тело Нэда упало в море с громким всплеском, высокие волны вскоре накрыли его. Клочья белой пены пузырились на поверхности. После двух-трех волн Нэд уже исчез, отправившись на дно морское.

Джулия подошла к перилам с поникшими плечами.

— Спасибо, парень.

— Нет, это я должен Вас благодарить.

— Хорошая работа.

Джулия слабо улыбнулась.

Белые волны вздымались и опадали вокруг корабля. Океан на рассвете был спокоен. Кадзуя и Джулия молча стояли у перил, глядя туда, где темное море поглотило Нэда.

*****Викторика была в радиорубке, она передавала сигнал бедствия береговой охране. Маленькое тело девушки перед большой квадратной машиной напоминало, скорее, куклу, которую кто-то посадил туда шутки ради. Только ее бледное лицо и быстрые движения рук говорили о том, что это не кукла.

Дверь открылась. Плечи Викторики дернулись.

Когда она увидела, что это Кадзуя вошел в комнату, на ее лицо появилось такое облегчение, будто она готова была заплакать... по крайней мере, на миг. Вскоре она уже приобрела спокойный и слегка ехидный вид, который был присущ ей как представителю аристократии.

— Ты вроде цел.

Но когда следом вошла Джулия, лицо Викторики почему-то стало настороженным.

Сама Джулия этого не заметила и весело спросила девушку:

— Ты вызвала подмогу?

— Конечно. Они должны скоро подоспеть. Кстати... — Викторика вздрогнула, скривившись. — Мы вроде не особо далеко от бухты отошли. Им показалось странным, что можно сесть на мель так близко от земли. Было весьма затруднительно объяснить им это по радио.

Викторика встала и изящными шажками подошла к Кадзуя, который снимал с рук кастеты. Она походила на крошечную изысканную куклу, которая неожиданно начала ходить сама по себе. Но доказательством того, что это не кукла, служило неописуемое выражение лица, похожее на облегчение, тревогу и некое очевидное душевное волнение.

Викторика молча взяла руки Кадзуя в свои и крепко их сжала.

*****Через несколько минут Кадзуя, Джулия и Викторика оказались в безопасности на корабле спасательной команды...

«Королева Бэрри» затонула в море с громким стоном. Это было зрелищно. Но когда огромный корабль погрузился в воду и поднятые им волны улеглись, осталось лишь спокойное море, как будто ничего и не произошло.

В отличии от «Королевы Бэрри», спасательный корабль был простым и крепким. Палуба выглядела изрядно потертой, краска на перилах облезла и пошла пятнами.

От группы спасателей отделились двое молодых людей в охотничьих шляпах из кроличьей кожи, которые, что весьма странно, держались за руки. Это могли быть только помощники детектива Гревиля де Блуа. Побледневшие, они с криками бросились к Кадзуя и Викторике. Когда они увидели, что Викторика цела, то разразились радостными воплями.

— Слава Богу! Вы живы! Это чудо!

— Вау, корабль затонул! Я и подумать не мог! О, боже мой!

Викторика прислонилась к перилам и смотрела на море. Сильные порывы морского ветра взбивали тонкие пряди ее длинных блестящих светлых волос. Белые кружева ее прекрасно пошитого платья были испачканы и потрепаны. Во взгляде девушки читалась печаль.

Кадзуя встал рядом с ней.

— На что ты смотришь? — спросил он.

Викторика подняла голову и слабо улыбнулась. Затем она поднесла губы к самому уху Кадзуя, как будто собираясь сообщить ему тщательно охраняемый секрет, и прошептала:

— Мне не неприятны красивые вещи.

А затем указала своим маленьким пальчиком на волны прибоя, в которых пылало алым отражение утреннего солнца. Дождь наконец-то стих, позволив солнцу окружить корабль ослепительным светом. Сильные лучи, окрасившее море в такой яркий красный цвет, окутали их двоих тем же сиянием.

Кадзуя заметил, что его маленькая златовласая подруга впервые поделилась с ним своими предпочтениями. Он улыбнулся, чувствуя себя так, будто его посвятили во что-то особенное.

Они стояли рядом, любуясь пейзажем.

Наконец, Кадзуя тихо произнес:

— Давай как-нибудь повторим.

— Повторим?

— Да. Давай снова приедем к морю, только вдвоем.

В улыбке Викторике был намек на одиночество.

— Снова, ха...

— Хмм?

— Ничего, Кудзё. Ничего...

Солнце поднималось в небе, и слепящее красное сияние сменялось более мягким светом.

Корабль постепенно приближался к земле.

А волны продолжали мягко ударяться о берег.

*****Джулия Гайл сошла с корабля с опушенной головой, пытаясь не привлекать внимания. Она шла все быстрее и быстрее, наконец перейдя на бег.

— Не удивительно, — пробормотала она себе под.

Бесчисленные суда прибывали в порт и толпы людей сходили на берег. Крики докеров, разгружавших груы, и оживленных моряков, занятых работой, наполняли воздух. Были здесь и пассажиры трансокеанских рейсов в сопровождении своих семей, пришедших их проводить. Носильщики таскали багаж с кораблей и на них. Воздух кипел от шума обычного портового утра.

Джулия незаметно исчезла среди шума и суеты, намереваясь смещаться с толпой. Полицейские, конечно, сказали ей не уходить, но она не собиралась их слушать. Она скользнула в утренний людской поток, быстро уходя прочь. Покинув корабль, женщина, известная как Джулия Гайл, перестала существовать. Ей просто надо было сбежать из города и ее уже не найдут.

Но Джулия не заметила шедших позади нее мужчин — двух мужчин в охотничьих шапочках из кроличьей кожи, которые шли вприпрыжку, держась за руки. Она бормотала себе под нос на ходу:

— Не удивительно. Ты и тогда это сделал, так ведь...

Из-за слёз все казалось размытым.

На нее обрушились воспоминания.

Нет, «воспоминания» — это не то слово.

Это был кошмар. Ночь, похожая на дурной сон...

Так ведь, Хью? Ты обманул нас...

Гончая, попавшая в стаю зайцев — Хью или, скорее, Нэд Бакстер...

Так вот как ты притворился тогда мертвым!

Монолог 4

Я опустила кулон в форме сердца, который нашла на лестнице, в карман и встала, собираясь спуститься по лестнице и вернуться в коридор.

Спускаясь, я и понятия не имела о том, что вот-вот должно было случиться.

Следующим, что я услышала, был звук выстрела, за которым последовало несколько криков.

Я побежала по лестнице и выскочила в мрачный, простой коридор. Мне открылось настолько шокирующее зрелище, что я тут же встала, как вкопанная.

— ...Хью?!

Я увидела, что мои товарищи кучей лежат на полу коридора. Маленькая французская девочка свалилась на Ри, как будто защищая ее. Крепко сложенный итальянский мальчик прислонился к стене, безмолвно глядя на кровь, текущую из его плеча. Тонкий кучерявый американский мальчик лежал лицом вверх, постанывая. Янг, у которого кровоточила рука, стоял перед ним.

И посреди всего хаоса стоял стройный мальчик...

...Хью, который должен был быть мертв.

Я нечаянно вскрикнула. Хью услышал меня и медленно повернулся в мою сторону. Я выдохнула. Его бледное лицо было лишено какого-либо выражения. Он походил на жуткую марионетку, двигавшуюся не по собственной воле, но управляемую какой-то могучей силой.

— Я нашел зайца! — пробормотал он, а затем неожиданно усмехнулся.

Хью спокойно держал в руках автомат, как будто это было вполне естественно для него. Я догадалась, что он забрал его у двух утонувших мальчиков.

А значит... последние слова тех ребят...

Я видел призрака!

Он забрал наше оружие и бросил нас сюда!

Наверное, этим «призраком» был Хью, которого они считали мертвым.

А теперь мои товарищи истекали кровью на полу.

Кровь ударила мне в голову. Я вытащила спрятанный в кармане пистолет и нацелила его в грудь Хью.

— Опусти ствол, Хью!

— ...Сначала ты. — Он улыбнулся и нажал на курок.

Горячая волна ударила в мое правое плечо. Пока я поняла что в меня выстрелили, я уже стояла на коленях. Пистолет выпал из моей руки на пол. По лбу у меня катился пот, по телу пробежал озноб.

Хью медленно подошел ко мне с веселым лицом. Он направил автомат на мою голову, а затем...

— ...Прекрати! — крикнул мальчик.

Янг, у которого из руки лилась кровь, подскочил и встал между мной и Хью. Дрожавшим от злости голосом он закричал:

— Я не понимаю, зачем ты это делаешь… Но не смей наводить оружие на девочек!

— Это неважно. В этой коробке нет никакой разницы, мальчик ты или девочка. — Голос Хью тоже дрожал. Его взгляд тревожно бегал из стороны в сторону, как будто он чего-то боялся. — Важна лишь твоя национальность, а не пол.

— ...Что это значит?

— Я работаю на них. Вы –зайцы, а я — гончая, оказавшаяся среди вас. Мне приказали убить вас. Это ради моей страны. И я буду выполнять свой долг до конца!

— Хью?..

Из-за жалобного выражения его лица и загадочных слов, которые он повторял, я могла лишь смотреть на него в замешательстве.

Хью поднял автомат.

— Здесь вершится будущее. И с этим никто ничего сделать не сможет!

Янг бросился на Хью.

Дуло автомата уперлось в грудь Янга. Хью нажал га курок.

Худощавое тело Янга отбросило по коридору, забрызгав мое лицо струей крови. Хью выстрелил в него в упор, проделав в груди огромную дыру. Его легкое тело упало на пол с неожиданно громким стуком. Кровь текла из его тела, в мгновение ока окрасив старый, почерневший ковер в ярко-красный. Я закричала.

Хью направил автомат на меня. Он усмехнулся, затем приоткрыл свои тонкие губы и произнес:

— Моли о пощаде.

Я посмотрела на него. Его выражение не изменилось.

— ..Нет.

— Тогда умри!

Автомат приблизился. Я закрыла глаза.

Я услышала щелчок курка.

Я открыла глаза.

У него закончились патроны. Левой рукой я быстро подхватила с пола пистолет.

Хью развернулся и побежал.

Я прицелилась ему в спину и нажала на курок. В коридоре прогремело несколько громких выстрелов. Но все они были мимо. Меня начало трясти из-за потери крови.

Внезапно я поняла, что плачу. Пока я снова и снова нажимала на курок, слезы застили мне глаза, а плечи тряслись от рыданий.

Я посмотрела на труп Янга, затем поднялась и, пошатываясь, пошла к остальным детям. Американский и итальянский мальчики получили пули в бок и плечо, но их раны были поверхностными, так что когда я их окликнула, они смогли подняться на ноги. Французская девочка едва не лишилась сознания из-за переполнявшего ужаса.

Втроем мы подошли к Ри, потерявшей сознание от потери крови, и подняли ее. У меня в кармане до сих пор лежал ее кулон. Надо вернуть его ей, подумала я. Мы снова пошли.

Американского мальчика шатало. Итальянец начал рассказывать о своем родном городе, пытаясь подбодрить его и помочь идти дальше. Его слова звучали так раздражающе неуместно.

— Я жил рядом с рынком. Я зарабатывал на карманные расходы, помогая продавцам раскладываться утром. В моем любимом киоске продавали овощи всех цветов. Я думал, что у нас, наверное, самые красивые и вкусные летние овощи в мире…

Американский мальчик слабо улыбнулся.

Затем девочка-француженка неожиданно простонала:

— Почему?..

Остальные повернулись к ней.

Она вопрошала вслух, запинаясь:

— Почему он всё ещё жив? Этот мальчик... должен быть мертв...

Никто не ответил.

Мы не знали почему.

Я снова и снова, как безумная, прокручивала в голове эти воспоминания. Как Хью мог до сих пор быть живым, если я не сомневалась, что пульса у него не было...

Игра окончена

Джулия Гайл покинула порт и села в конный экипаж. Уже внутри ее тело покачнулось и длинные черные волосы всколыхнулись на ветру, то закрывая ее бледное лицо, то улетая прочь.

Джулия сидела одна, ерзая на сидении; взгляд у нее был задумчивый.

— Теперь все ясно... — прошептала она отрешенно. — Это я проверяла пульс Хью, когда он упал. Я была уверена, что пульса нет, и он казался мертвым. В то время я задавалась вопросом, как он это сделал...

Вид за окном постепенно превращался в городской пейзаж. Среди людских толп Джулия чувствовала себя все увереннее. Ее месть наконец-то исполнилась, пришло время сбежать.

Извозчик обратился к ней радостно, почти с истеричными нотками:

— Отличная сегодня погода, мисс.

Джулия не обратила на него внимания.

Он упорно продолжал:

— А ведь раньше тучи были. Кажется, сегодня будет отличный день.

— ...Да, — пробормотала Джулия. Она прищурилась.

Затем она подумала о Викторике и в уголках ее рта зародилась улыбка. Эта странная, но красивая девочка не знала, что смогла мгновенно ответить на вопрос, который мучил Джулию десять лет.

Джулия вспомнила, как нашла теннисный мячик на полу, где должно было лежать тело Хью. Наверное, тогда он притворился мертвым с помощью того же трюка. Это напугало детей и стало причиной их вражды друг с другом. Покинув группу, он отнимал у них жизни своими опасными выходками.

— Теперь мне все ясно... — Джулия сжала висящий у нее на груди кулон в форме сердца.

Но она исполнила отличную месть. Взрослых, заточивших зайцев в коробку и мучивших их , больше не было, так же, как и мальчика, ставшего их гончей. История наконец-то подошла к концу. Теперь ей оставалось лишь сбежать... чем дальше, тем лучше.

Неожиданно Джулия поняла, что что-то не так.

Экипаж направлялся не к вокзалу, с которого она собиралась покинуть страну, но в противоположном направлении. Вокзал терялся вдалеке. Встревоженная Джулия закричала извозчику:

— Куда Вы едете?!

— Куда Вы едете, мисс? — повторил извозчик. Это был молодой и красивый мужчина с аристократичными чертами лица, его губы свернулись в издевательскую улыбку. Он кутался в плащ слишком уж элегантный для простого извозчика, а вокруг шеи был повязан дорогой шелковый галстук.

— Кто Вы такой?! — закричала Джулия, пораженная странной прической извозчика — такой она никогда не видела, волосы были скручены в заостренную спираль.

— Меня зовут Гревиль.

— Что за Гревиль?

— Известный детектив.

— Простите?

Мужчина натянул поводья, из-за чего лошади заржали и остановились.

В тот же миг Джулия услышала звук бегущих шагов. Она сглотнула. Не успела она и глазом моргнуть, как экипаж окружили со всех сторон десятки полицейских.

Джулия выглянула наружу. Они стояли перед полицейским участком, квадратным сооружение с рядами прямоугольных зарешеченных окон. Это здание, напоминавшее тюрьму, обладало длинной и известной историей, одного его вида хватало, чтобы вызвать страх. Выцветшие оранжевые кирпичи, казалось, приближались к ней.

Джулия смотрела на фасад здания. Перед ним стояли, держась за руки и глядя на нее в ответ, мальчик и девочка — восточный паренек Кадзуя Кудзё, называвший себя третьим сыном имперского солдата, и эта златовласая девочка голубых кровей, Викторика, которую сама Джулия называла маленьким детективом.

Джулия пожала плечами. Затем она повернулась к извозчику и улыбнулась.

— Думаю, игра окончена?

— Вы сами это сказали.

Извозчик спрыгнул на землю, открыл дверь снаружи и вежливо предложил Джулии руку. Его агрессивно торчавшие волосы едва не ткнули Джулию в лицо. Когда оперлась на его руку и вышла наружу, извозчик выпятил грудь и объявил:

— Джулия Гайл, вы арестованы за совершение убийства!

На миг Джулия улыбнулась.

Затем она направилась к участку с холодным выражением лица.

*****В комнате полицейского участка Джулия Гайл сидела перед инспектором де Блуа, Викторикой и Кадзуя. Помощники инспектора почему-то остались снаружи и стояли под дверью, держась за руки.

Участок не входил в юрисдикцию инспектора де Блуа, но, получив сообщение от Викторики, он начал командовать здесь, как будто был главным, используя влияние, которым обладал из-за благородного происхождения.

Комната была темной и неуютно большой. В центре стоял простой стол, освещенный голой лампочкой, свисавшей с потолка. Плоские деревянные стулья, на которых все расселись, издавали неприятный скрип при малейшем движении.

Джулия сидела с удивленным выражением лица. Она повернулась к Викторике и спросила:

— Как ты узнала, что за всем стою я?

Почти одинаковым движением Викторика и инспектор вытащили из своих сумок трубки и сунули в рот. После того, как они зажгли огонь и закурили, Викторика выдула клуб дыма на Джулию, а инспектор на Викторику, каждый из них внимательно смотрел на другого человека.

— Источник мудрости, — холодно ответила Викторика. Когда она поняла, что Джулия, инспектор и Кадзуя уставились на нее, она нетерпеливо пробежалась рукой по своим длинным светлым волосам и добавила: — Так вам нужно объяснение. Прежде всего, Вы солгали в самом начале.

— Я солгала? Когда? — удивленно заморгала Джулия.

Викторика кивнула и посмотрела на нее.

— Когда представлялись. Джулия Гайл, дочь богача, «выросшая в роскоши в огромном поместье».

Кадзуя спросил с любопытством:

— Как ты узнала, что она лжет?

— Ты помнишь, Кудзё? Когда эта женщина глубоко задумывается, у неё проявляется следующая привычка. — Викторика встала и начала ходить, в тоже время изображая, будто теребит кулон на груди. Она сделала пять шагов, затем повернулась, отсчитала еще пять шагов и снова повернулась. — Видите?

— Видим... что именно?

Поняв, что остальная троица смотрит на нее непонимающе, Викторика произнесла раздраженно:

— Подумайте над этим минутку. Разве вел бы себя так человек, выросший в роскоши в огромном поместье?

— Что это значит?

— Это привычка человека, проводившего много времени в закрытом пространстве — помещении, где через пять шагов ты врежешься в стену.

— То есть, у нее была маленькая спальня?

— Возможно, но я думаю о куда меньшем помещении. — Викторика вернулась на свое место и заговорила низким и хриплым голосом. — Например, одиночная камера в тюрьме или больничная палата. Чердак особняка. Такое происходит с людьми, которым запрещено выходить наружу.

Почему-то инспектор де Блуа неожиданно неловко передернулся и прочистил горло. Викторика покосилась на него.

— Я говорю в общем, Гревиль. Здесь нет никакого скрытого смысла.

Инспектор не ответил.

Викторика продолжила:

— Я благодарна за предоставленную возможность выйти наружу.

Кадзуя переводил взгляд с Викторики на инспектора, озадаченный странной атмосферой.

Викторика повернулась к Джулии.

— Вы неправильно представились. И еще кое-что важное. У Вас с самого начала было оружие.

Кадзуя вздрогнул.

— Оружие?

— Да. Когда Морис нашел пистолет и собирался выстрелить в нас, она сама достала пистолет и застрелила его. Тогда она сказала, что просто нашла его, но это ложь.

— Как ты узнала?

— По весу сумочки. — Викторика указала на сумочку Джулии. — Когда мы встретились в гостиной, она была очень тяжелой. Кудзё, ты помнишь, с каким громким стуком она ударилась о твою голову?

— Да, конечно.

— Тогда у неё уже был пистолет. Поэтому её сумочка была такой тяжелой. А после того, как воспользовалась пистолетом и выбросила его, она случайно уронила сумочку и я ее подобрала.

— О, я это помню... — Кадзуя вспомнил, как она подобрала сумочку и кинула ее Джулии. Она казалась очень легкой и почти порхала по воздуху...

— Хотя Нэд Бакстер и пытался нас убить, это не значит, что он был преступником. Скорее, он был еще одним участником событий десятилетней давности. Он считал, так же, как и Морис, что один из нас был бывшем зайцем, задумавшим отомстить, и в тайне был напуган. Поэтому он решил убить нас раньше, чем мы убьём его.

В комнате повисла мертвая тишина.

Наконец, Джулия кивнула.

— Ты права. — Выражение ее лица было до странного радостным, как будто ей стало легче от того, что ее поймали, а ее преступления раскрылись. Джулия равнодушно продолжила. — Да. Я подготовила корабль; я написала приглашения. Я собиралась убить всех и потопить судно. Но я и подумать не могла, что Роксана умрет до этого и вместо нее придете вы двое, хоть вас это и не касалось. Это застало меня врасплох. Я не могла допустить, чтобы вы погибли, и потому волновалась все время.

Она криво улыбнулась.

— Глядя на вас, я вспоминала прошлое. Там был мальчик-китаец по имени Янг. Он был добрым и спокойным, я полагалась на него. Но в итоге Нэд Бакстер убил его... Глядя на тебя, Кудзё, я думаю о нём.

— Можете рассказать нам, что случилось десять лет назад? — вмешался инспектор де Блуа.

Джулия кивнула.

— Отлично.

*****И Джулия Гайл начала рассказ.

Однажды ночью её выловили на улице и бросили в черный экипаж с железными решетками. Очнулась она на корабле — настоящей «Королеве Бэрри», вместе с другими мальчиками и девочками. А потом начался её кошмар.

Другие дети умирали один за другим из-за предательства Хью. Она вместе с ранеными друзьями выбралась на палубу.

И когда они там оказались, выжившие зайцы обнаружили...

Монолог 5

Мы миновали затопленный коридор и поднялись по лестнице на палубу.

Ри на моей спине казалась все тяжелее и тяжелее. Мои ноги тряслись при каждом шаге по ступеням. Но я должна была нести ее. Двое мальчиков, подстреленных Хью, выглядели ослабшими из-за потери крови, а девочка плакала от испуга. Если бы я не несла Ри сама, ее бы бросили.

Ри так тяжело прислонилась к моей спине, что я не могла сказать, жива она или нет. Я ощущала, как ее черные волосы колыхались из стороны в сторону при подъеме по лестнице. Я опустила взгляд и увидела, что ее смуглая шоколадная кожа потеряла свой здоровый оттенок.

Наконец, мы вышли на палубу.

Солнце всходило.

Когда мы поднимались на кормовую часть палубы ночью, она была погружена в темноту и мы ничего не видели. Но теперь палубу освещал бледный свет восхода. Волны плавно колыхались в сером море.

На нетвердых ногах мы двинулись к радиорубке.

А когда открыли дверь...

*****Белый дым заполнял комнату до потолка, закрывая обзор, подобно туману.

Когда мы, покрытые кровью, вошли в комнату, люди внутри — девять взрослых мужчин — одновременно повернулись к нам. Некоторые из них играли в карты, другие курили сигары или читали книги.

Пряди белого дыма поднимались от их сигар к потолку.

Мужчины уставились на нас, разинув рты. Затем они неожиданно закричали все вместе:

— Откуда вы?!

— Назовите свою национальность! Кто умер?!

— Ладно, эта из Совилль. Кто твои товарищи?!

Они хватали нас за плечи и с силой трясли.

Один мужчина встал с бокалом бренди в руке. Среди остальных он казался одним из самых молодых, в середине своего третьего десятка. Он взял за руку старшего мужчину и произнес:

— Ну, ну, обо всем по прядку. Почему бы нам их не отблагодарить?

— Морис...

Мужчина, которого назвали Морисом, стоял, глядя на нас, ошарашено уставившихся на него. Затем он поднял руки и соединил ладони в хлопке.

— Давайте поприветствуем наших храбрых зайцев!

Остальные мужчины присоединились к нему и начали хлопать, на лицах одна за другой загорались улыбки.

Мне казалось, что я схожу с ума.

Сила покинула мои руки и тело Ри соскользнуло с моей спины на пол. Я вскрикнула «Ри!» и опустилась на корточки, один из мужчин повернулся к нам. Похоже, он заметил черные волосы Ри и ее смуглую кожу и фыркнул.

— Арабка, ха.

А затем он пнул застывшее тело Ри прямо у меня на глазах.

Я вздрогнула, не в силах в это поверить.

Ри не шевелилась. Наверное, теперь она и правда умерла.

Я опустила руку в карман и крепко сжала кулон в форме сердца, который собиралась отдать ей. По щекам покатились слезы.

Мужчины посмотрели на нас.

— Значит, англичанин ещё жив?

— Конечно. Это наша гончая. Он уже вернулся.

— Тогда остались... Франция, Италия, Америка... и Совилль.

Они переглянулись и кивнули.

В глубине комнаты я увидела жуткую фигуру в инвалидной коляске, ее голова была покрыта красным льном. Морщинистые веки опустились, оставив ее глаза наполовину прикрытыми.

Это была пожилая женщина.

Перед ней стояли серебряный, медный и стеклянный кувшины. Ее высохшая рука сжимала блестящее золотое зеркало.

— Юноша вскоре умрет... — Ее голос был низким.

Мужчины повернулись к старухе:

— Леди Роксана!

— Эта смерть станет началом всего. Земля обрушится, подобно падающему камню.

Все движение в комнате остановилось.

Старуха, Роксана, воскликнула:

— Как говорит оракул, так оно и будет. Последуйте его слову, и ваша нация будет процветать.

Мужчины выразили свое согласие, благоговейно опустив голову.

Я стояла, не шевелясь, мои мысли спутались. Оракул?.. О чем она?

Наконец, старая женщина покачала головой, улыбнулась, а затем объявила хриплым голосом:

— На этом заячий забег окончен. Пусть коробка утонет! И откормите зайцев!

Я никогда не выпущу твоей руки

В полицейском участке Джулия закончила свои долгие показания.

В комнате повисла тишина.

Два тонких столбика дыма поднимались к потолку от керамических трубок в руках Викторики и инспектора де Блуа. Никто не произнес ни слова.

Наконец, Джулия тихо произнесла:

— Я никогда не понимала этого. Меня это мучило. Но ты, Викторика, милый маленький детектив. Ты понимаешь, верно?

Кадзуя посмотрел на Джулию. Она, закусив губу, смотрела прямо на Викторику. Затем он тоже перевел взгляд на девочку. Казалось, она закончила со своим восстановлением хаоса и теперь размышляла, как поведать о нем.

Мыслительные же способности инспектора де Блуа, видимо, достигли своего предела и он лениво наблюдал за порхающими за окном воробьями. Торчавший кончик его светлых закрученных волос отливал золотом в бледном утреннем свете. Он вынул изо рта трубку и начал рассеянно разгонять белый дым, как будто его мысли витали где-то далеко.

Викторика открыла рот и заговорила медленно и осторожно:

— Вероятно, это должно было стать гаданием, исполненным с большим размахом.

— Гадание?! — воскликнула Джулия. Она покачала головой. — Но столько людей погибло. И корабль затонул. О чем ты вообще? И на что они пытались гадать? Как? Чтобы повернуть подобное, надо было целое состояние потратить.

— Кудзё, я уверена, что уже объясняла тебе это.

Кадзуя, которого внезапно окликнули, подпрыгнул на стуле.

— Ч-что?

— О древних предсказаниях. Гадание, исполненное пророком Моисеем.

— О... Думаю, я помню, как ты что-то такое говорила.

— Чтобы определить, из какого рода будет следующий вождь Израильского народа, он использовал двенадцать посохов, на каждом из которых было написано имя рода. Судьба каждого посоха рассказала о судьбе рода.

— Да...

— Вот предсказательница Роксана и растила зайцев в своем саду. Но иногда натравляла на них свою гончую. Некоторые зайцы умирали, некоторые выживали. Выживших откармливали и обращались с ними осторожно. — Викторика сделала паузу.

Лицо Джулии потемнело.

— Роксана, наверное, использовала зайцев для гадания. Каждому присваивалось имя человека или вещи, чью судьбу он представлял, а затем всех зайцев выпускали вместе с гончей. С помощью выживших зайцев и делались предсказания.

— И ты говоришь, что мы были этими зайцами?..

Викторика кивнула.

— Но почему? Мы люди!

— Полагаю, они решили, что им понадобится получить предсказание куда более высокого уровня, чем раньше... Итак, у нас есть несколько фрагментов хаоса, от которых можно оттолкнуться. Сироты, взятые из одиннадцати стран по всему миру. Слова Роксаны: «Юноша скоро умрет. Это станет началом всего. Мир рухнет, как падающий камень». И слова мужчины, спросившего «Кто твои союзники?». А еще фразы Хью: «Здесь вершится будущее», «Важна лишь ваша национальность». — Викторика понизила голос. — И то, что случилось десять лет назад — весной 1914.

— Ох! — воскликнул Кадзуя.

Все повернулись к нему.

Кадзуя запнулся.

— Эм, нет... Простите. Просто когда ты упомянула события десятилетней давности, я вспомнил, что инцидент в Сараево случился в июне, и так началась Великая Война[1]. Но, думаю, это просто совпадение.

— Нет. Это твой ответ.

— Что это значит?! — закричала Джулия.

В конце июня в 1914 году наследника австрийского трона убили в Сараево. Когда Австрия потребовала выдать подозреваемых, Сербия отказала, другие страны тоже обозначили свою позицию. Австрия, Венгрия и Германия объединили силы, и началась война. Италия, Америка и остальные страны так же вступили в борьбу, пока, наконец, война не распространилась по всему миру...

Викторика тихо продолжила:

— Я могу лишь догадываться, что произошло. Вероятно, чиновники в правительстве почувствовали грядущие перемены и решили попросить известную гадалку заглянуть в будущее. Они подготовили масштабную сцену — коробку, известную как «Королева Бэрри», — наполнили её ловушками и запустили туда зайцев, собранных по всему миру. Они так же использовали английского мальчика в качестве своей гончей. В этой коробке, каждый ребенок нёс на себе тяжесть будущего своей страны.

— Боже мой!..

— И предсказание сбылось. — Викторика пробежалась пальцами по своим золотистым волосам. — Вспомните Великую Войну. Эй, Кудзё, ты, полоумный ученый.

— Не называй меня так!

— Расскажи нам об итогах войны.

Не уверенный, к чему она клонит, Кадзуя сбивчиво начал:

— Великая Война началась между Четвертным Союзом и Антантой, и, эм, в итоге Антанта победила. Четвертной Союз состоял из... Германии, Австрии, Венгрии и Османской Империи...

— Какие страны были на стороне Антанты, Кудзё?

— Эм... Франция, Италия. Англия, Америка, а еще Совилль...

Викторика в упор посмотрела на Джулию, ее взгляд был лишен эмоций. Джулия с силой закусила губу, похоже, сильно мучаясь от противоречивых эмоций.

— Боже мой...

— Предсказание сбылось.

Джулия молчала.

— Дети на этом корабле разделились на две группы: Четвертной Союз и Антанта. Сначала в ловушке погибла венгерская девочка, затем застрелили мальчика-турка. А английский мальчик обманул вас всех, чтобы выжить. Да, Англия в этой войне сыграла роль обманщика. И немецкий, и австрийский мальчики погибли, а китайца тоже застрелили. Арабская же девочка...

— Ри!..

— Османская Империя оказалась втянутой в войну, лишилась своих территорий и развалилась.

Джулия всхлипнула.

Викторика наблюдала за ней со слегка встревоженным выражением лица. Она достала явно дорогой платок и робко протянула его Джулии.

Джулия приняла его и вытерла слезы. На лице Викторики появилось слабое облегчение.

Джулия произнесла, сквозь всхлипы:

— То есть, хочешь сказать... они использовали наши поступки для принятия политических решений.

— Да. — Викторика кивнула. — Совилль участвовал в Великой Войне на стороне Антанты. Это изменило курс развития истории. Не знаю, что здесь совпадение, а что было неизбежно. После смерти Роксаны и остальных участников мы уже никогда это не узнаем. Но предсказание все равно сбылось. Конечно, я хочу сказать, не в объективном смысле, но в достаточно субъективном. Для меня очевидно, что все они... политики, элита, дипломаты, все они использовали результаты их великого гадания, «заячьего забега», как возможность уйти от ответственности за свои действия.

Джулия подняла голову.

— Как жестоко.

А затем она начала медленно рассказывать, что произошло с ней дальше. Не в силах оправиться от шока, она долгое время находилась в лечебнице. Когда она наконец-то пришла в норму, то покинула больницу и начала расследование, пытаясь узнать, что же произошло.

После той ночи на корабле Джулия так и не смогла увидеть никого из выживших. Один из детей покончил с собой, другой стал убийцей и был казнен. Она не знала, жива ли Ри, и могла лишь предположить, что та умерла на борту корабля.

Но один из детей, Хью, сменил имя на Нэда Бакстера и вел беззаботную жизнь. Когда Джулия увидела газетную статью о его актерской деятельности, она решила включить его в число мишеней для мести.

А теперь, десять лет спустя...

Джулия была богата, благодаря команде «откормить зайцев». Она использовала все свои средства для создания копии «Королевы Бэрри», затем разослала приглашения.

Все герои собрались, кроме Роксаны, которая уже была мертва.

*****Несмотря на мрачность рассказанной истории, атмосфера в комнате была заметно спокойной. Наверное, причиной было то, как спокойно сама Джулия сидела на стуле, пока говорила.

Она посмотрела на Викторику.

— Эй... Когда ты заметила, что за всем стою я?

Секунду Викторика молчала. Затем она произнесла:

— Я убедилась в этом, когда Вы выстрелили в Мориса. Но впервые я начала подозревать Вас, когда мы очнулись в гостиной.

Джулия была сбита с толку.

— Почему?

— В гостиной Вы стояли возле самой двери. А когда Вы попытались открыть дверь, то устроили показательную возню, дергая за ручку, и объявили, что она закрыта. Но, когда позже другой мужчина попытался её открыть, у него это получилось без всяких усилий. И тогда его убило стрелой.

— Да.

— Начнем с того, что эта дверь вообще не была заперта с самого начала. Вы сказали, что она закрыта, чтобы удержать нас в комнате. Вы хотели сорвать обои и показать это послание, чтобы все поняли, какой именно ритуал вы пытаетесь провести. И только потом вы собирались их убить, верно?

— Да. — Джулия пристально всмотрелась в маленькое лицо Викторики.

Викторика отвела взгляд.

— Но доказательств у меня не было. Тогда мне оставалось полагаться только на интуицию.

— О. Джулия хихикнула, затем указала на Кадзую. — Эй, маленький детектив. Теперь я знаю, почему ты так крепко держала этого паренька за руку. Ты видела, что он ведет себя со мной дружелюбно, не зная, что преступник — это я.

— Хмпф...

— Что бы ты ему ни говорила, но руку его не выпускала. Наверное, ты сильно за него волновалась.

Викторика притворилась, что не слышит.

Кадзуя удивленно уставился на Викторику и Джулию, вспоминая их перемещения по кораблю. Он схватил Викторику за руку из желания защитить ее, но, возможно, Викторика тоже по-своему тревожилась за него...

Наконец, когда пришло время покидать комнату, Джулия пробормотала:

— Эй, маленький детектив.

— Хватит называть меня так.

— Вреда от этого не будет. Скажи... Когда я впервые увидела тебя, мне показалось, что мы уже встречались где-то. — Джулия всматривалась в лицо Викторики. — Теперь я вспомнила, где...

У инспектора де Блуа рядом с ней неожиданно дернулись плечи.

— В лечебнице, где меня держали. Там я встретила женщину, в точности похожую на тебя. Вот откуда я помнила твое лицо. Но кто это?..

На долю секунды зеленые глаза Викторики расширились. Затем она покачала головой.

— Кто знает?

— Это была твоя сестра? Или, может...

Викторика не ответила. Вместо этого она помахала на прощание рукой.

*****Закончив с подведением итогов, они вышли из комнаты. По широким коридорам деловито сновали полицейские в форме и люди, похожие на детективов. Время от времени некоторые из них бросали любопытные взгляды на Кадзуя и Викторику, видимо, задаваясь вопросом, что дети делают в таком месте.

Когда они завернули за угол, к инспектору де Блуа подскочили двое молодых людей в кроличьих шапочках.

— Инспектор! У нас для Вас сообщение! — они помахали в воздухе сцепленными руками. — Горничную, убившую Роксану и сбежавшую, поймали! Ее ведут сюда. О, смотрите, она уже здесь!

Джулия Гайл повернулась в ту сторону, куда они указывали, и ахнула.

Двое полицейских вели по коридору красивую арабскую женщину, идя по бокам от нее. Ее черные волосы и смуглая кожа цвета шоколада блестели в свете ламп.

Когда она подняла взгляд и увидела Джулию, с ее губ тоже слетел вздох.

Они обе выросли и их лица изменились до неузнаваемости. Но когда они взглянули друг другу в глаза, то обнаружили, что там сияет все тот же знакомый огонек.

Не в силах поверить своим глазам, Джулия прошептала:

— Ри, это ты?..

— Алекс?

Через десять лет произошло воссоединение, их пути просто пересеклись в коридоре.

Джулия окликнула дрожащим голосом полицейского, сопровождавшего арабскую горничную:

— Сэр, это... она убила Роксану?

— Да.

— О... Так ты тоже отомстила, Ри. Это заняло десять лет, но ты это сделала...

Джулия поднесла руку к шее и сжала кулон в форме сердца — кулон, которым она дорожила и который хранила все эти годы; счастливый амулет Ри. Джулия подобрала его на лестнице, намереваясь вернуть владелице, но так и не получила возможности это сделать.

Джулия сорвала с шеи кулон.

— Ри! — крикнула она. Ри обернулась.

Она бросила кулон.

Ри высвободилась из хватки полицейского и смогла его словить.

— Я возвращаю его тебе, — сказала Джулия.

Ри склонила голову на бок, не в силах понять её слова. Затем она подняла руку и неуверенно помахала, но полицейский тут же её остановил. Они зашли за угол и исчезли из виду.

Секунду Джулия Гайл стояла месте, просто уставившись в пустой коридор.

Примечания переводчика:

1. Первой Мировой ее стали называть уже после завершения Второй Мировой Войны, так что здесь она фигурирует именно под таким названием.

Эпилог. Обещание

— ...А когда духи прошлого отомстили, корабль-призрак «Королева Бэрри» снова затонул на дне темного моря.

Ясным утром позади главного здания школы Святой Маргариты двое детей сидели на выходящей в сад лестнице из трех ступеней, разговаривая вполголоса.

Пейзаж украшали яркие цветущие цветы, купавшиеся в солнечном свете. В воздухе витал сладкий цветочный аромат. С проходящих между садами тропинок слышались голоса других учеников. Но эта лестница находилась в стороне от них, так что кроме этих двоих, погруженных в беседу, там никого не было. Это был уютный уголок, пустой воздушный карман в оживленном школьном корпусе.

Одним из учеников был невысокий, с серьезным лицом азиатский мальчик, другой — стройная европейская девочка с короткими светлыми волосами, которые ерошил ветер.

Девочка — Аврил Брэдли, приезжая ученица из Англии, — слушала рассказ мальчика, ее глаза были круглыми, как блюдца.

Кадзуя Кудзё не обращал внимания на ее выражение, ликуя в тайне. Ну, вот. Судя по тому, как она притихла, она под впечатлением. Все-таки, Аврил лишь пересказывает истории о призраках, а моя история настоящая! Он довольно кивнул, ощущая вкус победы. Я выиграл. Ура!

Аврил неожиданно расхохоталась.

— А?

— О боже, боже, Кудзё! Бва-ха-ха!

Изрядно озадачив Кадзуя, Аврил начала громко смеяться и стучать своими длинными ногами по земле. Ее юбка хлопала на ветру, позволяя коже гибких, стройных ног блестеть на солнце.

— Что такого смешного?

— О, да ладно! Это просто не может быть правдой! — Аврил вытерла выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони. — О, Кудзё!

— Но это правда.

— Ну, в самом деле! Может не пытаться убедить меня, потому что я ни за что в это не поверю. — Аврил помахала пальцем перед лицом Кадзуя. — Нет уж, сэр!

Глаза Кадзуя следили за качавшимся туда-сюда пальцем, пока не скосились к переносице. Интересно, почему она мне не верит? — мысленно гадал он.

— То есть, ты правда ждешь, что я поверю, будто прогульщик Викторик на самом деле девочка, причем невероятно красивая, и ко всему прочему она ещё и блестящий детектив?

— Н-но это правда! Если хочешь доказательств, пошли со мной на верхний этаж библиотеки. Она действительно существует!

— Ха! Я на это не куплюсь! — Аврил раздраженно скривилась и показала Кадзуя язык. Милая улыбка осветила её лицо. Кадзуя замолк.

— Всё равно я и за миллион лет не поднимусь по этой огромной лестнице. Не могу поверить, что кто-то вообще захочет это делать.

Викторика уже говорила ему то же самое... Плечи Кадзуи поникли.

Затем Аврил понизила голос, как будто собираясь рассказать очередную историю о призраках.

— Кстати говоря, я знаю историю об этой библиотеке. «Золотая фея обитает на вершина лабиринта из ступеней»... Аааа!

— Аааа!

— Ха-ха-ха, ты снова попался! Ты закричал от испуга! Кудзё — трусишка!

— Вовсе нет! Просто ты меня удивила. Я уже говорил, что я не трусишка. К тому же, эта история, на самом деле, правдива. Ну, она, конечно, человек, а не фея, но она настолько отличается от обычного человека, что можно ее и так назвать. В любом случае, Викторика...

— Да, да, как скажешь. Хватит уже рисоваться. — Аврил щелкнула пальцами.

— Прости, — рефлекторно произнёс Кадзуя. И снова он извинялся. Казалось, что после приезда в эту страну он постоянно извиняется перед этой своей ровесницей, даже когда ничего неправильного не делает. Хотя, возможно, это просто его воображение.

Аврил усмехнулась.

— Прежде всего, не знаю, что навело тебя на мысль, что придумать детективную историю — хорошая идея. Я уже знаю, где ты её взял. Знаешь ли, сегодняшнюю газету я тоже читала.

— Сегодняшнюю газету?

— Та-дам! Смотри сюда. Давай, я знаю, что ты её уже читал!

Кадзуя, прищурившись, посмотрел на страницу газеты, на которую победоносно указывала Аврил. Затем он неожиданно издал серию странных стонов, заставив Аврил подпрыгнуть. Ее очаровательно румяное лицо выглянуло из-за газеты.

— Что такое, Кудзё?

— О-о-он снова это сделал.

— А?

Заголовок гласил: «Ещё одна победа инспектора де Блуа! Загадка корабля-призрака «Королева Бэрри» разгадана!».

Кадзуя встал, все еще сжимая газету в руке.

Аврил удивлено уставилась на него.

— К-Кудзё? Что такое?

— Я немного спешу. Увидимся позже, Аврил! — Кадзуя убежал, оставив пораженную Аврил одну в саду.

В то же время миниатюрная женщина с темными волосами до плеч шла по узкой тропинке, ведущей из сада. Большие круглые очки увеличивали грустные, как у щенка, глаза на детском личике. Это была их классная руководительница, мисс Сесиль.

Заметив Кадзуя, она ему улыбнулась.

— О, Кудзё, как раз во время.

— Ум, мисс Сесиль... Я немного спешу...

— На пути в библиотеку, верно?

— Нет... Хмм? Да, верно... Как Вы узнали?

Сесиль хихикнула.

— Ты можешь так спешить только по одной причине. Вот, держи. Пожалуйста, отнеси это мисс Викторике.

Она протянула Кадзуя записи с сегодняшних занятий, так же, как уже много раз до этого.

Кадзуя принял их, задаваясь вопросом, что она имела ввиду. Затем он снова побежал.

Через пару секунд подошла Аврил, провожая взглядом Кадзуя, бегущего вдалеке.

— Ну-с. Так он к Викторику собрался. Ха.

Сесиль улыбнулась и кивнула.

— Да, они очень близки.

— Что это за мальчик, мисс Сесиль?

Сесиль удивленно заморгала за своими круглыми очками, а потом покачала указательным пальцем.

— О, нет, мисс Аврил. Мисс Викторика — это девочка.

— Что?! — завизжала Аврил. — Ну, кто бы знал. Так это и правда девочка. И с таким именем... Что, если история Кудзё на самом деле... — Она задумчиво склонила голову, а потом покачала ей недоверчиво. — Не может быть. Он все придумал, — пробормотала она.

Теплый ветерок, дующий ранней весной, нежно качнул их волосы и подолы юбок. Судя по ясному небу, намечался еще один прекрасный день.

— Так Викторика — это девочка. Хмм... — Аврил обиженно сжала губы. — Теперь я вроде как ревную.

Еще один порыв ветра всколыхнул ее юбку и светлые волосы. Разноцветные цветы в саду покачнулись, как будто в ответ.

*****— Викто-орика!

В библиотеке Святой Маргариты, здании, на протяжении трех сотен лет известном по всей Европе...

Каждая стена выглядела, как огромный книжный шкаф, окружавший квадратный холл под торжественными религиозными фресками, нарисованными на потолке. Узкая деревянная лестница служила единственным мостиком, связывавшим полки между собой. Это необычное здание было построено как огромный лабиринт. Большая библиотека, принявшая вид лабиринта, чтобы позволить королю встречаться тайно с любовницей...

Так же, как и каждое утро, Кадзуя бежал по ступеням запутанной лестницы, выкрикивая имя некой девушки.

— Викто-орика!

— ...Незачем так громко кричать.

На самом верхнем этаже к потолку поднималась тонкая струйка дыма. Девушка с длинными блестящими волосами, спадавшими на пол подобно распустившемуся тюрбану, сидела там одна и курила трубку. Дым от ее трубки поднимался прямо к стеклянному потолку, залитому солнечным светом. В этой оранжерее, полной растений, девушка сидела, развалившись, на полу в окружении книг, разбросанных во всех направлениях. Она читала их без интереса, но с невероятной скоростью. Ее тело покоилось среди разбросанных книг подобно сломанной кукле.

Викторика лениво перевела взгляд на Кадзуя, который стоял, переводя дыхание после подъема по лестнице.

— Продолжай в том же духе.

— ...Не начинай опять.

— Ты проводишь дни, напрягая свою кровеносную систему забегами по лестнице, почти теряя сознание, заглядывая через перила, медленно волоча свои ноги назад вниз по лестнице и все время крича. Должно быть, учиться за границей тебе очень интересно.

— Не говори так, будто ничего из этого тебя не касается. Все-таки, я сюда к тебе прихожу, так ведь?

— Знаю. Это была простая констатация факта.

— Я так не думаю! Ты просто пытаешься посмеяться надо мной!

— А что если и так?

— Угх... Забудь.

После их возвращения в школу, Викторика снова стала той же отстраненной, циничной девушкой, с которой он привык иметь дело в библиотеке. Кадзуя знал, что, если дело касается словесных баталий, ему ни за что ее не одолеть, и поэтому предпочел смиренно отступить. Затем он показал ей газету, которую взял у Аврил.

— Ладно, взгляни сюда, Викторика.

Дрожа от гнева, он ждал ее ответа, но выражение ее лица не изменилось.

Викторика спокойно просмотрела статью и кивнула.

— Ясно.

— ...Все здесь — результат твоих размышлений. Информация, полученная от тебя и позволившая поймать преступника, и твои последующие объяснения в полицейском участке приведены здесь дословно. Помнишь, как в тот момент инспектор де Блуа просто пялился на птиц за окном? Он понятия не имел, что происходит; он даже не слушал. Знаешь, мне правда не нравится...

— Ммм. — Викторика широко зевнула и небрежно бросила: — Мой брат всегда был грубым человеком.

— Знаю! Этот инспектор такой грубиян... Минутку, Викторика, что ты сказала?

— Что мой брат груб?

— Может я чего-то не понимаю, но кто твой брат?

Викторика удивленно уставилась на него. Она достала трубку изо рта и выдула дым вместе со словом:

— Гревиль.

— О, твой брат.

— Да, верно.

— Хмм... Чей брат?

— Мой.

— Хмм... Чтооооо?! — закричал Кадзуя. Он уставился в упор на Викторику — она была милой, идеально сложенной, как самая изысканная кукла, но немного маловата. А затем он представил инспектора де Блуа — красивого, модного, но с этой смехотворной прической.

Никакого смысла.

Кадзуя спрятал лицо в ладонях, полностью сбитый с толку. Затем его взгляд наткнулся на записи от мисс Сесиль, разбросанные на полу. Он относил их Викторике каждый день, но никогда не рассматривал.

Кадзуя знал, что Викторика из благородной семьи. Это было очевидно даже по ее отношению и поведению. А еще ее звали Викторика де-что-там…

— Уаа...

Он заметил, что полное имя Викторики написано на заметках.

Викторика де Блуа.

Кадзуя поднял пустой взгляд и посмотрел на нее. Она уставилась на него в ответ, все еще держа трубку во рту.

— Кудзё, ты в порядке? У тебя странное выражение лица.

— Интересно, почему у вас с инспектором одинаковые фамилии?

— Наверное, потому, что мы брат и сестра?

— Нееееееет! — закричал Кадзуя.

Но, если подумать, кроме благородного происхождения, у Викторики и инспектора были и другие схожие черты — их ярая приверженность курению трубки вместе с привычкой выдувать дым людям в лицо. Хотя в физическом и интеллектуальном плане они были совершенно непохожи.

Лицо Кадзуя приняло серьезное выражение.

— Почему?

— Меня не обвиняй, — сказала она и отвернулась, надувшись. Но Кадзуя продолжал ходить вокруг нее, повторяя «Почему?» и Викторика не могла отвязаться от него, куда бы ни поворачивалась.

Наконец, она сдалась.

— Кудзё, хочешь сказать, что не знал?

— Нет!

— Странный ты.

— Н-н-но Викторика! Ты мне хоть раз об этом говорила?

Викторика склонила голову набок, задумавшись. Ее гладкие светлые волосы свесились на одну сторону, как мерцающая шелковая занавеска.

Она устало зевнула.

— Нет?

— Тогда откуда я мог знать!

— О, замолкни, ради Бога.

Казалось, тема разговора испортила Викторике настроение и она продолжали игнорировать Кадзуя, картинно закопавшись в книги, которые читала до этого, видимо, без особого интереса.

Но Кадзуя продолжал восклицать себе под нос: «О!», «Угх!», «Невероятно...», пока ей это не надоело и девушка снова не подняла голову.

— Не шуми.

— И все же...

— В общих чертах, вот как дела обстоят. — Викторика начала объяснять, несмотря на явное нежелание это делать. — Он — Гревиль де Блуа, наследник рода де Блуа и обладатель титула маркиза. Он, может, и грубиян, любящий приударить за женщинами и претворяющийся детективом, но он все равно старший сын, законный наследник моего отца. Мы брат и сестра по крови, но на публике мы не можем признавать друг друга.

— Почему?

— Ну... — Лицо Викторики потемнело. — Потому что моя мать была любовницей. Мать Гревиля была законной женой из благородной семьи. Поэтому мы брат и сестра лишь наполовину.

— Но почему это значит...

— А еще моя мать была опасной личностью. Она работала танцовщицей, но была сумасшедшей, и во время хаоса Великой Войны, она — ну, забудь об этом.

Заговорив о матери, Викторика, казалось, стала разговорчивей, но вскоре взяла себя в руки.

Кадзуя неожиданно вспомнил истории, гулявшие по школе, среди которых хватало страшных слухов о Викторике: что она была незаконнорожденным ребенком дворянина и ее боялась вся семья, отославшая ее в школу, чтобы не видеть дома. Что ее мать была известной танцовщицей и сумасшедшей. Что она была воплощением легендарного Серого Волка.

И даже зачинщик истории с «Королевой Бэрри», Джулия Гайл, сказала, что видела в лечебнице красивую женщину, похожую на Викторику...

Викторика продолжила, хоть и запинаясь.

— В любом случае, хоть я и была рождена от благородной крови, но так же и от крови опасного человека. А поскольку я вела себя отлично от нормальных детей, я провела детство вдали от семейства де Блуа. И с тех пор, как меня отправили в школу, мне запрещено ее покидать.

— Это ужасно...

— Я прошлой неделе я смогла выйти лишь потому, что мой брат обеспечил мне особое разрешение, с условием, что он будет сопровождать меня... хотя в итоге он забыл обо мне и убежал. Но это значит, что я не знаю, когда в следующий раз мне снова позволять покинуть эту школу.

— Викторика... — Кадзуя не знал, что казать. Он вспомнил, как они отправились в путешествие на прошлой неделе: какой непривыкшей к внешнему миру казалась Викторика; как она высовывалась из поезда и экипажа, рассматривая пейзаж со жгучим любопытством; как ее очаровал восход солнца над океаном.

Кадзуя вспомнил, какой одинокой она выглядела, улыбнувшись в ответ, когда она сказала ему, что не питает отвращения к красивым вещам, и он ответил, что им надо будет еще раз посмотреть на восход.

Викторика пыхнула трубкой и пошутила:

— Я принцесса в заточении. Правда мне этот образ подходит?

— ...

В оранжерее повисла тишина. Мягкие лучи весеннего солнца падали на них, притихших, сквозь стеклянный потолок. Мягкий ветерок нежно всколыхнул листья буйной зелени. Окружавший их мир был полон тишины, полностью отгороженный от мира внешнего. Они продолжали сидеть безмолвно, больше никто и ничто не могло издать хоть звук.

Викторика наконец заговорила.

— ...Итак, теперь принцессе скучно.

— О... А? — Кадзуя напрягся, ощущая разливавшуюся внутри тревогу. Подняв взгляд, он увидел, что у Викторики то самое выражение, когда она собиралась закатить истерику. Он не мог точно сказать, как именно он это узнал, но на собственном опыте научился распознавать это выражение.

— Аах... Какая скука.

— Я лучше пойду на следующий урок... — Кадзуя попытался встать, но Викторика ухватила его за край брюк и он споткнулся. — Ауч!

— Мне скучно. Разве ты не слышишь, как я жалуюсь на скуку?

— Прости?.. — Кадзуя не был уверен, должен ли он извиниться, и потому, в результате, произнес это с вопросительной интонацией.

Викторика начала кататься по полу.

— Доношу до твоего сведения, что принцессе скучно! Загадку! Я требую загадку!

— Но сейчас ничего особо интересного не происходит.

— Тогда, Кудзё, ступай во внешний мир и принеси мне интересное дело.

— Не получится. Приносить все равно нечего.

— Тогда сам что-нибудь организуй. Иди, поучаствуй в чем-нибудь опасном, даже если сам в процессе умрешь!

— Брось, не будь такой неразумной.

Викторика волновалась все сильнее; очевидно, она пребывала в состоянии глубокой скуки.

— О, так скучно. Мне так скучно, что умереть можно. И я точно умру. Эй, Кудзё! Если это случится, у тебя станет одним другом меньше, и, начнем с того, что ты этого себе позволить не можешь.

— Это заходит слишком далеко. Не зли меня.

— Мне... скучно...

Она неожиданно затихла.

А? Кадзуя заглянул в лицо Викторики, чтобы узнать, что случилось. Ее маленькая голова неожиданно прислонилась к нему.

— Э-эй, Викторика! Ты мертва? Ты умерла от скуки? Стой, от скуки вообще можно умереть? Эй!

Единственным ответом был звук размеренного дыхания.

— Ну, думаю, она просто уснула. На минуту я заволновался.

К плечу Кадзуя прислонилась маленькая златовласая головка спящей Викторики. Кадзуя вспомнил, что недавно она зевала, так что, вероятно, девушка устала. После их приключения на выходных, любого утром следующего дня в сон клонить будет. Хотя для Викторики это, вероятно, было чем-то необычным...

Кадзуя сдался и решил не идти на следующий урок, предоставив свое плечо Викторике. Он подумал, что сидеть здесь вот так довольно скучно. Он подобрал одну из раскрытых книг, которые она положила на пол, но это была книга по философии, написанная на сложной латыни, так что, в итоге, он отбросил ее, не дочитав и страницы.

Он слышал, как вдалеке поют птицы.

Стояла весна.

Прекрасный сезон.

Кадзуя сел, обняв колени, и прошептал дремавшей Викторике:

— Эй, Викторика. Давай как-нибудь... — Он слегка покраснел. Решив, что она все равно спит, он продолжил. — Давай снова съездим куда-нибудь, только вдвоем. И мы сможем снова посмотреть на восход солнца над морем.

Кадзуя считал, что Викторика спит, но она неожиданно распахнула свои зеленые глаза.

— ...Это обещание.

А затем она снова молча закрыла их.

Послесловие

Всем привет. Я Казуки Сакураба.

Позвольте представить вам мой новый сериал, «Госик», надеюсь, он вам понравится.

*****...Кстати, сейчас — то есть, в середине ноября, — у меня самый напряженный момент за весь год. Это из-за письма, полученного вчера ночью от моего редактора, м-ра К-доу, который очень мне помогал. У него всего лишь была небольшая просьба, но, на самом деле, она была не такой уж небольшой.

Он попросил меня написать от руки послание читателям, которое приложили бы к иллюстрациям Хинаты Такеда, чтобы затем отправить в книжные магазины в качестве рекламы. О, для меня была большая часть стать объектом такой рекламы. Но затем я дочитала до конца письма: «И не могли бы Вы написать что-то вроде «Надеюсь, вам понравится «Госик»! ~ Казуки Сакураба», только сформулировать это как мечтательная старшеклассница. Спасибо!».

Это невероятно давило на меня. Так я села писать. За полдня я написала около двадцати версий, просто писала, комкала бумагу и выкидывала ее, писала, комкала, выкидывала... почти как в старой комедийной зарисовке про художников. Безысходность!

В итоге, я потратила в пять раз больше времени, чем на это послесловие, чтобы написать это мечтательное послание, задаваясь вопросом, правда ли они собираются его использовать... Если обнаружите эту рекламу в окне магазина, пожалуйста, потратьте пару секунд, чтобы рассмотреть ее. Если в ней не хватает мечтательности, я искренне извиняюсь. Я буду стараться в будущем.

*****Кстати, о старшеклассницах, хотя я и была сама когда-то одной из них, не думаю, что я провела много времени в мечтательном состоянии. И написанные мной письма были нормальными. Дайте-ка подумать немного... Я помню лишь, что прогуливала уроки, чтобы почитать книги в библиотеке; уходила домой до занятий в клубах (я состояла в теннисном клубе) с другими девушками и заходила в булочную, где мы обычно бывали; мы ели фруктовое мороженое и болтали о моде и фильмах. Помнится, когда я читала «Адзумангу», то кивала сама себе, поскольку моя школьная жизнь была почти такой же...

О, и на счет теннисного клуба, у меня есть история о временах, когда я была членом команды «Последние Шортики» в теннисном клубе Старшей Школы Восточного Йонаго. Но она слишком интересная, поэтому я решила перенести ее в конец послесловия. В этот раз послесловие будет долгим. Мне придется использовать трюк, как в варьете, чтобы удержать ваше внимание до самого конца. Так что потерпите, пожалуйста.

Мой мечтательный материал занимает уже две страницы, но, прежде всего, мне надо поведать кое о чем. Перед изданием этой новеллы я так же начала писать серию коротких рассказов по миру «Госик» в декабре для «Dragon Magazine», как участник конкурса «Кубок Дракона». Результаты еще неизвестны или просто конкурс продолжается. Выход новеллы был назначен на то же время, что и публикация рассказов, чтобы те, кого заинтересовали рассказы в журнале могли сразу и новеллу приобрести. Но, даже если вы не читали журнал, вы все равно сможете прочитать ранобэ и насладиться сначала ей. Надеюсь, она вам понравится.

*****Кстати, это м-р К-доу назвал серию «Госик». Другие писатели часто использовали английское слово «brain-dead»[1], говоря о нем в послесловии. Как человек, не слишком хорошо знающий английский, я всегда задавалась вопросом, что это за «brain-dead». Смерть мозга?.. Но, судя по контексту, здесь было что-то другое. Скорее, наоборот, поскольку они использовали это слово, чтобы показать, что он идейный и креативный человек. И именно такой человек он и есть. Лично я ему очень благодарна.

Если верить м-ру К-доу, название «Госик» имеет поверхностный и скрытый смысл. Касательно скрытого смысла, как я уже говорила, я не слишком хорошо знаю английский, так что я в этом не разбираюсь, но, скорее всего, это значит «мисс Сакураба окружена чудаками». Окружена чудаками... Множество людей приходит на ум, но, вероятно, у меня будут неприятности, если я начну рассказывать о моих друзьях-писателях (хотя я и не против неприятностей), так что я решила пожертвовать одной из моих ближайших подруг и рассказать историю о чудачке (я все еще не написала историю о команду «Шортики»).

*****[Часть Первая]

Моя подруга украла каменных львов.

Я имею ввиду такую каменную штуку, которые ставят по бокам от входа в храм. Она увезла их на тележке ночью, когда бушевал тайфун с сильным, как при торнадо, ветром. Интересно, что у нее тогда в голове творилось.

Моя подруга миниатюрная, с огромными красивыми глазами. Она учитель математики в средней школе. Честно говоря, она стала прототипом для мисс Сесиль. Я не просто уверена, я абсолютно уверена, что ученики ее очень любят. Любят так сильно, что смотрят на нее мечтательным взглядом. Но она еще и очень странная. Уверена, ученики не знают об этой ее части (взрослые — существа хитрые, они показывают свои странности лишь близким друзьям).

Она объяснила мне, что соседний храм закрывается на реконструкцию, а она боялась, что этих «каменных львов с милыми моськами», которые так ей нравились, уберут, так что она позвала свою коллегу с работу, водившую машину, вместе увезти этих львов. И получала отказ (что вполне ожидаемо). Других вариантов у нее не осталось, так что она взяла тележку и посреди тайфуна прокралась в храм, который был зоной стройки, отгороженной виниловой синей пленкой, и, проявив невероятную силу, подняла этих львов и поставила на тележку. Глядя в глаза этим львам под проливным дождем, она, по ее словам, ощутила, что им суждено было встретиться. А затем сзади подошел один из строителей и что-то прокричал ей. Она подумала, что он, возможно, предлагает свою помощь, но уже так загорелась идеей отвезти львов домой своими силами, что просто помахала ему и сбежала, укатив тележку по Кошу Кайдо.

Когда она впервые рассказывала мне об этом и дошла до мужчины, кричавшего «Давайте помогу!»... Я засомневалась. Уверена, он, скорее, кричал что-то вроде «Остановись, похитительница каменных львов!». Когда я спокойно указала ей на это, сидя в местном окинавском ресторане и слушая ее историю, она просто рассмеялась. Но на следующий день я получила от нее сообщение в резких тонах, присланное со школьного компьютера. Она не собиралась отступать ни на дюйм. Учителя такие упрямые.

Вспомнилось: эта подруга недавно позвонила мне во время своего обеденного перерыва. В то время я как раз изображала писателя из прошлых времен. Наш разговор:

Похитительница Каменных Львов: — Эй, хочешь посмотреть «Убить Билла»?

Казуки Сакураба: — Ха, странный ты фильм выбрала.

Похитительница Каменных Львов: — Но кроме тебя я не могу придумать, кого еще на такой странный фильм позвать. Пошли на выходных.

Казуки Сакураба: ...На самом деле, я его уже на прошлых выходных посмотрела.

Похитительница Каменных Львов: Эээ, ну ты и чудачка!

...А затем она повесила трубку. Голос у нее был действительно возмущенным. Кстати, еще одна часть истории о каменных львах. Когда она пришла домой насквозь мокрая и вкатила львов в свою комнату, ее кошка, американский бобтейл (она назвала ее Киму Таку[2]), начала выть и носиться, как сумасшедшая. Моя подруга испугалась, решив, что за каменными львами пришло что-то еще, и вытолкнула их на веранду. После этого Киму Таки снова начала вести себя, как обычно. Странная концовка, почти как в фильме ужасов. В любом случае, думаю, красть вещи нехорошо.

[Часть Вторая]

После этой истории, что бы я ни написала, вреда особого не будет...

Одна из самых успешных учениц в карате додзе, куда я хожу, прижгла себе ноздри.

Она очень сильная и красивая, офисная леди, мудрая и зрелая, а еще она была чемпионом страны в легком весе среди женщин. Кстати, я тоже участвовала в таких соревнованиях на куда более низком уровне и проиграла. Она сильна и красива, но у нее есть неожиданная слабость. У нее часто идет носом кровь. Она объясняла, что родилась с тонкой слизистой оболочкой в носу, поэтому в начальной школе у нее часто шла кровь из носа. Даже когда она выросла, если она упражнялась и циркуляция крови усиливалась, ее сосредоточенное лицо неожиданно заливал фонтан крови. Иногда это случалось и во время наших занятий в додзе, так что мы все неслись к ней с криками «Сэмпай!», держа в руках коробки с салфетками, полотенца и тампоны.

Конечно, это могло случиться и во время матчей, поэтому, однажды, перед особенно важным соревнованием, она проконсультировалась с местным отоларингологом и прижгла ноздри специальным химикатом, чтобы избежать кровотечений. В день встречи она уверена объявила своим помощникам: «Сегодня со мной все будет в порядке. Я прижгла ноздри!».

Если верить ее врачу, в течение месяца кровь из носа должна была идти реже. Остальные переглянулись и скептически ответили: «Понятно».

А затем начался матч. Как мы и думали, она выиграла с максимальным баллом и перешла на следующий уровень. Она такая сильная! Такая крутая! Мы забыли о своих опасениях и болели за нее, пока не охрипли. Затем начался полуфинал, оставалась одна минута. Была ничья, зрители бушевали. А потом...

Брызг!

...Как я и думала, полилась кровь. Матч остановили, из динамиков раздался голос диктора: «Мы продолжим матч как только у участницы перестанет кровь носом идти».

Мы повесили головы. Я услышала, как кто-то уныло пробормотал «Но она даже прижгла их и все такое», но вскоре голос заглушил шум в зале...

[Часть Третья]

Читателям прекрасный мастер каратэ, у которой из носа обильно льется кровь, может показаться адским зрелищем, но я все-таки перейду к следующей истории. Она тоже будет о моей красивой подруге, которая, правда, постоянно чем-то недовольна, и люди говорят, что она была бы популярнее, если бы вела себя менее угрожающе. Она медсестра и, пока не откроет рот, напоминает ангела в белом. Но если уж заговорит, то становится безжалостной (особенно с парнями).

Однажды утром, когда она умывалась, ее мизинец правой руки скользнул в нос и поцарапал стенку носа, в результате чего началось такое сильное кровотечение, что она опоздала на работу в больницу.

...Простите, это все. Просто когда я начала говорить о крови из носа, то тут же вспомнила о ней.

[Часть Четвертая]

Вот еще одна история об этом ангеле с кислой миной. Думаю, она плохо понимает чувство юмора других людей и шутить рядом с ней бывает очень тяжело. Но, хотя это и кажется неожиданным, она часто делает вещи, превращающие ее в объект для шуток. Один из таких случаев касается ее нижнего белья.

Она носит золотистый лифчик.

Этим летом мы с девчонками вчетвером отправились на Пхукет, остров вечного лета. Пляж! Фрукты! Тайский бокс! Мы остановились в достаточно дорогом отеле, где множество парочек проводили свой медовый месяц. Мы провели там пять ночей и, поскольку в компании были одни девушки, некоторые из нас использовали ванную, чтобы стирать и сушить свое белье.

Однажды утром, проснувшись, я направилась в ванную, а там поблескивал золотистый лифчик, который повесили для просушки.

Я отвела взгляд.

Затем посмотрела на него еще раз.

Лифчик все еще был на месте. Это не была галлюцинация; он действительно существовал.

Меня это изрядно озадачило. Я молча умылась, почистила зубы и, вернувшись, обнаружила, что две другие девушки, вставшие раньше, сидели на своих кроватях с каменным выражением лица. Мы бросали друг на друга взгляды и быстро отводили глаза… пока наконец одна смелая личность не решилась заговорить.

Похитительница Каменых Львов: — Это не мое.

Казуки Сакураба: — …И не мое.

Еще одна девушка: Не мое!

Затем мы втроем медленно повернулись к оставшейся девушке… Хмурому Ангелу, которая мирно спала в кровати. Она была такой пугающей, когда бодрствовала, но во сне она ничего не говорила и походила на ангелочка.

Пока она спала, мы выбрали ей прозвище путем анонимного голосования: «Золотистый Лифчик». Похитительница Каменных Львов каталась от радости. Когда Золотистый Лифчик наконец проснулась, она разозлилась на нас и гневно запротестовала: «Почему Вы называете меня так?! Прекратите! Зовите меня по имени!». Но она была в меньшинстве и ее проигнорировали.

И все же...

Я никогда бы не подумала, что такая холодная красавица, которая никогда не улыбнется даже, будет носить белье как у танцовщицы из Лас Вегаса. Жаль, что я забыла спросить, где она его купила. Может, в «Дон Квиджоте»[3]?

Если бы мне пришлось выделить в этой истории мораль, я бы сказала, что некотрые вещи о людях узнаешь, только когда они раздеваются до белья. Да, я была изрядно шокирована.

*****...Еще раз, почему я все эти истории рассказываю? О, верно, потому что у этого послесловия страниц больше, чем обычно. Но я справилась. Надеюсь, мои друзья не читают эту книгу.

А теперь пришло время написать историю о команде «Последние Шортики» из теннисного клуба Старшей Школы Йонаго. Ну, на самом деле, рассказ не особенно интересный. Теннисный клуб, в который я вступила, был разделен на два подразделения: теннис, более жесткий, и софт теннис[4], более неформальный. Главным аспектом более строго подразделения, в которое я вступила, была «традиция», существовавшая больше десяти лет, согласно которой, новые члены клубы должны были год носить шортики.

И мое представление о наряде в теннисном клубе выглядело намного симпатичнее!

Ученицы второго и третьего курсов носили эти пышные белые юбки-шорты. А первогодкам разрешалось надевать только футболки и шортики. Футболки были такими длинными, что, забудь мы однажды надеть шорты, никто бы этого и не заметил. А что еще хуже, когда нас видели в школе, облаченная в гакуран[5] группа поддержки начинала кричать «Команда «Шортики»[6]! Это «Шортики»! Держите их!». Мы били их теннисными ракетками, но они только смеялись. Думаю, их это очень веселило.

Хуже всего было то, что в таком виде нам приходилось покидать территорию школы и бегать по улицам, крича со всей мочи: «Вперед! Боритесь, боритесь!». Конечно, это означало, что вся округа тоже знала о существовании команды «Последние Шортики». Мы, наверное, выглядели очень глупо.

Затем прошел долгий год, и, когда я подумала, что наконец-то смогу носить пышную кружевную юбку-шорты, разыгралась финальная трагедия.

Новый президент клуба неожиданно объявил: «Хватит уже этих бессмысленных традиций. С этого года, все могут носить юбки-шорты». Думаю, она была реформатором. Ч-что за неожиданный поворот! Какой тогда смысл был в этом лишенном юбок году?..

Так что, поскольку команды «Шортики» больше не существовало, мы, в итоге, отправились в магазин за юбками-шортами с первогодками, неся на своих плечах тяжелый крест «Последних Шортиков» (думаю, всего нас было семеро)... По сравнению с другими историями это звучит как-то скучно.

*****Ох, это послесловие такое длинное! Если вы до сих пор его читаете, я искренне благодарна.

Пришло время закругляться.

Прежде всего, еще раз благодарю моего редактора, м-ра К-доу, и всех, кто так сильно мне помог. Спасибо большое иллюстратору Хинате Такеда за создание таких прекрасных, ярких рисунков героини, которая так отличается от ее радостной, улыбчивой Яеки[7]. Даже когда Викторика дуется, мне хочется тыкнуть ее в пухлые щечки. Мне нравится! Спасибо.

И спасибо всем вам за то, что читаете эту книгу. Если вы хорошо провели время за ее чтением, уже одно только это сделает меня счастливой. Увидимся в следующий раз!

Казуки Сакураба.

*****

Примечания переводчика:

1. Дословно — «мертвый мозг», но слово так же имеет значение «безмозглый, легкомысленный, взбалмошный, рассеянный».

2. Кимутаку — прозвище японского актера и певца Такуя Кимура.

3. Сеть дискаунтеров в Японии, в которых продается все, начиная продуктами и заканчивая электроникой.

4. От обычного тенниса софт теннис отличается тем, что играют в него мягким резиновым мячиком, а не твердым желтым.

5. Разновидность мужской школьной формы средней и старшей школы, чаще всего черного цвета.

6. Персонаж манги «Yaeka no Karte».

7. Персонаж манги «Yaeka no Karte».

Послесловие к изданию бунко от «Beans»

Дорогие читатели, рада познакомиться! (А тех, кто уже читал мои книги, я очень, очень рада встретить снова. Спасибо большое, что помните об этой серии и купили это издание).

Я Казуки Сакураба *кланяется*.

*****Серия «Госик» началась в конце 2003 года в другом издании, принадлежавшем «Kadokawa Group», «Fujimi Mystery Bunko». Я была одним из шести неизвестных писателей, которых попросили написать по короткому рассказу на конкурс в журнал, чтобы читатели выбрали тот, который станет сериалом. Но, увы, голосов за мой рассказ было мало и я проиграла. (Помню, кто-то сказал мне, что я стала второй или третьей, и я каталась по полу и ревела...). И все же, благодаря поддержке читателей (в-вы мне жизнь спасли. Спасибо за своевременную помощь), я стала выпускаться в ежеквартальном журнале.

Серия достигла девяти томов, после чего и журнал, и лейбл закрылись. В сентябре 2009 их переиздали в «Kadokawa Bunko» с новыми обложками. Когда мне объясняли причину смены обложки, то сказали, что «Kadokawa Bunko» читают люди всех возрастов, поэтому лучше убрать обложки, ориентированные на молодежь. Как автор, я, с одной стороны, понимала такое решение, но, с другой, мне казалось, что эти чудесные иллюстрации стали важной частью серии. Так что, начиная с первых шагов (в тот раз я проиграла конкурс... тьфу, мне опять хочется по полу кататься...), мне кажется, что я сжилась с образом Викторики от Хинаты Такеда. Пока я изнывала от желания как-нибудь вернуть иллюстрированную версию, представитель «Beans Bunko» спросил, могут ли они что-нибудь сделать. Так это издание и оказалось перед вами.

Итак...

Если вам эти книги придутся по вкусу, я буду очень рада *тудум-тудум*

*****История начинается с того, что загадочная златовласая барышня встречает мальчика с острова на Дальнем Востоке, приехавшего учиться в крошечное европейское государство Совилль. Книги, в названии которых есть «S» — это сборники рассказов.

В хронологическом порядке:

«GosickS» I — «Жнец, приходящий весной»

«Gosick» I.

«Gosick» II — «Безымянное преступление».

«Gosick» III — «Под знаком синей розы».

«Gosick» IV — «Оратор для глупца».

«GosickS» II — «Поезд, увозящий от лета».

«Gosick» V — «Череп Вельзевула».

«Gosick» VI — «Маскарадная ночь».

«GosickS» III — «Воспоминания осенних цветов».

«Gosick» VII — «Жизнь цвета роз».

Еще добавлю, что с января 2011 года по «TV Tokyo» начнется показ аниме. Уже принимаются предзаказы на диски. В дополнение к этому, манга-адаптация от Сакуя Амано (Фуджими Себо) сейчас дошла до шестого тома, а серия ёнком и коротких рассказов, «Gosick W», от Такеши Морики выходит в «Monthly Comp Ace» вместе с дополнительными ёнкомами «Мисс Викторика» от Мако Абоши. Если вам интересно, надеюсь, вы ознакомитесь с вышеперечисленным.

У меня так же есть и другие работы, где главные героини — девушки в современной Японии: «Красный Х Розовый», «Предположительно: Девушка», «Леденец или Пуля», «Рябиновая Девушка и Семь Жалких Взрослых». Книги издавались в «Kadokawa Bunko» как часть «Коллекции Сакураба Казуки» (что-то вроде частного лейбла; их можно узнать по милым клетчатым обложкам!).

И еще, еще! У иллюстратора «Госика» Хинаты Такеда есть и свои серии манги: «Yaeka no Karte», «Ikoku Meiro no Croisée» и «Kitsune to Atori». Когда мой редактор и я впервые увидели ее прекрасные работы, мы были сильно впечатлены и тут же захотели с ней работать.

А теперь позвольте мне перевести дыхание. Сериал издается уже давно, так что объявлений пришлось делать куда больше, чем я ожидала. Но теперь я закончила! Спасибо, что прочитали это все до конца.

«Госик» смог пережить сменяющиеся веяния в книжной индустрии и просуществовать очень долго, так что до сего момента мне помогало множество людей. Особенно я хочу поблагодарить моего редактора из «Fujimi Mystery Bunko», Хиротакэ Кудо, за то, что он стал моим продюсером и помог сериалу встать на ноги; Акико Канеко, использовавшую свои многочисленные таланты для создания новой обложки для «Kadokawa Bunko» и помогавшую с аниме-адаптацией; а еще Махо Сакаути (съевшую в старшей школе 2,7 килограмма пасты из красных бобов), которая теперь будет помогать мне в «Beans Bunko». А еще многих другим людям, спасавших меня многие годы и помогавших добиться того, что есть у меня сегодня.

Но, прежде всего, я хочу поблагодарить читателей! Читаете ли вы мою книгу впервые или были со мной с самого начала, я искренне благодарна!

Вы оказываете автору и героям честь, просто читая эту серию и наслаждаясь ей.

Вот и все. Надеюсь, мы еще увидимся!

Казуки Сакураба, февраль 2011

Том 2

Начальные иллюстрации

Пролог. Я не преступник

Ступай, да без цветов не возвращайся.

«Двенадцать месяцев», С. Маршак.

Что-то странное — золотистое, круглое и блестящее — мерцало в темноте.

В крошечной тесной комнате огромного поместья, окутанной настолько острым одиночеством, что порезаться можно, Корделия рассматривала незнакомый предмет: золотистый, круглый и блестящий...

Что это?

Мягкие, как сахарная вата локоны, обрамляли лицо Корделии. Она была маленькой и изящной барышней. Тяжелый железный подсвечник, который она сжимала в руках, не подходил ее маленьким и пухлым, как у ребенка, ручкам.

Мигающее оранжевое пламя свечи очень тускло освещало пол темной комнаты.

Странный предмет лежал на полу.

Корделия протянула руку и торопливо подняла его.

Красивый!

Он был гладким, и когда она поднесла его к лицу, чтобы рассмотреть, то обнаружила, что он круглый и плоский, и на нем был выгравирован чей-то профиль. А еще там были цифры. Что бы это могло быть?

Свет свечи дрожал, раздуваемый напряженным дыханием Корделии. Странный предмет поблескивал в свете мигающего пламени.

Боже, в жизни ничего красивее не видела!

Глаза Корделии сияли, она гладила пальцами странный кругляш снова и снова. В ответ он заблестел еще сильнее, как будто радовался, что его гладят. Пока она рассматривала его, неожиданно что-то привлекло ее внимание, и она подняла подсвечник над полом.

Справа и слева от нее...

Перед ней и позади нее...

Она осветила погруженный в тень пол.

Один, два, три.

На лице Корделии появилось выражение благоговения.

Здесь так много этих странных штук! По всему полу разбросаны!

Корделия осторожно опустилась на колени и с опаской протянула руку. Странные предметы были разбросаны повсюду. Круглые золотистые штуки тихо отражали огонь свечи, окрашивая маленькое красивое лицо Корделии в золотой.

Это сокровища! Как много сокровищ! И они такие красивые!

Корделия начала радостно подбирать странные предметы, но их было слишком много, чтобы унести. На ее миниатюрном лице постепенно проступила тревога. Ее руки обмякли, странные кругляши со звоном посыпались на пол сквозь ее пальцы.

Что это? Почему они на полу? И здесь должен кто-то быть... Куда ушел этот человек?

Она медленно осмотрелась по сторонам.

Тьма окутывала комнату, как будто кто-то залил ее черными чернилами.

Дрожащим голосом Корделия окликнула человека по имени, но ответа не последовало. Голос девушки канул в кромешную тьму. Ее красные губы напряглись.

Огонь свечи шипел и колыхался.

Серый волк Викторика де Блуа

Солнечным днем нежный весенний ветерок всколыхнул яркие зеленые листья ив, окружавших деревянные дома вдоль дороги. Не за горами было лето, считавшееся в здешних местах самым приятным временем года. И небо было ясным, насколько глаз хватало.

День был идиллическим.

Дверь маленького, увитого плющом почтового отделения распахнулась, и на улицу вышел молодой азиатский мальчик невысокого роста. Он был одет в форму — дополненную шляпой на его голове — школы Святой Маргариты, элитного заведения под покровительством знатных семейств, расположенного в предгорьях неподалеку.

С угрюмо сжатыми губами и высоко поднятой головой, мальчик — Кудзё Кадзуя — шел через деревню, бормоча себе под нос:

— ...Я книгу просил, не деньги. Интересно, почему он прислал мне карманные деньги? Возможно, мое последнее письмо потерялось. Хмм...

У него в руках был конверт со штампом международного отправления.

— И что мне делать... Ох, ладно. Надо просто вернуться в школу...

Пока Кадзуя шел, ворча себе под нос, открылась на улицу дверь небольшого универсального магазина. Наружу медленно вышла высокая девушка в такой же форме школы Святой Маргариты, держа в руках сумку с покупками. Девушка была молодой и красивой, с короткими светлыми волосами и длинными стройными ногами, выглядела она старше своего возраста. Улыбка озарила ее лицо, когда она заметила шедшего впереди Кадзуя.

— Эй, Кудзё!

Испугавшись резкого оклика, Кадзуя подпрыгнул и вскрикнул. Его крик, в свою очередь, испугал девушку, которая тоже вскрикнула и отскочила. Затем она обиженно надула щеки и одарила его тяжелым взглядом.

— Черт! Не кричи так. Ты меня напугал.

— О, Аврил. Это ты...

Девушка — Аврил Брэдли — продолжала дуться, явно недовольная реакцией Кадзуя. Но вскоре ее улыбка вернулась, и она спросила:

— Что у тебя там? Письмо?

— Ага. Знаешь... Уаа, Аврил!

Аврил выхватила конверт из рук Кадзуя и спокойно заглянула внутрь.

— Ооо, деньги!

— Да... Мой брат мне их прислал.

— Повезло! Мои родители ужасно скупы. Хотя я девушка, и мне столько всего покупать надо.

— А... Хмм? — Кадзуя уклончиво хмыкнул, мысленно недоумевая по поводу ее загадочных слов — разве то, что ты девушка, что-то меняет в этом плане?

Несколько мгновений Аврил держала конверт с завистливым выражением, а затем наконец-то неохотно вернула его Кадзуя. После этого она снова улыбнулась.

— Скажи, что ты собираешься купить?

— А? Я, я не знаю. Учебники у меня уже есть, а одежду и всё необходимое я привез из дома. К тому же... Эй? Что такое, Аврил? — нервно спросил Кадзуя. Почему-то она уставилась на него.

Аврил уперла руки в бедра.

— Но ведь то, что человеку необходимо, это не то же самое, что он хочет, верно?

— А?

— О, Кудзё, ты такой отсталый.

— Прошу прощения?

— Пришло время мне немного поделиться мудростью. Это само собой разумеется, но радость покупок приходит от того, что ты все рассматриваешь и пытаешься решить, что купить!

— На счет этого не знаю. Разве не достаточно просто купить то, что мне надо, и побыстрее уйти?

— Ты ошибаешься. Покупки должны приносить радость!

— Ты так думаешь? — Кадзуя озадаченно склонил голову набок.

Аврил его безучастность раздражала все больше и больше. Она решительно произнесла:

— Я тут вспомнила. Я хочу кое-куда тебя сводить. Пошли!

— Эм, но...

— Что такое? Почему ты не идешь? Лучше пошевеливайся, или я рассержусь на тебя.

— Простите, мадам.

У Кадзуя появилось плохое предчувствие на счет этого, но Аврил отказа не принимала и продолжала силой тащить его в противоположном от школы направлении.

*****1924 год, Королевство Совилль, маленькая европейская страна, гордящаяся своими старинными традициями. Несмотря на крошечный размер, во время Великой Войны в начале века Совиллем был одержан ряд побед, и страну прозвали «Маленьким Гигантом» Западной Европы. Протянувшись с севера на юг и напоминая формой башню, Совилль граничил с пышными виноградниками Франции; залив Лион, известное место сбора знати, лежал прямо на границе с Италией; а покатые предгорья рядом с высокой горной цепью окружали границу со Швейцарией.

Если залив Лион был небольшим, но изящным входом в этот процветающий край, то Альпы можно было назвать секретным чердаком, спрятанным в глубинах страны. И это укромное место было выбрано в качестве местоположения одной школы.

Это была школа Святой Маргариты. Построенная в приятной среде, окруженная зеленью, школа представляла собой крепкое каменное здание, формой своей напоминающее подкову. Здесь гордились своими традициями, пусть и не такими древними, как у самой страны, но тоже довольно старыми. Сюда принимались лишь дети дворян, и школа проводила политику полной секретности, не допуская на свою территорию посторонних.

Но после завершения Великой Войны школа Святой Маргариты стала так же принимать выдающихся учеников из союзных государств.

Кадзуя Кудзё, прибывший с островного государства на Дальнем Востоке, помимо отличной учебы отличался еще и безупречной нравственностью. Младший сын в семье военного, двое старших братьев так же достигли успеха: старший брат был ученым, а средний делал карьеру в правительстве. А поскольку Кадзуя и сам был отличным учеником и достаточно здравомыслящим для своих лет мальчиком, место в программе ему было гарантировано.

Но, хотя Кадзуя покинул свою страну, полный мечтаний и надежд, в Совилле его встретили лишь предрассудки богатых одноклассников и повальное увлечение историями о привидениях, пропитавшими школу. Не в силах вписаться в новую обстановку, он, в итоге, оказался втянутым в странные случаи и заводил странные знакомства, проведя первые полгода в преодолении множества трудностей жизни приезжего ученика...

*****— ...И эта пара ехала на своей машине по лесу поздно ночью, а затем мимо пронеслось что-то сияющее и серебристое. Когда они выглянули в окно, то увидели... доспехи, несущиеся на полной скорости!

— ...Звучит жутко.

— Более того, когда рыцарь миновал машину, он медленно оглянулся назад. Но доспехи были...

— Сегодня определенно прекрасная погода.

— ...абсолютно пустыми, без человека внутри! Ааааааааа!

— Уаааааааа!

— Ха-ха-ха! Ты опять закричал, Кудзё! Трусишка! Кудзё — трусишка! Ха-ха-ха! — Аврил радостно рассмеялась.

Кадзуя шел рядом и расстроено бурчал:

— Говорил же, это не из-за твоего рассказа, просто ты меня напугала своим неожиданным криком.

— Ну, вот опять!

— Это правда! К тому же, ты должна знать, что призраков не существует.

— Чтооооо? Они существуют!

— А ты хоть одного видела?

— Ну, нет, но я слышала от подруги подруги подруги...

Пока они с энтузиазмом болтали, мимо них проехал фургон, запряженный лошадью с мохнатой гривой.

Ряды деревянных домов выстроились по обеим сторонам дороги, их белые стены заросли темно-зеленым плющом. Подоконники украшали герани, издалека похожие на горящие красные точки, колышущиеся на ветру. В воздухе витал нежный запах земли и травы, источником которого были, по-видимому, виноградники на окраине деревни.

Это время года было исполнено тишины и довольства.

На дороге постепенно усиливалось дневное движение. Кадзуя и Аврил продолжали неспешно идти, споря о существовании призраков.

Как раз когда Аврил едва не потерпела поражение от необычайно ожесточенного Кадзуя, она обиженно добавила:

— Но… было бы веселее, если бы призраки и правда существовали.

— Не в этом дело. В любом случае...

— Твоя подруга, как там её зовут, Ви... Викторика, да? До меня дошел слух, что она на самом деле не человек, а легендарный серый волк. Если начнешь считать своего друга легендарным серым волком, разве жизнь от этого не станет волнительной?

— Ни капли! Что за люди вообще такие слухи распространяют? Это неуважительно!

У Кадзуя была причина возмущаться. Благодаря слухам, повесившим на него ярлык «Мрачного Жнеца», он провел эти несколько месяцев практически без друзей, преодолевая одно испытание за другим. Какими бы популярными ни были эти истории в школе, он просто не мог себя заставить наслаждаться ими.

Аврил надулась.

— Черт возьми. Кудзё, ты слишком серьёзно все воспринимаешь.

— Угх... — Кадзуя открыл было рот, чтобы возразить, но в итоге уныло замолк.

В островном государстве на Дальнем Востоке, где он родился и вырос, мальчиков учили молчать, а не болтать без необходимости. Кадзуя был с этим согласен и старался следовать правилу, даже если иногда ему приходилось заставлять себя это делать. Но, прибыв в Совилль, он понял, что здесь ожидания могут сильно отличаться. Аврил Брэдли, приезжая ученица из Англии, с которой он подружился, постоянно дразнила его за излишнюю серьезность и суровость. А другой его друг — то же девушка — каждый день издевалась над ним, называя слабоумным эрудитом и посредственностью. Ничего из этого ему веселым не казалось.

— О, Кудзё, мы пришли!

Аврил радостно указала вперед, совершенно не подозревая о кипящих внутри Кадзуя страданиях и возмущении.

Он посмотрел на толпу, собравшуюся на площади двух дорог, оплетающих деревню. Площадь превратилась в рынок под открытым небом, переполненный товарами и битком набитый покупателями.

— Сегодня работает ежемесячный блошиный рынок. Я копила деньги для похода сюда.

— О!

Аврил потянула Кадзуя за руку, уводя его вглубь рынка.

Он увидел многочисленные ряды, на которых продавались разнообразные товары. Довольно много торговцев подержанными вещами специально приехали, предлагая все, начиная странными куклами, которые выглядели так, будто их сделали в прошлом веке, и заканчивая очаровательными наборами посуды. Местные девушки примерно того же возраста, что и Аврил с Кадзуя, хихикали между собой, торгуя мылом ручной работы и ароматическими смесями. Пожилые продавщицы с теплыми улыбками присматривали за магазинчиками с цветастыми шарфами, окрашенными натуральными красками.

Пока Кадзуя пребывал в растерянности из-за такого многообразия товаров, он почувствовал, как его тянут за край школьной формы.

— Эй, дорогуша, иди сюда! Посмотри, что у меня есть! Эй, дорогуша! — окликнул его кокетливый голос.

Обернувшись, Кадзуя увидел молодую монахиню в громоздком на вид одеянии — совсем не того человека, которого он ожидал узреть, услышав такой голос.

— Иди сюда, дружок! Посмотри!

— Л-ладно...

Аврил, которая шагала по рынку целенаправленно, заметила, что Кадзуя больше не идет за ней, и быстро обернулась. Когда она поняла, перед каким прилавком стоит Кадзуя, на ее лице появилось радостное выражение.

— О! Это церковный базар! — воскликнула она.

— Да?

— Ага. Давай купим что-нибудь здесь, Кадзуя. Я слышала, на церковном базаре перепродают вещи, которые им жертвуют прихожане, поэтому цены здесь ниже, чем на других прилавках! И только взгляни, какие здесь милые вещи!

И правда, среди разложенных перед монахиней товаров были изящные кружева ручной работы, блестящие стеклянные чаши и антикварные кольца — вещи выглядели немного старомодными, но были достаточно красивыми, чтобы даже парень это оценил.

Кадзуя мрачно осматривал прилавок, пока ему в голову наконец-то не пришла идея.

— Хорошо, так и сделаем.

— А, правда? — ответила слегка удивленная Аврил.

Кадзуя изучал товары с видом крайней сосредоточенности.

— Мм, хмм... Хотя я и не знаю, что мне купить...

Он посмотрел на монахиню, исполнявшую роль продавщицы. С виду ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Кадзуя не мог определить цвет ее волос из-за монашеского одеяния, но ее прищуренные живые глаза были необычного серо-голубого цвета, какого он никогда раньше не встречал. Взгляд у них был одинокий. Глядя в эти глаза, он чувствовал себя так, будто взглянул на небо, блуждая по пустыне, но в то же время они привлекали своим блеском.

Но, из-за отталкивающей монашеской рясы и этих ясных глаз, в сочетании со слишком развязной манерой окликать покупателей, не говоря уже о том, как она сидела на деревянном ящике, служившем ей стулом, широко расставив ноги, как мужчина, впечатление она производила определенно неуместное.

А еще она заметно чесала голову и раздраженно фыркала. Подобное поведение совершенно не вязалось с ее монашеским облачением. И ее лицо — со светлой кожей, усеянной мелкими веснушками — относилось к тому типу, что можно было назвать как красивым, так и невзрачным, смотря как посмотреть, лишь добавляло ей уникальности.

— Простите... — Когда Кадзуя решился заговорить с монахиней, то заметил, что от нее исходит странный сладкий запах. И на духи он не был похож...

О! Теперь он понял, что это было. Это же запах вина. Но... с чего бы это католической монахине вином пахнуть?

Более того, кончики кожаных туфель, выглядывавшиеся из-под подола её одеяния, были запачканы белыми пятнами. Он не знал, что и думать о монахине, которой следует вести строгий образ жизни, но при этом она посреди дня несёт алкоголем и даже туфли почистить не может.

— Что? — рявкнула она.

Кадзуя выдавил:

— Эм, ну, просто... Я хотел спросить, нет ли у вас чего-нибудь, подходящего для подарка девушке...

— Девушке?!

— Д-да, — ответил Кадзуя, слегка смутившись. Пока он мучился, размышляя, не стоит ли просто отказаться от этой затеи, стоявшая позади него Аврил просияла.

Кадзуя взял кружевной воротник.

— Как это смотрится? Я сам не особо разбираюсь... Аврил, можешь секунду спокойно постоять? О, и нагнись немного. Хмм... Еще немного. Ниже. Хорошо, примерно так. Она все время сидит, так что я не уверен... Хмм...

Когда Кадзуя поднес изящный воротник к шее Аврил, поначалу она не могла скрыть своего восторга. Но каждый раз, когда он просил ее нагнуться, на ее лице появлялось все больше и больше сомнений, пока, наконец, она не надула обиженно щеки. Монахиня, по-мужски присевшая на корточки, смотрела на нее с открытым ртом. Но, когда она поняла, что происходит, ей пришлось бороться со смехом.

Кадзуя начал внимательно рассматривать маленькую, девчачью сумочку, затем старомодное, но все равно изящное кольцо. Но Аврил выхватила их у него из рук.

— Ч-что? Аврил?

— Они совсем не подходят!

— Правда?

— ...Скажи, Кудзё. Это подарок для этой Ви-как-ее-там?

— Да. Ей запрещено покидать школу... То есть, она не любит покидать школу. Стой, ты знаешь Викторику?

— На самом деле, никогда с ней не встречалась... но... — Аврил раздраженно пнула камень у ее ног. Затем она подняла на него взгляд и произнесла: — Это идеально подойдет!

Аврил держала золотой череп, размером примерно с ее кулак.

Не успел Кадзуя ответить, как наблюдавшая за ними монахиня испуганно охнула.

— Ч-что это вообще? Как этим пользоваться? — спросил Кадзуя.

— Вот так. — С совершенно серьезным лицом Аврил положила череп себе на голову.

— Ты шутишь!

— Я серьезно! И это тоже.

Аврил оттолкнула деревенских девушек, просматривающих открытки, и начала шустро копаться в стопке, пока не нашла открытку с изображением полчища мышей.

— ...Я так не думаю.

— Тогда как на счет этого? — Аврил подняла блестящая шляпа в индийском стиле в форме короны. Кадзуя не мог себе представить, как шляпа будет смотреться на ком-то, но выглядела она красиво, как мастерски вырезанная скульптура из сахара.

Пока он думал, Аврил помахала перед ним шляпой.

— Смотри, красиво. Уверена, ей понравится.

— Ты уверена?..

Монахиня заметила, что Аврил вот-вот заплачет. Наконец, из чувства жалости или, возможно, озорства, она решила протянуть руку помощи.

— Она права; очень милая вещь. Я бы и сама такую хотела. Жаль, что приходится ее продавать.

— А? Правда?

Аврил и монахиня переглянулись. Затем они дружно повернулись к Кадзуя и закивали.

Несколько секунд Кадзуя колебался.

Но в итоге он купил странную индийскую шляпу.

*****На церковном базаре у монахини были и более дорогие вещи. Больше всего притягивала взгляды красивая тарелка из Дрезденского фарфора. Костлявый старик в войлочной шляпе заметил тарелку, занимавшую почетное место в задней части прилавка, и спросил, сколько она стоит.

Гордо вздернув подбородок, монахиня ответила. Цена была настолько неожиданно высокой, что, услышав ее, Кадзуя и Аврил переглянулись. Старик хмыкнул и ушел, качая головой.

Местные девушки, просматривавшие открытки, посмотрели на монахиню.

— Почему эта тарелка такая дорогая?

Монахиня снова ответила горделиво:

— Я сама не до конца уверена, но, похоже, это очень старая тарелка. У нее есть история, и это делает ей ценной. Ее пожертвовала церкви жена прихожанина. Сегодня это главный товар.

Девушки купили по открытке с миловидным цветком и цветочным мотивом каждая, после чего ушли, звуки их болтовни постепенно стихали вдали.

— Эта тарелка такая дорогая! Кто захочет покупать такое старье?

Старик, который спрашивал о цене тарелки, видимо, не готов был сдаться и жадно поглядывал на нее издалека. Он снял свою войлочную шляпу и сунул ее подмышку, а в руках держал небольшую вазу, купленную на другом прилавке.

— Эй, ребятки, как на счет этого? — позвала монахиня.

Когда Кадзуя и Аврил обернулись, она указала на один из своих товаров.

— Особенно рекомендую. Мило и по хорошей цене.

— О?..

Это была прямоугольная коробочка — музыкальная шкатулка. Аврил с любопытством ее коснулась.

— Внутрь вставляются карточки с нотами, а когда вы ее заведете, заиграет музыка. Видите этот рычажок?

— Этот? — Аврил поставила шкатулку на левую руку, а правой повернула рычажок.

Но в следующий миг раздался громкой хлопок, и после вспышки белого света шкатулка развалилась на куски.

Из нее вылетел большой белый голубь и, хлопая крыльями, улетел в небо.

Аврил вскрикнула и, отступив на несколько шагов, повернулась к Кадзуя.

— Ч-что это было?

Окружающие обратили на них удивленные взгляды. Освободившийся голубь лениво сделал несколько кругов над рынком, заворковал и скрылся в неизвестном направлении.

Монахиня закричала.

Все взгляды переместились на нее.

— Тарелка! — завизжала она, прижимая руки к лицу с широко распахнутыми серо-голубыми глазами.

Кадзуя и Аврил охнули.

Монахиня указала дрожавшим пальцем на место, где должна была находиться тарелка... но там было пусто. Дорогостоящая тарелка испарилась.

Монахиня опустилась на свой стул, как будто у нее отказали ноги. Губы Аврил дрожали от пережитого испуга.

Кадзуя обвел взглядом рынок. Девушки, купившие открытки, с визгом жались друг к другу неподалеку. Старик, выказавший интерес к тарелке, с озадаченным видом уставился на прилавок.

Откуда-то донесся голос:

— Кто-нибудь, вызовите полицию...

Кадзуя был поражен не меньше остальных, но где-то в глубине души он сказал себе, пусть это и была не самая подходящая в такой ситуации мысль: Теперь у Викторики будет идеальный подарок...

*****В углу обширной школьной территории, лениво расположившейся вдоль покатых склонов горной долины, стояло внушительное хранилище книг, известное по всей Европе — библиотека Святой Маргариты. Эта башня из пустотелого камня, больше трех сотен лет противостоявшая ветру и дождю, надменно возвышалась над школой.

Кадзуя торопливо шел по дорожке из белого гравия, ведущей от подковообразного главного здания к библиотеке, держа в руках индийскую шляпу.

— Из-за всей этой суеты на рынке я изрядно опоздал. Надеюсь, она не сильно на меня обиделась... — бормотал он вслух.

Затем он вспомнил, что его подруга в библиотеке его все равно особо не ждет, и потому нет смысла волноваться из-за ее реакции. А затем он подумал, что в хорошем настроении она бывала раз в сто лет и на миг поморщился.

Кадзуя подошел ко входу в библиотеку. Большая, обитая кожей дверь с круглыми латунными клёпками нагло возвышалась перед ним. Он обхватил двумя руками дверную ручку и потянул изо всех сил.

Его щек коснулось прохладное дуновение влажного и холодного воздуха библиотеки. В воздухе висел запах пыли, плесени и знаний. Вдохнув его, Кадзуя почувствовал благоговение.

Кадзуя поднял взгляд. Четыре стены библиотеки были полностью покрыты книжными полками. На первый взгляд они сливались со стенами и казались узором, но при ближайшем рассмотрении узор оказывался сделанным из книг. Пространство между стенами заполнял холл, а высоко над ним, на потолке были нарисованы величественные религиозные фрески. Далеко вверху Кадзуя разглядел мельком большие ярко-зеленые листья. Но большинство людей посчитало бы это оптическим обманом, не подозревая, что на самом деле они видели красивые зеленые листья тропических деревьев на последнем этаже библиотеки, почти у потолка.

Смутно зловещие тени в дальнем конце холла скрывали гидравлический лифт, установленный в последнем десятилетии в процессе модернизации. Тем не менее, официально им разрешалось пользоваться только персоналу, и среди учеников использовать его было дозволено лишь одному человеку — для Кадзуя лифт был недоступен.

Единственным доступным для него способом подняться наверх была узкая деревянная лестница, которая тянулась от стены к стене, соединяя огромные книжные полки. Узкая лестница поднималась к потолку, изгибаясь под прямыми углами и напоминая гигантский вертикальный лабиринт.

С губ Кадзуя слетел вздох.

— Так далеко...

Глядя на деревянные перила, обрамлявшие верхний этаж, он заметил, как что-то свешивается вниз.

Нечто блестящее, как золотистый ремешок.

Длинные женские волосы...

— Ну, по крайней мере, она вроде здесь. Придется идти.

Кадзуя выпрямился и начал подниматься, подошвы его туфлей стучали ритмично по ступеням узкой лестницы. Если бы он посмотрел вниз, то у него закружилась бы голова, поэтому он молча приказал себе всеми силами смотреть только прямо.

Согласно легенде, эта библиотека была построена в семнадцатом веке бывшим королем Совилля. Чтобы избежать взбучек от жены, он устроил секретную комнату на верхнем этаже, где мог тайно встречаться с молодой любовницей. А чтобы кроме любовников никто не поднялся наверх, лестницу построили в форме лабиринта.

Кадзуя подумалось, что желающих преодолеть всю лестницу точно найдется немного. Хотя, если у кого-то есть хорошая весомая причина, это уже другая история...

Погруженный в раздумья, он поднимался.

И поднимался.

И продолжал подниматься.

Оставались еще ступени.

Он начал уставать.

Наконец, он достиг верха. Слегка запыхавшись, он окликнул подругу, которую ожидал здесь застать.

— Викторика? Ты здесь?

Ответа не было.

Но так было каждый раз.

Кадзуя сделал еще один шаг. Он прекрасно знал, что сейчас окажется перед ним.

Его ожидал...

...сад.

Тайная комната на верхнем этаже библиотеки больше не была спальней короля и его любовницы, вместо этого ее превратили в оранжерею. Тропические деревья, папоротники и яркие цветы росли вперемежку, мягко покачиваясь на ветру, проникавшим сквозь открытые окна вместе с нежными лучами солнца.

Это был крошечный кусочек рая, проникнутый спокойствием.

На лестничной площадке, ведущей в оранжерею, на полу сидела фарфоровая кукла. Ее тело, сделанное почти в натуральную величину, примерно ста сорока сантиметров роста, было облачено в затейливое платье, богато украшено шелком и кружевами. И все же ее великолепные длинные светлые волосы не были ни заплетены, ни уложены и спадали каскадом к пяткам миниатюрных кожаных сапожек, окутывая тело куклы подобно развязавшемуся шелковому тюрбану.

Выражение на ее склоненном лице было таким же холодным и бесстрастным, как у фарфоровой скульптуры. Такие глаза могли принадлежать как ребенку, так и взрослому; это тяжело было определить. Веки были тяжелыми, а взгляд затуманенным, как у человека, задремавшего на рассвете.

Эта фарфоровая кукла курила белую керамическую трубку. Белый дымок поднимался к потолку.

На миг Кадзуя замер, пораженный этой сценой, напоминавшей запечатленную на фотографии иллюзию. Затем он взял себя в руки и подошел к ней, этой девушке, которая была прекрасна как фарфоровая кукла и почти такая же миниатюрная.

— Я все это время тебя звал. Ты должна мне отвечать, Викторика.

— ...О, это ты.

Ее губы слегка, почти незаметно приоткрылись. Говорила она низким голосом, сиплым, как у старухи, что сильно контрастировало с ее юным телом. Эта девушка — Викторика — произнесла лишь три коротких слова, а затем снова закрыла рот.

На полу со всех сторон ее окружали раскрытые книги. Среди различных языков здесь встречались латынь, немецкий и извивающийся, похожий на дождевых червей шрифт, который Кадзуя посчитал арабским. Все это казалось сложным чтением. Жанры тоже сильно разнились, начиная книгами по чародейству и алхимии и заканчивая науками, высшей математикой и древней историей.

— Конечно, это я. Кто еще станет сюда подниматься?

— ...Иногда сюда приходила Сесиль, хотя в последнее время перестала. Похоже, она оставила все на тебя.

— Ха, — Кадзуя кивнул.

Сесиль звали его классную руководительницу, которая так же была учительницей Аврил Брэдли и Викторики де Блуа. С тех пор, как Кадзуя приехал в Совилль полгода назад, она переживала из-за его неспособности сойтись со своими сверстниками, выходцами из аристократичных семейств. Однажды она познакомила его с Викторикой, проблемным ребенком, который никогда не посещал занятий за все время пребывания в школе, и попросила его передавать сообщения и присматривать за девушкой. Кадзуя неохотно начал навещать эту странную девушку в библиотеке на постоянной основе и в результате оказался втянутым в различные дела, которые она затем раскрывала. Постепенно они ближе узнали друг друга. И все же...

Когда он приходил в библиотеку, его раздражало недопустимо грубое отношение Викторики, приобретенное ею из-за воспитания в высшем обществе, и каждый раз он молча клялся, что больше не придет. Но почему-то оказывался в оранжерее снова и снова.

Кадзуя посмотрел на пол рядом с Викторикой. Среди стопок книг на полу валялись конфеты с виски и макарони[1]. Он поднял взгляд на Викторику, но она была поглощена чтением, как будто забыв о конфетах, которые она принесла, так же как и обо всем вокруг.

— Что за бардак ты здесь устроила. Вечно оставляешь все валяться. — Кадзуя начал собирать разбросанные конфеты в одну кучку, бормоча себе под нос жалобы.

Но Викторика не обратила на это внимание и вместо этого спросила:

— Кудзё, ты веришь в существование «избранных»?

Кадзуя поднял голову, не ожидая смены темы.

Викторика не удосужилась дождаться ответа.

— Я имею в виду тех богоподобных людей, что встречаются в мифах. Например, боги в греческой мифологии или норвежские великаны. В Китае пересказывают сказки о людях, обитающих на небесах. Думаю, и в твоей стране похожие легенды есть.

— Да... Ну, пожалуй. Но разве это не простые выдумки?

— Если существовали люди, обладавшие такой великой силой, что другие расы боялись их как богов... Это было бы, по крайней мере, слегка любопытно, не находишь?

Не обращая внимания на Кадзуя, занятого уборкой конфет, Викторика начала быстро говорить.

— Если обратиться к истории Восточной Европы, то можно обнаружить множество упоминаний людей, известных как Сейран, легендарного народа, обитавшего в истерзанных войной землях Восточной Европы много лет назад. Внешне они были слабыми и невысокими, малочисленными, но управляли землями с помощью своего интеллекта. Она храбро сражались с хазарами в девятом веке, с печенегами в десятом и одиннадцатом веках, с кипчаками в двенадцатом и выдержали нашествие монголов в тринадцатом. Долгое время их народ жил во славе. Сейран пережили все, начиная с приезжавших на лошадях захватчиков весной и заканчивая злыми волками, обитавшими в лесах, и прославились как легендарные боги.

Но сейчас их не найти. Народа Сейран больше не существует. В каждой прочитанной мной книге все упоминания о них резко пропадали с пятнадцатого века. Однажды они просто испарились подобно облаку дыма с лица Восточной Европы; нет, с лица земли. Куда они делись и исчезли ли они? Подсказкой может послужить тот факт, что пятнадцатый век был временем охоты на ведьм и инквизиции. Кудзё, ты ведь сейчас в город ходил, да?

Руки Кадзуя замерли посреди уборки конфет, он удивленно заморгал.

— Что это на тебя внезапно нашло. Стой, как ты узнала?

— Ты для меня как открытая книга.

— Ну, это я и сам знаю.

С губ Викторики слетел легкий зевок, когда она рассеяно сунула руку в кучку конфет, которую Кадзуя так аккуратно складывал, и неаккуратно порылась в них, пока не нашла конфету с виски. Она сняла обертку, сунула конфету в рот и начала жевать. Ее щеки вздымались так, как будто были отдельными живыми существами, несвязанными с остальным ее миниатюрным лицом.

Кадзуя подобрал брошенную ею на пол обертку и поискал мусорное ведро. Не обнаружив его, он вынужден был убрать обертку в собственный карман.

Усердно жуя, Викторика продолжила:

— Прежде всего, застрявший у тебя в волосах листик не принадлежит ни одному из деревьев, растущий на территории школы. Что важнее, я вижу конверт, торчащий из нагрудного кармана твоей формы. И как только я увидела, что ты так поздно спешишь сюда, я поняла, что после дневных занятий ты куда-то ходил. Вот и все. Исключительно просто.

— Ага. Когда ты так об этом говоришь, то да. Но ты всегда так меня удивляешь. Как будто знаешь обо всем, что я делаю, даже не наблюдая за мной.

Викторика внезапно подняла взгляд и уставилась на Кадзуя своими сияющими зелеными, цвета тропического океана, глазами.

— Это очень просто. Неиссякаемый источник мудрости поведал мне. Я оттачиваю свое восприятие, собирая в мире вокруг меня фрагменты хаоса и позволяю источнику мудрости играть с ними, чтобы убить время. Другими словами, я их восстанавливаю. А когда у меня есть настроение, я даже объясняю это так, чтобы унылая и посредственная личность вроде тебя могла понять... Хотя это очень обременительно, поэтому гораздо чаще я обхожусь без объяснений. Ты ведь понимаешь, да?

— Ну, вот, опять, дразнишь меня, называешь посредственностью...

— А разве нельзя? — искренне удивившись и сверкнув своими изумрудными глазами, спросила Викторика.

Кадзуя пожал плечами.

— Ну, сейчас я уже к этому привык.

— О, нет, так нельзя. Привыкание к чему-то ведет к гибели интеллекта. Приказываю тебе подумать о своих грехах.

— Подумать о моих грехах? Мне? Почему разговор дошел до того, что это я должен размышлять о своих грехах? — сердито ответил Кадзуя. Тем не менее, он знал, что с ней никогда по-настоящему не выходит из себя.

В мире за пределами верхнего этажа библиотечной башни Кадзуя был элитным учеником, отобранным на роль представителя его страны, и обычно он бы не позволил никому называть себя посредственностью. Но, когда дело касалось этой эксцентричной, наполовину сумасшедшей миниатюрной девушки, которая никогда не посещала школу и все же могла в мгновение ока прочесть самые трудные книги, почему-то он не мог подобрать слов в свою защиту.

Фактически Кадзуя очень мало знал о Викторике. Одни говорили, что она была незаконной дочерью дворянина, и ее почему-то боялась остальная часть семьи, поэтому ее и отослали в школу, подальше от дома. Другие утверждали, что ее мать была известной танцовщицей, но лишилась рассудка. Третьи рассказывали, что она была реинкарнацией серого волка... По школе о ней гуляли бесчисленные слухи разной степени сомнительности, многие из которых затрагивали истории о сверхъестественном, но сам Кадзуя никогда не спрашивал о них саму Викторику. Отчасти он просто считал отношение к человеку с подобным любопытством предосудительным, но дело было и в том, что Викторика, хоть и была такой мелкой, создавала вокруг себя невозмутимо спокойную, но в то же время гневную атмосферу, так что одно ее присутствие изрядно пугало.

Последние пару месяцев Кадзуя казалось, что он проводит свои дни, медленно сближаясь с диким зверьком, не привыкшим общаться с человеком. Хотя для него это и было источником сильной досады, в итоге он почему-то день за днем карабкался по запутанной лестнице ради этой странной девушки... Такой была его жизнь приезжего ученика.

*****Викторика по-прежнему целеустремленно читала книги, жуя свои конфеты с виски. Но Кадзуя, который продолжил говорить, это не остановило.

— Ладно, Викторика, я хотел спросить тебя кое-чем, что случилось, пока я был в деревне...

— Полагаю, ты собирался пойти в почтовое отделение и забрать свою почту?

— Да. На самом деле я просил старшего брата прислать мне одну книгу, но, кажется, он не получил мое письмо во время, так что в итоге я получил карманные деньги. Видимо, у него была первая зарплата после начала работы в университете, и он отложил немного для меня.

— Хммм.

— Так вот. Поскольку это особый случай и все такое, я решил купить тебе подарок.

Викторика устало подняла голову, чтобы быстро осмотреть индийскую шляпу, которую ей гордо вручил Кадзуя. Затем она вернулась к книгам, но секундой позже бросила на подарок второй взгляд, на это раз полный удивления.

— Что это за черт?!

— Что это? Это шляпа.

— Шляпа?! Эта штука?!

Похоже, подарок заинтересовал ее больше, чем он ожидал. И все же, ее реакция напоминала, скорее, волнение, чем удовольствие, а он ждал немного другого.

Плечи Кадзуя поникли.

— ...Она странная?

— Да, она странная!

— О-ох... Если она тебе не нужна, я могу сходить и вернуть ее.

Когда Кадзуя удрученно потянулся забрать шляпу, Викторика изогнулась и выхватила ее у него, затем вернулась в прежнее положение и спрятала шляпу на полу рядом с собой, вне досягаемости.

Кадзуя озадаченно нахмурился.

— Она тебе все еще нужна?

— Я лишь сказала, что она странная. Я не говорила, что она мне не нужна.

— Но... если она странная, я могу пойти и поменять ее на то, что тебе действительно понравится... Знаю, надо было купить кружевной воротник или то красивое кольцо. Возможно, она меня обманула. Если подумать, с виду у этой монахини с головой непорядок...

Размышляя вслух, Кадзуя поднял взгляд и увидел, что Викторика нагнулась над индийской шляпой, изучая ее с живым интересом, как кошка, обнаружившая новую игрушку — ему пришлось признать, что при этом она выглядела по-своему милой. Но, минуту спустя, она неожиданно отбросила головной убор.

— Надоело.

— Подожди минутку. Шляпы не для игры предназначены; их носить надо. Подожди уставать от нее, пока даже не померила.

— Мне скучно.

— Как я и говорил — а? Ты только что сказала, что тебе скучно?

Кадзуя почувствовал сильную тревогу и начал готовиться к побегу. Он встал и начал прощаться с Викторикой:

— Ну, думаю, мне пора вернуться в общежитие...

Викторика покосилась на него. Когда он попытался уйти, она потянула его за отворот брюк.

Кадзуя споткнулся и упал лицом вперед.

— Ай!

— Я сказала, что мне скучно.

— Я тебя слышал! Но чего ты от меня ждешь?... О, знаю! — Кадзуя поднялся. — Я совсем забыл о еще одном подарке, который принес тебе. Пока я покупал эту шляпу на блошином рынке в деревне, случилась странная кража...

После того, как Кадзуя купил шляпу и собирался уходить, монахиня, работавшая на церковном базаре, посоветовала купить музыкальную шкатулку. Как только Аврил взяла ее, к ее сильному удивлению, шкатулка развалилась на части, и из нее вылетел голубь. Пока все смотрели на улетавшую птицу, дорогая тарелка, выставленная на продажу, растворилась в воздухе.

Полицейские, поспешившие на место преступления, само собой, обыскали всех присутствующих покупателей, включая Кадзуя и Аврил, но их невиновность подтвердилась. Монахиня плакала и умоляла полицейских поискать тарелку, но, в итоге, те не смогли нигде ее найти.

Из-за суеты Кадзуя и Аврил вернулись в школу позже. Ко времени их возвращения успел наступить комендантский час, и они могли лишь стоять беспомощно перед запертыми воротами.

Когда Кадзуя предложил найти кого-нибудь и объяснить ему ситуацию, Аврил сказала «Давай пройдем этим путем!» и показала ему тайный проход в изгороди. На прошлой неделе она уже опаздывала точно так же, поэтому взяла пилу и отрезала несколько толстых ветвей на случай, если это повторится. Кадзуя запротестовал, но она протащила его через проход в школу.

И поэтому листик, не принадлежавший деревьям на школьной территории — потому что он рос на изгороди — прилип к волосам Кадзуя.

— Так случай довольно странный, а? Музыкальная шкатулка была такой маленькой, что поместилась бы у тебя на ладони, голубь туда точно не влез бы. Но как только она развалилась, белый голубь выпорхнул наружу. А затем исчезла эта дорогая тарелка. Никто не сбежал, но тарелка все равно пропала...

— О, правда? — Викторика широко зевнула.

Кадзуя заморгал.

Скука Викторики была настолько велика, что она не ограничилась зевком и вдобавок к нему потянулась, после чего опять начала играть со шляпой.

— Что это значит?

— Это мог сделать только один человек. Некто рядом с тобой.

— Правда?!

— Какие простые фрагменты. Это даже хаосом не назовешь. О, мне так скучно, что я умереть могу. Вот как мне скучно. Глупый Кудзё.

— Угх. — Кадзуя начинал злиться и потому рявкнул: — Тогда, может, эту шляпу наденешь?

— Ммм.

Викторика надела индийский тюрбан. Головной убор в форме короны плотно сидел на голове, и ее длинные светлые волосы заструились сзади. Размер как раз подошел ее миниатюрной головке, и Кадзуя подумал, что так она похожа на принцессу из какого-нибудь племени в пустыне. Он хотел сделать ей комплемент о том, как мило она выглядела в этом уборе, но он пока раздумывал, не принесет ли это ему неприятностей, послышался резкий звук громких шагов из внешнего мира — шагов крупных ног в кожаных туфлях.

Кадзуя посмотрел через перила вниз. В тот же миг человек в холле остановился и встретился с ним взглядом.

Кадзуя повернулся к Викторике.

— Он вернулся.

— ..Мм? — она слегка нахмурилась.

С тяжелым лязгом начал подниматься гидравлический лифт.

Викторика слегка шевельнулась.

Железная клетка с грохотом остановилась на небольшой площадке перед оранжереей. За тонкими металлическими прутьями виднелся силуэт молодого человека.

Клетка открылась с коротким скрипом, явив мужчину со странной прической, стоявшего там в драматичной позе, подняв одну руку в воздух, а другую положив на бедро. Он был одет в костюм-тройку хорошего пошива и яркий оскотский галстук. На запястьях сияли серебряные запонки. Весь его внешний вид был безупречен, за исключением волос. Его сияющие светлые волосы были скручены и торчали вперед, подобно кончику сверла, как будто он собирался использовать их как смертоносное орудие.

— Полагаю, он пришел спросить тебя о том же деле, — тихо прошептал Кадзуя.

Викторика в ответ широко зевнула, выказывая полное отсутствие интереса.

Мужчина — единокровный брат Викторики, Гревиль де Блуа, который использовал свое положение дворянина, чтобы получить по прихоти место в полиции — вышел из лифта бодрым шагом, его кожаные туфли громко стучали по полу. Он повернулся к Викторике и Кадзуя и произнес голосом, полным уверенности:

— Привет, ребятки, я просто хотел задать пару...

Его голос оборвался. Уверенное выражение на его лице медленно сменилось бледностью, рот распахнулся, глаза выпучились, а пальцы начали дрожать, как будто он только что увидел призрака.

Кадзуя озадачено оглянулся. Но увидел он лишь свою маленькую подругу Викторику, теперь в индийском уборе; окружавшие ее стопки книг; разбросанные на полу конфеты; и саму оранжерею. Все было как обычно. Ничто не могло настолько удивить инспектора.

Лицо инспектора де Блуа было белее простыни, рот беззвучно открывался и закрывался. Наконец, он смог пропищать:

— Корделия Галло?! Какого черта ты здесь делаешь?!

— Нет, Гревиль. Это я, — спокойно ответила Викторика. Она сняла индийскую шляпу, позволил ее шелковистым светлым волосам рассыпаться по спине.

Лицо инспектора постепенно налилось краснотой.

— Э-это грязный трюк! — прошипел он, как будто был недоволен тем, что позволил страху отразиться на его голосе.

— Эй, а кто такая Корделия Галло? — спросил Кадзуя.

Брат и сестра, у которых не было ничего общего, дружно проигнорировали его вопрос.

Кадзуя повесил голову.

— Ладно, не буду спрашивать. Тц...

Викторика продолжала курить трубку, не обращая внимания на обиженного Кадзуя. Инспектор вытащил свою трубку и зажег огонь.

Две струйки дыма медленно поднимались к потолку.

Наконец, инспектор заговорил в обычном для него тоне.

*****Свет, падавший сквозь стеклянный потолок оранжереи, медленно потускнел, как будто плывущая на ветру туча на миг закрыла солнце. А затем лучи теплого света рассеяли сумрак, осветив деревья. Нежный ветерок задул внутрь, всколыхнув большие тяжелые листья тропических растений.

— И так Дрезденская тарелка испарилась посреди церковного базара. Полиция обыскала всех присутствующих покупателей, но ничего не нашла. Конечно, эта тарелка размером с человеческую голову, так что под одеждой ее так просто не спрячешь, — без запинки произнес инспектор, глядя прямо на Кадзуя.

— Я там был, так что уже знаю все это, — пробормотал Кадзуя. — Почему Вы всегда мне рассказываете, а не Викторике?

— Что такое? Я просто пришел выслушать показания одного из свидетелей. Здесь вроде еще кто-то есть, но я не могу рассмотреть, кто именно. В любом случае...

Инспектор де Блуа повернулся левым ухом к Викторике, видимо, приготовившись слушать, если она что-то скажет. Солнечный свет блестел на его волосах, выделяя их сияющий золотистый цвет.

Викторика все еще была поглощена чтением. Кадзуя посмотрел на названии книг; они повествовали об истории Восточной Европы с древности до Средневековья, на ту же тему она недавно говорила. Девушка деловито листала страницы, заполненные крошечным сбитым шрифтом.

Затем она подняла голову и на редкость скучающе зевнула.

— Все как я и говорила тебе, Кудзё. Вор тот, кто был рядом с тобой.

— Что это значит? — спросил сбитый с толку Кадзуя.

Инспектор де Блуа наклонился вперед, отпихнув его в сторону.

— Я понял! Ты о той английской девчонке, так ведь?!

— ...Зачем спутнице Кудзё воровать тарелку? И ее точно так же обыскивали. Я не о ней говорю. Там был еще кое-кто, верно? Единственный человек, не подвергавшийся обыску. Подумайте об этом.

Произнеся эту фразу, Викторика снова зарылась в книги. Кадзуя и инспектор переглянулись, размышляя.

— Кто-то еще... Ты о монахине?

— Верно. — Викторика кивнула, затем вернулась к чтению, как будто совершенно забыв о присутствии двух людей.

Несколько молчаливых секунд Викторика курила трубку. Затем она неожиданно подняла взгляд.

Кадзуя и инспектор вопросительно смотрели на нее, ожидая, пока она их заметит. Викторика вытащила трубку изо рта, другой рукой подобрала лежавший на полу макарон, сорвала обертку и засунула сладость в рот. Она пожевала, замерла на миг, а потом заговорила.

— Чего это вы так на меня смотрите?

— Я жду твоих объяснений.

— То есть, вы до сих пор не понимаете?! — Викторика уставилась на них с искренним недоумением. Затем она затянулась трубкой, достала ее изо рта, чтобы выдохнуть дым. И запихала в рот еще одну конфету. Со все еще набитым ртом она произнесла: — Вы и правда... идиоты.

— Хватит! — гневно закричал Кадзуя. Викторика удивленно округлила глаза. Инспектор де Блуа же молчал, побагровев от гнева.

Но Викторику это не волновало. Она произнесла:

— Вором не может быть никто, кроме монахини. По крайней мере, судя по том, что ты мне рассказал, Кудзё. Обратите внимание. Монахиня посоветовала музыкальную шкатулке твоей спутнице, и, как только та взяла ее, вещь развалилась на части. С музыкальной шкатулкой не должно было такого случиться. В то же время из нее вылетел белый голубь, отвлекая всех людей на площади, которые стали смотреть на улетающую птицу. Но появился голубь не из музыкальной шкатулки.

— Тогда откуда он взялся?

— Он вылетел из-под юбок монахини.

— Ее юбок?..

— Ты сам сказал, Кудзё. Монахиня, которая должна была вести себя скромно, сидела с широко расставленными ногами, как мужчина. Тебе это странным показалось. Но у нее была причина так сидеть. Она что-то прятала между ног.

Кадзуя отчетливо помнил эту картину. Монахиня сидит с широко расставленными ногами, ее темно-синее одеяние окутывает тело до самых лодыжек...

— Скорее всего, у нее между ногами была установлена какая-то решетка, удерживавшая голубя. Стоило покупателю взять музыкальную шкатулку, и она подняла бы юбки и выпустила птицу. И если успеть как раз в тот миг, когда шкатулка развалилась, будет казаться, что голубь вылетел именно из нее. Это заставит наблюдателей отвлечься на голубя, а она в это время сможет спрятать тарелку под юбки и закричать «Тарелка пропала!».

Кадзуя удивленно посмотрел на Викторику и инспектора.

— Но все же... Это она заправляла базаром. Зачем ей красть тарелку, которую она пыталась продать?

— Об этом ее спроси. И все же, по твоим словам, от нее средь бела дня пахло алкоголем. Разве это похоже на обычную монахиню, а? А поскольку эти товары принадлежали церкви, она не смогла бы присвоить деньги, полученные от их продажи. В таком случае, она вполне подходит на роль подозреваемой. Итак, что вам надо сделать дальше...

— Да.

— Очень, очень тщательно поверить одеяние и обувь монахини. Кудзё сказал, что видел белые пятна на ее черных туфлях. Отсюда я могу предположить, что это были испражнения голубя, которого она держала под юбкой. Иначе как помет птицы мог оказаться на ее туфлях, если обычно они скрыты длинным одеянием? Сомневаюсь, что она найдет убедительное оправдание.

Произнеся все, что надо было сказать, Викторика апатично зевнула. Затем потянулась так, что у нее в уголках глаз выступили слезы, и снова вернулась назад к книгам.

Кадзуя глянул украдкой на инспектора. Обычно к этому моменту он бы уже покидал библиотеку, получив желаемые ответы, но в этот раз он сидел, скрестив руки, с мрачным выражением лица и, видимо, размышляло чем-то.

— Инспектор? Что такое?

— Ты выиграл.

— А?

— Ух, нет... Забудь! — нервно произнес инспектор. Он встал и медленно двинулся к лифту.

Затем обернулся и начал было что-то говорить. Но, похоже, он передумал и закрыл рот, исчезнув внутри лифта.

— Инспектор?

Он не ответил.

Лифт с металлическим лязгом пришел в движение и начал опускаться.

Через пару минут Кадзуя услышал шаги быстро покидавшего холл инспектора де Блуа. Когда звук стал удаляться и наконец-то затих, он повернулся к Викторике:

— Кстати говоря.

— Мм?

— Кто такая Корделия Галло? Это имя так испугало инспектора. Но почему?

Викторика поспешно отвернулась от него и спрятала лицо в книге. Кадзуя втянул воздух сквозь зубы, затем подобрал с пола макарон и бросил его в рот.

Солнце медленно садилось. Ветер затих и тихий шелест листьев прекратился.

Тонкая струйка дыма от трубки Викторики поднималась к потолку.

Кадзуя сидел тихо, позволяя умиротворяющей тишине, пропитавшей похожую на райский уголок оранжерею на последнем этаже за последние три сотни лет, течь сквозь него...

*****На следующее утро Кадзуя проснулся в своей комнате в мужском общежитии школы Святой Маргариты в обычное для него время.

В общежитии для учеников каждая комната была шикарно обставлена ради комфорта выходцев из благородных семейств. Кровати и столы были сделаны из прекрасного красного дерева. Перед шкафами висели красиво вышитые шелковые занавески, умывальники были из отполированной латуни, а полу покрывали мягчайшие ковры.

Поскольку каждый мальчик жил в отдельной комнате, обычно там царил беспорядок, но лишь у Кадзуя всегда было безупречно чисто. Если, упаси Боже, хоть кусочек мусора падал на пол, он тут же поднимал его и отправлял в мусорное ведро.

Верный своему утреннему распорядку, Кадзуя проснулся, умылся, переоделся, сложил портфель и спустился в столовую на первом этаже с идеально прямой спиной. Поскольку остальные мальчики привыкли спать до последнего, то, что Кадзуя в это время завтракал в одиночестве, было обычным делом, разве что в самые оживленные дни к нему присоединялись два-три ученика.

Смущающее пышнотелая управляющая общежитием сидела, скрестив ноги, на деревянном стуле в углу. Она читала утреннюю газету, между ее бровей залегла легкая морщина, а изо рта свисала сигарета. Когда она увидела вошедшего Кадзуя, то поднялась, чтобы подать ему завтрак, состоявший из хлеба, фруктов и слегка поджаренной ветчины.

После того, как Кадзуя поблагодарил ее и приступил к еде, она заметила, что он посматривает в ее сторону.

— Хочешь почитать? — сонно спросила она и протянула ему газеты.

Поедая свой завтрак, Кадзуя внимательно просматривал газету. Затем он удивленно склонил голову набок.

— А? Это странно...

Заголовок касался похищения Дрезденской тарелки, которое Викторика вчера разгадала. Обычно инспектор присваивал всю славу себе, как только узнавал, кто был преступником, но, что весьма странно, в этот раз заголовок гласил: «Знаменитый инспектор де Блуа признает свое поражение! Дрезденская тарелка исчезла, ее местонахождение неизвестно».

Заголовок как будто подразумевал, что похитившая тарелку монахиня до сих пор на свободе.

— Это странно. Он всегда ловит их, чтобы появиться в газетах на следующее утро. Интересно, что случилось?

Кадзуя так же вспомнил, что инспектор вчера странно себя вел прямо перед своим уходом. Его лицо побагровело и он был необычайно тихим, но при этом выглядел так, будто хочет что-то сказать...

— Эй, Кудзё!

Кадзуя поднял взгляд и понял, что это управляющая, которая сидела, скрестив ноги, и курила сигарету, окликнула его со своего места в углу.

— Да, мадам?

— Видишь объявления на последней странице? Я всегда их читаю.

— Почему?

— Потому что они интересные. Можно найти объявление о поиске сбежавших из дома дочерей или о людях, которые ищут работу, а иногда и подозрительные, похожие на сообщения о подпольных делах. Давай, глянь сам.

Кадзуя просмотрел рубрику, о которой говорила управляющая.

А затем вздернул брови.

Там он увидел: «Детям Серых Волков: близиться фестиваль середины лета. Приглашаются все потомки».

Остальная часть объявления содержала простой набор указаний как добраться до городка Хоровиц рядом со швейцарской границей.

— ...Интересно, о чем это?

— Понятия не имею. И все же, «серые волки» — это совилльская легенда. Знаешь, у каждой страны есть свои предания, вроде вампиров или жуткого снеговика? Ну, в Совилли мы всегда слушали истории о тихих серых волках, живущих в отдаленных горных долинах, где растут вязы, — взволнованно продолжала она. — Серые волки должны быть намного, намного умнее людей. Так что если рождается слишком уж умный ребенок, люди могут сказать, что женщина родила волчонка и попытаться выдворить ее из деревни. Ну, я, конечно, говорю о давних временах.

— Хмм?.. — Кадзуя подумал о слухах, называвших Викторику воплощением серого волка. Ему всегда была интересна причина таких разговоров, но теперь, благодаря пояснению управляющей, он немного с этим разобрался.

Значит, слишком большой ум тоже может принести проблемы...

— О, доброе утро, — пробурчала управляющая, глядя за отпрыска голубых кровей, который запоздало выбрался из постели и спустился завтракать.

Как только остальные ученики видели Кадзуя, они тут же отводили взгляд и молча садились в другой части комнаты. Но сейчас он привык к такому отношению и закончил завтракать, совершенно не переживая по этому поводу.

Выходя из комнаты, Кадзуя заметил, что управляющая ловко раскладывает завтрак очереди учеников. Он двинулся через холл, но затем в его голове снова всплыло это непонятное объявление. Может, это станет небольшим развлечением, пробормотал он себе под нос и вернулся в столовую.

— Можно мне позаимствовать Вашу газету?

— Конечно! Я ее уже прочитала.

— С-спасибо большое. — Кадзуя сунул газету подмышку и покинул столовую.

*****Выпрямив спину, Кадзуя шел от входа в общежитие к главному школьному зданию. По дороге он заметил свою учительницу, которая стояла на траве с тревожным выражением лица.

Мисс Сесиль была миниатюрной женщиной с темными волосами до плеч и большими круглыми очками, которая смутно напоминала ребенка. И почему-то все утро она пребывала в подавленном настроении.

— Доброе утро, мисс Сесиль.

— О, Кудзё. — Сесиль с улыбкой повернулась к нему.

— Что случилось?

— Ну, просто... — Сесиль указала на деревья, росшие за газоном рядом с изгородью, которая отделяла школу от внешнего мира. — Я была так рада увидеть, что там зацвели милые фиалки, но, похоже, вчера их кто-то вытоптал. Так жаль. Но ничего не поделаешь... Зачем вообще кому-то там ходить? То есть, тропинок в той части корпуса нет; там просто изгородь и все.

— Хмм... А? — Кадзуя замолк. Он вспомнил, что примерно там он и Аврил пролезли через дыру в изгороди, вернувшись вчера поздно, когда школьные ворота уже были закрыты. А значит, вероятно, это они же и вытоптали фиалки...

Мисс Сесиль понуро отошла, не подозревая, что лицо Кадзуя испуганно побледнело...

*****В обед Кадзуя быстро поел под ярким солнечным светом, падавшим сквозь стеклянный потолок столовой, затем торопливо подскочил. Аврил, которая разрывала свой хлеб на мелкие кусочки, наблюдала за его уходом с любопытством во взгляде.

Кадзуя отправился в главную библиотеку на задворках школы.

Ветер был намного сильнее, чем вчера, он вызывал озноб, хотя лето было уже не за горами.

В это время дня никто, кроме Кадзуя, не покидал главное здание в такой спешке. Он шел, дрожа, по узкой, пустой дорожке из гравия.

— ...Викторика?

Как и каждый день, Кадзуя поднимался по узкой лестнице, произнося ее имя, хотя знал, что ответа не последует.

Он поднимался.

И поднимался.

Когда он наконец достиг верха, то ожидал увидеть Викторику сидящий в ее обычной позе в окружении книг... Но сегодня она лежала ничком, ее локти упирались в пол, одна ладонь подпирала мягкие круглые щеки. Во второй руке покоилась ее привычная керамическая трубка, поднесенная ко рту, чтобы покурить.

— Посмотри на себя, как ты сидишь. Ты испачкаешь свое красивое платье.

— ...Что-нибудь интересное в газете?

Кадзуя собрался было что-то сказать, но затем снова закрыл рот, задаваясь вопросом, как она узнала, и опустился рядом с Викторикой. А потом...

— ...Ауч!

Кадзуя сел на что-то круглое и твердое. Он услышал хруст и почувствовал, как под ним что-то крошится. Он удивленно подскочил. Опустив взгляд, он увидел одну из разбросанных по полу конфет Викторики — макарон, посыпанный какао.

— Ну вот, опять ты бардак устраиваешь, — раздраженно бросил Кадзуя. — Викторика, тебе стоит куда-то складывать свои конфеты, а не разбрасывать их на полу. Я только что сел на одну из них.

— Ай! — Викторика подняла взгляд, ее изумрудно-зеленые глаза округлись от ужаса. — Мой макарон!

— ...Теперь он раздавлен. Я его выброшу.

— Ты не можешь. Возьми на себя ответственность и съешь его.

— А?! Но он на кусочки развалился.

— Кудзё... — несколько секунд Викторика смотрела него в упор. — Ешь.

— Да, мадам.

Не в силах сопротивляться пронзительному взгляду Викторики, Кадзуя неохотно съел раскрошенные останки макарона. Жуя, он снова сел рядом с девушкой и поднял газету, позаимствованную у управляющей. Викторика не удосужилась глянуть на него даже мельком, не отрываясь от книг.

— Похоже, инспектор де Блуа до сих пор не раскрыл вчерашнюю кражу тарелки.

— Ммм.

— Тебя это не удивляет?

— Вероятно, за этим стоит какая-то причина. Но я не хочу оказаться втянутой в дела этих де Блуа.

— Хмм...

— У них у всех странные прически.

— Правда? У всех?!

Викторика подняла голову и широко зевнула.

— Полагаю, это наследственное.

— Брось, ты же это не унаследовала. Посмотри на свою прическу; она нормальная.

— Я пошла в мать.

— О? — Кадзуя кивнул. А затем его взгляд стал отсутствующим, поскольку он вспомнил собственную семью, оставленную в далекой стране за морями — его сурового отца, военного, того, кто всегда подчеркивал необходимость праведного поведения, выдающегося человека. Два его старших брата сильно походили на отца, всякие мелочи их не волновали. Полной противоположностью была их мать, нежная и тихая женщина, и сестра, старше Кадзуя на два года, такая же милая женщина, как и их мать. Кадзуя иногда задавался вопросом, почему он так мало похож на отца, хоть он и мальчик, но, боясь ранить чувства любимых матери и сестры, он держал эти мысли при себе.

— Да, я тоже больше на маму похож.

Викторика не ответила.

Когда Кадзуя повернулся к ней, она вытащила трубку изо рта и потянулась. Ее миниатюрное тело изогнулось под удивительным градусом, напоминая кошку.

— Ты пришел поговорить о Гревиле?

— Да, среди прочего.

— Похоже, тебе очень нравится мой тыквоголовый брат. Ты обращаешь внимание на каждый его шаг.

— Наоборот! Я его терпеть не могу!

— Знаю. Я просто дразнила тебя, потому что решила, что разозлить тебя будет весело. Если дело касается Гревиля, ты легко выходишь из себя. Я нахожу это в высшей степени своеобразным, так что решила над этим посмеяться.

— Ну уж прости, — пробурчал Кадзуя, вытягивая ноги, которые до этого прижимал к груди. Затем он открыл газету на странице с объявлениями и развернул ее перед Викторикой.

Викторика лишь бросила украдкой усталый взгляд на объявление, начинавшееся «детям Серых Волков».

А затем она выпрямилась.

Викторика выхватила у Кадзуя газету и поднесла так близко к лицу, что почти коснулась ее ресницами. Она снова и снова читала объявление, ее голова двигалась слева направо, затем снова слева направо.

— «Детям Серых Волков»... «Близится фестиваль середины лета»...

— Звучит странно, а? Управляющая сказала, что люди используют объявления для поиска пропавших, устройства на работу или даже для загадочных посланий, похожих на нечто преступное. А это объявление кажется особенно загадочным. Викторика, ты вечно жалуешься на скуку. Так что я решил принести тебе загадку из внешнего мира... Что такое?

Викторика подскочила на ноги, её движения были отрывистыми, как у заведенной куклы. Она явно разволновалась, и её лицо, хотя и не такое бледное как вчера у инспектора де Блуа, побелело.

— Что случилось?

Викторика попыталась бежать, но врезалась в вытянутые ноги Кадзуя и упала, ударившись о пол с глухим стуком. Кадзуя сначала увидел подошвы ее крошечных кожаных сапожек на пуговицах, а затем ее вздымающиеся вычурные белые юбки и изящно вышитые панталоны, после чего платье вновь медленно опустилось на её неподвижное тело.

— Викторика?

Последовало несколько секунд тишины.

Затем Викторика села.

Она все еще молчала, из-за чего Кадзуя вгляделся в её лицо и спросил:

— Ты в порядке?

Викторика прижала к лицу свои изящные ручки.

— Больно.

— Само собой. Ты с такой силой об пол ударилась.

— Больно.

— Знаю.

— Больно, говорю же тебе, больно!

— На меня всё не сваливай. Ты сама упала. — Одержав на этот раз над Викторикой верх, Кадзуя произнес весело, но не без тревоги: — О, боже. Ты в порядке? Давай, поднимайся. Куда ты хотела пойти?

— Я хотела взять тридцать первую справа и семидесятую сверху книгу на полке с правой стороны. Кудзё, принеси её.

— А?

— Это толстая книга, переплет из коричневой кожи с круглыми клёпками.

— Хорошо. — Поскольку Викторика всёе ещё прижимала руки к лицу, Кадзуя послушно спустился по лестнице и потянулся за книгой, о которой она говорила. Деревянная лестница качалась от его движений.

Пока Кадзуя стоял на цыпочках, Викторика спустилась следом и резко пнула его в спину. Хотя она и била со всей силы, это напоминало лишь легкий толчок. Но в таком неустойчивом положении он потерял равновесие и едва не свалился с лестницы, в конечном итоге упав головой вниз на ступени.

— К-какого черта это было?!

— Хех. Похоже, тебе следует быть осторожней.

— Это не было случайностью!

Атмосфера угрожала стать взрывоопасной в любую секунду, но они вернулись в оранжерею, где Викторика села и положила книгу перед собой. Умелой рукой листая страницы, она засунула в рот макарон и отбросила в сторону обертку. Кадзуя быстро подобрал её и сунул в карман.

— В Совилле, если углубиться в горы, одна страшилка будет встречаться чаще других. Полагаю, ты её тоже слышал. История о «серых волках».

Кадзуя кивнул.

— Большинство легенд — выдумки, но эта основывается на достоверном источнике. Английский путешественник в шестнадцатом веке написал об этом в своем дневнике. Знаешь, меня всегда интересовало это описание.

Викторика потянула книгу Кадзуя. Он неуверенно заглянул внутрь, сказав себе, что если это греческий или латынь, то он пас; к счастью, это был английский. С большим трудом разбирая устаревшие обороты, он кое-как смог, запинаясь, прочитать отрывок.

*****

...В году 1511, я заблудился в горах на границе Совилля и Швейцарии. Проводника у меня не было, компас бешено крутился, и блуждал я в темном лесу. Когда наступила ночь, я развел костер, боясь зверей диких. Я знал, что дикие звери страшатся огня. Когда же близилась полночь, появился он.

Он был молодым волком с серебристым мехом. Он не походил на других зверей и не страшился огня. Ступая по опавшей листве, он медленно подошел ко мне.

Когда я подумал, что настал мой смертный час, случилось нечто удивительное.

Волк открыл пасть. Я узрел его алый язык. Но он не пожрал меня.

Вместо этого же заговорил он.

Серый Волк был спокоен, мудрость и миролюбие его превосходили молодость. Глубоко в горах едва ли ему было с кем поговорить. Он задавал мне вопросы, я же отвечал. О сложных загадках мира и истории людей и зверей. Скоро наступил рассвет, и он вывел меня из леса.

Уходя, я дал обещание Серому Волку.

Я никогда не расскажу ни одной живой душе о Волке, что может говорить на языке людей.

Но я не смог сдержать обещание. Вернувшись домой, я не в силах был молчать, и поведал все жене, а она рассказала своему брату. Затем история дошла до властей, и меня вызвали, чтобы расспросить о том, что случилось. И снова я дал то же обещание.

Никому не рассказывать...

Прошел год.

Я снова вернулся в те горы.

Когда я пришел на место, где встретил Серого Волка, рядом была деревушка. Год назад было слишком темно, чтобы ее заметить. Но сейчас я никого в ней не застал. Она была сожжена и превратилась в пепел.

Я вспомнил лица чиновников.

Вина лежала на мне, это я нарушил обещание...

Я звал юного Волка.

Никто не ответил.

Но затем я услышал хорош сухих листьев.

Я обернулся и увидел силуэт, исчезнувший в лесу. Между деревьями я заметил серебристо-серый проблеск.

Затем издалека послышался вой, и я бросился бежать. Я услышал Вой множества Волков. Я спускался с горы, едва не падая. Неожиданно я испугался, ведь я знал о своем грехе. Но, пока я бежал, то думал лишь об одном.

Они были живы. Они сбежали.

И до сих пор они обитали в горах...

*****Наконец, Кадзуя дочитал отрывок на английском, вздохнул с облегчением и сказал Викторике, что закончил. Она удивилась.

— То есть, ты все это время читал?

— Ну, уж прости, что не могу читать так же быстро, как ты.

— В самом деле, ты не перестаешь меня удивлять своим единственным талантом, заключающимся в том, что ты недоумок. Мне казалось, что ты чуть ли не заснул с открытыми глазами.

— Угх... Ничего не поделаешь...

Не обращая внимания на гримасы и бурчание Кадзуи, Викторика взяла книгу и начала быстро листать страницы.

— Эта страна известна своими многочисленными легендами о волках. Это не обычные кровожадные истории о волках-людоедах или оборотнях, которые охотятся на людей в полнолуние. «Молчаливые серые волки». «Облаченные в мех философы». Есть множество теорий об этих сказках. Я придерживаюсь мнения, что если принять широкую точку зрения и учесть контекст данной страны, многое прояснится. Дело в том, что легенды о волках появились на удивление недавно, за последние несколько веков. Например, в книге тринадцатого века упоминания о волках ты не найдешь. Это говорит мне, что...

Пока Викторика продолжала свой монолог, Кадзуя смотрел на нее отсутствующим взглядом. Он не особо понимал, о чем она говорит, и все больше начинал скучать.

Если подумать... Он неожиданно вспомнил ее слова о том, что ее голова болела после того зрелищного падения. Возможно, у Викторики низкий порог переносимости боли. Ну, само собой, боль никто не любит, но она такой шум подняла из-за этого, как будто конец света наступил.

Когда Кадзуя подумал о том, как наконец-то впервые взял над ней верх, он не удержался от усмешки.

Викторика заметила его выражение.

— Что случилось? У тебя довольно страшное лицо.

— Викторика, подойди сюда на секундочку.

— Мм?

Когда Викторика повернулась к нему, он шутливо щелкнул ее по бледному лбу, похожему на фарфор, наделенный разумом.

Конечно, он не хотел причинить ей боль, так что щелчок был легким и едва слышимым. Но, когда Викторика уставилась на хихикающего Кадзуя, ее изумрудно-зеленые глаза наполнились слезами.

— Ха-ха-ха, я тебя удив... В-викторика?!

— Б-больно.

— Это не может быть настолько больно; я совсем слабо щелкнул. Ты преувеличиваешь.

— Больно.

— О чём ты, Викторика?

Викторика отодвинулась от него, закрывая свой лоб обеими руками. На ее лице было испуганное и недоверчивое выражение, как у избалованного котенка, которого неожиданно пнул хозяин.

— Ты делаешь из мухи слона!

— Кудзё, не знала, что ты такой человек.

— Что?! Х-хорошо. Прости. Я извиняюсь. Это так больно? И все же... Уаа, прости!

— Я до конца жизни больше не хочу с тобой разговаривать. С меня хватит!

— Ты ведь не серьёзно?!

Сначала Кадзуя посмеялся над излишне драматичным заявлением Викторики. Но потом, сколько бы раз он к ней ни обращался, она не отвечала. Когда он понял, что она полностью игнорирует его, как будто его вообще не существует, Кадзуя погрустнел, но вскоре это чувство превратилось в негодование.

Ведет себя точно так же, как инспектор де Блуа, когда тот игнорирует ее. Теперь я понял. Если им что-то не нравится в человеке, эти брат и сестра делают вид, что он не существует. Но все же...

Разочарованный Кадзуя поднялся.

— Это ты жестоко себя ведешь, Викторика. Не разговариваешь со мной? Хоть я и извинился как следует? Ты просто эгоистка. С меня хватит.

Викторика ничего не сказала. Она просто продолжала курить и читать, как будто там никого не было.

— Ну, думаю, книги тебе нравятся больше, чем я.

— ...

— Отлично. Я больше не приду.

— ...

— Так и есть. Я больше никогда не приду в библиотеку. Викторика... Викторика, ты плакса! — закричал Кадзуя и бросился бежать по узкой деревянной лестнице так быстро, как мог, все еще сжимая утреннюю газету, которую принес с собой.

Он бежал вниз.

Вниз...

И еще немного.

В спешке он едва не споткнулся.

Когда он наконец оказался на первом этаже, то не удержался и бросил последний взгляд на потолок. На короткий миг ему показалось, что он видел смотревшее на него маленькое белое личико, но секундой позже оно пугливо отпрянуло.

— Да что с ней такое?.. — пробормотал Кадзуя. — Я и правда больше не приду...

Он услышал, как вдалеке зазвенел железный колокол, сообщая о начале дневных занятий.

— Я серьезно...

Кадзуя открыл тяжелую дверь, впуская внутрь тепло солнца и щебетание птиц. Он вышел на улицу, опустив взгляд. Когда тяжелая дверь закроется за ним, внутри библиотеки вновь воцарится атмосфера, полная пыли, плесени, знаний и умиротворения, которое никто не смеет нарушить.

И останется лишь тишина.

*****На землях школы Святой Маргариты ночью царила такая тишина, как будто конец света уже наступил. Кольцо садов, плотно засаженных деревьями, бросало густые тени на главное здание и общежития, которые и сами казались нежилыми. Иногда между ветками и листьями проглядывала бледная луна, но вскоре ее закрывали темно-синие тучи, вновь погружая пейзаж во тьму.

В такой ранний вечерний час — после ужина, в начале восьмого — ученики обычно находились у себя в комнатах, занимаясь домашним заданием. Старшеклассники, назначенные старостами, обходили комнаты младших учеников, а преподаватель, выполнявший роль коменданта, расположился у входа, проверяя входящих и выходящих из здания учеников.

Старосты очень боялись слухов о Мрачном Жнеце, и потому всегда пропускали комнату Кадзуя. Но им и не надо было ее проверять, поскольку он вечно был погружен в толстые учебники, повторяя уроки и готовясь к завтрашнему дню, старательно изучая английский, французский и самый не любимый его предмет, латынь.

Сегодня Кадзуя снова сидел за письменным столом у окна, бормоча латинские слова себе под нос.

Висевшая на стене газовая лампа шипела.

Учебники и прочие принадлежности были опрятно разложены на столе.

Лицо Кадзуи являло собой образец сосредоточенности.

Затем он случайно поднял взгляд и уже собирался вернуться к книгам, когда... на его лицо мелькнуло подозрительное выражение и он снова посмотрел в окно.

Снаружи было темно.

Расшитые шторы были одернуты, чтобы пропускать лунный свет, а доходящее до пола окно приоткрыто.

Снаружи... Кадзуя подумалось, что он как будто видел, как что-то тащили по неосвещенной дороге внизу.

Что происходит?!

Ощущая легкий испуг, Кадзуя открыл окно и выглянул наружу. Из своей маленькой комнаты на углу второго этажа ему открывался обширный, пусть и далекий, вид на близлежащий газон, а за ним тусклую извилистую тропинку между деревьями.

По этой тропинке... медленно двигалось нечто.

Это был...

...огромный чемодан.

Большой чемодан, такой же, как у путешественников, двигался очень, очень медленно, хотя рядом с ним никого не было. Он продвигался сантиметров на десять, не больше, после чего останавливался. Через пару секунд, он снова двигался на десять сантиметров вперед.

Останавливался... и двигался... останавливался... и двигался...

Безумная картина чемодана, урывками скользившего по тропинке вдалеке под тусклым лунным светом в абсолютной тишине, воспламенила воображение Кадзуя.

Чемодан сам двигается?..

Похоже, он направлялся к школьным воротам.

Минуту сбитый с толку Кадзуя смотрел на него.

А затем он взял себя в руки, отбросил учебники и карандаш и встал.

Кадзуя осторожно потянулся к толстой ветке дерева, торчавшей возле окна. Он не особо любил лазить по деревьям, но, когда он был младше, его буйные, веселые старшие братья вечно смеха ради затаскивали его на верхушки деревьев или бросали в реку. Это не было издевательством с их стороны; они просто считали, что все мальчишки любят лазить по деревьям или плавать в речке, поэтому немного грубоватым способом включали подобные забавы в игры с младшим братом...

В результате своего прошлого неприятного опыта, Кадзуя со знанием дела ловко прошел по ветке дерева, затем опустился, все это время думая лишь об одном.

Загадка из внешнего мира... Чемодан, гуляющий в лунном свете!

Он решил преподнести эту историю своей эксцентричной подруге Викторике в качестве подарка.

Кадзуя прыгал с ветки на ветку, затем преодолел в прыжке последние два метра. Он слегка побаивался высоты, но прыгнул вниз, не колеблясь.

Ветка с громким треском наклонилась.

Кадзуя выпрямился, пересек газон, стараясь ступать тихо по мере приближения к темной тропинке.

Чемодан все еще останавливался и двигался... останавливался и двигался к своей цели, медленно, но верно.

Волнение Кадзуя росло. Эта загадка даст ему возможность что-то предложить Викторике, когда он в следующий раз поднимется по библиотечной лестнице. Его сердце затрепетало в предвкушении.

Он начал обходить чемодан сзади, чтобы хорошенько его рассмотреть. Но, когда угол обзора изменился, на его лице постепенно проступило изумление, переросшее затем в тревогу.

За чемоданом... двигаясь и останавливаясь в его отрывистом ритме... была...

Пара крошечных ножек.

Эти ножки были обуты в кожаные полуботинки на шнуровке. Над ними он узрел подол элегантного платья, вздрагивающий при каждом толчке. Шляпка, украшенная шелковыми лентами, колыхалась на ночном ветру.

Разве не была это Викторика собственной персоной?

Но тогда...

— И чем ты, по-твоему, занимаешься? — крикнул Кадзуя в сторону далекой тропинки через газон.

Остановился... и...

Чемодан замер. Плечи Викторики дернулись от неожиданно звука звонкого мальчишеского голоса.

Получив полный обзор задней части чемодана, Кадзуя наконец понял, что происходит — девушка, по непонятной причине, двигала чемодан перед собой, медленно толкая его своими крошечными ручками.

Поняв, что Викторика ему не ответит, Кадзуя побежал через газон к тропинке. Подойдя ближе, он увидел, что чемодан и правда очень большой. При разумном подходе, они оба могли бы в нем поместиться так, что еще бы и свободное место осталось.

— Что ты делаешь? — снова спросил Кадзуя.

— Ммм... — Викторика начала было что-то говорить, но вместо этого крепко сжала губы. Она отвернулась от него и продолжила толкать чемодан.

— Куда ты идешь?

— ...

— Эй, Викторика?

— ...

— Ты не должна покидать школу, верно? Ты сама сказала. А ворота заперты, так что тебе их не открыть.

Ученикам школы Святой Маргариты не разрешалось покидать территорию школы после наступления комендантского часа, когда ворота запирались. Если ученик решал выбраться наружу, его ждало наказание в виде запрета уходить из школы на выходных, а его родителям могли выслать уведомление.

Но в случае с Викторикой...

Всей истории Кадзуя не знал. Видимо, ей запрещено было покидать школу при любых обстоятельствах. Единственным исключением стал тот раз, когда Гревиль де Блуа достал где-то особое разрешение на ее выход наружу под его наблюдением…

Викторика не ответила.

Груз медленно двигался к школьным воротам со скоростью в примерно пятнадцать сантиметров в минуту.

— П-почему ты ничего не говоришь?

До этого момента Викторика его игнорировала, но сейчас бросила через плечо удивленный взгляд. На ее лицо читались шок и недоверие.

Кадзуя опешил.

— Ч-что?

Выражение на ее лице стало еще выразительнее.

— Ты не можешь говорить? О, знаю. У тебя, наверное, зуб болит.

Глаза Викторики наполнились тревогой.

— Я только заметил, какая у тебя щека опухшая. Правая... О, и левая тоже.

Складка между ее бровей и зубной скрежет, казалось, так и кричали безмолвно: Они всегда такие!

Но Кадзуя ничего не заметил.

— Ты к дантисту идешь? Для этого тебе такой большой чемодан не нужен. Позволь мне его открыть. Уаа, что это? У тебя здесь одежда, огромное зеркало, стул?! Чайный сервиз на десять персон, ваза, такая большая, что ты сама в ней поместишься, а это что... раскладушка?! Куда ты, по-твоему, идешь? Пытаешься в Новый Свет иммигрировать? У тебя здесь еще больше багажа, чем в прошлый раз. Черт, ты и правда безнадежна!

Бурча себе под нос, Кадзуя начал доставать из чемодана вещи. Викторика позади него молча запротестовала, топая ногами и махая руками.

Доставая все больше и больше вещей, Кадзуя ее укорил:

— Если у тебя зуб болит, лучше подожди спокойно.

Викторика прижала обе руки к своим круглым щекам, из ее глаз полились слезы.

*****— Все? После дантиста сразу возвращайся назад. И никому не рассказывай об этом проходе, иначе у Аврил... то есть, у того, кто его сделал, проблемы будут.

Через пару минут.

Из большого чемодана Кадзуя достал другой, поменьше, и сложил в него урезанный багаж. Его он взял в одну руку, а второй удерживал Викторику, которая отчаянно вырывалась, пока они пробирались через проход в изгороди, показанный Кадзуя Аврил.

Спрятав лишний багаж Викторики между деревьев, он сходил в свою комнату за кошельком и курткой, а затем вернулся, чтобы провести девушку через потайной проход.

Кадзуя повернулся к Викторике, выглядевшей глубоко несчастной.

— О, нет, я забыл!

На лице Викторики появилось выжидающее выражение; наконец-то он вспомнил то, о чем она хотела ему напомнить. Но вместо этого Кадзуя указал ей под ноги, обутые в крошечные кожаные полуботинки. Рядом с ними слегка качались на ночном ветерке бутоны фиалок.

— Попытайся не наступать на них, иначе расстроишь мисс Сесиль.

— !..

Плечи Викторики поникли.

Когда они покинули школьную территорию, Кадзуя крепко сжал руку девушки, чтобы она не потерялась. Ее чемодан оказался тяжелее, чем он ожидал. Но, несмотря на развитый интеллект Викторики и ее острый язык, опыта выхода за пределы школы у нее было мало, и, если ее отпустить, неизвестно еще, где она окажется. Она могла потеряться и расплакаться на обочине, не в силах воспользоваться общественным транспортом, или даже свалиться в высохший колодец или угодить в капкан, из которого самой ей не выбраться.

Лицо Кадзуя побледнело от всех этих крутящихся в его голове опасностей. Он еще сильнее сжал ее руку.

Как будто противясь этим его чувствам, Викторика начала с силой тянуть его руку вверх и вниз и из стороны в сторону, пытаясь освободиться.

— Ой-ой-ой, Викторика, ты мне плечо вывихнешь!

— ...

— Викторика, где дантист?

Она шла молча.

Кадзуя пришлось следовать за ней.

Наконец, Викторика пришла туда, где они уже были с Кадзуя в прошлый раз — на железнодорожный вокзал, единственный в деревне. В центре маленькой, треугольной крыши поблескивали часы, показывая время: половина восьмого.

Кадзуя был сбит с толку.

— Вокзал?! Ты же не на поезд собралась? Куда тебе ехать? Не к дантисту же... все-таки?..

Викторика проигнорировала его вопрос и пошла на вокзал за билетом. Она отошла от Кадзуя и, освободив обе руки, тихим голосом назвала кассиру место назначения. Кадзуя тревожно потянул ее за руку.

— Ты не должна. Если уедешь слишком далеко, станет ясно, что ты покинула школу!

— ...

— А я взял с собой только кошелек...

— ...

— Давай вернемся, Викторика. Что вообще на тебя нашло?

Викторика стряхнула его руку и отошла.

Кадзуя быстро сказал кассиру:

— Мне билет до той же станции, что и этой девушке!

— Значит, до Хоровица?

— Хоровиц? — Кадзуя рассеяно кивнул, взял билет, заплатил за него и пошел вслед за Викторикой. Заметив ее крошечный силуэт на полпути к платформе, он побежал к ней.

— Викторика, ты...

— ...

— Почему?

Но она все еще отказывалась произнести хоть слово.

Кадзуя почувствовал сильную вибрацию сквозь доски под ногами; паровоз подходил к станции. В небе над их головами мигали звезды.

На другом конце платформы он заметил еще одного пассажира, выходившего с вокзала.

Черный паровоз прибыл, пыхтя и выдувая дым.

Кондуктор спрыгнул, потянул за медный рычаг и открыл двери.

Когда Викторика забралась в поезд, Кадзуя оставалось лишь последовать за ней, несмотря на его недоумение…

*****Кондуктор дал свисток, двери со скрипом закрылись.

Хоровиц... Это название деревни из того объявления...

Кадзуя вспомнил газетное объявление. Если он правильно помнил, там говорилось: «Детям Серых Волков: близиться фестиваль середины лета. Приглашаются все потомки».

А потом...

Там упоминалось название крошечной деревушки Хоровиц на швейцарской границе, и прилагалась простая карта. Эта деревня ближе к горам... Но почему Викторика захотела туда поехать?..

Кадзуя озабоченно посмотрел на нее. Она избегала его взгляда, не издавая ни звука.

По-видимому, он совершенно забыл причину, по которой она с ним не разговаривала.

Помню... Викторика почему-то так побледнела, когда увидела это объявление. А еще этот слух, который я слышал от Аврил: «Викторика де Блуа — легендарный Серый Волк»... А что за загадочное имя, которое выкрикнул инспектор де Блуа, «Корделия Гало»... Я так много не понимаю. И Викторика ничего не говорит, подумал он. Черт, ничего в голову не приходит...

Викторика же сидела на одной из сторон купе, ее кружева и оборки занимали сразу два сидения. Она совершенно не шевелилась, как кукла, которую посадили для украшения, не подавая признаков жизни кроме моргания своими изумрудно-зелеными глазами. Выражение ее лица было угрюмым, куда менее энергичным, чем обычно. Но ее круглые щеки были как всегда теплыми и розовыми, как будто нарумяненными.

— О, здесь кто-то есть?

Дверь неожиданно открылась и в купе, где сидели Кадзуя и Викторика, заглянуло лицо молодой женщины. Кадзуя удивленно подпрыгнул.

Видимо, она и была тем самым пассажиром, что вышел на платформу.

— Конечно, пусто в такой поздний час. Мне немного одиноко. Можно с вами посидеть, дорогуши? — Ее голос был сладким, как аромат сирени, но в то же время слегка хриплым и кокетливым.

Кадзуя подумалось, что где-то он уже слышал этот голос.

— Пожалуйста, — сказал, поднимая взгляд.

Она посмотрела на него в ответ и, узнав, вздернула брови.

— О, это ты.

— Да...

Там стояла...

Меланхоличные серо-голубые глаза, похожие на небо засушливой пустыни, смотревшие из монашеского одеяния.

Это была молодая монахиня, укравшая Дрезденскую тарелку.

Примечания переводчика:

1. Имеется ввиду французская сладость макарон из яичного белка, сахарной пудры, сахарного песка, молотого миндаля и пищевых красителей.

Монолог 1

Каждую ночь я вспоминаю кровь.

О, возможно, это случилось очень давно, но, каждую ночь, я все еще вспоминаю яркий цвет, звук, ощущения.

Этот красиво разукрашенный латунный кинжал, тупой звук, с которым он вонзился по самую рукоять.

И заходящее солнце, горевшее подобно пламени за покрытым льдом оконным стеклом.

Этот момент, когда толстые синие шелковые шторы всколыхнулись от порыва ветра... каким сухим был этот звук.

То, как он упал на пол без единого крика, и кончик лезвия, торчавший из его груди, отливавший красновато-коричневым. Тихий звук вылетевшего из его глотки воздуха, а затем тишина, обрушившаяся, подобно смерти, покой, который невозможно нарушить. Как я стояла там, даже после того, как тьма за окном полностью поглотила солнце. А потом я вернулась к себе, медленно смакуя удовольствие в одиночестве.

И этот голос. Этот милый голос.

Боже, никогда ничего красивее в жизни не видела!

Все эти вещи, как будто они только вчера произошли.

Мне никогда их не забыть.

Возможно, я попала под власть заклятья.

*****Люди называют нас «серыми волками», но они ошибаются.

Волки никогда не убивают себе подобных.

Белка в шляпной коробке

Вскоре они прибыли на другую станцию и пересели на поезд, ехавший в глубину Альп. Железная дорога была построены по системе «Abt», позволявшей поездам подниматься в гору с помощью зубчатых колес, цеплявшихся за зубчатые же рельсы. В это раз вагоны были скудно обставлены, без изящных окон или шелковых занавесок, как в предыдущем поезде. Освещение было тусклым, воздух казался немного холоднее.

Покачиваясь, поезд медленно пришел в движение с громким лязгом. Металлический скрежет зубчатых колес, трущихся о рельсы, отдавался вибрацией в пол.

Бледный свет луны заполнил вагон. Викторика тихо сидела рядом с Кадзуя, ее обычно розовые щеки теперь были окрашены голубоватым. Бледно-голубые стекла висевших на стене ламп создавали слабые, похожие на луну отблески, падавшие на двух пассажиров внизу.

— Боже мой. Еще одно совпадение?

Хлипкая дверь в их купе распахнулась, и внутрь вошла молодая женщина — та же монахиня, что ехала с ними в предыдущем поезде.

Кадзуя такого не ожидал.

— А? вы тоже на этом поезде едете?

— Да. И правда, куда же вы двое собрались?

«Это я и сам хотел бы знать», — подумал Кадзуя и посмотрел на Викторику.

Она упрямо молчала, избегая его взгляда. Когда Кадзуя, задавая вопросы, пытался прояснит ситуацию, ее раздражение только росло. До сих пор он полагал, что у нее болят зубы, но, видимо, дело было не в этом. Её щеки выглядели подпухшими, но он понял, что они всегда были пухлыми, и это еще больше сбило его с толку.

Когда монахиня опустилась на сидение перед ним, Кадзуя тревожно посмотрел на нее. С их поездки в предыдущем поезде Кадзуя мучило желание рассказать Викторике о монахине. Поскольку в ее присутствии он этого сделать не мог, то понадеялся вернуться к этой теме, после пересадки на горную железную дорогу, но мальчик не предполагал, что они снова окажутся в одном поезде...

Поскольку другого выбора у него не оставалось, Кадзуя попытался общаться с Викторикой с помощью жестов, показывая ей, что эта монахиня и есть та самая подозреваемая в деле о похищении Дрезденской тарелки.

Почему-то инспектор де Блуа не смог арестовать преступника, и дело осталось нераскрытым...

Когда, к удивлению окружающих, музыкальная шкатулка развалилась, монахиня отвлекла толпу, высвободив из-под своей юбки голубя, а потом громко заявила, что тарелка пропала... Кадзуя пытался пантомимой передать эти события Викторике. Но она проигнорировала его и отвернулась, прижавшись подобно ребёнку к стеклу, хотя снаружи стояла непроглядная тьма.

Кадзуя уныло опустил руки.

А затем перевел взгляд на сидевшую перед ним монахиню.

Свет лампы, бледный, словно лунный, колебался в такт движения поезда. Днем прищуренные серо-голубые монахини как будто принадлежали здоровой жизнерадостной женщине, но теперь они казались бездонными, жуткими в своей бесчувственности. Ее ресницы бросали до странного длинные тени на бледные веснушчатые щеки.

Когда лампа мигала, ее бледное лицо озарялось, а потом снова темнело. Глядя на неё, Кадзуя чувствовал тревогу.

Монахиня неожиданно заговорила. Ее голос был веселым, полная противоположность окружавшей ее тревожной атмосферы.

— Так куда вы двое направляетесь? Впереди только горы.

— Да.

— И сейчас середина ночи.

— А куда вы направляетесь, сестра?

Монахиня замолкла и одарила Кадзуя тяжелым взглядом.

— А вы?

— Эм, мы едем в Хоровиц...

— Ну, кто бы знал. Туда я и направляюсь. Неудивительно, что мы на одном поезде едем.

— О, вы тоже туда? Зачем?

— А вы?

Каждый раз, когда Кадзуя задавал ей вопрос, она отвечала ему тем же. Озадаченный Кадзуя притих, подумал, а потом произнес:

— Ну... это длинная история. А вы?

— Я, эм... выросла там. Вот почему.

— О, правда? И что за город Хоровиц?

На долю секунду на лице монахини появилось паническое выражение. Она прищелкнула языком:

— Думаю... такой же, как любой другой город.

Она предпочла не углубляться в этот вопрос.

Взгляд Викторики переместился с пейзажей за окном к отражению монахини на стекле. Она глянула на нее лишь мельком, но монахиня заметила это и наградила девушку суровым взглядом. К тому времени Викторика уже отвернулась, положив подбородок на руки.

Секунду монахиня пребывала в раздумьях, потом посмотрела на миниатюрное тело Викторики.

— Меня зовут Милдрет. Милдрет Арбогаст. А вас?

— Я Кудзё. Кадзуя Кудзё. Это моя подруга, Викторика.

— А что за девушка с тобой вчера была?

Монахиня с серо-голубыми глазами, назвавшаяся Милдред, неожиданно шутливо понизила голос, застав Кадзуя врасплох. Озадаченный, он спросил:

— Вчера? О, да, девушка, которая пришла со мной вчера на ярмарку. Это Аврил. Мы с ней в одном классе учимся. — Вспомнив события предыдущего дня, он спросил монахиню: — Говоря о вчерашнем, что потом случилось? Тарелку украли...

— Без понятия. Никто не смог ее найти. — Её голос был печальным, но выражение лица совершенно не соответствовало словам. Уголки её губ слегка приподнялись, как будто она могла в любой момент сердечно рассмеяться.

— Кто мог её украсть?

— Не знаю. И как они это провернули? Настоящая загадка.

— ...

— О, смотрите! Мы почти на месте. — Милдред сделала вид, что показывает на окно.

Пока они были заняты разговором, поезд продвинулся в горы и подъезжал к следующей остановке.

Станция Хоровиц.

Город из того объявления.

*****В городе была только одна гостиница.

— Альпинисты? К нам они не приезжают. Здесь слишком крутые склоны; никто не хочет взбираться на них по собственной воле, — таким был ответ хозяина гостиница, когда они добрались до его заведения и решили поговорить.

Город был практически безлюдным; даже на брусчатой дороге, по-видимому, самой крупной в городке, рядом с гостиницей не было признаков жизни. Почему-то перед заведением стоял немецкий автомобиль последней модели, но блестящая машина не вписывалась в местный пейзаж.

Весьма неожиданно, но на двери ветхой трехэтажной гостиницы висела убитая стрелой птица.

Пока Кадзуя рассматривал птицу, мимо него пронесся сильный порыв ветра. Перья птицы взъерошились и печально зашелестели. Из раны капала темно-красная кровь, создавая небольшую лужу на каменном пороге.

Крыша скрипела под напором ветра. Вместе с ветром прилетел и повис в воздухе странный запах, напоминавший мокрую шерсть.

— Гроза надвигается. Лучше вам ночью не выходить.

Кадзуя повернулся к хозяину.

— Нам нельзя выходить?

— Да. В такие ночи выходят волки.

— Волки?

— Серые волки.

Викторика, стоявшая на скрипящем полу у гостиничной стойки, внезапно подняла взгляд. Хозяин заметил ее и наклонился к девушке, как будто желая напугать ребенка.

— На памяти людей серые волки всегда жили глубоко в этих горах. Ветреными ночами они спускаются вниз и убивают людей. Если не хочешь, чтобы твои милые щечки покусали, девчушка, лучше играй в своей комнате.

Но Викторика не испугалась, и хозяин уныло повесил голову.

— Легенды о серых волках по всему Совиллю гуляют, — сказал Кадзуя.

— О, но в Хоровице это не просто легенды. Они настоящие. — Хозяин гостиницы указал на дверь. — Мы вешаем мертвых птиц, чтобы серые волки не вошли внутрь, люди говорят, они не любят птиц. Я не знаю, правда это или нет. А еще в этом районе водятся дикие волки, так что и с ними приходится быть осторожными. Но глубоко в горах есть настоящая деревня серых волков. Последние четыре сотни лет мы живем в страхе.

Как раз когда хозяин договорил, вернулась Милдред, ходившая осмотреть свою комнату. Она спустилась по лестнице такими тяжелыми шагами, что с трудом верилось в то, что они принадлежат женщине. Кадзуя вспомнил их встречу на блошином рынке. Она и тогда производила достаточно простое и грубое впечатление...

Сойдя с поезда, Кадзуя и Викторика навряд ли смогли бы самостоятельно найти ночлег, поэтому, в итоге, отправились в гостиницу с Милдред. Возможно, причина заключалась в монашеском одеянии, но хозяин гостиницы впустил их, не задавая слишком много вопросов.

Неся багаж на второй этаж, он продолжил говорить:

— В этом городе живут страшные оборотни. С виду они добрые, но лучше их никогда не злить. Они невероятно красивы и ужасно умны, но очень скрытны. Лучше никогда не провоцировать их даже мелочами...

— Эм, под оборотнями... вы подразумеваете живущих там обычных людей?

— Они только с виду обычные.

Они поднялись на второй этаж. Деревянный пол тускло освещенного коридора скрипел от каждого шага. Коричневые разводы портили покрытые белой шпаклевкой стены. Тусклый свет ламп на стенах мигал каждый раз, когда прогибался пол.

Странники дошли до трех маленьких комнат, приготовленных для них.

Погруженные в ночь горы маячили за окном, обрамленные потертыми вышитыми бисером занавесками.

Хозяин повысил голос:

— С виду они, может, и похожи на людей, но таковыми не являются.

— ...С трудом верится.

— Подумайте об этом. Волосы и кожа этих людей, тайно живущих в горах. — Он испуганно вздрогнул. — У них волнистые светлые волосы и белая кожа. Розовые щеки и миниатюрные тела. И все они выглядят одинаково. У жителей Совилля цвет волос и габариты разнятся. Темно-русые, светло-русые, рыжие. Но эти люди... О, да...

Хозяин неожиданно заметил крошечную гостью, Викторику, и посмотрел на нее. Его лицо окаменело, и он пробормотал:

— Да, как она... Совсем как она. Ужасные, молчаливые серые волки.

*****Узнав свою комнату, Кадзуя заглянул в соседнюю, где отдыхала Викторика.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?.. — попытался спросить он.

Но, услышав его, Викторика торопливо отвернулась, не сказав ни слова.

— Что такое, Викторика?

Ответа не последовало.

— Тц!..

Терпение Кадзуя закончилось, и он хлопнул дверью. Идя по коридору, он мысленно спрашивал себя. Что на нее нашло? Эта Викторика, она все время такая тихая, и даже школу покинула без единого слова объяснения, просто чтобы приехать в глушь... Если об этом пронюхают учителя, у нас будут серьезные проблемы. То же самое случится, если инспектор де Блуа узнает... И семье Викторики, наверное, тоже есть что об этом сказать...

Кадзуя закрыл лицо руками.

Он вспомнил, как Викторика покинула школу в прошлый раз, благодаря добытому для нее инспектором «специальному разрешению». Она вела себя так, будто впервые ехала на поезде, была на вокзале или гуляла по улице, и постоянно с восторгом оглядывалась по сторонам. Кадзуя не знал, почему, но Викторика вынуждена была жить, не покидая школьных границ.

Он подумал об их побеге с корабля, затонувшего в Средиземном море, вспомнил пораженные лиц помощников инспектора и то, как они кричали «Слава Богу! вы живы!» с таким искренним облегчением.

Если станет известно, что Викторика сама по себе покинула школу и уехала на поезде в далекое место, что случится?

Викторика, что подтолкнуло тебя приехать в такую даль?.. Как с этим связано то объявление?..

Он продолжал размышлять, закрыв лицо руками.

Но думать об этом было бесполезно. Викторика, может, и не желает его слушать, но Кадзуя чувствовал, что обязан что-то сделать, а значит, должен был оставаться рядом с ней, пока не доставит девушку в школу целой и невредимой. Все-таки, какой бы умной она ни была, жизненного опыта у нее было очень мало. Он и представить себе не мог, что с ней случится, если он оставит ее одну.

Кадзуя тихонько спустился по ступеням.

Увидев хозяина гостиницы, потягивающего дешевое вино и читающего журнал, он робко обратился к нему.

— Эм, простите...

Когда Кадзуя рассказал ему об объявлении, хозяин скривился.

— Хех. Так вы втроем тоже за этим приехали.

— Да... а? Ещё кто-то приехал?

— Ага. Видел тот немецкий автомобиль снаружи?

Кадзуя вспомнил дорогую машину, стоявшую под гостиницей, и кивнул.

— На нем приехали три молодых парня. Они рассказали ту же историю, что и вы. Прочитали объявление в газете, заинтересовались и решились приехать сюда. Похоже, для них это просто одна сплошная игра, так что я их предупредил. Деревня серых волков — не то место, куда можно ходить развлечения ради.

— Понятно...

— Но они просто смеялись и дразнили меня за суеверность. — Хозяин понизил голос и медленно пробормотал себе под нос: — Ничего страшного, если потом они об этом пожалеют.

Пламя газовой лампы зашипело и погасло на миг, погрузив грубоватое лицо хозяина в тень и оставив только звук его голоса.

— Прольется кровь. Молчаливые серые волки не позволят им удовлетворить свое любопытство.

Пламя лампы вновь разгорелось, целиком освятив хозяина, который весело произнес:

— Они остановились на третьем этаже. Раз уж вы идете туда же, вам стоит поболтать с ними завтра утром. Они, может, и идиоты, но весьма дружелюбные.

— Ха...

— Они кричали, что поедут в горы на своей машине. Но склон слишком крут; у них это никогда не получится. Если вы едете в одно и то же место, вам стоит договориться и нанять вместе экипаж.

— Ясно... А не могли бы вы сказать название этой деревни?

— ...У нее нет названия.

Когда Кадзуя собрался было ответить, лицо хозяина дернулось. Понизив голос, он произнес:

— Хоть она и стоит в горах последние четыре сотни лет... У нее никогда не было названия. Ей его не дали. Никто не знает, почему. Поэтому люди боятся их... Рядом с ними мы никогда не чувствуем себя в безопасности.

Его голос был зловещим...

Неожиданный холодок пробежал по спине Кадзуя. Он поблагодарил хозяина и двинулся прочь. Затем кое-что вспомнил.

— Кстати, а где живет Милдред? Ну, знаю, она остановилась с нами, но…

Хозяин посмотрел на него.

— Ты это к чему?

— Монахиня, приехавшая с нами. Она выросла в этом городе.

— ...Этого не может быть.

— Но...

— Это маленький городок. Все помнят детей, покинувших родное гнездо. Особенно, если кто-то из пошел по духовной стезе. Горожане здесь очень религиозные.

— ...

— Наверное, ты ошибся. Мы таких девушек не знаем.

*****Кадзуя пожелал хозяину спокойной ночи и вернулся в свою комнату.

Идя к лестнице, он встретился взглядом с Милдред, которая в этот момент спускалась по ступеням. Она посмотрела на Кадзуя с другого конца лестницы и почему-то вздрогнула.

Свет тусклой белой лампы падал на веснушчатое лицо Милдред и ее меланхоличные серо-голубые глаза.

— ...Чего это ты тут разгуливаешь?

— Эм, ничего.

— Иди уже спать, — грубо произнесла Милдред, после чего спустилась по лестнице.

Кадзуя замер, глядя ей вслед. Он услышал, как она спросила хозяина:

— Можно воспользоваться Вашим телефоном?

— Можно.

Кадзуя не знал, кому она звонила. Он попытался прислушаться к ее разговору, но потом решил, что подслушивать неправильно. На этом он развернулся и поднялся по лестнице.

*****Кадзуя медленно шел по коридору второго этажа. Деревянный пол пронзительно скрипел при каждом шаге. Хотя белые стены находились на достаточном расстоянии друг от друга, коридор был меньше в ширину, чем в высоту, из-за чего вызывал чувство удушья.

Приближаясь к комнате, он ускорил шаг.

Скрип, скрип, скрип...

Пол все скрипел.

Скрип, скрип, скрип, скрип...

При каждом шаге вздрагивали висевшие равномерно по обеим сторонам коридора лампы. Их вздрагивание становилось все более выраженным, и Кадзуя неожиданно захотелось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы избавиться от удушья.

Узкий коридор с высоким потолком как будто качался, напоминая плывущий по морю корабль. Кадзуя понял, что мысли о кораблях навевают неприятные воспоминания, и торопливо попробовал избавиться от них.

Если бы это был корабль...

Он пытался их отогнать, но мысли не желали уходить.

Если бы это был корабль, то такие движение говорили бы о сильной волне. Признак шторма...

Кадзуя ускорил шаг, бросившись к двери своей комнаты. Когда он завернул за угол, ускорившись еще больше, его остановил вид большого окна в конце коридора.

За окном четко очерченные горные вершины темнели на фоне неба, напоминая зубья пилы. Позади них тускло светила луна.

Кадзуя подошел к окну и осторожно открыл его.

Было уже поздно, и воздух медленно становился прохладнее.

Холодный ветер взъерошил его волосы.

Во второй раз он почувствовал неприятный запах, похожий на мокрую шерсть.

Вдалеке кто-то завыл... вероятно, собака.

Запах, должно быть, исходит от мертвой птицы, висящей на двери... Должно быть. Вот и все... Мысленно повторял Кадзуя.

Неожиданно он услышал позади тихий стук. Он подпрыгнул. Парень оглянулся через плечо, лунный луч от окна упал на профиль, освещая силуэт бледно-голубым светом.

— ...О, это ты, Викторика.

Тонкая дверь в одну из комнат открылась, и миниатюрная Викторика вышла в коридор, одетая в белую муслиновую сорочку. Под развевавшейся сорочкой, которая топорщилась тремя слоями пышных кружев, Кадзуя заметил пышные штанишки до икр, напомнившие ему монпе, рабочие штаны женщин в его родной стране. Края были плотно обвязаны голубой кружевной лентой, напоминавшей морские волны. Гладкий атласный капот закрывал половину ее волос.

Викторика терла глаза своими пальчиками.

— Скажи, почему ты решил, что белка выберется из шляпной коробки?

— Прости.

— Тебе стоит белку спросить. На языке белок.

— А?

— Кстати, где мы?

— Г-где... — Кадзуя аккуратно закрыл окно, после чего подбежал к вышедшей в коридор Викторике. — Викторика? Викторика? Эй. Только не говори... что ты во сне разговариваешь?

Викторика яростно терла глаза своими нежными пальцами. Ее изумрудно-зеленые глаза, всегда так широко распахнутые и тревожные, были наполовину прикрыты со сна, веки быстро трепетали.

— Я не говорю во сне. Грубиян ты, говоришь, что дама во сне разговаривает. Забудь. Где мы?

— В гостинице, в Хоровице.

— Хоровиц?

— Это ты захотела сюда приехать, Викторика.

Повисла долгая пауза.

Лицо Викторики слегка покраснело.

Затем она развернулась на каблуках и двинулась к своей комнате. Кадзуя быстро преградил ей путь.

— Что?

— Нет, просто... Просто, что беспокою, когда ты такая сонная, но...

— Я вовсе не сонная. Что тебе надо?

— Теперь, когда ты наконец-то разговариваешь, я хотел бы спросить тебя кое о чем...

— Когда я наконец-то разговариваю?

Викторика стояла на коридоре рядом со своей дверью, начиная недоумевать из-за серьезного выражения Кадзуя. Их лица были очень близко. Ее мягкое дыхание щекотало кожу на его подбородке. Наконец, Викторика медленно изменилась в лице. Ее зеленые глаза широко распахнулись, моргнули несколько раз, на лице появилось выражение досады.

— Ай!

— Почему ты была такой тихой? У тебя все-таки болели зубы?

— Нет!

Викторика вернулась в свою комнату, кипя от злости. Кадзуя последовал за ней, но, когда подошел к двери, в него полетели подушки, шляпа и, наконец, ботинки.

— Уаа! Стой, Викторика?!

Заглянув внутрь и увидев, что теперь она пытается поднять стул на когтистых лапах, он закричал:

— Что ты делаешь?! Почему ты так злишься?!

— Это комната дамы. Не входи!

— К-комната дамы... Ну, это правда, но?..

Викторика тяжело дышала, лишившись энергии. Бросив попытки поднять стул, вместо этого она уселась на него. Стул был сделан из тонкого дерева и выглядел достаточно легким, чтобы Кадзуя мог поднять и покрутить его прямо вместе с Викторикой.

Смущенный Кадзуя вошел в комнату, не забыв воспитанно оставить дверь приоткрытой.

Викторика наградила его тяжелым взглядом.

— Кудзё, ты сам сказал, что книги мне нравятся больше, чем ты, и это ты все время меняешь свое мнение и обо всем забываешь. Мужчина вроде тебе — это просто... — она начала говорить, но потом замолкла.

От окна послышался приглушенный шум, ветер крепчал. Темные тучи начали собираться над горами за окном. Темно-синее небо потяжелело в ожидании дождя, исчезли мерцающие звезды. Вдалеке прогремел гром.

— Викторика?

— Забудь.

— Я пытаюсь спросить, что именно должен забыть?

— Если говорю забудь, значит, забудь.

— О чём ты говоришь! Ради Бога! — теряя терпение, Кадзуя ударил стену. Его кулак засаднило, на глаза навернулись слезы и он замолк.

Долгое время никто ничего не говорил. Затем Кадзуя открыл рот.

— Скажи, Викторика. Зачем мы сюда приехали?

— ...

— Это из-за объявления, которое я тебе показал... да? Ты ведешь себя странно с тех пор, как увидела его. Ты даже сбежала из школы и приехала сюда... Ты ведь не должна сама школу покидать, верно? Ты сама так сказала. Ты все время с этим мирилась, но, как только увидела объявление, неожиданно сорвалась... Что вообще с тобой случилось?

— ...

— Викторика, ты меня разозлила. Это твое отношение совсем как у инспектора де Блуа... как у твоего брата. Он игнорирует тебя точно так же, как ты сейчас отворачиваешься от меня. Ты так ко мне относишься... Ты так сильно меня ненавидишь? Разве мы не друзья?

— ...

— Ты же сама мне говорила. Ты сказала, что относишься к моим немногочисленным друзьям... — голос Кадзуя оборвался.

За окном с приглушенным шипением начал падать дождь. В воздухе висела морось. Белый туман скрыл горы. Капли дождя выстукивали мягкий ритм на запотевшем стекле, скатываясь вниз и исчезая. В комнате слегка похолодало.

Наконец...

Викторика заговорила:

— Я приехала доказать невиновность одного человека.

— А?

— Невиновность Корделии Галло.

Кадзуя поднял голову и посмотрел на Викторику. Она кусала нижнюю губу, глядя на него в ответ с упрямо нахмуренными бровями.

Кадзуя посмотрел в сторону коридора, затем тихонько прикрыл дверь, чтобы никто не подслушивал. Он подошел ближе к Викторике. Поскольку стул в комнате был только один, он выбрал небольшой чемодан, который девушка привезла с собой, и осторожно сел на него, глядя на Викторику снизу вверх.

— Смотри.

Викторика начала шарить своими ручками по груди, пытаясь показать что-то Кадзуя. Она отодвинула в сторону крупные муслиновые оборки, но под ними были еще оборки, а под ними еще...

— Что ты делаешь?

— Подожди!

— ...

Она все еще отодвигала оборки.

— Эй?

— Подожди, подожди, подожди!

— Брось, я не собака.

Викторика рассеянно посмотрела на Кадзую с озадаченным выражением лица.

Наконец, из лабиринта оборок появилось что-то кругло и сияющее золотым. Какое-то время Кадзуя смотрел на этот предмет, а потом понял, что это золотая монета. В середине была просверлена маленькая дырочка, через которую была протянута цепочка, превращающая монету в кулон. Выглядел он как детская игрушка, и сильно выбивался из окружающей Викторику роскоши. Это была простая золотая монета на цепочке.

Викторика тихо прошептала:

— Корделия дала мне это.

— Это имя произнес инспектор де Блуа, когда увидел тебя в той индийской шляпе.

— Корделия Галло моя мать, — голос девушки был очень приглушенным.

Она медленно перевернула кулон, чтобы показать Кадзуя что-то, прикрепленное с другой стороны. Сидя у нее в ногах, он протянул руку, подобно рыцарю, принимающему подарок от своей дамы.

К обратной стороне монеты была приклеена маленькая фотография. Черно-белое фото — Викторики де Блуа.

Ее внешний вид напомнил Кадзуя, как девушка примерила принесенную им индийскую шляпу. Ее длинные волосы ниспадали за спину, на лице был толстый слой чувственного макияжа. Вид ее соблазнительно накрашенных губ вызвал у него стойкое ощущение чего-то незнакомого. Цвет совершенно не шел Викторике — это был взрослый цвет.

— Это, эм... ты?

— Нет. — Викторика покачала головой. — Это Корделия Галло. Моя мать.

Кадзуя охнул.

Падавший с ночного неба дождь стучал в окно, не переставая.

Викторика неподвижно сидела на своем резном стуле, кусая нижнюю губу.

*****— Моя мать была танцовщицей. Она выступала в экзотических костюмах и иноземном гриме, и, похоже, стала довольно популярна. Но куда бы она ни отправлялась, случались разные происшествия. Говорят, она была загадочной женщиной.

Голос Викторики был спокойным и ничем не отличался от того, как она говорила на последнем этаже библиотеки, окруженная деревьями и книгами.

Дождь за окном продолжался, наполняя комнату легкой прохладой. Кадзуя сидел на чемодане, обняв колени, и смотрел на Викторику.

— В итоге моя мать завязала отношения с маркизом де Блуа и родила меня, но после этого она исчезла. По разным причинам, меня растили в изоляции в комнате на вершине башни в фамильном поместье. Мне ничего не рассказывали о родной матери. Но однажды ночью она залезла на башню и передала мне этот золотой кулон. За окном была моя мама. Она была моей точной копией. Я сразу поняла, кто она.

— За окном?! Башни?!

— Корделия всегда была очень проворной... невероятно...

Кадзуя молчал.

— Моя мама всегда присматривала за мной.

— Да.

— Она родилась в деревне, считавшейся возможным источником легенд о серых волках, пустивших корни в Совилле. Люди в этой деревне жили глубоко в горах с шестнадцатого века, говорят, они совершенно не связаны с цивилизацией. Они невысокие, светловолосые и очень умные, но, главное, скрытные. В городах их редко встретишь. В большинстве своем они не покидают деревню. Но маркиз де Блуа решил добавить их особые способности к родословной своего рода. И, узнав, что известная танцовщица, возможно, выросла в этой деревне, он ее заполучил. Но родился не столь желанный им мальчик, а я. После этого он узнал, почему маму выгнали из ее родной деревни. Моя мать работала там служанкой, но однажды ночью совершила ужасное преступление, и из деревни ее изгнали. Она была преступницей. Маркиз пожалел, что принес в свою семью ее проклятую кровь. И я, желанный им ребенок, была далеко не обычной. Из страха он заключил меня в башню, где я и выросла, получая лишь книги и бесконечное время... Моя мать сбежала, и в итоге участвовала в Великой Войне.

Викторика замолкла. Она взяла кулон из рук Кадзуи и повесила его себе на шею. Простой золотой кулончик из монеты снова скрылся в глубинах бесконечных оборок.

— Я всегда хотела узнать о деревне, где родилась моя мать, откуда ее изгнали.

— О...

— Вся эта цепь неудач начинается с той ночи. Ночи, когда моя мать совершила ужасное преступление. Если бы не это, ей не пришлось бы покидать деревню. И я бы никогда не родилась.

— Мне бы этого не хотелось.

Викторика удивленно округлила свои зеленые глаза. Затем она поднесла руки к губам и захихикала.

Кадзуя покраснел.

— Ч-что?

— Забавный ты парень, Кудзё.

— Ну, уж простите.

Викторика улыбнулась. Затем она подняла руку и указала на дверь.

— Я собираюсь ложиться. Уходи уже наконец.

— Хмм? Х-хорошо. Все-таки это комната дамы.

— Я ложусь спать. В любую минуту. Давай, шевелись!

— Сказал же, ухожу! Черт... Спокойной ночи, Викторика.

Кадзуя в спешке подскочил, собираясь покинуть комнату. Он уже двинулся к двери, когда услышал, как девушка произнесла что-то у него за спиной, и обернулся.

Возможно, ему просто показалось, рот Викторики был закрыт. Но она смотрела на него в упор.

— ...Хмм?

— Я приехала доказать невиновность моей матери.

— Д-да... — Кадзуя посмотрел на нее в ответ, не уверенный, что она имеет ввиду. Лицо, которое он так привык видеть, теперь казалось далеким образом незнакомки, и это наполнило его внезапной тревогой.

Викторика заговорила:

— Это битва. Её битва с деревней серых волков.

— В-верно...

— Так что, пока Корделия Галло не победит, я не уеду.

*****Когда Кадзуя вышел в коридор, он услышал тихий звук закрывшейся двери.

Он поднял взгляд и увидел, что дверь в комнату Милдред слегка вздрогнула.

*****На следующее утро, пока Кадзуя и Викторика завтракали в столовой гостиницы черным чаем, хлебом и холодной ветчиной, они услышали, как несколько молодых людей спускаются по лестнице.

Мужчина среднего телосложения, с бородой и в черепаховых очках, болтал без умолку, спускаясь по ступеням — он явно относился к разговорчивым людям. Другой мужчина, примерно такого же роста, одетый в хорошо пошитый пиджак, с сияющими золотыми часами, приятно улыбался и вставлял короткие реплики, чтобы показать, что слушает. Голос у него был пронзительный и разносился далеко.

За ним шел крупный сутулый парень. Он был единственным, кто заметил Кадзуя и Викторику и поздоровался с ними тихим, едва слышным голосом, слегка покраснев. Похоже, он был очень скромным молодым человеком.

Мужчины сели и начали есть, доливая молоко себе в чай и разрывая хлеб с большим удовольствием.

Говорливый бородатый мужчина в очках представил себя и товарищей, не упуская ни одной детали. Он сказал, что их троица учится живописи в университете искусств в Совере. Они любили путешествовать в свободное время и объединились, чтобы ездить по сельской местности и рисовать по дороге наброски.

— Все благодаря этому парню и его богатой семье. Видели машину снаружи, да? Дереку ее родители купили. — Он похлопал по плечу мужчину с часами и в дорогом пиджаке, тот в ответ пронзительно пискнул. Похоже, его звали Дерек. Он был одинакового роста с бородачом, но обладал гладким, женственным лицом. Говорливого звали Алан. Последний, самый высокий, ответил пугливым шепотом, что его зовут Рауль. Должно быть, он легко смущался, поскольку даже просто назвав свое имя слегка покраснел.

Алан начал радостно хвастать, как они собираются поехать в деревню Серых Волков на своем прекрасном немецком автомобиле, вознося хвалы родителям Дерека за такой подарок. Похоже, дорожные расходы их троица повесила на бумажник Дерека, и потому хвалила его как можно больше, но болтун Алан явно был лидером компании. Рауль улыбался и молчал. Он был таким кротким, что почти затерялся на втором плане.

В этот момент хозяин принес еще один чайник с чаем и вмешался:

— Простите за плохие новости, но доехать до деревни Серых Волков на машине невозможно. Горы слишком круты для машины.

— ...Да вы шутите! — Дерек, владелец машины, протестующее возвысил голос. Алан тоже опешил и начал спорить. Рауль ничего не сказал, но у него на лице читалась тревога.

— Вам стоит нанять экипаж. Лошади должны справиться с этими склонами.

Дерек кивнул, сдаваясь. Но бородатый Алан продолжал громко спорить. Рауль смотрел на него, беспокойно хмурясь.

Затем в комнату тяжелыми шагами вошла Милдред, проснувшаяся позже всех. Она широко зевнула и пробормотала с сонными глазами:

— Доброе утро...

— Уаа! — Кадзуя не смог сдержать удивленного возгласа. Он снова ощутил исходящий от монахини сильный запах алкоголя. Трое молодых людей тоже это заметили и уставились на Милдред так, будто ничего подобного раньше не видели.

Хозяин заговорил беззаботно:

— Эти дети едут в то же место, что и вы. Так почему бы вам не нанять экипаж вместе? Если вы впятером поедете вместе, получится дешевле, чем по отдельности.

— ...Тогда уже вшестером. — Милдред опустилась на свой стул и подняла шатающуюся руку. Все удивленно повернулись к ней. — Я тоже еду.

— Зачем? — спросил Кадзуя.

Милдред посмотрела на него.

— А почему нет? Я тоже хочу. Шесть людей. Приятно со всеми вами познакомиться.

Трое студентов кивнули, пошатнувшись, когда пахнувшие алкоголем дыхание Милдред ударило им в лицо.

*****Вдалеке послышался удар грома. Он уныло прогрохотал, подобно ножу мясника, отрезающему на столе куски мяса. Прогремело несколько ударов грома, после чего затянутое небо над горами вновь погрузилось в тишину.

Огромные капли дождя падали, намачивая одежду ждавших под гостиницей людей.

— Вон тот экипаж. Кучер — настоящий мастер.

Хозяин указал на экипаж, медленно приближавшийся к ним по дороге. Старинным четырехколесным экипажем с двумя лошадьми правил старик, чье лицо наполовину скрывала длинная борода. Несмотря на преклонный возраст мужчины, контуры его толстых и сильных рук вместе с широкими плечами четко просматривались под плащом, выглядевший таким же изношенным, как и экипаж.

Подъехав ближе, кучер закричал хозяину гостиницы:

— Машина, говорите? Чушь. Даже с экипажем, чтобы попасть туда, нужен опыт, без этого никак.

Старик рассказал, что люди из этой безымянной деревни сказали ему доставить в экипаже в деревню всех, кто прибыл по объявлению. Но цену он запросил гораздо выше рыночной. Кадзуя начал было возражать, говоря, что это слишком много, но Дерек, сын богатых родителей, вытащил свой пухлый бумажник и тут же за все заплатил.

Кучер при виде бумажника призадумался, на его лице читалась досада, видимо, он сожалел, что не запросил еще более высокую цену. Кадзуя пытался заговорить, но бородатый Алан его остановил.

— Не волнуйся об этом. Для Дерека это пустяк.

— ...Но я должен хоть немного поучаствовать.

— Нет, все нормально. Не волнуйся об этом.

Алан произнес это с гордостью, как будто это он платил. Кадзуя встретился взглядом с Раулем. Тихий парень пожал плечами, молча повторяя слова Алана.

Вшестером они погрузили в экипаж свой багаж и сели внутрь, по трое с каждой стороны. Экипаж медленно двинулся вперед.

Когда они, наконец, покинули городскую мостовую и отправились в деревню по грязной торфяной дороге, поездка внезапно стала очень тряской. Они поняли, что перешли на крутую скользкую дорогу. Похожий на коробку экипаж жутко качало, бесконечно, как будто его тряс из стороны в сторону великан.

Милдред пробормотала:

— Мне нехорошо...

Трое парней замерли посреди оживленной беседы, чтобы обменяться тревожными взглядами. Бородатый Алан высказал всеобщее мнение:

— Похмелье, сестра?

Милдред покачала головой, даже не в силах ответить.

Викторика потянулась и приоткрыла деревянное окно.

Начался дождь, мерцающий с внешней стороны стекла тонкими узорами.

Густая сеть кустарников цвета меди тянулась по обеим сторонам дороги, растения так тесно сплелись, что даже не качались от дождя. Вскоре показался склон, покрытый мхом и папоротниками, а под ним был настолько высокий утес, что от одного взгляда на него голова кружилась. Если бы кучер допустил малейшую ошибку в управлении лошадьми, они бы полетели в пропасть. Дальше виднелась покрытая туманом вершина холма, смотревшая на них свысока.

Экипаж подъехал к узкому ветхому каменному мосту и пересек его, гремя колесами и копытами. Под мостом бежал быстрый мутный поток, ледяная река, текущая по дну долины.

После того, как они пересекли реку, деревья постепенно начали становиться все выше. Растения оливкового цвета покачивались под каплями дождя. Под ними простиралась темная, едва ли не черная земля. Кадзуя задавался вопросом, сколько же им еще подниматься. Из-за высоких деревьев в лесу стало еще темнее. Теперь их окружала непроглядная тьма, хотя еще было утро, как будто они заблудились в ночном кошмаре и потеряли дорогу в свой мир. Дубы склонились и изогнулись от многих лет воздействия ветра и дождя, создавая силуэту, напоминавшие сгорбленную женщину; их переплетенные ветви побелели.

Кадзуя прошептал Викторике:

— Хочу кое-что спросить у тебя...

— Что?

— Эта монахиня украла Дрезденскую тарелку на базаре, но ее до сих пор не поймали. И она сказала, что родилась в Хоровице, но хозяин гостиницы это опроверг. Что с ней такое?..

— Тебе незачем о ней беспокоиться, — загадочно заявила Викторика. А затем она отвернулась, видимо, потеряв интерес к разговору. Кадзуя неохотно замолк.

Экипаж ехал все дальше и дальше, казалось, прошла уже вечность.

Наконец, снаружи неожиданно посветлело.

Они миновали лес и выехали к странной низине.

Ее окружали холмы, напоминая дно неглубоко стакана. На самом дне стакана высокие крепостные стены окружали плотное скопление каменных домов, составляющих маленький городок...

Нет...

Деревню.

Экипаж остановился.

Почему-то две лошади остановились, затрясли головами и заржали. Кучер ударил сопротивляющихся лошадей кнутом, посылая их вперед. Но лошади продолжали дергать головами, недовольно притоптывая.

Шестеро пассажиров медленно вышли из экипажа.

Между ущельем и крутой дорогой, по которой только что поднялся экипаж, была глубокая пропасть. Вертикальный утес создавал огромную стену, спускавшуюся все ниже и ниже. Когда Кадзуя попытался заглянуть через край, ущелье оказалось таким глубоким, что у него голова закружилась. Солнечный свет отражался от угловатых камней, утеса, делая их похожими на лезвия острых ножей. На далеком дне бежал белый поток. Он тек бурно, громко журчал — мутная река. Сильное течение воды создавало белую пену, когда волны ударялись о камни, поднимая холодные брызги.

Кадзуя отвернулся от вида под утесом и посмотрел на деревню из серого камня.

В этот миг небо прояснилось, и солнце вновь ярко засияло, заливая своим светом покрытую мхом каменную башню и квадратные дома.

Все шестеро прищурились от света.

Трое молодых парней испустили пронзительные, почти чрезмерные радостные крики.

— Как я себе и представлял!

— Неотмеченная на карте территория. Невероятно!

Кучер, услышав их, скривился.

Кадзуя посмотрел на стоявшую рядом Викторику. Она смотрела на серую каменную деревню без всякого выражения.

Внизу они увидели каменные воротные столбы и огромные железные двери. Они выглядели крупными и крепкими, созданными для защиты от вторжений из внешнего мира. От них тянулась по кругу непреступная высокая стена. Картина напоминала средневековую крепость, перемещенную из прошлого.

Потертый деревянный разводной мост был поднят. Он был построен из необработанных досок, выцветших после многих лет использования. Он был достаточно широким для одного экипажа, по бокам вместо перил тянулись несколько толстых канатов.

Жутковатая грива Серых Волков темнела на железных воротах.

— ...Здесь я вас и покину, — произнес кучер, готовясь к быстрому отъезду. — Говорят, фестиваль середины лета начинается завтра утром и заканчивается вечером. Когда настанет время, я приеду вас забрать.

Лошади снова хрипло заржали, их копыта нетерпеливо рыли землю.

Когда Кадзуя обернулся к экипажу, он услышал громкий лязг за спиной. Он повернулся назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как древний разводной мост начал медленно опускаться к ним.

И в то же время, тяжелая железная дверь тоже медленно пришла в движение...

Монолог 2

Мы поднимались на суровую гору.

Дорога была неровной, и экипаж так шатало из стороны в сторону, что я была поражена. Продолжал падать легкий дождь. Внутри экипажа почти никто не разговаривал; слышался лишь скрип колес.

Эта миниатюрная барышня открыла окно.

Ее спутник, восточный парень — Кадзуя Кудзё — с беспокойством смотрел на ее профиль.

То, как он реагировал на каждое ее движение, вызвало у меня улыбку. И все же, они спорили как заведенные. Взрослому человеку сразу было видно, насколько они близки, но дети, наверное, сами этого не осознавали.

Экипаж покачнулся.

За окном не было видно ничего, кроме ряда деревьев, их сплетенные ветви побелели. Даже у меня от одной этой картины голова кружилась.

Но мне надо ехать дальше.

У меня нет другого выбора, кроме как отправиться в эту деревню.

*****Мой взгляд переместился на лицо девочки.

Ее зеленые глаза были ясными, как тропические моря, так непохожие на темный лес во власти стихий.

Я посмотрела на лицо мальчика.

Его черные глаза смотрели прямо на девочку. Он казался добрым, но в линии его подбородка читалось упрямство.

Они не знали.

Не знали истинных целей своих спутников.

Они совсем ничего не знали!

Дочь Корделии

Они как будто переместились назад во времени и оказались в средневековой деревне.

Продолжал идти густой завесой мелкий дождь, молочно-белый туман окутывал деревню, расположившуюся в долине между холмов, которые торчали под таким же углом, что и зубья пилы. Туман окутал все дно долины непрозрачной воздушной завесой.

Странники очень медленно двинулись сквозь туман в безымянную деревню, как будто раздвигая тяжелый, цвета сливок, занавес, висящий на входе в комнату.

Мост был очень старым и неприятно скрипел у них под ногами. На дне оврага далеко внизу бурлили потоки, швыряя белую пену на поверхность скалы. Свистел зловещий ветер. Все шестеро ускорили шаг, стараясь, сами не зная почему, быстрее покинуть разводной мост.

Как только они перешли, мост с ворчанием поднялся назад. За воротами находилась каменная арка, за ней виднелось здание, напоминавшее сторожевую башню. Мост поднимало несколько человек. Их длинные светлые волосы, перевязанные сзади, качались из стороны в стороны при каждом движении. Кадзуя хотел было их окликнуть, но сильный порыв ветра закрыл их фигуры и арку в форме подковы еще более густым туманом.

Когда принесенный ветром туман угрожал уже ослепить Кадзуя, воздух неожиданно посветлел, и он смог видеть на удивление далеко. Его слух перекрывало громкое завывание ветра. Все, кроме Викторики, закрыли уши и переглянулись со страхом.

— Эй, посмотрите! — указал Ален.

Туман постепенно поднимался.

— Ох! — воскликнул Кадзуя.

Перед ними открылась небольшая деревня, заполненная рядами каменных квадратных домов. Они образовывали своеобразный узор, как будто замшелые серые камни были подобраны в соответствии с неким загадочным высшим математическим порядком, но, в то же время, казались случайно разбросанными.

Распахнутая деревянная дверь хлопала на ветру, скрипя петлями.

Большой колодец торчал в центре маленькой площади.

...абсолютно пустой площади.

— Это... развалины?.. — пробормотал охваченный благоговением Рауль.

Дерек кивнул и затараторил своим пронзительным голосом:

— Это средневековая деревня! Посмотрите на эту церковь! — Он указал на каменную башню, казавшуюся церковью, которая оказалась в поле зрения, когда туман рассеялся. — Посмотрите на эти розетты[1] и этот шпиль!

— Прямо как средневековая церковь на старой картине, — сказал Алан, снимая шляпу. Трое молодых людей смотрели на церковь благоговейными взглядами, погрузившись в секундное молчание.

Когда Кадзуя обратил на них вопросительный взгляд, Дерек начал объяснять.

— Мы учимся в школе искусств, так что многое знаем о таких вещах.

Алан восторженно присвистнул. Милдред, молча, повесила голову, она все еще выглядела позеленевшей.

Снова подул ветер, внезапно остатки тумана с шипением разошлись.

Путники замерли, сбитые с толку.

Без их ведома, впереди собралась группа людей с копьями и длинными мечами. Они смотрели на чужаков без всякого выражения.

— ...Это призраки? — шутливо пробормотал Алан, почесав бороду.

Такая реакция была вполне понятной. Стоявшие перед ними местные жители были как будто одеты в исторические костюмы. Их внешность подходила древнему состоянию деревни, которая могла сойти за средневековые развалины.

Мужчины носили шерстяные рубашки под кожаными жилетами и остроконечные шляпы. Юбки женщин были собраны за спиной в большой бугор, их волосы были убраны назад под вышитыми кружевными капорами.

Их одежда напоминала костюмы из пьесы Шекспира, застывшей во времени...

Все они выглядели очень похоже. И у мужчин, и у женщин были длинные светлые волосы, собранные сзади. Их тела были миниатюрными, и каждое из изящных, хорошо сложенных лиц напоминало о кукле, над которой мастер усердно потрудился.

Все они смотрели на путников своими тусклыми зелеными глазами. На лицах было угрюмое выражение, их кожа была сухой, из-за чего они напоминали безжизненную армию призраков, несмотря на их тонкие, изящные черты.

Толпа обратила внимание на Викторику.

Послышался гомон голосов.

— Это дочь Корделии!

— Корделия?..

— Посмотрите на её лицо. Она её точная копия!

— Это плохой знак!

Их голоса были хриплыми, напоминавшими сухие хрустящие листья, опадающие на землю. Одним синхронным движение селяне достали свое оружие, и глухой лязг металла о металл разнесся по площади.

Но потом...

Из неоткуда раздался иссохший голос.

— Стойте.

Толпа опустила оружие. Внезапно люди расступились, открывая дорогу, и, наконец, вперед выступил старик.

Мужчине в потрепанном сюртуке, казалось, было за шестьдесят. Его сильно поседевшие волосы были крепко перевязаны и собраны сзади. Его вихры и борода низко свисали, глаза были наполовину закрыты рыхлой морщинистой кожей. Большая жесткая ладонь сжимала гладкий посох черного дерева.

Мужчина подошел к Викторике и встал, сложив руки вместе, как статуя святого. Его спокойные глаза были полны холодного туманного света. Он посмотрел на Викторику.

— Ты дочь Корделии. Как тебя зовут?

— Викторика де Блуа, — тихо ответила Викторика, голосом почти таким же низким и хриплым, как у старухи.

Мужчина тихо охнул.

— Де Блуа?.. Значит, твоя кровь смешана с аристократами этой страны...

— У Вас с этим какие-то проблемы?

— Нет... Твоя мать... Что случилось с Корделией?

— Она пропала.

— Ясно. Нет покоя злым людям.

Викторика закусила губу.

— Корделия не преступница.

— Глупо возражать старшим. Ты росла не в деревне, поэтому тебе не привили смирения, которым должно обладать ребенку. Даже Корделия никогда не шла против моих слов и покинула деревню без жалоб... Ну, ладно.

Не обращая внимания на ярость, кипевшую во взгляде Викторики, мужчина повернулся к селянам.

— Этот ребенок — потомок, прибывший после того, как прочитал наше сообщение. Дочь Корделии. Но на этой девочке нет греха. Незачем ее прогонять. Давайте примем ее и вместе отпразднуем фестиваль середины лета.

Толпа молчала. Люди обменялись взглядами своих мутных глаз, но никто не произнес ни слова.

Мужчина продолжил:

— вы должны делать, как я говорю. Не волнуйтесь; никаких бедствий не последует. Пусть даже мать этой девочки, Корделия...

Подул ветер, взъерошив седые волосы мужчины.

— ...убийца.

*****Мужчина был старостой деревни, его звали Сергий. Он сказал, что деревня простояла здесь четыре столетия, отсекая все контакты с внешним миром и живя как можно более независимо.

Сергий провел их деревне, взяв на себя роль гида.

— Во время фестиваля середины лета мы празднуем летнее возвращение духов наших предков и молимся о хорошем урожае. Он начинается завтра утром с восходом солнца, а заканчивается в сумерки. Надеюсь, вы останетесь до завтрашнего вечера.

— Завтрашнего вечера... — пробормотала Викторика.

— Да. Немногим более одного дня. Днем на площади будет парад платформ в сопровождении музыки; это сообщит лесу о начале фестиваля. Потом наступит небольшой перерыв, и к обеду фестиваль начнется заново. Юные девушки будут бросать лесные орехи, сообщая о начале фестиваля. Затем молодые мужчины облачаться в костюмы и устроят представление на городской площади. Зимняя Армия сразится с Летней, и Летняя выиграет, одолев генерала Зимней, Снеговика. Мы отпразднуем победу лета, после чего начнем готовиться к почитанию предков. Считается, что по пути к площади предки проходят через церковь; поэтому только в это время никому нельзя находиться в церкви. А когда наступит ночь, выбранные селяне наденут маски и станцуют в роли вернувшихся предков. На этом фестиваль закончится, и мы получим еще один год мира и процветания! — продолжил Сергий.

Но Кадзуя был взволнован, он все еще не отошел от шока, услышав слово «убийца» пару минут назад. Трое молодых мужчин наоборот пребывали в своем собственном мире, вскрикивая и восклицая от видов деревни.

— Посмотрите на эту стену!

— Каменная дома и сердца. И трубы тоже! Все здесь чертовски старое.

Алан начал хвастаться своими сияющими новыми наручными часами перед молодым блондином, стоявшим рядом с Сергием, видимо, его помощником. Молодой человек, державший в руках ружье, был одним из высоких селян и еще более красивым. Он глянул на часы мельком, потом уставился на них удивленно.

— Что, никогда такого не видел?

— ...Мы никогда не покидаем деревню.

— Правда? Тогда чем вы целый день занимаетесь?

Алан начал громко разговаривать с парнем, бывшим примерно того же возраста. После часов он показ ему черепаховые очки, затем потянул за одежду шедшего рядом Дерека, желая показать пошив...

Староста, Сергий, недовольно нахмурился, его длинные брови дернулись.

Он провел гостей к площади в центре города. За площадью виднелась крутая скала и небольшой темный лес. Видимо, деревня представляла собой маленькую окружность, которую со всех сторон обступал лес. Только скалистый участок у входа был закрыт защитными стенами; позади деревни стен не было. Но лес был полон обманов, казалось, заблудиться в нем несложно.

Деревня была не особо большой. Но Кадзуя казалось удивительным, что такая маленькая деревня смогла просуществовать так долго.

Теперь Сергий направил свой взгляд на лес.

Ветки деревьев тихо шуршали на ветру.

В следующий миг Сергий выхватил у молодого человека ружье и направил его дуло на деревья.

Алан и Дерек были поглощены оживленной беседой и не заметили, что он делает.

Молодой помощник охнул.

Раздался резкий звук выстрела.

Алан и его попутчики дружно подпрыгнули, повернув друг к другу удивленные лица.

— К-ка-какого черта?

— Волки, — коротко ответил Сергий. — В этих горах бродят дикие волки. Они вырастают большими и очень злыми. Если найдем одного, запугиваем, чтобы близко к деревне не подходил. Что я только что и сделал.

Молодые люди переглянулись.

— В лесу скрывается много утесов, так же, как и злобных волков, так что лучше вам к нему не приближаться. Самый безопасный способ попасть в деревню — через подъемный мост.

Молодой помощник Сергия сжал губы в напряженную линию страха, но ничего не сказал.

Алан пробежался пальцами по своей бороде и спросил Сергия:

— Но, старик, в Хоровице живущих здесь людей называют серыми волками. В основном, они довольно подозрительно к вам относятся, вы в курсе? — Он повернулся к Раулю, ища поддержки. Рауль кивнул, его большое тело съежилось, когда он испуганно посмотрел уголком глаза на ружье.

Когда молодой помощник услышал такое грубое обращение к старосте, «старик», он охнул и неуверенно перевел взгляд с Алана на Сергия, не зная, стоит ли ему злиться.

Сергий сухо рассмеялся.

— Это не правда! Мы обычные люди. Они просто не доверяют нам, поскольку мы живем глубоко в горах и все еще придерживаемся своего образа жизни.

— А... — Алан кивнул, а Дерек пронзительно засмеялся. Рауль тоже ухмыльнулся.

— ...Мы просто немного другая раса. Живущие внизу — они, наверное, чувствуют наше расовое отличие из-за цвета кожи. Потому что с нашей точки зрения мы никогда не делали ничего необычного, — добавил Сергий уклончиво. А затем снова пошел вперед.

Они продолжили идти по пыльной мощеной булыжником улице. Проходя через площадь в центре деревни, они увидели средневековое здание церкви рядом с дорогой. За церковью можно было с трудом различить в тумане очертания кладбища. Почему-то это вызвало у Кадзуя дурное предчувствие, и он отвел взгляд. За кладбищем рос темный лес, пространство между ветвями деревьев заполнял густой туман.

Узкая дорога неожиданно стала шире. Когда уже начало казаться, что скоро начнется лес, Сергий остановился.

Мощеная булыжником дорога продолжала мягко подниматься вверх. Бесчисленные слои тумана закрывали путь, подобно прозрачным занавескам из кисеи, которые колыхались на ветру. Слои тумана танцевали, поднимаясь все выше и выше. Затем, выше по дороге, путники заметили нечто зловеще темнеющее на холме немного выше их — округлый ком, как будто кто-то сидел на корточках, повернувшись спиной.

Силуэт был серым и крупнее всего, что они могли себе представить. Милдред подавила крик.

Это было огромное серое животное!

Сейчас оно присело на темном, мрачном холме, но, казалось, медленно возвращалось к жизни, собираясь повернуть голову в сторону путников и снести холм ударом задних лап, готовясь к немедленной атаке...

Фигура огромного серого волка...

Внезапно в голове Кадзуя всплыл мрачный слух, рассказанный владельцем гостиницы в Хоровице, и то зловещее, тревожное выражение его лица.

Там живут серые волки... Вам никогда не стоит их злить... Лучше никогда не провоцировать их даже мелочами...Ужасные оборотни...

Мимо просвистел порыв ветра.

...А? Кадзуя потер глаза.

Он понял, что огромная фигура на самом деле сделана из камня. Безжизненная поверхность: холодная, сухая, серая. А потом до него дошло, что это был обман зрения.

Потому что перед ними стоял особняк, большой и темно-серый.

Он был построен из каменных плит, слева высилась башня, напоминавшая поднятую голову животного. Цветочные розетки были изящно вырезаны на столбах у входа, крыша так же была красиво украшена. В ясный день каменный фасад, наверное, блестел, как белый мел, но сейчас он был погружен в глубокую отталкивающую серость.

Особняк был примечательным — элегантным, но таким тусклым, как будто его покрасили кистью, которую обмакнули лишь в черный.

Расположенные по периметру цветочные клумбы, засаженные красными цветами, незнакомыми Кадзуя, образовывали странный узор. Они были единственным источником ярких цветов, но клумбы больше напоминали искривленные кровяные сосуды, способствуя созданию мрачной и зловещей атмосферы.

Сергий объявил хрипло:

— Это мой дом.

Странники переглянулись.

— Можете остаться здесь до конца фестиваля, — продолжил он.

*****Особняк был большим и тускло освещенным.

Он был красиво спланирован. Каждая комната была обставлена полированной мебелью красного дерева и закрыта бархатными шторами, из-за чего поместье казалось отделенным от простой каменной деревни.

Когда путники вошли через большие двери, то увидели широкую лестницу, покрытую красным ковром, а еще дальше — холл, сияющий подсвечниками. Они поднялись по ступеням в коридор, увешанный тяжелыми занавесками. Настенные лампы под потолком мигали оранжевым.

На стенах сумрачного коридора висели портреты предков. Все лица были привлекательными, но суровыми, у всех были длинные светлые волосы, перевязанные сзади. Портрет, висевший ближе всего к лестнице, казался самым молодым, человеку на нем было едва за сорок.

Пока гости рассматривали портреты, из тени раздался невинный, похожий на детский, голос.

— Это господин Теодор, староста, которого убили.

Плечи Викторики дернулись.

Все повернулись на звук голоса.

Там стояла женщина, державшая лампу. На вид ей было лет двадцать пять или двадцать шесть. Ее густые светлые волосы были заплетены в маленькие косички, заколотые по одной в продуманную прическу. Лицо у нее было миловидным, с тонкими чертами, но выражение его напоминало сломанную куклу. Голова женщины напряженно склонилась набок, как будто готова была в любую секунду отвалиться и покатиться по полу.

Ее темные зеленые глаза цвета нефрита ярко блестели в тусклом свете коридора.

Судя по ее облику, похоже, она работала горничной. Одежда на ней была такая же устаревшая, как и на Сергии. Ее длинная юбка была собрана в большой турнюр[2], корсет стягивал тонкую талию, белый воротничок закрывал горло.

Сергий повернулся к гостям.

— Это Карминия. Она работает здесь горничной.

Карминия согнула одно колено в легком реверансе.

А затем она посмотрела на Викторику холодным взглядом.

— Ты выглядишь в точности, как Корделия.

Кадзуя сглотнул.

Ее голос, еще недавно звучавший по-детски, теперь как будто принадлежал совершенно другому человеку. В этот раз он стал низким и глубоким, как у мужчины.

Пока Карминия продолжала говорить, ее голос становился то выше, то ниже, меняя свое звучание с женского на мужское, с взрослого на детское.

— Я в то время была очень мала, но хорошо все помню. Корделию изгнали двадцать лет назад. В этом доме...

— Карминия.

— В кабинете господина Теодора, Корделия рассыпала по полу золотые монеты, а потом...

— Карминия.

— Она взяла кинжал и...

— Карминия!

Она закрыла рот и плавно подняла левую руку.

Под всеобщим взглядом она поднесла указательный палец левой руки к своему темному глазу цвета нефрита, оттянула нижнее веко и потерла глазное яблоко подушечкой пальца.

Зрители охнули при виде того, с какой силой она трет свой глаз. Они ясно видели белок под ее левым глазом. Красные капилляры выходили на поверхность, разрывая белизну тонкими красными трещинами.

Карминия терла и терла, показывая белок своего глаза.

А затем она резко одернула руку.

Свет ламп как будто внезапно потускнел.

*****— Инцидент произошел в кабинете. Больше им никто не пользуется. Это старая комната в глубине первого этажа.

Гости сидели вокруг стола в столовой за легким завтраком, приготовленным Карминией.

В комнате был мраморный камин. Прямоугольные стеклянные лампы висели на глянцевых, обшитых черными панелями стенах. Комната была роскошно оформлена, но почему-то все равно создавала давящее ощущение. Кадзуя неожиданно понял, что виной тому может быть низкий потолок. И в комнатах, и в коридорах потолки были низкими, и это создавало чувство напряженности, как будто они могли обвалиться в любой момент... Возможно, причиной был низкий рост жителей этой деревни.

Карминия принесла бутерброды, черный чай и выпечку, все на фарфоре, который выглядел так, будто шлифовался многими поколениями. Он был старым, но тщательная полировка заставляла его тускло блестеть.

Сергий заговорил:

— Господин Теодор с вечера засел в кабинете. В полночь горничная, Корделия — в то время девушка пятнадцати лет — должна была наполнить кувшин с водой.

Ей было пятнадцать, подумал Кадзуя. Значит, она была то же возраста, что они с Викторикой сейчас.

— В то время я был помощником господина Теодора и находился в особняке. Я прошел по коридору с несколькими другими людьми как раз вовремя, чтобы заметить, как Корделия входит в кабинет. Как обычно, она несла чугунный подсвечник. Она постучала, затем нажала на дверную ручку. Было заперто и дверь не открывалась. Как правило, эта дверь была открыта, но когда господин Теодор не хотел, чтобы ему мешали, он иногда запирал ее. Корделия достала ключ и открыла дверь. К тому времени мои спутники и я уже ушли по коридору вперед. Помню, была ровно полночь; я это знаю, потому что посмотрел на карманные часы. Корделия была еще и очень пунктуальным человеком. Но почему-то бывшие со мной люди дали разные свидетельства о времени, так что теперь я не до конца уверен, когда все произошло. Кроме этого...

Уминая свой завтрак, трое молодых мужчин не переставали жаловаться на устаревший подбор ингредиентов. Когда Алан что-либо громко заявлял, Дерек отвечал своим высоким голосом. Рауль молчал, но так смотрел на столовое серебро и постукивал им по столу, как будто в нем было что-то необычное. Похоже, история Сергия никого из них не интересовала, и они не обращали на нее внимания.

Милдред молчала, ее лицо было зеленым, как будто похмелье до сих пор не прошло. Она могла лишь смотреть на свою еду.

Викторика внимательно слушала Сергия.

Корделия вскрикнула и выскочила из кабинета. Все остальные удивились и подбежали посмотреть, что произошло. Мы придержали Корделию, у которой от испуга началась истерика, и вошли в комнату... Там была непроглядная темнота. Мы посветили на пол свечами и увидели, что там лицом вниз лежит господин Теодор. Он был уже мертв. В верхнюю часть его спины был вонзен кинжал, из груди торчал окровавленный кончик лезвия. И почему-то... — Сергий замер, затем продолжил загадочным тоном: — По всему полу были разбросаны золотые монеты.

— Золотые монеты?

— Да. Около двадцати. Но такими монетами мы в деревне не пользуемся, могу лишь предположить, что господин Теодор собирал их. Монеты стали красными от крови.

— ...

— Позже тем вечером у Корделии начался сильный жар. Во сне она продолжала бормотать «круглые штучки, так много круглых штучек, так красиво». Полагаю, она говорила о золотых монетах. Тем временем, мы обсудили ситуацию. И десять дней спустя, подождав, пока жар Корделии спадет и она очнется, мы... нет, я, в качестве нового старосты, решил изгнать ее из деревни.

— Изгнать ее?.. — спросил Кадзуя.

— Именно. Мы отослали ее с чемоданом и одной золотой монетой, подняв за ней мост. Мы даже не знали, смогла ли она невредимой спуститься с горы. Злобные волки, крутые утесы и пороги... Казалось невероятным, чтобы девушка, никогда не покидавшая деревню, смогла дойти до города у подножья горы живой... До сих пор помню. Эту «круглую штучку»... эту золотую монету в ее руке и слезы, наполнившие ее зеленые глаза, когда мост беспощадно поднялся. Корделия была сиротой. Никто не научил ее, как спускаться с горы, никто не дал ей зимней одежды или еды. Я, помощник старосты, был ее единственным опекуном и позволил девочке без живых родственников работать в особняке горничной. И я же вынес ей приговор... как преступнице. Она все еще отходила от болезни, когда ее отослали с горы, в город, до которого семь дней пути... Но, похоже, она нашла способ выжить, раз сейчас здесь сидит ее дочь.

— Но почему?.. — спросил Кадзуя. — Именно изгнать ее...

— Я не сомневался, что убийцей была именно Корделия. Кабинет был заперт изнутри. Она сама это подтвердила. И там никого больше не было. Ключей от этой комнаты было всего два. Один из них находился у самого господина Теодора, второй все время у Корделии. И она сказала, что, благодаря подсвечнику в руках, ей была видна вся комната, когда она туда вошла. Там не было никого, кроме господина Теодора и ее самой. Корделия говорила, что когда она вошла, он уже был мертв, но в ее рассказе нет смысла. Я решил, что нечто должно было произойти после того, как она оказалась в кабинете. И в итоге Корделия убила господина Теодора. Лихорадка, таким образом, стала результатом нечистой совести.

— Но лишь это... Одно это не служит ясным доказательством ее вины...

— В моих суждениях нет пробелов, — тихо произнес Сергий. — А после смерти господина Теодора я стал новым старостой. Мое решение было конечным.

— Но...

— Мы не можем игнорировать преступления. Это навлечет на деревню бедствия. Мой долг защищать ее.

— ...

— Корделия — преступница. Другой возможности нет, — упрямо повторил Сергий.

Викторика, слушавшая молча, неожиданно произнесла:

— Я хочу побывать в той комнате.

Сергий покачал головой.

— Я не позволю.

— Почему?

— Если разрешить гостям бродить, где им вздумается, только лишние проблемы появятся, — раздраженно произнес Сергий и замолк.

*****Каждому путнику подготовили гостевую спальню в глубине третьего этажа. Все комнаты были просторными, с большими кроватями под пологами, стоявшими в центре. Примерно на уровне груди на одной из стен висело зеркало. Тяжелые блестящие бархатные шторы свисали напротив.

Все отправились в свои комнаты, начиная с Викторики, Кадзуя, Милдред, Алана, Дерека и заканчивая Раулем. Кадзуя отнес багаж Викторики к ней. Она вела себя очень тихо. Девушка лишь подперла задумчиво маленькой ручкой свой бледный подбородок и даже не смотрела на Кадзуя.

Викторика сунула трубку в рот и зажгла ее. Затем встала на цыпочки, ухватила шнур, висевший сбоку от окна, и с силой потянула. Шторы разошлись, открыв вид каменного балкона и густого дубового леса.

Викторика внимательно осмотрела открывшуюся картину, прищурив глаза.

Кадзуя бросил свои дела и подошел к ней.

— Что такое?

Между деревьями выглядывало обветшалое кладбище позади старой церкви.

Какое-то время Викторика ничего не говорила. Затем она неожиданно вышла из комнаты.

Кадзуя бросился вдогонку.

— Куда ты идешь?

— На прогулку.

— Прогулку?..

Викторика не ответила. Она положила руку на гладкие бронзовые перила, после чего медленно спустилась по мраморной лестнице.

Карминия, занимавшаяся уборкой с латунным ведром и белой тряпкой, проследила за девушкой взглядом, поворачивая голову, как змея в стойке.

Покинув здание, Викторика замедлила шаг. Кадзуя догнал ее и пошел рядом.

На мощенной булыжником дороге им встретились несколько селян. Никто даже не пытался на них смотреть. Викторика миновала местных, игнорируя их.

— ...Куда вы направляетесь?

Внезапно они услышали чей-то голос. Кадзуя обернулся и увидел стоявшего позади него юношу, как будто тот материализовался из тумана.

В молодом человеке сразу угадывался житель деревни с ее средневековыми костюмами, напоминавшими о пьесе Шекспира. Его длинные светлые волосы были аккуратно подвязаны сзади, а белая, почти прозрачная кожа была гладкой, как у девушки. Глаза у него были такого же глубоко зеленого цвета, как и у Викторики, но в них не было никакого выражения. Лицо было холодным и непроницаемым, почти как маска Но[3]...

Кадзуя вспомнил его. Этот юноша стоял рядом с Сергием, его помощник. Тот самый, что удивлялся часам, одежде и всему, что ему показывали Алан и его компания...

— Позвольте вас сопровождать. О, и меня зовут Амброс. Приятно познакомиться.

Парень, Амброс, представился Викторике и Кадзуя. Кадзуя вздернул брови; его впечатление о молодом человеке мгновенно изменилось. Как только Амброс улыбнулся и заговорил, он приобрел живой и веселый вид. Даже его щеки разрумянились. Его прекрасное лицо, напоминавшее точеные черты аристократа, стало теплым и радостным.

— У нас давно уже не было гостей из внешнего мира, так что я просто счастлив. Но я попытаюсь не слишком увлекаться...

— Ты пришел нас поприветствовать? — удивленно спросил Кадзуя.

Амброс выглядел смущенным, он замолк на миг.

— Живущие здесь люди не любят перемены. Они не думают, что общение с принадлежащими другой культуре людьми принесет пользу. Господин Сергий всегда говорит, что люди во внешнем мире ведут плохой образ жизни…

— О?.. И ты тоже так думаешь?

— Ну, я, я не особо... — Амброс запнулся.

А потом он стал рассматривать лицо и тело Кадзуя. Когда Кадзуя начал ощущать беспокойство из-за вперившегося в него взгляда, Амброс неуверенно протянул руку. Он так сильно походил на аристократичную барышню, что Кадзуя инстинктивно замер застенчиво. Амброс начал гладить и тереть его лицо, хватать и дергать за волосы.

Некоторое время Кадзуя это терпел, но потом вскричал:

— …Прошу прощения!

— О, мне просто было интересно, почему цвет твоих волос и кожи так отличаются. Я знаю, что во внешнем мире не все люди блондины, но все же...

Видимо, он впервые видел человека с Дальнего Востока. Когда Кадзуя попытался отодвинуться, Амброс уставился ему в глаза и пробежался пальцами по его лицу, изучая строение черепа.

Наконец, Кадзуя воскликнул:

— Викторика, помоги!

Викторика в ответ лишь скучающе фыркнула. Затем она посмотрела на Амброса.

— Я хочу, чтобы ты кое-куда отвел меня.

Амброс ответил с улыбкой.

— Это честь для меня. В обмен, могу я еще немного потрогать этого человека?

— Как хочешь.

— Ви?!..

Викторика снова фыркнула и отвернулась от него. А затем она тихо произнесла:

— Отведи меня к дому, где жила Корделия.

Пальцы Амброса неожиданно похолодели. Он убрал руки от лица Кадзуя и посмотрел на Викторику. Его лицо больше не было полным жизни, глаза снова стали такими же затуманенными, как у остальных селян, оставляя после себя легкий холодок.

*****Дом Корделии стоял сам по себе в конце ряда прямоугольных каменных домов, подобно одинокому острову, отплывшему от остальных; само его существование считалось запретным. Болезненно заброшенный, он был предоставлен стихиям, так что вода оставила пятна между высохшими скрюченными ветвями ив, рисовавших сухие надтреснутые узоры на внешних стенах.

Проводив их, Амброс ушел, скрывшись в тумане.

Быстро стучавшее сердце Кадзуя угрожало выпрыгнуть из груди, но Викторика казалась совершенно спокойной, поворачивая дверную ручку. Дверь была не заперта. За долгое время на ручке скопилась грязь, запачкавшая маленькую мягкую ладонь Викторики угольно черным. Кадзуя вытащил платок и попытался вытереть ее руку, но Викторика раздраженно отмахнулась от него и вошла в небольшой дом.

Комната была старой и поразительно тесной.

Были ли все дома в деревне такими? Помещение, разделенное голой каменной стеной, включало лишь маленькую кухню, спальню и напоминавшее коробку место, слишком неотесанное, чтобы считаться камином и собиравшее на стене пепел. Стояли изрядно потертые стол и стул. Маленькая деревянная кровать была заправлена оборванной хлопковой простыней. Вся мебель в этой тусклой комнате была старой и обветшалой.

Это зрелище лишь дополнило воспоминание Кадзуя о тусклых глазах и безжизненных лицах местных жителей. Осознав разницу между этой комнатой и роскошны поместьем старосты, он сильно удивился. Это как будто другая деревня!..

Но когда его глаза привыкли к комнате, где Корделия Галло жила когда-то в одиночестве, он начал замечать следы женской руки тут и там. Стеклянный горшок для хранения варенья был украшен дикими цветами, останки которых стояли на подоконнике. Занавески были потертыми, но на нах красовались изящно вышитые кружева ручной работы.

Двадцать лет назад в этой комнате жила девушка; в этом Кадзуя точно был уверен. Он неожиданно ощутил в комнате ясное женское присутствие — хоть ее больше и не было здесь, он чувствовал, как она подходит ближе, так приятно.

Фотография, которой Викторика так дорожила...

Она так сильно походила на Викторику, но это лицо принадлежало загадочной взрослой женщине с ярким макияжем, незнакомой ему, смотревшей на него с таким изяществом...

Он знал, что Корделия Галло когда-то жила здесь.

Викторика изучала комнату, не произнеся ни слова. С силой кусая свои нежные красные губки, она обошла помещение, продолжая свой осмотр.

— Что ты делаешь?

— Не знаю. Ищу что-нибудь.

Викторика обернулась. На ее лице было такое неистовое выражение, с настолько сильно нахмуренными бровями, что лицо Кадзуя тоже стало серьезным.

— В деревне мы можем оставаться только до завтрашнего вечера. Когда фестиваль закончится, нам придется уехать. Так что я должна найти что-то к тому времени…

— Хорошо…

Викторика обыскала комнату. С каждой секундой ее руки двигались все быстрее и быстрее. В воздухе летала пыль, Кадзуя закашлялся. Наконец, приунывшая Викторика остановилась.

— ...Здесь ничего нет.

— Похоже на то...

— Моя мама оставила какое-то послание. Что-то в этой деревне... Не могу избавиться от этого чувства. Но я ничего не нахожу... — Викторика яростно закусила губу. А потом она присела на корточки, сложила свою ручку в кулак и начала бить по полу, поднимая белую пыль.

Кадзуя опять закашлялся.

— Что ты делаешь?

— Я бью по полу.

— Ну, это я вижу...

— Если я найду место, где звук изменится, значит, там будет полость.

— ...Тогда давай я этим займусь. А ты вставай.

Кадзуя опустился на колени и продолжил постукивать за Викторику, начиная с угла комнаты и методично продвигаясь вперед. Покончив с полом кухни, он перешел в спальню. Вскоре он обнаружил место, где звук был гулким. Викторика бросилась туда.

Вместе они подняли половую доску. Облако пыли взвилось в воздух.

Внизу была маленькая полость; квадратная дыра глубиной в две-три книги. Сначала, она показалась им пустой, но, присмотревшись, они нашли под слоем пыли одну-единственную фотографию.

Они переглянулись.

Викторика потянулась и подобрала старый снимок. Она стерла собравшуюся пыль своим маленьким указательным пальцем.

...Это была фотография благородной дамы.

В ее уложенных волосах сверкали жемчужные украшения, платье было открыто на груди. Она держала что-то на руках — ребенка, завернутого в мягкое одеяло, окаймленное шелком и кружевами.

Фотография матери и ребенка...

И лицо дамы принадлежало Корделии Галло.

Та же женщина была на фотографии, прикрепленной к кулону Викторики из золотой монеты.

Была ли это фотография взрослой Корделии Галло, снявшейся вместе с ее ребенком?..

— ...Откуда здесь это фото? — пробормотала Викторика. — Как-то странно, Кудзё. Корделию Галло изгнали из деревни, когда ей было пятнадцать лет, и она не возвращалась... по крайней мере, так я считала. А затем прошли долгие двадцать лет. Но на фотографии она уже взрослая, а этот младенец — я, значит, снимок сделан немногим больше десяти лет назад. Кудзё... — Она нахмурилась. — В чем смысл этого фрагмента? К чему ведет этот хаос?

— Викторика...

— Кто-то приходил сюда. Несколько лет спустя после изгнания Корделии. И этот кто-то пришел в этот дом, вероятно, чтобы забрать нечто, спрятанное в тайнике. Более того, этот человек оставил фото взрослой Корделии в качестве тайного послания. Кто это был? Как он связан с Корделией? И что он отсюда забрал? — Викторика покачала головой. — Сплошные неизвестные. Но, тем не менее, я нашла еще один фрагмент. Еще один!

*****Вдвоем они вышли из дома Корделии и тихо закрыли дверь.

Викторика была погружена в свои мысли и совсем не горела желанием объяснять что-либо Кадзуя. Она просто стояла перед дверью, задумчивая и неподвижная.

Кадзуя достал платок, чтобы вытереть пыль с волос и одежды Викторики, убрать грязь, прилипшую к ее щекам и ладоням. После этого она двинулась вперед, а он пошел следом, ворча о собственной испачканной одежде.

— Мы оба все в пыли. И я ведь сменной одежды с собой не привез, ты в курсе? И чья это вина? Все из-за того, что прошлой ночью ты мне ни слова не сказала о том, куда мы едем... Ты слушаешь?

Викторика лишь фыркнула в ответ. Она продолжала идти к кладбищу за церковью, ее шаги становились все быстрее.

— Куда ты идешь?

— На могилу убитого мужчины.

Кадзуя скривился, но неохотно последовал за ней.

Когда они вошли на кладбище и прошли сквозь завесу густого как дым тумана, воздух неожиданно стал холоднее. Там были ряды и ряды обветшалых надгробий, обвитых темно-зеленым плющом. Из-за густого тумана видимость была слабой, и, следуя за Викторикой, Кадзуя пришлось ориентироваться на бахрому, выглядывавшую из-под ее развившихся юбок, и длинные шелковые ленты ее шляпки, указывавшие ему путь.

Думаю, у меня нет выбора. Угх! Я просто не могу оставить Викторику одну в таком странном месте. Нельзя допустить, чтобы она споткнулась и упала в яму или еще куда… Я должен не отставать от нее...

Наконец, Викторика остановилась, гравий хрустнул под ее кожаными ботинками на шнуровке.

Глаза Кадзуя были прикованы к поросшему мхом каменному кресту, стоявшему перед ними. Взгляд Викторики вперился в крест, губы сжались в напряженную линию.

Кадзуя прочитал вслух выбитое на надгробии имя:

— ...Те...о... дор.

Так звали старосту, убитого двадцать лет назад. Надпись, язык которой звучал старомодно, говорила о том, каким мудрым он был с юных лет, что из него вышел хороший староста, что он встретил раннюю смерть и т.д. Кадзуя пытался продираться сквозь грамматику, когда Викторика неожиданно воскликнула:

— Ох!

— Что такое?

— Кудзё, сюда посмотри.

Она подняла слегка дрожавший указательный палец.

А указывала она...

На вершине креста, торчавшего из мягкой почвы кладбища, виднелось нечто, наполовину скрытое под слоем грязи — крошечные написанные буквы, нацарапанные на кресте, вероятно, острым камнем. Можно было различить лишь слабый след одной буквы. Викторика начала сдирать грязь своими ручками, подобно маленькому зверьку, откапывавшему орехи. Кадзуя торопливо остановил ее, после чего взялся за дело сам, сделав всю грязную работу своими ногтями.

Появились новые буквы. Но грязь все еще мешала и различить их было тяжело.

Кадзуя вытер крест платком. Понемногу платок чернел и все больше букв становились видимыми — как будто некая странная сила воскрешала прошлое...

Викторика смотрела на слова, и ее глаза наполнились слезами.

Слова гласили...

Я не преступник.

К.

Почерк был мелким и нетвердым.

Викторика долго смотрела на надпись, а потом поднялась. В гневе она пнула землю. Ее кожаный ботинок погрузился в гравий.

Возможно, виной был произведенный ею звук, или же сам ее гнев звенел в воздухе — но что-то напугало стаю птиц в тумане, и они взлетели. Хлопанье их крыльев казалось бесконечным, но, наконец, оборвалось вдалеке.

Из густого, молочного тумана над ними медленно упало одно-единственное белое перо. Кадзуя следил за ним взглядом, пока перо не приземлилось на гравий.

Ветер всколыхнул туман.

Где-то за пределами видимости...

Кадзуя показалось, что он услышал слабый звук смеха.

Голос был очень тихим. Смех был странным, пронзительным и в тоже время холодным, как шепот из могилы.

Кадзуя тут же подбежал к Викторике. Она замерла на месте, как будто ничего не слышала.

— Это написала Корделия, — тихо прошептала она.

— Викторика, пойдем отсюда.

— Мою маму изгнали из этой деревни по ложному обвинению, как я и думала...

— Викторика...

— Но кто тогда настоящий убийца? — Викторика неожиданно подняла голову и посмотрела на Кадзуя. В ее изумрудно-зеленых глазах дрожал отраженный туман, окрашивая их белым. — Разве это не значит, что преступник все еще в деревне?

И снова из неоткуда послышался слабый смех.

Глаза Викторики отразили сцену за спиной Кадзуя. На секунду, когда порыв ветра развеял густой молочно-белый туман, ему показалось, что он видел нечто, напоминавшее большой черный бугор. Он охнул и обернулся, закрывая собой Викторику.

В этот раз он ясно услышал.

Рычание дикого зверя.

Гррр!..

Низкий голос, резонирующий глубоко в глотке.

А потом-

Гррррррр!..

Рычание стало ближе.

В воздухе появился знакомый запах. Когда Кадзуя понял, откуда он его знает, то почувствовал, как у него сдавило в груди.

Зоопарк. Этот запах наполнял зоопарк, куда он ходил с семьей. Запах, исходивший от тел диких зверей...

— Викторика, там что-то есть!

Кадзуя схватил ее маленькую ручку. Туман над кладбищем сгустился еще сильнее, подобно накрывшему их сверху удушающему одеялу. Он бросился вперед, вытянув руки вперед, пытаясь сбежать от тяжести одеяла.

— Кудзё?

— Сказал же, там что-то есть! Бежим, Викторика!

Викторика обернулась. Ее шляпка угрожала слететь с головы, и она потянулась к ней. Кадзуя оказался быстрее, он схватил шляпку и снова бросился бежать вместе с девушкой.

Теперь ему казалось, что дыхание животного, его мучительное рычание и зловонное дыхание приближалось к ним. Выскочив на мощеную булыжником дорогу, они услышали не только шум собственных почти спотыкавшихся шагов, но и сухой стук, напоминавший цокот копыт, как будто четыре лапы снова и снова ударяли о гравий.

Кадзуя и Викторика побежали к особняку. Взвыл сильный ветер, и длинные светлые волосы Викторики, походившие на шелковый ремешок, взвились в воздухе.

Туман рассеивался.

Они открыли входную дверь. Кадзуя впихнул внутрь миниатюрное тело Викторики, а затем ввалился следом.

Он захлопнул дверь.

Снаружи не затихало рычание. Он слышал стоны и тяжелое дыхание, а еще громкие скребущиеся звуки, как будто кто-то пытался открыть дверь.

Кадзуя стоял совершенно неподвижно, все еще крепко держа Викторику. Она сжалась, тяжело дыша, ее глаза были широко распахнуты.

Прошло несколько минут.

Посторонние звуки пропали.

Кадзуя приоткрыл дверь, держа Викторику в безопасности позади себя.

Снаружи было пусто, туман исчез, как будто его и не было. Дождь тоже окончательно перестал, светило подернутое дымкой солнце.

Кадзуя собирался уже улыбнуться с облегчением...

...когда резко втянул воздух, опустив взгляд.

На нижней части входной двери красовалось несколько белых отметин от когтей, как будто зверь пытался прорваться внутрь.

*****Кадзуя и Викторика очень медленно поднимались по лестнице назад в гостевые комнаты, когда услышали громкие голоса на другом конце коридора.

Кадзуя тихо подошел к двери и постучал. Кажется, эта комната принадлежит Алану, бородатому болтуну...

Голос ответил, и когда Кадзуя заглянул внутрь, он увидел Алана, Дерека, Рауля и незнакомую женщину.

Каждый из них держал в руке карты для игры в покер. Дерек как раз проигрывал; видимо, женщина сочла его легкой добычей. Он громко жаловался на поражение своим пронзительным голосом, но Алан и Рауль просто смотрели на него с ликующими улыбками на лицах. Алан полушутя крикнул ему совет, а Рауль усмехнулся, ссутулив свое неуклюжее тело. Было ясно, что никого из них ни на йоту не заботит судьба бумажника Дерека.

— Куда вы ходили? — Странная женщина подняла голову и окликнула Кадзуя очень знакомым голосом. Он непонимающе уставился на нее.

Женщина была молодой, с огненно-рыжими волосами. Кончики ее волос закручивались кукольными кудряшками, морковно-красными и пышными, как сладкая вата. Но ее глаза были такими же одинокими и серо-голубыми, что и виденные Кадзуя раньше.

Из квадратного выреза ее простого белого платья выглядывала впечатляющая грудь — она была такой большой и округлой, что ее можно было спутать с парой ягодиц. Ее декольте было усеяно крошечными веснушками того же цвета, что и на щеках, напоминавшими очаровательный цветочный узор.

Когда женщина заметила, что Кадзуя смотрит на нее озадаченно, она рявкнула раздраженно:

— О, брось. Смотри, это я!

Она схватила ближайшее одеяло и обернула вокруг голову.

Кадзуя был в шоке.

— Что, это Вы, мисс Милдред?!

Конечно, лицо принадлежало именно Милдред, монахине с серо-голубыми глазами. Но ее внешность изменилась, как будто она превратилась в другого человека. Как только она сбросила душное, не подходящее ей одеяние монахини, ее собственная солнечная натура, сияющая на гране вульгарности, расцвела во всей красе.

Милдред закинула голову назад и громко захохотала. Весело махая руками в воздухе, она сказала:

— Я лишь прическу изменила, и ты меня уже не узнаешь? Какой бестактный малыш!

Трое молодых мужчин засмеялись. Кадзуя покраснел.

*****Пока Кадзуя и Викторика отдыхали в комнате, остальные шесть гостей начали рассказывать, что с ними произошло за это время. Поскольку погода была неважной, а местные жители недружелюбными, молодые люди остались дома и целый день играли в покер. В какой-то момент к ним присоединилась Милдред, оживив компанию.

— ...За нами гнались волки. — Когда Кадзуя поведал, как они с Викторикой убегали с кладбища, Милдред испуганно вздрогнула, но мужчины были взволнованы.

— Звучит весело! — закричал Алан, дергая себя за бороду. Дерек на это визгливо рассмеялся. Рауль молча усмехнулся.

Кадзуя поморщился, будучи не в настроении становиться объектом насмешек.

— Это было совсем не весело.

— Помню, староста все говорил и говорил о местных волках.

— ...Ну, да.

— Думаю, лучше нам быть осторожнее, э? — громко произнес Алан. Дерек снова пронзительно рассмеялся. Только Рауль казался испуганным, его большое тело сжалось от страха, из-за чего под ним заскрипел изящный, хоть и старый, деревянный стул.

Алан повернулся к Милдред.

— Забыл спросить, сестра. Что там с телефоном?

Милдред покачала головой.

Кадзуя услышал слова Алана и спросил:

— Телефоном?..

— Да. Сестра все ныла, как сильно ей нужно позвонить по телефону, так что она спросила об этом старосту. Я слышал, у них есть электричество, и мы подумали, что, может, и телефон, найдется.

Кадзуя неожиданно кое-что вспомнил.

— Это мне напомнило; я слышал, как мисс Милдред звонила кому-то и в последнюю ночь в гостинице...

Милдред демонстративно закашлялась. Кадзуя оставил ее в покое.

Молчавшая до этого Викторика, вдруг заговорила:

— Так у них есть электричество?

Кадзуя понял, к чему она клонит, и удивленно произнес:

— Знаю! Посреди гор, без связи с цивилизацией, и все же у них есть электричество?..

Алан усмехнулся.

— Именно. Может, я вас удивлю, но лампы в этом доме горят не на масле или газе, но от электричества. Да, это может и глушь, но если не мешает куча домов, все легко устроить. Хотя влетит в копеечку! Но я слышал, даже на курортах со швейцарской стороны гор сейчас есть электричество.

— Но в таком месте...

— Верно. Это не туристический объект. — Алан кивнул. Затем он всмотрелся в лицо Викторики. — Но, судя по твоим словам, девочка, ты уже знала об этом?

— В определенной степени, да, — кивнула Викторика.

Все взгляды обратились к миниатюрной девушке. В тот же миг в комнате воцарилась мертвая тишина. Только Викторика казалась абсолютно спокойной. Она приоткрыла свои губки и быстро заговорила:

— Староста Сергий говорил, что деревня почти всем обеспечивает себя сама. вы и правда считаете, что это возможно? Как они получают металлы? Они сами производят чайные листья и вино? Это невозможно. К тому же, Сергий сказал, что Теодор собирал золотые монеты. А когда он сам изгнал Корделию, то дал один золотой. Значит, у них были монеты, используемые во внешнем мире, и они осознавали их ценность.

— Да... — Кадзуя и Алан дружно кивнули.

— Значит, они должны были в некоторой степени взаимодействовать с внешним миром. Даже если, в большинстве своем, они не покидали деревни, староста, по крайней мере, обладал этими знаниями и информацией. Так они смогли послать объявление в газету. И хотя привезший нас сюда кучер боялся деревни, похоже, опыт подъема в горы у него был. Наверное, до сих пор он привозил им чай, вино, а так же газеты и журналы.

Викторика резко оборвала свой словесный поток.

В комнате воцарилась тишина.

А потом...

Милдред была занята перетасовкой карт, ее мысли витали в другом месте, но теперь она подняла голову.

— Знаете, я спросила об этом ту странную горничную. Мне показалось странным, что у них здесь есть электричество. А она сказала, что у них есть что-то вроде спонсора.

— Спонсора? — спросил Кадзуя.

— Да. Как там его... Бриан. Ага, некто по имени Бриан Роское. Судя по всему, он потомок выходца из деревни, ушедшего во внешний мир. Но о нем мало что известно кроме того, что он молод и богат. Говорят, около десяти лет назад он узнал о деревни и пожертвовал энную сумму. Но он, должно быть, причудливый парень, если решил провести электричество в одинокую деревню в горах.

— ...Ясно, — кивнула Викторика.

Когда Кадзуя посмотрел на нее вопросительно, она произнесла:

— Я все время задавалась вопросом, какой могла быть возможная цель помещения в газету объявления, созывающая потомков. Но, полагаю, они использовали фестивали только как повод, чтобы найти еще потомка, готового стать их спонсор, прямо как этот Бриан Роское.

— Хмм...

— По этой причине Сергий выказал особый интерес, услышав мое благородное имя. Поэтому он пошел против селян, противящихся присутствию дочери Корделии, и пригласил нас в свой дом.

— ...А. Ты из аристократии? У тебя есть деньги? — спросила Милдред, ее лицо внезапно просветлело.

Глаза Викторики сощурились в тонкую линию.

— У меня совершенно нет средств, которые я могу использовать по собственной воле.

— ...Ха. — Милдред бросила свои проигрышные карты на стол.

Викторика выжидательно посмотрела на Кадзуя. Когда тот наклонился к ней, задаваясь вопросом, что же девушка хочет сказать, она прошептала ему в ухо, так тихо, чтобы никто больше не услышал?

— ...Десять лет назад, в деревню приехал один потомок. Бриан Роское прибыл с некой целью на уме.

— Некой целью... Провести электричество, да?

— Кто-то побывал в доме Корделии и что-то забрал. Этот человек оставил фото взрослой Корделии. Лишь тот, кто приходил в деревню из внешнего мира за последние двадцать лет мог сделать это. А значит, мужчина по имени Бриан Роское — единственный кандидат. Но кто он такой? Где и как он встретил Корделию и с какой целью? Что он забрал из тайника Корделии под полом?

— Д-да...

— Примерно десять лет назад, Кудзё, началась Великая Война. По-моему, довольно неспокойное время, чтобы проводить электричество в горную деревню... — Викторика резко замолкла.

После этого она, похоже, начала обдумывать нечто, известное лишь ей. Кадзуя не знал, что за мысли сокрыты за ее хмурым взглядом.

*****Карточная игра, судя по всему, закончилась. Тихий Рауль встал и посмотрел на остальных.

— М-может, радио послушаем?

— Радио? — спросил Кадзуя.

Дерек ответил с легкой гордостью:

— Я купил одно. Решил, что попробую настроить его, раз уж услышал, что у них есть электричество. Но здесь такая глушь, тяжело будет сигнал словить...

— вы привезли радио в своем багаже? — изумленно спросил Кадзуя.

Дерек подошел к квадратному радио, стоявшему на шкафчике. Рядом с радио находилась статуэтка Девы Марии и декоративный компас. Он с энтузиазмом завозился с переключателями. Стрелка со скрипом повернулась, из динамиков раздался треск.

Сквозь какофонию послышались звуки трубы.

Дерек осторожно крутил переключатель в поисках сигнала.

Наконец, помехи прекратились и постепенно...

Из динамиков полилась бойкая мелодия. Иногда она переходила в помехи, но музыка все равно была различима. Дерек прибавил громкости. Прогремел пронзительный голос трубы. Дерек поднял взгляд и ухмыльнулся:

— Видите?

Кадзуя улыбнулся в ответ. Оживленная музыка как будто отпугнула зловещую атмосферу и подняла всем настроение. Алан засвистел. Даже Рауль казался в приподнятом состоянии духа, несмотря на его замкнутую натуру; он начал покачивать плечами.

Милдред радостно вскочила на ноги и засвистела, повторяя за Аланом.

— Идеально! Здесь было так мрачно; это нас согреет. Кто-нибудь, потанцуйте со мной!

— Скажите, вы и правда монахиня? — пробормотал сбитый с толку Дерек. Милдред проигнорировала и его вместо этого потянула за руку смущенно упиравшегося Рауля, заставляя его потанцевать с ней. Музыка постепенно становилась громче.

Видимо, танец Милдред включал и притопывания. Она явно веселилась. Женщина закрутилась, и ее рыжие волосы со свистом разлетелись по воздуху веером.

Кадзуя лениво наблюдал за танцем монахини и смущенного Рауля.

Он не знал почему... но внутри него зарождалась тревога.

Как будто стены понемногу отступали, становились больше, заставляя всю комнату дрожать...

И он услышал оглушительный визг.

С увеличением громкости из динамиков радио раздался громкий неприятный скрежет. Нахмурившись, Дерек взялся за настройку.

Затем радио неожиданно издало странный судорожный звук и замолкло.

— А? — пробормотал Дерек.

В комнате повисла абсолютная тишина. Все повернулись друг к другу.

Дерек, нахмурившись, возился с радио. Но, сколько бы он ни пытался, оно не работало.

— Сломалось? — спросил Алан скучающим тоном.

Плечи Дерека задрожали. Затем он раздраженно произнес своим высоким голосом:

— Не может быть. Это последняя модель.

Он расстроено продолжил экспериментировать с переключателями, используя все свои трюки.

За окном солнце закрыло облако, и свет в комнате внезапно померк.

Все молчали, обмениваясь взглядами. Милдред грубо плюхнулась в кресло.

Викторика неожиданно зевнула. Она хорошенько потянулась, встала и быстро пошла в свою комнату. Кадзуя тоже поднялся.

— Возвращаешься в свою комнату?

— Ммм. Надо вещи распаковать.

— О. Тогда мне тоже стоит в свою комнату пойти...

— Нет, ты идешь ко мне распаковывать мой багаж.

— А? Правда?

— Да, Кудзё.

Они пошли по коридору, препираясь. Дверь за ними закрылась.

Милдред подняла голову и долго смотрела на закрытую дверь своими серо-голубыми глазами, подернутыми тревогой.

*****Вернувшись в комнату Викторики, оба они занялись своими делами.

Кадзуя опустился на колени и достал из небольшого чемодана вещи Викторики, чтобы разложить их по комнате. Он повесил ее платья в шкафу из необработанного дерева и аккуратно расставил всякие мелочи на каминной полке. Проходя перед встроенным в стену зеркалом, он случайно встретился взглядом с отражением Викторики.

Сама Викторика сидела в большом кресле-качалке у окна, куря трубку. Неудивительно, что взрослое кресло-качалка было слишком большим для нее, большая часть тела девушки тонула в вышитых подушках. Викторика упорно смотрела сквозь раздвинутые шторы в окно, где каменный балкон и высокие дубы исчезали и появлялись в тумане... Но, наконец, она обратила свой взгляд внутрь комнаты.

Она внимательно смотрела на Кадзуя через зеркало.

— Что?

— Ты до невозможного скрупулезный.

— К-как грубо. Я просто нормальный.

Викторика не ответила. Она торопливо вытянула из кресла подушку и бросила ее на пол. Кадзуя рефлекторно подбежал и подобрал ее, после чего вытер и вернул девушке.

— Ммм. Хорошая работа.

— ...Что это было?

— Просто подтвердила тот факт, что ты излишне скрупулезен. Для меня это достаточное доказательство. Когда закончишь убирать вещи, можешь вернуться в свою комнату.

— Хорошо... Эй, подожди минутку. С чего это я сейчас так старался и твой багаж разбирал?

— Я могла бы разгадать и эту загадку, но, к сожалению, это слишком утомительно. А теперь проваливай.

— Тц... — Кадзуя повесил голову.

Викторика отвела от него взгляд и с трубкой в руке продолжила сонно наблюдать за густым туманом за окном. Затем она снова посмотрела на Кадзуя. Видя, что он вот-вот уйдет, она задержала его, окликнув.

— Что?

— Полагаю никто в деревне не знает об этом послании. Том, что Корделия выцарапала на надгробие Теодора. «Я не преступник. К...».

— Пожалуй, нет. Если бы его кто-то заметил, то, наверное, стер бы.

— Его нашла я, двадцать лет спустя.

— Да...

Викторика закрыла рот. Она с силой закусила губу и больше ничего не сказала.

Кадзуя не шевелился, колеблясь из-за устойчивой силы, исходившей от нее. У него появилось стойкое убеждение, что сейчас он не сможет уговорить ее уехать домой.

А потом он вспомнил, что когда бы ее сводный брат, Гревиль де Блуа, ни приходил в оранжерею школы Святой Маргариты, он совершенно отказывался смотреть в глаза своей блистательной сестры, крошечной и милой, как куколка.

И подумал о мрачном слухе, гулявшем по школе — «Викторика де Блуа — Серый Волк»...

И вспомнил сияющие глаза его одноклассницы, Аврил Брэдли, оживленно говорившей о Викторике со смесью страха и благоговения...

Насколько бы близки они ни стали, его маленькая и прекрасная подруга все равно оставалась для него загадкой.

Пока он размышлял, маленький твердый предмет ударил его в затылок.

Он прижал к голове руку и обернулся, чтобы обнаружить, что его маленькая и прекрасная подруга Викторика де Блуа сидит в кресле-качалке, готовясь бросить что-то еще. Он опустил взгляд и увидел, что пол усеян макаронами в золотых обертках, которые она, видимо, бросала достаточно долго.

— Что ты делаешь? Черт! Хватит беспорядок устраивать!

— Я не сразу смогла в тебя попасть.

— И кто будет их собирать?

— Ты, конечно.

— ...Я так не думаю!

Кадзуя подобрал с пола все макароны и отнес их Викторики, продолжая жаловаться.

Его забота об этой странной девушке, его раздражение от ее пренебрежительного отношения и другие неизвестные чувства, которые он не мог понять, смещались у него в голове. Когда он попытался выразить их словами, получилось следующее:

— Я волнуюсь Викторика. Я хочу, чтобы мы как можно быстрее уехали отсюда и вернулись в школу.

Она не ответила.

— Я волнуюсь за тебя. Все в этой деревне сплошная бессмыслица, и здесь даже волки бродят...

Никакого ответа.

Кадзуя взял кувшин и налил воды в стакан из красного матового стекла.

— ...От этих расстройств меня жажда замучила.

— Мои соболезнования.

— ...Не хочу это слышать! Ты же сама меня и расстроила!

Викторика притворилась, что не слышит его.

Чувствуя, как в нем закипает злость, Кадзуя просмотрел на стакан в руках. Он думал, что из кувшина выльется вода, но услышал, как что-то плюхнулось в стакан. Когда он заглянул внутрь, с его губ едва не слетел крик. Викторика прищурилась, глядя на него скептически.

В стакане было немного воды, но сверху что-то плавало...

Что-то с черным пятном прямо посередине...

Глаз.

Кадзуя ощутил странный холодок, как будто температура в комнате резко упала.

Глаз был меньше человеческого и больше напоминал животный...

Плавающий шар перевернулся в воде черным зрачком вверх. Они с Кадзуя уставились друг на друга. Парень готов был завизжать, но понял, что на него смотрит Викторика, и кое-как смог достаточно успокоиться, чтобы поставить стакан.

— Что такое?

— Нет, ничего... П-просто жук. Позже попрошу мисс Карминию сменить воду.

Кадзуя вернул кувшин на стол.

Его сердце бешено стучало.

*****Солнце медленно садилось и тихая тьма нового дня начала постепенно окутывать безымянную деревню. За окном комнаты Викторики через распахнутые шторы яркое солнце пряталось за высокие дубы, пока, наконец, не скрылось в тени. Когда солнечный свет угас, в деревне воцарилась непроницаемая темнота; лишь завеса молочно-белого тумана плыла во тьме, колышимая легким дневным ветерком.

Темные спутанные ветви дубов образовывали черный скелет, напоминавший скопление черепов во тьме.

— Я завешу шторы, Викторика.

Кадзуя встал и потянул за шнур, свисавший от окна. Тяжелые бархатные шторы покачнулись и закрылись.

Викторика давно уже сидела в кресле-качалке, погруженная в собственные мысли. Она съела с Сергием и остальными простой ужин, вернулась в свою комнату и с тех пор не шевелилась. Кадзуя пытался с ней разговаривать, но, в независимости от того, слышала ли она его, ответить она не пыталась. Он вздохнул и вернулся на свое прежнее место на большом чемодане.

Внезапно от двери послышался стук и, не успели они ответить, как она медленно открылась. Кадзуя выпрямился. Кто-то вошел в комнату в сопровождении легкого шороха ткани.

Это была Карминия.

Она держала большое латунное ведро, полное воды.

— Я принесла вам горячую воду для умывания. Пожалуйста, смешайте ее с холодной, — произнесла она низким голосом.

Карминия открыла хлипкую дверь в ванную в задней части комнаты, поставила ведро и быстро ушла. Кадзуя нахмурился.

Ее шаги были совершенно беззвучными...

Как будто там никого не было...

Он ощутил сильную разницу между ней и рыжеволосой монахиней, Милдред. Когда мимо проходила Милдред, ее топот звучал даже громче, чем у мужчины. Но звуки, производимые Карминией, были такими тихими, что тяжело было даже определить, здесь ли она, и это было весьма загадочно...

Выходя из двери, Карминия неожиданно обернулась. Она так пристально уставилась на Кадзуя и Викторику, что у нее, казалось, глаза выпрыгнут.

Ее губы приоткрылись.

Эти тонкие, бесцветные губы.

— ...Если вам понадобится что-то еще, пожалуйста, позвоните в колокольчик.

— Хорошо.

Дверь закрылась.

*****Теперь Викторика внезапно ожила, она выбралась из кресла и отправилась в ванную, едва не пританцовывая. Кадзуя с любопытством наблюдал, как она начала наливать горячую воду в кремовую ванну, стоявшую на когтистых лапах. Девушка опустилась на колени на выложенный черно-белой плиткой пол и счастливо уставилась на полную ванну.

Выглядела она так, будто вот-вот начнет себе под нос напевать. Озадаченный Кадзуя спросил:

— Что случилось?

Викторика подняла голову и ответила так, будто это была самая очевидная в мире вещь.

— Я люблю купаться.

— Правда? Хмм. Неудивительно. Думаю, путешествуя с человеком и правда узнаешь его с неожиданной стороны. Викторика, ты любишь красивые вещи, и купаться тоже.

— ...

— А еще книги и сладости, да? И кружева с оборками. И... что? Почему ты так угрожающе на меня смотришь?

— Хватит вести себя так, будто все обо мне знаешь.

— Эй, это еще что?!

Игнорируя его, Викторика вытащила из чемодана свои ванные принадлежности, включавшие гребень из блестящей слоновой кости, мыло с запахом роз и зеркальце, покрытое сусальным золотом. Затем она обернулась к Кадзуя и нахмурилась.

— Что?

— Дама принимает ванну. Уходи.

— Ах! П-п-прости! — Кадзуя подскочил и бросился к выходу из спальни, но затем обернулся. — Я буду в коридоре. Если случится что-то странное, позови меня.

Ответа не последовало.

Кадзуя вышел в коридор и закрыл дверь. Он не удержался от вздоха.

Оставшись в коридоре в одиночестве, он ощутил бушующее внутри него беспокойство. Эта деревня в горах и ее жители были слишком странными. И о товарищах по поездке он тоже мало что знал. А потом еще внезапно сломавшееся радио и глаз, плавающий в кувшине с водой...

Чем больше росло его беспокойство, тем больше ему казалось, что коридор кренится, как будто стены и потолок наседают на него со всех сторон. Он яростно потряс головой, не желая поддаваться тревоге.

Викторика не передумает. Я должен как-то убедиться, что ничего опасного не случится...

Наконец...

За дверью он услышал слабый шум воды. Всплески и брызги были очень тихими, любой услышавший их посчитал бы, что в ванную залезла мелкая кошка, а не человек.

Затем он услышал далекий звук голоса Виктории, исходивший из ванной.

— А-а-а...

— Викторика?! — Кадзуя крутанулся. Он открыл дверь, вбежал в комнату и прислушался.

Потом...

— Я люблю купа-а-а-аться!

— ?!

— Это меня согрева-а-ает!

Она... поет?

Смущенный своей испуганной реакцией, он прислонился к двери и специально произнес как можно более беззаботно:

— Что ты делаешь, Викторика?

— Пою.

— Ну, поешь ты отвратительно!

Воздух между ванной и местом, где стоял Кадзуя, зазвенел от волны гнева.

После долгого молчания, когда Кадзуя собирался покинуть комнату, Викторика вновь заговорила низким звучным голосом.

— Отвратительно, говоришь? Тогда спой ты, Кудзё.

— Чтооо? Н-ни за что. Я слишком стесняюсь.

— Кудзё...пой.

— Угх. — Кадзуя пожалел, что посмеялся над Викторикой, но отказать он был не в силах. Он упер руки в свои бедра, думая о детской песенке, которую он часто пел дома, и запел чистым голосом.

Он пел эту песню ребенком, пока его голос не изменился. Когда его мать и сестра слышали его невинный голос, они хлопали в ладоши и хвалили его. «Наш Кадзуя так хорошо поет! Твой дорогой отец и братья совсем не умеют петь». Тем не менее, когда его слышали отец и братья, они отчитывали мальчика за не подобающее мужчине поведение. И потому Кадзуя вырос парнем, который даже в одиночестве не стал бы напевать. Но сейчас, обнаружив, что поет впервые за долгое время, он постепенно втягивался.

Когда Кадзуя выпятил грудь и запел в полную силу, он услышал возмущенный стук в дверь ванны, сопровождаемый криком:

— Заткнись!

— Н-но ты сама приказала мне петь! — на глаза Кадзуя навернулись слезы и он перестал петь.

А потом тихо добавил:

— Я ведь хорошо пою, а?

Ответа не было.

Повесив голову, Кадзуя замолчал.

В комнате снова воцарилась тишина. Кроме слабых звуков воды, он слышал лишь собственное сердцебиение и тихий шорох бархатных занавесок на ветру.

Иногда в комнату от окна просачивался белый туман, но он быстро рассеивался.

Все замерло.

Вдалеке завыл волк.

Птица захлопала крыльями.

Краем глаза Кадзуя что-то увидел.

Он понял, что что-то не так, и поднял взгляд. Что-то определенно шевельнулось; я собственными глазами видел, подумал он. Он внимательно осмотрел комнату, но не увидел ничего необычного.

Здесь должно что-то быть. Уверен, я сейчас видел движение...

Он посмотрел на кровать под пологом.

Небольшой комод.

Кресло-качалка и изящный стол.

Шкаф.

Бархатные шторы.

Встроенное в стену зеркало.

Зеркало?

Кадзуя уставился на него.

Что-то двигалось в зеркале — в постели, под мягким одеялом. Оно было плотно заправлено, так что под ним никого не должно было быть, но почему-то торчал небольшой бугор.

Кадзуя обернулся к кровати. Но одеяло было аккуратно разглажено, так же, как и раньше.

Он снова посмотрел в зеркало.

В отражении, бугор под одеялом медленно рос.

Свет лампы мигнул, слегка затемнив комнату.

Одеяло в зеркале медленно поднималось; вскоре бугор стал размером с человека и все продолжал расти...

Кадзуя вскрикнул. Его первым порывом было выбежать в коридор... но потом он вспомнил о Викторике, и повернулся к ванной. Он постучал в тонкую дверь.

— Викторика! Викторика! Ты в порядке?!

Никакого ответа.

Кадзуя снова подумал о замолкшем без всякого предупреждения радио и глазе в кувшине с водой.

Что-то не так... Здесь что-то не так! Викторика!

Лампа погасла и комната внезапно погрузилась во тьму.

Кадзуя вцепился в дверь ванной, пытаясь защитить Викторику. Он звал ее снова и снова, но ответа не было.

Кадзуя закричал.

А потом...

Лампа неожиданно зажглась снова.

Выпуклость на кровати в зеркале тоже исчезла.

*****— Ты ужасно шумишь, знаешь ли. С какого перепуга вся эта суматоха?

Викторика не появлялась из ванной еще минут десять. На ней была ночная рубашка, вздымающаяся белыми оборками и слоями голубого кружева, и белый сатиновый капор. Половина ее длинных светлых волос была убрана под головной убор, остальная половина падала на спину.

Совершенно вымотанный Кадзуя растянулся в кресле.

Викторика нахмурилась.

— Это мое кресло.

— ...

Кадзуя встал.

Затем он открыл рот и начал бессвязно рассказывать о недавнем загадочном происшествии. Но Викторика почему-то лишь скучающе зевнула, после чего сходила в ванную за своими банными принадлежностями и начала искать по комнате свой пакет с макаронами.

— Викторика, давай завтра утром как можно быстрее поедем домой, — встревожено произнес Кадзуя.

Викторика удивленно посмотрела на него.

— Почему?

— Говорю же, здесь опасно. Все эти странные вещи... Вся деревня странная. То есть, разве не странно, что радио так внезапно перестало работать...

— Радио? — простонала Викторика. Потом Кадзуя услышал ее тихое бормотание: — Ну и заноза!

— Ч-что?

— Это был просто трюк, знаешь ли.

— Ты шутишь?!

Викторика широко зевнула, после чего продолжила, не в настроении спорит с ним.

— Помнишь, что еще стояло на шкафчике вместе с радио?

— На шкафчике? Ну, там было радио, статуэтка Девы Марии и декоративный компас... — Кадзуя задумался.

Речь Викторики перемежалась зевками.

— В компасе есть магниты. Если электрическое устройство поставить рядом с магнитом, оно начнет барахлить. Хотя я не знаю, случайность ли это или кто-то специально подстроил.

— Викторика, это значит... — Кадзуя нахмурился. — Хочешь сказать, ты все знала?

— Конечно.

— Так почему мне не сказала! Это всех испугало, и меня в том числе!

— Я о другом думала.

— О, ради Бога...

Викторика сидела в кресле-качалке и смотрела, как Кадзуя жалуется. Затем она встала и вскинула руки, признавая поражение.

— Кудзё, ты эгоист!

— Как будто ты сама лучше!

— Ты не оставляешь мне выбора. Я объясню все так, чтобы даже такой эгоистичный полоумный слуга как ты, Кудзё, смог понять.

— Ну, уж простите.

— Взамен, я не хочу больше слышать этих разговоров об отъезде. Я не поеду.

— ...Х-хорошо.

Викторика мелкими шагами вышла в коридор. Кадзуя пошел было следом, но она сказала:

— Ты стой здесь.

— Ладно.

— Закрой глаза, пока я не скажу их открыть. Тем временем, можешь о своих грехах подумать.

— Подумать о грехах?! Каких грехах?!

Кадзуя неохотно закрыл глаза, как она ему и сказала.

Он услышал, как девушка вышла из комнаты и закрыла дверь.

Теперь повисла тишина.

Где-то рядом послышался грохот. Кадзуя хотелось открыть глаза, но подавил свое нетерпение и взял себя в руки.

Наконец, он услышал голос Викторики, который звучал где-то рядом, хотя он был уверен, что она покинула комнату.

— Достаточно. Открой глаза.

Кадзуя открыл глаза.

В висевшем на стене зеркале примерно на уровне груди появилось нечто, напоминавшее макушку Викторики. Он увидел лишь ее белый сатиновый капор и блестящие светлые волосы.

А еще он услышал ее голос.

— Ты ведь понимаешь, Кадзуя, полоумный слуга?

— Ничуть. Викторика, где ты?

Подойдя ближе, он понял, что зеркало убрали и открылось пространство, напоминавшее окно между комнатами. Через него он видел другую комнату, выглядевшую как зеркальное отражение этой, и там была Викторика, которая тянулась изо всех сил и встала на цыпочки, чтобы выглянуть из прямоугольной дыры.

Но сколько бы она ни вытягивалась, достать у нее не получалось. Она сдалась и скрылась из виду, затем вернулась с маленькой коробкой, чтобы использовать ее как подставку. Коробка казалась достаточно легкой, но девушка несла ее очень медленно, скрипя зубами, как будто ноша была очень тяжелой.

Викторика встала на коробку, и это позволило ей наконец достичь того же роста, что и Кадзуя. Она просунула голову через дыру.

— Видишь?

— Ха.

Поняв, что Кадзуя все еще пребывает в незнании, Викторика топнула ногой на коробке.

— В общем, кто-то вошел в эту комнату и убрал зеркало. Кудзё, ты не в зеркало смотрел. Кто-то скользнул на кровать с этой стороны и сделал бугор под одеялами, чтобы тебя напугать.

Кадзуя встретился взглядом с Викторикой.

Теперь, когда она стояла на коробке, их лица были на одном уровне. Он всмотрелся в большие зеленые глаза Викторики.

— Теперь ты понимаешь, да? — Она округлила глаза и посмотрела на него внимательно, волнуясь, действительно ли он понял.

По лицу Кадзуя пробежала тень.

— Ч-что такое, Кудзё? — выдавила она.

— Значит, в принципе, ты хочешь сказать, что кто-то сделал это специально.

— Да, верно. Так что беспокоиться здесь не о чем.

— Еще как есть о чем!

Глаза Викторики расширились еще больше, внезапный крик Кадзуя ее удивил.

Расстроившись из-за невозможности дать чувствам выход, Кадзуя несколько раз пнул пол.

— Я не против, если это приведение. То есть, это место — практически дом с приведением. Но за всем этим стоит человек... И это не моя комната, Викторика, а твоя. Кто-то специально хотел тебя напугать. Верно?

— ...

— Викторика...

— ...

— Кто пошел бы на такое и почему?

— Я не знаю, кто. Должно быть, один из местных. Но я догадываюсь, почему. Потому, что я — дочь Корделии, — ответила она, понизив голос. Ее глаза потемнели, маленькое лицо лишилось всякого выражения. Кадзуя внимательно наблюдал за ней.

Голос Викторики задрожал.

— Это может быть дело рук местного жителя, считающего Корделию преступницей, приносящей неудачи... Или настоящего убийцы, который боится, что я раскрою правду...

— Викторика...

Кадзуя мельком вспомнил тусклые зеленые глаза селян — когда они подняли свое оружие и попытались прогнать их, а потом наконец появился Сергий, позволивший им войти в деревню. Карминию, которая узнала Викторику в группе приезжих и осудила Корделию за ее преступление, и ее голое глазное яблоко. И Амброса, болтавшего с ними так приветливо и неожиданно ставшего таким холодным, когда изменилась тема разговора.

И все же Кадзуя ощущал, что за всеми этими событиями стоит Сергий. Что, если его попытки защитить деревню связаны с истиной, которую ищет Викторика?..

Голос Викторики звучал упрямо.

— Я все равно отказываюсь уезжать!

— Но это опасно!

Кадзуя и Викторика оба притопнули, их взаимные тяжелые взгляды разделяла стена.

— Но, Кудзё, ты... — слова Викторики неуверенно оборвались. Ее лицо стало серьезным. — Ты ведь защитишь меня, да?.. Ты ведь даже проделал весь этот путь, не взяв ничего из вещей.

— Конечно, защищу! — прокричал Кадзуя.

Они уставились друг на друга, в их взглядах не было ни капли обычной дружелюбности. Это был опасный взгляд, как будто они собирались начать дуэль. Оба они продолжали смотреть друг на друга, ничего не говоря.

А затем неожиданно...

Дверь в комнату Викторики распахнулась.

*****В дверях стояла Милдрел, ее рыжие волосы свернулись кудряшками, как у куклы. Вся ее внешность говорила об очень плохом настроении.

— Эй, детки! Послушайте!

Она вошла в комнату тяжелыми шагами. Это напомнило Кадзуя, как бесшумно Карминия принесла недавно горячую воду, и он снова удивился, насколько непохожими могут быть две женщины. Милдред прошлась по комнате, затем заметила лицо Викторики, выглядывавшее из квадратной дыры. Хихикая, женщина указала на Викторику и коснулась пальцем кончика ее носа.

Викторика отпрянула от нее, как котенок, которого испугал взрослый, и удивленно заморгала.

— Что ты делаешь, мелкая кроха?

Лицо Викторики изменилось в цвете. Кадзуя мысленно удивился. Неужели она переживает из-за своего роста?..

Но Милдред только начала, говоря, она тяжело ходила по комнате.

— Они кучка идиотов! Эти мужчины... эти глупые мужчины! Все трое: бородатый Алан, богатенький Дерек и этот молчун Рауль. А я ведь даже пыталась поладить с Дереком, раз уж говорят, что он богат.

— Т-только из-за этого?..

— Я люблю деньги! — гневно проревела Милдред. — Больше чем хорошее вино, больше чем красивые платья; деньги — это то, что я люблю больше всего!

Кадзуя и Викторика переглянулись, вспомнив Дрезденскую тарелку, которую Милдред украла на блошином рынке.

Каким-то образом, заговорив о деньгах, Милдред, до этого казавшаяся грубой и вульгарной, полностью изменилась. От ее сладострастного тела брызнули липкие сладкие капли чувственности, пропитанные ароматом, насыщенным, как запах цветочных духов.

Что это было?.. Кадзуя уставился на нее в легком потрясении, пока она говорила о своей любви к деньгам.

— Но вино и платья тоже за деньги покупают, — заметила Викторика.

Милдред притворилась, что не услышала ее.

— В любом случае, они себя как туристы ведут. Сейчас ночь перед фестивалем середины лета, и все жители на пределе, но эти ребята устроили экскурсию в церковь. Я слышала, фестиваль — один из тех случаев, тогда церковь должна оставаться пустой. У них точно куча правил на этот счет. Так что я пошла с этой компанией, и что, по-вашему, они сделали? Там была старая ваза, которой, судя по всему, очень дорожат местные. Так они взяли эту причудливую вазу и бросили ее в чашу со святой водой. Видите ли, они все приставали, говорили, что интересно будет на нее посмотреть, а когда хорошенько рассмотрели, подняли местных на смех за то, что те хранят такое убогое старье. Местные кипели от злости. А потом наконец — плюх! И не один раз. Всем троим хотелось посмотреть, что случится, так что они ее по очереди кидали… Хоть не разбили. Слава Богу... У главного, Сергия, пар из ушей повалил, так он разозлился. Эти идиоты только новые вещи считают стоящими; они не знают, в чем истинная ценность.

Говоря, Милдред взяла стоявший рядом с кувшином стакан из красного матового стекла и осушила, не глядя на содержание. Она зашлась кашлем.

— Ч-что в воде... Что-то круглое... Я это проглотила?

— ...Ах! — Глазное яблоко! Понял Кадзуя, но решил не говорить этого и вместо этого предположил, что это был кусок конфеты. Она кивнула, принимая его объяснение.

*****Милдред вышла из комнаты, и там снова воцарилась тишина.

Викторика вернулась через коридор из другой комнаты.

Они с Кадзуя мало разговаривали друг с другом. Он навязчиво проверял снова и снова замок на двери, передвинул шкаф к зеркалу, чтобы никто точно не смог войти из соседней комнаты, и закрыл окно поплотнее, запечатав комнату, как мог.

— Викторика, я останусь в этой комнате. Я буду рядом с дверью, так что если кто-то войдет, я его побью.

— Хмм. Как мужественно с твоей стороны.

— Брось, будь серьезнее! Не уверен, что ты в курсе, но в опасности здесь ты!

Кадзуя поставил кресло-качалку перед дверью и тяжело опустился в него, прикрыв глаза.

...но обнаружил, что не в силах уснуть. Как самый чувствительный член семьи, он не мог уснуть даже из-за малейшего изменения положения подушки. Он просто не мог крепко спать в кресле-качалке.

Когда он мягко озвучил свою жалобу, Викторика с ликованием повернулась к нему.

— Скажи... Ты, часом, не помнишь отличную раскладушку, которую я положила в свой багаж?

— В свой багаж? — удивленно повторил Кадзуя. — То есть... ты о том до глупого большом чемодане, в котором хватило бы места, чтобы целой семье в Новый свет переехать?

— Хмм?! Это ты здесь глупый. Я напрягла свои интеллектуальные способности, чтобы определить необходимый минимум вещей... Но нет, ты надменно отчитал меня и оставил его дома, так что возьми на себя ответственность и поспи в кресле-качалке.

— ...Ну, по крайней мере, я не сомневаюсь, что ваза или чайный сервиз тебе не нужны были.

Она сделала новый выпад и по воздуху полетел еще один макарон. Кадзуя рассерженно подобрал упавшую сладость с пола и вернул ее на место.

— Викторика?.. — он снова поднял взгляд, но ее разум пребывал в другом месте, и она больше не смотрела на него. Кадзуя вздохнул и сел назад в кресло-качалку.

*****Тянулась ночь, в особняке наступила тишина.

Кадзуя приглушил настенную лампу и решил попытаться уснуть.

Викторика перевернулась на бок на большой кровати с пологом. Кадзуя слышал ее мягкое дыхание. Он закрыл глаза, пытаясь заставить себя уснуть в кресле-качалке.

Затем он присмотрелся к Викторике, уснувшей некоторое время назад. Он видел затылок ее маленькой головки. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в большую мягкую подушку.

— ...Какая интересная поза для сна.

Ее дыхание было тихим и ритмичным.

С этого угла, Викторика казалась такой маленькой в огромной кровати, как длинношерстный белый щенок, который закутался в покрывала и уснул.

Вскоре он услышал звон напольных часов.

Один, два, начал считать Кадзуя. Часы отбили двенадцать ударов, затем затихли. Он понял, что уже полночь, и ему тоже пора спать.

С тревогой в сердце, Кадзуя медленно закрыл глаза.

Примечания переводчика:

1. Розетта — круглое окно с каменным переплётом в виде радиальных лучей в романских и готических постройках 12-15 вв.

2. Принадлежность женского туалета, имеющая вид подушечки, которая подкладывалась под платье ниже талии для придания фигуре пышности.

3. Японское театральное драматическое искусство.

Монолог 3

Я проснулся в полночь, ощутив чье-то присутствие.

В этом особняке не было других звуков, кроме странного шума ветра, слабо дующего за окном.

Я осторожно подошел к двери комнаты и прислушался.

— Значит, во время фестиваля...

Кто-то тихо говорил. Я услышал низкие голоса мужчин в коридоре.

— Никто из местных не заметит...

— Ага. И он точно не заметит...

Мужчины говорили в полголоса.

— Перевезем в машине. Если проберемся к городу ниже на склоне горы, там стоит машина.

Внутри меня закипел гнев.

Я знал, что нечто подобное происходит, но не был уверен наверняка.

Мужчины продолжали обсуждать свои планы на завтра, не подозревая, что кто-то может их слышать.

— Сделаем это во время фестиваля и местные ничего не заметят. Церковь завтра будет пустой какое-то время.

— Мы спустимся с горы. А потом...

А потом?..

Фонари из Красной Репы и Снеговик

В безымянной деревне медленно близился рассвет. Кадзуя качался туда-сюда в кресле-качалке в углу комнаты, где он раз за разом просыпался от легкой дремоты и засыпал снова.

Каждый раз, просыпаясь, он обнаруживал, что Викторика спит в новой позе на новом месте на большой кровати под пологом, перемещаясь из одного угла в другой. Полусонный, он думал, Викторика... Когда ты передвинулась?..

Неожиданный стук большого барана возвестил о том, что наконец-то наступил рассвет. Затем послышался глубокий вой флейты, высокий и тонкий, пронзающий тусклый утренний свет.

Кадзуя очнулся. Он вскочил на ноги, Викторика сонно вылезла из постели. Она ринулась к окну, а потом повернулась к последовавшему за ней Кудзё. Ее веки все еще были тяжелыми ото сна, но Викторика полностью проснулась — во время их встреч в оранжерее, ее взгляд был таким же, спокойным, но пронзительным. Большая часть ее длинных светлых волос выбились из-под белого шелкового капора, ниспадая до пола золотыми волнами.

— Доброе утро, Кудзё.

— ...Доброе, Викторика. Что это сейчас было?

— Ну, посмотрим. Скорее всего... — бормоча это, Викторика потянула за шнур, свисавший с потолка.

Тяжелые бархатные шторы покачнулись и разошлись в разные стороны.

За окном...

...перед ними открылась сцена, полностью отличавшаяся от предыдущего дня.

В отличие от вчерашнего молочно-белого тумана, закрывавшего почти все, кроме каменного балкона и высоких дубов, сегодня воздух был чистым, открывая хороший обзор на расстоянии, хотя солнце еще только начинало подниматься. День был хорошим, дул сухой ветер. Звук барабана вибрировал в воздухе, сопровождаемый пронзительным плачем флейты.

Бесчисленные яркие флаги трепетали на ветру, на всех был изображен герб с волком на черном фоне.

Кто-то разбрызгивал воду — предположительно, святую воду — в утреннее небо. Струя попала на балкон, оставив на камнях мокрые пятна.

Щелкнул кнут, и где-то выстрелило ружье.

— Полагаю-

Кадзуя закончил за нее:

— Фестиваль середины лета уже начался, ха.

— Ммм.

Они переглянулись. Затем выбежали на балкон, перегнулись через заросшие мхом перила и позволили глазам насладиться открывшимся видом.

На городскую площадь неуверенно плыли красные лампы. Как бы Кадзуя ни щурился, пытаясь разглядеть трясущиеся формы, он так и не смог их распознать. Они напоминали большие платформы, но внутри горели ярко-оранжевым, как сгустки огня.

Селяне шли через площадь, громко крича, превращая вчерашнюю непроницаемую тишину в далекое воспоминание.

Пока они вдвоем были сосредоточены на происходящем на площади, в дверь вежливо постучали. Кадзуя ответил, покинув балкон и вернувшись в комнату.

Он открыл дверь, и перед ним оказался юноша с длинными светлыми волосами, убранными назад. Он был выше большинства селян и обладал исключительно прекрасным лицом с ясными и честными глазами. Это был Амброс, помощник старосты.

— ...я шел мимо по коридору и услышал голоса, так что я решил, что вы уже проснулись.

Амброс держал в руках странные на вид предметы. Один представлял собой фигуру из папье-маше в полный рост, обернутую, подобно мумии, в ткань цвета желтой охры, второй — деревянную маску с высеченным на ней черным, страшным лицом.

Когда Кадзуя уставился на них, Амброс улыбнулся.

— Эту фигуру из папье-маше и маску мы используем во время фестиваля. Вам они кажутся необычными?

— Да.

— С моей точки зрения ваши вещи кажутся куда необычнее...

Амброс осторожно заглянул в комнату, его взгляд блуждал по новым предметам. Затем он снова тщательно осмотрел лицо Кадзуя и с любопытством протянул руку. Кадзуя отскочил от него. Ему было довольно неприятно, когда его щипали за щеки или тянули за волосы.

Встревоженные звуками голосов, обитатели других комнат открывали двери одну за другой. Алан сонно вышел в коридор, почесывая бороду. На Дереке была шелковая, явно дорогая пижама, но она была помята, как будто он ворочался и ерзал в постели. Рауль лениво вытащил свое большое тело из комнаты.

Наконец открылась дверь в комнату Милдред. Она вышла в коридор с такими громкими шагами, что с трудом верилось, будто они принадлежат женщине. Ее яркие рыжие кудряшки подпрыгивали.

Викторика покинула балкон и торопливо подошла к Кадзуя.

*****— Господин Сергий, наверное, не упоминал б этом вчера... Но наш деревенский фестиваль середины лета празднует обильный летний урожай и становится обрядом сжигания и поражения зимы. А затем мы призываем духи наших предков, чтобы они увидели, как их потомки радуются дарованному урожаю, — без запинки объяснил Амброс, веди гостей к городской площади. Поскольку большинство местных жителей собралось на площади, особняк остался пустым.

— Мы не можем оставить пустой церковь, так что люди собрались там. Остальные на площади.

— Совсем не похоже на вчерашний день, — заметил Кадзуя.

Амброс улыбнулся.

— Потому что все были заняты подготовкой к фестивалю. Мы едва успели закончить с красной репой.

— Красной репой?

— Фонари для платформ... Смотрите!

Когда группа дошла до площади, их глаза удивленно округлились при виде платформ, горящих как огромные сгустки пламени.

Платформы были уставлены небольшими шарами, сияющими оранжевым светом. При ближайшем рассмотрении, это оказались красные репки с вырезанной сердцевиной и украшенные разнообразными узорами. Внутри них стояли маленькие свечки, чьи огоньки мигали при движении платформы. Каждый мигающий огонек сливался с остальными, придавая платформе вид дрожавшего пламени, извивающегося в разные стороны.

— Красиво, — произнесла Викторика.

Амброс услышал ее и радостно кивнул.

— Селяне были заняты, вырезая их. Моим заданием было сделать это из папье-маше... Я не слишком умелый, поэтому это было нелегко. — Он аккуратно поставил желтую мумию на платформу.

— Для чего это? — спросил Кадзуя.

— Мы называем его «Снеговиком». Днем местные разделяться на две группы и воспроизведут битву между Зимней и Летней Армиями. Зимняя Армия одета в коричневое, а Летняя в голубое. В итоге Летняя Армия побеждает Зимнюю, разбивает ее и поджигает Снеговика вместе с платформой, на которой он стоит. Мы празднуем победу лета едой, выпивкой и танцами.

— Вау...

— После этого церковь пустеет. Церковь — черный ход в мир мертвых, так что предки используют ее, чтобы вернуться и посмотреть на наш урожай. В конце фестиваля, вернувшийся предок носит эту маску... — Амброс поднял результат своего труда: неземного вида маску. — И танцует, празднуя урожай. Предок говорит непонятными нам словами. Считается, что это язык мертвых.

Пока Амброс говорил, сзади к нему подошла Карминия. Выпучив глаза, она вперилась взглядом в маску, которую он держал, а затем, видимо, довольная качеством маски, так яростно улыбнулась, что, казалось, е рот разорвется.

— Хорошая работа, — пробормотала она еле слышно.

Амброс выглядел довольным.

— В этом году я буду ее носить.

— ...Потому что ты станешь следующим старостой, — тихо произнесла Карминия. Кадзуя и Викторика посмотрели на нее с любопытством. Затем она произнесла еще тише: — Старосту сопровождает молодой помощник. Когда староста умирает, помощник занимает его место. Господин Сергий был помощником господина Теодора. Значит, господин Сергий очень высокого мнения об Амбросе.

— Понятно...

Кадзуя и Викторика снова посмотрели на Амброса. Его миловидное лицо, изящное, как у благородной барышни, густо покраснело. Он смущенно покачал головой.

— Это еще и потому, что здесь не хватает молодежи. В деревне мало детей рождается

Платформы начали очень медленно вращаться. Пятна красных реп вращались и вращались, оставляя после себя на площади красные линии.

Пока они стояли, очарованные зрелищем, бородатый Алан неожиданно прищелкнул языком и воскликнул:

— Что за чушь!

Амброс охнул.

Карминия выпучила глаза.

Именно в этот момент звуки барабанов и флейты затихли, и на площади повисла временная тишина. Все местные жители обернулись. Их темные глаза шарили по группе странников, выискивая источник голоса.

Алан бросал подобные замечания с момента прихода в деревню, но впервые он сделал это, настолько привлекая внимание. Казалось, даже он сам удивился реакции, но забирать слова назад было слишком поздно. Он уперся с негодованием.

— Только подумать, в наше время существуют подобные суеверия. Неисследованная территория? Деревня серых волков? Сплошная чушь!

Обычно Дерек ему поддакивал своим писклявым голосом, но сейчас вместо этого он просто стоял, молча, рядом.

Алан рявкнул, слегка нервничая:

— Верно, Рауль?

Обнаружив, что к нему обращаются, Рауль съежился, сжимая свое большое тело, и в смятении почесал подбородок.

— ...Д-да.

— Духи ваших предков? вы думаете, что можете их вернуть? вы целый день себя дураками выставляете!

Алан еще не закончил, но теперь Дерек попытался тактично его прервать.

— Да, они точно много шума поднимают. Эй, Алан, давай вернемся и сыграем в покер.

Алан кивнул, и втроем они пошли назад к особняку. Низкий звучный голос Карминии остановил их:

— Стойте где стоите, добрый сэр.

Тем временем, позади нее начали собираться местные. Они, похоже, были с ней солидарны, поскольку смотрели на троих мужчин с расстроенными выражениями. Они стояли неподвижно, с каменными лицами и широко распахнутыми глазами. В своей старомодной одежде, они могли сойти за банду призраков. Когда Алан посмотрел на них, его самоуверенность дала трещину, и он вздрогнул.

— Ч-что вы хотите!

— Если собираетесь нас оскорблять, уходите из деревни.

— Что? Какая-то горничная думает, что может указывать гостю, что делать?! — парировал Алан.

Но Карминия не замолчала.

— Духи умерших и правда...

— Правда что? Скажи!

— Они и правда возвращаются!

— Чушь!

— Они спускаются с ночного неба через церковь на площадь и говорят на языке мертвых. Мы не понимаем, что они говорят. Но от них ничего не скроешь. Вот в чем смысл фестиваля середины лета.

По лицу Карминии было видно, что она всем сердцем верит в фестиваль. Она повернулась к Амбросу и одарила его тяжелым взглядом, молча призывая сказать что-нибудь. Выражение его лица не было таким разгоряченным, как у нее самой, но горничная, похоже, этого не заметила.

Когда Алан собирался крикнуть что-то еще более упрямое, Амброс его остановил.

— Добрый господин, у Вас есть право на собственное мнение, но если будете срывать фестиваль, мы попросим Вас уйти.

— ...Я, я лучше останусь, — пробормотал Алан, неожиданно заерзав. Видимо, покидать деревню он не хотел.

Трое молодых людей сбились в кучку и начали переговариваться. Дерек, казалось, пронзительно отчитывает Алана. Послышался его укоризненный шепот:

— Куда не пойдешь, везде драки затеваешь...

Рауль стоял молча, он казался потрясенным.

Через какое-то время Алан обернулся и шутливо поднял руки.

— Хорошо. Я не буду мешать вашему фестивалю. Мы просто засядем у себя в комнатах и будет держать рты на замке. Хорошо?

Амброс улыбнулся и кивнул. Карминия угрожающе хмурилась вслед трем уходившим мужчинам.

Теперь Амброс казался менее радостным, чем до этого. Кадзуя сказал ему успокаивающе:

— Знаешь... в стране, где я вырос, есть немного схожий обычай.

— В Вашей стране?

— Да, ну... это островное государство далеко, очень далеко отсюда. У нас есть давняя традиция приветствовать вернувшихся предков в определенный день лета. Ну, тяжело сказать, действительно ли мы в это верим, но мы вместе с нашими семьями навещаем могилы и приносим им подношения.

— Вау... Так в Вашей стране...

У Амброса проснулся интерес и он начал задавать вопросы. Поэтому через какое-то время Кадзуя пришлось рассказать о географии своей страны и мира, мировых делах и прочем. К его удивлению, Амброс ничего не знал о Великой Войне, закончившейся всего пару лет назад. Он знал, что во внешнем мире есть транспорт, именуемый самолетом, и помнил, что в тот период их много летало над головой.

Он жил жизнью, мало чем отличавшейся от отшельнической. Но, хотя его образ жизни был, как ни посмотри, средневековым, Амброс на удивление быстро понимал все, что ему говорили, и в течение беседы не больше, чем за десять минут, усвоил различные понятия. Как и любой здоровый и жадный до знаний юноша, он задавал один тщательно продуманный вопрос за другим и с жадностью поглощал ответы Кадзуя. Его ясные зеленые глаза горели любопытством.

Он и правда умен! Восхищенно подумал Кадзуя. Теперь я понимаю, откуда пошли легенды о Серых Волках. Это почти, как беседа, что Викторика показала мне в том дневнике, когда путешественник в шестнадцатом веке встретил юного волка в горах. Выдающиеся, молчаливые Серые Волки...

Вопросы Амброса тянулись без конца, его жажда знаний казалась неисчерпаемой. Наконец, он взял передышку и произнес, слегка покраснев:

— Давным-давно, когда я был ребенком... потомок этой деревни нанес нам визит. Его звали Бриан Роское. Его я тоже засыпал вопросами, и господин Сергий, в итоге, меня сильно отругал.

— О, кажется, я уже слышал это имя... Это он провел в деревню электричество, да?

— Да. Но он уехал, как только договорился о строительстве, — задумчиво произнес Амброс.

*****После столпотворения на рассвете, местные разошлись по домам, съели простой завтрак, а потом вновь собрались на городской площади днем.

Они потушили фонари на платформах, оставив только ярко раскрашенные флаги, сильно хлопавшие на ветру по периметру площади. Эхо от щелчков кнутов и выстрелов все еще гуляло в воздухе.

Амброс пояснил, что скоро начнется демонстрация победы Летней армии над Зимней, которая должна была стать молитвой о богатом урожае. Кадзуя навестил комнаты Алана и Дерека, чтобы пригласить их посмотреть фестиваль, но, хотя все трое вроде бы находились внутри, на его стук они не ответили; вероятно, мужчины все еще прибывали в угрюмом расположении духа. Если верить Милдред, все трое тихо сидели в своих комнатах, не разговаривая между собой и, по-видимому, избегая друг друга.

— Полагаю, нам остается лишь со своих балконов наблюдать, — скучающе пробормотала она.

В итоге, Кадзуя и Викторика оказались единственными, кто отправился на площадь рука об руку.

Они появились на площади в тот же миг, когда на нее выбежали юные девушки в красных юбках. Девушки стали в центре и сделали реверанс, у каждой в руке была корзинка.

Сергий, староста, лениво прошел мимо с оживленно болтавшим Амбросом. Амброс заметил, что Кадзуя и Викторика наблюдают за происходящим, стоя в одном из закутков площади, и повернулся к ним.

— вы на опасном месте стоите!

— Опасном?

— Ну, «опасное», пожалуй, не то слово. Скажем так, может быть немного больно.

— Б-больно?..

Амброс отошел, ехидно хихикая. Кадзуя посмотрел на Викторику; она хмурилась. Больно?.. Больно?.. О, нет!

Вспомнив, насколько Викторика чувствительна к боли, Кадзуя потянул ее за руку прочь. Она вертела головой, пытаясь рассмотреть площадь и селян. Когда Кадзуя потащил ее в сторону, она озадаченно посмотрела на него.

— И куда это ты меня ведешь?

— Ну, я сам не особо уверен...

Когда они перешли на другое место, от девушек, опустивших руки в корзинки, раздался хор взволнованных визгов. Они хором провели обратный отсчет, затем набрали полные пригоршни лесных орехов и подбросили их в воздух.

Орехи полетели во все стороны.

Местные смотрели на них с улыбками.

Орехи обрушились на место, где всего пару секунд назад стояли Кадзуя и Викторика. Затем они увидели молодого мужчину с бородой, в очках и шляпе, который бродил неподалеку.

— Это Алан, — пробормотал Кадзуя. — А ведь я и его звал. Возможно, любопытство его одолело, и он все-таки решил посмотреть фестиваль...

Девушки пропели молитвы о хорошем урожае между своими взволнованными визгами, а потом обрушили на мужчину поток орехов. Орехи врезались в него с тяжелыми, глухими ударами, и он побежал, подпрыгивая от боли. Девушки весело рассмеялись и начали оглядываться, выискивая нового прохожего на роль мишени. Деревенские юноши специально подходили ближе, и девушки радостно бросали в них орехи. Мужчины торопливо сбегали. Девичьи голоса и крики боли разносились над площадью, когда цикл повторялся.

— Ауч! Кажется, это больно! — вскрикнул Кадзуя. Этого мы избежали. Позже надо будет Амброса поблагодарить. Останься мы там, и Викторике сейчас было бы очень больно, а у меня появилась бы большая проблема...

Он молча посмотрел на стоявшую рядом с ним Викторику.

Она следила за каждым шагом селян как никогда пристально.

*****Наконец, деревенские барышни опустошили свои корзинки и со смехом разбежались. Затем молодые люди разделились на Зимнюю Армию, одетую в коричневое и восседающую на лошадях, и Летнюю, в голубой одежде и с копьями в руках, и начали исполнять танец, символизировавший их битву.

Девушки визжали и болели за Летнюю Армию. Позади них пожилые люди хрипло кричали и притоптывали трясущимися ногами в собственном танце.

Представление было долгим.

Летняя Армия наконец победила и разбила Зимнюю. Юноша, стоявший в центре Летней Армии, звонким голосом объявил о ее победе.

— Эй, это же?.. — Кадзуя внезапно понял, что это был Амброс.

Это напомнило ему, насколько Амброс отличается от других юношей в деревне. У Серых Волков в деревни были затуманенные взгляды, отвергающие перемены, но Амброс был другим — его глаза по-юношески сияли.

Помахав зажатым в руке факелом, облаченный в голубое Амброс с гордостью объявил о победе лета и грядущий хороший урожай.

— О, Снеговик, сгори дотла и исчезни! — провозгласил он и занес факел над платформой в центре площади.

На платформе лежала фигура из желтого папье-маше, которую он сделал — Снеговик. И платформа, и фигура были сделаны из горючих материалов, и когда Амброс поднес к ним факел, их тут же охватило громко ревущее пламя.

Но секундой позже...

*****Нечто поднялось на платформе.

Амброс вскрикнул. Его лицо скривилось от страха, рот был широко распахнут, исторгая бесконечный крик.

Поднялась фигура из папье-маше. Эта кукла в натуральную величину, завернутая в желтую простыню, стояла на платформе, крутясь по кругу. Она поворачивалась, прижав обе руки к голове, пока, наконец, не упала на платформу.

— Там кто-то есть! — завопил Амброс, перекрикивая пламя. — Пропустите! Там... Там человек!

Амброс стряхнул удерживавшие его руки друзей и запрыгнул на платформу. Под его весом горящая платформа обрушилась на землю, упав с таким с таким шумом, что его эхо пронеслось над всей площадью. Красные репки морщились одна за другой, выпуская фиолетовый сок, окрашивающий мостовую площади.

Кто-то побежал к колодцу. Он вернулся с полным ведром воды и вылил ее на горящую фигуру, которая корчилась от боли.

Когда огонь погас, желтая фигура слабо подергалась, а затем постепенно замерла.

— ...Это человек, — ошарашено пробормотал Амброс. — Он мягкий. Человеческое тело. Не папье-маше, которое я сделал. Он превратился... в человека. В человека!

Остальные юноши оттащили Амброса прочь от фигуры, несмотря на его крики. Он упал спиной на мостовую.

— Это человек... Это человек... Сними простыню. Это человек!

Сергий медленно вышел вперед. Селяне рефлекторно освобождали ему путь.

Дрожащей рукой он убрал желтую простынь, прилипшую к наполовину сгоревшему телу. Как только он убрал ткань с лица, по площади прокатилась волна шока, заставившая всех вздрогнуть, в сопровождении слабого невнятного бормотания подтвердившихся подозрений.

С широко раскрытыми глазами и застывшей на лице гримасой боли, лежал, не шевелясь...

Алан.

*****Кадзуя инстинктивно закрыл Викторике лицо двумя руками, чтобы она ничего не увидела, но девушка грубо отпихнула его руки.

Удивленный и слегка обиженный Кадзуя посмотрел на нее.

Она спокойно осматривала площадь.

Кадзуя тоже начал смотреть по сторонам.

Почему-то, первым ему на глаза попалось лицо Карминии. Она выглядела достаточно удивленной, но в лини ее губ читался намек на улыбку. Амброс плохо стоял на ногах, нуждаясь в поддержке друзей. Его лицо было искажено шоком. Мрачный Сергий осматривал тело Алана. Остальные же местные жители просто безмолвно смотрели на труп.

Кадзуя услышал, как кто-то бежит от особняка. Поскольку шаги были громкими и гулкими, он знал, что это Милдред. Она подбежала к ним, ее волосы подпрыгивали.

— Я смотрела с балкона и подумала, что кто-то загорелся?.. — Милдред подошла к людской толпе, затем заметила лежавшего на земле Алана. — О, нет. Это ужасно! — пробормотала она с дрожью в голосе.

После нее появились Дерек и Рауль. Увидев Алана, она дружно охнули.

— Что случилось? — дрожащим голосом спросил Дерек.

— Не знаю, — пробормотал Сергий.

Рауль дрожал от страха и не мог говорить, но Дерек закричал своим пронзительным голосом:

— Ч-что вы сделали?! Не думайте, что вам это с рук сойдет!

— Это был несчастный случай, — произнес Сергий тоном, пресекающим всякие возражения. Он посмотрел в лицо Дерека, покрасневшего от гнева. — Этот идиот поменялся местами с фигурой, пока никто не смотрел.

— Идиот...

— Наверное, он пытался сорвать фестиваль. Возможно, он не знал, что в конце ее сожгут. — Сергий презрительно посмотрел на тело Алана. — Глупый чужак!

— Это нелепица какая-то! — закричал в ответ Дерек, дрожавший от гнева. Его обычно визгливый голос вывернулся почти наизнанку, раздирая ему горло. — Это нелепица! Мы все об этом знали! Только утром, этот парень... — Он указал на Амброса. — Он рассказывал нам о фестивале. И я знаю, он упоминал о сожжении!

Сергий покачал головой.

— Наверное, он собирался спрыгнуть, пока пламя его не достигло, чтобы все испортить.

— Это глупо! — закричал Дерек. Он оглядел лица селян, но никто не хотел встречаться с ним взглядом. Казалось, все они полностью верят словам Сергия без малейших сомнений. Дерек застонал в отчаянии и тяжело опустился на землю.

Затем заговорил Амброс. Его лицо было белее простыни, а дыхание сбивчивым.

— Господин Сергий... Даже если этот парень и планировал подобное, это невозможно.

— Что ты сказал?

— Совсем недавно, когда девушки бросали орехи, этот парень прошел мимо, затем убежал; казалось, его поразили удары орехами. После этого он не вернулся на площадь, а здесь много зрителей...

— К чему ты клонишь?

— Он не мог поменяться местами с фигурой. Поэтому... — Алан закрыл рот под тяжелым взглядом Сергия.

Среди селян распространилось волнение. Их затуманенные взгляды смотрели на Сергия укоризненно. Кипя от гнева, он посмотрел на Амброса, страшно хмурясь.

— Молчи. Язык без костей — грех дурака. Или ты забыл?!

— М-мои искренние... извинения. — Амброс беспомощно покачал головой, затем уставился себе под ноги.

— Какого черта вы несете?! — заорал Дерек.

Как будто побеспокоенная его криком, с площади поднялась стая птиц, исчезнув в тумане. Громкое хлопанье их крыльев исчезло вдалеке.

На площади повисла тишина. Никто не ответил на вопль Дерека.

Монолог 4

Так

Тебе

И надо.

Вот что звучало у меня в голове. Я так старался, чтобы это не читалось у меня на лице. Я должен был сосредоточиться на том, чтобы казаться удивленным, шокированным, опечаленным.

Хорошо, что никто не заметил. Я этого боялся... Но мои опасения, похоже, были лишними.

Нет, я просто не мог их простить, не после того, как услышал голоса прошлой ночью. Все-таки, у меня были свои планы. А они пытались мне помешать.

Что касается второго...

Мне просто надо от него избавиться.

Это не они сбегут с украденным на машине.

Не они.

В лесу таится секрет

Ранним утром следующего дня после отбытия из Хоровица, копыта запряженных в экипаж лошадей простучали по заросшим колючками склонам гор и прибыли в низину, формой напоминавшую стакан, слегка после полудня — здесь находилась безымянная деревня.

Деревня временно прервала фестиваль из-за внезапной смерти приезжего. Толпа последовала за старостой в столовую серого особняка, ожидая дальнейших обсуждений. В смотровой башне молодые стражи заметили экипаж и вместе опустили мост, встречая гостей.

Стильный молодой человек со светлыми волосами и голубыми глазами, облаченный в рубашку из лучшего шелка, поблескивающую серебряными запонками, смотрел на подъемный мост, приняв надменную позу.

Он медленно двинулся по мосту.

Стражники пялились на него сверху, озадаченные странной прической нового гостя — его золотистые волосы были плотно закручены спереди, как будто к голове приделали спиральное сверло.

Этим мужчиной был инспектор Гревиль де Блуа, а в сером особняке объект его преследования — его маленькая и загадочная младшая сестра, Викторика де Блуа, — улизнула, незаметная в поднявшейся суматохе, чтобы прокрасться в комнату, в которую ей запретили входить.

Некую комнату в конце темного коридора на первом этаже...

Кабинет, где двадцать лет назад произошло убийство.

*****В кабинете царила полная тишина.

Казалось, уже очень давно никто не заходил внутрь. Книжные полки и письменный стол были покрыты пылью, а падавший через наполовину открытые синие бархатные шторы солнечный свет выжег на паркетном полу белые пятна.

Викторика осторожно открыла дверь, и через пару шагов даже ее маленькие и легкие ножки подняли с пола облака пыли. Она тихо закашлялась, затем задержала дыхание и внимательно осмотрела комнату.

Кабинет был тесным. Там стоял письменный стол, высокий книжный шкаф и большой стул с гнутыми ножками. На сундуке — железный подсвечник. Стол, стул и все остальное в кабинете было большим и элегантно оформленным, по сравнению с вещами за его пределами.

Вдоль одной из стен выстроились витрины, на стеклянных полках лежало множестве старинного оружия, того, что использовали бы средневековые рыцари. Эта куча оружия включала также тяжелое копье из железа с резной дубовой рукоятью, и длинный тонкий меч.

Рядом с витриной стояли большие настенные часы, за которыми, похоже, кто-то следил, поскольку они показывали правильное время. Маятник медленно качался под старым и почти неразборчивым циферблатом, но Викторика как-то смогла различить цифры.

Ее взгляд замер на одной точке пола, глаза прищурились. Она приоткрыла свои маленькие губки.

— Здесь упало тело. — Викторика слегка переместила взгляд. — А здесь рассыпались эти золотые монеты. — Она закрыла глаза. — Почему все эти монеты упали на пол? Для этого должна быть причина. В этом я уверена. Это фрагмент. Фрагмент хаоса. Один из кусочков, необходимых мне для реконструкции; так и есть. Я должна думать. Я должна думать!

Ее зеленые глаза медленно открылись.

Она обернулась к двери и пробормотала:

— А потом вошла Корделия. Она открыла запертую дверь. В кабинете никого не было. Похоже, была полночь, но точное время неизвестно. И потом Корделия нашла тело... А что с окном?

Викторика подбежала к окну, поднимая по дороге пыль. Когда она грубо распахнула его, в воздух поднялось еще больше пыли, напоминавшей дым. Она выглянула наружу и покачала головой.

Там не было ничего, кроме крутого обрыва и звука бегущей воды где-то внизу...

— Не здесь, — пробормотала Викторика. — Здесь нельзя войти или выйти. Убийца должен был уйти через дверь. Кабинет выглядел как обычно. Но здесь случилось убийство. И...

Викторика стиснула свои маленькие жемчужные зубки, сдерживая эмоции.

А затем она тихо прошептала:

— Мама!

— Что вы здесь делаете?

Неожиданно Викторика услышала тихий кроткий голос. Она выдохнула и обернулась.

Там стояла Карминия. Горничная беззвучно открыла дверь и теперь укоризненно смотрела на маленькую нарушительницу.

Викторика плотно сжала губы.

— Господин Сергий сказал, что Вам не позволено сюда заходить.

— Почему это? — парировала Викторика.

— Почему... — озадаченная Карминия слегка наклонила голову. Поза была неестественной, как у сломанной куклы, которая двигается сама по себе.

— Здесь есть что-то, что я не должна обнаружить?

— ...Вы о чем?

— О том, что есть другая правда о произошедшем, сокрытая где-то в этой комнате.

— Боже, нет! — Карминия засмеялась. Начав смеяться, она не могла остановиться. Хи-хи-хи!

Повелительный голос Викторики прервал странный смех Карминии.

— Сергий относится к тем, кто не терпит противоположного мнения. Полагаю, после получения им должности старосты, никому не разрешалось высказывать взгляды, противоречащие его решению. И его заклинание до сих пор действует. Тем не менее... Доказывает ли тот факт, что он запретил мне осматривать комнату, что где-то глубоко внутри он сомневается в собственных выводах? Возможно, он не хочет, чтобы я что-то нашла. Я не права?

Смех Карминии становился все громче и громче. Но теперь он постепенно затих, и на ее бледном, призрачном лице стала медленно проступать тревога. Ее глаза выпучились. Зрачки были черными дырами, в которых ничего не отражалось, бесчисленные красные капилляры бежали по открытому белку. Нервно подергивая головой из стороны в сторону, она с силой выдохнула.

— Что такое, Карминия?

Карминия снова набрала полные легкие воздуха.

— На самом деле, все это время меня кое-что тревожило. Но я не осмеливалась никому об этом обмолвиться.

Викторика внимательно на нее смотрела.

Карминия медленно и беззвучно подошла к ней, а затем произнесла низким голосом, от которого завибрировал воздух:

— В те дни, я тоже была в этом особняке. Я до сих пор помню, сколько шума поднялось из-за того ночного инцидента. Но мне тогда было только шесть. Я жила в страхе перед совершенным Корделией преступлением, и даже когда меня попросили подождать рядом с ней, пока у нее пройдет лихорадка, я отказалась. Я боялась. Когда преступницу изгнали с горсткой пожитков, мне стало легче. А потом я слегка с жаром. Так сильно я боялась Корделии — присутствия этой грешницы.

Кариния замолкла. Снова выпятились белки ее глаз, зрачки в центре кружились. С таким странным обликом тяжело было определить, куда смотрят ее глаза. Она наклонилась вперед, приблизив лицо к щеке Викторики.

— И все же, даже после изгнания Корделии, неудачи, которые она навлекла на деревню, так и не иссякли. Деревня медленно менялась за прошедшие двадцать лет. Она теряла свою яркость у нас на глазах, подобно какой-то скучной, бесцветной картине. Детей рождается намного меньше, чем раньше. А наши новорожденные... Неудачи не покинули нашу деревню. И тогда страшная мысль появилась у меня в голове: что, если. Что, если...

Слова Карминии повисли в воздухе.

Викторика закончила за нее:

— Что, если согрешивший все еще в деревне?

Карминия плотно сжала губы и поначалу ничего не ответила.

— ...В словах господина Сергия есть резон. То, что убила Корделия — это самое простое объяснение. Дверь кабинета была закрыта изнутри, а ключ был лишь у господина Теодора и Корделии. Внутри больше никого не было. Кроме Корделии, которая зашла в кабинет сама, никто больше не мог ударить ножом господина Теодора. Конечно, кое-что до сих пор неясно. Разбросанные на полу монеты или противоречивые сведения о времени, когда все произошло... Тем не менее, это не меняет того факта, что убила, скорее всего, Корделия...

— Хмм...

— И все же... — Затем Карминия закричала, еще больше выпучив глаза. — Когда я подросла, то кое-что поняла! В этой истории было нечто странное! Господина Теодора проткнули этим... сзади, в верхнюю часть спины. Кинжал вошел в спину по самую рукоять. Но господин Теодор был взрослым мужчиной, а Корделия, изгнанница, пятнадцатилетней девушкой. Они были разного роста. Ей пришлось бы сделать что-то вроде этого...

Неожиданно ее лицо озарила солнечная улыбка. Она сложила руки вместе и высоко подняла их, а затем опустила вниз со всей силы. На один пугающий миг луч света от окна блеснул на невидимом кинжале в ее рук, как будто она собиралась проткнуть призрак мужчины, умершего на этом месте двадцать лет назад...

— ...По-другому она его убить не могла. Но зачем Корделии специально заходить за спину господину Теодору, чтобы убить его? Если бы это пытался сделать кто-то маленький, не особо сильный, кинжал не вошел бы так глубоко, верно?

— Это так.

— Я бы поступила вот как. Предположим, мне надо ударить ножом мужчину, который намного больше меня. — Карминия, держа воображаемый кинжал на уровне живота, приняла позу, в которой ударила бы своего противника с ее центра тяжести. Затем, вращая глаза и склонив набок шею, она посмотрела на Викторику. — Верно?

— Понятно.

Карминия неожиданно притихла.

— Так кто его убил?

— Я не знаю. Мне просто показалось это странным, вот и все.

Больше Карминия ничего не сказала и торопливо покинула кабинет, почти убегая.

Оставленная в одиночестве Викторика наблюдала за уходом Карминии.

Затем она тихо произнесла себе под нос:

— Кинжал, вонзенный странным образом. Золотые монеты, разбросанные по полу. И противоречивые показания касательно времени! — Она покачала головой.

Крошечные белые пылинки, поднятые двумя парами ног, порхали в солнечном свете, падавшем из окна. Единственным звуком в комнате было ровное плотное эхо от маятника в напольных часах.

Затем часы слегка щелкнули.

И начали звенеть.

Глаза Викторики распахнулись. Она удивленно прислушалась. По ее щекам растекся румянец, оживляя выражение лица. Викторика приоткрыла свои губки, собираясь что-то сказать. Но в этот момент...

Викторика услышала за окном хлопанье крыльев. Она оглянулась и бросила быстрый взгляд за окно, раздраженная тем, что ее концентрацию нарушили. Мимо окна пронеслась стая белых голубей, их маленькие тела парили в темном небе.

Ее лицо замерло в кукольной неподвижности.

Она думала.

Изумрудные глаза девушки мерцали зеленым пламенем, полные не только жаром, но и странным холодом.

Они осторожно прищурились.

Несколько секунд она не шевелилась.

Пока, наконец...

Викторика подняла голову. На ее лице было холодное выражение, полное уверенности.

— Источник мудрости заговорил. Теперь фрагменты восстановлены! — Она медленно повернулась к тяжелой двери пустого кабинета. — Но... — неожиданно по ее лицу пробежала тень. — Только вот как я это докажу?

*****Тем временем, Кадзуя бегал по городской площади, кладбищу и прочим местам в поисках покинувшей его Викторики.

За день до этого их преследовали волки, неизвестно кто подложил им глаз животного в кувшин с водой, они видели загадочный бугор под покрывалом соседней комнаты, призванный напугать их, и, помимо всего прочего, совсем недавно произошло страшное убийство.

Эти картины продолжали мелькать в голове у Кадзуи, наполняя его тревогой.

Он обходил округу, спрашивая местных, не видели ли они молодой девушки, что была с ним, но они только качали головами.

Кадзуя вздохнул, а потом неожиданно почувствовал, как что-то ткнулось ему в затылок — ощущение было странным, похожим на кончик чего-то острого. Обернувшись, он увидел золотистое сверло. Кадзуя инстинктивно отшатнулся, боясь, что оно ткнет его в глаз.

— Ты, — произнес мужской голос, дрожавший от гнева. — Кажется, тебя зовут Кадзуя Кудзё?

— ...Инспектор?!

Там стоял инспектор Гревиль де Блуа, державший огромный квадратный чемодан. Его лицо дергалось, а руки сильно тряслись. Он казался весьма расстроенным.

— Какой у Вас большой чемодан.

— Ты...

— Интересно, не наследственное ли это. Чемодан Викторики тоже был ужасно большим...

— Ты, ты... — на лбу инспектора вздулось несколько вен. Затем после паузы последовал взрыв гнева. — Почему ты вообще здесь! И это, эм, это... это существо! Это длинноволосое, непослушное, низкорослое...

Почти поглощенный источаемым инспектором гневом, Кадзуя ответил:

— Посмотрим, вы, кажется, имеете в виду свою младшую сестру?

В ответ Кадзуя услышал лишь тяжелое дыхание инспектора через нос. Вместо того, чтобы ответить, он просто раз за разом досадливо топал ногой. Затем, наконец, мужчина тихо произнес:

— Так это существо тоже здесь?

— Ну...

— Кудзё, у тебя нет причин приезжать сюда одному.

— Видимо, ее мать родилась здесь.

Инспектор сердито взвыл и потряс головой.

— Где это существо?! Где оно?!

— Ну, видите ли, я и сам его ищу.

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! Ты прекрасно знаешь, что ей нужно специальное разрешение, чтобы покинуть школу. А значит, она вообще почти не покидает школу, а раньше всегда сидела в башне нашего родового поместья. Если станет известно, что она разгуливает по собственной воле, у меня буду серьезные неприятности! — Он раздраженно притопнул.

— Серьезные неприятности?.. Инспектор, почему Викторике нельзя выходить? Думаю, любому должно быть позволено уезжать на каникулы или хотя бы по магазинам ходить на выходных...

Инспектор притворился, что не слышит.

Кадзуя вздохнул.

— Ладно, инспектор... вы проделали весь этот путь за Викторикой, так? Но вы точно быстро узнали, где она была.

— Конечно. Ее побег из школы Святой Маргариты — явление беспрецедентное. В таком случае, она могла отправиться только в одно место, верно?

— ...Понятно.

Пока они спорили, женщина с кудрявыми рыжими волосами двинулась к ним... но затем торопливо пошла в другую сторону.

Кадзуя заметил ее.

— О, я только что вспомнил! Почему-то, подозревая в краже Дрезденской тарелки на ярмарке, она тоже поехала с нами. Эта монахиня... Для монахини, она слишком любит азартные игры и выпивку, но больше всего души не чает в деньгах. В любом случае, странная она, эта монахиня...

Инспектор снова притворился, что не слышит его.

Кадзуя замолк и внимательно посмотрел на инспектора. Происходит что-то странное...

Если подумать, когда Викторика разгадала кражу Дрезденской тарелки, инспектор тоже странно себя вел. Узнав, кто был вором, он покинул библиотеку с очень смущенным видом и в итоге так и не поймал преступника. А когда Милдред только что заметила инспектора, то как будто сбежала от него...

Пока Кадзуя размышлял над этим, дверь особняка открылась, и Викторика решительно шагнула на улицу. Инспектор испуганно вскрикнул, схватил Кадзуя за плечи и затряс его.

— Слушай! Скажи ей немедленно возвращаться в школу! Понял?!

— А почему вы это сами не скажете?!

Викторика услышала их спор и обернулась, но удивленной она не выглядела.

Кадзуя высвободился из хватки инспектора и, подбежав, встал перед ней.

— Где ты была, Викторика? Я так волновался. Пришлось везде тебя искать! — раздраженно закричал он.

Но Викторика проигнорировала его, продолжая торопливо идти вперед, как будто о чем-то задумавшись.

Кадзуя снова попытался заговорить с ней, и в этот раз она, похоже, его заметила.

— О, это ты.

— Конечно, это я. И твой старший брат тоже здесь...

— Ах, да, Гревиль. Я как раз думала, что пришло время ему появиться.

— Правда? Как ты узнала?

Викторика подняла голову и удивленно уставилась на Кадзую.

— Ты и правда не заметил? — спросила глубоко озадаченным тоном.

— Не заметил что?

— Это.

— Это?

— ...Забудь, — раздраженно произнесла она и снова пошла вперед.

Кадзуя торопливо нагнал ее.

— В любом случае, как ты можешь разгуливать в одиночку, когда только что произошло нечто настолько жуткое? Викторика, я понимаю, что ты не хочешь ехать домой, но, умоляю тебя, можешь хотя бы у меня держаться на виду?

— Зачем?

— Потому что я волнуюсь! — гневно закричал Кадзуя.

Сначала Викторика смотрела на него ошеломленно, но потом выражение ее лица стало тяжелее.

— Не вижу в этом необходимости.

— Необходимости?.. Викторика, я тревожусь за т…

— Не трать на меня свою тревогу.

Кадзуя шокированно уставился на нее.

— Просто оставь меня в покое. Зачем вечно быть таким назойливым? Тебе заняться больше нечем?

— Прошу прощения?! — лицо Кадзуи покраснело от гнева. Его рот отрылся и закрылся, как будто он хотел ответить, но затем он услышал, как кто-то зовет их издалека.

Они оба оглянулись и увидели перед церковью Амброса, махавшего им.

Кадзуя и Викторика повернулись друг к другу, молча соглашаясь на перемирие, и двинулись к церкви.

*****Амброса окружала группа девушек и парней его возраста. Он выглядел осунувшимся, но собрался с силами и весело произнес:

— Господин Сергий решил, что фестиваль продолжится. А значит...

Он начал объяснять, что вечером летнего фестиваля дети собираются в церкви, чтобы получить предсказания судьбы.

После того, как Летняя Армия победила днем в постановочном сражении, обеспечив хороший урожай, к вечеру церковь должна была опустеть. Предки должны были пройти через пустую церковь по дороге к городской площади, и ночью селянам предстояло устроить ритуальную демонстрацию щедрости их земли для изучения духами.

Но перед этим проводилась церемония, во время которой каждый ребенок задавал приближавшимся предкам один вопрос о своем будущем. Сергий становился посредником для их ответов.

— Раз уж вы приехали, почему бы вам двоим не поучаствовать? Я буду помогать господину Сергию, так что, пожалуйста, становитесь в очередь.

Викторика интереса не проявила, но Кадзуя вынудил ее присоединиться и потянул в очередь.

Церковь заполнял сырой воздух. Потолок был высоким, но стены — узкими, и кверху они сужались еще больше. Витражи мерцали, звуки внутри отдавались эхом, из-за чего даже шепот разносился далеко.

Помещение было погружено во тьму. Отверстия в форме цветов в круглых окнах делили солнечный свет на узкие лучи, создавая постоянный поток крошечных белых огоньков, падающих на пол подобно танцующим в воздухе снежным хлопьям.

С их стороны широкого холла скамьи были расставлены в пять рядов. На каменных лавках лежали цветы, засыпав их розовыми, оранжевыми и кремовыми лепестками.

В самой дальней части церкви была маленькая молельня, напоминавшая тайную комнату. Но эта комната, покрытая остроконечной крышей, подобно маленькому домику внутри церкви, была укрыта непроницаемой тьмой, не тронутой сиянием солнечного света или лепестками цветов.

Внутри молельни мерцал тусклый свет. Он исходил от маленького огонька, мигавшего на свечке и освещавшего древнюю вазу, аккуратно поставленную рядом. Кадзуя понял, что это была та самая ваза, которую окунали в чан со святой водой.

Когда его глаза привыкли к темноте, он смог различить внутри молельни фигуры Сергия и Амброса. Тело Сергея было облачено в мантию, из-за чего он походил на монаха. Его фиолетовый пояс свисал ниже подола одеяния, до самого пола. Глаза старосты были закрыты, он жадно осушал стаканы воды. Каждый раз, когда стакан пустел, Амброс вновь наполнял его из кувшина.

Дети по очереди заходили в молельню, где шептали что-то Сергию. Перед каждым из них Сергий закрывал глаза, а затем, после нескольких секунд набожного молчания, шептал в ответ.

Иногда он говорил на удивление долго, иногда очень кратко. Некоторые дети уходили с довольными улыбками, но другие плакали в страхе.

Атмосфера была тихой, почти торжественной. Вначале Кадзуя не воспринимал церемонию серьезно, но, наблюдая реакцию деревенских мальчиков и девочек, начал оценивать ее более трезво. Значит… что-то о будущем. Что мне спросить?..

Наконец, настала очередь Кадзуи и Викторики. Она толкнула его вперед:

— Иди первым.

— А, я? Х-хорошо... — Он тихо подошел к Сергию. — Эм, посмотрим...

Сергий закрыл глаза. Кадзуя быстро пробежался по вариантам. Пожалуй, стоит спросить, стану ли я достойным взрослым, который может служить стране и, соответственно, миру или что-то вроде того. Спросить, какое меня ждет будущее...

— ...На самом деле, у меня есть друг. — Его рот двигался сам по себе и начал выдавливать нечто совершенно отличное от того, что Кадзуя думал. И все же, начав говорить, он уже не мог остановиться. — Ну, это девушка, и она очень умна и остра на язык, и, пожалуй, можно сказать, я понятия не имею, что с ней делать. Я искренне полагаю, что это не моя вина; просто она такая чудаковатая. Она вечно дурачит меня, приказывает, и в то же время относится, как к помехе.

— ...Тяжело тебе.

— Да. У меня невзгоды следуют одна за другой; она правда меня злит.

— ...Я так и понял.

— Она так сильно меня злит, что я просто не могу больше это выносить.

— Мм-хмм...

— Так вот, что я пытаюсь сказать...

— ...Продолжай.

— Могу я, эм... — Кадзуя замялся, а затем выдал без оглядки то, что было у него на сердце. — Могу я всегда быть рядом с Викторикой?

Его лицо покраснело. А затем он внезапно почувствовал невыносимую печаль, сопровождаемую сильным сожалением о том, что он задал такой вопрос. В его груди поднялись надежда, негодование и чувство, которое он не мог опознать. Но он упрямо отбросил все это. Он подозревал, что в таких чувствах не было ничего мужественного.

Темная молельня погрузилась в тишину.

А затем Кадзуе показалось, что где-то в тени он увидел, как нечто блеснуло над Сергием, сидевшим с закрытыми глазами — как будто лучик света. Он засиял на миг, а потом опал, исчезнув подобно туману.

Казалось, стало еще темнее, чем раньше. Кадзуя в ожидании закусил губу.

Наконец, Сергий хрипло пробормотал:

— вы не умрете вместе.

Кадзуя поднял голову.

Сергий медленно открыл глаза. Зрачки и радужки исчезли, оставив лишь мутные желтоватые белки его глаз. Он открыл рот и застонал.

Сначала его голос был слишком тихим, но постепенно Кадзуя смог различить в этих звуках слова.

— ...Пройдут... годы... подует ветер, силой своей могущий пошатнуть мир.

— О...

— Ваши тела легкие. Какими бы сильными ни были ваши желания, им не победить ветер.

Кадзуя молчал.

— Великий ветер разделит вас.

Он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

— Но не бойся.

— ...

— Ибо сердца ваши никогда не расстанутся.

— Наши... сердца?..

— Да, точно. — Глаза Сергия внезапно стали нормальными. Он схватил кувшин с водой и отпил прямо из него. Тонкие ручейки воды потекли из его рта по подбородку, а затем на мантию. — Можешь идти, — пробормотал он Кадзуе, а потом позвал Викторику.

Уходя, Кадзуя услышал, как Сергий предупреждает ее:

— Не спрашивай о своей матери.

*****Кадзуя выбежал из церкви, прочь от пронзительных криков других детей.

Все еще стоял солнечный день.

Он бежал, едва не вывихнув лодыжку, и остановился, лишь оказавшись на улице.

Плотный, молочно-белый туман снова клубился в воздухе. Кадзуя стоял в одиночестве, впереди и позади него никого не было.

В его голосе раздался голос Сергия.

Ваши сердца... никогда не расстанутся... Это ветер разделит вас... Ветер, силой своей могущий пошатнуть мир... Годы пройдут... Ветер...

Кадзуя упрямо покачал головой.

— Я в это не верю. Я не верю в предсказания...

Тревожно дрожавший голос — это не было на него похоже. Он не мог понять, почему вообще задал такой вопрос.

Кадзуя какое-то время подавленно смотрел на свои туфли, но потом заметил, что сквозь молочную завесу тумана к нему бесшумно приближается фигура. Вскоре появилась маленькая голова с золотистыми волосами, уложенными маленькими косичками.

Она уставилась на Кадзую широко распахнутыми глазами.

Это была Карминия.

— Эм, я только что вышел после предсказания... — кратко пояснил Кадзуя.

— О. — Карминия понимающе кивнула. Ее голос казался низким и мужеподобным. Затем он резко стал пронзительным, как у юной девушки. — вы получили плохой ответ?

Кадзуя вздохнул.

— Ну, да, наверное.

— Предсказания всегда сбываются.

— Сам я не особо верю в вещи вроде предсказаний...

— Они всегда сбываются, — хихикая, повторила Карминия.

Кадзуя озадаченно уставился на нее, и тут позади него появилась Викторика. Карминия посмотрела на них, а потом заговорила, в этот раз хриплым, как у старухи, голосом.

— И все же, один раз не сбылось...

На этом она ушла, торопливо скрывшись за плотной туманной завесой.

— К чему все это было? Быть или не быть. Викторика... Ай! Что такое? — Он прервал свое бурчание, чтобы посмотреть на ее лицо, и был шокирован увиденным.

Викторика явно находилась в состоянии глубокого недовольства, судя по ее надутым щекам, круглым, как у белки, собиравшей орехи. А на ее глаза навернулись слезы.

Похоже, он сказал ей что-то действительно плохое...

Они двинулись к особняку.

— Да что он тебе сказал? — спросил ее Кадзуя.

— А тебя это каким боком касается? — враждебно ответила Викторика. Ее настроение было как никогда плохим.

Кадзуя произнес с заметным раздражением:

— Ну, никаким.

Но он знал, что не станет спрашивать, какой вопрос Викторика задала, и потому решил не давить на нее. Что если Викторика задала действительно серьезный вопрос, о котором она не может говорить... В этом случае я не могу заставлять ее рассказать...

Затем Викторика пробормотала чрезвычайно угрюмым голосом:

— ...Я спросила, вырасту ли.

— В смысле, вырастешь?

— На счет моего роста.

— ...Твоего роста?! — Кадзуя остановился и посмотрел на нее.

Ее миниатюрная головка доставала ему до груди, а он считался низким для парня. Для пятнадцати лет она была очень маленькой. И, похоже, это была для нее больная тема.

Кадзуя не удержался от смеха, хотя и знал, что это невежливо.

— Ха, ты спросила о своем росте...

Так вот что это было. Она спросила, станет ли выше, — мысленно добавил он. Кадзуя пожалел ее, но ему снова пришлось бороться со смехом.

Его недавняя злость и смутная печаль исчезли, беззаботно растворившись в воздухе. Но Кадзуя все равно не был подвержен бесконечному беспокойству — разве что из-за действительно болезненных вещей, как, например, ссор с отцом или братьями.

Тем не менее, Викторика, увидев его веселое лицо, была не в настроении отвечать на его беззаботную улыбку, и одарила его тихим опасным взглядом.

— Смешно тебе, Кудзё?

— А?

Лицо Викторики неожиданно стало печальным.

— Всегда ты так. Ты совсем меня не понимаешь. А говоришь так легко, будто все обо мне знаешь, — загадочно выпалила она.

Кадзуя не привык слышать от нее подобное. Ее голос стал непривычно грустным, как будто она была на гране слез. Удивленный, он собрался было ответить.

Но секундой позже...

Викторика как можно грубее ударила его в голень кончиком своего кожаного ботинка на шнуровке. Силы она приложила немного, но ботинки ее были твердыми, так что Кадзуя подпрыгнул.

— Ой!

Викторика посмотрела на него с намеком на слезы во взгляде.

— Эй... Викторика? Больно же. Говорю же, больно! За что?!

Она ничего не сказала, зайдя вместо этого в особняк и двинувшись по коридору...

*****Кадзуя хотел побежать за ней, но к нему подскочил инспектор де Блуа, окликая его по имени. Кадзуя остановился, все еще думая о Викторике.

— Эй, Кудзё. Так, это, эм... существо еще не едет домой? Если ее нет в школе, возникает проблема. Моя проблема. Так что я хочу, чтобы ты ей сказал…

— Нет, инспектор... — Кадзуя, все еще в замешательстве, объяснил инспектору, что Викторика ехать домой не собирается, а он останется с ней.

Инспектор презрительно фыркнул.

— Кудзё, какое отношение ко всему этому имеет то, что ты остаешься с ней? Понимаю, вы двое близки, но эта проблема ваших отношений не касается.

— вы о чем?

Инспектор де Блуа посмотрел на него, прищурившись.

— Этому существу запрещено покидать школу. Во время Великой Войны Корделия Галло сделала нечто, что ей делать не следовало. Это существо — не простой человек. Оно опасно. Ты все еще не понимаешь этого, Кудзё.

На лице инспектора читались страх и отвращение. Кадзуя молча смотрел на него. Он хотел спросить кое-что, но не знал, как начать. Он начинал остро осознавать, что ничего не знает о Викторике, и от этой мысли он переполнился грустью и гневом.

Инспектор де Блуа продолжал:

— В любом случае, она должна вернуться в школу Святой Маргариты. Ее зачисление в школу было устроено на таких условиях. Остальное, полагаю... решит отец.

— Под отцом вы подразумеваете маркиза де Блуа?..

— Да! И это существо, и я, скорее всего, получим выговор. Потому что в нашей семье на меня возложили ответственность за это...

Кадзуя покачал головой, не в силах понять.

В тумане появилась фигура, приближавшаяся к спорящей парочке. Кадзуя обернулся на звук громких шагов; секундой позже инспектор поступил так же.

Через густой туман пробирался Амброс. Он только что прибежал от церкви и остановился, заметив их.

Выглядел он, как человек из прошлого, заблудившийся в глубинах тумана, и только теперь появившийся в настоящем. Давно уже устаревший стиль его жесткой лохматой шерстяной рубахи, кожаного жилета и брюк до колен вместе с остроносыми деревянными башмаками, которые громко стучали при ходьбе, создавали впечатление призрака средневекового крестьянина, материализовавшегося из тумана.

Но его лицо — обрамленное длинными светлыми волосами, с зелеными глазами, щеками, розовыми как у девушки и, помимо прочего, сияющее живым любопытством — было полно той юношеской харизмы, которой обладают лишь мальчики на пороге зрелости.

Он улыбнулся Кадзуе, затем заметил нового гостя и вежливо поздоровался с ним.

— Стражник доложил мне, что новый… гость… прибыл… — голос Амброса постепенно затихал, его сияющий взгляд остановился на заостренной форме над аристократично надменным лицом Гревиля.

Глубоко внутри него еще жил невинный ребенок, поэтому, забыв о своей должности помощника старосты, он уставился на нового пришельца с откровенным любопытством. А затем, совсем не по-взрослому, он внезапно начал засыпать его вопросами.

— Сэр, такая прическа популярна среди молодых людей? Что это должно символизировать? И Ваша рубашка… Она сделана из шелка, верно? Мужчины тоже носят шелковые рубашки? А эти блестящие серебристые штуки у Вас на манжетах?.. Они вместо пуговиц. Очень красивые... Они из серебра сделаны? А еще...

— ...Амброс! — угрожающий голос прогремел из глубин тумана.

Амброс пришел в себя и закрыл рот. Инспектор де Блуа остался невозмутимым под натиском вопросов и уже собирался дать пояснения касательно своего внешнего вида, но его удивил вид пожилого мужчины, одетого, как монах, который появился за туманом. Он притих и спрятался позади невысокого Кадзуи.

— Кто это? — Прошептал он мальчику в ухо.

— Это староста.

Сергия трясло от гнева, он так сердился на своего юного помощника, что его борода чуть ли не встала дыбом. Амброс досадливо закусил губу и низко склонил голову.

— Амброс. Тебя все еще интересуют такие вещи? Хотя тебе, как следующему старосте, предстоит защищать эту деревню? А я-то думал, что ты дал обещание.

— Сэр...

— Каждый раз, когда нас посещают гости из внешнего мира, ты приходишь в такое возбуждение. Таким же ты был и в детстве. Когда этот потомок, Бриан Роское, внезапно нанес краткий визит и потратил целое состояние, чтобы провести в деревню электричество, ты и к нему прицепился, целый день требуя историй о городе. Какое глупое любопытство. Месяцами после отъезда Бриана, ты только и делал, что смотрел на горы со смотровой башни. И, по-моему, ты совсем не изменился, хоть теперь ты и вырос в такого ладного парня?

— Мои глубочайшие извинения... — Амброс опускал голову все ниже и ниже.

— Еще кое-что, Амброс... У тебя волосы не убраны. Ты должен как следует завязывать их, иначе в твоем сердце будет царить такой же бардак, как и на голове.

Амброс поднял руку к волосам. Они не казались такими уж растрепанными, но пара золотистых прядей выбилась, и свисала рядом с шеей.

Сергий кратко отчитал юношу, пока тот поправлял волосы, а потом, наконец, перевел взгляд на странного броского мужчину позади Кадзуя.

— А вы кто?

Амброс объяснил, что приехал новый гость. Когда Кадзуя добавил, что он брат Викторики по отцу, брови Сергия почти незаметно нахмурились.

Инспектор гордо представился:

— Гревиль де Блуа: известный инспектор. Шучу... Что такое?

Когда инспектор упомянул свою профессию, выражение Сергия изменилось.

— вы инспектор?..

— Да. Эм, какие-то проблемы?

— В таком случае, — Сергий посмотрел инспектору де Блуа прямо в глаза, — у меня для Вас дело.

*****В столовой на первом этаже серого особняка был каменный камин, стены, облицованные поблескивающими черными панелями и стеклянные лампы, висевшие в каждом углу. Стены украшали картины, изображавшие, по-видимому, сцены из жизни деревни.

И, наконец, несмотря на роскошную обстановку, атмосфера показалась Кадзуе как никогда давящей. Низкий потолок создавал впечатление, что если Кадзуя будет сидеть неподвижно, он начнет медленно опускаться, пока не раздавит его. Мальчик вздохнул и перевел взгляд на инспектора де Блуа, сидевшего рядом с ним на стуле.

Сергий привел их в эту комнату, не дав возможности отказаться. Один за другим приходили и рассаживались старики, похожие на старейшин деревни. Кадзуя и инспектор де Блуа прошмыгнули на свои места в углу.

Без единого звука вошла Карминия, несущая старую, но начищенную серебряную посуду. Каждому она подавала чай, бренди или вино.

Сергий повернулся к инспектору де Блуа и объяснил ему, что случилось пару часов назад, когда фигура Снеговика из папье-маше превратилась в человека и сгорела.

— ...Другими словами, покойника, Алана, прямо перед инцидентом видели идущим в другом месте. Девушки бросали в него орехи, и он убежал от их обстрела... После этого Амброс зажег платформу, на которой стояла фигура, но Алан занял ее место, не сообщив об этом, и погиб в огне.

— Хмм. — Инспектор слушал, тревожно притоптывая.

— Прибытие полиции оказалось для нас очень удобным. Мы не хотим, чтобы эта тайна осталась неразгаданной...

— Эй. — Инспектор ткнул Кадзуя в колено.

— ...Да?

— Где она?

—— Если вы о своей умной младшей сестре Викторике, то она, вероятно, в своей комнате.

— Позови ее ко мне.

Кадзуя раздраженно прошептал ему:

— Опять собираетесь воспользоваться ее интеллектом и просто присвоить себе всю славу? Тогда Вам стоит самому попросить. вы никогда ничего не делаете, как следует.

Инспектор де Блуа в ответ посмотрел на Кадзую с озадаченным выражением, которое почему-то медленно сменилось ожесточенной гримасой. А потом он выпалил:

— Ни за что!

— Почему нет?

— Моя просьба и твоя просьба — это разные вещи. Результаты будут совершенно различными. Кудзё, ты, может, сам этого не понимаешь, но любезности, которые она тебя оказывает, действительно необычны и чудесны, это все равно, что постоянно получать пачки наличных от жадного ростовщика без каких-либо условий.

— ...О чем вы говорите?

— Просто замолкни и позови ее! Это ты должен сделать, Кудзё; не вынуждай меня повторять.

— Инспектор!

Но Кадзуе пришлось признать, что он переживает из-за того, что оставил ее одну. Поэтому он тихо встал, покинул столовую и пошел по коридору, который со всей своей шикарной обстановкой казался слишком тесным из-за низкого потолка.

Кадзуя поднялся по широкой лестнице с бронзовыми перилами, после чего постучал в дверь Викторики. Дверь тут же открылась и девушка недовольно выглянула.

— Чего тебе?

— Я волновался, так что пришел тебя проверить.

— Я в порядке. Ты мне надоел. Оставь меня в покое.

— Ради Бога!.. Тц, ладно. Тогда не буду тебе надоедать. Кстати, твой брат в столовой ждет твоей помощи.

— Моей помощи? — Большие глаза Викторики заморгали.

— Местные окружили его и просят раскрыть дело Снеговика, а он сидит там с бессмысленным выражением лица и не знает, что делать, так что заставил меня за тобой сходить. Сказал, что это я должен тебя позвать.

— Глупец, как всегда.

— К несчастью, в этот раз это твой брат, а не я. Так что будешь делать?

Викторика слегка склонила голову набок, выглядя задумчивой. Затем она кивнула.

— Ладно. Пошли. — Она выскочила из комнаты на своих крошечных ножках.

Кадзуя посмотрел на двери других комнат:

— А где остальные?

— Милдред, вроде, у себя. Похоже, фестиваль их мало интересует. Двое мужчин шумели в одной из своих комнат, но теперь, похоже, ушли. Видимо, они предпочли не оплакивать смерть друга, а затаить обиду на селян. Кажется, они считают, что селяне убили Алана таким жутким способом, поскольку он оскорбил их.

С этими словами Викторика двинулась через холл. Кадзуя торопливо нагнал ее.

Идя рядом с ней, он рассеянно смотрел на подол с бахромой, выглядывавший из-под вздымавшихся юбок, качавшихся при каждом шаге. Ее ножки казались очень маленькими в кожаных ботинках на шнуровке, из-за чего он задавался вопросом, не были ли пошиты на ребенка. Крошечное тело Викторики было облачено в кружева, кринолин и бархат, покачивавшиеся в такт ее шагам.

*****Когда они вдвоем вернулись в столовую, почему-то все, кроме инспектора де Блуа, стояли на ногах. Большое окно было открыто, из-за чего казалось, что темный лес за окном лезет в комнату. Черные сплетенные ветви и плотно растущие листья закрывали свет во всем лесу.

Сергий держал ружье.

Кадзуя удивился.

— Что вы делаете?!

— Волки, — коротко ответил Сергий.

Кадзуя вгляделся в лес, на который смотрел Сергий, но ничего не увидел. Вчера, когда они прибыли в деревню, Сергий отреагировал на слабейший шум и выстрелил в сторону леса, сказав, что волки были рядом...

В лесу раздался хруст, как будто сломалась ветка.

— Так и знал! — пробормотал Сергий и, не колеблясь ни секунды, выстрелил в сторону леса.

В воздухе прогремел выстрел.

Рядом с Кадзуя охнула и слабо прошептала «Нет!» Викторика. Когда он посмотрел на нее, она сжала свои маленькие жемчужные зубки. Затем она подбежала к окну и остановила Сергия, который собирался выстрелить снова.

— Остановитесь!

В то же время они услышали снаружи стон. Сергий опустил ружье:

— Прямо в яблочко, — пробормотал он.

— Нет! Это человеческий голос!

Сергий непонимающе уставился на Викторику.

— Недавно, те двое мужчин... они сказали, что пойдут гулять. В лес! — выкрикнула Викторика, затем крутанулась и бросилась прочь из столовой. В этот миг Амброс оказался в коридоре и обернулся, чтобы удивленно взглянуть на нее.

Кадзуя и остальные последовали за Викторикой, бросившись через выход к той части леса, что находилась прямо напротив столовой.

Викторика отпихивала черные ветки, углубляясь в лес. Ее красивое платье цеплялось за сучки и пачкалось грязью, становясь совсем неузнаваемым.

Кадзуя отчаянно шел за ней.

За пределами леса...

Они услышали странный прерывистый крик.

А, а, а...

Звучало это так, будто человек пытается подавить рыдания, или же, как короткие всхлипы дикого животного.

Аааа... аааа...

Не в силах определить, откуда исходил звук, Кадзуя посмотрел в небо. Тонкие черные ветви и большие разросшиеся листья зловеще шуршали на ветру, закрывая обзор.

Здесь водились волки...

Дикие волки водились в этих лесах...

— Викторика! — Кадзуя следовал за ней, стиснув зубы.

Эти низкие, неспокойные крики звучали все ближе за их спинами.

Наконец, Викторика остановилась.

Крик стал громче, пронзительно звуча до самого неба.

— Викторика?..

При звуках голоса Кадзуя, Викторика медленно обернулась к нему. На ее лице было страдальческое выражение.

— Это второй, Кудзё.

— А?

— Рауля убили.

*****Кадзуя подбежал к Викторике. А потом он посмотрел на землю, куда она указывала.

Он увидел Рауля, лежавшего без движения, кровь текла из его груди. Его широко распахнутые глаза уставились в пространство. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что он уже мертв.

Источником криков был Дерек, бежавший через лес позади Викторики и Кадзуи. Он остановился перед ними, странно, пронзительно всхлипывая. Увидев Рауля на земле, он закричал еще громче.

— Мы гуляли. Раулю стало интересно, так что он углубился в лес. Затем я услышал выстрел... И голос Рауля. Лишь короткий вскрик... скорее даже вопль. Я понял, что его застрелили. Но... почему? Почему он мертв?! Зачем кому-то в него стрелять?

— Его по ошибке приняли за волка.

У Дерека челюсть отвисла, он был не в силах осознать услышанное.

— ...Волка?

Подошли селяне. Увидев жуткую сцену, они замолкли.

— вы ведь видели, как староста вчера стрелял в лес, верно? Он услышал в лесу шум и решил, что это волк, — тихо добавил Амброс. — Местные никогда не ходят в лес. Так что мы и подумать не могли, что это может быть человек...

— О чем ты говоришь? Не видишь разве, что он мертв? Что вы своим выстрелом убили его? На его месте мог я оказаться. Ты разве не понимаешь?! — пронзительно завопил Дерек.

Местные переглянулись, но ничего не сказали.

Викторика неожиданно присела на корточки. Кадзуя внимательно наблюдал за ней, задаваясь вопросом, что она делает.

Она подобрала что-то с земли. Заметив, что он смотрит на нее, Викторика взглядом позвала его подойти и посмотреть, но Кадзуя не понял ее. Она прищурилась и кивнула, как будто знала нечто, известное лишь ей.

А подобрала Викторика...

...твердый лесной орех.

*****— Орехи в этом лесу не растут, Кудзё. А значит, на земле орехов быть не должно, — нетерпеливо прошептала Викторика, двинувшись прочь из леса.

Кадзуя побежал догонять ее.

— Что это значит?

— В Алана бросили орех.

— Да...

— Кстати, где похитительница Дрезденской тарелки Милдред?

Резкая смена темы застала его врасплох.

— Я, я не знаю... Разве она не в своей комнате?

— Хмм... — Викторика внезапно широко зевнула.

Несмотря на недавно воцарившийся в деревне хаос, местные продолжали фестиваль. Амброс нашел Кадзую и Викторику и со вздохом рассказал, как Сергий настаивал, что стрелял в волка, а не в человека.

Викторика долго молчала, с любопытством глядя на Амброса. Наконец, она тихо спросила:

— А что ты думаешь?

— Я?.. — Амброс открыл рот, но тут же закрыл его, боясь отвечать. Он колебался, и когда уже казалось, что он решил держать язык за зубами, наконец, заговорил. — Трудно сказать. Никто не видел смерти Рауля. На месте господина Сергия, думаю, я бы задумался, не убил ли я человека. Ибо волков тоже никто не видел. Я могу искреннее верить, что они были, но мне все равно нужны доказательства.

Секунду он колебался, а потом, твердо глядя на Викторику, произнес:

— Совершил кто-то преступление или нет, все равно нужно доказательство. — Его слова как будто относились не только к Сергию, но и к преступлению Корделии Галло.

Викторика тихо кивнула.

— Верно.

Видимо, они прониклись взаимной симпатией.

— Кстати, Амброс. Ты хочешь, чтобы фестиваль закончился безопасно? И ты хочешь устранить источник всех бед?

— Ну, конечно?..

— Сейчас эта безыменная деревня погрязла в хаосе. Но у меня в руках все фрагменты этого хаоса. Если я их восстановлю, загадка будет разгадана. Чаще всего я играю с ними, чтобы облегчить свою скуку, но лишь для очень немногих людей мне хочется разложить объяснение процесса. Видишь ли, это слишком хлопотно. Для меня это все равно, как для взрослых, которых дети просят объяснить слишком сложные для них вопросы. Это станет лишней проблемой, поэтому обычно взрослые предпочитают этого не делать. Чуть ли не единственный человек, который может каждый раз заставить меня это сделать — присутствующий здесь Кудзё.

— ...Правда? — ответил, слегка удивленный Кадзуя.

Викторика отвернулась, игнорируя его.

— Так ты всегда объяснишь мне, если я попрошу? Но обычно ты не... О!

— Заткнись, Кудзё, — произнесла Викторика недовольным низким голосом.

Кадзуя торопливо закрыл рот.

— П-прости...

— Эм, так что вы пытаетесь сказать? — нерешительно вмешался Амброс.

— Я знаю, кто преступник.

— Что?! — воскликнул Амброс. — Значит, это не господин Сергий...

— ...если я скажу, что это не он, что ты сделаешь?

— Но он стрелял в тот момент, и это факт...

— Это точно, но с чего ты взял, что Рауль умер от этой пули?

— Н-ну... — Амброс погрузился в молчание, его лицо неожиданно лишилось всякого выражения. Взгляд его глаз был странным; мысли за ним оставались неясными. Он яростно смотрел на землю, ничего не говоря.

— Амброс, хочешь, чтобы я разложила для тебя восстановления хаоса?

— Эм?..

Кадзуя предложил свою помощь.

— Она спрашивает, хочешь ли ты, чтобы она сказала тебе, кто убийца.

— О... Да, конечно. — Голос Амброса был тяжелым.

— Тогда мне нужна твоя помощь.

— Помощь? С чем?

— Я узнаю, кто убил Алана и Рауля. В обмен, ты поможешь мне восстановить фрагменты хаоса двадцатилетней давности, которые сейчас у меня есть.

— Говоря о двадцатилетней давности, вы подразумеваете случившееся с господином Теодором?..

— Да. Есть еще один преступник. Но, чтобы доказать это, мне нужна помощь вас обоих.

— ...Нас обоих? — повторил Кадзуя, который слушал рассеяно.

— Амброс и Кудзё. Вас обоих.

Кадзуя и Амброс переглянулись

Глаза Викторики холодно блестели. В их глубинах пылало зеленое пламя.

— В прошлом бывали случаи, когда я устраивала сделки, используя восстановление хаоса. За разгадку тайны я требую соответствующую компенсацию.

Кадзуя неожиданно вспомнил первую встречу с Викторикой. За правду об инциденте, в который он оказался втянутым, она потребовала принести ей экзотической еды. Когда он упомянул об этом, Викторика захихикала.

— Такую компенсацию я даже не рассматриваю. Обычно мне требуются куда большие, более болезненные жертвы. Такая у меня привычка с детства. Я всегда пыталась делать мои требования как можно более жестокими. Просто, чтобы развеять скуку. И потому, Кудзё, — сказала она, посмеиваясь воспоминаниям. Ее лицо выглядело очень веселым. — Хоть Гревиль до сих пор и просит меня о помощи, он ненавидит это делать.

— Неудивительно. — Кадзуя кивнул, ему показалось, что он немного лучше понял отношения брата и сестры. Затем, вспомнив недавнюю странную беседу с инспектором, он произнес: — Я тут вспомнил, он сегодня что-то говорил о жадном ростовщике.

— Полагаю, это было обо мне.

— Он казался злым.

Викторика скучающе пожала плечами.

*****Вечером фестиваль середины лета был в самом разгаре, близился момент, когда предки должны были пройти через церковь.

Священники и молодые стражи вышли из церкви и собрались на площади. Освободив церковь, они ждали, когда предки вернутся из страны мертвых. После их возвращения фестиваль достиг бы своего апогея с демонстрацией обильного урожая.

Когда небо потемнело, на площади установили несколько больших факелов. Они освещали старую брусчатку и селян в их средневековых костюмах ярче, чем дневное солнце.

Викторика, Кадзуя и Амброс с несколькими юношами, которых он собрал в деревне, спрятались в тени усыпанных лепестками лавок церкви — в то время как она должна была быть пустой...

Кадзуя, затаив дыхание, присел на корточки рядом с Викторикой и остальными.

В тишине церкви они ясно слышали далекое потрескивание факелов на площади. Воздух был сырым и куда более холодным, чем на улице. Приторный запах поднимался от разбросанных цветочных лепестков.

Круглые пятна света, падавшие из окон, теперь были бледным светом луны, из-за чего церковь, в которой даже днем было темно, выглядела намного мрачнее. Сквозь окна падал оранжевый свет от факелов на площади, слабо освещая пол. Глаза постепенно привыкли к сумраку, и вскоре затаившаяся молодежь могла различить лица друг друга.

Викторика тихо чихнула. Кадзуя почувствовал, что ему и самому хочется чихнуть, но подавил этот позыв. Он прошептал ей:

— Эй... Зачем мы здесь прячемся?

— Убийца придет.

— Что ты имеешь в виду?

— В церкви всегда кто-то есть, говорят, пустой она будет только сейчас, когда через нее проходят духи предков. В таком случае преступник точно использует этот момент, чтобы что-то украсть.

— Украсть? — прошептал в ответ Амброс. — Что именно? В деревне нет ничего ценного...

Викторика произнесла с каменным выражением лица:

— Ты можешь этого и не знать, Амброс. Но некоторые вещи очень ценятся из-за того, что они старые. Люди — странные создания, которые ценят вещи за их редкость, хотя постоянно ищут новые стимулы для удовлетворения своих неиссякаемых желаний. Вещи, сделанные много лет назад, отличаются от сделанных сегодня. С течением времени их становится все меньше. Поэтому коллекционеры заплатят сколько угодно, чтобы их заполучить. Ну же, Кудзё, вспомни Дрезденскую тарелку.

Кадзуя кивнул. Он четко помнил тарелку на рынке. Она была такой старой, что, казалось, в любой миг может сломаться, но при этом оставалась почти завораживающе необычной. Когда продавщица Милдред назвала ее цену, она оказалась шокирующе высокой. А потом она гордо добавила, что это из-за возраста тарелки.

— Для знающего человека эта деревня — сокровищница, полная старинных ценных вещей, за которые коллекционеры заплатят целое состояние. Старые сундуки в наших комнатах, треснутая статуя Девы Марии, даже старая серебряная посуда в столовой... А еще — Викторика шикнула.

Тяжелая деревянная дверь церкви беззвучно открылась, и кто-то скользнул в темноту. Звук тихих шагов разнесся над каменными плитами пола.

Пока фигура торопливо шла, ее тень вытянулась в свете факелов с площади, протянувшись до самого потолка церкви с каменными стенами. Зловеще мерцающий силуэт приблизился еще больше.

Когда он проходил мимо лавки, у которой затаились Кадзуя и остальные, разделенные лучи лунного света из круглых окон на миг осветили лицо тени.

Это бледное лицо с тонкой улыбкой...

Кадзуя прищурился, всматриваясь в сумраке в лицо преступника...

— ...Не может быть! Это и есть преступник?

— Помнишь, Кудзё? — прошептала Викторика. — О старой вазе, которую окунали в святую воду.

Кадзуя задумался на миг, а потом кивнул.

Пышущая гневом Милдред рассказала об этом прошлым вечером.

Молодые люди пришли в церковь в поисках развлечений и, по какой-то необъяснимой причине, кинули вазу, которую ценили местные, в чан со святой водой. Сделали они это втроем, один за другим, приведя селян в ярость. По словам Милдред, они так поступили, поскольку гонялись лишь за новыми вещами и не знали, в чем истинная ценность...

Викторика покачала головой.

— Это обходной путь. Эти три молодых человека знали лучше других истинную стоимость вазы. Поэтому они кричали и пришли в такой восторг, когда впервые оказались в деревне и увидели старомодный шпиль и окна-розетты церкви Они были так восхищены, что чуть ли не молиться начали. Это были их истинные чувства. Их последующее хвастовство часами и радио и оскорбление деревни за ее старомодность — это была ложь. Алан, Рауль и Дерек знали о старинных вещах больше остальных и в глубине души дрожали при виде средневекового летнего фестиваля, до сих пор проводимого в этой деревне.

— Тогда почему они так себя вели?! — резко прошептал Амброс.

Вместо ответа Викторика быстро подняла руку и указала на силуэт.

— Потому что они воры.

Кадзуя и остальные тихо вскрикнули.

Человек за тенью вошел в молельню в глубине церкви. Он потянулся и осторожно нащупал что-то, а потом поднял двумя руками старую вазу.

— Они уронили вазу в святую воду, — прошептала Викторика. — Конечно, сделали они это не шутки ради, но со всей серьезностью. Они искали настоящий антиквариат. Молодые люди увидели объявление в газете и проделали весь путь до скрытой деревни легендарных серых волков, ожидая, что им попадется ценный антиквариат. Купание вазы было проверкой, всплывет она или нет. Настоящая ушла бы на дно, но позолоченная фальшивка всплыла бы. Ваза затонула. Она была настоящей. Поэтому...

Викторика встала и окликнула силуэт.

— Стойте где стоите... Дерек.

Силуэт мужчины вздрогнул.

Дерек, тяжело дыша, прижимал старую вазу к груди. Он смотрел на крошечную фигуру, неожиданно появившуюся из тени. Его лицо напоминало ледяную маску, совершенно не похожую на мужчину, недавно оплакивающего смерть друга.

Дерек нахмурился, затем бросился бежать. Он миновал лавки и направился к тяжелой деревянной двери. Кадзуя подпрыгнул, подняв в воздух цветочные лепестки, и схватил Дерека, который бежал сломя голову в его сторону. Дерек неуклюже дернулся, пытаясь защитить вазу. Он бросил на Кадзую угрожающий взгляд, стряхнул его хватку и снова попробовал бежать. Но Кадзуя вцепился в его ногу и потянул. Дерек упал лицом вниз на каменный пол, застонав от боли.

Амброс и остальные юноши из деревни оправились от удивления и бросились к Дереку, чтобы удержать его, отправляя кружиться в воздух разноцветные лепестки. Несколько человек прижали преступника к полу, лишая возможности сбежать. Один из местных побежал позвать остальных селян.

Дерек все еще сжимал старую вазу, не желая никому ее отдавать.

— Она моя. Моя. Я ее нашел. Я... я заберу ее в город, в машину... Я возьму ее с собой. Я... Не Алан, не Рауль. Я!.. — бормотал своим пронзительным голосом Дерек, всхлипывая, как избалованный ребенок.

Кадзуя опустил взгляд, когда услышал тихий сухой стук, и заметил, как что-то выкатилось из одежды Дерека. Он присел на корточки и подобрал его.

...Это был лесной орех.

Он показал орех Викторике, та довольно кивнула.

— Да. Это лесной орех, Кудзё. Знаешь, что это значит, верно?

— ...Не-а, понятия не имею, — покачал головой Кудзё.

*****Селяне собрались в старой каменной церкви.

Невысокие, но сильные мужчины деревни удерживали схваченного Дерека. Остальные держались от него на небольшом расстоянии, смотря на преступника равнодушными туманными взглядами.

Церковь окутывал холодный сырой воздух, бледный свет висевшей в темнеющем небе луны падал на каменный пол сквозь круглые окна.

На опустевшей площади все еще горели большие факелы, их пламя потрескивало вдалеке.

Кто-то приближался. Тяжелая деревянная дверь со скрипом открылась, в церковь вошел Сергий в сопровождении Амброса. Шаги Сергия громко стучали по каменным плитам.

Затем неожиданно появился инспектор де Блуа, который так подошел к Дереку, будто это он его задержал.

— Давайте-ка проведем милую долгую беседу в городе ниже по склону. Я Вас арестовываю. А теперь вставайте.

— ...Стойте, инспектор, — произнес Сергий тонким, сиплым, но твердым голосом.

Инспектор обернулся.

Профиль Сергия освещало яркое оранжевое сияние от небольшого факела у Амброса в руках. Отражение пламени мигало в его глазах.

— Я хотел бы услышать объяснение.

Инспектор торопливо отступил и попытался подать Кадзуя какой-то знак. Кадзуя наградил его раздраженным взглядом и повернулся к Викторике.

Викторика сидела на корточках среди цветочных лепестков, падавших с лавок, держа и внимательно осматривая старую бронзовую вазу, украденную Дереком. Она так сильно походила на котенка, игравшего с новой игрушкой, что Кадзуя и даже Амброс заколебались, не желая ее отвлекать. Но Амброс взял себя в руки и произнес:

— Простите, мисс Викторика. вы обещали раскрыть для нас это дело.

Викторика подняла голову, зашуршав своими светлыми волосами, и посмотрела на Кадзую.

— Кудзё, объясни то, что уже знаешь.

Но на лице Кадзуи появилось озадаченное выражение, и он ничего не сказал. Викторика удивленно посмотрела на него.

— Кудзё, ты...

— Да, да. Я всего лишь одаренный недоумок. Объясни ты, Викторика.

— Хмпф... — Викторика, наконец, оставила вазу и встала. Она вышла в центр образованного селянами круга и обвела их взглядом. Они слегка отпрянули, каждый отступил на полшага. Лишь трое бесстрашно посмотрели на нее в ответ: Сергий, староста; стоявший рядом с ним с факелом в руке Амброс; и горничная, Карминия.

— Алан поменялся местами со Снеговиком из папье-маше и сгорел. А затем Рауля по ошибке приняли за дикого волка в лесу и застрелили. Оба этих происшествия были организованы Дереком.

— Но как?.. — пробормотал Амброс. — Прямо перед первым инцидентом все видели, как Алан проходил по площади и убежал, когда в него попали орехами. Сразу после этого началась битва Летней и Зимней армий, и когда Летняя Армия выиграла, я лично поджег папье-маше. У него было мало времени, чтобы совершить подмену.

— Алан поменялся местами с фигурой намного раньше. Это случилось утром, когда на площади было пусто. Амброс, ты рассказал нам о фестивале на рассвете. После этого на площади временно не было людей. Тогда Дерек лишил Алана сознания, завернул его в простыню и подложил вместо папье-маше.

— Но...

— Перед инцидентом мы видели не Алана. Он показался лишь на расстоянии. У Алана и Дерека похожее телосложение, одежду они носят примерно одинаковую. Дерек замаскировался с помощью характерной бороды Алана, очков и шляпы, так чтобы все подумали, что это Алан и прошел.

Дерек поднял голову.

— У тебя нет доказательств.

— Рауль высокий. Он не смог бы замаскироваться под Алана. Но Вы, Дерек, примерно того же роста.

— Но...

— А еще... — Викторика разжала кулак и показала Дереку, что было у нее в руке.

...лесной орех.

Секунду Дерек смотрел на Викторику, не понимая, к чему она клонит. Затем, наконец, ярость в сопровождении чего-то наподобие отчаяния окрасила его бледное лицо в темно-красный.

— Боже... проклятье!

— Это упало с вашего тела всего пару минут назад. Если вы не притворялись Аланом, когда как этот орех оказался в вашей одежде?

Дерек не смог ответить.

Милдред, стоявшая позади селян, прыгнула вперед, ее яркие рыжие кудри качнулись. Она наскочила на Дерека и, несмотря на его сопротивление, дернула вниз отвороты его брюк.

Выпал еще один орех.

Полная дурного предчувствия тишина наполнила сырую и мрачную церковь. Яркий свет горевших на площади факелов лился внутрь сквозь витражи, окрашивая лицо Викторики и селян в зловещий оранжевый.

Первой нарушила молчание миниатюрная Викторика.

— А в лесу, там, где был застрелен Рауль, на земле лежал еще один орех. Потому что Вы, Дерек, были там.

Сергий поднял взгляд. Он недоуменно покачал головой.

— Другими словами, Дерек заманил Рауля в лес и застрелил его. Тем временем, на фестивале местные все время щелкали кнутами, стучали в барабаны и стреляли из ружей в воздух, так что навряд ли кто-нибудь обратил бы внимание на выстрел вдалеке. Наверное, он ждал подходящего момента, чтобы бросить камень в лес и немного пошуметь... возможно, когда Сергий проходил мимо окна и выглянул наружу. Сергий, конечно, посчитал, что это волк, и выстрелил в лес. Тогда Дерек выбежал и начал кричать, что Рауль был в лесу и он слышал крик.

— Вот как... — побормотал Сергий. — Убийцей оказался этот приезжий...

— Это не вы, Сергий.

— Только подумать... — лицо Сергий скривилось за его золотистой бородой. Секунду он молча смотрел в небо, затем пробормотал тихим, едва различимым голосом. — Только подумать, меня спасла дочь Корделии...

Викторика не ответила. Она просто посмотрела Сергию в лицо, сжав зубы, как будто сдерживая нечто, угрожавшее вырваться в любой миг.

*****Робко заговорил Амброс.

— Но... Каким же был мотив? Согласно вашим словам, эти трое гостей были ворами, но произошла не просто кража, а убийство...

— Наверное, между ними случился раскол.

Голова Дерека была опущена, но при этих словах Викторики он поднял взгляд. Странная улыбка растянула его черты.

— Верно...

— Из-за раздела добычи?

— Не глупи! Не из-за этого! — фыркнул Дерек.

— Тогда что?

— Я знаю истинную ценность вещей. Так что я краду вещи, чтобы сохранить их. Денег у меня хватает. Но Алану и Раулю нужны были только деньги. Они использовали мое богатство для совершения своих преступлений, но предали меня, планируя похить вазу, чтобы спуститься с горы раньше меня и сбежать на моей машине. Я слышал, как они это обсуждали. Они разговаривали посреди ночи, тайком, чтобы я не узнал... Но даже заполучив вазу, я не собирался ее продавать. Я хотел оставить ее для своего дома. Но они, они хотели продать ее коллекционеру за большие деньги... А я им мешал... — Дерек заглядывал в каждое мрачное лицо.

Горевший факел в руках Амброса потрескивал. Оранжевое пламя отражалось в разгневанном лице Дерека, делая его дьявольски красным.

— Это все ваша вина. Вас, отсталых дураков. вы понятия не имеете, сколько сокровищ в вашей деревне. Эй, горничная. Как ты можешь каждый раз есть из такой изысканной средневековой посуды? И ваши священники виноваты. Оставить вазу валяться в вашей церкви; это невероятно. Ваза это, серебряные приборы или еще что, истинное счастье доверить их рукам человека, знающих их истинную ценность, человека, который будет заботиться о них как следует. В этом мое счастье!

— Возможно, вещи счастливы быть полезными, — коротко произнес Амброс.

— Да что ты знаешь?! — рявкнул Дерек, а затем опустил голову, борясь со всхлипами.

*****Тяжелое молчание селян заполнило церковь. Растущая влажность пощипывала холодом их щеки. Лунный свет становился ярче, начиная застилать каменные плиты пола такими же, как на круглых окнах, узорами.

Наконец, Сергий окликнул деревенских юношей:

— Уведите его! Я сам с ним разберусь. — Когда инспектор де Блуа попробовал запротестовать, его оборвал громкий голос. — У нас здесь свои законы. Пока вы находитесь в деревне, вы должны им подчиняться.

— Но эта деревня принадлежит государству Совилль. вы не можете игнорировать законы Совилля и тех, кто воплощает их в жизнь.

— ...Это Совилль, говорите? — Сергий повернулся к нему спиной и громко засмеялся. Его хриплый голос пробился через сияющие витражи на высоком потолке церкви, улетев вверх, в звездное небо. Затем староста посмотрел на инспектора де Блуа своими мутными зелеными глазами.

Инспектор испуганно съежился; он ощутил нечто недоступное его взору. Перед ним стояло не просто маленькое тело Сергия, но нечто неосязаемое. Именно это нечеловеческое присутствие пугало жителей городка у подножья горы.

Сергий приоткрыл свои смеющиеся губы и тихо прошептал:

— Это не деревня.

— ...Что?

— вы зовете это Совилем? вы ничего не знаете. Добрый господин, это место...

Селяне и все остальные покинули церковь, оставив Сергия и инспектора де Блуа одних. В падающем с потолка лунном свете лицо инспектора выглядело еще бледнее обычного. Цветочные лепестки, упавшие на каменные плиты пола, завяли и лишились своего яркого цвета, как будто их жизнь выпило это нечеловеческое существо — Серый Волк...

Сергий все еще смеялся.

На лице инспектора де Блуа мелькнула озадаченность. Он не сводил взгляда с Сергия, задаваясь вопросом, не сошел ли тот с ума.

Но Сергий определенно веселился. Он начал тихо шептать что-то инспектору, но затем снова расхохотался.

— Это Сейрун. Королевство Сейрун. Я не староста — я король. Мы с самого начала были разными людьми. Даже такие, как Вы, должны это понимать, верно?

*****Факелы на площади ярко пылали и громко потрескивали, пламя поднималось высоко в небо. Местные деловито бегали туда-сюда, готовясь возобновить фестиваль, одевая костюмы, и перекрикиваясь друг с другом.

— ...Еще раз, как там фестиваль должен окончиться? — спросила Милдред, чьи рыжие кудри качались, пока она шла рядом с Кадзуей своими громыхающими шагами.

Кадзуя переглянулся с Викторикой.

— Ну... Думаю, они должны продемонстрировать предкам свое благополучие, когда те пройдут через церковь...

Карминия услышала его слова и подошла ближе, чтобы пояснить остальное низким голосом, который, казалось, звучал из самых глубин земли.

— Предки разговаривают на непонятном нам языке мертвых. От духов умерших мы ничего не можем утаить.

— В-вот как... А Амброс так радовался роли умершего предка. Он сделал черную маску... — Он нес ее этим утром вместе со Снеговиком из папье-маше, мысленно добавил Кадзуя.

А затем он подумал о своей родной стране, где люди так наблюдали возвращение предков в определенный день лета, обычай, о котором Амброс его тщательно расспрашивал.

С тех пор, как Кадзуя уехал за границу, он стоял, замерев, перед дверью в его сердце. Он молча закрыл ее, покидая родную страну, и старался никогда больше не открывать; это бы так сильно его опечалило. Но, участвуя в летнем фестивале этой странной средневековой деревни, он почувствовал, что мало-помалу расслабляется, и теперь дверь внезапно приоткрылась. Застигнутый врасплох, Кадзуя сглотнул и закрыл глаза.

Он вернулся к сцене из своего дорогого воспоминания.

*****Стрекотали цикады...

Тихая песня хигураси[1] перемежевывалась их пронзительными вскриками.

Кто-то из его семейства забыл на веранде веер, и он ярко сиял в лучах летнего солнца. Откуда-то доносился успокаивающий шум воды. Это его мама поливала сухой сад, подол ее кимоно был скромно подтянут, а вокруг головы повязан платок...

Он лежал на татами, просто наблюдая за солнечным садом, когда тень его матери упала на веранду. Он слышал ее мелкие шаги и нежный смех. Лицо его любимой матери, обрамленное ярким солнечным светом, было слишком ярким, чтобы смотреть на него из темной комнаты с татами.

Боже, Кадзуя-сан. Тебе следует быстрее переодеться, а то твой отец тебя отчитает.

Для Кадзуи, все еще очень юного, этих слов хватило, чтобы подскочить. В следующий миг раздвижная дверь распахнулась, и вошел его отец, опрятно одетый в хаори[2] и хакама[3]. Два его старших брата, так же облаченных в церемониальные одежды, вошли следом. Все трое могли бы сойти за тройняшек — они были крупными, широкоплечими и широкогрудыми, сильными и полными уверенности в себе.

Его отец опустил взгляд на рассеяно сидевшего на татами Кадзую и удивленно заговорил.

Кадзуя, что ты делаешь? Собирайся! Женщина, это твоя вина, что плохо за ним смотришь...

В ответ на замечание его отца, стоявшая на веранде мать Кадзуи слегка улыбнулась и зашептала извинения. Кадзуя вздрогнул, зная, что сам виноват в том, что отчитывают его мать, и быстро выбежал из комнаты переодеваться.

В темном коридоре он столкнулся со своей старшей сестрой. Выглядела она красиво, в своем лучшем кимоно и с букетом хризантем в руках. Разве не прекрасно? сказала она о своем ярко-красном кимоно. У Кадзуя дыхание перехватило при виде такого превосходного шелка, и он пробормотал комплимент. Хороший мальчик, произнесла с улыбкой сестра. Затем он услышал из комнаты голос отца и нервно бросился переодеваться.

В тот день должны были вернуться духи предков, и семья Кадзуи навещала могилы.

На улице было жарко.

Хигураси тихо пели, цикады издавали пронзительные крики.

Ведомая его отцом, семья двинулась по дороге к храму. Его братья шли позади отца, самого Кадзую за правую руку держала мать, за левую — сестра, так что он отчаянно пытался не отставать от старших.

Спины его отца и братьев впереди казались слишком большими.

Трава и листья на деревьях вдоль дороги отражали яркой зеленью солнечный свет. Лето в этой стране всегда было очень красивым. Кадзуя любил это время года.

Мимо пронесся горячий ветер, крутанув белый зонт его матери.

Блестящие черные волосы его сестры разлетелись на ветру, и попали Кадзуе в глаза. Испугавшись, он споткнулся о каменные ступени. Когда он заплакал, мать с сестрой, смеясь, помогли ему подняться. От них шел слабый сладкий запах. Это был женский запах — такой мягкий, с всепоглощающей нежностью. Он не понимал, почему его отец и братья не пахли так же.

Когда они дошли до храма, его отец встал перед могилами и заговорил с предками, мужчинами, бывшими генералами и видными государственными деятелями. В сопровождении его глубокого, звучного голоса, сестра Кадзуи передала букет хризантем в бледные хрупкие руки их матери. Она положила цветы перед могилой, затем наполнила водой ковшик и вылила его на надгробный камень. Именно ее тонкие руки всегда лили воду, и это милое зрелище само по себе смягчало сердце Кадзуи...

Его отец все еще говорил, а братья слушали с исполненными гордости лицами. Их предки были достойными людьми, так же, как и их отец. Братья так же были на пути к тому, чтобы присоединиться к отцу; их будущее было обеспечено. Кадзуя изо всех сил старался слушать отца, но говорил он так долго, что это становилось тяжело, к тому же, слишком много слов было незнакомо ребенку.

Затем к нему подлетела летняя бабочка. Она была ослепительного легкого золотистого цвета с тонкими крылышками, пропускавшими свет, подобно листве деревьев. Он протянул руку, и она отпрянула от него лишь для того, чтобы заманчиво присесть неподалеку. Кадзуя нравился золотой цвет. Крошечная бабочка вскоре улетела, но он долго еще думал мечтательно об этой золотой бабочке, никому об этом не рассказывая.

Вдалеке стрекотали цикады...

Лето в этой стране было таким красивым.

*****Кадзуя открыл глаза.

Он все еще стоял на площади этой безымянной деревни. Остальные не заметили, что он, задумавшись, уставился в пространство, совершив мгновенное путешествие в страну воспоминаний.

Все это казалось таким далеким.

Хотя с тех пор прошло всего пару лет.

Возможно, виной тому было расстояние... возможно, дело в морях, что были между ними.

Он покосился вбок и увидел ту, что теперь была его маленькой золотой бабочкой, Викторику, которая смотрела на шум и суету площади широко раскрытыми глазами. Милдред рядом с ней была необычно тиха, ее взгляд был отсутствующим, как будто она что-то вспоминала. Никто не произнес ни слова. Это был тихий момент, пустота.

Они молча смотрели на оживленную площадь, у каждого в сердце были сокрыты свои чувства.

*****Неожиданно Викторика выбросила руку вперед и дернула Милдред за яркие, похожие на сладкую вату кудри.

— Ой! З-за что это, малышка?!

— ...Итак, Милред.

— Ч-что?

— Откуда ты знаешь Гревиля?

Веснушчатые румяные щеки Милдред заметно побледнели.

— О ч-чем ты говоришь?

— Он тебя нанял? Или вы просто друзья?

Плечи Милдред смиренно поникли.

Заинтригованный Кадзуя переводил взгляд с одной из них на другую.

— Когда ты узнала, малышка?

— Когда ты села в поезд.

— ...В самом начале?!

— Эй, что происходит? — вклинился Кадзуя.

Викторика коротко и поворчала, но потом сдалась под взглядом Кадзуи.

— Кудзё, хочешь сказать, что не заметил?

— Не заметил что?

— Что Милдред работает на Гревиля.

— Что?!

— Человек вроде тебя... Слушай, Милдред украла Дрезденскую тарелку на рынке…

Милдред издала такой звук, будто задыхалась.

— Ты и это знала?

— Конечно. Тем не менее, Гревиль ее отпустил. С чего бы это? Он, должно быть, по каким-то причинам заключил с ней договор. Когда я, несмотря на запрет, тайком улизнула из школы Святой Маргариты, она как-то проведала об этом и присоединилась к поездке, какой бы долгой та не оказалась. Она даже поехала в ужасно трясущемся экипаже, несмотря на похмелье. А потом она попыталась позвонить кому-то по телефону. Это потому, что ей надо было поддерживать кое с кем связь.

— Так ты хочешь сказать?..

— Ее подослал Гревиль, чтобы она следила за мной в этой деревне. Поэтому, даже зная, что это она украла тарелку, Гревиль ее не арестовал.

— ...Я проиграла в покер, — неохотно произнесла Милдред. — Я натолкнулась на него в деревенском баре. Он был модно одет. И казался достаточно легкомысленным. Так что я приняла его за легкую мишень. Но посреди игры мои обманные карты выпали из рукава. До этого он жутко проигрывал, так что начал вопить, что арестует меня. Пришлось сказать, что я буду работать на него, чего бы он ни потребовал. И он с тех пор относится ко мне, как к рабу, просто из себя меня выводит!

— Мисс Милдред, вы с самого начала были неправы, решив сжульничать.

— Я хотела денег! — почему-то Милдред начала кричать. Она яростно притопнула, как будто по-настоящему разозлилась, всколыхнув свою большую грудь. Чувственность, такая насыщенная, что ее можно было ощутить, сочилась из ее пышного тела и стекала на землю, подобно ароматной цветочной росе. — Я просто люблю деньги!

Кадзуя внезапно почувствовал себя смущенным и озадаченно уставился на нее. Интересно, почему она такая привлекательная, только когда говорит о деньгах?..

— Моя семья была бедной, как церковные мыши. Жизнь была тяжелой. Мы лили горькие слезы и питались картофелем, — жаловалась Милдред страдальческим голосом, вытащив хлопковый платок, чтобы утереть слезы. Но ее лицо было совершенно сухим. — Мой папа был ирландским эмигрантом, который дни напролет шатался в пьяном ступоре с бутылкой виски в руках, а мама... эм, ну-ка... угх, не могу вспомнить, но все же...

— Избавьте нас от своих баек, пожалуйста. И крокодильих слез тоже.

— Замолчи! В любом случае, когда я вижу деньги, я так радуюсь, что аж слюни текут. Я люблю, люблю, люблю деньги так сильно, что ночами не сплю! И кто бы мог подумать, что это деревня окажется такой сокровищницей...

— вы не должны ничего красть, Сергий Вас накажет.

— Но я такая бедная, — упрямо настаивала Милдред, кусая губу. — Я могу красть, если захочу!

— Не можете!

Секунду они смотрели друг на друга. Кадзуя сдавать не собирался.

Наконец, Милдред признала поражение:

— Ты такой серьезный парень.

— Угх... — Это было больное место Кадзуи, он повесил голову, опустошенный.

Милдред неожиданно просияла.

— Ладно. Я просто верну тайком тарелку церкви. Все равно я не знаю, где продать такую дорогую вещь. Я просто завернула ее в простыню и спрятала под кроватью... Если я так поступлю, забудете об этом?

— ...Очень хорошо. Если вы вернете ее как можно скорее.

— Тебе, наверное, нужна взятка, верно?

— Вовсе нет.

— Не волнуйся так! Говорю же, я тебе ее дам! Какой ты скучный...

— Ч-что вы — о! — посреди своего гнева Кадзуя вдруг вспомнил разноцветные изделия, которые она продавала на ярмарке. Прежде, чем он решил купить странную шляпу в индийском стиле, Кадзуя просмотрел множество вещей вместе со своей одноклассницей Аврил. Красиво сияющее кольцо, кружевной воротничок, открытки и...

— ...Эм, в таком случае, вы на ярмарке кое-что продавали.

— Что? Что именно? Просто позволь заметить, что ничего особо ценного я тебе не дам. Ты не любишь деньги, так что не имеешь права забирать что-то дорогое у других.

— Да что это за логика?! — вздохнул Кадзуя. Затем он наклонился к уху Милдред и зашептал.

На лице Милдред, усеянном веснушками, как крошечными цветами, возникло очень любопытное выражение. Она одарила Кадзую долгим тяжелым взглядом.

— ...Тебе и правда это надо?

— Да!

— Для серьезного парня ты довольно странный.

Кадзуя покраснел.

— Но мне ты нравишься. Определенно, ты мне нравишься больше, чем этот надменный инспектор, устроившийся по протекции. — Милдред весело засмеялась, ее яркие рыжие кудри подпрыгивали.

*****Амброс издалека заметил всю троицу и подбежал к ним с факелом. Он засомневался, куда его поставить, а потом просто передал шедшей за ним Карминии.

Пламя пылало и потрескивало. В воздухе плавали пятна оранжевого света.

— Церемония приветствия духов предков вот-вот начнется.

— О! — кивнул Кадзуя.

Викторика как будто шевельнулась. Кадзуя заглянул в глаза Амбросу. Лицо Амброса было слегка напряженным, возможно, из-за нервов.

Мимо них пролетел ночной ветер. Он раздул пламя факела, который Карминия сжимала своей бледной сухой рукой, и оно разгорелось еще сильнее. Огонь качался из стороны в сторону с громким треском.

Фестиваль вскоре должен был достигнуть своей кульминации...

Примечания переводчика:

1. Японское название одного из вида цикад.

2. Хаори — верхний жилет, добавляющий наряду официальности.

3. Хакама — длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку или шровары.

Монолог 5

Каждую ночь...

Я вспоминаю кровь.

Возможно, это случилось очень давно, но каждую ночь я все еще вспоминаю яркий цвет, звук, ощущения.

Этот красиво разукрашенный латунный кинжал, тупой звук, с которым он вонзился по самую рукоять.

И заходящее солнце, горевшее подобно пламени за покрытым льдом оконным стеклом.

Этот момент, когда толстые синие шелковые шторы всколыхнулись от порыва ветра... каким сухим был тот звук.

То, как он упал на пол без единого крика, и кончик лезвия, торчавший из его груди, отливавший красновато-коричневым! Тихий звук вылетевшего из его глотки воздуха, а затем тишина, обрушившаяся, подобно смерти, покой, который невозможно нарушить! Как я стояла там, даже после того, как тьма за окном полностью поглотила солнце! А потом я вернулась на прежнее место, медленно смакуя удовольствием в одиночестве!

Как будто это только вчера случилось!

Мне никогда этого не забыть.

*****Люди называют нас «серыми волками», но они ошибаются.

Волки никогда не убивают себе подобных. Не по такой причине.

*****Я молча стояла, держа факел.

Фестиваль середины лета наконец-то близился к завершению. Неожиданная гостья снова в мгновение ока разгадала глупые убийства, совершенное ее сотоварищем-приезжим, из-за чего этого глупого гостя арестовали — а я улыбалась все время.

Дуракам не следует совершать убийств. В итоге их раскроют и осудят.

А я отказываюсь быть осужденной.

Своей свободной рукой я коснулась лица. Подушечкой указательного пальца я оттянула вниз нижнее веко и почесала под глазом. Я слышала, какой неприятный при этом получался звук.

Когда я нервничала или злилась, у меня чесались глаза. Очень, очень чесались. Так же было и тогда. Когда я пряталась там, задержав дыхание, мои глаза горели от такого зуда, что хотелось кричать, но я сжала зубы и терпела, хоть и была ребенком. Все закончится скоро, скоро, очень скоро.

В то время...

Да, мои мысли всегда возвращаются к тому времени. К воспоминаниям об убийстве.

Я попала под их чары?

*****Предки двинулись к площади с факелами в руках. Я слышала, как их шаги слегка похрустывают по дорожке из гравия. Селяне продолжали шуметь барабанами, кнутами и ружьями, с ликованием приветствуя возвращение духов мертвых. Кнуты щелкали снова и снова. Стук барабанов оглушал, сотрясая холодный воздух ночного неба.

Ночное небо казалось все более давящим, как будто на меня опускался темный потолок. Мне начинало казаться, что я стою на маленькой сцене, а не под звездами. Так проходил пик фестиваля. Эхо от барабанов сотрясало темное небо.

Череда весело танцующих предков приближалась к площади. Они были облачены в яркие черно-красные одежды и жуткие соломенные туники. Пришельцы из страны мертвых так сильно отличались от нас, представителей мира живых. Их одежда, их движения, их пронзительные взгляды — все это не давало поверить в то, что они такие же люди, как и мы. Тем не менее, мы все равно должны были радостно проводить их, наших далеких предков, веселым летним фестивалем.

Они подходили ближе.

Во главе процессии шел мужчина в черной маске. В отличие от радостно танцевавших позади него мужчин, притоптывающих и подпрыгивавших в воздух, мужчина в черной маске двигался отрывистыми, странными движениями. Он напряженно взмахивал руками, а его ноги так ступали на землю, как будто он очень давно не шевелил конечностями. Его походка была шаткой, на гране падения в любой момент, но все-таки он шел вперед во главе строя мертвецов.

Амброс хорошо поработал над маской, этим я была довольна. Наверное, он тоже был доволен, что мог носить маску, которую сам же и сделал. Эта важная обязанность была поручена ему в награду за то, что был достойным помощником старосты. Он точно должен гордиться.

Наконец, предки ступили на площадь.

Мы приветствовали их криками и выстрелами, так что их походка стала еще веселее. Селяне присоединились к строю танцующих, показывая им плоды урожая — собранные овощи, бочки с вином и роскошные ткани.

Я не пыталась танцевать с ними. Я просто стояла в закутке площади, наблюдая за этой сценой.

Никто не знал, что я кого-то убила.

Хи-хи-хи! Меня распирал смех. Я не могла сдержать радость.

Шум фестиваля на площади стал громче. Селяне танцевали, некоторые несли овощи, некоторые ткани, некоторые — винные фляги. Крики, стук барабанов и щелчки кнутов смешивались, заглушая мой смех. Никто как будто не замечал меня.

Хи-хи-хи...

Но потом…

Мужчина в черной маске неожиданно остановился.

Видела его только я.

Я проглотила смех. Внутри меня зазвучал тревожный звоночек, но я не знала, почему. «Беги», - как будто шептало мне что-то. Мои ноги замерли, приковав меня к месту. Сердце забилось быстрее.

У меня появилось плохое предчувствие.

Долгое время человек в маске стоял очень тихо.

Затем отрывистым движением он поднял голову.

Беги!

Тревожный звонок зазвучал снова. Но было слишком поздно. Я уже встретилась взглядом с человеком в маске. Я не могла пошевелиться.

Эти большие пустые глаза, высеченные на маске, один выше, второй ниже…

Они с такой силой встретили мой взгляд, что едва не раздался звон.

Я закричала, но звука не было.

Мужчина в маске что-то сказал. Но слова были так далеки от моих ушей, что я их не расслышала. И все же, когда он говорил, я ясно слышала шепот другого голоса внутри меня.

Слишком поздно. То, что ты сделала, раскрыли... Карминия!

*****Площадь постепенно притихла.

Темнота становилась все тяжелее, вскоре на площади повисло зловещее молчание. Звездное небо внезапно как будто поднялось, звезды замерцали.

Я стояла очень тихо, сжимая в руке факел.

Мужчина в маске продолжал что-то бормотать.

Селяне, затаив дыхание, собрались на площади, наблюдая за нами.

Пламя факела потрескивало.

Голос мужчины в маске становился громче.

Но, несмотря на громкость его голоса, я не могла разобрать, что он говорит...

Я поняла, что так разговаривали мертвые. Эти слова не принадлежали нашему миру. Неземной голос бубнил, медленно, с незнакомыми интонациями. При каждом неуверенном шаге мужчины ко мне, эти слова становились громче, а маска на его голове с ее темным, пустым, кривым лицом, сильно качалась туда-сюда.

Я огляделась и заметила Амброса, странно смотревшего на меня. Мне это тоже странным показалось. Если Амброс был там, тогда, кто же носил маску. Так кто же он?!

На короткий миг у меня перед глазами потемнело...

А затем я поняла.

Кем был этот мертвец.

Голос зашептал мне на ухо.

Верно. Это человек, которого ты убила, Карминия!

У меня задрожали ноги.

Постепенно, как будто сливаясь с современным миром, я начала понимать слова мужчины в маске. Он уже стоял прямо передо мной. Он сгорбился, наклонившись, и простонал:

— Я нашел тебя... Девочка, убившая меня!

Я закричала. Наконец вернувшийся ко мне голос звучал так странно, как вой животного. Я отпрянула от мужчины.

— Карминия.

Срывающимся голосом я назвала имя мужчины:

— ...Г-господин Теодор.

— Ты убила меня! — закричал мужчина в маске голосом, дрожавшим от гнева. — Ты так легко убила этого гордого мужчину своими юными руками. И ты смела беззаботно жить последние двадцать лет? Карминия... Ты глупое дитя!

Я отступила еще на шаг.

— Нет. Это была не я!

— Золотые монеты упали на пол.

Я охнула.

Мужчина под маской засмеялся.

— Как они блестели, падая. Я помню это, как будто все случилось вчера, Карминия. Эти монеты, выпавшие из напольных часов подобно звездам... Да, я так хорошо их помню. Это мое последнее воспоминание, Карминия. О, юная убийца!

— В-вы знаете о…

...Лишь мертвец может об этом знать. Никто больше кроме меня не знал, почему эти монеты лежали на полу...

— Господин Теодор! — я всхлипнула. — Не делайте этого. Пожалуйста, возвращайтесь в свой мир!

— Ты признаешься, Карминия?

— Я признаюсь, я признаюсь. Я... — выкрикнула я, сжимая факел. Красивые угольки от факела поднимались в ночное небо, опадая на меня подобно оранжевой пыли. — ...Вас убила я!

*****На площади воцарилась полная тишина.

В центре потрескивали огромные факелы. Подул пробирающий до костей холодный ветер, принесший прядь молочно-белого тумана между мной и мертвецом.

Все селяне — и гости тоже– в шоке смотрели на мое лицо. Страх и отвращение начали подниматься в их мутных зеленых глазах. Они отпрянули от меня.

— У меня не было выбора, — простонала я. Мысленно я шептала: Действительно ли это так?.. Но к тому времени я уже ничего не слышала. Я была совсем одна. Охваченная ужасом, я закричала: — Но... я была лишь ребенком!

— Так вы убили его. — Неожиданно мужчина в маске заговорил с совершенно обычными интонациями. — вы все-таки убили его... Как ты и думала, Викторика.

Из теней больших факелов появилась юная девушка, шагавшая крошечными шажками.

Это была дочь Корделии. Ее ясные зеленые глаза были широко распахнуты и смотрели прямо на меня.

Я была ошарашена. Я подошла к мужчине в маске, потянулась и сорвала маску с его лица.

За маской был один из гостей — полное сожаление лицо мальчика с востока.

В нем не было ничего страшного. Он был низким и худым, совершенно нормальный мальчик с лицом, которое казалось добрым, но носило след упрямства. Такой тип людей не пробуждал ни в ком страх.

На его лице читалось сожаление, но он был непреклонен. Он открыл рот и произнес мягким и осторожным голосом:

— Мисс Карминия, я устроил спектакль, чтобы посмотреть, что вы скажете.

— Значит…

— Викторика сказала, что это вы убили Теодора.

Я снова посмотрела на дочь Корделии.

Наши взгляды встретились.

В глазах девочки скрывалась сильная воля; она тоже была непоколебима. Она твердо смотрела на меня.

Я не шевелилась.

Подобно попавшему в огонь маслу, мои глаза внезапно охватил жгучий зуд.

Золотая Бабочка

Кадзуя снял маску и спрятался позади Викторики с горящим от смущения лицом. Селяне, все еще стоявшие на площади с бочками вина и яркими тканями, смотрели в замешательстве на Кадзую и остальных.

Танцевать, голоса подделывать... Это было слишком неловко. Пока Кадзуя предавался отвращению к себе, подбежал Амброс.

- Простите, эти незнакомые слова, которые вы использовали, они на самом деле?..

— Да, из моего родного языка. Я не особо представляю, как разговаривают мертвые, но я подумал, если заговорю на никому не известном языке, возможно, это произведет нужный эффект.

— Сколько в нем гласных? Его записывают справа налево? О, вы же пишите вертикально! А еще...

Как обычно, Амброс начал засыпать Кадзую вопросами. Наконец, отбившись от него, Кадзуя окликнул Викторику:

— Объясним им на счет, эм... убийства, совершенного мисс Карминией.

Викторика кивнула. С непроницаемым лицом она посмотрела на Карминию, которую удерживали внизу.

— Голубь пролетел.

— Голубь?

— Я провела некоторое время, думая, в кабинете, где двадцать лет назад произошел инцидент. Вошла Карминия, я побеседовала с ней. Потом она ушла, а я размышляла дальше. А затем... белый голубь пролетел за окном.

— О...

— Как только я его увидела, источник мудрости заговорил со мной. — Викторика посмотрела на Кадзуя со странной улыбкой. — Знаешь, этот хаос построен так же, как похищение Дрезденской тарелки на блошином рынке. Ты ведь понимаешь? Милдред выпустила голубей из-под юбки, и пока все удивленно смотрели в небо, она украла тарелку. Ей нужны были голуби, чтобы использовать движущиеся объекты для ограничения обзора людей.

— Верно... Но к чему это?

— Просто замени золотые монеты голубями. Все очень просто. О, не верится, что все из-за этого произошло, — пробормотала Викторика.

*****Они отправились в серый особняк и прошли в кабинет, ставший сценой для трагедии двадцать лет назад.

Викторика спокойно заговорила.

— Когда это произошло, Карминия была лишь ребенком шести лет. Во время нашего с ней разговора о том случае, она сама сказала: «Разве не тяжело было Корделии, девушке-подростку, ударить взрослого мужчину ножом в верхнюю часть спины?». Зачем Карминии говорить такое? Она пыталась намекнуть, что ей, ребенку в то время, совершить убийство было еще тяжелее, чем Корделии.

— Но Карминия и правда была маленьким ребенком! — рявкнул Сергий, перебивая ее.

— В зависимости от метода, это и ребенку под силу.

— Нет, это невозможно, — яростно настаивал Сергий. Он двинулся к двери, даже не дожидаясь ответа.

Амброс тихо остановил его.

— Господин Сергий... Вам надо просто выслушать.

Сергий одарил его суровым взглядом.

— Указываешь мне? Глупый мальчишка...

— Все как он говорит, Сергий. Вам надо просто выслушать меня, так что оставайтесь на месте.

Сергий посмотрел на нее, едва сдерживая ярость, но больше он не пытался уйти.

В кабинете повисло зловещее молчание. Начищенное средневековое оружие на полках витрин тускло блестело у стены. На письменном столе и книжных полках лежал белый слой пыли.

— В этом деле есть несколько любопытных аспектов. Прежде всего, Теодор умер в запертом кабинете. А еще на полу были разбросаны золотые монеты. Более того, его ударили сзади кинжалом в верхнюю часть спины. И, наконец, время. — Викторика посмотрела в строгое лицо Сергия. — Сергий, вы говорили о времени. вы сказали, что думали, будто была ровно полночь, поскольку вы посмотрели на карманные часы, а так же знали о пунктуальности Корделии.

— Да...

— И все же... вы так же сказали, что, почему-то, бывшие с вами люди давали противоречивые показания о времени.

— Верно. Но это...

— Почему у людей в особняке той ночью было разное ощущение времени? Подумайте об этом. — Викторика обвела взглядом слушателей.

На губах удерживаемой юношами Карминии появилась легкая улыбка.

Наконец, Викторика указала на стену своим изящным пальчиком.

— Эти напольные часы всегда бьют, но они не били той ночью, так?

В комнате стояли большие напольные часы. Цифры на старом, украшенном запутанным орнаментом циферблате стерлись, но маяк по-прежнему отбивал четкий ритм.

Тик, тик, тик...

Сергий воскликнул:

— Ты права!

— Той ночью часы не пробили. А значит, только Сергий, сверившийся со своими карманными часами, мог быть уверен, что была полночь, а остальные считали по-разному… Так почему часы не пробили?

Взгляды всех окружавших Викторику людей были прикованы к ее маленькому лицу.

— Потому что внутри пряталась Карминия.

— Что? — Сергий фыркнул от смеха.

Викторика проигнорировала его и продолжила объяснять:

— Карминия проскользнула в кабинет до того, как вошел Теодор, пока комната была открыта. Затем она залезла в напольные часы и спряталась в отсеке с маятником. С маленьким детским телом это возможно. Затем, затаив дыхание, она ждала, когда войдет Теодор. Полагаю, все это время часы не били. Наконец, вошел Теодор. Тогда настало время появиться разбросанным на полу монетам.

— Что это значит?.. — недавнее выражение Сергия постепенно пропадало с его лица, щеки бледнели.

— Как вообще могла маленькая девочка, спрятавшаяся в напольных часах, убить Теодора? — продолжила Викторика. — Думаете, ребенку хватит силы заколоть взрослого мужчину? Так не получится. Но существует другой путь. Это возможно, если полагать не на силу рук, а на вес тела и силу тяжести. Юная Карминия ударила его не в стоячем положении. Она выпрыгнула из своего укрытия в часах с орудием убийства в руке.

Комнату окутала леденящая душу тишина. Все присутствующие тяжело сглотнули, но не осмелились говорить. Они робко смотрели на напольные часы, а потом на Карминию, затихшую с равнодушным лицом. Неожиданно на ее лице показалась бледная улыбка.

— Золотые монеты не были на полу с самого начала. Они находились у Карминии. А она их рассыпала. Блестящие монеты, падающие, яркие золотые нити, протянувшиеся от часов к полу, как золотой звездопад. Увидев, как они падают, Теодор не мог отвести взгляд. Даже если сначала он их не заметил, рано или поздно он услышал бы звуки их падения на ковер. Пораженный золотым дождем, он подошел бы и остановился прямо под часами — место, на которое Карминии было проще всего выпрыгнуть. «Используй движущийся объект для ограничения обзора». Движения Теодора ограничивались тем, что он видел. А затем Карминия, увидев, что он стоят прямо перед ней, выпрыгнула из часов. Силы веса ее тела хватило бы, чтобы вонзить кинжал по самую рукоять. Теодор опустился на пол, на золотые монеты, умерев без единого вскрика. Итак, я объяснила две загадки — разбросанные монеты и кинжал в верхней части его спины. Убив его, Карминия заперла дверь и снова спряталась в часах, терпеливо ожидая, пока кто-нибудь найдет тело. Поэтому кабинет казался пустым. — Голос Викторики начал слегка дрожать. — А вошла Корделия, горничная. Она увидела тело, закричала и выбежала. Затем Карминия вышла через дверь. Из-за этого Корделию посчитали единственным возможным преступником. Просто из-за слишком поспешного вывода... Итак, Сергий.

Плечи Сергия дернулись. За один день его лицо стало выглядеть намного старше из-за усталости. Но его взгляд был полон опасного света, свойственного упрямому старику, неуступчивому и нежелающему ничего признавать.

— Сергий, это ваша вина. Как вы загладите ее перед Корделией, которую выгнали из деревни, хоть она и была невиновна?

Последовало долгое молчание.

— Я использую всю своей власть, коей обладаю как вождь этих людей, и накажу эту женщину.

Он посмотрел на Карминию со смесью ярости и презрения, указав на нее пальцем.

Карминия воскликнула:

— Нет! Я против изгнания. Я не хочу покидать деревню!

Амброс удерживал Карминию, которая пыталась вырваться.

— Даже мисс Корделия спустилась с горы и жила во внешнем мире. И Бриан Роско тоже так живет. Если найдете его и попросите о помощи…

— Я ненавижу Корделию и Бриана. Я хочу остаться здесь!

— Но внешний мир — чудесное место... — машинально пробормотал Амброс и замолк.

Пока Карминия вырывалась, к ней подошла Викторика.

— Скажи... какой у тебя был мотив? Что могло послужить причиной того, что шестилетний ребенок заколол старосту, почитаемого всей деревней?

— Догадайся, — тихо произнесла Карминия.

— Будущее?

Этот краткий ответ заставил Карминию выпучить глаза и закричать:

— Как ты это узнала?!

— Мне кажется, что пути ребенка и старосты могли пересечься только во время предсказаний на фестивале середины лета. Некоторых детей может возмутить полученное неблагоприятное предсказание.

Кадзуя вспомнил угрюмое лицо Викторики после того, как ей сказали, что она не вырастет. А еще эти загадочные слова Карминии, произнесенные, когда они встретились на выходе из церкви...

Предсказания всегда сбываются.

И все же, один раз не сбылось...

Когда случился этот один раз?

Викторика пробормотала:

— Необязательно полагаться на простое гадание. Но ты, Карминия, обладала сильной верой в законы деревни и слова старосты. Тебе пришлось поверить в твою судьбу.

— Да... Пришлось поверить... Но я не могла с ней мириться! — выдавила Карминия. — Я спросила то, что не следовало. Из детского любопытства, я спросила ужасную вещь.

— Какую?

— Когда я умру.

— Ясно.

Карминия со слезами на глазах смотрела на собравшихся селян.

— Мне сказали, что я умру спустя двадцать лет, когда мне будет двадцать шесть. Двадцать шесть?.. Я хотела жить дольше. Намного, намного дольше. Так что мне пришлось убить того, кто сделал предсказание, господина Теодора, чтобы оно не сбылось!

Дрожащим голосом Сергий закричал:

— Поэтому?! Поэтому ты убила такого великого старца?! Недостойное дитя вроде тебя?!

— Вам этого не понять, если с тем же не столкнетесь! Это отчаяние, этот гнев, эта печаль!

Они смотрели друг на друга. Глаза Карминии выпучились, казалось, будто они выпадут на пол. Глаза Сергия же были налиты кровью, кулаки дрожали от ярости.

Выражение на лице Сергия начало напоминать религиозного фанатика, его глаза безумно косили к носу, из-за чего трудно было определить, куда он смотрит. Трясущимся пальцем он указал на Карминию и звучно крикнул:

— Амброс, отруби ей голову!

— А? — у Амброса челюсть отвисла.

Сергий громко продолжал:

— Раньше нашим обычаем было отрубать головы преступникам. Со временем число совершавших тяжкие преступления селян уменьшилось, и это перестали практиковать... Но в твоем возрасте моей обязанностью было обезглавливать преступников.

Инспектор де Блуа, слушавший позади толпы, торопливо вышел вперед.

— Эм, Сергий, позвольте еще раз напомнить, я арестовываю Дерека и забираю его в полицейский участок. И у преступления этой девушки срок давности давно прошел. Если заставите этого юношу обезглавить ее, он станет следующим, кого совилльская полиция обвинит в убийстве. А если селяне закроют на это глаза, то получат обвинения в пособничестве и подстрекательстве...

— Это не Совилль!

— Нет, вы не можете просто придумать забавное название и объявить его своей страной.

— Убирайтесь! — Сергий отдал приказам молодым людям, и те, подчинившись, подняли инспектора де Блуа и понесли его по коридору. Его крики затихли, и вдалеке слабо слышался лишь вопль «Кудзё, сделай что-нибудь!».

Голосом, от которого чуть ли не стены содрогались, Сергий прогремел:

— Хватило уже и того, что Корделию наказали изгнанием, поскольку её вина не была доказана. Карминия, ты лишишься головы, и её закопают отдельно от твоего тела. Ты никогда не вернешься ночью фестиваля середины лета. Грешники не должны снова являться потомкам. Амброс!

— Г-господин Сергий... — Амброс сильно дрожал. Его лицо, достаточно красивое, чтобы принадлежать леди, родись он девушкой, было бледным.

Сергий снял с полок витрины большой топор и бросил его юноше. Амброс машинально словил его, затем вскрикнул и отбросил. Топор упал на пол, подняв белые хлопья пыли.

Опухшие красные глаза Сергия одарила его юного помощника тяжелым взглядом.

— Сделай это. Если хочешь унаследовать эту деревню, ты не должен щадить грешника!

— Но... она была лишь ребенком. Уже двадцать лет прошло. И, и...

— Амброс!

— Я, я... Когда я был ребенком, Карминия часто играла со мной. Может, она слегка эксцентричная, но со мной она была нежной, как старшая сестра. Даже если она убила господина Теодора, она все равно добрый человек, о котором я тревожусь. Я этого не сделаю, господин Сергий!

— Таков закон это земли. Карминия умрет в двадцать шесть лет, как и предсказал господин Теодор.

Под взглядом Сергия, Амброс лишился воли к сопротивлению. Он медленно поднял топор своими тонкими трясущимися руками. Его зубы громко стучали от страха. Из его больших ясных глаз по бледным щекам текли слезы, напоминавшие цветочные лепестки. Его узкие плечи сильно тряслись.

Он повернулся к Кадзуя, ища поддержки. Кадзуя тоже трясло.

— Добрый сэр... Там, во внешнем мире, что случилось бы в подобной ситуации?

Кадзуя робко ответил:

— Полиция бы арестовала её. А потом... провели бы расследование... Викторика?

Викторика приоткрыла рот:

— Провели бы судебное разбирательство.

— Судебное... разбирательство?

— Да. Карминия и полиция нашли бы себе представителей, которые обговорили бы все между собой. И тогда они решили бы, имело место преступление или нет. В зависимости от тяжести преступления, человека могут приговорить к смерти, тюремному заключению или даже отпустить. За преступление, совершенное ребенком, смертную казнь едва ли назначили бы.

Топор выпал из руки Амброса. Его лицо казалось очень тоскливым, но при этом решительным. Он печально поднял голову, сжав губы. Посмотрев на Сергия, пышущего гневом, он сбивчиво обратился к нему.

— Господин Сергий, я всегда уважал вас. И любил эту деревню. Я родился здесь, и вы признали меня, ребенка, у которого ничего не было. Но… мир намного больше... И, ну... Карминия, беги!

Внезапно Амброс оттолкнул молодых людей, державших Карминию. Среди их удивленных и протестующих криков Карминия, подобно некому нечеловеческому созданию, подпрыгнула в воздух и схватила длинное копье, висевшее на стене.

Она обернулась. С выпученными глазами она приоткрыла бескровные губы и что-то пробормотала.

Затем, увернувшись от своих пленителей, она бросилась бежать, как испуганный кролик.

Амброс замер, пораженный своим поступком. Остальные невысокие юноши с мутными взглядами начали дружно осуждать его, напоминая семерых гномов вокруг Белоснежки. Миг спустя они оставили своего предводителя и выбежали в коридор, окликая Карминию.

Сергий выкрикнул проклятья и указал дрожавшим кулаком на Амброса.

— Амброс... мой глупый приемник. Быстро слови ее. А потом отруби голову. По-другому ты мое прощение не заслужишь!

— Что бы вы ни говорили, господин Сергий, человека я не убью, — ответил Амброс, покачиваясь.

— Ты не знаешь, что натворил. Поскольку ты дал Карминии сбежать, она точно навлечет бедствия на нашу деревню. Возможно, они уже начались. Иди и убей ее! Тебе надо лишь довериться мне. Просто глупо спрашивать, откуда я знаю или почему отдал такой приказ. Юноша, запомни это в своей душе!

Амброс склонил голову, но больше не кивал печально, как раньше. Он покачал головой и молча направился к двери.

В тот же миг они услышали крики молодых людей в коридоре.

Кадзуя и Амброс, переглянувшись, бросились к двери.

Прямо к ним двигался красный и толстый язык огромного зверя.

Это был огонь.

Тяжелые синие бархатные шторы на окнах загорались, падая на пол и вздрагивая, подобно последним вздохам умирающего существа. Пламя охватило серый ковер, затем с новой силой двинулось к Кадзуя и Амбросу.

— Пожар! Карминия устроила пожар! — кричали бежавшие назад юноши.

Кадзуя присмотрелся к происходившему позади огня и увидел женщину с факелом в руке — это была Карминия с выпученными глазами и склоненной набок головой, которая, казалось, упадет на пол, как у сломанной куклы...

Молодые люди бежали по коридору в противоположном направление.

— К черному входу! Там огня еще нет!

Кадзуя взял себя в руки и побежал назад в кабинет. Милдред и инспектор де Блуа тоже услышали крики и торопливо бросились прочь. Кадзуя протиснулся сквозь людской поток в кабинет, где обнаружил Викторику, одиноко стоявшую посреди комнаты. Он схватил ее за руку:

— Викторика, там пожар! Бежим!

Вслед за ним в кабинет запрыгнул Амброс, подбежавший к Сергию. Он выхватил посох старосты и посадил старика себе за спину, после чего вместе с Кадзуя и Викторикой двинулся по коридору.

Воздух был полон белого дыма, щипавшего глаза. Кадзуя держал Викторику поближе к себе.

— Закрой глаза! — приказал он ей. Игнорируя собственную боль, он побежал.

Опустив взгляд, он увидел, что глаза Викторики плотно зажмурены, и она бежит изо всех сил, как он ей и сказал. Быстро бегать она не могла. Амброс, несший на спине Сергия, вскоре обогнал их. Тем не менее, она продолжала бесстрашно бежать вперед с закрытыми глазами, полагаясь лишь на хватку руки Кадзуя. Ее рука сжимала его руку все сильнее.

Наконец, они выбежали из скромного заднего черного входа. Откашливаясь от дыма, Кадзуя посмотрел на особняк.

Он был в огне.

Пламя потрескивало под ночным небом, поднимаясь все выше и выше.

Когда он увидел особняк впервые, тот сильно напоминал огромного серого волка, но теперь он неподвижно прижался к земле, охваченный огнем.

— Карминия! — Кадзуя услышал устрожающее бормотание Сергия. Он стоял на коленях на твердой земле и смотрел в ночное небо с ярко-красным от ярости лицом. От его исходила аура глубокого, насыщенного гнева.

Доставив старосту в безопасное место, Амброс исчез, и Сергий остался один.

— Карминия! Убийства господина Теодора тебе не хватило? Ты даже деревню подожгла!

Викторика открыла глаза и тихо вскрикнула. Кадзуя проследил за ее взглядом и тогда увидел, что… безымянная деревня горела.

Крыши, деревья и все вокруг них пылали мерцающим пламенем. Каменные стены становились зловеще-красными, поглощая жар. С соломенных крыш в небе летели искры. Пламя покрывало дома подобно огненным головным уборам, заставляя всю деревню сиять, как гигантская люстра. Каждое здание было окрашено в красный.

Селяне собрались на площади. Они таскали из колодца воду и заливали огонь.

Амброса нигде не было видно.

Затем какие-то молодые люди начали что-то кричать с дальнего конца площади. Вскоре Амброс выбежал из центра круга юношей, его светлые волосы свободно развивались, падая на плечи. Он заметил группу Кадзуи и бросился к ним, с вытянувшимся от ужаса лицом.

— Это Карминия, она!..

Кадзуя и остальные бросились бежать. Они покинули площадь и понеслись по мощеным улицам, проскальзывая между нитями огненной люстры, пока не достигли входа в деревню, на который Амброс указал дрожавшим пальцем.

Указывал он на подъемный мост — единственную связь деревни с внешним миром.

*****Подъемный мост был опушен.

Амброс обернулся, указывая на каменную сторожевую башню, с которой молодой дозорный опускал мост, когда приходили гости. Она была единственным сумеречным пятном в сияющей огнем деревне.

На верху темной башни стояла фигура.

Темно-синее платье средневекового вида. Светлые волосы, заплетенные в тонкие косички. Выпуклые темно-зеленые глаза.

Карминия.

Кадзуя и остальные подняли на нее взгляд, а она медленно опустила голову, чтобы посмотреть на них в ответ, широко распахнув глаза.

Карминия подняла горящий факел. Пламя шипело и потрескивало. Другой рукой она сжимала копье. Она стояла, выпрямившись, невероятно напоминая древнюю воительницу.

Прошло несколько секунд.

А потом...

Она улыбнулась. Были видны белки ее глаз, рот был открыт так широко, что его уголки, казалось, сейчас разорвутся. Кадзуя впервые видел у нее такую улыбку.

Карминия низко склонилась. Секундой позже ее сморщенное, сгорбившееся тело как будто удлинилось в несколько раз, когда она прыгнула в воздух, собрав силы. Она грациозно спустилась, приземлившись на брусчатку с тяжелым шлепком, затем сердито посмотрела на зрителей.

Кадзуя не знал, на что смотрят ее выпученные глаза. Викторику он спрятал у себя за спиной.

— Ты слишком далеко зашла, — прорычала Карминия, поднимая копье.

Кадзуя стоял перед Викторикой, дрожа. Амброс в шоке смотрел на их троицу.

Кадзуя наградил Карминию сердитым взглядом.

— Нет. Мисс Карминия, Викторика просто очистила имя своей матери! Потому что двадцать лет назад вы позволили невинному человеку...

— А я говорю, ты слишком далеко зашла, — повторила Карминия. Ее голова склонилась на бок, она посмотрела на Викторику с улыбкой. Улыбка внезапно исчезла с ее лица, как будто поглощенная пустотой. — Дочь Корделии... здесь ты умрешь!

Кадзуя выдохнул и закрыл собой Викторику от Карминии и ее копья. Но Карминия не напала.

Она развернулась и побежала прямо к мосту.

В мгновение ока Карминия оказалась далеко. Кадзуя видел подошвы ее ботинок — черные подошвы на черной коже. Зловещий цвет.

Амброс внезапно вскрикнул, видимо, осознав, что она собирается сделать.

— Остановись, Карминия!

— Так вам меня не поймать!

— Карминия?!

Миновав мост, Карминия обернулась. Она медленно опустила факел в ее руке.

Подходило все больше селян. Карминия стояла в одиночестве на другой стороне моста. Селяне и приезжие безмолвно наблюдали за ней.

Амброс выкрикнул:

— Карминия... Она пытается поджечь мост!

Кадзуя охнул.

Карминия бросила факел в центр моста. Пламя всколыхнулось и вскоре начало медленно распространяться.

Сергий подошел ближе, подталкиваемый селянами. Амброс повернулся к нему и попытался заговорить, но Сергий остановил его.

— Амброс, у тебя волосы не подвязаны.

— А?.. — Амборос уставился на него, сбитый с толку.

Сергий рявкнул:

— Сколько раз я говорил тебе завязывать их как следует? Немедленно поправь волосы.

— Но, господин Сергий... мост!

— Какая разница, есть мост или нет. Нам нужна лишь деревня. Нам нет нужды выходить во внешний мир.

Амброс коротко застонал. Он не повесил голову, как делал раньше, когда Сергий отчитывал его. Он просто, не дрогнув, посмотрел в ответ.

Огонь распространялся по мосту.

Ширины моста хватало для одного экипажа. Толстые веревки, натянутые по бокам, горели, опоры моста слабели и начинали качаться вверх и вниз. Понемногу деревянные доски обугливались до черноты.

Кадзуя закричал:

— Быстрее, Викторика! Мы должны перейти! — он вцепился в ее руку. Викторика со страхом посмотрела ему в глаза.

— Но...

— Если мост обвалится, мы не сможем вернуться домой!

— Но на мосту...

Кадзуя строго произнес:

— Если тебе страшно, закрой глаза. Понятно?

Не дожидаясь ответа, Кадзуя бросился бежать. Викторика безропотно последовала за ним. Он посмотрел на нее и увидел, что, так же, как и когда она бежала по коридору особняка, ее глаза плотно закрыты, а маленький носик мило сморщен.

Увидев это, Кадзуя испытал облегчение. Он оглянулся через плечо и закричал:

— Инспектор! Мисс Милдред!

Все лица побледнели от ужаса.

Дрожавшие гости начали перебираться через горевший мост.

*****Мост шатался.

Скрипел и тлел.

Кадзуя посмотрел вниз.

В темноте дна далекой пропасти не было видно; ему открылась лишь глубокая тьма. Он услышал внизу нечто, похоже на звуки бегущей воды.

У всех остальных от страха колени подгибались, но у Кадзуя как-то получалось идти спокойно. Оглядываясь на охваченные страхом лица инспектора де Блуа и Милдред, сначала он посчитал такой контраст странным, но потом понял, в чем дело.

Точно! Я к такому привык. Я всегда поднимаюсь по лестнице в библиотеке Святой Маргариты... И, помнится, пока я не привык, было довольно страшно...

Миновав половину моста, они услышал крик, как будто впереди выло животное. Викторика вздрогнула и вцепилась в Кадзуя. Он почувствовал, как ее маленькое тельце дрожит под многочисленными слоями оборок, и обхватил ее двумя руками, защищая.

Он поднял взгляд и увидел летящий на него острый металлический кончик.

Это была Карминия с копьем. Она бежала на него, издавая странный крик. Мост, на гране падения, сильно тряся при каждом ее шаге.

Карминия направлялась прямо к Кадзуя... нет, к Викторике.

Инспектор, сопровождавший Дерека и Милдред, быстро пробежал мимо них.

Кончик копья зловеще темнел. За надвигающимся копьем он увидел лицо Карминии с безумной улыбкой. Ее голова сильно качалась из стороны в сторону, как будто вот-вот упадет в овраг. Кадзуя отступил от нее, удерживая маленькое тело Викторики. Горящий мост накренился. Пламя от толстой веревки рядом с ним лизнуло его щеку.

Копье задело правую руку Кадзуя. Он почувствовал жар. Посмотрев на руку, он увидел длинный неглубокий порез, из которого уже начала сочиться кровь. Он опустил взгляд ниже; глаза Викторики были плотно закрыты.

Кадзуя внезапно осознал, насколько страшно бежать с закрытыми глазами. Он сам сказал Викторике зажмуриться и идти за ним, но в ситуации, при которой она не видела своего окружения, даже медленно идти было страшно, не говоря уже о беге.

И все же Викторика сделала, как ей сказали, и не открывала глаз, не отпуская его руку.

Потому ли, что она верила в его силу?

Если это было правдой, то Кадзуя впервые испытывал подобное. Кто еще, кроме Викторики? Его отец и братья возлагали на него большие надежды, мать и сестра окружили его заботой, но до сих пор никто никогда не верил в его силы настолько, чтобы доверить ему что-то важное.

Я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти Викторику, яростно подумал Кадзуя.

Карминия замахивалась на него копьем.

При каждом ударе Кадзуя отклонялся вправо или влево, закрывая собой Викторику.

Зловещие слова Сергия снова и снова звучали в его сердце.

Во время того предсказания...

В будущем, предсказанном ему Сергием...

Пройдут годы... подует ветер, силой своей могущий пошатнуть мир. Великий ветер разделит вас. Какими бы сильными ни были ваши желания, им не победить ветер. Но сердца ваши ... никогда не расстанутся.

Кадзуя тяжело сглотнул. Это просто предсказание. Оно может и не сбыться. Эти люди до сих пор живут, как в Средневековье; у них нет представления о мире или догадок о ветре, способном пошатнуть мир... Но что если... что если...

Не утратив мужества под взглядом Карминии, Кадзуя посмотрел в ее выпученные глаза.

Если это правда, то нам еще не время разделяться. Мы вернемся целыми домой, в школу Святой Маргариты… где нам место…

Копье летело прямо на Кадзуя и Викторику.

Кадзуя оттолкнул Викторику и отступил на один шаг. Копье пронзило пустоту. Кадзуя сглотнул, осознав, что теперь они с Викторикой разделились.

Карминия тоже это поняла. Она стояла на горящем мосту и ухмылялась. Ее глаза стали красными из-за лопнувших сосудов.

— Ты первый... Я начну с тебя!

Она замахнулась копьем на Кадзуя.

Пламя постепенно все больше охватывало мост.

Карминия предполагала, что Кадзуя попробует сбежать, и потому ударила копьем со всей силы влево от него — наиболее безопасное для него место, чтобы уклониться, подальше от огня.

Но Кадзуя тут же подался в противоположном направлении — вправо, где осталась Викторика. Карминия обернулась и уставилась непонимающе на Кадзуя, стоявшего перед Викторикой. Почему он там? Читался немой вопрос на ее лице.

Карминия потеряла равновесие. Она слишком сильно перенесла вес своего тела, пытаясь достать Кадзуя, а копье ударило в воздух.

Она споткнулась, а затем упала с моста, отправившись на дно пропасти.

Кадзуя услышал душераздирающий крик, который точно не смог бы забыть, сколько бы лет ни прошло. Он стихал и, наконец, исчез, поглощенный глубиной.

Наступила ночь, разглядеть было тяжело, но Кадзуя знал, что на далеком дне глубоко оврага бежит быстрый поток. У него по спине пробежал холодок.

Мост трещал, угрожая обвалиться. Теперь для них осталась лишь узкая тропинка в центре. Пламя с обеих сторон моста усилилось, маяча рядом с Кадзуя и Викторикой подобно огненным стенам.

Кадзуя отбросил свои мысли и потянул Викторику за руку, призывая бежать. Он преодолел последние десять шагов, держа Викторику рядом, чтобы защитить ее от огня. Вскоре остался всего лишь один шаг.

Он почувствовал облегчение. Он вывел Викторику из деревни невредимой своими силами.

А потом...

Он почувствовал, что его тело покачнулось.

Он решил, что настолько велико его облегчение. Но дело было не этом. Мост накренился на бок.

Горящие останки моста блеснули ярко-оранжевым и, наконец, обрушились в пропасть.

Всего один шаг...

Викторика первой достигла твердой почвы.

Кадзуя вслед за ней поставил ногу на землю...

Но в этот миг тело Кадзуя наклонилось в сторону падающего моста. Он увидел, как оборачивается Викторика и ее рот открывается в крике, но тут ее лицо исчезло из виду. Вместо этого он увидел небо — широкое ночное небо, полное мерцающих звезд.

На краткий миг вид этот показался таким красивым.

А затем его тело начало падать со скалы.

*****Полное звезд небо мгновенно отступило назад, и он увидел кричавшую на скале Викторику, инспектора де Блуа, смотревшего на него с ужасом, и вопивших Милдред и Амброса. Над скалой позади него виднелась средневекового вида церковь и каменная арка деревни, красивой, но отчаянно отставшей от времени. От огня все поднимался дым.

На груди Викторики он увидел кулон, который она показала ему в городе внизу, золотую монету, висевшую на цепочке. Она появлялась из океана оборок и приближалась.

Секунда, пока его тело падало, казалась дольше, чем он мог представить. Он осмотрел на кулон Викторики с беспристрастным спокойствием, затем заметил, по какую сторону моста оказался Амброс, и хотел спросить почему, но не смог произнести ни слова. После толчка он начал падать.

Казалось, что все бросилось прочь от него.

Неожиданно ему захотелось вновь повидаться с семьей.

Цвет неба на его родине, бушующее море, которое он видел, плывя на корабле, момент, когда он впервые вошел в комнату в общежитии школы Святой Маргариты... И тот весенний день, когда мисс Сесиль попросила его подняться по запутанной лестнице главной библиотеки в самый первый раз...

Перед его мысленным взором появилась и пронеслась череда картин.

На миг его охватили гордость и печаль в сочетании с горечью.

Его мысли обратились к родной стране.

И причине, по которой он ее покинул...

Мой отец, мои братья... Простите, прошептал он, ощущая большую печаль. Я так и не стал тем сыном, братом, каким вы хотели меня видеть. И потому сбежал. Я приехал в эту страну не учиться. Было слишком больно оставаться дома. Когда я был с вами, то чувствовал себя таким жалким. Но я не хочу считать себя еще более бесполезным мужчиной... Простите. Я вас не ненавижу. Вовсе нет. Я так уважал вас!

В его сердце всегда была запутанная лестница. И он затерялся на ней.

Я не знаю, что делать. В итоге, я возненавидел себя. Я растерялся Я страдал и потому сбежал… Я такой никчемный человек. Все, как говорит Викторика. Я просто одаренный недоумок, посредственность, как ни посмотри. Мое существование бесполезно. Так что... неважно... если я упаду со скалы...

Размышляя, он увидел пролетевшую перед ним золотую бабочку.

Крошечную бабочку с тонкими крылышками, пропускавшими свет, как листва деревьев.

Бабочка, которую он уже видел когда-то давно.

Его глаза наполнились слезами.

Неважно... Если упадет такой как я...

Золотая бабочка...

Чудесно уже то, что я смог спасти Викторику. Так что, пожалуйста...

Лица Викторики, Милдред и Амброса отдалились.

Но кое-что нет. Это был дорогой золотой кулон Викторики. Вместо того чтобы исчезнуть, он все приближался и приближался, свисая с ее груди. Он увидел, как тусклая цепочка порвалась и полетела рядом с ним на дно пропасти.

Кулон, который она так сильно любила.

Она протянула руку и что-то закричала, пытаясь поймать кулон.

Сама не упади... Если это я, то ничего страшного. Но ты... ты должна позаботиться о себе!

Когда он подумал об этом, в следующий миг...

Его тело покачнулось.

Разум Кадзуя опустел. Он больше не мог думать. Его как будто сильно трясли, пробудив внезапно ото сна.

Картина перед глазами...

Перевернулась.

Он крутанулся и переел ним оказалась лишь твердая темная поверхность скалы.

*****— ...Кудзё!

Кто-то звал его сверху.

Он поднял голову.

Над ним стояла Викторика. Она кряхтела со странным напряженным выражением лица. Ее розовые щеки были болезненно красными. Почему я смотрю на нее снизу вверх, когда она такая маленькая, подумал он.

Он посмотрел на свою руку.

И понял, что она его удерживает.

Кадзуя свисал со скалы, а Викторика склонилась к земле, крепко ухватив его за руку.

Он видел перед собой скалу и ощущал слабый запах земли.

Далеко внизу слышался шум воды.

Тревожный звук бурного потока.

Викторика сжимала зубы.

Кадзуя посмотрел на ее руку. Ее маленькие ручки отчаянно пытались затащить Кадзуя наверх. Но Викторика была очень слаба. Даже один маленький стул был для нее слишком тяжелым.

— Викторика... Ты уронила свой драгоценный кулон.

Она ничего не ответила, не перестав сжимать зубы. Тогда Кадзуя понял, что она тянулась, чтобы не кулон не схватить, а его.

Взгляд Викторики был прикован к ее собственным напряженным рукам. Задняя часть ее крошечных ручек побагровела из-за нарушения кровообращения. Сквозь свои стиснутые жемчужные зубки, она завопила:

— Ты что творишь, Кудзё?! Залазь! Идиот!

— Но это неважно...

— Заткнись и залазь, глупец, недоумок, посредственность, безнадежный подлец, ужасный певец, Мрачный Жнец Кудзё!

— ...Я не подлец... наверное.

— Быстро!

Кадзуя удивленно смотрел на Викторику, лихорадочно тянувшую его за руку. Почему она так стареется? думал он. Затем он кое-что вспомнил.

— Викторика, твои...

— Что?!

— Твои руки болят?

— ...Не болят.

— ...Болят, а?

— ...Не болят.

— Но...

— Раз сказала, что не болят, значит, не болят!

Пока она упрямо повторяло это, Кадзуя внимательно присматривался к ней. О! внезапно подумал он. Конечно, болят. Викторика та еще плакса. Викторика.... врет. Впервые вижу, чтобы она это делала. Ха, какое у нее лицо смешное...

Ее щеки надулись сильнее обычного, а изумрудно-зеленые глаза увлажнились.

— Кудзё, быстрее!.. Чего ты улыбаешься! Говорю же, быстрее!

Кадзуя вернулся к реальности. Маленькие ножки Викторики скользили все ближе к краю скалы. Так им обоим грозило падение. И все же она отчаянно вцепилась в него.

— Мы вместе поедем домой. Я же уже говорила. Мы вместе поедем домой. Я ведь говорила. Говорила.

— ...Да.

— Так что поспеши, идиот, подлец, лишенный слуха Мрачный Жнец!

— Прости, ты права... Викторика.

— Чего?! — проревела она.

Необычно приглушенным голосом Кадзуя произнес:

— Эй... спасибо.

— Идиоооооот!

Кадзуя смущенно усмехнулся. Потом он, наконец, дотянулся до древесного корня, торчавшего из земли. Он обхватил его рукой и смог понемногу подтянуться вверх.

Он медленно подтягивался все ближе к земле. В его ушах громко звучали тихое дыхание Викторики. Вдалеке он слышал звуки растущего пожара. Наконец, он смог подняться на землю и отдышаться. Он так устал, что готов был на месте заснуть.

Кадзуя набрал полные легкие воздуха. Выдыхая, он ощутил, как наполнявшие его считанные секунды назад печальные эмоции покидают его тело.

Он стоял на коленях, хватая ртом воздух.

Через пару секунд он поднял голову и посмотрел на Викторику, присевшую рядом с ним.

Викторика сидела, выпрямившись, на земле с раскрытыми ладошками. Она внимательно их рассматривала с озадаченным выражением.

Кадзуя глянул на ее руки.

Они были красными и опухшими. Ее кожа, непривыкшая к ношению тяжестей, была очень нежной и болезненно вздулась, как если бы она получила ожог.

— ...Викторика.

Заметив взгляд Кадзуя, Викторика торопливо спрятала руки за спину. Затем она увидела, что из раны на его руке течет кровь и уставилась на нее, сохраняя удивленное выражение.

— Викторика, эм...

Кадзуя попытался что-то сказать, но Викторика лишь разгневанно фыркнула. Она повернулась к нему спиной и тихо пробормотала:

— Готова поспорить, ты подумал, какая разница, если ты упадешь.

— Ух, н-ну...

Голос Викторики звучал очень разгневанно. Кадзуя почесал голову, не зная, что говорить.

Она произнесла отрывисто, по-прежнему казавшись разгневанной.

— Ты не можешь упасть.

— ...Знаю.

— Дурак, — пробормотала Викторика так тихо, что он едва расслышал.

Когда опустился покров ночи, селяне потушили растущее пламя. Через какое-то время за странниками прибыл экипаж из городка Хоровиц у подножья горы. В темноте старый кучер как будто не заметил катастрофу, обрушившуюся на безымянную деревню. Он просто посмотрел на ряд пассажиров — Кадзуя, Викторику, инспектора де Блуа, Дерека, Милдред и Амброса — и озадаченно пробормотал:

— Шестерых я привез, и шестерых забираю... но те же ли эти шестеро?

Когда подошел черед Амброса залазить в экипаж, он заколебался и оглянулся на впадину, где находилась деревня. В сумерках, неподвижных как упрямый старик, низина была едва различима, скрывая живших в ней людей.

Как будто пытаясь объясниться, ни к кому конкретно не обращаясь, Амброс бормотал:

— Увидев, что мост горит, я просто... побежал через огонь. Я всегда хотел пересечь мост. С тех пор, как я узнал о внешнем мире от Бриана Роско... С тех пор как узнал, что мир не ограничивается безымянной деревней... Я понял, что как никто не другой, не смогу прожить остаток жизни там.

На этом Амброс подтянулся и залез в экипаж. Он потянулся к пеньковой веревке, связывавшей его волосы, быстро развязал ее и выбросил в окно. Его шелковистые светлые волосы свободно рассыпались, обрамляя его женоподобное изящное лицо.

Викторика тихо произнесла:

— Внешний мир... хорошее место.

Кадзуя тихо вздохнул и нежно сжал маленькую ручку Викторики. Инспектор де Блуа притворялся, что не видит их, но потом его взгляд ненадолго задержался на сестре.

— Тебя могут никогда больше не выпустить. Не после всего этого шума.

— И все же, я довольна.

Кадзуя ее ответ поразил. Он впервые видел как эти брат с сестрой, державшие друг друга на таком странном расстоянии, напрямую разговаривали друг с другом — хотя слова их, возможно, были колкими и зловещими.

— Я очистила имя Корделии. Дочери должны защищать честь матери.

— ...Хмпф! — фыркнул инспектор де Блуа. — Даже если Корделию Галло изгнали из ее родной деревни по ложному обвинению, это не меняет того факта, что во время Великой Войны эта женщина принесла множество неприятностей. А так же того, что дочери, унаследовавшей ее кровь, никогда не позволят жить свободно.

— Это отцовская версия событий?

— Что?! — инспектор обратил грозный взгляд на свою миниатюрную сестру. Викторика молча посмотрела на него в ответ, не выказывая страха.

Внутри экипажа повисла тишина.

А потом под стук копыт она начали спускаться с горы в экипаже, который трясло так же сильно, как и при подъеме.

*****— Что теперь будет с деревней? — тихо спросил вслух Кадзуя.

Сидевший напротив него Амброс ответил:

— Не знаю. Уверен, строительство нового моста займет какое-то время. Но, полагаю... они продолжат жить так же, как и раньше. — Его лицо было бледным и измученным.

— А ты, Амброс?

— Я, ну... я всегда тосковал по внешнему миру. Не знаю, как все повернется, но, думаю, мне понравится жить здесь.

Дерек молчал, но теперь заговорил, его пронзительный голос звучал несчастным.

— Что такого хорошего во внешнем мире? вы понятие не имеете о ценности настоящего антиквариата. А сколько его сгорело в итоге…

Милдред вздохнула, вспомнив:

— Да. Значит, и деньги в огне сгорели. От одной этой мысли мне грустно становится...

Инспектор де Блуа тыкнул Дерека в голову, вздохнул с отвращением и обратился к нему назидательно:

— Дерек, ты чуть не попал под суд этой древней деревни. И можешь не сомневаться, что наказание тебя бы ждало куда более суровое чем то, что ты получишь по законам Совилля. Видел тот топор? Не очень-то приятно, когда тебе голову отрубают тупым, ржавым средневековым топором, да? Навряд ли он голову с первого удара отрубит; им пришлось бы рубить снова и снова, и ты бы долго страдал, прежде чем, наконец, умер... — Он замолк, вздрогнув от собственных слов.

Следующие несколько минут в экипаже было тихо.

Спускаясь с горы, они слышали ритмичный перестук лошадиных копыт по горной дороге. Экипаж шатало туда-сюда с резким грохотом.

Наконец, инспектор пробормотал:

— И вообще, что это было за королевство Сейрун?

— ...Сейрун? — переспросила Викторика.

Инспектор быстро повернулся к Кадзуя; видимо, он больше не желал разговаривать с сестрой. Как обычно, он начал говорить через Кадзуя.

— Когда староста и я спорили о том, что делать с Дереком, он произнес нечто странное. «Это не Совилль» и «Это не деревня». Затем он с гордостью объявил: «Это Королевство Сейрун, и я здесь король». — Он пожал плечами. — Нельзя просто уйти жить в горы и создать себе собственную страну. Это земля принадлежит Совиллю. Что за безумный старик... Упс, прошу прощения. — Он заметил взгляд Амброса и слегка заерзал.

Викторика глубоко вздохнула.

— Ясно. Так вот почему...

Все взгляды обратились к ней.

Она вяло пробежалась пальцами по своим длинным светлым волосам. Затем она немного сонно прищурилась и посмотрела на сидевшего рядом с ней Кадзуя.

— Кудзё, помнишь, что я говорила об «избранных людях»?

— Да, помню. — Кудзё кивнул. — О богах из древнегреческой мифологии, и северных гигантах, и китайских небесных созданиях...

— Верно. Читая материалы по этой теме, я поняла, что в реальной истории — по большей части, в древней истории, — появлялись люди, подобные богам. — Она вздохнула. — Давным-давно, лесной народ захватил восток Европы. Их легенды живут и в наши дни. Балтийское побережье много раз подвергалось нападкам, но лесной народ ни разу не был побежден. Их тела были маленькими и слабыми, но они давали отпор захватчикам с помощью своего выдающегося интеллекта. В девятом веке они одолели хазар, печенегов в десятом и одиннадцатом, половцев в двенадцатом. Они так же отразили вторжение монголов в тринадцатом веке. Большинство врагов были крупными людьми на лошадях, нападающими с равнин. Лесной народ жил в роскоши, но на исходе пятнадцатого века внезапно исчез. Не из-за какой-нибудь войны. Они просто испарились однажды из летописей истории. Так куда же они делись?

Никто не ответил.

— Их называли Сейрун.

Кто-то охнул.

Амброс робко произнес:

— Эта история мне незнакома, но в деревне нас учили, что мы зовемся Сейрун. Мне с детства говорили, что, хоть это и страна Совилль и наша земля приняла форму деревни, на самом деле мы не деревня; мы королевство... Но нам запрещено это рассказывать. Мы не должны произносить название деревни. Иначе нас начнут преследовать, а деревню сожгут.

— Да. Их подвергают гонениям. — Викторика кивнула. — Что приходит на ум при мысли о пятнадцатом веке? Это были времена инквизиции и охоты на ведьм. Маленькие, умные и таинственные Сейрун попали под эту волну и были заклеймены еретиками, оказавшись не в силах сохранить свое крошечное королевство на побережье Балтики. Они были вытеснены не из-за войны, но из-за гонений. А начиная с пятнадцатого века, в Совилле неожиданно появляются легенды о «Серых Волках», тихих волках, живущих глубоко в лесах и владеющих человеческой речью, а особо талантливых детей называли детьми Серых Волков... Не потому ли, что Сейрун, вытесненные с Балтийского побережья в пятнадцатом веке, бежали в горы Совилля, чтобы тайно жить там? И не называют ли их «Серыми Волками» из-за многочисленных обитавших в лесах Восточной Европы, где они некогда жили, волков? Но после их побега в Совилль, их деревни при обнаружении сжигали, и им снова пришлось скрываться в лесу. Наконец, их численность сократилась, и осталась лишь старая и традиционная деревня. Скорее всего, именно эта деревня. — Викторика понизила голос. — Помните летний фестиваль, битву между летней и зимней армиями? Это был ритуал мотивы о хорошем урожае; подобные традиции существуют по всей Европе. Но почему только Зимняя Армия была на лошадях? У меня есть гипотеза по этому поводу. А именно, что корнями это уходит в их долгую историю борьбы с врагами, ездившими на лошадях. Это не просто ритуал изгнания зимы, но также и ритуал борьбы с сезонным вторжением крупных сородичей на лошадях, изгнания их из густых лесов в сухие равнины, из которых они пришли.

Экипаж продолжал свой грубый спуск с горы.

Свет фонаря мелькал на лице Викторики, погружая его во тьму и возвращая назад снова и снова.

Никто не произнес ни слова.

Наконец, Викторика заговорила сиплым голосом.

— В любом случае, все это принадлежит далекому прошлому. А мы живем в настоящем. В настоящем...

Колесо врезалось во что-то большое, наверное, камень или древесный корень, и экипаж сильно тряхнуло.

Фонарь качался туда-сюда, на миг он ярко осветил лицо Амброса на другой стороне салона экипажа.

На его щеках блестели слезы.

— В настоящем? — тихо спроси он.

Викторика кивнула.

— О... Значит, мы должны продолжать жить, — прошептал он с легкой улыбкой, хотя в темноте тяжело было разобрать.

Милдред широко зевнула, а затем пробурчала:

— Не понимаю все эти сложности, но я знаю, что если ты здоров и при деньгах, это уже неплохо. Больше ничего не надо. Хотя я бы точно больше денег хотела!

Амброс усмехнулся. Кадзуя и сам улыбнулся в ответ. Милдред снова зевнула, а затем закрыла глаза, слишком устав, чтобы и дальше бодрствовать.

*****Экипаж продолжал громыхать вниз по склону. Копыта лошадей гремели на извилистой дороге.

У Викторики вырвался крошечный зевок.

— Устала? Спать хочешь? — спросил Кадзуя.

Она молча кивнула, а затем прошептала:

— Кудзё, спой.

— ...Хочешь, чтобы я спел?

— Да.

— Зачем? Черт... — Кадзуя вздохнул.

Затем он начал петь детскую песенку, которую хорошо знал. Пока он пел в полный голос, ему показал, что он услышал хихиканье Викторики.

— Ч-что?

— ...Ты ужасен.

— Как и ты, Викторика.

Викторика снова захихикала.

Экипажу предстоял еще долгий путь.

Когда они, наконец, достигли городка у подножья горы, давно уже наступила ночь. Они остановились в единственной гостинице города, планируя уехать утром. Когда хозяин гостиницы заметил светлые волосы Амброса, его изящное красивое лицо и средневековую одежду, он со страхом пробормотал:

— Серый Волк!

Но Амброс, затаив дыхание, засыпать его вопросами о том, что значит содержать гостиницу, или как работает телефон, или почему к двери прибита мертвая птица, и с каждым вопросом страх хозяина как будто немного таял. Взамен постепенно росло его раздражение, и, в итоге, он разозлился.

— Не приставай ко мне с вопросами, как дитя неразумное. Да сколько тебе лет?! — крикнул он и скрылся.

Следующим утром небо было ясное. Странники сели на горный поезд, спустились, затем пересели на другой состав... и днем, наконец, вернулись в знакомую деревню, бывшую домом школы Святой Маргариты.

Милдред спрятала летнее платье под своим громоздким монашеским одеянием и приготовилась возвращаться в церковь. Вздохнув, она пробурчала последние слова жалобы «Назад к моей скучной жизни...». И вскоре после того, как она замолкла, ее рыжие кудри уже были спрятаны в глубине ее одеяния, лицо приобрело некоторую напряженность, и с виду она не отличалась от других монахинь. Она громко утопала.

Инспектор де Блуа сопровождал Дерека в экипаже, направлявшемся в полицейский участок. Он высунулся в окно экипажа и, глядя на Кадзуя и Викторику, произнес:

— Ладно, пока просто возвращайтесь в школу. Позже я пришлю им инструкции.

Кадзуя встревожил его мрачный тон, но он не знал, чем это грозит им в будущем.

Экипаж с инспектором и Дереком исчез вдали. Милдред нигде не было видно.

Все пути разошлись.

Путешествие окончилось.

*****Когда они вышли на главную дорогу, ведущую от деревенского вокзала, подул легкий летний ветерок. На улицах царила дневная суета. Ряды магазинчиков пребывали в оживлении, покупатели входили и выходили.

Рядом с ними проехал запряженный конями омнибус, на другой стороне дороги с громким грохотом пронесся автомобиль последней модели.

Амброс удивленно оглядывался по сторонам.

— Так это современный мир...

Он пошел вперед, никуда конкретно не направляясь. Его лицо выдавало смесь волнения и удовольствия. Кадзуя и Викторика смотрели, как он уходит.

По нежному ветерку плыл сладкий аромат от виноградников вместе с теплым запахом земли. Вдалеке слышался пронзительный свист следующего подъезжающего на станцию паровоза.

Это был обычный неторопливый деревенский день.

Амброс снова подбежал к ним, видимо, что-то вспомнив. Он схватил Кадзуя и со слегка растерянным видом прошептал ему на ухо:

— Я забыл спросить кое-что о пророчестве.

— Под пророчеством ты подразумеваешь то, что мы в деревне слышали?

— Да. Почему вы и Ваша подруга...

— Я и Викторика?

— Да. — Амброс недоуменно покачал головой. — Почему вы задали один и тот же вопрос?

— Од-дин и тот же?.. — Кадзуя наклонил голову.

Он вспомнил лицо Викторики, когда вышла из церкви: очень недовольное, с навернувшимися на глаза слезами.

Кадзуя посчитал, что ей сказали нечто очень шокирующее, а потом она сказала, что спросила, подрастет ли...

Один и тот же вопрос? Я ведь не спрашивал, подрастет ли Викторика...

Кадзуя задумался на миг.

— Ах! — на него, наконец, снизошел ответ.

Нет, наоборот! Викторика задала тот же вопрос, что и я. На самом деле, он не касался ее роста...

Она спросила... «Могу ли я всегда быть рядом с Кадзуя Кудзё?».

Она получила тот же ответ, что и он.

И поэтому она тогда плакала.

Амброс задумчиво продолжал:

— Если бы вы задали разные вопросы, то смогли бы узнать две вещи о будущем. Но, думаю, вы и правда хотели это узнать. Хмм... — на этом он беспечно побрел прочь.

Кадзуя вернулся к Викторике и начал всматриваться в ее лицо. Она раздраженно рявкнула:

— Что? Чего ты на меня пялишься?

— Нет, нет никакой причины...

— Тогда вон туда посмотри.

— ...Эй!

И внутри него снова вскипел забытый гнев.

Викторика всегда так его злила. Она просто была такой умной и язвительной, что он понятия не имел, что с ней делать. Викторика была странной, не он. Она над ним издевалась и относилась к нему как к слуге, в то же время ведя себя так, будто он нежеланным гостем. И...

И...

Я рад, что мы смогли вместе вернуться домой.

Вот и все.

Кадзуя смотрел, как исчезает вдалеке фигура Амброса.

Когда они впервые встретились в безымянной деревне, Амброс со своей старомодной одеждой и вежливыми манерами мало чем отличался от остальных селян. Лишь искра в его взгляде говорила о живой натуре. Но сейчас, когда он шел, слегка вприпрыжку, по современной улице, засунув руки в карманы, насвистывая мелодию — он как будто в мгновение ока смешался с окружением, став частью пейзажа. Эффект перемены его отношения оказался достаточным, чтобы побороть странность его одежды. Мимо прошла стайка местных девушек, обративших на юношу мечтательные взгляды и восхищенно вздыхающих. Амброс заметил их и слегка покраснел, но смог приветливо кивнуть.

Он мгновенно приспособился.

Подул теплый весенний ветер. Его длинные блестящие светлые волосы, похожие на полоски щелка, свисавшие на стройную спину, затанцевали на ветру.

Когда ветер стих, Амброс уже скрылся. Он завернул за угол и ушел…

— Интересно, что с ним теперь будет? — пробормотал Кадзуя с легкой тревогой в голосе.

Викторика молчала. В ее глазах все ярче горел неописуемый свет сродни тоске. Возможно, она завидовала Амбросу, который обрел свободу. Но она не призналась в этом. Викторика лишь кратко ответила на вопрос Кадзуя.

— Он выживет. Так же, как Корделия Галло.

И на этом их путешествие закончилось.

Эпилог. Друзья

Одним ясным днем...

Солнечный свет озарял засохшую грязь дороги — лето было не за горами. Плющ, обвивавший деревянные дома, и красные герани, свисавшие с окон второго этажа, сияли в лучах солнца.

Стоял спокойный и приятный день.

Дверь маленького почтового отделения на углу деревенской улочки открылась, выпустив наружу стройного азиатского юношу в форме школы Святой Маргариты. Он осторожно поправил шляпу, выпрямился и пошел вперед.

В его руке был маленький квадратный сверток с международным штемпелем.

Через дорогу от почты высокая стройная девушка в форме той же школы выскочила из цветочного магазинчика. У ее были короткие светлые волосы и оживленно блестевшие глаза.

Когда девушка увидела юношу — Кадзуя Кудзё — ее лицо тут же просветлело.

— Кудзё!

Кадзуя услышал, как его окликнули, затем заметил девушку — Аврил Брэдли — и улыбнулся.

— Привет, Аврил.

— Чем занимаешься? О, похоже, на этой неделе тебе еще одна посылка пришла. Она из дома?

— Ага. Брат, наконец, прислал мне книгу, которую я просил — уаа, уаа, Аврил?!

— Это деньги? Это деньги? А, и это все? — Аврил выхватила сверток из рук Кадзуя и распечатала его, но, обнаружив внутри лишь старую книгу на восточном языке, она не попыталась скрыть разочарования.

— ...Как я и сказал, это просто книга. Я как-то писал старшему брату с просьбой прислать ее мне. Она, наконец, дошла. — Он пошел вперед, затем тихо пробормотал: — Хотя и немного с опозданием…

— Хмм? И что это за книга?

— Это, ну… Нет, забудь. Неважно. — Кадзуя неожиданно покраснел и выхватил зеленую книгу из рук Аврил.

Аврил недовольно надулась и забрала книгу назад. Она повертела ее, рассматривая со всех сторон, но дальневосточный текст оставался нечитаемым, и она неохотно вернула книгу Кадзуя.

Они шли по главной дороге сквозь легкую дымку, поднявшуюся из-за порхающих в солнечном свете частиц пыли. Старая лошадь с пучками меха на ногах медленно провезла мимо них телегу. От наваленных в телеге гор сена исходил теплый горько-сладкий запах, запах, который мог означать лишь скорое начало лета.

По мере приближения к школе дорога становилась все более пустынной, домов становилось меньше. Здесь пологие склоны начинали переходить в горы.

— ...Я тут вспомнил, Аврил, — громко произнес Кадзуя, пытаясь отвлечь ее от книги. — Знаешь, за последнюю неделю со мной много чего произошло. Объяснять долго, так что я не стану... Но помнишь ли ты монахиню, которую мы встретили на блошином рынке?

— Да.

— Ну, ее зовут Милдред, мы с ней познакомились. Она сказала, что отдаст мне одну из вещей, которые продавала, так что... это тебе.

Кадзуя открыл свою школьную сумку и начал в ней рыться. Когда произнес «тебе», лицо Аврил расплылось в улыбке, и она радостно заглянула в сумку.

— Мне?

— Да. Я решил подарить его тебе, раз он тебе так сильно понравился.

В сумке зловеще поблескивал золотой предмет.

Улыбка испарилась с лица Аврил как струйка дыма. Кадзуя схватил золотой предмет, поднял взгляд и обнаружил, что девушка поджала губы с выражением, которое можно было назвать крайне разгневанным.

— Та настаивала, что хочешь его, вот я и решил... подарить... Аврил, что-то не так? Что такое? Почему у тебя такое лицо?

Кадзуя встретился взглядом с Аврил, по глупости положив предмет — золотой череп размером с кулак — себе на голову.

Аврил одарила его долгим резким взглядом. Почему-то в уголках ее ясных голубых глаз начали собираться слезы. Сбитый с толку Кадзуя запнулся. Его голова качнулась, и золотой череп упал, покатившись по наклонной дороге и посылая в воздух облачка пыли там, где он падал.

Кадзуя торопливо побежал за черепом и услышал за спиной голос Аврил.

— Кудзё, ты дурааак!

— ...Что?

Кадзуя, наконец, подобрал череп, и, подняв взгляд, обнаружил, что Аврил бежит по дороге с грацией газели. Удивленный, он бросился вслед за ней, но Аврил была быстрой, так что Кадзуя едва ли смог сократить дистанцию между ними. Когда они оказались перед школой, он заметил, как подол ее юбки исчезает в некоем тайном проходе — том самом, что она проломала в изгороди.

— Стой, Аврил! Почему ты так злишься? Эй? — Кадзуя ринулся через проход, царапаясь о ветки и путаясь в листьях. А когда он оказался на территории школы...

— Ав... рил... О, мисс Сесиль. Эм, привет...

Аврил нигде не было видно, похоже, ей удалось сбежать. Вместо этого перед Кадзуя оказались большие глаза за стеклами очков, принадлежавшие его учительнице Сесиль, присевшей на лужайке у своих фиалок.

— ...Кудзё?

Он нервно отряхнулся от листьев и сломанных веток. Сесиль удивленно уставилась на него, затем выдохнула, перевела взгляд на изгородь и, наконец, сложила вместе все кусочки мозаики.

Она увидела нечто, чего там быть не должно было — небольшую дыру размера, подходящего, чтобы через нее можно было пролезть.

— Кудзё?!

— ...П-простите!

— Так вот кто потоптал мои фиалки...

— Простите; это был я...

— Так вот как это случилось. Когда мисс Викторика сбежала из школы, она через эту дыру пролезла? вы оба утверждали, что главные ворота были открыты, так что я поверила... Но, на самом деле, вы здесь прошли? К-Кудзё?!

— П-простите... — Кадзуя, склонив голову, извинялся снова и снова. Сесиль явно разозлилась и бесконечно отчитывала его за фиалки, лужайку и Викторику.

Надо было немедленно вызвать садовника для восстановления изгороди. Молча размышляя, расстроится ли Аврил, Кадзуя заметил мелькнувшие за деревом светлые волосы.

Это была Аврил.

Хотя она вернулась в школу раньше него, возможно, она поняла, что его словила Сесиль, и вернулась проверить, как он.

В итоге, Сесиль приговорила Кадзуя к месяцу чистки уборных и запрету вечерних прогулок на неделю, после чего ушла.

Кадзуя двинулся прочь, опустив взгляд, но ощутил, как что-то врезалось в его голову. Потерев затылок, он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить стройную фигуру убегавшей Аврил. У него ног лежал скомканный листок бумаги. Это в него и врезалось?..

Он подобрал бумагу, развернул и, конечно, оказался прав. Нежным округлым почерком Аврил там было написано следующее:

«Кудзё: Спасибо, что не рассказал учительнице, что это я сделала секретный проход... Но череп мне не нужен. Ты точно дурааак! — Аврил».

Кадзуя расправил скомканную бумагу, сложил ее аккуратным квадратом и положил в нагрудный карман.

...Он просто не понимал.

— Может, я и есть дурааак, потому что не понимаю, почему меня так называют? — пробурчал он.

Неожиданно на него налетел сильный порыв ветра, взъерошив его черные волосы и всколыхнув полы школьной формы.

Когда ветер утих, его окружил теплый воздух.

Лето быстро приближалось.

*****— ...Ну, понимание хотя бы лучше полного незнания, да, идиот Кудзё?

Библиотека Святой Маргариты была старым и величественным зданием, пережившим три сотни лет. После опустошающей Великой Войны ее слава росла по всей Европе, благодаря собранию книг.

Тем не менее, из-за политики скрытности, ограничивавшей доступ учениками и лицами, связанными со школой, о ней знало не так много людей. Библиотеке всегда была безлюдной, полной лишь запаха пыли, плесени и знаний.

Деревянный лабиринт из ступеней вел к головокружительным высотам библиотеки. Как и каждый день, Кадзуя потратил несколько минут на то, чтобы в одиночестве подняться по лестнице, направляясь на самый верх к другу.

На последнем этаже библиотеке находилась оранжерея, полная тропических растений и цветов, купавшихся в солнечном свете, падавшем сквозь стеклянный потолок. И там он встречался с прекрасной, но миниатюрной девушкой, вылитой фарфоровой куклой. И в этот день все было так же. Казалось, это никогда не изменится.

Девушка — Викторика де Блуа — сидела в окружении стопок книг, вела она себя так спокойно, как будто злоключений прошлой недели и не было. От ее брата, Гревиля де Блуа, ничего не было слышно. Кадзуя сомневался, что ее настигнет какое-то наказание, но все же... легкая тревога оставалась.

От керамической трубки в ротике Викторики к стеклянному потолку поднималась тонкая струйка белого дыма. Кадзуя проследил взглядом за дымом, пока не обнаружил ее крошечное тело среди гор книг, а потом сел рядом с ней.

— ...Не называй меня идиотом. На меня женщины весь день злятся, и это меня очень расстраивает.

— Деталей я, может, и не знаю, но, в любом случае, уверена, ты сам виноват.

— Тц! — настроение Кадзуя тут же испортилось.

Но Викторика продолжила, равнодушная к его состоянию.

— Поскольку ты ведешь себя так, будто знаешь о других о все, хотя сам их совершенно не понимаешь, злишься и разрываешь дружбу из-за совершенно нелепых вещей. Ради Бога, ты бесчувственный парень.

— П-прошу прощения?!

— Хмпф! Ответ ищи в своем сердце!

— Шшш, чего тебе от меня надо. Ох, ладно. Викторика, тебе это нужно? Я сам не совсем понимаю, зачем эта штука нужна, так что не знаю, что с ней делать.

Викторика увлеченно курила трубку, зарывшись с головой в страницы большой и тяжелой книги. Но, услышав Кадзуя, она раздраженно подняла взгляд и посмотрела на предложенный предмет. Когда она уже собиралась отвернуться назад к книгам...

— ...Что это вообще?!

Кадзуя смущенно одернул руку с золотым черепом.

— Не знаю. Возможно, пресс-папье?

— Кудзё, в общем и целом, ты скучная и посредственная личность.

— Завязывай!

— Но иногда, ты совершаешь поступки, которые я просто не могу понять.

— Это ведь не... комплемент... да?

— Это одна из загадок Востока? Или ты там по себе странный?

Язык Викторики становился слишком уж язвительным, и он не мог ничего возразить.

— Я просто оставлю его здесь, — тихо произнес он, положив золотой череп на пол.

Затем он заметил на полу кое-что еще.

Это была странная индийская шляпа, которую он принес Викторике. Видимо, она ее не интересовала. Она положила ее на пол, перевернув, и сложила туда конфеты с виски и макароны.

Викторика, использовав свой всеобъемлющий источник мудрости, решила подарить шляпе вторую жизнь в качестве конфетницы.

Кадзуя положил череп рядом со шляпой — так они смотрелись очень странно.

— Кстати, о загадках Востока, Викторика.

— Что там с ними, глупый заморский жнец Кудзё?

— ...Всегда хочешь последнее слово за собой оставлять, да? — поникнув, Кадзуя что-то вытащил из сумки.

Это была книга, полученная в тот день по почте, отправленная его старшим братом.

Викторика подняла голову со скучающим выражением лица. Но увидев, что это книга, она с неожиданной настойчивостью выхватили ее у него из рук и начала листать страницы. Поняв, что язык ей незнаком, она нахмурилась, между бровей залегли крошечные морщинки, пока она внимательно просматривала книгу, ворча себе под нос.

В книге одна за другой следовали иллюстрации борющихся друг с другом мужчин.

— ...Что это за книга?

— Она о восточных боевых искусствах. Мои отец и братья много о них знают, но я в этом не разбираюсь. Так что я попросил старшего брата прислать мне эту книгу.

— Книга о боевых искусствах?.. — задумчиво пробормотала Викторика, поднимая лицо.

Кадзуя избегал ее взгляда. Он слегка покраснел.

Во время их первого совместного путешествия на борту жуткого корабля они едва спаслись, и потом Кадзуя не мог избавиться от некоторого сожаления. Он никогда не интересовался боевыми приемами, которым его обучали отец и братья, и не думал, что их знание имеет какое-либо значение. Но на том корабле с миниатюрной Викторикой и без надежды на спасение Кадзуя искренне пожалел, что так плохо подготовлен.

С такими мыслями, Кадзуя написал письмо своему старшему брату. Между рассказами о своих школьных делах и заметках о стране, он так же попросил прислать ему книгу о технике рукопашного боя.

Но не только его брат слегка опоздал; книга прибыла после того, как Кадзуя пережил свое второе приключение и уже вернулся в школу.

Если подумать, он всегда таким был... Он не давал мне перекусить до еды и не помогал с учебой до экзаменов. Он хороший человек, но всегда так себя ведет...

Поэтому, несмотря на ум и приятную внешность, его брату раз за разом разбивали сердце. Однажды он всю ночь потратил на написание любовного письма, но, когда он отнес его в дом объекта своего обожания, она уже во всю праздновала свадьбу с другим мужчиной. Видимо, печаль его брата нашла выход в яростном обтирании полотенцем...

— ...Похоже, здесь и письмо имеется.

— О, правда?

Викторика протянула письмо Кадзуя. Почерк был крупным и корявым — так писал его старший брат. Кадзуя развернул письмо и начал читать.

Что привело к неожиданной перемене склонностей? Кадзуя, раньше ты никогда не хотел такие книги читать. Твой брат и я озадачены. Но это добрый знак. В последнее время мы серьезно обсуждаем с отцом то, что ты становишься мужественнее и растешь...

Когда Кадзуя дочитал до этого места, его сердце упало.

...Кстати, отец очень доволен твоими отличными оценками. Твой брат и я тоже гордимся тобой. Похоже, решение отправить тебя учиться в другую страну было правильным. Но мама и сестра ужасно скучают, хотя мыс братом здесь. Похоже, им без тебя очень грустно. Я это считаю пристрастием.

На лице Кадзуя появилась призрачная улыбка.

Но ведь есть то, что мужчина обязан сделать. Я очень ясно объяснил матерее и сестре, что ты на великом пути превращения в мужчину, и женщины и дети не должны мешать. Кадзуя, ты должен повзрослеть и как можно скорее вернуться. Стань успешным, чтобы ты мог служить своей стране. Я искренне надеюсь, что ты не превратишься в того, что проживает бесполезную жизнь, вместо того, чтобы стараться на благо нации. Стань кем-то великим. Ожидая тебя, мы тоже продолжим всецело посвящать себя своей стране.

- Твой брат.

Кадзуя сложил письмо и вздохнул.

Его взгляд стал отсутствующим.

Когда он неожиданно притих, Викторика подняла на него взгляд. На ее лице появился легкий намек на тревогу. Но необычная книга с Дальнего Востока снова овладела ее вниманием, и она зарылась в нее с головой.

Но через пару минут...

Она тихо подняла взгляд от книги и посмотрела на Кадзуя.

Он все еще вздыхал.

Викторика с любопытством глянула на него, затем как будто потеряла интерес и отвернулась.

Нии-сан... Погрузившись в уныние, Кадзуя сидел между лестницей и оранжереей, низко склонив голову. Я никогда не стану настолько великим мужчиной... Я не стану тем, кем он хочет, чтобы я был. И разве человек считается стоящим, только если ради своей страны живет? Сомневаюсь... О, я совсем не понимаю та...

Пум!

Неожиданно он почувствовал тупую боль в затылке. Он начал оборачиваться, но потерял равновесие. С воплем он прокатился по нескольким ступеням запутанной лестницы.

Кадзуя откатился в сторону, всего в нескольких сантиметрах от падения в глубокую пропасть. Цепляясь за ступени, он смог подняться назад. Затем он увидел Викторику, удивленно смотревшую на него с выброшенным в его сторону кулаком.

— О, ты еще здесь?

— Это сейчас... ты была?..

Викторика открыла рот в широком зевке и опустила книгу.

Кадзуя торопливо пополз по лестнице.

— Викто-орика?!

— О, я просто решила выбросить руку вперед, как изображено на иллюстрациях в этой книге. А ты случайно впереди оказался.

— Врешь! Ты это специально сделала. Чтобы развлечься... верно?

— Хмпф. Что, если и так?

— Если, Боже упаси, я умру, что ты будешь делать?!

— ...Ничего не буду.

Кадзуя снова сел рядом с Викторикой и отвернулся от нее, сжимая колени. Он взял макарон из конфетницы, развернул его и отправил в рот. Викторика наблюдала за ним недовольно, но не жаловалась.

Наконец, Кадзуя прошептал:

— Неправда.

— Неправда? Что именно?

— Что ты бы ничего не сделала. Викторика, если бы я исчез, ты бы расстроилась, верно?

Она не ответила.

Кадзуя мысленно прошептал: Услышав тогда предсказание своей судьбы, ты плакала.

Сама по себе эта мысль его тревожила, и он добавил: и ты спасла меня. Ты изо всех сил постаралась меня спасти. Разве не так, Викторика?

Но вслух он ничего не сказал.

*****Внутри библиотеки медленно темнело под заходившим солнцем. Даже падавший сквозь стеклянный потолок солнечный свет казался более одиноким и спокойным, чем обычно.

Викторика расположилась на своем привычном месте, погрузившись в чтение.

Кадзуя рядом с ней сидел очень спокойно, прислонившись к стопке с книгами. Не отрывая лица от книги, Викторика внезапно навострила уши.

Она услышала, как он тихо дышит — он уснул. Раздраженно скривившись, она вернулась к чтению, игнорируя его.

Прошло несколько минут...

Викторика подняла голову от книги.

— Кудзё, ты спишь?

Вместо ответа она услышала лишь тихое дыхание.

— Ты спишь?

Еще один тихий вдох.

— Ты и правда спишь, ха, — повторила она.

Через окно залетел мягкий порыв ветра, сопровождаемый теплым солнечным светом. Яркие цветы и ветви высоких пальм слегка покачнулись.

— Друзья для меня важнее книг, — неожиданно произнесла Викторика.

*****Кадзуя подскочил ото сна. Плечи Викторики дернулись.

Снова подул ветер, взъерошив их волосы, как золотые, так черные.

Кадзуя счастливо усмехнулся.

На короткий миг румяные щеки Викторики покраснели чуть сильнее.

Послесловие

Всем привет. С вами Казуки Сакураба.

Позвольте представить мою новую работу, второй том «Госика» — «Безымянное Преступление». Сразу после событий первого тома Викторика и Кадзуя сбегают из школы Святой Маргариты и отправляются навстречу приключениям! В этот раз они последовали за тайной матери Викторики прямо в загадочную деревню глубоко в горах, где, в итоге, раскрыли еще одно дело. Если хотите узнать всю историю, читайте книгу... в любом случае...

Аааааах, у меня снова так много страниц для послесловия. Около пятнадцати. У меня никогда раньше не было таких длинных послесловий!

Ну, о чем же написать? В прошлый раз, я писала о “Госике” и немного странном поведении некоторых моих друзей...

О, да. Недавно Ичиро Сакаки пригласил меня в технический колледж прочитать лекцию. В итоге я рассказывала бессвязные закулисные анекдоты о написания «Госика». Но все студенты казались очень довольными, и я не видела чудаков, склонных к странному поведению, так что, эм, думаю, больше тут ничего не скажешь. Аргх, всего четыре строчки получилось...

Хмм...

Лучше бы меня окружали люди, постоянно совершающие странные поступки. Тогда мой источник рассказов для послесловий и дальше будет оставаться обильным.

Хотя...

Моя главная опора (?), похитительница каменных львов, работает учительницей в средней школе, и поскольку весной она очень занята, настроение у нее невероятно плохое. Недавно, собирая материал для этого послесловия, я попробовала позвонить ей во время ее обеденного перерыва.

Казуки Сакураба: Еще что-нибудь украла в последнее время?

Похитительница Каменных Львов: Заткнись! Я вешаю трубку!

...Она и правда разозлилась. Брр, мороз по коже! Хорошие друзья — это соль жизни. Думаю, нам стоит больше ими дорожить. А не вести себя так по-детски.

Не могу придумать ничего другого, кроме как рассказать историю еще одного похитителя каменных львов.

Похоже, количество людей, ворующих каменных львов, шокирующее велико, потому что, если подумать, есть еще один близкий мне человек, совершивший подобное. Давайте теперь узнаем историю этого человека. Он оказался неожиданно близко.

[История о Похитителе Каменных Львов Эпохи Сёва]

Он был моим дедушкой по материнской линии.

Впервые я вспомнила об этом в прошлый канун Нового Года. Почему-то все, кого я встретила на вечеринке «Fujimi Shobo» в честь конца года, говорили мне: «Эй, где похитительница каменных львов?». А я думала: «С чего бы это мне ее приводить?!». Не знаю почему, но мои мысли были заполнены каменными львами, и я пошла домой.

Слегка опьянев, я заползла в постель в моей токийской квартире, где я жила одна. И когда я уже собиралась заснуть, в темноте перед глазами появился смутный образ.

Нечто странное, беловато-серое, с округлыми линиями...

Две странные штуки...

О, я так хочу спать. Я засыпаю...

Но их очертания стали четче. Хмм?.. Они походили на камни. О, я вижу лицо. На что я смотрю? Это...

Это... Это...

Я подскочила на кровати.

— Каменные львы!

Неожиданно я сильно встревожилась. Знаете, как иногда в детективах персонаж случайно вспоминает неприятное воспоминание, которое запечатал в детстве? Так оно и было.

Несмотря на мое волнение, воспоминания начали возвращаться ко мне.

А вспомнила я комнату, напоминавшую тихую домашнюю библиотеку, моего старого дедушки в его коттедже, построенном в горах. Мой дедушка был ботаником. Его библиотеку окутывала мирная атмосфера, которая так и напрашивалась, чтобы ее нарушили. В этой комнате, управляемой лишь знаниями и тишиной, тяжелые с виду книги, походившие на энциклопедии, выстроились в ряд на книжной полке. С обеих сторон эти книги поддерживали две каменные серые подставки для книг...

Проблема в том, что эти подставки точно не относились к тем, что можно купить. Нельзя было не заметить, что это ни что иное как так называемые каменные львы-стражи.

Но затем я подумала: воспоминания могут изменяться, и я могла просто перестроить память, превратив их в каменных львов, лишь потому, что они показались мне похожими на них. Так что я выпила свой травяной чай и спокойно пошла спать.

Но на следующий день, и следующий за ним тоже, я не могла избавиться от ощущения, что эти подставки в дедушкиной библиотеке должны быть каменными львами, так спокойно стоявшими там.

Я не только не могла стряхнуть это чувство, мои воспоминания прояснялись все больше. Обычные с виду каменные львы были... Ну, то есть, совсем не обычные, если подумать.

На самом деле, она казались живыми....

Меня снедало любопытство.

Приближался новый год, так что я решила расспросить мою семью, когда приеду к ним.

Дорога на самолете из Токио заняла примерно час. Я прибыла одним декабрьским днем в край чистого воздуха, окруженный зеленью, снег падал на землю крупными хлопьями...

[продолжение следует — см. послесловие к первому тому «GosickS»]

******

...Извините. Простите. Зачем я впихнула «продолжение следует»?

На самом деле, эта история должна была растянуться страниц на десять, но мой редактор, м-р К-доу позвонил и сказал: «Я подумал над этим, но история о Вашем дедушке... Она может затянуться. Эм, только намек, ладно?». Так что я ее прервала со слезами на глазах. Думаю, она весьма длинная. И, если подумать, людям не особо интересна история о моем деде, похитившем каменных львов, и бабушке, которая из-за них разволновалась... Единственные персонажи здесь — мои дедушка с бабушкой и каменные львы, как в сказке.

А еще было бы забавнее, включи я истории о красавице, носящей странный лифчик, или людях с кровотечением из носа. Так что, думаю, я отложу этот Театр Каменных Львов на другой раз. Продолжение в следующем томе! (Простииииите...).

*****Теперь, пожалуй, я сменю тему и перейду к истории о барышне, у которой из носа течет кровь.

[Бегите, сэмпай!]

Это история о моем сэмпае из каратэ додзе, куда я хожу. Она работает в офисе. Как я уже писала в послесловии к первому тому, она не только умна и прекрасна, но еще и очень сильна. И все же у нее случаются эти неожиданные обильные носовые кровотечения. К тому же, я нашла у нее еще неожиданное слабое место. И это фатальный недостаток для человека, занимающегося боевыми искусствами.

Она очень плохо сбрасывает вес.

Накануне важного матча все участники старались сбросить вес. Ну, я всегда была мелкой, и оказывалась в самой легкой весовой категории, нарываясь на лекции вроде «Умереть хочешь? Набери вес!» или «Подрасти не можешь? Еще бы сантиметров пять» (если бы я могла), так что я и так пыталась есть больше. А на этом турнире у меня было много противников. Просто большинство участников решили выступить в более легкой весовой категории, а не в соответствующей их изначальному весу, так что у них был месяц, чтобы пять килограмм скинуть. Для всех это было больной темой.

Перед недавним важным матчем я стояла перед додзе, жуя «поки»[1] и болтая со старшеклассницей, одной из новичков, когда услышала свист рассекавшего воздух высокого каблука, летевшего в меня. Это была блестящая босоножка от «Miu Miu», стоимостью 30,000 йен, слетевшая с правой ноги моего сэмпая с носокровью. Не машите ногами в туфлях! Даже если они милые!

Терять вес ей было тяжелее, чем остальным, так что она особенно раздражалась. Почти как раненый дикий зверь. Но, на самом деле, я узнала, в чем причина ее проблем с весом. Или, скорее, догадалась.

Дело в том, что она пробовала модные диеты. Вроде диеты Мари Хенми (или Эмили Хенми?) или диеты, зависящей от группы крови. Нормальный человек ограничил бы количество потребляемой пищи и подправил уровень физической активности, но, почему-то, незадолго до соревнований, она вместо этого говорила:

Сэмпай с Носокровью: Ох, я так наелась!

Казуки Сакураба: Что?! вы уверены, что Вам стоит так делать?

Сэмпай с Носокровью: Пф, мне можно! Потому что у меня вторая группа крови!

Казуки Сакураба: А?

Сэмпай с Носокровью: Люди со второй группой могут есть неограниченное количество собы и не толстеть! Хи-хи!

Она совсем спятила. Услышав ее слова, мне сразу захотелось поделиться с ней своим мнением. Но мне было интересно, что случится с ней в день матча, если она продолжит в таком духе. Так что я пошла на поводу у своего любопытства и, просто сказав «Ооо!», оставила все как есть. Ну, настало судьбоносное утро, и я почувствовала запах зеленого лука. Когда я спросила ее об этом, она ответила с улыбкой: «О, это от меня! Я утром съела гору собы!». У меня начало зарождаться очень плохое предчувствие на счет этого, вместе с уколами совести. Наконец, пришло время взвешиваться. Она уверенно встала на весы в одной футболке, весившей не больше сотни граммов.

Бззт! Лишние триста грамм. Шок (у нее, не у остальных).

А те, кто превышает ограничения веса, конечно, не допускаются к участию. Она была известным мастером боевых искусств и фаворитом на соревнованиях, но что ей делать, если бы она не подошла для участия? Ей оставалось лишь бегать кругами, как безумной, пока она не потеряет триста грамм за отведенное время. Так что она неохотно надела ветровку и начала на полной скорости наворачивать круги вокруг спортивного зала. Она бегала и бегала с хмурым лицом, как будто не понимала, что с ней случилось. Наблюдая за ее жалким состоянием, я, наконец, не выдержала и расхохоталась.

Казуки Сакураба: Ха-ха, пожалуй, вы ели слишком много Вашей неограниченной собы. Ха-ха-ха!

Сэмпай с Носокровью: ...Если ты так считаешь, почему ничего не сказала?!

Она очень разозлилась, но потом, через какое-то время, даже она посчитала это смешным, и, в итоге, бегала со смехом. Так что она как-то умудрилась потерять свои триста грамм, а заодно и немного крови из носа, и все равно выиграла соревнования. Мощно!

*****Это были последние новости о барышне с носокровью.

А что же происходит с Золотистым Лифчиком? О, верно! Недавно она сделала нечто забавное. Я напишу об этом.

[Статуя Свободы]

Она холодная красавица... то есть, она правда пугает, ее можно назвать ангелом в белом лишь тогда, когда у нее рот закрыт. Пациенты в больнице, где она работает, делятся 50/50 на ее фанатов, считающих ее гордой красавицей, и тех, кто боится и не любит ее. Обе реакции доходят до крайности.

Но даже у такой суровой дамочки есть странные слабости.

Она склонна верить городским легендам.

Когда она еще училась в старшей школе, то часто вытаскивала антенну на мобильном, терла ее указательным и большим пальцами, а потом поднимала руку с телефоном вверх. И что же это она делала? «Я ловлю электромагнитные волны. Смотрите, теперь у меня хорошая связь!» — гордо заявляла она нам, как старик, ничего не понимающий в работе электроники.

Тогда еще была популярна игра, где надо было бегать по белым кубам, плавающим в темноте. Бегал персонаж мужского пола, и она говорила: «Если очистить один из этих участков, он превратиться в женщину и начнется следующий уровень». Вооружившись своей верой в городские легенды, она ночи напролет играла в эту игру. А потом еще начала говорить: «Если очистит эту часть, персонаж превратится в белую собаку и начнет скулить при каждом падении с куба». Чудачка. (Еще она с жаром доказывала, что вороны в «Resident Evil» во что-то там превращаются, но я забыла...).

Ну, это было в старшей школе. Теперь она уже давно взрослая. Я уже и сама обо всем этом совершенно забыла. А потом на днях мы зашли во «Фруктовый Ресторан Такано». Это фруктовое кафе с очень вкусным шведским столом. Она радостно запихивала в рот ложку за ложкой своего пышного десерта из черники, поверх которой лежало ванильное мороженое.

К нам должна была подойти еще одна подруга, но она задержалась на работе. Мы решили, что она может позвонит кому-то из нас, так что обе вытащили свои телефоны из сумок. Свой я положила на угол стола. Затем меня внезапно охватило сильное плохое предчувствие. Оно подсказывало мне, что Золотистый Лифчик что-то лихорадочно трет между своими большим и указательным пальцами.

Мне это все очень не нравилось.

С трепетом я подняла голову и увидела, что она держит свой мобильный с вытянутой антенной. А потом, с совершенно серьезным лицом, она подняла руку вверх, как Статуя Свободы. Наши взгляды встретились.

Казуки Сакураба: ...Что ты делаешь?

Золотистый Лифчик: Ты о чем? Ооо, давай и дыньки съедим.

Казуки Сакураба: Конечно... Знаешь, я кое о чем подумала...

Золотистый Лифчик: Что?

Казуки Сакураба: Нет, не знаю, как сказать...

Золотистый Лифчик: Тебя что-то тревожит? Хотя мне это неинтересно.

Твоя поза меня тревожит!

...Но мне не хватило смелости сказать это, так что я просто тихо встала и сходила за двумя порциями дыни. Дыня была очень сладкой и вкусной.

А еще, на счет золотистого, как сятихоко[2], лифчика — я смутно помню, что это как-то связано с фэн-шуй. Фэн-шуй, да?! Разве не важно, чтобы цвет лифчика был нормальным? Я бы предпочла цвет, из-за которого не пришлось бы смущаться в том случае, если бы его украл вор нижнего белья и надо было бы сообщить об этом в полицию.

*****Что касается того, как нынче поживает первый похититель каменных львов, учительница с мечтательным взглядом...

Я уже это упоминала, но она неистово готовится к новому учебному году средней школы. Ее «ханяаан» сменилось на «грррр»! Мне страшно!

Как-то скучно на этом заканчивать, поэтому я просто коротко расскажу, что с ней в последнее время случилось.

[Женщина с Розами]

До того, как она стала так занята, похитительница каменных львов позвала меня посмотреть «Убить Билла», фильм, который я уже смотрела, так что в итоге она пригласила другую девушку с собой в кино.

Это была учительница музыки, работавшая в той же школе. Я видела ее пару раз, и она определенно милая, ветреная богачка, которую мало волнуют мирские заботы. Сначала, я называла ее по фамилии с добавлением «сан», но после некого безумного случая стала упоминать ее под странным прозвищем «та женщина с розами». Инцидент этот произошел, когда похитительница каменных львов и женщина с розами вместе пошли смотреть «Убить Билла».

В тот день они встретились в Сибуя и отправились в кинотеатр. Но позже похитительница каменных львов заявила, что женщина с розами внезапно встала со своего места, а сидели они близко к экрану (так, что видели крупным планом Умы Турман), и выскочила из зала. Видимо, на свое место она так и не вернулась.

Похитительнице каменных львов пришлось тоскливо досматривать фильм одной. А потом она вышла из кинотеатра, повесив голову, и обнаружила, что женщина с розами ждет ее на выходе.

Почему-то она держала большой букет роз.

Она улыбалась, смеясь и плача одновременно.

Своим милым, звонким голосом, она сказала: «Фильм был так ужасен, я боялась, что он оставит у тебя болезненные воспоминания!».

Женщина с розами выбежала из кинотеатра, бросилась в цветочный магазин, опустошила кошелек ради покупки букета роз, ринулась назад и встала у выхода, терпеливо ожидая, когда закончится фильм и выйдет похитительница каменных львов.

Слушая эту историю из уст похитительницы каменных львов в местном тайском ресторане, я не знала, что и сказать. Но затем она произнесла «Люблю добрых людей!» и захвалила женщину с розами. После этого она посмотрела на меня с таким видом, будто еще что-то хотела сказать. Э? Ты находишься под ошибочным впечатлением, что я не добрая?..

У меня это вызывает легкую злость и, возможно, зависть, но я все равно не понимаю этих историй. Чудаки.

*****Ну, хватит уже об этих странных людях.

Я почти дошла до конца, так что пора закругляться.

И снова я хочу воспользоваться возможностью отблагодарить моего редактора, м-ра К-доу и всех остальных, кто так сильно помог мне с моей новой писательской работой.

Спасибо большое иллюстратору Хинате Такеда за такую милую Викторику. Мне нравится, что ее щечки всегда такие пухлые и мягкие. Ее сонное личико, когда она держит подушку, ее опухшие от слез щеки — это все такое ми-ми-милое! Знаю, я достала Вас своими внезапными странными просьбами сделать сверло на голове инспектора де Блуа острее, но, надеюсь, вы будете работать со мной и в будущем.

И спасибо большое всем, кто прочитал эту книгу. вы очень порадовали меня уже тем, что просто прочитали и насладились этим продолжением второго тома.

В дополнение, с майского номера «Fantasia Battle Royale» я выпускаю серию рассказов. Там вы найдете Викторику и Кадзуя, которые, едва познакомившись, носятся по всей школе. Бонусом стала карта Королевства Совилль и еще куча всего, так что гляньте, если вам интересно.

Что касается новеллы, в следующем, третьем томе... Викторика станет [пропуск], и я открою сентиментальную причину, стоящую за золотистым сверлом инспектора... Надеюсь, вы будете этого ждать! А сейчас все, увидимся в следующий раз!

Казуки Сакураба

Примечания переводчика:

1. «Pocky» («поки») — палочки из песочного теста, частично покрытые шоколадом или глазурью, популярная японская вкусняшка.

2. Мифическое существо с телом рыбы, головою тигра, поднятым вверх хвостом и острым пилоподобном плавником на спине. Считается, что сятихоко может вызывать дождь. Его изображение часто используется в японской архитектуре, как противопожарный оберег, выполненный в виде позолоченной скульптуры.

Том 3

Начальные иллюстрации

Пролог. Зазеркалье

Через миг Алиса прошла сквозь зеркало и легко спрыгнула в Зазеркалье.

Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье».

Стояла ночь.

Звездное небо снаружи напоминало подвешенный в воздухе квадрат, разукрашенный задник сцены.

Дворец из стекла и угольно-черного железа, просторный вокзал, и испачканные сажей кирпичные здания выстроились вдоль улицы подобно детальной диораме, сияющей в бледном лунном свете.

На углу одной из этих улиц стояла одинокая девушка.

Ее длинные рыжеватые цвета волосы ниспадали на спину, затемняя драгоценный блеск ее темно-фиолетовых глаз. Поток света, достаточно яркого, чтобы пронзить ночь, падал на улицу, где она замерла, очарованная.

Тонкое стекло отделяло ее от ослепительного света, а под ним стоял стройный манекен, смотревший на нее с улыбкой.

Платье девушки было изношенным и старомодным, в кожаных туфлях зияли дыры. Когда-то их отличала красивая выделка, но они давно уже пережили все возможные сроки носки.

Манекен был облачен в сияющее платье и шляпку, с его запястья свешивалась расшитая бисером сумочка.

Девушка сладко вздохнула.

О... Как восхитительно!

Манекен приоткрыл рот и ответил.

Восхитительно?..

Удивленная девушка посмотрела на рот манекена. Он улыбался.

Заходи. Ты тоже можешь что-нибудь примерить.

— Но...

Зайди в примерочную. Тебе надо просто зайти внутрь. За это не платят.

— Правда?

Манекен улыбался.

Конечно же...

*****Девушка медленно вошла в здание. Ее протянули платье с одной из броских витрин, и она изумленно двинулась вперед, спотыкаясь, не зная, сон это или явь. Дверь в примерочную медленно открылась, и, как лунатик, девушка вошла внутрь, сжимая платье.

Она оказалась в комнате.

Дверь за ней медленно закрылась.

Она прошла вперед.

Ее рыжеватые волосы всколыхнулись.

В глубине комнаты обнаружилось зеркало. Девушка увидела свое отражение в своей потрепанной одежде. Она подошла. Зеркало как будто подернулось рябью наподобие воды, поглотив девушку, когда она двинулась к нему...

*****Наконец, продавец в фиолетовой униформе открыл дверь в примерочную.

Там было пусто — ничего, кроме платья.

Продавец медленно подобрал его, едва улыбнувшись

*****Стояла ночь.

Звездное небо снаружи напоминало подвешенный в воздухе квадрат, всего лишь разукрашенный задник сцены.

Волшебное Кольцо

Лето почти началось. Даже поздним днем солнце по-прежнему яростно палило. По деревенской дороге плелись лошади, тащившие телегу, поднимая одно за другим облачка пыли.

Телега оставила после себя горько-сладкий запах сена, ощутимое предзнаменование грядущего лета. Кадзуя Кудзё спешил в другую сторону по сельской дороге к школе Святой Маргариты, но, столкнувшись с этим запахом, он остановился и оглянулся, прищурившись из-за сияния солнца.

Большая дряхлая телега отъезжала все дальше и дальше, сильно трясясь из стороны в сторону на неровной дороге. Несколько пучков сена рассыпались по земле при каждом толчке. По обе стороны дороги тянулись покрытые виноградниками холмы. Когда дул ветерок, ярко-зеленые листья дрожали.

Кадзуя снова двинулся вперед, в этот раз медленнее. Он вспомнил, что у него еще много времени до того момента, когда школьные ворота закроются на комендантский час, так что спешить не было нужды.

Он был невысок и худощав для мальчика. Его черные волосы слегка отросли и теперь наполовину закрывали его черные же глаза. Он был одет в форму известной школы Святой Маргариты, чьи земли занимали обширное пространство у подножья Альп. Его шляпа плотно сидела на голове, как того требовал этикет, в одной руке он нес коричневый пакет.

Продолжая идти, Кадзуя распечатал пакет и достал другой рукой письмо. Не останавливаясь, он радостно просмотрел содержание.

Но вскоре его лицо помрачнело.

«Дорогой Кадзуя-сама,

Как поживаете? Это Ваша старшая сестра. Эй, только послушайте! Папа жесток со мной. И Ваши братья тоже. Насколько жесток, можете спросить Вы...».

Кадзуя переворачивал страницы на ходу. Ей понадобилось десять страниц, чтобы объяснить, «насколько жестока» была их семья по отношению к ней. Тем временем он миновал большую часть пути по деревенской дороге и уже видел вдалеке школьные ворота.

Пока он был погружен в чтение, мимо него проехала громыхающая телега. Он подпрыгнул, ощутив поток воздуха, пронесшийся мимо его щеки.

Письмо было от его сестры, бывшей на два года старше. С виду его семнадцатилетняя сестра казалась хрупкой, как дикий цветок на ветру, но, на самом деле, обладала твердой волей. Хоть обычно она и была сдержанной, ее характер позволял ей высказывать все, что она хотела, без обиняков, и иногда это приводило к конфликтам с их отцом и братьями. Сам Кадзуя считал, что его сестра с ее твердым характером, куда больше напоминала их отца, чем он сам когда-либо.

Поскольку вскоре ей предстояло выпуститься из ее школы для девочек, их отец требовал, чтобы она нашла «имперской солдата с квадратной рожей на десять лет старше ее» и вышла за него замуж. Но вместо того, чтобы выходить замуж за кого попало, она решила стать учительницей в школе, в которой училась. И потому она с отцом и братьями бесконечно спорила по этому вопросу дни и ночи напролет.

«Кадзуя-сан, Вы просто обязаны занять мою сторону».

Дойдя до одиннадцатой страницы и прочитав эту строчку, Кадзуя поблагодарил свою счастливую звезду за то, что сейчас он находился в Совилле. Как младший в семье, он был слишком тихим, чтобы вступать в борьбу между его сестрой и остальными. Что касается его матери, обычно она быстро занимала наиболее выгодную для себя позицию, прикрываясь улыбкой. Она была нежной и изящной женщиной, но совершенно ненадежной.

Кадзуя все еще читал письмо, когда оказался перед воротами школы Святой Маргариты. Железная ограда, такая высокая, что при одном взгляде на нее голова кружилась, была выкована в виде причудливых узоров, поблескивающих легкими намеками на позолоту. Не поднимая взгляда от письма, он проскользнул через ворота на школьные земли.

Письмо неожиданно превратилось в список незнакомых предметов.

«Я хочу три хлопковых блузки с милыми воротничками. И клетчатый воротничок тоже. И темно-коричневые кожаные туфли с украшенными носами. Вышитые носочки и стеклянную ручку. Не забудь о чернилах. Хмм, что еще...».

Видимо, она просила Кудзё прислать из Совилля вещи, которые ей понадобятся при работе учительницей. И ее список покупок только начинался.

Изумленный Кадзуя остановился. Он понятия не имел, где и как купить вещи из списка сестры, так же как и то, что они из себя представляли.

Он тяжело вздохнул и поднял взгляд к небу. В этот миг…

— Смотрите, вон тот мальчик! Это он преступник. Видите, тот, о котором я вам говорила!

Услышав слова «это он преступник», Кадзуя удивленно обернулся. Для него это уже стало привычным делом, но если он сталкивался с загадочным преступлением или чем-то хоть немного странным, он быстро составлял краткий пересказ и спешил по лестничному лабиринту доставить его своей прекрасной, но странной подруге, постоянно достававшей его недовольными восклицаниями о том, что...

«Мне скучно! Найди мне загадку!».

Тем не менее, Кадзуя узнал голос, кричавший о «преступнике» — он принадлежал его учительнице, мисс Сесиль. Это была женщина, с темными волосами до плеч, которые раздувал ветер, и в круглых очках, она напоминала пухлого щенка.

Почему-то мисс Сесиль указывала прямо на Кадзую.

— Преступник? — Кадзуя обернулся.

Мимо просвистел ветерок.

За его спиной никого не было.

Он снова посмотрел на Сесиль. Как он и думал, указывала она на него.

Кадзуя озадаченно уставился на Сесиль и ее палец.

Затем у ног Сесиль зашевелились ветки изгороди. Шевеление это было таким сильным, как будто через кусты продирался крупный зверь, так что Кадзуя инстинктивно отступил назад.

Из изгороди высунулась голова. Она принадлежала бородатому грузному старику с парой больших садовых ножниц.

Все еще указывая на Кадзуя, Сесиль сказала:

— Простите, мистер! Преступник — этот мальчик. Он затоптал фиалки и проделал в изгороди дыру.

— Ай! — воскликнул Кадзуя. Всего пару недель назад ему пришлось покинуть школу намного позже комендантского часа, и вышел он через дыру в изгороди. Сесиль это узнала, и Кадзуя получил суровый нагоняй.

Вероятно, это был садовник, которого попросили заделать дыру. Его жесткое загорелое лицо скривилось, когда он, нахмурившись, посмотрел на Кадзуя.

— Так-так. Так это ты дыру в изгороди проделал! Ты хоть представляешь, скольких трудов мне стоит ухаживать за этими растениями? Иди сюда, чтобы я мог отрезать твои хулиганские руки!

Ожидая, что Кадзуя попробует сбежать, садовник угрожающе замахал в воздухе своими огромными ножницами.

Но Кадзуя лишь побледнел и торопливо склонил голову.

— Простите!

Садовник удивился и тупо уставился на затылок Кадзуя. Наконец, он усмехнулся.

— Ладно. Сесиль, наверное, тебе уже устроила взбучку. Просто забудь.

На этом он, шурша ветками, вернулся к изгороди. Сесиль хихикнула.

Кадзуя уже двинулся было прочь, когда ему в голову пришла одна мысль, и он вернулся.

— Простите, мисс Сесиль. У меня небольшой вопрос...

— О, о чем?

— Ну... — Кадзуя указал на письмо, которое держал. — Вы слышали о «синей розе»?

*****1924 год, Королевство Совилль, маленькая европейская страна.

Залив Лион, известный как место летнего отдыха аристократии, служил изящным входом в Средиземное Море для этой длинной и узкой страны. Она тянулась подобно тайному проходу к Альпам через всю Европу. В центре страна граничила со Швейцарией; граница с Италией проходила через живописную местность у океана; а столица, окружавшая королевский дворец, примыкала к французской границе. Несмотря на то, что королевство было окружено сильнейшими странами, оно могло похвастаться богатой историей, тянувшей с античных времен, и выжило в вихре Великой Войны, получив прозвище «Маленький Гигант Восточной Европы».

В преддверье тайного прохода, ведущего в Альпы, стояла школа Святой Маргариты, так же обладавшая длинной и выдающейся историей, хоть и настолько, как само королевство. Школа была известна далеко за пределами страны как элитное учебное заведение для детей аристократии. Она была дотошно выстроена посреди спокойной природы. Величественное школьное здание, сверху напоминавшее формой подкову, возвышалось над полными зелени садами, окруженными высокой изгородью. Школа придерживалась строгой политики закрытых дверей, так что посещать ее могли лишь учащиеся и персонал.

Но после завершения войны, которую однажды назовут Первой Мировой, школа Святой Маргариты начала принимать состоятельных учеников из избранных союзных государств.

Среди них был пятнадцатилетний Кадзуя Кудзё. Его оценки были отличными, а моральные устои нерушимыми. Учитывая тот факт, что его отец служил имперским солдатом, а два старших брата тоже преуспели в жизни, он получил рекомендацию для обучения заграницей в школе Святой Маргариты. Но хоть Кадзуя и приехал, полный ожиданий новой жизни, ждало его лишь предубеждение со стороны детей аристократии, языковые и культурные барьеры и безумная страсть к страшилкам, необъяснимым образом охватившая всю школу...

И там он встретил Викторику де Блуа: девочку красивую, но странную и по-своему жестокую...

За несколько месяцев после начала занятий Кадзуя пережил множество странных испытаний, но теперь жизнь в Совилле, наконец-то, начинала казаться ему более приятной.

*****— ...«Синяя роза»? — ответила Сесиль, слегка склонив голову.

Кадзуя кивнул. Вместе с учительницей они сидели на деревянной скамейке в школьном саду.

Школьные земли включали в себя подковообразное главное здание, роскошное общежитие для учащихся, библиотеку и часовню. А пространство между дорожками, соединявшими между собой здания, было заполнено очаровательно затейливыми садами, полными ухоженных цветочных клумб, фонтанов и соблазнительных газонов.

Сидя на лавочке, стратегически расположенной на окраине газона, Кадзуя показал Сесиль полученное письмо.

— Моя сестра хочет, чтобы я ей кучу всего выслал, вроде одежды, обуви и канцелярии. Но одна вещь в списке...

В конце письма было приписано: «И синюю розу тоже. Рассчитываю на тебя!». Кадзуя ни малейшего понятия не имел, о чем там говорилось, но что если...

— Я подумал, может, это одна из тех вещей, о которой женщины знают.

— О, Кудзё, ты не знал?

Кадзуя осознал, что Сесиль смотрит на него шокировано. Он выдавил:

— Н-нет. А? А это так известно?

— Полагаю, мальчики об этом мало что знают.

— Простите?.. — Благодаря беседам с Викторикой и Аврил у Кудзё выработалась привычка рефлекторно извиняться. Хоть он ни на миг и не поверил, что виноват.

— «Синяя Роза» — один из крупнейших в мире бриллиантов.

— Бриллиант?..

— Ага. Примерно таааакого размера. Формой он напоминает розу, поэтому его назвали «Синяя роза», в честь герба королевского семейства Совилля, большой голубой розы. Он был драгоценностью королевской семьи. Помнится, в одном из твоих учебников должна быть картинка.

Кадзуя вспомнил фотографию синего бриллианта в учебнике по искусству и кивнул. Но через пару секунд на его лице появилось озадаченное выражение.

— Если я отошлю его сестре, это может стать международным скандалом.

— Ха-ха-ха! О, Кудзё. Нет, твоя сестра говорит о стеклянной копии, которая выглядит в точности как «Синяя Роза». Это пресс-папье. Сейчас оно довольно популярно среди женщин. Если я правильно помню, его можно купить в «Жантан».

— «Жантан»?

— Это крупный торговый центр в Совреме.

Кадзуя нахмурился. Соврем был столицей Совилля. Этот город находился на равнинах, граничащих с Францией, далеко от деревни, где располагалась школа Святой Маргариты. Однажды он проезжал через Соврем после прибытия в Совилль, но с тех пор у него не было причин ездить так далеко.

— Ясно. Значит, мне придется покупать его в Совреме.

Сесиль поинтересовалась с любопытством:

— А ты не можешь просто сказать ей, что это слишком далеко для тебя?

— Хмм. Но мне кажется, она очень ждет этого, — трезво рассудил Кадзуя.

На миг Сесиль уставилась на него, а потом протянула руку и начала гладить его по волосам.

— П-п-прошу прощения?

— Ты такой хороший младший брат!

— Х-хватит! — Кадзуя уклонился от ее руки. — В любом случае... на миг я был шокирован. Потому что, если Вы говорите о «Синей розе», я решил, что она может подразумевать настоящую.

— О, нет. Но, знаешь, настоящего синего бриллианта здесь больше нет.

— Нет?

— Во время всей этой военной суматохи он исчез из королевской сокровищницы. За войну много и других произведений искусства пропало. Но сейчас я уверена, что их уже вывезли из страны и выставили в поместье какого-нибудь коллекционера из Нового Света, хоть они и были частью драгоценного наследия Совилля... — тихо произнесла с легкой грустью Сесиль. — «Синей Розой» дорожили как символом страны, поскольку она так напоминала герб королевской фамилии. Бриллиант на многие поколения был помещен в королевский трон, и его потеря стала тяжелым ударом для королевской семьи. С ним так связана история из жизни прекрасной прежней королевы. Это и есть причина, по которой бриллиант так любят девушки в этой стране. А еще он красивого цвета и милой формы, как цветок... Так что это большая потеря. Интересно, где он сейчас может быть...

Она встала и двинулась прочь, но потом обернулась.

— Ах, да, Кудзё!

— Да, мадам!

— Если поедешь в «Жантан» за «Синей Розой»...

— Да, я знаю. Я должен заполнить заявку на отъезд на выходных и пройти через главные ворота в дневные часы...

— Купи и мне одну.

— А?

— Я всегда ее хотела, — продолжила она весело. — Но с поездкой в Соврем столько проблем.

— Эм, мисс Сесиль... Мне не нравится, когда меня делают мальчиком на по...

— Пожалуйста? И не забывай о домашних заданиях. — Сесиль притворилась, что не слышит жалобы Кадзуя, и ушла с улыбкой.

Кадзуя чувствовал себя слегка ошарашенным.

— Почему мне кажется, что после моего прибытия в Совилль женщины вечно... Почему это происходит? Они на меня свысока смотрят? Я должен решительно воспротивиться. Да, хоть раз, решительно воспротивиться, ради своей мужской чести...

— ...Кудзё, купи и мне одно!

— Аааа! — завопил Кадзуя и подпрыгнул на лавке. Дрожа, он обернулся и увидел знакомое лицо девушки, высунувшейся откуда-то из-за лавки.

У нее были короткие светлые волосы, отсвечивающие на солнце, большие голубые глаза, оживленно поблескивающие, и длинные стройные ноги — как будто само здоровье и жизнерадостность обрели физическую форму юной девушки.

Это была Аврил Брэдли, иностранная ученица из Англии. Она присоединилась к классу Кадзуя три месяца назад и подружилась с ним, поскольку они оба участвовали в «Деле о Фиолетовой Книге».

Почему-то она лежала на животе на лужайке. Юбка слегка задралась на ее длинных ногах, крепких, хоть и тонких, когда она невинно вытянула их на траве.

Кадзуя слегка покраснел.

— Ч-что ты делаешь?

— Купи и мне одно, Кудзё.

— Эм?..

— Пресс-папье в форме «Синей Розы».

Кадзуя вздохнул и сел назад на лавку.

Аврил выглянула из-за его спины, ее лицо расплылось в улыбке.

— Как долго ты там была, Аврил?

— Я валялась там на траве. Погода такая хорошая и приятная, лето уже почти наступило.

— Ха.

— А потом подошли вы с мисс Сесиль. С виду вы так мило общались, что мне не хотелось вас прерывать.

— Какое еще «мило»?! Садовник угрожал мне ножницами, а потом мисс Сесиль отправила за покупками!

— Ха-ха-ха! Кудзё, ты такая тряпка! — произнесла она это добродушно, но Кудзё эти слова сильно задели. Упрямо пытаясь сохранять самообладание, он отвернулся от нее. Он ощутил хлопок по плечам и обиженно повернулся назад, так что его щека уперлась прямо в поджидающий ее указательный палец.

— Ха-ха-ха! Ты попался, попался! — радостно закричала Аврил.

— ...Аврил, какого черта ты делала на газоне?

— О, верно. — Аврил убрала палец от щеки Кадзуя и встала. С обычной ловкостью она побежала по газону с развивающейся юбкой и вернулась, прижимая что-то к груди. — Смотри, смотри! — она села рядом с Кадзуя. — Та-дам!

Это была книга с множеством картинок и крупным шрифтом... очевидно, детская книга. Но Аврил продемонстрировала ее с гордостью.

— Я заказала ее в деревенском книжном. Вчера она наконец-то пришла, так что я всю ночь ее читала. Теперь от недосыпа страдаю. Видишь, как у меня глаза покраснели? — Она оттянула пальцем нижнее веко. Но это была вечно здоровая Аврил; может, она и утверждала, что не выспалась, но никаких признаков этого не наблюдалось.

Кадзуя взял у нее книгу. Называлась она просто «Страшные Истории». Он тут же попытался вернуть ее назад.

Аврил спрятала обе руки за спиной, отказываясь забирать книгу.

— Брось, это весело! Ты тоже должен почитать!

— Я уже говорил, что подобные вещи меня не интересуют. К тому же, разве это не детская книга?

— Правда? Но мне она показалась весьма содержательной. — Аврил взяла у Кадзуя книгу и раскрыла ее. — «Одна леди зашла в примерочную магазина. Но когда продавец открыл дверь, там не было ничего, кроме отрезанной кровавой головы!» Аааа!

— ...Я больше на это не куплюсь.

— А как на счет этой: «Маленькая девочка в красивом платье плакала, и любой, посчитавший ее сиротой и заговоривший с ней, исчезал. Они заходили за угол и исчезали, оставляя после себя лишь одежду... потому что их утаскивал в Ад дух, принявший форму девочки!».

Перестав слушать Аврил, Кадзуя переключил внимание на полученный от сестры пакет.

А?.. Он думал, что пакет казался слишком тяжелым для одного письма, но внутри, видимо, лежало что-то еще. Он заметил голубую ткань.

— А еще есть кровожадная убийца, одевающаяся как бродяга. Под слоями старой одежды она носит трупы многочисленных детей. На самом деле, она — злая почитательница дьявола, совершающая ритуалы, пришедшие из какой-то колониальной страны. Тела мертвых детей трясутся под ее одеждой при каждом шаге! Эй, что это?

— Эм, ничего... Это пришло с письмом... — Кадзуя вытащил бирюзовую ткань. Развернув ее, он восхищенно вздохнул. Аврил рядом с ним ахнула.

Ткань была шелком. Его вид всколыхнул что-то в памяти Кадзуя. Это было маленькое элегантное бирюзовое кимоно, украшенное изящными мазками, изображавшими свежие лилии, плавающие в воде.

Это было лучшее и самое любимое детское кимоно сестры.

На колени Кадзуя выпала короткая записка, и он подобрал ее.

«Маленький подарок в обмен на покупки. Кадзуя-сан, Вы писали, что подружились с маленькой девочкой, верно? Пожалуйста, передайте это ей. — Ваша старшая сестра».

Подружился с маленькой девочкой?..

Кадзуя прищурился.

Конечно, он уже писал семье о своем новом друге. Но «подружился с маленькой девочкой»...

Видимо, его сестра по ошибке посчитала ее маленьким... ребенком. Кимоно и правда было настолько прекрасно, что вызвало вздох у него и заставило Аврил затаить дыхание, но размера оно было детского.

А Викторика — моя ровесница...

Тем не менее, чем больше Кадзуя об этом думал, тем больше понимал, что оно должно идеально подойти миниатюрному телу Викторики. Поскольку, кроме ее безумно большого мозга, способного превзойти нескольких вместе взятых взрослых, сама она было мелкой, как ребенок. Убрать горы кружева и оборок — и останется не так уж много.

Кадзуя улыбнулся и радостно подскочил, желая показать кимоно Викторике.

— А? Кудзё? — с любопытством окликнула Аврил в ответ на внезапный уход Кадзуя. Она пыталась встать вслед за ним, но, все еще слишком сонная, села назад на лавку, наблюдая, как Кадзуя исчезает вдалеке. — Полагаю, он туда пошел... Уж это тетушка Аврил знает, — тихо пробормотала Аврил себе под нос. Она сонно потерла глаза и медленно закрыла их. — Потому что, в итоге, он всегда туда уходит...

Страницы детской книги с картинками в ее руках зашелестели на летнем ветерке...

В глубине школьной территории, внушительно нависая с высоты холмов, стояла библиотека святой Маргариты, храм знаний, три сотни лет известный по всей Европе. Века воздействия стихий нанесли тяжелый урон пустотелому камню башни, смотревшей свысока на обширные школьные земли, подобно безмолвному великану.

Облик башни был настолько безыскусен, что Кадзуя не сразу нашел вход. Но вскоре ему на глаза попалась обитая кожей дверь с круглыми латунными клепками. А когда он осторожно повернул ручку, чтобы открыть ее...

...Он медленно вошел в холл, поднимавшийся до самого головокружительно высоко потолка. Стены были покрыты книжными полками. Кто мог сосчитать мириады стоявших на них томов? Толстые обитые кожей книги боролись за место на полках.

Подняв взгляд, Кадзуя увидел вдалеке величественную религиозную фреску, украшавшую потолок. Но, прежде всего, его взгляд привлекала узкая деревянная лестница странной формы.

Лестница-лабиринт...

Согласно легенде, во время постройки башни в начале семнадцатого века, король Совилля твердо настоял на высоком лабиринте. Короля жутко допекала жена, и когда он не смог найти подходящее место для тайных встреч с красивой молодой любовницей, он использовал маленькую комнату на вершине башни. И чтобы никто кроме них двоих не мог найти путь наверх, лестница была построена в форме лабиринта.

Конечно, в настоящее время уже произошли некоторые перестройки, и в задней части холла установили гидравлический лифт. Тем не менее, лифт держали только для персонала и некой «особой» ученицы.

И эта особая ученица снова была на последнем этаже библиотеки, погрузившись в книги, ее длинные светлые волосы свисали, как у Рапунцель, так она проводила каждый день.

Комната на самом верху, некогда служившая будуаром короля для встреч с любовницей, была полностью переделана в маленькую и уютную оранжерею. Тропические деревья и крупные яркие цветы грелись в ярких солнечных лучах, падавших сквозь стеклянный потолок.

Между садом и верхним лестничным пролетом кто-то оставил изящную фарфоровую куклу, лежащую на полу.

Кукла, ростом примерно метр сорок, была облачена в бледно-голубое атласное платье, вздымавшееся слоями красивого черного кружева, наподобие шикарного букета. Ее крошечные ножки были облачены в ботиночки с цветочным узором, а копна прекрасных светлых волос ниспадала на пол подобно распущенному тюрбану.

С непонятным выражением на лице она склонилась над своими книгами. Взгляд ясных изумрудно-зеленых глаз был затуманен, как будто прикован к чему-то далекому. Кадзуя это лицо казалось самым прекрасным из всех, что он видел, но, в то же время, и самым холодным.

Эта фарфоровая кукла — нет, юная девушка, достаточно миниатюрная и изящная, чтобы ее по ошибке принимали за фарфоровую куклу, — деловито попыхивала керамической трубкой, зажатой между губами.

Тонкая струйка белого дыма лениво поднималась к потолку. Временами пролетающий ветерок бесцельно колыхал линию дыма.

Этой девочкой была Викторика де Блуа.

«Принцесса в заточении» школы Святой Маргариты.

По неизвестным Кадзуя причинам, ей было запрещено покидать школу. Возможно, в качестве протеста она отказывалась посещать занятия и проводила свои дни за чтением в этой оранжерее. Она была очень красивой и очень загадочной.

Как обычно, ее окружали разложенные на полу ряды открытых книг. Куря свою трубку, она читала с невероятной скоростью.

Напоминая сцену с какой-нибудь яркой картины, Викторика протянула свободную руку, чтобы перевернуть страницу, тихо шурша одеждой. Кроме шелеста ее прекрасного атласного платья, других звуков не было — ни голосов, ни шума, совсем ничего. Здесь властвовала тишина, и это казалось удивительно нереальным, как будто она сидела здесь, читая книги, веками напролет.

И все же...

*****Ее чудесную молчаливую сцену потревожил пришелец.

Ощутив чье-то присутствие, Викторика подняла голову. Это движение было как у животного. Так рыба чувствует первые толчки землетрясения. Мелкий зверек, унюхавший хищника. Перелетная птица, предчувствующая зиму.

Она слегка нахмурила брови.

В тот же миг из холла снизу раздался хлопок двери. Кто-то открыл ее и вошел в библиотеку.

Викторика ощутила направленный на нее снизу вопросительный взгляд. А затем раздался тихий скромный голос...

— Викто-о-орика? Ты там?

Голос мальчика.

Викторика нахмурилась.

— Конечно, я здесь, — прошептала она в ответ.

Голос у нее был странным — сиплым, больше подходящим старухе. Более того, свет ее глаз был бездонным, как у того, кто прожил много лет, и до странного далеким от реальности. Это, в сочетании с ее изящным кукольным телом, создавало впечатление резкого несоответствия.

Судя по эху ритмичных шагов, вошедший в холл мальчик, Кадзуя Кудзё, видимо, начал подниматься по запутанной лестнице. Шаги перешли в устойчивый равномерный ритм, такой же серьезный, как и сам старательный мальчик, которому они принадлежали.

Покуривая трубку, Викторика праздно слушала звук этих шагов.

Топ, топ, топ, топ...

— ...Ай?!

Она услышала странное короткое восклицание; скорее, оно больше напоминало крик. Затем до нее донесся яростный перестук, как будто кто-то скатился по ступеням. Удивленная Викторика перегнулась через перила и посмотрела вниз.

Кадзуя нигде не было видно. Похоже, он оступился и упал.

— Викторика, помоги!.. Стой, что я говорю. Конечно, ты не поможешь; это я и так знаю. Попробую сам справиться, так что жди меня!

Викторика пожала плечами и вернулась к чтению, как будто ничего не случилось.

*****Несколько минут спустя...

Кадзуя, наконец, оказался у входа в оранжерею, тяжело дыша. Вытирая пот с бровей, он радостно, хоть и устало, подошел туда, где сидела в окружении книг его миниатюрная подруга.

— Я столько раз поднимался по этой лестнице, что на миг ослабил бдительность. Лишняя осторожность никогда не помешает. Если упаду с этой лестницы, то точно умру.

Викторика презрительно фыркнула.

Кадзуя коротко улыбнулся, глядя на холодное выражение его подруги, пренебрегшей им ради книг. Пару секунд спустя он снова выпрямился.

— О, да...

Он встал и начал деловито собирать обертки от конфет и прочий мусор, оставленный Викторикой на полу. Она слегка склонила голову, раздраженно наблюдая за ним, а затем вернулась к книгам.

После этого она тихо пробормотала:

— Письмо от сестры?

Кадзуя запихнул пустые обертки в карман своей формы.

— Ага. Я забрал письмо на почте. И оно такое длинное... Хмм? Подожди. Как ты узнала об этом?

— Источник мудрости. Точно так же, как всегда узнаю, — ответила Викторика снисходительно. Она потянулась перевернуть станицу... но, почему-то, одернула ее назад и сжала руки вместе. — Нет ничего невозможного для моего всеобъемлющего источника мудрости. Даже если я просто сижу здесь и ничего не вижу, я все равно все знаю. Я оттачиваю свои чувства, собирая из мира фрагменты хаоса развлечения ради. Да, я играю с ними. Я восстанавливаю фрагменты с помощью моего источника мудрости, и остается лишь холодная суровая правда. Так я провожу дни и, при желании, могу даже откликнуться на просьбу разложить процесс, чтобы его поняла унылая посредственная личность вроде тебя. Но это слишком хлопотно, так что я предпочитаю молчать...

— Тц!

— Все очень просто, знаешь ли. Другими словами, по пакету в твоих руках, я могу сказать, что ты ходил на почту. Будь это письмо от твоего отца или братьев, ты бы плелся с жалким выражением на лице. Но сегодня ты весел. Поэтому я решила, что письмо не от них.

— Ну, так все и правда простым кажется. — Кадзуя вздохнул и обнял колени. Он подобрал с пола конфету, снял с ее фантик в горошек и запихнул в рот. Конфета оказалась больше, чем казалась поначалу, и, жуя ее, он тайком рассматривал лицо своей маленькой и очень эксцентричной подруги.

Викторика де Блуа.

Эта загадочная девушка называла его посредственностью, хотя он был стипендиатом с Дальнего Востока, его учителя считали его выдающимся. Если бы другие ученики называли его так же, он не стал бы с этим мириться. Он приехал в Совилль, намереваясь стать представителем нации, так что его оценки и поведение были безукоризненными.

Но, несмотря на все это, когда миниатюрная Викторика де Блуа бросалась в него одним из своих оскорблений — попутно поглощая сложные книги одну за другой, хоть и не посещала занятий, — он почему-то не в силах был противиться.

Возможно, отчасти причина заключалась в их первой встрече, когда она спасла его, раскрыв правду о деле, по которому обвинили его. После этого они столкнулись еще с несколькими происшествиями, и каждый раз, логично и наглядно, она быстро объясняла процесс восстановления хаоса ее источником мудрости.

И все же, в некоторых вопросах она могла быть удивительно беспомощной. Доходило до того, что перетаскивать один-единственный стул ей приходилось, стиснув зубы.

Хотя Кадзуя ее поразительный разум сильно удивлял, а обидные слова глубоко ранили, но ее слабость пугала его, и он никогда не отказывал ей в помощи.

Его гордость, его здравый смысл и скрытое внутри чувство нежности — за пару месяцев после первой встречи с ней все это по полной подвергалось испытанию и готово было взорваться. Даже сейчас он не знал, уйти ли обиженно в ответ на ее невыносимо грубое отношение или остаться с ней, жуя конфету, просто глядя на ее изящный холодный профиль...

*****— Думаю, страшилки — это просто огромное массовое заблуждение, — внезапно произнесла Викторика.

Конфета Кадзуя растаяла, и он как раз думал, дожевать ее остатки или еще посмаковать, так что посмотрел на Викторику удивленно.

— Е-еще раз?

— Я размышляла о факторе, известном как «страшилки», пропитавшем эту школу.

— Можно спросить, почему?

— ...Потому что мне скучно.

Кадзуя скривился.

Викторика вытащила трубку изо рта и наградила его до странного неодобрительным взглядом. Ее изумрудно-зеленые глаза зловеще поблескивали.

— Поскольку ты не принес мне ни одной загадки из внешнего мира, я совершенно, основательно заскучала. Хоть я и продолжаю вечно жаловаться на бесконечную скуку, ты не принес мне ни одного интересного дела, и тебе не хватило порядочности создать его самому.

— Если я его сам создам, это превратит меня в преступника. Меня посадят на корабль и тут же депортируют. Ради Бога, ты такой неразумной бываешь…

— Кудзё, это приказ от твоей принцессы. — Викторика подняла голову, мало заботясь сердитой реакцией Кадзуя. — Даю тебе времени до завтра ввязаться в какое-нибудь странное дело, даже если ты умрешь в процессе.

— С чего бы это? Нет, спасибо!

— Нечего бояться. Если я буду в настроении, то раскрою его для тебя довольно быстро.

— Да помогут мне небеса, если ты не в настроении окажешься! — Кадзуя повернулся к ней спиной.

Викторика несогласно фыркнула и потянулась перевернуть страницу своей книги. Затем она ойкнула и быстро одернула руку. Она снова сжала руки и с тревогой посмотрела на Кадзуя, боясь, что он сейчас ее видел.

Но Кадзуя все еще смотрел в другую сторону. Она вздохнула с облегчением.

Затем Викторика лениво потянулась, как кошка, неожиданно сильно растянувшись. Ее голубое атласное платье и слои тяжелого черного кружева тихо зашуршали.

— Итак?

— Хмм?

— Что на счет страшилок?

— Ах, это. — Викторика закончила потягиваться и вернула трубку в рот, чтобы затянуться. — Ты осознаешь, что мы живем в век беспрецедентного бума страшилок? Оккультные онтологии просто слетают с полок, а поместья, в которых, по слухам, живут призраки, наводняют туристы.

— Ха... Ну, кое-кто в моем классе любит такие истории. Но меня они не интересуют.

— Ты заметил, что эта причуда чаще в городах встречается?

Кадзуя покачал головой.

— Не-а. — Но он подумал, что во всех услышанным им от Аврил историях действия происходили в городских магазинах или на улицах, и почувствовал, что понимает, о чем она говорит.

— Знаешь, такие вещи начали набирать популярность на смене веков. Быстрая модернизация заставила мировую тьму рассеяться. Когда необъяснимые феномены и прочие диковинки подвергаются научному анализу, тайны теряют всю свою таинственность. Но люди проживают свои жизни, основываясь не только на том, что видят и понимают. Потому и настал бум страшилок. Все это происходит от желания, видишь ли.

— От желания?..

— Да. Это самое основное человеческое желание — получить невиданное и неизвестное. Кто-то ищет его в религии. Потому что никто не видел Бога. Кто-то ищет его в любви. Потому что она тоже неосязаема. А теперь люди начинают искать и в страшилках.

— Религия и любовь, это да, но включать сюда страшилки странно.

— Странные здесь только подарки, что ты мне дарил.

— Т-тут ты права. Прости за это... — Плечи Кадзуя поникли. Он посмотрел на стоявшую на полу рядом с Викторикой конфетницу. Изначально это была экзотическая шляпа, которую он ей подарил, но Викторика перевернула ее и набила конфетами, превратив в конфетницу. Что касается золотого черепа размером с кулак, лежавшего внутри шляпы, Кадзуя не мог придумать ему применения, хоть принес его сюда он сам.

Кадзуя засунул в рот вторую конфету.

— Я все равно не верю в страшилки. То есть, разве это не выдумки? Нет ничего в этом мире, что нельзя объяснить с помощью логики. За всем стоит куча причин, просто куча — даже для Бога, даже для любви. Так что я никогда не поверю в сверхъестественное, ни за что.

— А когда происходит что-то необъяснимое, люди вроде тебя первыми уступают, — заявила Викторика, презрительно фыркнув.

Кадзуя нахмурился.

— Н-неправда... — он обиженно замолк.

Викторика взглянула на него с любопытством.

— Больше нечего сказать? Почему ты просто сидишь с таким глупым видом?

— ...П-прошу прощения за глупый вид. Я с таким лицом родился.

— Значит, ты совершенно уверен, что не купишься на такое. Тогда как на счет небольшого теста? Позволь доказать тебе, что ты дурак, подлец и свинья, — произнесла Викторика со странным оживлением. А затем, очень непривычным движением, она повернулась к Кадзуя лицом. Кадзуя тревожно следил за ней уголком глаза.

Глядя на Викторику с этого угла он понял, какая она поразительно маленькая. Она больше походила на изящную куклу, оставленную на полу. Даже движения ее рук, когда она курила трубку, больше напоминали медленные движения марионетки. Только эти глубокие зеленые глаза с их невероятным захватывающим сиянием говорили о наличии сознания.

— ...Что?

— Посмотри сюда, Кудзё.

— Хмм? — Кадзуя наклонился вперед.

Викторика торопливо показала ему кулак, который до этого держала сжатым. Он против воли удивился, какая у нее маленькая ручка. Что-то блеснула на ее правом кулаке — кольцо. В него был вделан тусклый камень оливкового цвета, установленный на золотом ободке в форме змеи.

— Это волшебное кольцо.

Кадзуя тупо уставился на Викторику. Лицо у нее было совершенно серьезным. Не похоже было, чтобы она шутила, но глаза ее улыбались. Она явно что-то замышляла.

— Это волшебное кольцо, — повторила Викторика тоном невинного ребенка.

Кадзуя поскреб голову в унынии.

— Знаешь, иногда ты себя так по-детски ведешь!

— Заткнись. Так что это за волшебное кольцо? Оно способно определять, Кудзё, когда ты врешь.

— ...Викторика, хватит уже. Оно просто не способно на такое.

— Оно может распознать ложь. Еще не боишься?

— К-конечно, нет!

— А теперь навостри свои дурацкие уши и слушай внимательно. Это кольцо покраснеет, если сказать правду. Но если соврешь, оно позеленеет. Потому что это магическое кольцо. Понимаешь, да? Кивни головой, даже если не понимаешь.

— ...Хорошо.

— А теперь начнем опрос. — Викторика картинно кивнула.

Ее поведение казалось странно детским по сравнению с ее обычным благоразумием, и это удивило Кадзуя. Но, поскольку он не мог придумать, как выпутаться из ситуации, то решил подыграть и повернулся к ней лицом. Стоило мне подумать, что я избежал страшилок Аврил... Он вздохнул.

— Ты готов?

— Да, но...

— Кадзуя Кудзё балбес.

— ...Минуточку!

— Теперь ты отвечай.

— Я не балбес, — обиженно ответил Кадзуя. — Я нормальный. Нет, возможно, немного умнее нормы.

— Это ложь.

— О, брось!

Но выражение лица Викторики было таким самоуверенным, что он засомневался. А потом Кадзуя опустил взгляд на ее руку и увидел, что весьма невероятно...

Кольцо стало темно-зеленым.

Кадзуя подозрительно нахмурился.

— Ты только что незаметно поменяла кольцо, верно?

— Нет. Если не веришь мне, смотри на кольцо.

— Л-ладно... — Кадзуя опустил взгляд на кольцо.

Викторика перешла к следующему вопросу.

— Кудзё — бабник.

— ...

— Развратник.

— ...Это уже слишком.

— Ты кровожадный и совершенно никчемный зверь, удовлетворяющий свои похотливые желания независимо от места и времени.

— То есть... Незачем так громоздить...

— Кудзё.

— Нет, мадам! О, ради Бога! Стой, что?..

Кадзуя наклонил голову. Кольцо стало темно-зеленым.

Он задержал дыхание и присмотрелся, а Викторика безжалостно рассмеялась.

— Я же говорила, это волшебное кольцо.

— Хорошо. Я кровожадный и совершенно никчемный зверь. Пусть и так. Глупая Викторика...

— Успокойся. Последний вопрос. Кудзё, ты — унылая посредственность.

— Хорошо. Да, видимо, я — унылая посредственность.

Викторика протянула руку Кадзуя с улыбкой на лице.

Будто в дурном сне, кольцо изменило цвет.

На темный зловещий кроваво-красный.

*****У Кадзуя челюсть отвисла. Через окно залетел сухой летний ветерок, взъерошив его челку, пока он пялился на кольцо, сияющее зловещим красным. Цветущие тропические растения и крупные яркие цветы оранжереи зашумели на ветру.

Викторика внезапно отвернулась от Кадзуя и снова погрузилась в мир книг. Кадзуя подождал минуту, но она даже не пыталась заговорить. В итоге, ему пришлось обратиться к ее миниатюрной спине.

— ...И?

Ответа не было.

— Как оно работает? Викторика, ты такой шум подняла, желая показать мне кольцо, здесь должен быть какой-то трюк, верно? Рассказывай.

Молчание.

— Эй, Викторика. Рассказывай!

Викторика подняла голову и удивленно оглянулась на него через плечо.

— Кудзё, ты еще здесь?

— Да, я еще здесь! И если тебе интересно, почему, я жду твоего объяснения.

Викторика недоуменно уставилась на Кадзуя.

— Я книгу читаю, можешь, пожалуйста, помолчать?

— Викторика!

Из-за внезапного крика Кадзуя глаза Викторики округлились, а затем она обиженно надула одну из щек.

— Кудзё, ты... очень громкий.

— Потому что хочу знать ответ.

— Но я уже устала тебя дразнить.

— Т-ты действительно испытываешь мое терпение, ты в курсе? Зачем?!

— Полагаю, ты сам виноват в своей посредственности.

— Викторика, я на тебя злюсь. Иногда мне очень тяжело терпеть твои оскорбления. Я вчера ночью уснуть не мог, думал, можешь ли ты и правда меня ненавидеть...

Викторика сидела, отвернувшись, ее выражение слегка изменилось. Не подумала ли она, что сказала слишком много? Но для Кадзуя позади нее легкая перемена осталась незамеченной.

Тем не менее, она не готова была смягчиться. Она сжала губы в упрямую линию и фыркнула своим изящным носиком.

— Я кое-что читаю и предпочла бы, чтобы мне не мешали.

Кадзуя погрузился в унылое молчание.

Снова подул ветер. Через стеклянный потолок падал яркий солнечный свет раннего лета. Светлые волосы Викторики, напоминавшие распущенный тюрбан, блестели в лучах солнца. С другой стороны ее миниатюрной головки Кадзуя видел струйку поднимавшегося к потолку дыма.

Наконец, тихо, не поднимая головы, Викторика произнесла.

— Кудзё. Полка слева, семнадцатый ряд сверху и именно двадцатая книга слева.

— ...Да?

— Это книга. Просто принеси ее.

Кадзуя поднялся в угрюмом молчании. Звук его ритмичных шагов зазвучал вниз по лестнице. Он снял книгу с полки и поднялся наверх.

— Страница семисотая, седьмая строчка сверху, — рявкнула Викторика.

— ...Да? — Кадзуя сел рядом с ней и начал листать страницы тяжелого тома.

Темой книги были редкие драгоценные камни. В седьмой строчке на семисотой страницы говорилось о камне под названием александрит.

Пока Кадзуя читал, на него снизошло понимание, и он закивал.

Александрит был камнем, меняющим, будто по волшебству, цвет на темно-зеленый при искусственном освещении и на темно-красный при естественном освещении. Из-за этой особенности в древние времена его использовали для гадания предсказатели. В книге так же говорилось, что и культы почитания дьявола, появившиеся по всей Европе в конце прошлого века, и те, кто исповедовал местную религию колоний, так же использовали этот камень в черной магии...

Теперь Кадзуя вспомнил, что когда Викторика пыталась запугать его камнем, она незаметно поднесла руку к солнечному свету, падающему через окно, и тогда камень покраснел. А когда он становился темно-зеленым, ее руки были обращены к яркой лампе, освещавшей оранжерею.

— Понял, — сказал, кивая, Кадзуя. — Камень на твоем кольце — александрит.

— ...Ты подумал, это магия, так ведь?

— Н-нет! Конечно, я слегка... нет, очень встревожился, но все же...

Викторика подняла взгляд. На ее маленьком личике красовалась дьявольская улыбка.

— В детстве этим кольцом я запугивала Гревиля.

— Инспектора де Блуа?

— Да. Почему-то, Гревиль каждый день приходил молча пялиться на меня в башню, где я была заключена, и меня это очень нервировало. Так что я получала информацию от своего источника мудрости, но притворялась, что делала это с помощью кольца. Гревиль так пугался, что мог лишь реветь.

— Теперь мне его даже жалко...

После того, как Кадзуя высказал свое сочувствие, лицо Викторики слегка напряглось, и она наклонилась вперед с совершенно серьезным взглядом.

— Это не все. У меня был посланник из ада, светящийся в темноте и бегающий по комнате башни. Гревиль такой глупый; он считал меня настоящим демоном. Так я, наконец, смогла от него отделаться.

— Посланник из ада?

— Светящаяся крыса?

— А? Как это?

— Тебе к каждой мелочи цепляться надо, Кудзё?!

Раздраженный Кадзуя замолк. Викторика проигнорировала его реакцию и нетерпеливо продолжила:

— Страница двухтысячная той же книги, пятая строчка снизу.

— Д-да?.. — Кадзуя открыл страницу.

Этот раздел касался необычной разновидности флюорита «Синий Джон», образовавшейся из кристаллического известняка в английской пещере. Поскольку он излучал бледный фосфоресцентный свет, долгое время его использовали при строительстве винных погребов и изданий... а в прошлом веке его так же использовали спириты, чтобы убедить участников сеансов, что те видят духов.

Кадзкя восторженно спросил:

— Викторика, значит, ты этим пользовалась?

Викторика устало кивнула.

— Ммм-хмм. Я растолкла его в пудру и посыпала крысу. Глупый Гревиль был до глубины души испуган и так злобно на меня посмотрел.

— Но разве он не разозлился, когда узнал, как ты его разыграла?

— Когда узнал?.. — повторила озадаченная Викторика.

Подул очередной порыв ветра. Вдалеке зазвонил колокол в школьной часовне. Небо слегка потемнело, воздух оранжереи пропитал вечерний туман.

Озадаченная на миг Викторика уставилась на Кадзуя. Наконец, она произнесла, как будто раньше ей это никогда не приходило в голову:

— Я так и не рассказала ему, что это был розыгрыш.

— П-почему?!

— П-потому Гревиль убегал до того, как я успевала, и еще, эм... — Викторика слегка надулась. — Это было бы слишком хлопотно.

Кадзуя зарылся лицом в ладони.

Викторика всегда была холодной и жестокой, но, в то же время, инфантильной и ранимой. Иногда ее чрезмерно дурной нрав сильно обижал Кадзуя. И все же он не мог ненавидеть ее, поскольку начинал понимать, что с ним она ведет себя совершенно не так, как относится к другим. Викторика ни с кем больше не разговаривала так грубо. И вовсе не из вежливости или дружелюбия — нет, просто остальные ее не волновали.

Ему в память запали слова, сказанные однажды ее биологическим братом, инспектором де Блуа. «Кудзё, ты, может, сам этого не понимаешь, но любезности, которые она тебя оказывает, действительно необычны и чудесны, это все равно, что постоянно получать пачки наличных от жадного ростовщика без каких-либо условий».

Даже объяснять на счет волшебного кольца она не стала бы никому, кроме него.

И когда он, наконец, все это понял, то осознал, что никогда не сможет действительно возненавидеть ее.

*****— О, совсем забыл! — внезапно произнес Кадзуя, вставая, чтобы уйти.

Викторика была поглощена чтением, все еще сжимая руки.

Кадзуя не знал, слушает она или нет, но не позволил этому себя остановить. Он открыл пакет, полученный по почте, и из него выпало голубое кимоно, слегка зашуршав.

Викторика глянула на кимоно и мягкий розовый пояс оби, лежавший на полу подобно огромному цветку, а затем вернулась к чтению.

— Мне это старшая сестра прислала. Знаю, подарки я странные дарю, но этот должен подойти. Если хочешь, можешь носить его как ночную сорочку. Нужно оно тебе?

— ...

— ...Ладно. Если не нужно, тогда придется просто забрать его...

— Нужно!

— Да? Правда? Значит, оно тебе нравится? Твое мнение сложно отгадать! — поначалу Кадзуя был разочарован, но стоило ей сказать, что кимоно ей нужно, как его лицо озарилось улыбкой. Он торопливо начал показывать ей, как носить кимоно. — Смотри, оби надо вот так завязывать, а потом так... Эй, Викторика, будь внимательней!

Викторика раздраженно повернулась к Кадзуя спиной и коротко ответила:

— Для моего источника мудрости нет ничего невозможного.

— ..Ух-ха?

— Незачем объяснять мне что-то настолько обыденное, как завязывание пояса. Я устала от твоего вечного ворчания.

— Прошу прощения?! — Кадзуя негодующе развязал оби, который обернул вокруг собственной талии, и аккуратно положил его на кимоно.

Викторика, как обычно, его проигнорировала.

Кадзуя вздохнул.

— Ну, я пошел. Увидимся, Викторика.

Когда она не ответила, он медленно повернулся к деревянной лестнице, слегка удрученный.

*****Викторика курила свою трубку и рассеянно прислушивалась к звуку удалявшихся шагов. Вскоре шаги затихли, и секундой позже она услышала, как дверь библиотеки открылась и Кадзуя вышел. Когда дверь за ним закрылась, поток воздуха в библиотеке как будто совершенно замер, и снова воцарилась тишина, как было последние сотни лет.

Стены с поднимающимися до потолка книжными полками, величественная религиозная фреска на далеком потолке и запутанная лестница, изгибающаяся под прямым углом... все в башне оказалось в плену тишины, и единственным источником движения была девочка в ее пышном платье, сидевшая в высокой оранжерее с трубкой в руке.

Она лениво поднесла трубку ко рту и затянулась.

Теперь она осталась одна. Легкая тень одиночества пробежала по ее лицу. И тогда она медленно разжала кулачки, которые держала сжатыми все время, что Кадзуя был там. Ладони у нее были крошечными, как у искусно сделанной куклы. Даже ногти были маленькими, как у ребенка, а пальцы странно тонкими. Ладони обеих рук были ярко-красными и болезненно опухшими.

Хотя Викторике было запрещено покидать школу Святой Маргариты, недавно она сбежала оттуда и направилась в загадочную деревню глубоко в горах. Кадзуя стал свидетелем ее побега и настоял на том, чтобы отправиться с ней. Он помог ей в критической ситуации, но при этом она чуть не потеряла его, и отчаянно пыталась спасти Кадзуя своими крошечными ручками, никогда не носившими тяжестей и не применявшими силу. Поэтому плоть на ее руках была нежной, и даже сейчас они были опухшими, красными, и болью отзывались на прикосновения.

После их возвращения Викторика, само собой, продолжила доставать Кадзуя своими обычными злонамеренными жестокими издевательствами, и потому он не заметил, что она сжимала свои руки в кулаки, скрывая раны на ладонях…

Долгий миг Викторика смотрела на свои опухшие ладошки, как будто они были чем-то незнакомым для нее. Она удивленно склонила голову набок, не в силах понять состояние своих ладоней, как бы ни старалась.

С озадаченным выражением лица она, наконец, уронила руки на колени.

А затем медленно повернулась к красивому кимоно, лежавшему на полу.

Пока Кадзуя был там, она сдерживалась, но, на самом деле, кимоно околдовало ее бирюзовым цветом и экзотическим дальневосточным фасоном. Туман вокруг ее сердца — образованный апатией, скукой и серыми чувствами, не находящими выхода, чем-то вроде печали и гнева, — покинул ее.

Викторика протянула дрожавшие руки к загадочной одежде, чтобы впервые коснуться ее. Шелк на ощупь был гораздо грубее, чем западные платья, которые привыкла носить Викторика. Водные лилии, нарисованные на ткани кисточкой и белыми чернилами, были для нее незнакомым видом цветов.

Затем она осторожно потянулась к оби. Розовый, пышный на вид пояс оказался накрахмаленным и неожиданно жестким.

Викторика нежно прижала к груди прекрасное кимоно и оби и тихо вздохнула.

— О... как красиво! — пробормотала она еле слышно.

С невинной и радостной улыбкой, которую она никому не показывала, Викторика терлась лицом о кимоно и оби снова и снова...

Солнце начало садиться за горизонт, освещая красным светом земли школы Святой Маргариты. Вскоре сумерки, подобно тяжелому савану, должны были окутать фонтаны, мостик над бурлящим ручьем и высокую изгородь.

Клепаная дверь библиотеки бесшумно открылась, и маленькая Викторика вышла на улицу. Она шла медленными и осторожными шагами, нежно прижимая обеими руками к груди оби и кимоно.

Викторика шла и шла.

Мимо фонтанов.

Мимо мостика.

По дорожке из белого гравия.

Она пришла к садовому лабиринту в закутке школьной территории напротив библиотеки. Цветочные кусты были высотой с человека, высаженные с целью воспроизведения сада, любимого средневековой аристократией. Квадратные изгороди цвели разнообразием золотистых, сиреневых и ярко-красных цветов.

Викторика без колебаний вошла в лабиринт, ее маленький силуэт исчез из виду, подобно юному приведению, поглощенный сумеречными тенями. Она спокойно шла по цветочной дороге. Дорога явно была ей знакома; тот, кто зашел в лабиринт впервые в жизни, точно потерялся бы.

Она проскользнула через лабиринт и оказалась на маленькой прогалине. Там она нашла двухэтажный домик с маленьким двориком. Снаружи дома, казавшегося слишком маленьким для человека, железная винтовая лестница соединяла первый этаж со вторым.

Викторика торопливо вошла внутрь. Дом был таким маленьким и ярким, что вполне заслужил звание пряничного. Интерьер напоминал кукольный домик. Мебель была элегантной, но уменьшенной, смутно напоминая яркие игрушки. В спальне стояла девичья кровать под пологом и платяной шкаф. В другой комнатке, напоминавшей гостиную, у окна стояло кресло-качалка детского размера. На сундуке стояла милая тарелка в форме клубнички и вышитая бисером картинка.

Стопки книг поднимались от пола к потолку.

Викторика, зевая, вошла в свою комнату и мягко положила кимоно и оби на маленький столик. Она снова и снова гладила кимоно своей ручкой с улыбкой, полной искреннего восторга, на лице. Голосом тихим, как у старухи, едва открывая рот, она напевала странную мелодию.

— Кимоно, кимоно... Кудзё дал мне кимоно!

Довольная Викторика сделала медленный пируэт, едва не потеряв при этом равновесие. Пошатнувшись, она вернулась в прежнее положение и радостно продолжила гладить кимоно.

Викторика открыла дверь большого шкафа, собираясь повесить туда кимоно, но потом передумала.

— Этот слабак вроде говорил, что его можно носить как ночную сорочку...

Итак, она начала снимать свое витиеватое платье из голубооко атласа и черного кружева, первым делом занявшись многочисленными рядами тонкой ленты на груди.

Она развязывала один ряд за другим.

Развязывала и развязывала, сверху вниз...

Лента опадала, и под ней начали появляться одна за другой маленькие пуговки. Закончив, она перешла к пуговицам.

Она расстегивала их и расстегивала.

И расстегивала...

Когда с этим было покончено, Викторика развязала ленты на рукавах и расстегнула на них пуговицы.

Наконец, покончив со всеми лентами и пуговицами, она остановилась передохнуть. Дальше шло само платье, но ее тело напряглось, так что понадобились некоторые усилия, чтобы она, наконец, смогла выскользнуть на свободу. После этого двумя руками она стянула подъюбник — часть белья, приподнимавшая ее юбки на бедрах наподобие раскрытого кружевного зонтика, — затем опустилась на пол и после нескольких попыток стащила с ног свои ботинки с цветочным узором. Потом последовали ее прелестно сшитые шелковые чулки, после чего босые ноги Викторики скользнули в мягкие балетки, которые она носила дома.

Викторика вздохнула и снова встала. Без каблуков, добавляющих ей роста, ее фигура казалась намного меньше, чем раньше. Она все еще напоминала пышный белый шарик в своей объемной кружевной сорочке, трехслойной нижней юбке и вышитых панталонах, но при этом значительно уменьшилась по сравнению с тем, когда была полностью одета.

Викторика вытянулась на цыпочках и через пару секунд сумела засунуть свое голубое атласное платье в шкаф. А потом, наконец, повернулась к лежавшему на столе кимоно.

Ее лишенное выражение лицо, как всегда, казалось холодным, но на нем читалась и крупица радости.

Викторика робко просунула руки в рукава кимоно.

Сначала правую.

Потом левую.

Ниспадающее кимоно мягко окутало ее хрупкую фигуру. Уголки ее рта заметно расслабились. Тем не менее, когда она потянулась завязать оби, ее лицо приняло озадаченное выражение.

— Это ремень?.. Нет пряжки. Это лента?.. Но она слишком длинная.

Следующие несколько минут она вертела оби, как кошка, играющая с игрушкой.

Затем, наконец, она тихо пробормотала:

— Это хаос.

Теперь уже изрядно расстроенная, Викторика решила запахнуть оби вокруг ее хрупкой тонкой талии, силой завязав жесткую ткань как ленту. После этого она довольно кивнула.

Викторика вздохнула и опустилась в свое кресло-качалку, устав размышлять над оби. Качаясь в кресле в своем кимоно, она потянулась за ближайшей книгой и начала листать страницы. Держа трубку в одной руке, она зажгла огонь и начала курить. Вскоре она затерялась в мире книг, просто переворачивая страницы и медленно качаясь туда-сюда...

*****Опустилась ночная тьма, и тихий лунный свет пополз по обширным землям школы Святой Маргариты. Главное подковообразное здание опустело, тишина воцарилась в залах ученических общежитий. Кроме тихих шагов старост, совершающих обход, и тусклого света их фонарей, никого больше не было видно, никакого движения.

По темным и тихим землям медленно двигалась тень в форме миниатюрной фигуры с коричневыми волосами до плеч и большими круглыми очками, вечно готовыми съехать вниз — это была мисс Сесиль.

Фонарь в ее руке сиял оранжевым светом. В своей легкой серой сорочке, соответствующем чепце и тонкой шали, она осторожно шла по дорожке из гравия.

Она достигла входа в цветочный лабиринт и на одном дыхании вошла в сад, исчезнув с гравийной дорожки, как призрак, растворившийся в воздухе.

— Уверена, она в порядке... но с ней что-то не так давно произошло. Лучше быстренько провести ночную проверку и убедиться, что мисс Викторика еще там... У меня будут большие проблемы, если она опять рука об руку с Кудзё сбежит, — бормотала она себе под нос, ловко скользя по лабиринту.

Сесиль оказалась на скромном дворике и вошла в маленький, напоминавший кукольный, домик. Свет был выключен, внутри стояла непроглядная тьма. Она пробралась в спальню и осторожно подняла фонарь над кроватью с балдахином.

Фонарь осветил большую кружевную подушку. На ней лежало маленькое личико спящей Викторики. Ее длинные волосы рассыпались по простыням, словно золотые нити сна. Спала она, подложив под голову обе руки, как маленький ребенок.

Сесиль вздохнула с облегчением.

— Все на... местах?..

Но чего-то не хватало. Она осторожно осветила фонарем кровать.

На Викторике была незнакомая Сесиль сорочка — светло-голубая, странного фасона. Большая жесткая розовая лента была обернута вокруг ее талии, но она уже, по большей части, развязалась.

Сесиль озадаченно уставилась на нее. Для Викторики крайне необычно было делать что-то, выбивающееся из ее ежедневной рутины. Она всегда ходила в библиотеку в одно и то же время, возвращалась в одно и то же время и одевала одну и ту же сорочку.

Сесиль снова посветила фонарем на кровать.

— О, Боже!

Во сне Викторика едва не выскользнула из своей восточной сорочки. Ее крошечный пупок выглядывал над панталонами с красивой вышивкой. В тусклом свете фонаря ее живот сиял желтоватой белизной.

Сесиль не удержалась и хихикнула.

— О, Господи. Мисс Викторика, Вы так от простуды умрете! — пробормотала она, ставя фонарь. Она нежно запахнула сорочку Викторики.

Сесиль вышла из спальни, все еще хихикая.

*****— Угх...

Викторика перевернулась.

Сорочка, которую плотно запахнула Сесиль, снова распахнулась. Выставив на воздух свой белый животик, Викторика спала, сладко посапывая, как мелкий зверек.

Ночь продолжалась...

*****Кадзуя тем временем сидел за столом в своей комнате мужского общежития.

Перед большим окном до пола висели тяжелые вышитые шерстяные шторы. Рядом стоял письменный стол красного дерева с выстроившимися на нем аккуратными рядами учебников и словарей. Бледная газовая лампа на стене безмолвно мигала.

Кадзуя открыл письмо от старшей сестры, полученное тем вечером на почте, перечитывая его снова и снова.

— Пресс-папье в виде «Синей Розы» и белая хлопковая блузка. Что еще она хотела?.. Что за воротничок в клеточку? Туфли и носки, ручки и чернила... — Он положил письмо, тяжело вздохнув.

Взяв себя в руки, Кадзуя начал просматривать карты, расписание поездов и путеводители по торговым центрам, которые он привез с собой в Совилль. Он раскрыл один из буклетов на столе.

— Хмм... Значит, станция здесь. А этот «Жантан» вот здесь... Вполне можно пешком дойти. Посмотрим. Куда мне потом идти?..

Дочитав буклет до конца, Кадзуя вытаскивал следующий и тщательно его изучал. До поздней ночи он делал скрупулезные записи, медленно подготавливая свой план атаки для поездки за покупками на следующий день...

— Апчхиии!

*****Тихая темная ночь, наконец, закончилась, принеся яркое утро на спокойные земли школы Святой Маргариты, начинался очередной день, ничем не отличающийся от других.

Когда утреннее солнце встало над садами, Кадзуя спустился в столовую своего общежития даже раньше обычного, поприветствовал пышнотелую рыжую заведующую и взял свой завтрак. Он быстро поел, встал со стула, распрощался с заведующей и вышел из общежития со своей школьной сумкой, в которой лежали его пометки для поездки.

Стоило ему направиться к главным воротам, как он услышал звук легких бегущих шагов вдалеке. Кто бы это мог быть в такую рань, еще и в выходной?.. подумал он и обернулся. Бежавшая тоже остановилась и удивленно посмотрела на Кадзуя, прищурившись на солнце — это была мисс Сесиль.

— Доброе утро.

— Кудзё... — Сесиль казалась непривычно взволнованной. Она подбежала к Кадзуя, шатаясь из стороны в сторону.

— Что такое?

— Простуда!

— Правда? Но, как по мне, Вы здоровой кажетесь...

— Н-нет, я не об этом, — произнесла явно встревоженная Сесиль, лихорадочно махая вверх и вниз своими пухлыми ладонями. — Не у меня; у мисс Викторики. Она простудилась!

— Викторика?.. — Кадзуя был поражен. Сесиль посмотрела на него в ответ не менее удивленно и недоверчиво.

Чтобы мало передвигавшаяся Викторика, проводившая все время в библиотеке, подхватила простуду... Ему это казалось бессмыслицей.

Сесиль казалась не менее озадаченной, чем он сам.

— Знаешь, прошлой ночью, она надела сорочку, которую раньше не носила, с такой большой штукой вроде ленты. Она была не завязана, и выглядывал пупок, так что я попыталась снова ее накрыть. А утром она почувствовала головокружение и слабость...

Кадзуя закрыл лицо руками. Ему хватило слов про «сорочку, которую раньше не носила» и «большую штуку вроде ленты».

Сесиль заметила его реакцию, а потом обратила внимание, что одет он на выход, с пальто и сумкой.

— О, точно; я забыла, что ты собирался за покупками в Соврем. И разрешение на отъезд у тебя есть... Прости за беспокойство. Ну, тогда я пойду.

— Эм... — Кадзуя тревожно окликнул Сесиль, когда та двинулась прочь. — Эту ночную сорочку, наверное, я Викторике подарил. Пояс там сложно завязывать и, готов поспорить, она не смогла догадаться, как именно. Я могу записать для нее инструкции, минуточку.

— Хорошо! — Сесиль обернулась и посмотрела на него. Кадзуя, рефлекторно, в страхе отпрянул от нее. — О, Кудзё. Я понимаю, ты хотел порадовать ее, подарив что-то экзотическое, но надо было и объяснить, как им пользоваться!

— Но, ум, я пытался сказать...

— Не хочу больше от тебя оправдания слышать. Извинись перед учительницей.

Кадзуя встретился взглядом с Сесиль на краткий миг, но за считанные секунды проникся ее взглядом и повесил голову.

— ...Простите.

— А теперь иди и напиши мисс Викторике письмо, — произнесла Сесиль резким тоном, хотя на ее лицо вернулась улыбка.

*****Кадзуя побежал назад в свою комнату в общежитии, где достал бумагу и ручку. Он сел за стол из красного дерева и написал подробные указания, как завязывать оби, дополненные схемами. Когда он закончил и собирался сложить бумагу в три раза, ему в голову пришла идея. Он открыл шкафчик и поискал в нем ручки с цветными чернилами, которые давно уже не использовал. А потом он начал аккуратно раскрашивать схему, покрасив кимоно голубым, а оби розовым, сделав письмо красивей для Викторики.

Все-таки, она была его подругой, сказавшей именно ему, что красивые вещи неприязни у нее не вызывают. Если он превратит обычное письмо во что-то красивое, возможно, это ее порадует.

Кадзуя сложил лист бумаги и вложил его в конверт, сделанный из традиционной бумаги его родины. После этого он вышел из общежития и отправился к некоему цветнику, который уже навещал раньше. Он нашел крошечный золотистый цветок и вложил его в конверт.

— Готово. — кивнул Кадзуя, довольный своим творением.

Затем он двинулся к особняку Викторики, следуя указаниям Сесиль. Он пытался представить Викторику где-то еще в школе кроме библиотеки, но не смог. Оказавшись, наконец, на месте, он в шоке уставился на огромную стену цветов, образующую лабиринт.

— ...Какого черта? — озадаченный Кадзуя замер на миг. Другого выбора у него не было, так что он боязливо ступил в лабиринт, но проделал лишь часть пути, прежде чем задуматься. Он не просто боялся потеряться, он мог даже не найти снова входа. Он вышел назад.

Пока Кадзуя беспомощно пялился на цветочную изгородь, мимо проходила Сесиль. Поняв его дилемму, она сказала, что доставит письмо. Учительница взяла конверт из его рук и спокойно скрылась в цветочном лабиринте.

Глядя, как Сесиль уходит уверенной походкой, Кадзуя почему-то ощутил странную смесь чувства одиночества и тревоги. Не в силах истолковать свои чувства, в ожидании возвращения Сесиль он погрузился в хандру.

*****— Апчхи! Апчхи! Апчхи! — Викторика чихала снова и снова, сильно содрогаясь всем своим маленьким телом.

Тем утром она проснулась, не понимая, почему кружится потолок, или почему пылает ее лицо, или почему ей так не хочется вставать из постели. Впервые в своей жизни Викторика подхватила простуду.

Ее маленькое и слабое тело не было создано для трудностей. Но с самого детства она вела правильный здоровый образ жизни в четырех стенах, в комнате на вершине башни или в особняке в школе Святой Маргариты. Поэтому подхватить простуду, и оказаться прикованной к кровати, было для нее новым опытом, хотя, возможно, и не отвечающим ожиданиям.

— Апчхи! — При каждом чихе ее длинные светлые волосы взлетали в воздух, а затем падали назад на шелковые простыни. Минуту она сидела молча со странно несчастным выражением на лице.

Викторика протянула свою тонкую ручку за салфеткой.

— Пфф-ффффффт!

И высморкалась.

— Пфффт! Пфффт! Пфффт!

Ей на глаза навернулись слезы; видимо, сморкалась она слишком сильно. Она тихо сидела, прижав руки к носу, ее плечи неловко подрагивали.

Дверь тихонько отворилась и в комнату заглянула Сесиль.

Викторика медленно обернулась.

— О, это Вы, — устало пробормотала она. Ее напряженный голос охрип еще больше, а ярко-красные щеки опухли еще сильнее обычного.

Сесиль осторожно зашла с кувшином воды, пакетом с лекарствами и маленькой кружкой молока и поставила все это на прикроватный столик. Затем она замерла, припоминая что-то.

— Я столкнулась с Кудзё.

— Хммм?

— Я сказала, что Вы заболели, он из-за этого так разволновался и расстроился. Наверное, он Вас очень ценит. — Она хихикнула, но внезапно вспомнила о своем поручении. — Вот. Письмо для Вас.

— ...Письмо?

— Я увидела, как он перед садом ходит, так что решила занести письмо вместо него. Попытайтесь побыстрее ему ответ написать. Выглядел он так, будто спешил.

— Чего это он так спешит? Апчхи! — пока Викторика озадаченно смотрела на Сесиль, ее голова дернулась вперед из-за чиха.

Сесиль улыбнулась.

— Он едет в Соврем за покупками. Его родственники много чего ему заказали. Он вроде из-за этого изрядно разволновался.

— Такой как Кудзё разволновался?.. Апчхи! — осуждающе чихнула Викторика.

Но когда Сесиль вышла из спальни, чтобы убраться в остальном доме, Викторика рассмотрела конверт в восточном стиле в ее руках с довольным блеском в глазах. Бумага была грубой на ощупь, что напомнило ей о кимоно, о которое она вчера так радостно терлась щекой. Викторика с любопытством перевернула конверт, затем снова посмотрела на лицевую сторону. После нескольких секунд любования, она с энтузиазмом распечатала его. Из конверта выпал золотистый цветок, и это воодушевило ее еще больше.

А затем, с широкой улыбкой на ее красном от жара лице, она развернула письмо. Сначала ее глубоко впечатлив красиво раскрашенный рисунок оби и кимоно, но когда она начала читать первую строчку, ее изумрудно-зеленые глаза тут же прищурились от гнева.

Письмо начиналось так:

«Викторика, ты как? Слышал, ты уснула, выставив живот, как полная балбеска. Мисс Сесиль мне рассказала об этом. Боже, ты точно глупышка, Викторика! В любом случае, вот как надо завязывать оби...».

Викторика скомкала письмо в шарик своими ручками. Она чихнула, затем взяла все то же письмо и высморкалась в него. А потом подняла свою маленькую белую ручку и кинула письмо в стену.

— Мисс Викторика, напишите ответ Кудзё. Он так волновался о Вас, — окликнула ее Сесиль из другой комнаты.

— Хмпф. — Зеленые глаза Викторики прищурились в тонкую злобную линию...

*****Кадзуя все еще ждал на дорожке из гравия, тревожно ерзая. Когда он увидел появившуюся из садового лабиринта Сесиль, то торопливо окликнул ее:

— Как она?

— Все время чихает, и лицо у нее ярко-красное. — Сесиль небрежно вытащила из кармана сложенный листок бумаги. Бумагу украшали очень красивые водяные знаки, изображавшие розы в птичьей клетке. Она была пропитана цветочной отдушкой и источала слабый приторный запах.

Кадзуя впервые получил письмо от Викторики. Он терпеливо подождал, пока Сесиль уйдет, и, оставшись, наконец, один, жадно развернул листок.

Там, неровными буквами, была написано одно большое слово:

«ДУРАК».

Плечи Кадзуя поникли.

Теперь он ощущал себя полным идиотом из-за того, что открывал записку с таким волнением. Долгое время он удрученно стоял на месте. Но, вспомнив, наконец, что скоро отходит поезд, развернулся и двинулся прочь.

Кадзуя сделал несколько шагов, а потом обернулся. Повернувшись к спутанным зарослям цветов, скрывавшим особняк Викторики из виду, он закричал:

— Какого черта это было?! Сама ты дура, Викторика!

Ответа не было. С растущей досадой, Кадзуя добавил:

— Такая грубиянка не получит от меня никаких подарков! Ты меня слышишь?

Его крик вернулся к нему жалким эхом.

Ему показалось, что из цветов раздался странный звук, звучавший как «апчхи!». Но вскоре все бессердечно затихло...

Кадзуя медленно двинулся прочь, раз за разом оглядываясь через плечо, все еще обремененный мыслями о Викторике.

Спальня 1

Мягкий утренний свет падал в спальню сквозь закрытые окна до пола. Кружевные шторы были приоткрыты, впуская солнечный свет в маленькую комнату.

— Апчхи!

Викторика лежала животом вниз на своей кровати с балдахином, зарывшись лицом в большую кружевную подушку. Время от времени она чихала, сильно дергая своей миниатюрной головкой. Ее длинные светлые волосы, рассыпанные по шелковым простыням, каждый раз колыхались.

Она вяло подняла голову. Ее щеки ярко алели. Даже ее изумрудно-зеленые глаза, обычно такие холодные, были влажными, как лежащие под водой драгоценные камни.

— Апчхи! Апчхи! Апчхи! — Ее голова затряслась от серии чихов, а потом, вымотанная, Викторика упала на подушку.

На ее лице появилась легкая вспышка гнева. Она приоткрыла свои маленькие губки, красные, как спелая вишня, и пробормотала:

— Так Кудзё в поездку отправился, да...

В спальне опять воцарилась тишина.

Ее влажные глаза снова загорелись гневом.

— Такой как Кудзё, разволновался из-за поездки, да... — Она перекатилась на спину и уставилась затуманенным взглядом на стеклянную газовую лампу, свисавшую с потолка. Ее глаза тревожно открывались и закрывались, как будто жар застилал ей взор. — Этот слабак... — Сдаваясь жару, Викторика закрыла глаза. — Так он один поехал, — пробормотала она, обиженно натягивая одеяло и зарываясь в постель. Ее маленькое тело исчезло под покрывалами, оставив роскошную, но очень маленькую спальню как будто пустой.

— Апчхи! — Одеяло содрогнулось.

— Апчхи! Апчхи! — после еще нескольких чихов, комнате наступила тишина, а потом...

Из кровати послышался странный неразборчивый звук, который мог быть сопением или, возможно, всхлипами.

*****Певчая птичка за окном села на ветку в цветочном саду и чирикнула тонким высоким голоском.

Синяя Роза

Послышался свисток поезда.

Держа в одной руке свою школьную сумку, Кадзуя бросился на платформу единственной в деревне железнодорожной станции, трясущуюся из-за вибраций от приближающегося паровоза. Это был выходной день, и едущие с гор поезда были набиты людьми. Селяне в своих лучших воскресных нарядах, пихая друг друга, лезли в поезд. Кадзуя встал в очередь и забрался в поезд через большую железную дверь.

Он шел по узкому коридору, заглядывая через стеклянные окошки в маленькие купе. Но в каждом уже сидело по три-четыре человека, удобно устроившихся за чтением книги или открывающих коробки с обедом, жареной курицей и хлебом. Где бы Кадзуя ни смотрел, поезд был переполнен, и он не решался зайти в какое-либо купе. К тому же, если он наткнется на взрослую даму с детьми, стоит им увидеть экзотического мальчика с Востока, как они начнут засыпать его вопросами о его имени, возрасте, школе и всех подробностях его жизни. Он уже прошел через это, когда ехал на поезде в школу Святой Маргариты после прибытия его корабля.

Кадзуя нашел купе, в котором сидел лишь один молодой мужчина, смотревший в окно, положив подбородок на руку. Решив, что это место подойдет, Кадзуя осторожно открыл металлическую дверь и вежливо спросил:

— Можно мне здесь сесть?

Мужчина, не отрывая взгляда от окна, равнодушно ответил:

— Садитесь.

Кадзуя закрыл дверь и сел напротив мужчины, который выглядел, как аристократ. На нем настолько безупречно смотрелись прекрасная шелковая рубашка, серебряные запонки и лакированные туфли, что Кадзуя задумался, стала бы женщина тратить столько усилий на свой наряд. И эта его поза — смотрит в окно, со скрещенными ногами, устало положил голову на руку — казалась подозрительно картинной.

Мужчина вздохнул и повернулся к Кадзуя.

Кадзуя вскрикнул и соскочил со своего места.

Волосы мужчины были неестественно закручены на голове и сияли, подобно золотому сверлу. Это мог быть лишь инспектор Гревиль де Блуа.

Когда инспектор тоже понял, кто сидит перед ним, сначала у него от шока челюсть отпала, а потом на его лице появилось сильно недовольное выражение.

— Ну, это ты!

— Это я собирался сказать! Черт, может, мне стоит перейти в другое...

— Они все забиты.

— Пожалуй. — Кадзуя неохотно сел назад.

Через пару минут молчания инспектор произнес вслух то, о чем они оба думали.

— Это так раздражает. Почему мы должны даже в таком месте встречаться

— Мои мысли читаете.

И больше они ничего друг другу не сказали. Один перевел взгляд на окно, другой — на список покупок, но часа через пол им, наконец-то, стало нечем заняться.

— Итак, Кудзё, хочешь немного поболтать?

— Поболтать? Вам и мне?

— Ну, нам здесь больше нечем заняться.

Кадзуя недовольно кивнул, и инспектор мрачно повернулся к нему.

И все же, о чем вообще они могли говорить? Сначала они попытались обсуждать глобальные проблемы и недавнюю мировую войну, но, само собой, инспектору полиции, принадлежащему к аристократии влиятельной восточноевропейской страны, и школьнику из простой семьи с островного государство на Дальнем Востоке с глазу на глаз говорить было почти не о чем. Но, поскольку Кадзуя все еще учился в школе, и потому обладал преимуществом в знаниях, его аргументы были сильнее, чем у инспектора, так вскоре тот вынужден был торопливо сменить тему.

— Я тут вспомнил, Кудзё.

— Да? — ответил Кадзуя затаив вдыхание. У него давно не было возможности одолеть кого-то в споре, и теперь он почувствовал оживление.

— Говоря о Великой Войне. Ты знаешь, почему я сейчас еду в Соврем?

— ...И как, по-вашему, я могу знать? Я не Викторика. Я не могу узнать то, о чем раньше не слышал. — Кадзуя небрежно добавил: — Все-таки, я — всего лишь полудурок с посредственными способностями.

— Почему ты об этом с такой гордостью говоришь? — спросил, нахмурившись, инспектор де Блуа. — Ладно, я еду в Соврем, поскольку меня вызвала национальная полиция Совилля. Нынешний суперинтендент — мужчина по имени Синьоре. Для своего возраста он высокий пост занимает, и все равно совершенно лишен воображения. Полиция ломает голову над неким делом, и они попросили меня, великого детектива, раскрыть его вместо них.

— Вы уверены, что сами справитесь? — спросил Кадзуя без намека на сарказм, все еще удивленный сменой темы.

Инспектор его проигнорировал.

— Мальчик мой, ты знаешь, чего наша страна лишилась во время Великой Войны?

— Что потеряно? Сама по себе война была выиграна, но в битвах сгинули юные жизни, старые здания были разрушены при бомбежке и...

— Я говорю о сокровищах королевской семьи. — Инспектор раздраженно прищелкнул языком. — Сокровищница совремской королевской фамилии была ограблена в хаосе войны, многие исторически ценные произведения искусства пропали. Считалось, что они давно уже пересекли Атлантику, чтобы попасть в руки какому-нибудь богачу из Нового Света, но теперь кажется, что все это время они пробыли в Совилле. А значит...

Кадзуя начинало казаться, что он уже слышал недавно похожую историю. Пока он размышлял и пытался вспомнить, кто ему об этом говорил, инспектор продолжил:

— Несколько дет назад один из таких шедевров всплыл на черном рынке Соврема. И это не все. Ценности семьи Романовых считались пропавшими без следа после того, как их переправили в Европу перед революцией в России в 1917, но они так же оказались на европейском черном рынке вместе с археологическими артефактами, прибывшими из колоний. А находится этот черный рынок в Совреме. Нам донесли, что в последнее время коллекционеры со всей Восточной Европы тайно собираются в Совреме. Но мы не смогли на них выйти. Поэтому суперинтендент и просит помощи моего великого мозга. Что думаешь?

— Что я думаю?..

— Чудесно, да?

— Эм, конечно, — сказал Кадзуя, кивая.

Инспектор вздохнул и покачал головой, затем поднял руки к своим заостренным, похожим на сверло волосам и начал любовно перебирать.

— Хмм... — Гладя волосы, он смотрел на Кадзуя, поскольку больше делать было нечего.

Затем он вытащил карманные часы, поднял крышку и уныло объявил:

— Остался один час.

— Точно.

— Теперь твоя очередь. Расскажи мне что-нибудь интересное.

— Нет, спасибо! — Кадзуя торопливо отвернулся от него и сосредоточился на пейзаже за окном.

За время их разговора поезд миновал горные аллеи с пышной зеленью и теперь уверенно приближался к городу. Видимая из окна листва редела, открывая мягкие равнины с плотными рядами домов, выстроившихся в улицы, забитые автомобилями и экипажами.

Одному за покупками точно одиноко ездить, внезапно подумал Кадзуя.

А потом он начал вспоминать предыдущие два раза, когда он отправлялся в неожиданные путешествия со своей маленькой подругой Викторикой де Блуа. Он впал в ярость, когда она назвала его «глупым» в том письме, но теперь произошла страннейшая вещь — его чувство раздражения полностью исчезло. Вместо этого остались лишь воспоминания о несравненно странном поведении Викторики, когда они отправились в путешествие в первый раз.

Она даже не знала, как покупать билеты, не понимала, сколько денег надо с собой брать и каждый раз терялась. Едя на поезде, она восторженно смотрела в окно, а когда они доехали до вокзала, ее вопросам о том и этом не было конца. А когда Кадзуя засвистел, подзывая экипаж, ее глаза так широко распахнулись...

Тогда Кадзуя ничего не знал об обстоятельствах Викторики. Поэтому, когда он спросил: «Ты не особо часто выходишь, да?», она тут обиженно замолчала. Но ему это ее недовольное лицо все равно казалось красивым.

А их вторая совместная поездка была совсем не приятной. Викторика с самого начала была не в духе, и большую часть времени игнорировала Кадзуя. Но в самом конце она сказала: «Кудзё, поедем домой вместе!».

Одно лишь это оправдывало для него все остальное. Его злость из-за ее ехидства, ее чертовски острого языка и циничного юмора всегда исчезала, как по волшебству, стоило лишь ему услышать от Викторики всего несколько слов...

Ощутив на себе чей-то взгляд, он поднял глаза и обнаружил, что инспектор де Блуа смотрит на него очень пристально усталым взглядом.

Кадзуя нарушил молчание.

— Почему я должен был оказаться здесь с Вами?

— Прямо с моего языка слова снял. — Глаза инспектора, такие же зеленые, как у его сестры, были слегка влажными; возможно, он погрузился в собственные печальные мысли. Он осуждающе посмотрел на Кадзуя. — Ради Бога... Такая встреча с тобой меня просто из себя выводит.

— Это взаимно.

— Я устал уже тебя видеть.

— То же самое.

Паровоз продолжал стучать по рельсам, неся двух недовольных мужчин.

Вскоре прошел час, и поезд, наконец, прибыл на место назначения, Соврем.

Главный железнодорожный узел Соврема, получивший имя Вокзала Чарльза де Гилета в честь короля, правящего во времена его постройки в конце девятнадцатого века, был большим красивым зданием, созданным для демонстрации силы маленького королевства. Потолок зала был полностью сделан из стекла, пропускавшего яркий солнечный свет, мягко падающий на десятки платформ, выстроившихся далеко внизу. Высокие колоны из черного кирпича и большие круглые часы высились над железными площадками между платформами.

Люди бесконечно сновали там, как крошечные пылинки. Когда на вокзал подъезжал с оглушительным ревом новый поезд, прибывшие пассажиры толпились на платформе. Носильщики в красной форме утаскивали их багаж. Над головами дам колыхались перья на шляпках. Мимо проходили джентльмены аристократичного вида, стуча по полу изящно сделанными тростями с рукоятками в форме голов животных. Дети ковыляли, держа за руки матерей.

Огромное здание из толстого, плотного стекла и черного железа — оно было роскошным, но удобным, архитектурный стиль, становившийся все популярней в то время. Возможно, он символизировал настоящее Соврема, города у реки, не только ставшего домом для старой и известной королевской семьи, но также стремительно превращающегося в важный финансовый центр Европы и город индустриальный, пахнущий железом и углем.

— ...Жаклин!

Кадзуя подпрыгнул, от внезапного крика инспектора у него зазвенело в ушах. Он обернулся и увидел, что инспектор окликнул девушку, проходившую мимо него по платформе. Одета она была элегантно, но в спокойные цвета, которые обычно носят замужние женщины постарше. Ее прямые коричневые волосы, зачесанные наверх в простой прическе, потеряли часть своего блеска.

Девушка обернулась, но, увидев прическу инспектора, удивленно отпрянула от него. Он посмотрел на ее лицо и разочарованно произнес:

— Простите, я принял Вас за другую.

Девушка понимающе улыбнулась и отошла.

— Кто такая Жаклин? — спросил Кадзуя.

Инспектор притворился, что не слышит его и пошел быстрее по железному настилу к большим пропускным воротам. Кадзуя двинулся в ту же сторону, размышляя, что же такое он видел.

Инспектор слегка приуныл. Даже его острое сверло слегка поникло.

Они покинули Вокзал Чарльза де Гилета, и им в лица ударил ослепительный солнечный свет, на миг скрыв от них улицы Соврема. Когда, наконец, их глаза привыкли, они увидели большой перекресток перед вокзалом, по которому, не сбавляя скорости, носились омнибусы, запряженные лошадьми, и начищенные до блеска автомобили. Броские витрины выстроились вдоль тротуара. Плотный поток джентльменов с тростями и прекрасных дам с зонтиками тек в магазины и из них. Перед вокзалом теснились дороги, магазины и высокие здания.

Взгляд Кадзуя упал на некую витрину. Среди остальных броских фасадов, этот выделялся сделанной со вкусом и неприметной вывеской — магазин трубок. Окно было заполнено трубками различных размеров и из разных материалов, включая керамику и метал, а также подставками для трубок. В качестве украшения там стояла домашняя дамская туфелька, сделанная из блестящего стекла. До него дошло, что, на самом деле, это подставка для трубки, сделанная в форме туфельки из нефрита. Он сам не заметил, как открыл дверь магазина и спросил торговца о цене. Для Кадзуя, обычно избегавшего ненужных покупок и копившего свои карманные деньги, цена была приемлемой, так что он без колебаний купил ее.

— Можете повязать ленточкой? Это для девушки. О, да, красная подойдет.

Взгляд торговца упал на подставку для трубки.

— Для девушки? — удивленно спросил он.

Кадзуя вышел из магазина в приподнятом настроении. И в тот же самый миг дверь соседнего магазина тоже открылась, и из нее вышел инспектор де Блуа. Видимо, он тоже что-то купил, так что покидал магазин легкой походкой. Но когда эти двое увидели друг друга, их улыбки тут же сменились гримасами.

Инспектор долго смотрел на сверток в руках Кадзуя, а потом презрительно фыркнул.

Кадзуя тоже посмотрел на руки инспектора. Он нежно сжимал дорогую старинную фарфоровую куклу с длинными светлыми волосами, большими глазами и платьем, щедро украшенным кружевом.

Кадзуя скривился. Он вспомнил, как однажды пришел в полицейский участок и увидел кабинет инспектора, заставленный такими куклами. Он глазам своим не поверил, когда увидел, как инспектор радостно посадил одну из них себе на колени.

— Вам очень идет.

— Хочешь еще какую-нибудь чепуху сказать с этим твоим никчемным лицом? — рявкнул инспектор. Затем он указал на большое кирпичное здание, темневшее через дорогу. На входе стояли в карауле несколько полицейских в форме. — Я пойду представлять мой блестящий разум в центральное управление полиции. Пока, Кудзё. — Он торопливо двинулся прочь, но потом, видимо, что-то вспомнил, и повернулся назад к Кадзуя. — Будь осторожен, Кудзё.

— А? Чего это?

— Хмпф. Как видишь, Соврем за последние пару лет был модернизирован — транспортная система развивается, быстро строятся высокие здания... Город оживленней некуда, настоящая приманка для туристов. Но все это означает и всплеск преступности.

Кадзуя не удержался и быстро огляделся. Инспектор де Блуа нахмурил брови.

— Мальчик мой, город — ужасное место. Он очаровывает своим великолепием, но иногда он открывает свою зияющую утробу и проглатывает новичков целиком. А потом закрывает рот, как будто ничего не случилось, и проглоченный пропадает навсегда.

— ...О чем Вы?

— Говорю, он становится опасным. Ты слышал слухи о тех, «кто исчез во тьме»?

— Нет...

— За последние пару лет в Совреме было несколько случаев внезапного исчезновения. В основном, девушки и дети. Они отправлялись за покупками в торговые центры, а потом исчезали без следа, или пытались проводить того, кого принимали за потерявшегося ребенка, в полицейский участок, но пропадали по дороге. Это происходило по разным сценариям. Видимо, в главное управление поступило много жалоб о девушках, пропавших таким образом. Ну, вероятно, сюда и множество побегов входит... Тем не менее, необычайно много людей исчезли во тьме города. Так что тебе стоит быть осторожнее.

— Д-да, сэр... — Кадзуя внезапно вспомнил книгу Аврил.

«Одна леди зашла в примерочную магазина. Но когда продавец открыл дверь, там не было ничего, кроме отрезанной кровавой головы...».

«Маленькая девочка в красивом платье плакала, и любой, посчитавший ее сиротой и заговоривший с ней, исчезал. Они заходили за угол и исчезали, оставляя после себя лишь одежду...».

«А еще есть кровожадная убийца, одевающаяся как бродяга. Под слоями старой одежды она носит трупы многочисленных детей...».

Наверное, страшилки в этой книге были основаны на случаях исчезновения в Совреме.

Инспектор де Блуа вытащил из нагрудного кармана часы и посмотрел время. Затем он рассеяно попрощался с Кадзуя и двинулся к высокому зданию — центральному управлению национальной полиции Совилля. Явно свободно чувствуя себя в городе, он ловко пересек улицу, уклоняясь от едущих экипажей, и исчез в здании.

Кадзуя посмотрел ему вслед, а затем и сам двинулся по дороге.

*****Улицы Соврема были забиты зданиями, экипажами, автомобилями и, конечно, людьми. Толкучка была невероятная. Никто не стоял на месте. Люди, спешившие по своим делам, возможно, на работу, были одеты в простые и удобные костюмы. Кадзуя подумал, что они работают неподалеку. Периодически из экипажей появлялись аристократки в элегантных платьях или аристократы в костюмах-тройках, исчезавшие в первоклассных ателье или галереях. Люди различного сложения, в основном, туристы, так же сновали туда-сюда, идя с картой в одной руке и указывая на какую-нибудь достопримечательность другой.

На краю поля зрения были бездомные: одетые в лохмотья, жмущиеся на каждом углу, протягивающие жестянки прохожим, выпрашивая мелочь. Некоторые из них были пожилыми, встречались и женщины. Кадзуя несколько раз даже видел детей младше себя. Всевозможные люди заполняли Соврем, город древних традиций и быстрого развития, как будто разные скорости жизни раздельно сосуществовали в одном большом городе.

— ...А? — Кадзуя покинул участок перед вокзалом и двинулся к Совилльскому дворцу. В таком современном городе один дворец с куполами сохранял остатки средневековой красоты. На площади перед дворцом развивался флаг Совилля. Дворцовые стражники в красной с золотом форме маршировали в точном построении, как игрушечные солдатики. Это был дом королевской семьи, квинтэссенция Соврема, которую должен был увидеть каждый турист.

— Мне казалось, он где-то здесь должен быть, но... — Кадзуя крутил головой, высматривая «Жантан». Элитный торговый центр должен был находиться в одном из высоких зданий на другой стороне дворцовой площади.

Открыв сумку, чтобы достать карту, он случайно уронил кошелек. Кадзуя успел подхватить его налету, но вся мелочь из него выпала на землю.

— ...Девятьсот пятьдесят семь, — услышал он тихий голос.

Кадзуя быстро подобрал деньги и повернулся на голос. Прохожие быстро проходили мимо, не собираясь обращать внимание на незнакомца, уронившего мелочь. Кадзуя огляделся, задаваясь вопросом, кто же говорил, и… сквозь людской поток пара зорких глаз блеснула из темноты под расписным фасадом здания.

— Это он?.. — Кадзуя, собрав мелочь, встал. Маленькая фигура с темными беспокойными глазами появилась из тени.

Это был ребенок не старше десяти лет. На нем была грязная порванная одежда, из дырявых парусиновых туфель выглядывал большой палец. Глаза у мальчика были синими, он казался европейцем, но был настолько грязным, что определить цвет его волос и кожи было тяжело.

— Вы их уронили. Я смотрел, — тихо произнес он.

На обычного ребенка он не похож... Кадзуя нахмурился.

— Если ты смотрел, то почему не помог?

— Если бы я помог по доброте душевной, Вы бы ударили меня, обвинили в попытке воровства и сдали полиции. Я решил не быть добрым с людьми. — Мальчик наградил тяжелым взглядом темных глаз руки Кадзуя. Он смотрел очень пристально, хотя Кадзуя и не держал ничего. — Куда Вы идете? Вы не знаете дорогу, да?

— ...В «Жантан». Думаю, он где-то здесь.

— Его здесь нигде рядом нет, Вы, провинциал. Вам еще долго идти. А дорогу тяжело объяснить. Вместо этого я могу Вас отвести.

— Правда?

— Дайте мне бумажку.

— ...Бумажку?

Мальчик раздраженно притопнул, а затем указал на кошелек Кадзуя.

— Бумажки, которые у Вас там. Дайте мне одну, и я стану Вашим гидом.

— О... — Кадзуя явно заблудился, но узнал, что идти ему еще долго, так что принять предложение все равно получалось дешевле, чем нанимать экипаж. Он протянул мальчику купюру.

Мальчик выхватил ее с удивительной быстротой; купюра как по волшебству исчезла в его лохмотьях. А затем он отошел на пару шагов, закрывая голову двумя руками, как будто боясь удара, и указал на здание через дорогу.

— Он прямо там.

— А?

— Это «Жантан». Пока, глупый китаец!

— Ай! Ты меня надул! Эй, стой! — Кадзуя замахал руками и попытался броситься вслед, но мальчик быстро ускользнул, растворившись в тени здания. Кадзуя опустил взгляд и увидел небольшую дыру, которая, судя по всему, вела в подземную сточную трубу; ее размера как раз хватало, чтобы ребенок мог быстро спрятаться внутри.

— Ты кого китайцем назвал?! — гневно закричал Кадзуя, но потом взял себя в руки и снова двинулся в путь. Раньше он его не заметил, но через дорогу стояло огромное восьмигранное здание, построенное в старомодном стиле; оно явно многое повидало. На нем было развешено множество вывесок в форме таких же восьмиугольников, как и само здание, с напечатанным на них словом «Жантан». На улицу выходил плотный поток покупателей с блестящими фиолетовыми пакетами в руках.

Кадзуя начал переходить улицу. Неожиданно он почувствовал, как что-то ухватилось за его лодыжку. Большая сухая холодная рука, как у трупа, обхватила его лодыжку и отказывалась отпускать. Он испуганно посмотрел на свою ногу.

Это была старая женщина, закутанная в слои поношенной одежды. Ее волосы торчали, как будто ветер дул со всех сторон, кожа была сухой и грязной. Ноги были босыми, а ее волосы и глаза были черного цвета. Вцепившись в лодыжку Кадзуя, старуха пронзительно кричала на французском с акцентом:

— Мою дочь съели!

Кадзуя в шоке уставился на нее. Она посмотрела в ответ с пронзительным блеском в глазах. Старуха в своих лохмотьях казалась раздутой, как будто она запихнула под низ три кома свернутой ткани, которые сильно дергались при каждом движении. Взмахи ее грязной одежды почему-то казались зловещими. Кадзуя внезапно вспомнил услышанную от Аврил страшилку.

«А еще есть кровожадная убийца, одевающаяся как бродяга... Под слоями старой одежды... она носит трупы многочисленных детей!».

Неужели... И все же, выглядит она так, будто та страшилка ожила, подумал Кадзуя.

Внезапно старуха выпалила:

— Оно съело мою дочь! — Ее трясущийся почерневший палец указывал прямо на здание «Жантана».

Восьмигранное здание поблескивало в лучах солнца.

Кадзуя посмотрел на нее удивленно.

Старуха открыла рот, собираясь что-то добавить, но как раз в этот момент...

Молодой швейцар подбежал к ним от входа в «Жантан». Забросав старухи проклятиями, он с силой ее пнул. Она испустила пронзительный печальный крик и приземлилась на булыжник улицы на четвереньки, как животное.

Пока пораженный Кадзуя замер на месте, швейцар вежливо обратился к нему:

— Мои извинения, сэр. Эта женщина создает неудобства нашим гостям, входящим в здание.

— Она всегда это делает? — спросил Кадзуя, все еще под впечатлением от увиденного.

— Каждый день. Когда мы ее видим, то обязательно прогоняем.

Кадзуя подумал, что страшилка и правда основана на происходящем в Совреме. Эта женщина, должно быть, стала прототипом.

— Пожалуйста, простите за неудобство. Позвольте, сэр. — Молодой швейцар провел Кадзуя к восьмигранному зданию и открыл двойную стеклянную дверь. — Добро пожаловать в «Жантан», — уважительно произнес он. — Здесь Вы найдете все, что угодно! Пожалуйста, входите!

В «Жантане» потолки были высокими, а просторные помещения оформленными в белом цвете. На этаже возвышались пирамиды коробок. Многим вещам, вроде дорогих украшений, плюшевых мишек или дамского белья было отведено отдельное место в соответствующих отделах, другие же магазины отделялись стеклянными дверьми.

За прилавками стояли молодые и привлекательные мужчины и женщины. Среди них наблюдалось красочное разнообразие национальностей, включавшее всех от североевропейских мужчин с точеной внешностью до девушек с экзотической оливковой кожей.

Кадзуя подошел к напоминавшему северянина работнику-мужчине и спросил, где можно купить «Синюю Розу». Работник на ломанном французском отправил его в удаленную от главного торгового зала зону. Кадзуя доехал на лифте до последнего этажа и двинулся по коридору, не переставая размышлять по дороге, как странно, что такой популярный товар держат в таком неподходящем месте.

Чем выше он поднимался, тем больше отделенных стеклом дорогих магазинов ему попадалось. Белый коридор тянулся вперед, ярко поблескивала вывеска случайного магазина, но покупателей там было мало.

— Это здесь?.. — Кадзуя остановился перед одной из дверей. Похоже, к этой двери продавец его и послал — но вывески на ней не было, и дверь была сделана не из стекла, а тяжелого дуба. Неуверенный, туда ли он попал, Кадзуя осторожно открыл дверь.

Она вела в магазин. Пол между коричневыми стенами был выложен черно-белой, как шахматная доска, плиткой. Поблескивала свисавшая с потолка люстра в форме цветка, делая акцент на прекрасном, сделанном со вкусом оформлении.

Посреди магазина стояли ряды стеклянных шкафчиков. Среди прочего, в них были выставлены наручные часы, украшенные блестящими драгоценными камнями, декоративные короны и узорчатые кинжалы.

Кадзуя неуверенно вошел в магазин, недоумевая по поводу отсутствия продавцов. Затем он воскликнул:

— Вот оно!

На верхней полке одного из шкафчиков спокойно лежало пресс-папье в форме «Синей Розы». Для простой стеклянной копии синего бриллианта оно обладало ослепительным блеском, и Кадзуя заметил, как красиво оно повторяет форму большой розы. Пресс-папье идеально легло в его ладонь. Будь это настоящий бриллиант, он стоил бы целое состояние.

Повсюду в комнате было выставлено множество товаров: прекрасный фарфор, брошка и гребень изящной работы. Кадзуя брал каждую вещь и внимательно рассматривал.

Неожиданно зазвенел громкий голос:

— Кто там?!

Кадзуя от удивления уронил все, что держал. Фарфор он сумел словить вовремя, но пресс-папье, брошь и гребень упали на пол. Несмотря на произведенный ими громкий шум, ничего не сломалось. Кадзуя вздохнул с облегчением.

— И-извините! Пожалуйста, простите меня. — Подняв все уроненные вещи, он посмотрел на стоявших перед ним людей.

Одним из них был крупный мужчина в элегантном костюме. На вид ему шел четвертый десяток, он обладал смуглой кожей и развитым телом. Взгляд у него был на удивление проницательный.

Позади него маячили мужчина и женщина в фиолетовой форме работников «Жантана». Мужчина направил на Кадзуя пронзительный взгляд. Но женщина казалась просто удивленной.

Крупный мужчина осуждающе посмотрел на Кадзуя.

— Что ты здесь делал?

— А? Эм, я пришел купить «Синюю Розу»...

Двое мужчин переглянулись.

— Возвращайся вечером, — произнес старший мужчина.

— В-вечером?.. — Кадзуя озадаченно нахмурился. Разве магазин не весь день работает? — Почему вечером?

— Ты «Синюю Розу» пришел купить, да?

— Да. Три «Синих Розы».

Мужчины медленно повернулись, чтобы переглянуться. Наконец, работница магазина зашептала что-то двум мужчинам. Они кивнули.

— Три пресс-папье в виде «Синей розы»?

— Да...

— В таком случае, тебе нужен канцелярский отдел на втором этаже.

— О.

Со смутным ощущением на краю сознания, что что-то здесь было не так, Кадзуя вышел из комнаты...

*****И вскоре потерялся.

К тому времени, как Кадзуя это заметил, он уже приехал на грохочущем слабо освещенном лифте на первый этаж и прошел по сумрачному коридору. Он развернулся и пошел по коридору назад, но потом понял, что произошло. Покинув ту странную комнату со стеклянными шкафчиками и направившись вниз, он случайно вошел не в тот лифт, на котором ехал ранее. Он догадался, что этот лифт, вероятно, предназначался только для персонала. Освещение было очень слабым, пол был покрыт непонятными красновато-коричневыми пятнами, а внутри витал застарелый запах рыбы...

И этот коридор на первом этаже, в который он вышел из лифта, тоже был темным и давяще узким. Простые безыскусные лампы свисали как головы змей, повешенные неестественно высоко на стенах, бросая свой слабый голубоватый свет на Кадзуя. Лампы висели через большие интервалы, из-за чего пространство между бледными огнями тонуло в густой темноте, оставляя лишь смутную границу между полом и стенами.

Шипящие огоньки газовых ламп неуверенно колыхались, как будто готовясь погаснуть в любой момент. Кадзуя ощутил тревогу и решил идти по коридору быстрее.

— ...ти!

Кадзуя услышал голос. Он замер и тут же опустил взгляд — ему показалось, что голос исходил из-под половых досок.

Он навострил уши, но ничего не услышал.

Но стоило ему снова двинуться вперед...

— ...е...ти.

— Так и знал! Я слышал голос... женский голос. — Кадзуя снова остановился. Он медленно поднял взгляд на потолок. В этот раз голос исходил как будто сверху. Но, конечно, там никого не было; на потолке он разглядел лишь красновато-коричневые пятна какой-то жидкости, которые складывались в узор, смутно напоминавший человеческое лицо.

— Черти! — неожиданно закричал кто-то у Кадзуя под ухом. Он вскрикнул и крутанулся. Там никого не было. Дальше по коридору он увидел лишь бледные голубоватые тени, дергавшиеся и шипевшие под газовыми лампами.

Черти?..

Газовые лампы неожиданно зашипели. На миг голубое пламя подскочило до потолка. Оно осветило другой конец коридора, и там он увидел нечто, напоминавшее несколько связанных тонких белых палок.

— Тело?! — выпалил Кадзуя.

Широко распахнутые глаза смотрели на него безучастно. Тонкие белые палки оказались руками и ногами. Они были вывернуты, скручены в невозможном для человеческого тела положении, создавая угловатую груду, из которой на него смотрели раздосадованное бесчисленные пары глаз.

Кадзуя опасливо подкрался к ним. Затем он вздохнул с облегчением.

— О... так вот это что. — Сначала, они показались ему холмиком свежих трупов, но при ближайшем рассмотрении оказались манекенами. Лежа на полу, некоторые из них сохраняли те же позы, в которых представляли одежду, у других же были оторваны руки и ноги, разбросанные рядом, и остался лишь торс...

Под грудой манекенов на полу стояло несколько деревянных коробок. Из тех, что были приоткрыты, выглядывали новые конечности манекенов.

Пол покрывали те же странные красновато-коричневые пятна, что и в лифте. Они были сухими, поверх собрались похожие на хлопок комья пыли; вероятно, возраст пятен исчислялся годами.

Кадзуя внезапно заинтересовала стоявшая подальше с закрытой крышкой. Он подошел ближе и осторожно потянулся ее открыть.

Но, как он и подозревал, внутри был еще один манекен. Этот свернулся в позе эмбриона. Длинные волосы цвета песка окутывали тело. Кадзуя начал закрывать коробку, но потом ему в голову внезапно пришла одна мысль.

Интересно... почему только у этого манекена закрыты глаза?

У него возникло такое чувство, как если бы его спины коснулась холодная рука, и он содрогнулся.

А затем манекен открыл глаза.

Кадзуя вскрикнул и отскочил.

Девушка с волосами цвета песка крикнула из коробки:

— Здесь черти!

Поначалу он не понял ее из-за сильного русского акцента. Ее напоминавшие драгоценности глаза были темно-фиолетовыми и мутными, как вода, в которую капнули молока. Она поднялась из коробки так, будто была сделана из шарниров и пружин, а затем схватила запястье Кадзуя двумя руками, чтобы не дать ему сбежать. Сила ее хватки была настолько пугающе сильной, что, казалось, не могла принадлежать девушке...

Но ее руки сильно дрожали, а маленькие, жемчужно-белые зубки стучали.

— Черти! Черти! — повторяла она снова и снова на французском с сильным акцентом, крутя головой сильнее, чем, казалось, позволяли человеческие возможности. Каждый раз, когда она дергала головой, ее песочные волосы взлетали в жуткую тьму, ударяя Кадзуя по лицу.

Кадзуя охнул.

— П-прекрати! Что такое?! — лихорадочно спросил он.

Но девочка его не слушала. Она кричала снова и снова со своим русским акцентом, так четко произнося «р», что ее едва можно было понять.

— Здесь черти! Здесь черти!

А затем она потянула Кадзуя с пугающей силой и приоткрыла свои тонкие бескровные губы. Внутри ее открытого рта маленькие, но острые клыки отражали бледный свет газовых ламп.

— Позови — позови полицию! Здесь черти! Много чертей! Они убивают нас!

— Что?! Ты стала свидетелем преступления? Я должен сообщить служащим...

— Нет, нет. Полиция, вызови полицию!

Девочка выпустила руку Кадзуя, зарылась лицом в свои ладони и захрипела громко и болезненно. Он инстинктивно отпрянул.

Лампы снова зашипели. Пламя всколыхнулось и резко погасло.

— Э-эй?.. — позвал Кадзуя в темноту.

Ответа не было.

Кадзуя бросился бежать. Он понятия не имел, что происходит, но должен был что-то сделать...

*****Кадзуя выбежал из «Жантана» и свистнул, подзывая экипаж. Остановился маленький экипаж с одной лошадью, которым управлял старый кучер. Справа налево через лицо кучера тянулся большой шрам.

Кадзуя бросился к экипажу и запрыгнул внутрь.

— Центральное Управление Полиции Соврема, перед вокзалом Чарльза де Гилета!

Израненное лицо кучера скривилось. Он кивнул и щелкнул кнутом. Лошадь поскакала по булыжникам мостовой.

Кадзуя посмотрел на восьмигранное здание. Вытирая холодный пот с бровей, он заметил пару голубых глаз, уставившихся на него из тени под фасадом здания.

Маленькие глаза. Глаза ребенка. Это был тот самый мальчик... Странный уличный беспризорник, обманувший его.

Кадзуя внезапно вспомнил, как тот мальчик выпалил «девятьсот пятьдесят семь». Что бы это могло значить? На тот момент ему ничего не пришло в голову.

Мальчик упорно смотрел на Кадзуя. Его губы сложились в улыбку...

Спальня 2

— Апчхиии!

С чистого неба белое сияние ощутимо влажного солнечного света падало на изящные сады, разбросанные по территории школы Святой Маргариты. Но, спрятанный в глубине сада, в конце длинной извилистой тропинки в садовом лабиринте, маленький особняк, напоминавший пряничный домик, стоял в полной тишине, его окна, по большей части, не пропускали слепящие лучи полуденного солнца. Окна до пола в спальной были задернуты шторами с плетеным кружевом, так что внутри было темно.

На кровати с балдахином под покрывалом проступала выпуклость. Это был маленький бугорок, такой маленький, что его по ошибке можно было принять за спрятавшегося там котенка, и он слегка ерзал.

— Апчхи! Апчхи! Ап-пчхи!

При каждом чихе бугорок под одеялами содрогался...

*****Викторика под покрывалом пребывала во власти кошмара.

Она видела себя в темной комнате с круглым полом. Книги покрывали все поверхности в комнате, а между книгами виднелись кресло-качалка, стол и кровать.

Выхода оттуда не было. Это была комната в башне замка маркиза де Блуа, в которую Викторика некогда была заключена. Круглый пол плавал в пространстве, а лестница, протянувшаяся из далекого мира внизу, была ее единственной тонкой ниточкой связи с тем, что снаружи. Три раза в день молодая горничная приносила ей чай, еду и роскошную одежду на смену. Один раз в день старый дворецкий приносил стопку новых книг. И все...

В ее сне крошечная Викторика в роскошном платье достигала лишь половины своего нынешнего роста. Она сидела, склонив голову над лежавшей на коленях книгой, читая в свете слухового окна далеко наверху, квадратного отверстия, отрезанного от неба.

Мне скучно. Мне скучно... Принесите мне что-нибудь, что угодно, способное освободить меня от этой вечной пытки, этой скуки. Вперед, принесите!

Каждую ночь обитатели поместья де Блуа вздрагивали и торопливо замолкали, слыша этот зловещий хриплый голос, раздающийся из башни...

*****— Апчхиии!

После одного из самых громких чихов, покрывало снова заерзало. Наконец, из-под одеял выглянула маленькая золотистая головка.

Даже блестящие волосы Викторика, всегда ниспадавшие за ее спиной подобно распущенному тюрбану, теперь висели обвислым комом, из-за чего тяжело было определить, где у нее лицо, а где затылок. Она снова чихнула, всколыхнув волосы, и только тогда стало видно ее лицо. Обычно розовые щеки были ярко-красными и опухшими.

— У-угх... — Викторика скользнула по постели со стоном. — Это... больно! — Тяжело дыша, она попробовала протянуть дрожащие руки к прикроватному столику. Она приоткрыла губы, такие же красные, как и щеки, и выдохнула: — М-мне...

А затем она забормотала своим хриплым голосом, как будто все еще пребывала во власти кошмара — нет, ее воспоминаний о прошлом...

— Мне, мне... скууучно!

Викторика потянулась к стопке тяжелых книг на столике. Затуманенным взглядом она смотрела на свои неуверенно дрожащие ручки. Наконец, ее рука схватила книгу, и она с трудом подтянула ее к себе. С радостной улыбкой на раскрасневшемся лице она начала листать страницы.

А затем ее лицо стало жалобным.

— Я... уже прочитала ее вчера!

Она протянулась к стопке за новой книгой, но...

— ...Аааргх!

Ее взгляд был слишком затуманен, так что Викторика случайно сбила стопку книг. Они упали на пол, разлетевшись по ковру. В панике она попыталась выбраться из постели, но ей не хватило сил. Она уставилась на пол, вытянув свои дрожащие руки... но не могла дотянуться до них.

— Угх.... — Викторика расстроено скривилась, а затем со вздохом упала назад на кровать. — Кудзё... — простонала она. — Собери их... Собери мои книги... — Ее лицо стало печальным. — Мне... скучно... — Она шмыгнула. — Чертов Кудзё... — Она снова застонала. — Ты и правда уехал... — Ее голос был тихим и одиноким.

Викторика залезла назад под одеяла. Все признаки жизни исчезли из маленькой роскошной спальни, сменившись тишиной.

От окна раздался слабый звук хлопанья птичьих крыльев.

*****Сесиль торопливо появилась из садового лабиринта, неся в обеих руках учебные материалы, учебники и записи. Она быстро зашла в пряничный домик и заглянула в крошечную спальню, тревожно нахмурив брови.

— Как Вы — о, мисс Викторика!

Викторика свернулась в центре большой кровати, тяжело дыша на страницы открытой книги, которую упрямо пыталась читать.

Сесиль тревожно уставилась на нее.

— Так не пойдет. Вам надо отдыхать.

— Сесиль, как раз вовремя. — Викторика неуверенно поднялась на кровати с красным лицом. Она указала на книгу, а затем разразилась монологом, периодически прерываясь, чтобы отдышаться. — Я как раз читала мемуары средневекового монаха. Апчхи! Он был еще весьма молодым, когда писал их; видимо вести дневник было его хобби. Теперь они хранят записи о повседневной жизни того времени.

— О, ясно.

— Хмпф... — Викторику полное отсутствие интереса со стороны Сесиль на миг выбило из седла, но затем она оправилась и продолжила говорить. — Итак, все началось ночью, когда из города в этот горный совилльский монастырь должен был приехать известный епископ.

— Ооо.

— Хмпф... Согласно этому журналу, в деревне в ту важную ночь произошло ограбление. Украли серебряную посуду из дома богатого купца, который видел, как вор удрал через окно.

— О, Боже. Серебряная посуда, должно быть, весьма дорогая.

— Замолкните и послушайте. А потом еще одно происшествие, у семьи фермеров украли свинью. У селян лопнуло терпение. Как могло такое случиться прямо перед приездом епископа? Они хотели показать ему, какие они благочестивые, но вместо этого произошли эти ужасные инциденты. Селяне были в ярости и быстро схватили тех, кого посчитали виноватыми в преступлениях.

— О, это хорошо.

— Хмпф! Серебряную посуду украл бродяга. Они считали, что краденое он собрался сбыть в другом городе. А в краже свиньи обвинили обедневшего юношу из фермерской семьи.

— ...

— Селяне были в ярости, они решили наказать двоих за их преступления. Молодой монах в ярких подробностях описывает ту темную жуткую ночь!

— ...

— И когда они как раз готовились услышать свой приговор, в город приехал епископ. А... потом... э-эй! Сесиль! Вы что творите?!

Сесиль забрала из маленьких ручек Викторики тяжелую книгу. Викторика пораженно уставилась на учительницу.

— Раз Вы больны, Вам надо поспать. Я конфискую эту книгу.

Лицо Викторики жалобно скривилось.

— К-как Вы могли? Я еще не закончила, Вы дуреха!

— Я не дуреха, я Ваша учительница. Вперед, ложитесь спать.

Сесиль подняло книгу на уровень головы. Викторика яростно тянулась за ней, но ее ручки были слишком короткими. Она раздраженно закусила свою покрасневшую губу.

— Я Вас ненавижу!

— А я ненавижу больных людей, которые не хотят отдыхать в постели, как им сказано.

— Будь здесь Кудзё... — Пухлые щеки Викторики надулись еще сильнее, чем раньше. Печальным голосом, в котором звучала тоска, она прошептала: — Будь здесь Кудзё, он бы меня выслушал.

Сесиль хихикнула.

— Это правда. Но я не Кудзё и слушать Вас не стану. Ладно, залазьте под одеяло и закрывайте глаза. И не двигайтесь! До свидания, мисс Викторика. — Она быстро вышла из комнаты.

Те, кто растворился во тьме

— С чего весь этот шум, Кудзё?

Большое кирпичное здание, в котором располагалось центральное управление полиции Совилля, могло похвастаться роскошным фасадом и элегантным входом, но интерьер, насколько это было возможно, был простым и практичным. Звуки деловитых шагов доносились с обоих концов широких коридоров.

В просторном зале для совещаний на пятом этаже инспектор Гревиль де Блуа разглагольствовал на разные темы, играя со своим золотистым острием волос и прижимая к себе фарфоровую куклу в пышном кружевном платье. Кадзуя ворвался в комнату, заработав от инспектора полный неприкрытого раздражения взгляд. Стоя посреди группы мужчин с худыми лицами, оказавшихся детективами полиции, Кадзуя взволнованно объяснил ему ситуацию.

— И что? — раздраженно пробормотал инспектор де Блуа и перевернул куклу вверх тормашками, заглядывая ей под платье. Шокированный Кудзё посмотрел на него вопросительно. — Интересно, действительно ли на нее надеты панталоны, — проворчал инспектор.

— Инспектор! Послушайте меня! — закричал Кадзуя. — Там напуганная девочка умоляла меня позвать полицию. Явно происходит нечто подозрительное. Это дело нужно раскрыть!

— …

— Инспектор!

Инспектор де Блуа, сохраняя невозмутимость, начал стягивать крошечные кукольные панталоны.

В этот миг дверь комнаты открылась, и вошел мужчина.

Его взлохмаченные волосы и немодный костюм говорили о том, что мода его действительно не волновала. Его возраст определить было тяжело — ему могло идти как начало третьего десятка, так и середина пятого. Но за квадратными стеклами очков странной формы Кадзуя видел удивительную яркость прищуренных глаз.

Когда мужчина вошел, инспектор де Блуа тут же подскочил и грубо сунул перевернутую куклу, которую держал за ногу, Кадзуя. Несмотря на удивление, Кадзуя не поленился мрачно надеть на полураздетую куклу ее панталоны.

— Суперинтендант Сигнор! — объявил один из детективов. Видимо, этот мужчина неопределенного возраста был суперинтендантом полиции Соврема, м-ром Сигнором. Он посмотрел на эксцентрично причесанного инспектора де Блуа и стоявшего рядом с ним азиатского мальчика, надевавшего белье на фарфоровую куклу, с полной серьезностью.

— Гревиль! Давно тебя не видел. Ты никогда не заходишь. Ты не получал мои приглашения?

— Ну, у меня просто было много дел…

Кадзуя поднял брови. Эти двое казались давними знакомыми. Но, хотя м-р Сигнор говорил в непринужденной манере, инспектор, почему-то, все время отводил взгляд.

Кадзуя вспомнил, как инспектор говорил о м-ре Сигноре как о влиятельном, но не обязательно самом умном человеке…

— Кстати, Гревиль, с тех пор как ты начал работать в полиции, я слышу о твоих достижениях. Думаю, ты нам изрядно поможешь по этому делу о похищенных произведениях искусства. Знаешь, в Совреме сейчас откровенное беззаконие царит…

— О? В деревне все по-другому.

— Да. После смены веков странные иностранные обычаи и колониальные языческие культы стали популярны в народе по всей Европе. После Великой Войны они пошли на убыль, но из Соврема снова поступают сообщения о злодеяниях, совершенных тайными почитателями дьявола. Мы круглосуточно работаем над этими делами… Но, судя по слухам о твоих подвигах, беззаконие не только городам присуще. Возможно, мы просто живем в такое время. Но ты все равно всегда умудряешься раскрыть дело быстро и точно. Надеюсь, ты посвятишь нас в свои секреты.

Инспектор де Блуа радостно кивнул.

Кадзуя оглядел комнаты. Остальные детективы сидели на краешке своих стульев, ловя каждое слово из разговора двоих мужчин. Они явно идеализировали инспектора.

Кадзуя слегка подтолкнул его локтем и прошептал на ухо:

— Инспектор, поспешите!

— Спешить? Зачем? — прошептал он в ответ.

— На счет «Жантан». Я настаиваю, чтобы Вы…

— Сейчас я занят.

— Тогда, возможно, мне стоит рассказать этим джентльменам кое-что об источнике мудрости Викторики…

Инспектор вскочил со своего стула, потащил Кадзуя в уголок и там начал тихо ругать. Бесстрашный Кадзуя отвечал ему шепотом. Они немного поспорили, но вскоре инспектор сдался.

— …Хорошо. Мы отложим совещание и направимся в «Жантан».

М-р Сигноре и детективы смотрели, как инспектор насильно выпихивает Кадзуя из комнаты, а потом с любопытством перевели взгляд на оставленную на столе фарфоровую куклу…

*****Кадзуя, инспектор де Блуа и двое полицейских прибыли в экипаже к огромному восьмиугольному кирпичному зданию — торговому центру «Жантан». Они отпихнули стоявшего наготове почтительного швейцара и прошли через стеклянные двери.

По всему этажу стояли служащие магазина различных национальностей в фиолетовой форме. Они дружно обернулись посмотреть на незваных гостей, как сидевшая на ветке стая птиц дружно поворачивает головы, потревоженная каким-нибудь звуком. Все лица были равнодушными, как маски.

Их вид выбил инспектора из равновесия, и он замер. Но затем взял себя в руки и повернулся к Кадзуя.

— Кудзё?..

Кадзуя кивнул и обвел взглядом продавцов. Заметив молодого человека с красивым североевропейским лицом, он указал на него.

— Сначала я спросил этого человека, где можно купить пресс-папье «Синяя Роза».

Молодой человек наградил его удивленным взглядом, как будто не до конца поняв услышанное.

— Я впервые вижу Вас, сэр.

Говорил он на ломанном французском языке со скандинавским акцентом, который так хорошо запомнился Кадзуя. Кадзуя уставился на него не менее удивленно.

— А? Но это же сегодня было, недавно. Я спросил, где могу купить «Синюю Розу».

— Не может этого быть. Я не помню Вашего лица, — повторил мужчина.

Кадзуя неуверенно замер.

— Возникла какая-то проблема? — раздался низкий голос.

Кадзуя обернулся и увидел еще одно знакомое лицо. Это был мужчина за тридцать, солидная фигура со смуглым мускулистым телом, облаченным в дорогой костюм — тот же мужчина, что кричал на него в комнате со стеклянными шкафчиками на последнем этаже.

— Меня зовут Гарньер. Я владелец этого магазина. Что-то не так, сэр?

Кадзуя имя Гарньер тоже было знакомо. Это был модой бизнесмен, разбогатевший после окончания Великой Войны и пару лет назад купивший «Жантан», известный торговый центр.

— Простите, мы уже встречались наверху. На самом деле, после этого…

— …О чем Вы говорите? — Гарньер посмотрел на него с любопытством. Кадзуя сглотнул.

Молодые служащие в фиолетовой форме начинали собираться за спиной Гарньера с одинаковыми удивленными выражениями на лицах. Они медленно окружали Кадзуя. Каждое лицо было равнодушным, и все же эта нехватка выражения действительно тревожила, как будто передавая некую молчаливую враждебность.

Кадзуя начал волноваться.

— На верхнем этаже есть комната с дубовой дверью. Она заставлена стеклянными шкафчиками!

М-р Гарньер склонил голову набок, глядя на Кадзуя с откровенно озадаченным выражением. Затем он повернулся к инспектору де Блуа, всем своим видом демонстрируя непонимание.

— О чем вообще говорит этот восточный мальчик?

— Ум, ну… — На миг инспектор замялся, а потом подтолкнул локтем Кадзуя. — Сделай что-нибудь!

На этаже повисло зловещее молчание. Продавцы в фиолетовой форме окружали Кадзуя, инспектора и двух полицейских, понемногу сужая круг.

Гарньер улыбнулся и сказал Кадзуя:

— Покупателям в ту комнату заходить нельзя.

— Я зашел по ошибке. Я следовал указаниям вон того продавца.

Гарньер оглянулся на молодого человека со скандинавским акцентом, но тот только покачал головой.

— Но я точно помню…

— Тогда что было в той комнате?

— Ну…

— Если Вы зашли внутрь, то должны суметь описать ее! — м-р Гарньер неожиданно повысил голос.

Кадзуя коротко вздрогнул, но ответил, не робея.

— Тогда я опишу. Посмотрим… Дверь сделана из дуба. Комната была полна стеклянных шкафчиков. Обои были коричневыми, а пол выложен черно-белой шахматной плиткой. И люстра с цветочным мотивом! — Кадзуя повернулся к инспектору де Блуа. — Инспектор, может, осмотрим ту комнату? Так Вы узнаете, что увиденное мной реально. А потом мы сможем перейти к причине, по которой мы здесь.

Инспектор неохотно кивнул и подал знак двум офицерам.

На лице Гарньера промелькнула легкая тревога

*****Инспектор, Кадзуя и два полицейских доехали на лифте до последнего этажа. Гарньер и три молодых помощника пошли с ними.

Они вышли из лифта и двинулись по белому коридору, обрамленному стеклянными дверями. В самом конце коридора была комната с дубовой дверью. Они вошли внутрь.

— Инспектор, сначала я зашел в эту комнату. А потом… — Кадзуя замер на месте.

А увидел он…

…совершенно другую комнату вместо той, куда заходил совсем недавно.

Обои должны были быть элегантного коричневого цвета, но вместо этого приобрели золотой цвет с пестрыми узорами определенно дурного вкуса. На полу лежал жуткий красный ковер, и даже люстра больше не напоминала цветок, ее заменили броской золотой конструкцией. Только стеклянные шкафчики остались такими, какими он их помнил, но содержимое их разительно отличалось.

Инспектор де Блуа повернулся к нему, на его лице читалось подозрение.

— Где коричневые обои, шахматный пол и цветочная люстра, а, Кудзё?

— Н-но я их видел! — закричал Кадзуя. — Я был здесь всего час назад! И я видел Вас, м-р Гарньер. Я уронил тарелку, пресс-папье и гребень и извинился. Вы не помните?

Гарньер холодно покачал головой.

Сначала Кадзуя не мог пошевелиться. Затем он схватил инспектора и побежал по коридору.

Гарньер и его помощники последовали за ними с широкими ухмылками на лицах.

— А этот шум из-за чего?..

Кадзуя нашел служебный лифт по памяти. Страшный лифт, полный красноватых пятен и странного запаха…

Он вышел на первом этаже и двинулся по зловещему коридору с бледными газовыми лампами, по которому шел раньше в тот день. Оказавшись у груды манекенов, он оглянулся на инспектора и открыл деревянный ящик.

— Там была девочка. У нее были волосы цвета песка, и она все повторяла, что здесь живут черти!

Инспектор де Блуа фыркнул и покачал головой, закатив глаза.

— Кудзё…

Кадзуя посмотрел на коробку. И вскрикнул в отчаянии.

Внутри было…

Тело, свернувшееся в позе эмбриона. Его шея изогнулась под неестественным углом. Открытые глаза, полные негодования, смотрели в пространство. Песочные волосы.

Это был манекен.

*****— Н-но… — Кадзуя плюхнулся на пол. Колебания пошатнули коробку, и голова манекена, вывалившись с невообразимо громким стуком, упала к нему на колени. Он завизжал от неприятной, как будто живой тяжести.

Не в силах больше сдерживаться, Гарньер расхохотался.

— Бва-ха-ха-ха! Бва-ха-ха-ха!

Трое молодых продавцов присоединились к нему, их смех звучал так же.

— Бва-ха-ха-ха! Бва-ха-ха-ха!

— Бва-ха-ха-ха-ха!

— О, это так смешно! Бва-ха-ха-ха!

Кадзуя, в котором всколыхнулась смесь унижения и удивления, ошеломленно смотрел на их лица, все еще держа голову манекена на коленях.

Стоявший рядом инспектор де Блуа снова закатил глаза.

— Хочешь сказать, ты перепутал манекен с живым человеком?

— Н-нет… — простонал Кадзуя.

Инспектор грубо дернул манекен за волосы и поднял голову вверх, чтобы тщательно осмотреть.

— В этих, массового производства, нет никакой утонченности… — он отбросил голову в сторону. Она покатилась по полу, пока не ударилась с грохотом о стену и не замерла. Широко распахнутые глаза смотрели пустым взглядом.

Никто не сказал ни слова.

Наконец, Гарньер разочарованно вздохнул.

— Больше у вас к нам вопросов нет?

— Да, сэр, приношу искренние извинения за это. Если позволите… — Инспектор бесцеремонно схватил Кадзуя, застывшего в шоке, и потянул его прочь.

Кадзуя вышел из своего транса.

— Но, инспектор, я говорю правду! В той комнате были коричневые стены и шахматный пол, и там была настоящая, живая девочка в коробке! Инспектор!

На это обернулся Гарньер, и его терпеливая улыбка в один миг стала злобной.

— Хватит! — закричал он в гневе. — Если и дальше продолжишь оскорблять мой бизнес, тогда я тебя под арест отправлю! Заруби это себе на носу, мальчик. Тебя здесь никогда не было. Никто тебя не помнит!

— Это не правда! К-клянусь, я заходил сюда! — Кадзуя сердито посмотрел на Гарньера.

Инспектор и двое полицейских вытащили Кадзуя из здания.

Когда они вышли, знакомый кучер как раз подбирал пассажира снаружи. Большой зазубренный шрам рассекал его лицо по диагонали справа налево. Он встретил взглядом с Кадзуя, но быстро отвел глаза. Кадзуя свистнул, но мужчина сделал вид, что не слышит его.

Кадзуя стряхнул инспектора, перебежал тротуар и выпрыгнул перед экипажем. Лошади заржали, и кучер натянул поводья, чтобы остановить экипаж. Он раздраженно нахмурился, ругаясь себе под нос.

Кадзуя подбежал к нему.

— Прошу прощения! Вы ведь подвозили меня недавно? Инспектор, инспектор! Он не работает в «Жантан»; он должен поговорить с нами! — Кадзуя оглянулся на недоумевающее лицо инспектора, а затем повернулся к кучеру. — Вы ведь меня подвозили, да?

Кучер заколебался, но потом всмотрелся в лицо Кадзуя и кивнул.

Кадзуя преисполнился облегчения.

— Вы подобрали меня возле «Жантан» и отвезли в центральное полицейское управление.

Кучер посмотрел на него настороженно.

— О чем Вы говорите?

— А?

— Я Вас не тут подобрал.

— Что?! — лицо Кадзуя мучительно дернулось.

Кучер посмотрел на него с характерной улыбкой. Шрам на его лице скривился и превратился в дьявольскую ухмылку. Затем он произнес:

— Я подобрал Вас на Вокзале Чарльза де Гилета и высадил перед дворцовой площадью. Что с Вами такое?

Кучер бросил еще один взгляд на застывшего в шоке Кадзуя. Потом он пожал плечами, щелкнул лошадь кнутом и уехал.

Озадаченный Кадзуя стоял на улице, провожая взглядом экипаж.

Затем его похлопали по плечу. Он обернулся и увидел, что на него устало смотрит инспектор.

— Но это правда, инспектор. Я действительно…

— Я возвращаюсь в участок, Кудзё.

— Инспектор…

— Может, уже успокоишься? — Инспектор остановил еще один экипаж. На его лице появилось строгое выражение. — У нас не только нет доказательств того, о чем ты говоришь, но еще и все свидетельства им противоречат. И ты выступаешь против Гарньера, тяжеловеса мира бизнеса. Он, может, и не дворянин, но все равно один из влиятельнейших людей Соврема, превращающегося в финансовый центр. К нему нельзя относиться неуважительно из-за одних лишь подозрений.

— Но…

— К тому же… — Инспектор с силой закусил губу. — Я должен обойти суперинтенданта… м-ра Сигнора, всеми возможными средствами. Я не могу себе позволить участвовать в подобных вещах. Я хочу сделать себе имя в Совреме, Кудзё. Так что, пожалуйста, не трать больше мое драгоценное время.

Кудзё упорно стоял на своем.

— Но я совершенно уверен, что видел настоящую девочку, которой нужна была помощь!

— …Кудзё, тебе это пригрезилось. Ты ведь знаешь, что я прав, верно?

— Но… — простонал Кадзуя. Он понятия не имел, что происходит, и жаждал просто списать все это на дурной сон и забыть.

Но ужас в похожих на драгоценности фиолетовых глазах той странной девочки, когда она схватила его за руку, снова и снова крича «Черти!», отказывался покидать его мысли.

Кадзуя никогда раньше не видел ни у кого такого выражения. Это был истинный страх. Если эта девочка существовала в реальном мире, а не на просторах фантазии, с ней должно было случиться нечто по-настоящему ужасное. Стоит ли ему и правда забыть об этом?

Его честная натура подняла голову и отказывалась позволить ему забыть все это. Но он не знал, что делать. Не было никого, кто поверил бы его воспоминаниям, а комната, стеклянные шкафчики и девочка из коробки были совсем не такими, какими он их запомнил.

— Просто занимайся своими покупками, — произнес инспектор с циничной улыбкой. Он сел в экипаж вместе с полицейскими.

*****Конные экипажи заполнили улицу перестуком копыт по потертым булыжникам. Стеклянные окна вдоль улицы отбрасывали блики света на мостовую, отражение яркого дневного света. Простого нахождения на улице хватило, чтобы Кадзуя вспотел. Под летним солнцем яркость кошмарных событий, которые он пережил, была как никогда далека от реальности.

Кадзуя смотрел, как проезжает по улице транспорт. Бегущие лошади, шумные голоса людей Соврема и рожки стоявших на дворцовой площади солдат окутали его звуком.

— Оно съело мою дочь! Оно ее съело!

Кто-то грубо потянул его за отвороты брюк, вернув Кадзуя из его задумчивости, и он обернулся.

На него смотрела одетая в лохмотья старуха. Рука, сжимавшая его одежду, заметно дрожала.

— Ее поглотила тьма! — выкрикнула она.

Кадзуя заколебался, и сзади появилась маленькая чумазая ручка, потянувшая его с удивительной силой, утаскивая от воющей старухи в тень у сточной канавы.

Ему в ухо зашептал тихий голос:

— Дайте мне бумажек.

В тусклом свете два маленьких темных глаза блестели, как синие блуждающие огоньки, на лице, потемневшем от сажи и копоти, в окружении растрепанных волос, чей изначальный цвет скрывала грязь. Это был попрошайка, которого Кадзуя уже встречал в тот день.

— Я спас Вас от старой дамы. Так что дайте мне бумажку.

— Не дам. И раз уж об этом зашла речь, отдай мне прошлую купюру, — рявкнул Кудзё.

Мальчик фыркнул, покосившись на него.

— Вы, китайцы, те еще скряги.

— Может и тяжело отличить, но я не китаец.

— А, правда, — произнес мальчик без особого интереса. Он потер лицо и пару секунд снова смотрел на улицу. — Значит, бумажки Вы мне не дадите.

— Нет.

— Тц… Забудьте. Я кое-что ее хочу спросить. Зачем Вы снова и снова в «Жантан» приезжаете?

Поначалу Кадзуя решил, что ослышался. Затем он охнул и заглянул мальчику в лицо. Он не ожидал, что мальчик так отреагирует — тот напрягся и заслонил свою лохматую голову тонкими ручками.

— Ты сейчас сказал, что я приезжал в «Жантан» снова и снова?

Мальчик осторожно посмотрел между поднятых рук на серьезное лицо Кадзуя и тревожно нахмурился.

— О чем Вы говорите? Вы разве сами этого не знаете?

— Не в этом дело. Я-то знаю.

— Просто, я Вас видел… — мальчик указал на часовую башню на площади. Затем его глаза наполовину закрылись, а рот широко распахнулся. Произнося свои слова странно, на распев, как будто им управляла некая невиданная сила, он заговорил бегло. — Вы вошли в «Жантан» в 11:22! Вы выбежали в 11:46 и запрыгнули в экипаж! Вы вернулись в 12:09! Вы зашли внутрь с дворянином со странной штукой на голове и двумя полицейскими! И вышли точно в 12:30!

— Какая у тебя отличная память, — пробурчал Кадзуя, даже не скрывая свое недоверие.

Мальчик тяжело вздохнул и отвернулся.

— Но ты прав. Я был в «Жантан». В этом сомнений нет. Но почему-то все сказали, что никогда раньше меня там не видели. Даже кучер сказал, что не подвозил меня…

Щеки мальчика дернулись — видимо, это была его версия улыбки.

— Вы и правда глупы. Они лгут, как им вздумается, если это приносит им деньги. Если бы кто-то из «Жантан» дал мне бумажки, даже я бы сказал, что никогда не видел Вас. Кучер, наверное, от них кучу денег получил.

Кадзуя замолк на миг.

— Но… комната, которую я видел при первом визите, выглядела совершенно по-другому. Стены, люстра, пол… Поэтому они сказали, что все это мне пригрезилось.

— …Дайте мне бумажек.

Кадзуя готов был спорить, но вместо этого неохотно достал бумажник и протянул ему одну купюру.

Губы мальчика скривились, он торопливо спрятал деньги в одежде. Его глаза снова наполовину закрылись, и он глубоко задумался. Затем он снова заговорил, вернувшись к своему странному тону:

— 11:50! Несколько мужчин прошли через черный вход, неся кучу всего!

— …Всего?

— Краски и кисти… и большой рулон золотистой бумаги! Свернутый ковер! На них были заляпанные краской комбинезоны!

— Наверное, маляры.

— Они вышли в 12:04! Уже без золотой бумаги и ковра! Они уехали в экипаже!

— Золотая бумага… Думаю, это обои. Если выходили они без них, значит, использовали в «Жантан». Полагаю, в той комнате, где обои превратились из коричневых в золотые.

Мальчик открыл глаза и зевнул.

— В 12:04, всего за пять минут до Вашего возвращения.

— Да. Уверен, они оклеивали стены и стелили ковер в спешке после моего ухода. Они могли использовать одну из тех люстр, что продаются у них. Но все же… — Кадзуя пожал плечами. — Это только если ты говоришь правду. Все-таки, как ты вообще мог запомнить все настолько детально? — Кадзуя уставился на мальчика, не в силах решить, верить ему или нет.

Мальчик открыл свои маленькие глаза и посмотрел на Кадзуя. Его щеки дрожали из-за уязвленной гордости.

— Я не вру. Я все время следил за всем с улицы. Я много чего видел раньше. Но никто не верит такому как я. Думаю, и Вы мне не верите.

— Не в этом дело, но, просто…

— Я все время был здесь, замечая всякие вещи. Я даже помню всех покупателей, заходящих в «Жантан». Видите ту даму? — Он указал на женщину, выходившую из «Жантан» с тяжелой кипой фиолетовых пакетов. — Она пришла два часа назад, а вышла только что. Купила кучу всего. У нее с собой пять пакетов. А этот только что вышедший старик… — Он указал на пожилого мужчину, выходившего из магазина. — Он внутри всего три минуты пробыл. И я знаю, что он купил. Трость. Она не упакована, но ее у него не было, когда он пришел. Наверное, попросил обрезать ценник и не упаковывать, чтобы сразу ее использовать. Видите, я здесь каждый день, смотрю, кто заходит и выходит из «Жантан».

— Я это понимаю, но я пытаюсь сказать, что…

— Каждый месяц два-три человека не выходят наружу.

— Просто никто не может — а? Что значит, не выходят наружу?

Мальчик скривился и содрогнулся в страхе.

— Они заходят и не выходят назад, ни через главный вход, ни через черный. Проходят дни, а они все не выходят. Некоторые люди исчезают в «Жантан». Всегда молодые женщины.

— Если это правда, разве не должен ты сообщить об этом в полицию?

Мальчик обнажил свои желтые зубы.

— Я им говорил, — гневно выпалил он. — Что женщина исчезла. А они просто ударили меня. Они посчитали меня мелким врунишкой. Они били меня снова и снова, а потом прогнали меня. Полицейские сказали то же, что и Вы. Я просто не могу помнить все так точно. Что я лжец… Так что я ничего не говорю. Я просто смотрю. Просто стою здесь и смотрю.

Кадзуя внимательно присмотрелся к мальчику. Сам он даже не помнил, когда именно зашел или вышел из «Жантан». Нельзя было помнить всех, кто заходил и выходил из «Жантан»…

Но он понял, что в словах мальчика тоже было странное зерно истины. Была ведь старуха, указывавшая на «Жантан» со словами «оно съело мою дочь». Что если это означало, что ее дочь была одной из тех, кто вошел в магазин и так и не вышел снова?

И эта девочка, которую Кадзуя обнаружил странно засунутой в коробку, кричала…

О! Теперь он кое-что вспомнил.

Когда Кадзуя впервые встретил мальчика, тот пробормотал «девятьсот пятьдесят семь». Тогда он не понял, что это значит. Но сейчас, вспомнив об этом, он осознал, что мальчик сказал это тогда же, когда на землю выпало содержимое его кошелька.

Это кажется невозможным, но что если…

Кадзуя молча вытащил бумажник и начал считать мелочь. После того случая он давал деньги мальчику и кучеру, но только купюры. Что касается монет, в сумме они составляли…

Ровно девять сотен и пятьдесят семь

Невероятно! Он взглянул на мальчика по-новому. Но этот пугающе умный попрошайка прижимал руки к голове, закрываясь от ударов, а мышцы его чумазого лица напряглись.

— Эй, — начал Кудзё, выходя из замешательства. Секундой позже…

*****— Верни мне мою дочь!

Из ниоткуда снова появилась старуха, опять вцепившаяся в Кадзуя и сверлившая его взглядом своих черных, как у животного, глаз на грязном почерневшем лице. Схватив его за отвороты пиджака с ужасающей силой, она закричала с иностранным акцентом:

— Найди мою дочь!

— Простите, эм… Отпустите меня, пожалуйста! — закричал Кадзуя и женщина быстро отступила.

Затем она посмотрела на него со страхом, слезы собрались в уголках ее глаз.

— Помоги мне найти мою дочь… — Ее голос слабел, голова опустилась. Подобно тому, как ветер разгоняет туман и открывает солнце, безумие покинуло ее взгляд, вернулись собранность и разумность. — Она исчезла четыре года назад. Мы были туристами. Мы зашли в этот магазин. Но, но… она так и не вышла!

— Так и не вышла?..

— Она хотела платье, я сказала, что куплю ей одно. Она ушла с ним в примерочную. Я ждала и ждала, но она не возвращалась, а когда я открыла дверь, ее там не было… никого там не было, никого. — Старуха начала всхлипывать.

Кадзуя тут же вспомнил страшилки своей одноклассницы, Аврил. Среди них была история, удивительно напоминавшая этот случай — история о женщине, исчезнувшей из примерочной магазина. История старухи сильно походила на страшилку из книги, полностью составленную, похоже, на основе гулявших по Соврему слухов

И дело, о котором говорил инспектор де Блуа, о «тех, что исчез во тьме»…

Что если покупатели и правда время от времени пропадали в «Жантан», но этот факт еще не раскрылся, и среди горожан Соврема гулял, как сомнительный слух?..

Слезы покатились по морщинистому лицу старухи, оставляя страшные узоры на застывшей грязи. Ее веки, расчерченные морщинами, нависали над глазами. Что-то большое топорщилось под лохмотьями.

Кадзуя вспомнил о другой услышанной от Аврил истории. Убийца, одетая как бродяга, таскающая тела мертвых детей под одеждой…

Крики женщины прервали размышления Кадзуя.

— Все работники странно себя вели! Они говорили, что никогда раньше не видели мою дочь. Даже продавец, показавший дочери платье, сказал, что я одна пришла. Швейцар то же самое заявил. Все они говорили, что не видели мою дочку. Хоть я и помню, как они показали дочке платье, говоря, как оно ей пойдет, и отвели ее в примерочную! Никто не послушал меня. Она исчезла… вот так… Уже четыре года прошло. Наверное, она уже мертва!

Кадзуя подумал о своем втором визите в «Жантан». Все настаивали, что не видели его раньше, и комната, в которой он был, выглядела совершенно иначе. А затем он увидел эту девочку, появившуюся из коробки и молившую о помощи. Он был уверен, что именно видел.

*****Кадзуя долго еще мучился со своими мыслями, а потом открыл глаза.

Он почувствовал, что с силой сжимает что-то. Опустив взгляд, он увидел перевязанную красной лентой коробку. В коробке была подставка для трубки, изящно сделанная в форме туфельки, которую он купил вскоре после прибытия в Соврем — его подарок Викторике.

Его мысли обратились к ней. Я уверен, что мне это не приснилось. Если бы здесь была Викторика, она бы тут же разгадала загадку, а затем зевнула и пожаловалась, что ей снова скучно. Знаю, так бы и сделала. Викторика, если бы ты была здесь…

В его голове зазвучал ее хриплый голос. «Все это происходит от желания, видишь ли!».

В глазах Кадзуя зажегся слабый огонек надежды.

У него перед глазами вспыхнула картинка: его подруга в тихой оранжерее на вершине библиотеке объясняет причину бума страшилок — вид ее лица, такого маленького и странного, но все равно прекрасного; и звук ее слов, произнесенных хриплым голосом старухи…

«Это самое основное человеческое желание — получить невиданное и неизвестное. Кто-то ищет его в религии. Потому что никто не видел Бога. Кто-то ищет его в любви. Потому что она тоже неосязаема. А теперь люди начинают искать и в страшилках…».

Она засмеяла его, когда он заявил, что никогда не поверит в сверхъестественное. «Когда происходит что-то необъяснимое, люди вроде тебя первыми уступают».

Кадзуя решительно кивнул. На его губах появилась непрошенная улыбка облегчения. Ох, Викторика… жестокая, переменчивая, надменная Викторика, которая так меня злит. Я знаю, ты бы поверила мне и выслушала меня. Конечно, ты рассердилась бы и поддразнила меня, бросаясь разными оскорблениями, но все равно узнала бы ради меня правду. Все случившееся просто не может быть сном. Все это фрагменты. Для меня это, может, и головоломная загадка, но для Викторики все это — фрагменты хаоса. Она сразу восстановит их, всего лишь мелочь, чтобы плененная принцесса развлеклась, когда она умирает от скуки! К тому же, Викторика мне вчера такую историку устроила…

В оранжерее наверху библиотеки, Викторика произнесла, размахивая своими маленькими ручками и ножками, как ребенок: «Даю тебе времени до завтра ввязаться в какое-нибудь странное дело, даже если ты умрешь в процессе. Нечего бояться. Если я буду в настроении, то раскрою его для тебя довольно быстро».

…Если она была в настроении. Эта фраза слегка волновала Кадзуя — нет, очень его волновала, но на ум приходил лишь этот вариант. И потому он решил направиться к кафе через дорогу от «Жантан».

Странный попрошайка поспешил за ним.

Простое кафе у тротуара было набито обеденными посетителями. Кадзуя спросил официанта, можно ли ему воспользоваться телефоном, и тот радостно отправил его к аппарату перед заведением.

Кадзуя взял трубку и попросил оператора соединить его со школой Святой Маргариты.

Затем он услышал на линии беззаботный голос Сесиль:

— Кудзё, ты нашел «Синюю Розу»?

Кадзуя ответил встревожено:

— Не сейчас, мисс Сесиль. Пожалуйста, дайте мне с Викторикой поговорить!

— Жаждешь услышать ее голос?

— …Звучит очень жутко, я бы предпочел от Вас этого не слышать. Нет, тут срочное дело…

— Конеееечно, срочное. Я просто скажу мисс Викторике, что ты страстно желал услышать ее голос, поэтому организовал срочное дело, чтобы оправдать свой звонок из Соврема…

— Вовсе нет! Стойте, мисс Сесиль? Лучше Вам этого не говорить!

Но Сесиль лишь хихикнула, игнорируя крики Кадзуя, и отошла от телефона. Кадзуя спрятал лицо в руках, беспокоясь, что она могла не шутить и действительно собиралась сказать это Викторике.

Потому что он не сомневался, что сама Викторика никогда не заскучает и не захочет услышать его голос, как бы далеко он ни был. Наоборот; она, наверное, даже не заметила бы, что он уехал. Даже если он будет отсутствовать в школе неделю или месяц, она просто зароется в груду книг в оранжерее, куря трубку и ни на миг не вспоминая о нем, пока он не вернется, а потом скажет лишь «О, снова ты», не в силах заставить себя наградить его чем-то большим, чем одним скучающим взглядом.

Тц! От этих мыслей Кадзуя почувствовал себя одиноким. И до странного злым. У него в голове пронесся бесконечный список недостатков Викторики. Упрямая, надменная Викторика! Тощая плаксивая плененная Викторика…

Почему-то ему от этого стало хуже.

Викторика все еще не подошла к телефону.

Белые булыжники мостовой отражали слепящий летний солнечный свет, сияющий снаружи кафе…

Спальня 3

Это было темное душное место, неприятно влажное от сдавленного дыхания Викторики. Ее жар становился все сильнее, оставляя ее на гране сознания. Она закрыла глаза, выпуская в темноту горячие, тяжелые вздохи. Ее сознание помутнело. Сжимая маленькими ручками край покрывала, она медленно открыла свои зеленые глаза и застонала. Но в этих глазах все равно мерцал яркий огонек, непокорный ее слабости.

Викторика тихо простонала:

— Я никогда… не выйду!

Из темноты раздался унылый вздох — кто-то ее слышал.

*****Преодолев садовый лабиринт, Сесиль зашла в спальню Викторики.

— Простите, мисс Викторика, там кое-кто по телефону — о, извините, доктор. — Она замерла в спальне, ее взгляд перебегал с места на место.

Сухопарый мужчина в белом халате стоял в углу комнаты со смущенным выражением. Его квадратная кожаная сумка лежала открытой на прикроватном столике. Он посмотрел на учительницу в ответ, все еще сжимая в руке большой прозрачный шприц.

Сесиль обернулась взглянуть на кровать. Викторики нигде не было видно. Но посреди покрывал торчал бугорок, который слегка дрожал. Представив, что скрывается под ним, она рассмеялась.

— О, боже…

— Сесиль, стоило мне упомянуть слово «укол», как произошло это. — Пожилой деревенский доктор в белом халате бросил на Сесиль страдальческий взгляд, его терпение явно было на пределе.

Затем из центра бугорка покрывал раздался хриплый голос, перемежавшийся затрудненным дыханием.

— Ненавижу боль!.. Апчхи!

— Это работает, потому что больно, мисс Викторика.

— Вы мне врете.

— …Я не вру.

Ответа не было.

— Мисс Викторика!

Сесиль так и не получила ответа. Она пыталась повысить голос, но с ее круглыми очками и внешностью, напоминавшей о пухлом щенке, она не могла изобразить необходимую властность. Тем временем, бугорок под покрывалом не шевелился.

Доктор пожал плечами.

— Если мы попробуем стянуть покрывала, она, наверное, издаст крик, которого свет не видывал. Сесиль, эта малявка ведь одна из твоих учениц. Сделай что-нибудь!

— Н-но что?.. — Сесиль задумалась, нахмурившись.

В спальне воцарилась тишина. Кроме периодических чихов из-под одеял других звуков не было.

Окно до пола тихо скрипело на ветру. Листья деревьев поблескивали на летнем солнце.

— О! — Сесиль хлопнула в ладоши и указала на соседнюю комнату. — Как я могла забыть? Мисс Викторика, Вам звонит Ваш друг.

— …Вы врете.

— П-почему ты так говоришь?

— У меня нет друзей, — пробормотала Викторика с легкой меланхолией в голосе.

— А кто тогда Кудзё?

Сантиметр за сантиметром, покрывало начало двигаться. Бугор вырос…

…затем замер.

Сесиль молча подмигнула доктору.

— …Кудзё? — в голос Викторики как будто закрался легкий намек на радость.

— Он позвонил из Соврема. Говорил весьма лихорадочно.

— Хмпф…

Сесиль стиснула свои руки и снова подтолкнула Викторику словесно.

— Он все кричал, что дело срочное. Если не поспешите, он может трубку повесить.

— Хмпф… — Бугорок снова дернулся. — Чертов Кудзё… Глупый, как всегда. Уверена… — Она закашлялась. — …он снова наделал глупостей с этим своим глупым лицом и вляпался в какое-нибудь глупое происшествие в Совреме, — произнесла Викторика, повысив голос с оттенком веселья. Она села в постели, кашляя.

Сесиль и доктор дружно уставились на нее с изумлением. Все еще полностью закутанная в одеяла, Викторика медленно начала двигаться, как будто в покрывало вселился призрак. Она осторожно встала и двинулась в соседнюю комнату.

Сесиль переглянулась с доктором и кивнула ему.

А затем украдкой выставила ногу.

Викторика споткнулась о ногу Сесиль и упала на пол, в процессе издав громкую серию чихов.

— Сейчас! — закричала Сесиль.

Миниатюрная головка Викторики высунулась из-под одеяла, ее лицо скривилось от боли. Когда она медленно оглянулась через плечо, ее глаза недоверчиво округлились.

Кто-то схватил ее тонкую ручку, когда одеяло слетело в момент падения. Это был победоносно улыбавшийся доктор. Он воткнул ей в руку шприц.

Лицо Викторики сморщилось. Капельки слез набухли подобно жемчужинам в уголках ее глаз.

— Угх?..

Она набрала побольше воздуха, а затем издала сильный безутешный крик, какого свет никогда не видывал.

*****— Ты об этом пожалеешь. Проклятая Сесиль. Проклятый доктор. И как это может сбить жар? Больно. Больно… — Всхлипывая и чихая, Викторика проковыляла в соседнюю комнату.

Доктор взял свою медицинскую сумку и довольно удалился. Сесиль объявила между смешками, что у нее еще один урок, и покинула коттедж.

Оставшись одна, Викторика снова встала, потирая руку там, где пощипывало от укола. Наконец, она оказалась в другой комнате и встала перед телефоном, снова и снова вытирая слезы тыльной стороной ладони, плача, как ребенок. Ссутулив плечи, она взяла трубку и неуверенно поднесла ее к уху своей маленькой ручкой…

И услышала лихорадочные крики Кадзуя.

— Викторика? Ты там? Викторика! Слушай, у меня большие неприятности. Сохраняй спокойствие и выслушай меня. Алло? Ты меня слышишь? Викторика!

— …Идиот! — выпалила Викторика. Она слышала, как Кадзуя ненадолго затих, после чего должен был последовать взрыв его жгучей ярости.

Но затем раздался рев, как от сильного порыва ветра, звук, как будто что-то ударило в телефон. Она услышала незнакомый голос, звучавший по-детски.

— Двенадцать часов…

Кадзуя закричал.

Щелк!

Странный крик отдавался в трубке, а потом связь резко оборвалась.

Озадаченная Викторика уставилась на телефон и, наконец, ее щеки надулись. Она была зла.

— Чего тебе вообще от меня надо, Кудзё?! Ты понимаешь, скольким я пожертвовала, чтобы прийти сюда?! Из-за тебя мне сделали очень болезненный укол, но я все равно пришла ответить на твой звонок! Угх…

Плечи Викторики печально поникли, она поплелась назад в спальню. Она подобрала с пола упавшее покрывало дрожащей рукой. Оно было легким и пышным, но Викторика с трудом подняла его на кровать, как будто оно было очень тяжелым.

Она тяжело вздохнула. С лицом, как никогда красным, и горячим дыханием, Викторика упала на кровать.

*****Наконец, тяжелое дыхание Викторики успокоилось и даже вошло в сонный ритм.

И спальню снова заполнила тишина…

Анастасия

Часть 1

Глава 4

Анастасия.

— С какой стати, Викторика? Думаю, я не сказал ничего настолько глупого, чтобы ты могла высказываться в таком тоне. Да, пусть мы разговариваем по телефону, но… Вот что я должен тебе сказать… Викторика, пересмотри, пожалуйста, своё отношение к… Эй? Алло! Викторика![1]

Кадзуя не успел выговорить всё заготовленное. Его прервал уличный шум, сотрясший всю улицу. По тротуару неслась карета. И неслась она настолько рьяно, что прохожие бросились в стороны.

Кадзуя увидел руку сидевшего внутри человека. Эта рука была бескровна и бледна, точно принадлежала мертвецу. И страшно даже представить чувства Кадзуи, когда тот понял: рука тянется за ним. С немыслимой скоростью он очутился внутри. На часах было 12:51.

Но когда Кадзуя посмотрел в глаза похитителю, надо сказать… он такого не предвидел.

— Ты…?

Эти руки, это худенькое тельце, которые дрожало под стать самой карете, несущейся на огромной скорости промеж булыжников на колее. Платье её, похожее на одежды чахнущих в лечебницах, давно уж выцвело и было грязно. Одинокая лампочка освещала ей колени. Прижавшись к углу, она закрывала уши руками, взъерошенные волосы закрывали половину лица.

— Ты! — на её тёмно-фиолетовые глаза словно кто-то капнул каплю молока, настолько они были мутны. В них читалась мольба о помощи. — Девушка из ящика!

Подняв голову, девушка посмотрела на Кадзую. И вдруг, казавшись до этого относительно спокойной, она вскрикнула:

— Демоны! Они здесь!

К тому моменту карета замедлила ход, но не остановилась окончательно. Кадзуя впопыхах ринулся к незнакомке.

— Как ты забралась в эту коробку и как вообще вылезла?

— Мне страшно… — схватилась девушка за голову и потянулась к Кадзуе. — Очень страшно…

Кадзуя не мог не отметить, что руку её, холодную и влажную, он бы не признал за руку человека, будь здесь абсолютная тьма. Холод этот, стремящийся к самому нутру, она передавала ему.

— А как тебя зовут?

— А… тебя?

— Кудзё. Кадзуя Кудзё.

— А меня…

Девушка подняла голову резко, до хруста в позвонках, её сухие волосы песочного цвета взметнулась. Кадзую она к себе этим не расположила, даже напротив, он поспешил отдалиться. Но сейчас она хотя бы не кричала.

— Меня зовут Анастасия.

— Анастасия?

— Да, Анастасия. И меня собирались предать в жертву Дьяволу. — сказала она это беззаботно, как если бы то была обыкновенная жизненная невзгода. Кадзуя уже порядком и сам замёрз, ведь продрогшая девушка отставать от него не собиралась.

«Она говорит так… непринуждённо».

Девушка ненадолго закрыла глаза, а после, вновь их распахнув, всмотрелась Кадзуе в лицо.

— Я была в Цзяньтане[2].

— Да я и без того помню…

— Нас посадили под замок. Огромная комната, тайная комната. Темно. И двуглавый орёл.

— Орёл?

— Там было окно. Из него виден дворец, а там орёл. Мне удалось сбежать оттуда, и от людей я пряталась в ящике. — слова старухи, которые не так давно донеслись до Кадзуи, оживали на глазах. Его начинали смущать слова Анастасии. Загадки множились не по дням, а по часам.

— Анастасия, если ты говоришь о происходящем в Цзяньтане правду, то мы должны немедленно сообщить в полицию. На моей стороне инспектор и…

— От демонов не сбежать. — продолжила Анастасия. — Они придут и совершат свой ритуал! — у неё снова случился приступ.

— Да о чём ты?

— Я не знаю. Уже ничего не знаю! Демоны! Они приходят толпой, собираются вокруг нас и понимают руки вверх, произнося заклинания. На кого укажут, тот исчезнет и больше никогда не вернётся.

Всё это окончательно сбило Кадзую с толку.

«Нужно попасть в столичное полицейское управление».

Постучавшись к извозчику, Кадзуя попросил изменить место назначения. Когда карета остановилась, он вышел вместе с Анастасией, которую до сих пор трясло.

— Анастасия, всё будет хорошо. Успокойся и расскажи всё полиции.

Анастасия кивнула, не смыкая глаз от потока слёз.

Часть 2

Тем временем инспектор Гревиль де Блуа…

Был окружён непосредственными коллегами. Обсуждался вопрос касаемо произведений искусства, утерянных со времён Великой войны[3]. В их числе находилась сокровищница Романовых, которая, спустя годы после революции, беспорядочно курсировала по Европе на спинах контрабандистов и их коммивояжеров.

Служащие смотрели на инспектора Блуа, затаив дыхание. По их мнению, и никак иначе, это был гениальнейший человек эпохи во всех смыслах и отношениях. В соседних стенах обсуждались не менее важные вопросы борьбы с зороастрийскими сообществами Туманного Альбиона, которые покланялись индийской богине Кали, и проблему распространения африканского оккультного учения на территории Франции. Случаев проникновения в Совиль «колдунов» оттуда, пока что, не отмечалось, но полиция уже начала их активные поиски.

Тогда же двери участка открылись вновь.

— Кудзё…? Я, кажется, попросил…

Но Кадзуя пришёл не одни. Рядом с ним стояла измождённая девушка.

— Кто она?

— Вы должны выслушать её, инспектор.

— А подробнее?

— Анастасия. Девушка из ящика.

— Снова Цзяньтань? У меня сейчас нет времени.

— Она рассказала, что, — к этому моменту в дверях появился сам главный следователь Сеньоре, — помимо неё, в Цзяньтане было заперто много людей. Похоже, у тьмы, которую мы искали, есть имя.

— Достаточно! — прервал Кадзую Синьоре. — Гревиль, могли бы мы задать этой девушке несколько вопросов?

Как выяснилось впоследствии, Анастасия оказалась эмигранткой из России. До революции 1917 года, она была дочерью помещика. Отец её умер, а мать жила где-то в Западной Европе.

— Я не знаю точно, как вышла на Цзяньтань той ночью, но, опомнившись, я увидела в витрине красивое платье. И вдруг на пороге появилась женщина и предложила мне войти. Я пыталась объяснить ей, что бедна, но она настояла на том, чтобы я его попросту примерила, ведь за примерку не платят. Уже тогда это насторожило. Меня отвели в примерочную. И как только одна дверь закрылась, открылась другая. Потайная дверь за зеркалом. Мне завязали глаза и повели по коридору. Там держали девушек моего возраста. А потом… — голос Анастасии дрогнул. — Одну за другой начала поглощать тьма.

От одного слова «примерочная» у Кадзуи перехватило дыхание. Сомнения не осталось, рассказ старухи был правдив.

— Можно предположить, что в Цзяньтане есть место, скрытое от посетителей, со входом через примерочную, где и держат девушек.

Но не успел Кадзуя договорить, Анастасию снова затрясло.

— Демоны! Один за другим они уносят их! — слезы навернулись ей на глаза. Инспектора Блуа эта сцена не особо впечатлила. — Они выбрали девушку, с которой я сдружилась за всё это время. Её увели и вернули только лишь в гробу. Когда я позвала её по имени, та не ответила, завёрнутая в плотную ткань. Она была мертва. Всего несколько минут назад мы видели друг друга… Что демоны сделали с ней? Что… В тот день я и решилась на побег.

Анастасия повалилась на пол. К счастью, врача успели вызвать вовремя. И даже после этого Гревиль себе не изменил.

— Я должен заняться делом о пропавших драгоценностях и не могу помочь.

— Нам обоим может помочь ваша младшая сестра, инспектор, с которой вы не считаетесь.

— Потому что это моё дело. А эта девушка явно не в состоянии мыслить здраво. — ответил Гревиль, выходя из кабинета.

— Мы знаем, что девушки массово исчезали, входя в Цзяньтань. Разве этого недостаточно?

Инспектор обернулся.

— У нас нет улик…

И тут Кадзую осенило.

— Улики у нас есть! — Кадзуя, правда, сам не до конца понимал, что говорит. — Соберите фотографии пропавших. Скоро буду!

Кадзуя вылетел из столичного департамента, как пробка от шампанского. Шаги проходящих мимо людей эхом отдавались от тротуара. Он глядел во все стороны, но так и не нашёл нужного человека.

И тут…

— Эй ты, дурень китайский!

У Кадзуи как от сердца отлегло.

— Мне нужно твоя помощь.

— А сколько заплатишь?

— Поверь, много.

— Откуда ты здесь очутился?

Бродяга. Волосы его, испачканные сажей, настолько грязны, что и цвета не различишь.

— Ты говорил, что два-три раза в месяц девушки, которые заходят в Цзяньтань, назад не возвращаться. А можно узнать поподробнее?

— С какой целью?

— Я считаю, что за этими дверьми происходят ужасные вещи. В подтверждение тому девушка, которая сейчас находится без сознания в полицейском департаменте. Она говорила о каких-то демонах и их ритуалах.

— Демонах? — переспросил бродяга.

— По крайней мере, она так представляет произошедшее. Как бы то ни было, ты сейчас пойдёшь со мной в полицию.

— Полицию?! — бродяга сразу поспешил скрыться за ближайшей стеной.

— На карту поставлена сама жизнь человека!

— Я не хочу в полицию!

— Всё нормально, я пойду с тобой!

— Я уже был там. Рассказал то же самое! Офицер ударил меня дубинкой и назвал мою слова чушью. Знаешь, как было больно? Я был свидетелем случая, когда девочка выбегала из этого здания, её схватили и уволокли обратно. А ведь это была девочка моего возраста. Полиция, конечно, не поверила. Никто мне не поверил.

— Я верю тебе, а мне верит полиция. Они не причинят тебе вреда. Дай им показания, для тебя уже ищут фотографии.

Услышав это, бродяга неожиданно оторопел и прижался к Кадзуе. На них бросила взгляд вся улица.

— А как твоё имя?

— Кудзё. Кадзуя Кудзё.

— Меня зовут Луиджи. Пошли.

Солнце перешло на закатную сторону. Луиджи испугался одного слова «карета», сказав, что никогда раньше на ней не ездил, поэтому до департамента полиции пришлось идти пешком. На этом пути им и встретилось здание куполообразной формы.

— Что тебя привлекло?

— Это… — указал Кадзуя на афишу.

Здесь проходило шоу под названием «Фантасмагория». На афише можно было лицезреть танцующего скелета с собственной головой в руках. А над ним изображался мужчина с ярко-рыжими волосами в чёрном фраке. «Брайан Роско. Величайший фокусник нашего века прибыл к нам».

— Брайан Роско…?! — задумался Кадзуя.

Было ли то просто совпадением или… Что не говори, звучало знакомом. Образ Викторики промелькнул в голове у Кадзуи. Таинственной девушке, выросшей под замком.

И помнится, Викторика очень дорожила фотографией матери. Выглядела Викторика во всём подобно ей. Корделия Галло родилась в деревне, где давно обосновались потомки народа, пришедшего из Восточной Европы. Их прозвали «Серыми Волками». Корделия, изгнанная из той деревни за преступление, которого не совершала, но была сочтена виновницей, устроилась на работу танцовщицей в город. В какой-то момент на неё вышел герцог Блуа, одержимый желанием связать свой род с Серыми Волками кровными узами, и похитил Корделию. На свет появилась Викторика, а сам герцог Блуа держал Корделию при себе ровно до тех пор, пока не выяснил, каким образом она покинула закрытую от общества деревню. С того самого времени Викторика росла под постоянным надзором в башне. Де-юре сейчас она обучается в Академии Святой Маргариты, де-факто находится под домашним арестом. Никто и не собирался скрывать, что это место находилось под контролем герцога Блуа.

Поговаривали, будто бы Корделия сыграла некую роль даже в Великой Войне, но на том знания Кадзуи обрывались. Брайан Роско также появлялся в этой деревне, где, зайдя в дом Корделии, вскрыл её тайник в полу и забрал находящуюся внутри него вещь.

— Эй, на что ты уставился? — вернул голос Луиджи Кадзую к реальности.

«Просто совпадение?». Времени на размышление не осталось.

В это время перед театром остановилась карета. На поклон вышла труппа молодых актёров. А навстречу им… человек с афиши.

Его глаза были зелёного цвета, как у кошки, а волосы похожи на языки пламени. На вид он казался несколько груб и не отёсан. Брайан Роско.

Процессия продолжалась. Теперь уже четверо мужчин несли нечто вместе. Спустя некоторое время в фигуре начали просматриваться восточные очертания. «Турок», бородатый мужчина в турецком тюрбане, примерно равный по росту Луиджи, протягивал руки к шахматной доске[4].

— О, да это же «Турок»! Никогда раньше не видел настоящего! — воскликнул Луиджи.

— Кто?

— «Турок». Сам по себе в шахматы играет, хотя настолько большой, что в нём может вместиться человек. Популярное представление в наши дни. Никто не может его победить. Словно это игра с демоном. Брайан Роско тем и известен.

— Только и всего?

— Но говорят ещё он может перемещаться в пространстве. Был случай, когда Брайан Роско зашёл в Цзяньтань два раза подряд, ни единого из него не выйдя. Появляется в одном место в одно и то же время. Мне думается, что он лишь скрывается под личиной обычного фокусника, а на деле маг, да ещё какой! Аж мурашки по коже.

В этот момент, проходя по одной стороне улицы, Брайан и Кадзуя встретились глазами. Его глаза, его волосы… Кадзуя не мог отвести взгляда. Прямо перед ним Брайан развернулся и прикрикнул, улыбаясь:

— Несите это даму аккуратно, господа.

Носильщики рассмеялись в унисон.

— Она простыла недавно.

Но весь смех прекратился, когда прямо на улице кукла неожиданно чихнула. Даже если это и взаправду так, никто не верил, что в такую куклу возможно уместить человека. Брайан Роско не переменился в настроении.

— Я же говорю, дама простыла. Несите аккуратно.

Носильщики ещё раз оглянулись по сторонам, не понимая, что волокут сами. Тогда же Брайан Роско, сама грация, пройдя вперёд, оглянулся и посмотрел на Кадзую с Луиджи и скрылся в толпе.

Часть 3

Двое подошли к полицейскому участку. Весь департамент встречал их стоя. Оба, с некой ощутимой в душе гордостью, оттого что они здесь желанные люди, заняли центральные места.

— Кудзё… — взглянул на него Гревиль.

— Это наш главный свидетель, инспектор. Мальчика зовут Луиджи, и он уже многие годы ошивается вокруг Цзяньтаня. У него память что надо. Сколько у нас сотрудником при исполнении?

— Стройся!

По-видимому, в комнате находился целый департамент, но все следователи до той секунды шатались тут и там без толку, что не могло не раздражать.

— Первый…

— Второй…

— Третий…

— Сорок второй… — пробормотал последний. — А ради чего…? Они же дети.

— Лично я сам на такое не подписывался, поэтому вас вызвали сюда. — чуть ли не шёпотом ответил инспектор Блуа.

Луиджи устроили достаточно необычный допрос. Ему по очереди предстояло изучить фотографии пропавших девушек и найти среди них посетительниц универмага. На первые несколько фотографий ответ был дан сугубо отрицательный.

— Нет, никогда раньше их не видел.

Гревиль смотрел на Кадзую не иначе как на расточителя времени, но тут взгляд его изменился.

— Вы шутите? Тут половина никогда не была похищена. Эта девушка, например, ходит в Цзяньтань три раза в неделю.

— Ну надо же его как-то проверить… Это жена одного из наших служащих. Какого, уточнять, думаю, не стоит…

От следующей фотографии Луиджи словно вошёл в транс. Он выговаривал всё, находясь в каком-то пограничном сомнамбулическом состоянии.

— Прошлый год, зима, 12 февраля, 15:05, вошла в Цзяньтань, более не вернулась.

Лица присутствующих изменились в мгновении ока. Материалы дела показали полное соответствие.

— Весна этого года, 3 мая, 19:12, вошла в Цзяньтань, более не вернулась.

Снова в точку.

— Позапрошлое лето, 30 августа, 11:02, вошла в Цзяньтань, более не вернулась.

Луиджи зашёл сюда бродягой, а к середине разговора стал мессией. Это выглядело непередаваемо пугающе, но одновременно с тем невероятно. Все девушки, на которых указывал Луиджи, назывались здесь «растворившимися во тьме», то есть некогда пропали в Совреме.

Блуа не мог собраться с мыслями.

— Это означает причастность Цзяньтаня к похищениям?

Мёртвая тишина охватила зал.

— Но… Какова их цель? Зачем универмагу похищать людей?

Обычно в таких случаях инспектор отправлялся к Викторике, делал вид, будто сам её не слышит, и разговаривал лишь с Кадзуей, попутно учитывая сказанное Викторикой, но напрямую к ней не обращаясь. Теперь же Викторики здесь не было. Положение без неё оставалось воистину катастрофическим. Дело просто застопорилось.

— Инспектор?

— Да, Кудзё?

— Снова позвоним Викторике? В прошлый раз мы так и не договорили.

— Нет. — резко отреагировал Гревиль.

— Что? Почему?

— Потому что плата за её помощь слишком велика[5].

— Плата…?

Инспектор Блуа сохранил молчание. А часы всё тикали. По залу прошёлся тяжёлый вздох.

— Если ты хочешь иметь дело с Викторикой, то прошу, действуй только от своего имени. Моего даже не называй.

— Инспектор!

По какой-то странной причине он всегда боялся Викторики и прибегал к её силе только в самую последнюю очередь.

— Пожалуйста, позвони ей самостоятельно. Она ужасное существо. Эта Серая Волица…. Я на личном опыте убедился в её коварстве. И не только я, каждый человек в семье Блуа. Плата очень высока.

— Викторика настолько ужасна? — Кадзуя рассмеялся. Да, Викторика была девушкой умной и с непростым характером, но никак не ужасной. — Это слишком.

— Ты просто многого не знаешь. — повторил инспектор.

— Она не может запросить от вас ничего существенного.

— Как раз наоборот!

— Ей нужны в ответ лишь сладости, да и вещь, которая развеет скуку. Она несколько груба, да, но не более того.

— Конфеты? Кадзуя, ты издеваешься? Как ты думаешь, почему я хожу с такой причёской?

Причёска Гревиля походила на сверло, обильно политое лаком для волос.

— Потому что вам так нравится?

— Какой идиот выберет подобную причёску?

— Викторика говорила, что так вам на роду написано…

— Она заставила меня.

Инспектор топнул ногой об пол и выругался. В какой-то мере он сейчас напоминал сестру. «Всё-таки они родные люди», — думалось Кадзуе. Тем не менее поведение неподобающее.

— Это было пять лет назад. Тогда она ещё жила у семьи Блуа. Я понимал, что она сестра мне по крови и иногда из любопытства заглядывал навестить её.

Говоря о Гревиле, Викторика упоминала, что порой он посещал её, молча окинув взглядом. То было для неё неприятно.

— Ей это не пришлось по вкусу.

— В то время я безразлично относился к семейным делом, в том числе и к ней. Мне она тоже не доставляла удовольствия. — вдохнул инспектор. — Но однажды я обратился к ней за помощью… для одной леди. — лицо его чуть покраснело. — Её, ту с кем мне пришлось встретиться по жизни, обвиняли в убийстве, которого она не совершала. Я не нашёл других средств, кроме как заручиться помощью Серой Волицы. Дело раскрыли мгновенно.

Гревиль указал на голову.

— Взамен я вынужден ходить с этим штырём на голове.

— Вы же понимали, что…

— Да, это издевательство. Но я дал обещание! — буркнул он, закурив трубку. — Я обращался к ней за помощью не единожды. Только став инспектором, я решил закрепиться на месте и попросил распутать ещё одно дело. С её помощью я раскрыл это дело так, что и комар носа не подточит, но с тех пор двое моих подчинённых ходят по всему департаменту, держась за руки.

— До этого они хотя бы знали друг друга?

— Она не чокнутая, она тактичная. Эти люди знали друг друга с детства.

Гревиль часто говорил, что благодать, которой Викторика осенила Кадзую, вещь редкая и такой близости с ней Викторика не позволяла никому до Кадзуи. Она точно держала его на особом счёте. Правда, для Кадзуи оставалось загадкой, почему он до сих пор не пал жертвой её озорства.

Единственная просьба накормить досыта сладостями, никакой злобы. У Викторики на удивление сформировалось доброжелательное отношение к Кадзуе. Правда, вот, слово «идиот» для обращения к нему также вошло в её обиход.

— Возможно, у меня талант попадать в неприятности.

— Ты о чём, Кудзё?

— Да так, к слову. Я спрошу её, но это в последний раз.

Так Кадзуя стал доверенным лицом полиции.

Примечания переводчика:

1. Здесь и далее перевод с японского Ю. Крестиничева.

2. «Цзяньтань» является словом китайского происхождения. Для передачи слов китайского происхождения в русском языке используется система Палладия.

3. Великая война — Первая мировая война.

4. «Турок»(шахматный автомат) — знаковое явление европейской культуры, известное с 18 века. Позиционировался как автоматическое устройство для игры в шахматы. На самом деле предусматривал в своей конструкции скрытое место для шахматиста.

5. Гревиль не называет Викторику по имени в большинстве случаев

Спальня 4

Шум и суета Соврема не доходили до маленькой деревушки близ Академии святой Маргариты, раскинувшейся у подножья горного хребта и наполненной абсолютной тишиной. На первом этажа п-образного кампуса, проверяя тестовые работы и восклицая: «Боже мой!», расположилась мисс Сесиль.

— Быть может, скорый гром выгонит меня отсюда…

В тот миг зазвонил телефон. Телефонист на линии сообщил, что в Академию поступает звонок из полицейского департамента Соврема. На другом конце провода мисс Сесиль услышала голос Кадзуи.

— Кудзё? Кудзё, алло? Ты снова хочешь поговорить с Викторикой?

Кадзуя ответил откровенно, отчего мисс Сесиль рассмеялась.

— Да, именно так, мисс Сесиль. Полдня не слышал её. Мы торопимся, поэтому, прошу, быстрее.

Вместе с телефоном мисс Сесиль вышла в сторону загороди к клумбам. Белые, жёлтые и розовые лепестки колыхались на ветру. Внутри лабиринта из терновника стоял маленький домик Викторики.

Как только мисс Сесиль появилась на пороге, из-под одеяла послышался голос.

— Кто это?

— Снова телефон, Викторика.

— Снова… Сесиль… — вылезти Викторика не пожелала.

Она ещё не отошла от инъекции, которую Викторике вкололи не по её воле. Так или иначе она заснула. Викторике точно приснился какой-то сон, но вспомнить его она была не в силах.

— Уйди, Сесиль.

— Но ты ведь дружишь с Кудзё.

— Он мой… глупый слуга.

— Кудзё расстроился бы, скажи ты это в его присутствии.

— И то верно… Голова болит от шума, когда он сердиться. — Викторика медленно приподнялась.

Вся её ночная рубашка была липкая от пота. Зачесав волосы назад своими маленькими руками, Викторика обратилась к мисс Сесиль.

— Что ты так на меня смотришь?

— У тебя лицо красноватое.

— …

— Может быть, нужен ещё один укол…

— Телефон! Сюда! Живо!

Викторика упала, попытавшись встать, на глазах выступили слёзы. Мисс Сесиль тотчас уложила её обратно.

— Спи спокойно, я объясню Кудзё.

Викторика нахмурилась.

— Сними трубку.

Из трубки раздался знакомый голос.

— Викторика?! Ты знаешь, сколько я ждал? Нет я понимаю, ты можешь читать какую-нибудь книгу на латыни или перекусить, но дай хотя бы знать, что ты здесь!

Викторике, которой и без того было тяжко говорить, захотела повесть трубку.

«Кудзё, я и так едва говорю. А звонки по телефону… это и вовсе запредельная для меня задача».

Из-за высокой температуры у неё голова шла кругом. Но Кадзуя дал Викторике время выдохнуть, первым начав разговор.

— Это сложное дело, очень сложное. Девушки заходят в универмаг и пропадают бесследно. Одной из них удалось сбежать, она говорит о каких-то демонах и ритуалах.

— Кудзё…

— Да?

— Я не знаю, во что ты там ввязался снова, но я вешаю трубку.

Она уже и правда собиралась её повесить, однако истошный крик, доносящийся прямиком из столицы, вынудил Викторику изменить решение в последний момент.

— Тебе я и не нужна…

— Викторика, ты же нежная и снисходительная девушка, всегда приходящая на помощь друзьям, как я считаю.

— …Ложь. Не смей мне лгать.

Викторика, не в силах больше держать такую тяжёлую трубку, села на пол. Всё тело трясло.

— Ты выслушаешь?

— Что-то интересное?

— Настолько, что весь полицейский департамент бессилен. Уверен, ты не заскучаешь. Прости за звонок…

— Не стоит извинений. В любом случае, начни с самого начала. Я ничего не поняла. — прислонилась Викторика к стене, внимательно слушая Кадзую.

Кадзуя рассказал Викторике всё услышанное от истории с универмагом Цзяньтань до призрака Соврема, который носил под пальто отрубленные детские головы.

Когда Кадзуя встретил инспектора Блуа на пути в Соврем, он услышал, что похищения девушек стали явлением уже многих лет. Гревиль получил от департамента задачу найти утраченные во время войны произведения искусства. Викторика также узнала от Кадзуи о странном поведении работников Цзяньтаня, которые сменили весь интерьер и уверяли, что в глаза не видели Кадзую. Были передан ей и рассказ Анастасии о демонах.

— Кхя! — Викторика снова чихнула.

— Викторика?

— М… А… Кх…

— Ты так мило чихаешь.

Викторика положила трубку. Неожиданно на пороге вновь возникла мисс Сесиль с доктором.

— Викторика, вы опять поругались? В прошлый раз Кудзё был не в духе.

— Он всегда не в духе. — горячо дыша, Викторика переборола озноб и собралась с силами.

— Не обрывай так разговор, Викторика! — Девушка вздрогнула от такого напора. — Если ты ещё раз бросишь трубку, не жди меня в библиотеке.

Викторика оказалась на грани.

— Кудзё, я не расставаться…

— Я тоже, знаешь ли. — Кадзуя подметил, что для Викторики не свойственно так быстро сдаваться. — Ты сегодня не та Викторика де Блуа, которую я знаю. Болезнь совсем тебя измотала?

— Температура поднялась.

Кадзуя знал несколько способов борьбы с простудой, но не видел, чтобы они применялись дальше его родины.

— Возьми дольку лука-порея и заложи в ноздри, разотри по животу огуречную выжимку и… Викторика, ты здесь?

— Ты бесполезен, Кудзё…

— Это ты просто зловредная.

Викторика снова пришла в негодование, сжимая телефон в руках.

— Ничего подобного…

— Тогда помоги мне!

— …?!

Кадзуя каждый раз не мог предугадать, чего ему ждать от разговора с Викторикой. Тем более, больной Викторикой. Девушка считала Кадзую чересчур дерзким для слуги. Она уже размышляла над тем, какие козни устроить к его возвращению.

— Кудзё, отыщи пресс-папье[1].

Примечания переводчика:

1.

Тёмная сторона Цзяньтаня

Часть 1

Разговор между Викторикой и Кадзуей без стеснения прослушивался инспектором Блуа, который упёрся своим «локоном» Кадзуе в щёку.

— Что вы там возитесь?

— Всё из-за твоего брата!

— Гревиль?

Кадзуя повернул голову в сторону инспектора, который всем видом показывал, что его тут «нет».

— Он здесь, но изображает, словно него нет?

Гревиль не выстоял против ума Викторики.

— Викторика, ты наша единственная надежда. Ты ведь не оставишь похищения людей просто так? А инспектору Блуа в чистом виде не интересны рабочие дрязги. Главная цель для него — это уважение и слава. Очевидно, расстроен он только из-за возможности испортить репутацию.

— Ещё со времён Жаклин, хах.

— Жаклин? — обратил взгляд на инспектора Кадзуя.

Гревиль вопрос проигнорировал. Викторика же была не в силах ответить, болезнь сдавила её сильнее, чем Кадзуя мог представить. Голос оставался сиплым.

— Мне нужно стеклянное пресс-папье.

Его отыскали в куче бумаг рядом.

— Нашли.

— Возьми его.

— Взять?

— Подними.

— Поднял.

— Отпусти.

Кадзуя замолк.

— Я дважды не повторяю… Кхя!

Взвесив все «за» и «против», он исполнил волю Викторики. Пресс-папье разлетелось на куски. Кадзуя некоторое время находился в прострации.

— Оно разбилось?

— А сама ты не догадываешься? Для чего это?

— Для того, чтобы ты понял, как люди из Цзяньтаня тебя обманули и почему им пришлось провести внеплановую перестановку. Чего только ты там не уронил, в том числе пресс-папье с «голубой розой», но почему вдруг оно не разбилось? — Кадзуя побледнел. — Пора бы догадаться, Кудзё. Та «голубая роза» не стеклянная. Стекло разбилось бы. Это бриллиант, украденный из королевской сокровищницы. И здесь твоя цель сходится с целью Гревиля.

После этих слов Гревиль созвал весь полицейский департамент. На собрании присутствовал лично главный следователь Сеньоре.

— У нас есть все основания полагать, что Цзяньтань замечен в торговле произведениями искусства.

С этой минуты началась подготовка к захвату Цзяньтаня. Главная сложность состояла в высоком положении владельцев универмага. В этой связи часть следователей высказывали недоверие к идее прямого поиска улик. Инспектор Блуа взял операцию в свои руки, сказав, что в случае неудачи покинет пост. Кадзуе впервые довелось работать в рядах полиции, для Гревиля же ситуация приобрела иной окрас. Он жаждал заработать доверие.

Часть 2

Вечер медленно опускался на Соврем. Полиция взяла Цзяньтань в окружение. На пороге инспектора Блуа встретил Гарнье.

— С чего…?

В руках Блуа держал ордер на обыск, скреплённый печатью суперинтенданта[1].

— У нас есть ордер. Попрошу очистить помещение.

— С чего бы вдруг вам заявляться сюда?

— Вам предъявлено обвинение в незаконной торговле культурными ценностями и похищении людей.

Гарнье пришёл в некоторое замешательство, но и секунды не прошло разразился смехом.

— Хааахах!

Не обращая на это внимание, инспектор провёл людей внутрь.

— Нашли что-нибудь?

— Пока нет!

— Ищите изо всех сил!

Одновременно с происками не прекращалась перебранка сил сторон. За спиной Гревиля стеклянные витрины изучал Кадзуя. Ни намёка на криминал ни на одном из этажей. Роскошь, да и только. Инспектора ситуация начала порядком раздражать.

— Не верю! — выкрикнул он, ударив об витрину. Ярость овладела Гревилем. — Ты же был здесь Кадзуя, видел «голубую розу», Анастасия говорила о тайной комнате. И девочка, что звала Луиджи на помощь!

Показания сходились. Кадзуя не мог ошибиться.

— Инспектор, когда я вошёл в эту комнату, стены в ней были коричневыми, плитка чёрно-белой, а люстра в форме цветка. Но они всё сменили. Из прекраснейшей комната превратилась в безвкусную. — Кадзуя поднял ковёр. Под ним действительно уложена чёрно-белая плитка.

— Да они издеваются…

Вдруг на третьем этаже в отделе элитной женской одежды раздался возглас. Кадзуя вспомнила рассказ старухи: «Моя дочь зашла в ту примерочную с платьем. Я ждала её, но четно». Полиция что-то нашла.

Комната с зеркалом, которое скрывало за собой помещение, где можно уместить трёх-четырёх человек. Стражи порядка ринулась внутрь.

«Я ждала целую вечность. Но за дверью никого. Никого».

— Обычный склад. — заключил инспектор. — Нет доказательств, что это потайная комната, где содержали похищенных девушек.

— Но инспектор…

— Другой вопрос, зачем они этим промышляют?

Не так давно Анастасия говорила о демонах и их жертвах.

— А рассказ Анастасии?

— Без материальных улик следует считать чушью.

— Вот именно. — оценил положение Гарнье. — Вы находитесь на нашей территории без малого час. И раз уж поиски не увенчались успехом, извольте её покинуть.

— Разумеется, господин Гарнье, мы не задержимся, только вот… Кудзё…

— Разрешите, пожалуйста, сделать звонок из вашего универмага.

Гарнье напрягся. Он не задумывался, какой вред им способен причинить Кадзуя и благоговел лишь перед полицией.

— Разрешаю.

Роковая ошибка, чего ещё сказать.

Примечания переводчика:

1. Суперинтендант — в данном контексте глава полицейского департамента.

Спальня 5

У подножия гор близ Академии святой Маргариты наступил вечер. Дневная жара сменилось прохладой, сады обдувал ветер. За столом в учебном корпусе с телефоном сидела омрачённая мисс Сесиль.

— Конечно, мы помним, кому подчинены…

На проводе был лично герцог Блуа. Приближалось время комендантского часа, и ни о чём не подозревающие студенты возвращались в общежития.

— Обещаю вам, этого более не повторится. Мы увеличили число охраны, а люди, допущенные к Викторики, вызывают доверие. Её контакты с миром ограничены и жёстко контролируются, на занятиях она не появляется. Если бы вы дали нам ещё времени… Монастырь для Викторики это слишком. — Дождавшись ответа, мисс Сесиль вздохнула. — Будет исполнено, ваше превосходительство. — Закончив разговор, она подняла глаза к потолку. — Вот же мерзавец! Какой монастырь?

Очки мисс Сесиль сползли с носа. Оттолкнувшись от стола, она прижалась к спинке стула. К тому моменту в кабинет вошёл коллега постарше.

— Сесиль, что ты на стуле танцуешь?

— Вы, вы неправильно поняли… — для мягкой от рождения мисс Сесиль дисциплина была в тягость.

— Сесиль, ты больше не ученица, ты учитель.

Местные врачи, садовники и учителя знали мисс Сесиль прекрасно. Когда-то она тоже была ученицей Академии святой Маргариты.

Телефон зазвонил снова. Телефонист сообщил, что звонок поступает из универмага Цзяньтань. Мисс Сесиль слегка испугалась, но, услышав голос Кадзуи в трубке, обрадовалась, как маленькая.

— Кудзё, ты снова соскучился по Викторике?

— Как бы выразиться… Сейчас я скучаю по ней особенно сильно, мисс Сесиль.

Александрит

Часть 1

— Викторика. Всё плохо. Настолько плохо, насколько можно себе представить. Инспектора уволят, если мы не справимся. До него мне сейчас дела нет, а вот тайник найти нужно.

— Кудзё… — задыхаясь от кашля, произнесла Викторика. — Слишком много слов. Раздражаешь.

— Хорошо, замолкаю…

— ………

— ………

— ………...

— …………….

— ……………………

— Викторика, ты… заснула?

— Замолчи!

— Прости…

В конце концов, после размышлений Викторика, фыркнув, прошептала.

— Воспользуйтесь флюоритом[1].

— Флюоритом?

— Люминесцирующее вещество, которым я в детстве пугала Гревиля. — простуда у Викторики прогрессировала, она говорила с постоянным похрапыванием.

— Окна тайной комнаты должны выходить на дворец. Вспомни рассказ той девушки. Начертайте на окнах числа для удобства слева направо флюоритом. Так её будет легче обнаружить. И в семь часов…

— Именно в семь?

— В семь часов Цзяньтань закрывается. Они приглушат свет и флюорит засияет. Тайная комната расположена там, где цифра не появится.

— Точно! — Кадзуя отошёл от телефона и дал указание инспектору Блуа.

Он уже думал закончить разговор, но Викторика сказала не всё.

— Кудзё… О том, что происходит в Цзяньтане, я слышала опосредованно только от тебя.

— Я, вот, думаю, Викторика, неужто они практикуют магические ритуалы, знания о которых пришли из колоний. Мы имеем дело с культом?

— Демонов и магии в этом мире не существует, Кудзё. Это люди, а двуглавый орёл, что она видела… Кхя! — лихорадка снова взяла верх.

— Ты держись там, Викторика! Я обязательно привезу тебе каких-нибудь сувениров отсюда.

— Ну нужны мне твои сувениры, они странные и непонятные. В любом случае, это не демоны. — Викторика была не в состоянии говорить громко. — Помнишь то кольцо с александритом, не так ли?

Кадзуя представил себе кольцо, которое носила Викторика на пальце. Он видел его то зелёным, то красным.

— Волшебное кольцо?

— Магии не существует! — прохрипела Викторика. — Это александрит. В зависимости от освещения он меняет цвет[2]. На самом деле александрит — один и тот же камень. Понимаешь?

— Нет. Абсолютно ничего.

— Между этой комнатой и александритом гораздо меньше различий, чем ты можешь себе представить.

Часть 2

В шальном порыве Кадзуя с инспектором Блуа носились возле окон, выходящих на сторону дворца. И пускай они сами все испачкались флюоритом с ног до головы, задача была выполнена. Время шло к семи часам, универмаг закрывался.

Кадзуя и Гревиль порядком находились в шоке, став неожиданно коллегами.

— Не смотри на меня так!

— Эй! Это моя фраза!

Несмотря на первые дни лета, солнце уже зашло за небо. Площадь подле универмага освещалась тусклыми газовыми фонарями, отчего возникало ощущение, будто Кадзуя с инспектором попали в болото.

— Смотрите!

Ровно в семь часов…

Огни Цзяньтаня, богатейшего универмага Соврема, в витринах которого можно найти всевозможную экзотику, разом погасли.

На мгновение стало совсем темно. И тут в дело вступили флюоритовые цифры. Сотрудники Цзяньтаня не могли такого не заметить и просто изумились.

Второй этаж… Третий этаж… Затем четвёртый этаж…. Пятый этаж… А там…

На пятом этаже между двенадцатым и тринадцатым окном нашлось пустое место со слабым свечением внутри за шторами. Инспектор безмолвно кивнул. Незаметно для себя тем временем по понятным причинам на площади просияла вся подведомственная сыскная группа. В прямом смысле.

Гарнье был вне себя от гнева, когда полиция ворвалась к нему вновь.

— К чему вся эта суета?

— Покажите нам комнату на пятом этаже.

— ……?! — Гарнье поперхнулся.

Их схватили попятам. Хотя, конечно, Гарнье не собирался сдаваться так просто. На первом этаже завязалась настоящая драка. Количество противоборствующих полиции было весомо, но полиция на то и полиция, чтобы использовать дубинки. Клерки подобными методами тоже не брезговали. Один из них пошёл на убой с ножом. Он ранил нескольких человек, но не смертельно.

Гарнье воскликнул посреди перепалки.

— Парня! Схватите парня! Это он дёргает за все ниточки!

Человек с ножом вдавился ногами в пол и ринулся за Кадзуей. Но Кадзуя был не из робкого десятка. В его голове содержался полный курс самообороны, подаренный братом Кэем. Кадзуя решительно выдвинулся вперёд и ударил нападающего по лицу. Тот взвыл, но ножа не выбросил. Остриё лезвия скользнуло перед глазами у Кадзуи. Инспектор Блуа к тому моменту оказался свободен и бросился на помощь. Почувствовав поддержку, Кадзуя пошёл на удушающий приём. Блуа поднял нож с пола, как вдруг на него налетела новая орава. По условному сигналу Кадзуя получил приказ уходить.

Он вбежал на пятый этаж и прошёл по затемнённому коридору. Первое окно, второе, третье. Создавалось впечатление, будто флюоритовые цифры парили в воздухе. Одиннадцатое, двенадцатое. Стоп! Между двенадцатым и тринадцатым окном обнаружилась стена. В окружении десятков манекенов ориентироваться было непросто. На стене висел гобелен и персидский ковёр.

— Для обычной стены слишком толстая…

К Кадзуе прибыла полиция. Он почувствовал себя меж двух миров, обыскивая пространство за коврами. Кадзую словно засасывало внутрь потустороннее измерение. Нет, это не демоны. Это люди.

Кадзуя нашёл дверь, и теперь пришла пора наведаться в «страну зеркал». Дверь спрятана за гобеленом, выставленным на продажу. Поначалу он предполагал, что она заперта, но ручка провернулась.

На удивление за дверью Кадзуя увидел множество людей. На стенах тайной комнаты весели картины, а в витринах выставлены сверкающие драгоценности. В центре комнаты стояло десять напуганных девушек. Возле них — распорядители Цзяньтаня. Пришедшие люди смотрели на сцену стеклянными глазами.

«Демоны» предстали перед Кадзуей воочию. Анастасия рассказала правду. Распорядители грубо толкнули одну девушку и вывели её вперёд.

— Начальная стоимость тридцать тысяч…

Кто-то поднял руку.

— Тридцать пять тысяч. Тридцать семь тысяч. Сорок тысяч. Сорок две тысячи. Пятьдесят тысяч. Кто больше? Пятьдесят одна тысяча. Пятьдесят две тысячи.

«Это аукцион, а не ритуал! Просто Анастасия не знала французского языка».

Викторика права. В этой комнате творились ужасные вещи. А происходящее в ней похоже на александрит. Под разными углами разное видение. Но правда одна. Легенда о пожирающей тьме города… Явь была закована в людские представления.

— Кудзё!

Голос инспектора явил всем ясность происходящего. Обернулся каждый. Лунный свет лился через окна на безжизненные лица. Оттого они казались в два раза бледнее. Такая стойкость продлилась недолго. Секунда… а за ней настоящая паника.

— Взять их!

В наручниках распорядителей уводили один за другим. Поверить только! Все эти сокровища едва не ушли с молотка. Ожерелье с инкрустированным в него огромным драгоценным камнем, королевская корона, подвеска из черно-белого жемчуга… Учебник по культуре ожил у Кадзуи перед глазами.

Среди прочего, здесь лежала и та самая «голубая роза», раскрыв свои лепестки. Национальное достояние Совиля. Кадзуя протянул руку, а затем бросил «голубую розу» на пол.

Она упала…

И не разбилась. После изъятия всех улик, инспектор Блуа торжественно объявил.

— Работа завершена. Два дела раскрыты этим вечером. Сообщите господину Синьоре.

В комнату ввели Гарнье. За его едким изгибом губ скрывалось что-то непостижимое для Кадзуи.

— …Это конец.

— Боюсь, что да.

— Надо же, богатства, накопленные за шесть лет после войны, утеряны в мгновение.

— Расскажите об этом на допросе.

Наручники сомкнулись, и Гарнье вывели в неизвестном направлении.

Часть 3

Следующим утром Кадзуя снова был вызвал инспектором в департамент полиции Соврема. Городской вокзал в связи с недавним инцидентом держался на особом контроле у властей. Допрос работников Цзяньтаня завершился. Выяснилось, что во время войны Гарнье участвовал в ограблении казначейства, а на вырученные деньги приобрёл универмаг Цзяньтань, где на протяжении шести лет разыгрывал преступные схемы. Бизнес его рос как на дрожжах. Похищенных девушек перенаправили в госпиталь, где, после психической реабилитации, им прояснили произошедшее.

В департаменте Кадзуя снова встретил Анастасию. Выглядела она куда лучше прежнего.

— Спасибо…

— Спасибо тебе. Когда я открыла крышку того ящика и увидела тебя, я подумала, какой же ты светлый и добрый человек. Чисто по первым ощущениям. Я до сих пор не понимаю, что двигало мной. Спасибо большое.

Сейчас на лице Анастасии исчез страх. Перед Кадзуей сидела обычная красивая девушка. Оно и понятно. Полиция нашла родственников Анастасии в пригороде Соврема, которые были бы рады её приютить.

Старушка, встреченная Кадзуей возле Цзяньтаня, попала в программу защиты свидетелей. Она дала показания, рассказав о пропавшей дочери. Полиция пообещала начать её поиски в скором времени. Работу облегчали сохранившиеся личные вещи девушки, шляпа, свёрнутое платье и сумка, с которыми старушка не расставалась.

Гревиль срочно явился для отчёта перед высшими чинами, а Кадзуе только и осталось что сидеть в комнате ожидания. Он подошёл с вопросом к офицеру.

— Прошу прощения, могу я сделать звонок?

— Конечно, только укажите, кому звоните.

— Я… подруге.

Кадзуя позвонил в Академию святой Маргариты мисс Сесиль, через неё добравшись и до Викторики. Та, впрочем, как всегда, даже оправившись от простуды, находилась в подавленном настроении.

— У меня нет времени на разговоры!

— Почему, Викторика?

— Потому что. — Для Кадзуи стало недавним открытие, что гнев Викторики не так страшен, если говорить с ней по телефону.

— Я представляю, как ты сейчас выглядишь, но мне бы хотелось услышать…

— Как я смогла решить эту загадку? Ни в жизнь.

— С… с какой стати, Викторика?

— Я всего лишь складываю частицы хаоса воедино, избавляясь от скуки. Моя душа находит баланс и равновесие. Правда, ненадолго.

— А?

— И не думаешь ли ты всерьёз, что ради желаний обыкновенного человека, подобного тебе, я вновь произведу такие сложные манипуляции? Пока, Кудзё.

— Викторика!

«Достаточно!», — крикнула Викторика в трубку.

— Я чуть не умерла от скуки, Кудзё.

— А разве не от лихорадки?

— Умолкни. И, дабы скоротать время, я взяла в руки дневник средневекового монаха Рию, написанный им в молодости.

Каждое слово Викторики на вес золота, поэтому Кадзуя затаил дыхание.

— В один из дней одинокую деревню посетил епископ Соврема. Как раз в тот день, когда жители её готовились предстать перед церковью во всей своей красе, случилось две кражи. Первая: кража столового серебра из дома купца. Вторая: кража свиней на ферме у окраины. Все деревня пришла в ярость и занялась поисками воров, надеясь успеть до прибытия епископа. В первой краже обвинили обосновавшихся кочевников, во второй бедного фермера. Каждый из них отказывался признавать вину. И вот, епископ прибыл. Узнав об инциденте, он повелел простить всех, провёл несколько таинств и убыл. На этом история заканчивается. А монахи, на самом совершившие кражу…

— Монахи?

— Да, я не говорила? — изумилась Викторика.

— Ещё нет.

— За обеими кражами стоят монахи. Жители деревни рассматривали две кражи, как несвязанные происшествия. Для каждого преступления свой виновник. Но странно… Две кражи за одну ночь в том месте, где что-либо подобное случается редко. Не разумнее ли предположить, что обе кражи были совершены одними людьми.

— Зачем им это?

— Бедность обители. Епископ мог распорядиться о её закрытии. Монахи могли попросить у жителей помощи, но не решились идти в открытую, после смерившись с участью неповинных людей. Монах, который вёл дневник, не был причастен к кражам и разобрался в ситуации не до конца. Идиот. Благо епископ всё понял сразу. Он отпустил невиновных и простил настоящих преступников, а по возвращении занялся вопросами монастыря.

— И каков итог? — спросил Кадзуя, стремясь узнать у Викторики всю истину.

Викторика озадаченно замолчала, но не нашла других вариантов, кроме как продолжить рассказ.

— Монастырь совершил обе кражи, Цзяньтань распродавал драгоценности и похищал людей. Частицы хаоса окружали тебя повсюду. Утерянные ценности, сокровищница Романовых. Анастасия подумала, будто в гробу лежала девушка, но это не так.

— Что же тогда?

— Украденные вещи, вывезенные из колоний. Скорее всего, мумия из колониального Египта.

Викторика мыслила верно. Мумию плотно завернули из-за чего от настоящего человека её и не отличишь.

— Анастасия приняла мумию за девушку, исчезнувшую той ночью.

— Да. И сокровищница Романовых, которую, незадолго перед революцией, вывезли в Европу. Двуглавый орёл, правильно? Она его видела. Греб династии Романовых.

Кадзуя замер.

— Ты глупец раз всего этого не понял.

Викторика положила трубку ровно тогда, когда на пороге появился инспектор Блуа.

— Викторика, ты… — пробормотал он, закончив разговор.

За инспектором в комнате появился и Сеньоре.

— Гревиль, король особо благодарен нам за возвращение «голубое розы», — пожал плечами Сеньоре. В голосе его слышалась нотка растерянности, — однако иронично, что нашёл её сын герцога и герцогини Блуа. Историю алхимика Левиафана король забыть не в силах.

— Это прошлое. — сглотнув, ответил Гревиль.

— Да, и… В соседней комнате тебя ждёт одна давняя знакомая.

Кадзуя с инспектором поднялись в приёмную на четвёртый этаж. За весь путь инспектор трижды поправил воротник. Стальная клетка лифта открылась с громким стуком. В какой-то момент Гревиль от волнения споткнулся, схватился за Кадзую, и они оба покатились по коридору.

— А!

— Простите…

Не обратив на Кадзую внимания, Гревиль поправил волосы и прошёл вперёд. Когда дверь распахнулась, оба увидели весёлого голубоглазого мальчика, который сидел напротив девушки немного за двадцать лет с уложенными сухими каштановыми волосами.

У девушки той была невероятно развитая мимика, чем она и поразила мальчика, изображая пред ним разные эмоции. Блуа отреагировал так, словно наступил на отвратительнейшего жука. Какой бы смешной она себя не выставляла, здесь сидела настоящая аристократка, красавица из красавиц.

Кадзуя призадумался.

«Кто они такие и откуда тут взялись?».

Он уставился на мальчика. Голубые глаза, белая кожа. Кадзуя не припомнил знакомства с ним.

— Все вы китайцы такие забывчивые?

— ……?

Как тесен мир…

— ……!

— Надо же, ты вспомнил!

— Луиджи?!

Луиджи. Мальчик с гениальнейшей памятью.

— Мисс Сеньоре помогла мне с поступлением в школу-интернат для одарённых детей.

Девушка повернула голову к Кадзуе.

— Мой муж рассказал мне о случившимся. Обещаю приложить все свои усилия и позабочусь об благополучии этого мальчика.

Это великодушно с её стороны. Кадзуя чувствовал в мисс Сеньоре свет, который был не присущ большинству его окружения.

— Что смешного, Гревиль?

— Я вспомнил твоё лицо минуту назад, хах.

— Ты же знаешь, я с детства такая.

Инспектор тона не поменял, несмотря на всю открытость женщины. Достав носовой платок, она промокнула глаза.

— Сколько лет не виделись, Гревиль, а причёска у тебя не поменялась.

— Чего поделать, ты и я уникальные люди, Жаклин.

Кадзуя вздрогнул.

«Жаклин?».

Этим именем он случайно назвал незнакомку на перроне, после чего, осознав ошибку, предстал перед Кадзуей в некотором унынии.

— Вас зовут Жаклин?

— Да. Вы удивлены?

— Инспектор?

— Гревиль не рассказывал вам о том, как мы росли вместе? Раньше, он ходил с причёской получше, отчего и был нарасхват у девушек. Мой муж, продвинувшись по карьерной лестнице, стал главой этого департамента, поэтому и мне работы перепадает. Среди прочего защита детей, которых использовали в злодеяниях отпетые преступники.

Гревиль, спустя столько времени, соизволил ответить.

— Ты пришла лишь рассказать нам о будущем этого ребёнка?

— Это дело всем нам доставило невзгод. Зашла и тебя проведать, Гревиль.

— Пора заканчивать. — повернулся Гревиль спиной к двери.

— Ах, да! Гревиль! Не говори мне, что мы больше не друзья. Пусть я вышла замуж, но…

Гревиль застыл в проходе.

— Я тоже рад видеть тебя сегодня, Жаклин.

— Увидимся скоро!

Дверь захлопнулась. Выражение лица инспектора Блуа вызывало недоумение. Оно было подобно лицу ребёнка, у которого отобрали игрушку.

— Не смотри на меня пристально. Шагай равномерно. Вправо, влево, вправо, влево. Давай!

— Прошу прощения.

Ничего другого Кадзуе и не оставалось.

Примечания переводчика:

1. Флюорит — минерал, фторид кальция с химической формулой CaF2.

2. «Александритовый эффект» он же «реверс» — уникальная способность александрита менять цвет под различным световым спектром, ввиду особенности строения кристаллической решётки.

Спальня 6

Французские окна пропускали прохладный ветерок с лучами утреннего солнца[1]. Колыхнувшись, плетёные круженые занавески замирали. На кровати под балдахином спала Викторика[2].

— Викторика? — вошла в комнату мисс Сесиль.

Викторика, нехотя, встрепенулась.

— Что ещё?

— Телефон.

— Снова?! Вот уж надоедливый.

Мисс Сесиль просмеялась.

— Он говорил, что вот-вот вернётся на поезде, но, видимо, о чём-то забеспокоился и позвонил.

— Удивительный человек.

Фыркнула Викторика, поднимаясь с постели.

— Викторика, привет! Слава богу, дозвонился! Слушай, тут по поводу твоего брата…

— Можешь не начинать…

— Что опять?

— Невыносимо вспоминать о том, что мы с ним кровные родственники. — ответила Викторика, пододвинув к себе маленький стул.

— С чего такая неприязнь? Хотя, согласен… В этот раз он вёл себя особенно странно.

— Он всегда такой, разве нет?

— Мы встретили супругу начальника полиции Жаклин. Кто она такая?

— Ты позвонил мне из-за одного вопроса? Это возлюбленная Гревиля.

— Возлюбленная? — на другом конце провода Кадзуя поперхнулся.

— Именно дело с Жаклин я и распутывала. И заставила Гревиля ходить с такой причёской. Правда, самой Жаклин об этом невдомёк. — Голос Викторики оставался холоден и бесстрастен. На её бледном лице промелькнула свойственная жёсткая улыбка. — Это было пять лет назад. Тогда ещё я жила в башне взаперти. Никто из окружения, кроме Гревиля и слуг, не навещал меня. Он серьёзно относился к легенде о Серых Волках и боялся меня, как огня. Я говорила ему, что обладаю способностями к тёмной магии, в реальности же просто собирала частицы хаоса. Он сторонился меня, но через полгода открыто обратился за помощью. Подругу его детства, Жаклин, незадолго до свадьбы, обвинили в убийстве. Её будущий супруг, даже являясь начальником полиции, не мог замять дело. Он так хотел помочь Жаклин, что переступил через себя и доверился мне, Серой Волчице.

— Ты помогла?

— Разумеется. Я потребовала изменить причёску. Поистине, дьявольское требование. Тем самым я обезопасила себя от семьи Блуа. С Жаклин сняли все обвинения. Пять лет прошло, а он всё ходит с такой причёской. Силён. — покачала головой Викторика.

— Порой, ты ведёшь себя словно маленькая. Вы в разладе с тех пор?

— Разве тебе не пора на поезд, Кудзё?

— Я вернусь вечером, а Гревиль пока останется здесь. Я купил тебе кое-что, кстати. До скорого!

— Угу… — вздохнула Викторика.

Долгое время она не вставала со стула. В одиночестве Викторика вспоминал разговор в башне с Гревилем.

Она мало помнила о том времени, когда только начала «застраивать» свой источник мудрости, наполняя его знаниями. Но по какой-то причине сегодня она вспомнила.

Тогда всё окружение боялась маленькую Серую Волчицу. Герцог Блуа не был исключением. Семья его хранила сотни тайн. Оккультные науки, война, алхимик Левиафан. Она могла догадаться о чём угодно, не выходя за стены башни. Гревиль узнал о рождении сестры намного позже её появления на свет. Поначалу, он неистово страшился Викторики. Но настал день, когда Гревиль объявил:

— Ты ничтожна и глупа. Я могу перетерпеть любую причёску, ведь, пытаясь довести человека до отчаяния, ты не знаешь силу человеческой любви. Никого не зная, никого не видя в жизни.

Маленькая Викторика тогда не понимала Гревиля. Сейчас же она задумалась. Почему на ум о вопросе, что есть человеческое чувство, Викторике приходил Кадзуя Кудзё. Они стали опорой друг для друга. Когда Кадзуя чуть не сорвался со скалы, Викторика не задумалась ни на секунду.

Царапины на её ладонях ещё не зажили. Для Викторики эти раны значили чрезвычайно многое. Почему она потянулась за ним? Почему не хотела его потерять? И почему скрывала боль?

Все силы она вкладывала в свои руки. Разве она не познала любви?

— Это неправда! — отозвалось в её сердце.

Примечания переводчика:

1. Французские окна — двухстворчатые окна, доходящие до пола.

2. Балдахин — навес над кроватью.

Эпилог. Лабиринт

Часть 1

Как и обещал, вечером того же дня, оставив Соврем, Кадзуя вернулся в Академию святой Маргариты. Сойдя на станции, он выпрямил спину и гордо отправился в путь.

— Фьюх…

Длинногривые лошади проезжали мимо. Здесь царила непринуждённая атмосфера тепла и уюта. Ярко-красные герани свисали с деревенских домов.

Кадзуя отчего-то просмеялся, подойдя к воротам академии. Отчего он и сам не знал. Вероятно, от облегчения, что ощутил, проходя через сад по гравийной дороге.

— Кудзё! — увидела его мисс Сесиль на входе в учебный кампус. — Ты вернулся! Эта путаница с полицией…

— Простите, что заставил волноваться, мисс Сесиль. Всё обошлось. Увы… Занятость не позволила мне купить «голубу розу».

— Д-да ничего страшного! — ответила мисс Сесиль, поправляя сползавшие с носа очки. — Викторике стало лучше.

— Рад за неё.

Войдя в кампус, Кадзуя увидел разложенный на столе табель успеваемости. К нему прилагалась семейная фотография, на которой он стоял в окружении двух братьев, сестры, отца и матери.

— Кадзуя Кудзё. Усердный молодой человек, с лёгкой долей угнетения и одиночества в глазах.

— Что вы имеете в виду под одиночеством…?

Из окна Кадзуе махала Аврил Бредли.

— Кудзё!

— Викторика ждёт тебя. — напомнила мисс Сесиль.

Кадзуя снова вышел в сад, где Аврил встретила его как подобает другу.

— Тяжело было в Совреме?

— Тяжело. Я должен перед тобой извинится. Я не выполнил твою просьбу.

— Ты о «голубой розе»? Ладно, ничего не поделаешь. Я не злюсь

На секунду Кадзуя задумался, что в случае с Викторикой, не привези ей желаемого, он бы уже был беспощадно раздавлен на поприще моральных изысканий.

— А… Это… — Аврил увидела маленькую коробочку в руках у Кадзуи.

— Что это такое? — лицо Аврил покраснело в тот же миг.

— Эм, ты говорила, что не злишься, верно?

— Э!

Схватив коробочку в охапку, Кадзуя бросился на утёк через всю лужайку.

— Кудзё, постой! Забудь об этом. Только скажи…

Кадзуя обернулся.

— Викторика… Какая она?

— Какая она? — призадумался Кадзуя. — Ну, сама себя Викторика называет «злым духом».

— Злым духом?

Поверженная, Аврил упала на траву.

Часть 2

Входя в этот лабиринт, Кадзуя каждый раз думал перед тем, вернётся ли он обратно из него.

— Что случилось, малыш?

Прямо под его ногами белобородый садовник подстригал живую изгородь, отделявшую академию от остального мира.

— Вы не подскажите, где здесь дом Викторики.

— И кому только взбредёт здесь жить? — указал старик в дальнюю часть лабиринта.

Дом находился в самой середине. Дорога проходила одна, представлялось Кадзуе. Не срезать, не обойти. Но садовник развенчал его догадку.

— Иди вдоль этой стены. Каким бы путём ты не шёл, всё равно выйдешь к дому.

— Благодарю.

Викторика сидела на кресле-качалке у окна в подавленном настроении. Задумчиво глядя в книги на коленях, она раскачивалась вперёд-назад. По другую сторону от неё россыпью лежали конфеты в форме плюшевых мишек. Во рту, вместо привычной трубки, Викторика держала карамельную трость. В какой-то мере сейчас её движения были бессознательны. Атмосфера вокруг оставалась располагающей к уединению. Викторика отошла от жара.

Её покой прервали. Викторика вздрогнула и оживилась, подобно кошке, ощутившей присутствие хозяина. Но глаз она не поднимет. По лабиринту бежал Кадзуя Кудзё, вернувшийся из поездки. Увидев Викторику в окне, он остановился перед самым входом, пока та неспешно оценивала его взглядом.

— Чего тебе?

— Я дома, Викторика!

— Ты невежда, идиот, телефонный кутила и до безобразия несуразный человек, Кудзё. Сколько раз ты мне звонил? Всякий раз я находилась на грани между жизнью и смертью, выползая из кровати.

Выражение лица Викторики притом было прямо противоположно сказанному. Поставив руки на подоконник, она рассмотрела Кадзую свысока.

— Прекрасные конфеты. Больше всего мне нравится этот кролик.

— Для меня все конфеты на вкус одинаковые.

— Хочешь расстаться, делая такие заявления?

— Кто-то сам говорил, что не хочет расставаться.

— …?!

Близился вечер и каждый лепесток казался смочен от недавнего дождя. Рядом с Викторикой лежало кимоно, подаренное от Рури и получившее новую жизнь. Кадзуя ещё думал над тем, рассказать ли Викторике о Брайане Роско и связи с деревней, но подытожил, что это просто совпадение имён.

— Твой прежний стиль речи, Викторика, говорит о полном восстановлении после болезни.

Викторика метнула в Кадзую острый взгляд.

— Ты о чём?

— А?

— До встречи с тобой я не видела, чтобы люди радовались принижению со стороны других.

— Викторика, я не болен душевно, чтобы получать удовольствие от твоей едкости, просто за последние дни ты была совсем никакая, будто другой человек.

— Я до сих пор болею, Кудзё…

— А? Разве не…

— Нет, я не выздоровела до конца. — упёрлась Викторика в книгу.

Солнце медленно опускалось, окружив Кадзую своим светом. Тут-то он и вспомнил об обещанном.

— Викторика! Викторика!

— Чего ещё?

— Подарок!

Викторика дёрнулась, словно ей в нос ударил запах кунжута.

— Я знала, что ты не забудешь…

— Тебе интересно посмотреть?

— Я не испытываю интереса, но согласна его принять.

Поднявшись, Кадзуя передал ей маленький презент. Викторика грубо сорвала обёртку и внимательно всмотрелась.

Внутри лежала пара маленьких нефритовых туфель, подставка для трубки. Викторика аккуратно вынула одну из них, и тогда Кадзуя отметил, что в руках Викторики эта туфля смотрелась куда более необыкновенной, чем на витрине магазина.

Викторика посмотрела на Кадзую с распахнутыми глазами.

— Тебе нравится?

— ……

Без слов Викторика прикоснулась к трубке и начала осторожно возится с подставкой.

— Пронесло…

Вдруг Кадзуя заметил на пальце у Викторики александритовое кольцо.

— Во всём есть двойственность, не так ли? — оглянулась Викторика.

— Недавно, ты говорила мне, что всё в мире можно объяснить логикой, но этот случай не перестаёт казаться странным для меня. Я полагался на собственное зрение, а глаза неожиданно подвели. Получается, не каждую вещь можно оценить зрительно. Есть потаённые стороны. На своей родине я не замечал их. Теперь же, в Совреме, я научился их видеть.

— Не преувеличивай. На каком уровне был, на таком и остался.

— Ну да, ну да…

Викторика. Девушка-загадка. Она называла область в своей голове «источником мудрости». Кадзуя ещё не до конца понял работу этого механизма, но, безусловно, уже был туда записан.

— Викторика, а признайся честно… Когда я отправился в Соврем, ты тосковала по мне? Я за тебя волновался, а ты, наверное, позабыла и не молилась обо мне.

— Конечно. Почём зря тревожить высшие силы?

— Так и думал.

— Думай молча.

— Ты для меня загадочнее любой загадки.

Викторика подняла глаза, моргнув и уставившись на Кадзую.

— Правда?

— Да. Я не в силах раскрыть столько тайн, сколько можешь раскрыть ты, и всё же когда-нибудь я разгадаю твою сущность.

— Пусть будет по-твоему.

Находясь рядом, Викторика с Кадзуей улыбнулись друг другу. Тяжело же даётся лабиринт, но именно в нем переплелись их судьбы.

Послесловие автора

Добрый день, с вами Кадзуки Сакураба и это третий том серии «Gosick». В этом томе я отправила Викторику в долину одиночества, а Кадзуе показала Соврем. Можно сказать, весь этот том — смесь нескольких загадок, которые отрылись вместе.

Я решила, наконец, написать нормальное по длине послесловие. Сколько там? Пять страниц?

Недавно, я побывала в магазине видеодисков. Взяла себе на просмотр фильм «Мёртвый мозг», думала, не разгадаю ли загадку раньше главного героя. Увы и ах, но нет. Отчаявшись, я решила позвонить подругам: госпоже Кинбуру и госпоже Комадоро. Мы договорились отужинать в Синдзюку[1]. Так уж получилось, что одна из этих девушек перепутала все номера телефонов.

Мы поели и чутка выпили, после чего она заявила.

— Знаешь, я переживаю второе отрочество.

— А?

— Постоянно забочусь о мелочах, стала тревожной и диковатой. Будь ко мне добра, ладно.

Острый язык способен разрушить человеческие мечты. Но возможно ли вообще пережить «второе отрочество»?

Оказалось, возможно. Я как раз заканчивала заниматься в каратэ-клубе, вышла на улицу, а сиденье моего велосипеда мокрое после дождя. Старший по секции протянул мне руку помощи, предложив протереть платком. Засунул руку в рюкзак… и случайно вынул оттуда женский лифчик.

— Эм?

— Ой, ошибочка вышла…

А в этом время из здания выходит ученик средней школы[2]. Мы оба сбежали подчистую.

Спасибо за этот том редактору К. Фудзи и, конечно, любимой Хинате Такэда. Её иллюстрации — это шик и блеск. Такие глаза, такие щёки Викторики… Спальная комната, одежда. Без слов, моя дорогая.

Я надеюсь, вам понравился этот том, как и первые два. В следующем Кадзуя с Викторикой попытаются разобраться в прошлом Академии святой Маргариты.

А уже в следующем месяце в Fujimi Mystery Bunko выйдет «Леденец или пуля»[3].

Спасибо, что дочитали до этого места. Увидимся!

Кадзуки Сакураба.

Примечания переводчика:

1. Синдзюку — один из двадцати трёх специальный районов Токио

2. Средняя школа — классы с 7 по 9 в японской системе образования

3. Данные приведены по состоянию на 2004 год.

Послесловие переводчика

Добрый день. Меня зовут Юрий Крестиничев, я переводчик-японист. Перед вами 3 том «Gosick». Читающему это в 2021 году будет понятна радость того, что третий том этой серии, наконец, переведён. Остальным же, думаю, необходимы некоторые разъяснения.

Так уж получилось, что я ответственен только за половину этого тома. Почему же? Сейчас расскажу. Первые два с половиной тома были переведены командой Made in Heaven Team с английского языка, коллегой Frightener за редактурой Pufa_chan несколько лет назад. Причина остановки проста — закончился анлейт(английский перевод).

Обычно это означает смерть серии в русскоязычной среде. То и случилось. Перевод остановился на несколько лет. Начались долгие поиски переводчика с японского языка. Frightener с долей иронии предложил yozhik’у на странице обсуждения серии намекать одному знакомому японисту: «Самыми прозрачными намёками». Возможно, вы догадываетесь, что этим японском был ArtemAvix, который переводил до невозможности похожую серию «Библиотека Данталиан». Но в силу занятости, все мы люди, Артём не смог принять участие в переводе «Gosick».

Намёк долетел до меня. В октябре 2020 года я задумался взять «Gosick» на перевод и заказал книгу. Я люблю перевод с бумажных изданий, поэтому большая часть переведённых материалов есть у меня в коллекции. А дальше история интересная… На моё решение начать перевод с книги «Gosick:red» повлияла «Mafia: Definitive Edition», вышедшая в сентябре 2020 года. Атмосфера Лост-Хэвена поражает своей глубиной. А теперь перед вами лежит уже третий том «Gosick».

Я очень трепетно отношусь к работе Made in Heaven Team, поэтому перевод двух с половиной томов представлен здесь без изменений, как историческое наследие.

Непринуждённый стиль Кадзуки Сакурабы продолжает меня радовать. В этот раз особо понравилось, что она использовала два вида кавычек(не скобок!): 「」(кагикакко) и 『』(нидзю:какко). Они появляются в письме Рури и в разговоре по телефону с Викторикой. Для сравнения в «Gosick:red» в сцене звонка Ника Кадзуе этого разделения уже нет.

Ох уж этот бедный «Цзяньтань». Как его только не называли. И «Жантан», и «Янгтан»(в последнем случае я даже догадываюсь, откуда появился звук «г», но опускаю эти рассуждения).

Из каждой книги я узнаю что-то новое в лексике. Учебный кампус Академии святой Маргариты имеет п-образную форму. Интересно, что каждый народ в плане описания форм ищет возможные ассоциации в средствах своего языка. В английском языке такие формы называют U-shape, а в японском языке コの字(конодзи), то есть в форме コ.

Серия «Gosick» привлекла меня ещё и тем, что главная героиня Викторика выглядит похоже на главную героиню японского произведение, которое я первым прочёл в своей жизни. Она похожа на Синку из «Rozen Maiden», а озвучивающая Синку сэйю, Миюки Савасиро, подарила голос Корделии в «Gosick», а в «Библиотеке Данталиан» озвучила саму главную героиню.

Со всеми причастными к торжеству встречаемся в четвёртом томе.

Том 4

Начальные иллюстрации

Пролог. Иллюзия Чёрной башни

Никому не принадлежит этот сад. Никто за ним не ухаживает, никто не заходит внутрь. И, быть может, всё в нём уже умерло.

— Бёрнетт Френсис. «Таинственный сад».

Мы попадаем в монохромный мир. Что день, что ночь. Всё равно. Во мраке блуждает Чёрная башня, пробиваясь шпилем сквозь ночное небо. Словно серпы, стрелки рассекали циферблат. Стояла непроглядная тьма. На холм близ деревни въехала карета. В небе ударила молния, и лошади взвизгнули от испуга. Из кареты вышла женщина в чёрном. Она обернулась, но поздно. Карета пропала из вида.

Сбившись, женщина стояла в непонимании. Опять удар, опять вспышка. Женщина бросилась бежать. Она смотрела на квадратные окна башни, как на глаза живого существа, и когда на них возникали блики, это походило на моргание очей. Башня засасывает её внутрь.

Круглое помещение. И, поднимая голову, кажется, точно ты заглядываешь в бездонную яму. Часовой механизм движим справа-налево. Он создаёт потоки ветра внутри, раскачиваясь как маятник.

Тим-бом, тим-бом…

Шестерни сходятся в сцепление, издавая томный скрежет. Женщина, пройдя вперёд, подняла вуаль, открыв молодое лицо. В центре комнаты стоял чёрный стол из эбенового древа, заваленный разными книгами и лабораторным оборудованием[1]. Как только женщина подошла ближе, из низов повалил белый дым.

В какой-то момент среди этого дыма она различила силуэт человека в маске и мантии.

— Простите меня! — обратилась к нему девушка. — Я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи! Мой отец болен и вот-вот отправится в царство Аида.

Человек в маске сделал шаг навстречу. Тело девы вздрогнуло.

— О, девушка. О, чистейшая… Узри моя проклятие. Лицо бессмертного человека.

Маска спадает с его лица. Огромная фигура падает на пол, срываясь в тени часового маятника.

— Такова истинная природа бессмертия!

Примечания переводчика:

1. Эбеновое древо — твёрдая древесина тропических деревьев рода Хурма, которые произрастают в Африке, юго-восточной Азии и Индии.

Мемуары алхимика

Часть 1

В затемнённом зале зрители заворожённо смотрели на экран. Казалось, этот монстр перекинулся взглядом со смотрящими на него. Громкость музыки нарастала. На средства здешней молодёжи кинотеатр, долгое время находящийся в запустении, вновь распахнул двери. То немудрено, ведь в Академии святой Маргариты учатся дети из весьма знатных семей.

Особое волнение в такой завораживающий момент проявила девушка, чьи волосы были похожи на чистое золото. Азиатский мальчик, которого, вероятно, насильно притащили сюда… мирно спал.

Зал застыл в предчувствии скорой развязки.

— Вот как выглядит твоё лицо! Тайна, покрытая мраком!

Аврил Бредли, а именно так звали девушку, затаила дыхание.

— О, господи! Скелет! Ваааааааа!

Она вцепилась в бедного юношу обеими руками, совсем нечаянно едва не задушив того.

— Да подожди ты!

Все закуски устремились из рук Аврил на головы позади сидящих людей. Кадзуя, развернувшись ровно на 90 градусов, тактично извинился, затем посмотрев на соседку. Бредли, в чьих глазах читалось абсолютнейшее непонимание происходящего, устремила взгляд в сторону экрана, как бы лишний раз не повернуться. Кадзуя в ответ добродушно рассмеялся и закрыл глаза.

На дворе шёл 1924 год, а события эти развернулись в маленькой европейской стране Совиль. По обширной горной системе граничила она со Швейцарией, по виноградным полям со Францией, вдоль курортного городка на Средиземноморье с Италией. За свою стойкость в Великой войне Совиль получил прозвище «Маленький гигант Западной Европы». И если Лионский залив представлялся роскошными вратами королевства, то Альпы, скорее всего, были его мансардой[1][2]. Сокрытая горами здесь ещё со времён Средневековья существовала школа. Хотя, прежде всего, она выполняла функции учебного заведения для детей из высших сословий, многие полагали, что за дверьми той самой школы сокрыта зловещая тайна, которая помогла выжить королевству, находясь между тремя могущественными державами. После окончания войны Академия святой Маргариты начала приём иностранных студентов из союзных стран.

Кадзуя Кудзё, студент по обмену одной из таких стран на Дальнем Востоке, по причине отличной успеваемости прибыл сюда, покинув семью и оставив прочие беды. Предрассудки аристократии о призраках и магии, увы, нашли своё отражение и здесь. Но, помимо предрассудков, в школе той, и правда, существовало нечто уникальное. Вернее, жило. Викторика де Блуа. Ничего столь странного и меж тем прекрасного Кадзуя в своей жизни не встречал, а потому с уверенностью бросался в самые коварные её авантюры.

— Боже мой! Кудзё! Это жутко! — сказала Аврил, распахнув двери кинотеатра. — А скелет…!

— Я понял… К сожалению, я спал и не мог разделить с тобой эти ужасные чувства. Ровно до того момента, когда ты начала меня душить.

— Кудзё! — со всей серьёзность посмотрела на него Аврил. — Даже если ты завалишь экзамены, ты всё равно останешься моим другом.

«Пока я учусь на отлично, этого, вероятно, не предвидеться».

В радости Аврил выскочила на главную улицу. Всего несколько минут назад прошёл дождь, но взошло солнце, и теперь уличные магазины сияли в блеске. Зелёный плющ стал ещё ярче и ослепительнее. Воскресенье.

За три дня до начала двухмесячных длинных каникул время в академии шло иначе прежнего. Учёба почти завершилась, а студенты сменили униформу на простую одежду. Кадзуя стоял в кожаной жилетке поверх хлопчатой рубашки. По пути Аврил внезапно остановилась.

— Что такое, Аврил?

— Помню же, слышала я эту историю о человеке в маске…

— Я не сомневаюсь. Ты ведь любишь странные легенды.

Аврил задумалась на мгновение, остановившись перед почтовым отделением.

— Сейчас вернусь.

Как раз в то время мимо Кадзуи прошло двое мужчин. Один из них был одет по моде в колпак, из-под которого выглядывали рыжие волосы. Другой же был представителем восточной нации, подобно Кадзуе. Поймав на себе взгляд деревенских девушек, один из них подмигнул, чем вызывал небывалое восхищение.

— Смотри! — вернулась с посылкой Аврил. — Теперь по почте можно заказывать вещи прямо из Соврема!

— Поразительно…

— И всё-таки я не могу выбить из головы эту мысль.

— О призраке?

— Я серьёзно.

Пока они шли вместе, Аврил не замолкала ни на секунду. За домами во все стороны раскинулась виноградники. Влажная лоза блистала на солнце. Мимо Кадзуи проехала повозка. Так, они медленно дошли до стальных ворот академии с замысловатым арабесковым узором[3].

— Точно!

— Что?

— Кадзуя, я вспомнила! Бежим.

Схватив Кадзую за руку, Аврил пронеслась по французскому саду. Поскольку каникулы были не за горами, его наводнили люди. Кто-то прогуливался по дорожкам, кто-то отдыхал на скамейках, а кто-то наслаждался жизнью в восточной беседке. В свете сияли хрустальные фонтаны.

— Чёрная башня! Это чёрная башня! Я уже видела её. Прямо в центре Академии святой Маргариты.

Кадзуя поднял голову и посмотрел в указанном Аврил направлении. Там вдалеке…

Возвышалась старинная башня с часами.

Вершина её, зубчатая и заострённая, казалась причудливой. Часы продолжали ход. Её схожесть с башней из фильма была бесспорна.

— Откуда она здесь?

— Она проклята.

— Проклята. Аврил, давай ты как-нибудь одна… Аврил? Ты куда?

Аврил побежала к часам и Кадзуе ничего не оставалось, как последовать за ней, пробираясь через мёртвые ветви бука. На ветру они начали скрежетать по камням, создавая подобие шёпота. Старую прогнившую дверь покрывала паутина. Над входом находились два мерцающих окна.

— Аврил?

Аврил потянула за ручку, но дверь не поддалась.

— Похоже, она закрыта. — выдохнул Кадзуя. — Мне пора в библиотеку.

— Подожди! — крикнула Аврил, услышав слово «библиотека».

Дверь неожиданно скрипнула.

— Пойдём, Кудзё?

Несмотря на все старания Кудзё, Аврил удилось затащить его в башню. Внутри неё находился иной мир, тусклый, спокойный и одинокий. В конце длинного коридора начиналась узкая лестница.

— Безумие какое-то…

Когда Кадзуя проходил под самыми часами, он почувствовал странный дискомфорт, словно кто-то тряс ему голову.

— Аврил, я спешу в библиотеку…

— Нет!

— А?

— Я думаю, что та комната из фильма должна быть в этой башне.

Половину фильма Кадзуя элементарно проспал и лишь сейчас начал вспоминать очертания комнаты. Человек в маске держал здесь экспериментальную лабораторию.

Одним ударом ногой Аврил открыла путь к верхней комнате. А внутри…

— Ого…

Жуткая комната один в один совпала с помещением из фильма. Огромный часовой маятник качался над их головами, в воздухе летала пыль.

Тим-бом, тим-бом.

Неописуемый, загадочный звук отдавался эхом. Как будто внутри кошмарного механизма. Становится душно и страшно.

Успокоившись, Кадзуя попытался осмотреться. Заваленный стол из эбенового древа, за которым давно никто не сидел. В стену вделано большое витражное окно с изображением цветочного сада. Но только с одним красным распустившимся цветком. Две комнаты из фильма и реальная были почти точной копией друг друга.

«Интересно, почему?».

— Может быть… — подумала Аврил. — Я же говорила, что знаю это место. По школе ходит одна легенда.

— Легенда?

— Начнём с исторических фактов. Примерно двадцать-тридцать лет назад в королевстве Совиль жил один очень известный маг… или алхимик… Ну, не важно. В любом случае, интересная персона. Ходил он в маске, мантии и с толстой сумкой. Королевская семья так уважала его, что в конце концов он был допущен к управлению государством.

После этой фразы в Кадзуе появился интерес.

— Алхимик построил лабораторию в башне, укрылся там и продолжил заниматься практикой. Со временем никто уже не мог противостоять ему, но политических врагов становилось всё больше и больше.

— Значит, это и есть лаборатория?

— Может и она. Я перейду к истории о призраке. Однажды король, опасаясь за свою власть, послал в академию всадников, чтобы убить алхимика. Но, сколько бы отравленных стрел они по нему не выпустили, алхимик не упал. Он куда-то ускользнул. Рыцари отчаянно пытались найти его. Пусто. Ходят слухи, что он был бессмертным и скрывал своё нетленное тело под маской и мантией. С тех пор в этой башне затаился призрак, который появлялся каждую ночь!

— Прошу, не так громко.

Аврил реакция Кадзуи показалась слишком слабой.

— Чего?

— Если это истина, так значит сходство между башней из фильма и этой башней имеет под собой обоснование.

— Э?

— Например, в этой башне жил тот самый алхимик. Из-за этого родилась легенда о чудовище в башне, а режиссёр фильма знал эту легенду. Поэтому интерьер очень похож. Нет, слишком просто... — поджала губы Аврил.

— По мне так такое объяснение идеально…

— Дурачок, ты, Кудзё!

— Почему?!

— Сама не знаю.

— Ты отпустишь меня уже в библиотеку?

Кадзуя уже подумывал покинуть лабораторию, как вдруг услышал шум позади себя. Аврил собиралась открыть посылку, полученную сегодня на почте.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь разгадать тайну.

— Прямо здесь?

Внутри раскрытой посылки обнаружилась доска с алфавитом на поверхности и чёрными камнями в форме сердца в комплекте.

— Это «уижда». Доска для общения с духами усопших. Положи камень на доску, коснись пальцем и задай вопрос.

— Эм, Аврил, я, правда, должен идти…

— Но для сеанса нужны двое!

В течении минуты Кадзуя противился, но в конечном счёте сдался. Аврил закрыла глаза и положила руку на грудь.

— О, дух, мы взываем к тебе. Здесь когда-то жил алхимик?

Камень двинулся по доске от буквы O к букве U.

— Ты ими управляешь?

— Тихо!

— Прости.

— О, высший! Есть ли здесь дух алхимика?

— Его тут нет, пошли в библиотеку.

— Э!

— Почему я вечно должен извинятся перед Викторикой, тобой, мисс Сесиль, да и вообще всеми женщинами? За время пребывания в академии я уже достаточно извинялся. Не хочу больше.

— Помолчи!

— Прости…

На лице Аврил выступил холодный пот.

— Кудзё, это не я двигаю… — отдёрнула она дрожащую руку от камня.

От U камень переместился на букву I. В итоге на доске сложилось слово «Oui»[4]. Камень двигался легко, никто к нему не прикасался.

— «Oui». Да, это утверждение. Дух алхимика до сих пор находится в этой башне.

К тому моменту, понимая всю ситуацию, оба действительно испугались.

— Нельзя останавливаться на середине. Так в инструкции написано! Если остановиться на полпути, зло из другого мира ворвётся в наш.

Доска начала хаотичные движения по полу, прошла пару метров и полностью остановилась. Словно кто-то невидимый стоит перед ними. Аврил в истерике схватилась за Кадзую.

Звук шагов доносился отчетливее и отчетливее. Коридор, лестница, дверь.

— ААА!

В комнату…

Вошла брюнетка в простом платье, будучи в не меньшем удивлении. Мисс Сесиль.

— Кудзё? Аврил? Что вы здесь делаете?

Троица озадачено смотрела по сторонам. Лицо мисс Сесиль омрачилось как никогда прежде.

— Как вы сюда попали? Это место закрыто для учеников. Кто из вас выбил дверь?

Кадзуя и Аврил не смогли выговорить и слова.

— Преступникам будет запрещён выход на улицу в течение месяца.

По лицу Аврил покатились слёзы.

— Будь осторожна, Аврил, и открывай дверь рукой, а не ногой.

Как только мисс Сесиль выпроводила их из башни, оба испустили дух. Гнетущая атмосфера могла плохо повлиять на любого человека.

— Ни один из вас не должен появляться в этом месте вновь. Даже если до летних каникул осталось всего три дня, вы должны держать себя в руках. Сегодня мы поменяем ключи.

— Почему?

На вопрос мисс Сесиль не ответила.

— Вам нельзя здесь появляться. — повторила она.

Небо вокруг было туманным и напоминало плотную серую ткань. Жужжали насекомые. Стоило мисс Сесиль отойти подальше, Аврил снова начала говорить о своём.

— Странно. Почему мисс Сесиль так строго запретила входить в эту башню? Видимо, там находится что-то тайное.

Но, оглянувшись, она поняла, что ответа не последует. Кадзуя уже направился в библиотеку.

Аврил надула щёки.

— Не успела! Хотела же сегодня не дать ему уйти…

С листа дерева капнула вода и попала Аврил на темя, прокатившись по шее.

— Я думала, у нас свидание. Пригласила в кино, выбрала одежду, а он взял и заснул.

Летнее небо. Высокое и чистое. Аврил присела на скамейку, окружённая блеском от росы, потирая ушибленную ногу.

— Придурок, Кудзё…

Тёмно-голубые глаза были наполнены тоской. Аврил медленно оглянулась в сторону башни. Она будто бы смотрела в глаза призраку.

— Мы нарушили правила и выпустили зло в наш мир. Но, надеюсь, духи не накинутся на нас.

Подул ветер.

На солнце отбрасываемые башней тени делали её куда более мрачной.

Часть 2

Большая библиотека Академии святой Маргариты оставалась тиха вот уже триста лет. Она являлась одним из величайших зданий Европы, но из-за закрытого характера академии мало кто мог сюда попасть. Если присмотреться, то в низине каменной башни можно отыскать дверь. Годами она сдерживала порывы стихии, многократно изменяя цвет, но открывалась редко.

Внутренний зал представлял собой головокружительно высокий сводчатый атриум с четырьмя стенами из книг. Фонд библиотеки составлял десять тысяч книг в кожаных переплётах. Знания и тишина. Больше и сказать нечего.

Наверх вела лестница, где можно было увидеть потолок с росписью на религиозную тему. Нужно сказать, что в этой библиотеке живёт таинственное создание. Время от времени привлекая к себе внимание, она манит пришедших.

Среди академии ходило поверье, что на самом верху библиотеки находилась роскошная спальня, которую король построил для тайных встреч с любовницей. А охранял её златовласый демон.

Сидя полулёжа, посреди ботанического сада, где густо произрастали тропические деревья и пышно распустились красные цветы, на одной из переносных лестниц этот демон не проявлял интереса к постороннему шуму в преддверии каникул. Там лежала маленькая девочка.

Викторика де Блуа.

Дочь знатного на весь Совиль герцога Блуа и танцовщицы Корделии с весьма запутанной родословной, которая каким-то образом оказалась заточена в этой башне. Розовое платье, туфли на шнуровке. Казалось, с такой обовью только по небу и ходить. Викторика давно пристрастилась к трубке, свободно проворачивая её в руке.

На первый взгляд она была не похожа на человека, словно кукла, созданная мастером. Вишнёвые губы, маленький носик. Пелена на изумрудно-зелёных глазках Викторики предавала той уникальный облик, что не схож ни со взрослым, ни с детским, но холоден и суров.

Волосы её доходили до ног, свисая с лестницы. Викторика поднесла к губам трубку, закурив. Белые струйки дыма поднялись в воздух[5]. Разложенные в ряд книги по эзотерике, магии и лингвистике Викторика читала одновременно. Она переворачивала страницу у одной книги, не отрываясь от другой, изредка отрываясь.

— Скучно…

Отбросив книги в сторону, Викторика положила трубку в поставку и свернулась калачиком.

— Я умираю от скуки… Если она подберётся к моему горлу и перекроет дыхание… Это возможно с медицинской точки зрения?

Викторика обратила взгляд на вход в башню. Она жила в одиночестве, и никто из ныне живущих не стремился сюда попасть. За исключением…

— Опаздывает сегодня… — тихо произнесла Викторика.

Она опёрлась об перила лестницы.

— Может, мне сброситься? Нет, я не иначе умру, но зато получится пронзительно…

Нечто похоже на слёзы показалось в уголках её глаз. Викторика оттолкнулась, заведя руки за спину. Она уже заканчивать с чтением и, увидев, что одна из книг держалась неровно, попыталась поставить её в стеллаж. И зря. Книга с грохотом обрушилась ей на темя.

— Ай!

Викторика едва не упала…

— Больно…

Но решила взять её в руки.

Внутри упавшей книги Викторике представилось иллюстрация, на которой изображался лежащий на полу мальчик под часовым механизмом и четырьмя шестернями. Рядом стоял человек в маске и мантии. Живот мальчика был распорот, из него лилось золото. Хотя лицо мужчины в мании скрыто маской, Викторика чувствовала, как тот смеялся под ней. Он явно находился на пике радости, но в то же время опечален предыдущими годами жизни. Его перст указывал вниз.

Изображение выскакивало из книги и представало в виде моделей из картона. Типичная детская «книжка-раскладушка», только вот сделана не для детей. Под иллюстрацией находился рукописный текст. Это был французский, но плохо различимый, точно писал ребёнок.

Викторика нахмурилась.

«Тому, кто когда-либо прочтёт это, хочу сказать, что моё имя Левиафан, а сама книга создавалась 1899 году».

— Тот самый? Левиафан? Это твои мемуары? И ты действительно считал, что я вчитаюсь в это? — с треском Викторика закрыла книгу, положив её на место. — Ах… Скучно… — и вновь положила на колени. — Нет выбора. Вернее, есть. Прочитать или умереть со скуки.

Левиафан бы рассердился.

— Сколько же у тебя было свободного времени на всё это дело?

«Да, верно. Я алхимик Левиафан. У меня имелись тайные знания для создания различных вещей из ничего. Живя в будущем для меня, ты наверняка удивишься. Эта сила будет вечно поддерживать мою жизнь и покарает тех, кто стремится разгадать мои секреты».

— Неприятный человек. — Викторика собиралась захлопнуть книгу, когда следующие предложение внезапно привлекло её.

«Мужчина ли ты, женщина ли, ребёнок ли. Мои тайны останутся покрыты мраком в течение сотен лет. Досадно, правда?»

Викторика покраснела от раздражения.

— Да кто ты такой? Нет тайны, которую я не смогла бы разгадать!

В гневе Викторика перевернула страницу.

Однако на ней подчерк и дата изменились. Он стал дрожащим, а посыл агрессивным.

«Я глупец. Стань глашатаем глупца и разгадай мою тайну!».

— Сам выставляешь себя насквозь непробиваемым, но просишь разгадать тайну?

Викторика отложила книгу и обратилась к коробке с конфетами.

— Мне никогда не победить скуку. Она мой самый страшный враг…

Читая книгу в золотистом обрамлении, Викторика рассматривала сцены с изображением дворца, короля с королевой. А через некоторое время раздался знакомый голос попеременно с грохотом шагов.

— Викторика!

Викторика, не отрываясь от чтения, соизволила произнести.

— Этот болван, наконец, посетил меня…

Крик Кадзуи эхом раздавался по ботаническому саду.

— Викторика!

Так продолжалось десять минут, пока, весь в поту, запыхаясь, Кадзуя не поднялся наверх.

— Ты снова заскучала?

Услышав вопрос, Викторика подняла голову в негодовании. Секрет её обворожительности Кадзуе был доселе неизвестен, но тот уже уяснил для себя, что в такие моменты ему лучше молчать.

— Что опять?

Кадзуя пожал плечами.

— Пришёл избавить тебя от скуки.

Викторика отнеслась к этому безразлично, закурив трубку.

— Когда-то на территории академии жил алхимик…

— Довольно странно…

— Что довольно странно?

— Я разговаривала с ним пару минут назад.

— Разговаривала? — подумал не ослышался ли Кадзуя.

Ветер дул из створки на крыше. На улице стоял зной, но библиотека миновала земные времена года. Здесь всегда стояла прохлада.

Кадзуя молча ждал ответа, до того момента как понял, что дальше их диалог не продвинется.

— С кем ты разговаривала?

Струйки дыма мимолётно пронеслись перед глазами у Кадзуи.

— Кудзё, ты пошёл в кино, потому что тебя пригласили?

— Откуда ты знаешь про кино?

Викторика не проявила никакого интереса к вопросу.

— У тебя из кармана торчит билет. Я не могу почитать название, но, похоже, это что-то не в твоём вкусе. Тебя пригласил кто-то другой.

— От тебя ничего не скроешь. В кинотеатре показывали историю об алхимике, который жил в башне неподалёку.

Пока Кадзуя убирал за Викторикой обёртки конфет, она молча читала книгу. Но в один миг подняла голову.

— Кудзё, ты знаешь, что такое мейсенский фарфор[6].

— Это немецкая посуда? Такая белая, гладкая и невероятно красивая?

— А с точки зрения алхимии?

— Чувствую, это будет долгая история?

— О, да... — кивнула Викторика. — Она длиннее непробудного сна, длиннее жизни дракона. А теперь иди сюда.

Кадзуя смутился, но вариантов у него оставалось не так уж много. Присев рядом с Викторикой, он приготовился слушать.

— Я никогда не интересовалась твоими знаниями в алхимии, но, полагаю, они невелики.

— Увы.

— Позволь мне объяснить. Алхимики — это люди, изучающие изменение состава вещества. Их стремления заниматься такими практиками различны, но исторически выделяют три основные цели алхимиков: золото, бессмертие и создание гомункулов. Все три вещи, по их мнению, можно было создать используя так называемый «философский камень», имеющий насыщенный красный цвет, подобно гранату… Кудзё, даже не вздумай усыпать.

— Я не сплю. Я просто закрыл глаза.

— И ты ошибаешься, думая, будто алхимия — злое демоническое знание, передаваемое с древних времён. Алхимия относительно молода, более чем молода. Ты слышал об этом? Начнём с Германии начала семнадцатого века. На этот период приходился жизнь Иоганна Валентина Андреэ. Сына пастора, алхимика и дурака. Целыми днями он слонялся без дела, а ночью посещал религиозный кружок. Однажды, Иоганн встретил безработного человека по имени Кристоф Безольд, который понимал девять языков, включая древнееврейский, и был хорошо осведомлён в иных науках.

— На тебя похож…

— Так или иначе, пара этих дураков сдружилась и вместе занялась алхимией, зарывшись у себя в домах, пока ближние носились подле них с нотациями о женитьбе и поиске работы. Вместе они создали легенду о человеке, якобы жившем в четырнадцатом веке, который основал собственный тайный орден. Легенду о Христиане Розенкрейце. Общими усилиями они выпустили три книги, которые обрели в Европе огромную популярность. Постепенно выдумка стала явью. Совместимость этих двоих была идеальна. У Кристофа имелись обширные знания, но он не мог один с ними совладать. Тут и появляется Иоганн, который под запись изучал знания Кристофа, выделяя всё самое нужное. — Викторика положила книгу на колени. — Теперь о фарфоре.

— Так быстро с темы на тему?

— Это разумное следствие из вышеперечисленного. Перенесёмся в Германию уже восемнадцатого века. На каждый век найдётся свой дурак. Иоганн Фридрих Бёттгер. Он был молодым подмастерьем в аптечной лавке, но ходил и всем, кого встретит, рассказывал, что он алхимик с имеющимся на руках «философским камнем». Договорился до того, что был схвачен войсками короля Польши. Король очень хотел узнать секрет создания…

— Золота?

— Нет. Фарфора. На твоей родине такие изделия называют «имари», верно[7]?

— Да, знаю.

— Королю Польши очень нравились такие фарфоровые тарелки. В то время они продавались по цене золота в Европе. Конечно, Бёттгер испугался, когда попал в дворцовую камеру. Король хотел получить фарфор при помощи алхимии и верил в его способности, и если бы Фридрих открыл правду, то был бы казнён. Он десять лет месил глину, изучая её свойства, и в один день… создал фарфор. Поговаривают, будто в состоянии алкогольного опьянения. Королю так понравилось изобретение, что он приказал начать массовое производство.

— Мне никогда не рассказывали об этом… А чем закончилась история Фридриха?

— Он умер от переживаний и пьянства. В музее мейсенского фарфора есть чаша с его выгравированным профилем. — Викторика выглядела как никогда прежде заинтересованной в том, что рассказывала. — Но половина истории ложна. Жили люди, которые относились к алхимии, словно как к фантастике. Писали трактаты в совмещении фантазии и истины. Иными словами… — Викторика вздохнула с досадой. — Алхимик Левиафан не обладал магическими способностями, создавая материю из пустоты. Хороший фокусник. Будто дитя, которое не спустится с дерева, забравшись, даже если мать будет сердита.

— Однако он добрался до власти…

— Это предсказуемо. Если бы я жила в то время, я бы разоблачила Левиафана, собрав кусочки хаоса, и, использовав «источник мудрости», прервала бы его дыхание. Я раскрою тайну Левиафана и стану «глашатаем глупца»!

Ветер дул по саду, колыхая волосы Викторики.

— Викторика, ты сегодня выглядишь особенно радостной.

— Радостной?

— Необычайно. И всё благодаря алхимику.

— Ох…

Из керамической трубки поднялся белый дымок. Викторика отвернулась. Ослепительный свет, проникающий через окна, говорил о том, что и до сюда доходят лучи лета.

Часть 3

Следующим утром наступил понедельник. До летних каникул оставалось всего два дня.

Кадзуя, давно приноровившись вставать без будильника, проснулся в семь часов, принял душ, одел форму, поправил галстук и вышел из комнаты с сумкой учебных принадлежностей.

Кафетерий пустовал. Дети аристократии, перенимая привычки родителей, спали до последней минуты, которая на сон отвадилась. Кадзую встретила надзирательница общежития.

— Кудзё! Был вчера в кино? Мне подруга передавала, что видела там вчера азиата, а единственный азиат у нас это ты.

— Должно быть так…

— Только вот кто был этот рыжий рядом с тобой?

— Вы о чём?

«Весь вчерашний день я провёл с Аврил».

Немного поразмыслив, Кадзуя пришёл к выводу, что надзирательница обозналась. Кадзуя видел ещё одного азиата на выходе из деревни.

— Это не я. Я проводил время с одноклассниками. Вам следует внимательнее относится ко слухам.

— Надо же… А я всё надеялась…

Закончив завтракать, Кадзуя отправился из общежития по прямой дороге. Только недавно он начал замечать тёмную башню, которая, как выяснилось, всегда находилась на территории академии. Потонув в сером цвете, она, казалось, не выходила из ночной пелены даже при дневном свете. Чувствуя ответственность за вчерашнее происшествие, Кадзуя не прошёл мимо.

Сесиль сдержала обещание. На двери весел новый замок. Но, не смотря на относительную новизну… замок уже был взломан.

Кадзуя шаг за шагом вошёл сюда вновь. Пустота.

— Есть кто-нибудь?

«Надо рассказать мисс Сесиль о взломе замка».

Он собирался выйти, как вдруг услышал скрип на втором этаже.

— Кто здесь?

Без ответа.

Немного запутавшись вначале, Кадзуя принял решение подняться наверх.

Он опять ощутил себя плохо. Чувство то трудно объяснить. Будто бы на голову оказывается давление. Дверь на втором этаже открыта. Из комнаты слышен звук шестерни. Кадзуя заглянул за дверь и увидел…

Лежащего на полу мужчину. Того самого азиата, который вчера появлялся в деревне.

Когда Кадзуя подбежал к нему, мужчина слабо открыл воспалённые красные глаза. Вены на руках его проступили. И тогда Кадзуя увидел, что один из пальцев мужчины приобрёл неестественно пурпурный цвет. Нагнувшись вперёд к Кадзуе, азиат тихо произнёс:

— Проклятье алхимика… Левиафан…

Мужчина запрокинул голову назад и перестал дышать. Кадзуя в мгновение ока выбежал со второго этажа. Ему почудился тёмный образ, промелькнувший в глазах, скользя по окну. Но Кадзуя до этой минуты был твёрдо убеждён, что башня пустела с первого по второй этаж включительно.

Неужели, не закончив спиритический сеанс, Кадзуя и Аврил выпустили в мир зло?

Полиция прибыла на место приблизительно через тридцать минут после сообщения о смерти человека. На месте гибели азиата собрались Кадзуя, мисс Сесиль и несколько учителей с самым большим стажем в академии. Среди них прошёл человек, чьи белокурые волосы свисали с плеч ещё несколько влажные. Одет он в простую рубашку и брюки для верховой езды. По привычке инспектор Блуа направился к Кадзуе.

— Доброго утра, Кудзё.

— Доброго… А, вы кто?

Инспектор поднял волосы, собрав их в пучок.

— Теперь догадался?

— Инспектор?

Надо признать, инспектору Блуа шли длинные волосы.

— Вы решили изменить стиль?

— Ничего я не менял. Всего-то не успел уложить волосы. Оставьте эту тему в покое. Давайте перейдём к делу.

— Второй этаж. Боже, какой приятный аромат… — обратилась к Гревилю заворожённая мисс Сесиль.

— Это шампунь!

С этого момента Кадзуя назначался личным ассистентом инспектора, войдя с ним в башню. На удивление маятники с шестернями привлекли и Гревиля, но, увидев труп, он предстал перед следователями в привычном виде.

— Это человек азиатской внешности. Не из твоей родины, Кадзуя?

— Нет, лицо несколько отлично.

— Насколько известно, вчера в деревне появились двое неизвестных мужчин. Один перед нами.

— Откуда вы узнали?

— Сарафанное радио, главным образом рассказы молодых девушек. Мы знаем, что ты со знакомой вчера посетил кинотеатр, и вы оба наделали там немало шума. Мы и её вызвали.

Обернувшись, Кадзуя, и правда, увидел её, потирающую сонные глаза.

— Аврил!

— Кудзё! Эти люди привели меня сюда, рассказав, что здесь случилось что-то плохое. Кто они такие?

— Успокойся. Это инспектор Блуа. Он из полиции.

Аврил с недоверием посмотрела на инспектора, после чего прошептала Кадзуе:

— Кудзё… Он, конечно, выглядит шикарно, но ведёт себя чудаковато.

— Эй! Я всё слышу! — прохрипел Гревиль.

Во дворе появлялось всё больше следователей. Прибыли и те двое, что по велению Викторики должны были держаться за руки[8]. По гальке в сторону башни двигался человек с ярко-рыжими в шляпе с широкими полями. Шёл он вальяжно и неторопливо, криво улыбаясь.

— Вонг… Я и предположить не мог о целях моего компаньона.

— Можете рассказать нам, где вы находились сегодняшним утром?

— Всё время я проживал в гостинице. Трактирщик тому свидетель. И прежде чем вы вынесите мне обвинение, позвольте напомнить, что я физически не мог убить Вонга, только если тот не находился в двух местах одновременно.

— А с какой целью вы приехали в деревню?

От мужчины, чьи глаза сузились, а лицо исказилось, исходила неведомая аура.

— Я ищу чудовище.

Кадзуя с инспектором переглянулись. Позади стояла обеспокоенная Аврил.

— Возможно, виной всему наши с Кудзё…

— Что именно?

— Уижда!

— Аврил, это суеверия. Мы ведём речь не о проклятиях или зле, а о убийстве и о том, каким образом оно было совершено.

Ни с того ни с сего Кадзуя обратился к Гревилю с просьбой.

— Простите, но я вынужден ненадолго покинуть вас.

Фонтан во дворе изливал хрустально чистые воды при утреннем свете. Стоя под ним, Аврил внезапно осознала для себя… Кадзуя отправился в библиотеку.

Часть 4

Застывшая во времени, наполненная знаниями, пылью и плесенью библиотека возвышалась над Академией святой Маргариты. Из друзей у погрузившейся в раздумья Викторики оставались лишь книги да керамическая трубка. Тело её облегало нежное кружевное платье из органди с жемчужными пуговицами[9].

— Плохо дело… — читала она книгу в золотом обрамлении у ног. — Очень плохо.

Обитую кожей входную дверь библиотеки внезапно распахнули.

— Викторика!

Её друг. Ухватившись за край лестницы, Викторика поспешила встать.

— Ты здесь?

Глаза Викторики сузились при одном только виде Кадзуи.

— Кудзё, поднимайся сюда, живо!

— А? Какая-то ты сегодня странная. Обычно ведь тебе всё равно, приду я или нет, Викторика.

— Это другой случай. Давай, быстрее!

Викторика оставалась некоторое время абсолютно недвижимо. Но мнимое спокойствие её исчезало по мере приближения Кадзуи, плечи тряслись, а руки потели. Её тяга к нему стремительно возрастала.

И на десятой минуте Кадзуя добрался.

— Викторика! Ты…

Маленький объект перед ним ерзал во все стороны. Не сразу Кадзуя признал в нём Викторику.

Себе она не изменяла. Не в тоне, не в поведении.

— Опаздываешь…

— У меня есть пределы возможностей, Викторика. Я тоже человек, но если бы ты позволила воспользоваться твоим лифтом…

— Лифтом?

Кадзуя пришёл к Викторике в некотором опустошении. Бесшумно присев на пол, он произнёс.

— Пора бы тебе уже научиться уважать других.

— Ты раб своих ценностей, Кудзё.

— …

Кадзую эти слова сбили с толку.

— Такого ты мнения обо мне?

— Считай, да.

— Ты чем-то недовольна?

— Чем-то? Я недовольна всем и вся с первого дня нашей встречи.

Кадзуя меж тем осознавал, что Викторику ему в красноречии не пересилить. Хотя… И у Викторики должно быть слабое место.

Поедание сладкого представляло для Викторики целый ритуал. Миндальное печенье она не поедала горстями, а подолгу всматривалась в каждое, лишь затем облизывая его кончиком языка. Её проникновенный взгляд, несмотря на увлечённость, не оставлял Кадзую в покое. Но как только тот попытался дотронуться до её щеки, Викторика оставила свои увлечения.

— Не смей ко мне прикасаться.

— Прости…

— Так с чем ты пришёл?

— Внизу убийство. Дело, скорее всего, связанно с тем алхимиком. А я, можно сказать, прибыл на место происшествия раньше инспектора Блуа. Ты заинтригована?

Вместо ответа Викторика ткнула пальцем Кадзуе в щёку.

— Слушаю.

— Это как из того фильма, который я видел вчера. Всё одинаково. Словно снимали прямо здесь. По дороге из кинотеатра я встретил двух незнакомцев. Один из них умер сегодня в башне. Я обнаружил его при смерти, когда решил вновь прийти к тому месту. Странно. Почему-то один палец у него посинел. Я к тому, что может ты и свой от меня уберёшь?

Викторика, усмехнувшись, выполнила просьбу и спросила.

— Ты появился там раньше инспектора?

— Да. Раньше он приходил к тебе, когда преступление уже случилось, теперь же всё обстоит иначе.

Викторика встала, оглянувшись подле себя.

— Вот же идиот.

— Инспектор?

— Нет.

— Тогда я?

Викторика отрицательно покачала головой.

— Я не могу думать ни о чём ином. Левиафан.

— Это он виноват в смерти того человека?

— Пора идти вниз… — произнесла Викторика, направляясь к лифту, поправив подол платья.

— Вниз? То есть спуститься?

— Да.

Прежде Кадзуя дважды путешествовал с Викторикой во внешний мир, но никогда не видел, как именно она спускается с вершины библиотеки. Хотя, но только лишь в мыслях своих, он видел Викторику в столовой, представляя, что было бы, учись бы она со всеми остальными.

Выражение, с которым Викторика смотрела на Кадзую, источало злобу, но одновременно с тем настроение её казалось приподнятым. К тому моменту Кадзуя рассуждал о том, как мало ещё он знает о своей маленькой подруге.

— Оставь меня в покое.

— Ты не сердишься на меня сейчас?

Платье Викторики кружилось в потоке ветерка.

— Викторика…?

— Кудзё, я приняла его вызов.

— Кого?

— У твоих ног лежит книга. Мемуары алхимика Левиафана. Он считал, что загадка его слишком сложна. Я же соберу частицы хаоса при помощи источника мудрости и выставлю его жалкий вид на всеобщее обозрение.

— То есть раскроешь дело?

— Да, это моя среда. И, поверь, я превращу таинственную мрачную легенду об алхимике в серый, крайне посредственный исторический акт.

Кадзуя правда обнаружил книгу у себя под ногами. Он и понятия не имел, что это могло быть, но, очевидно, содержание и автора её Викторика особо невзлюбила.

Наблюдая за Викторикой, которая закрывала за собой решётку лифта, Кадзуя спросил:

— А мне тоже можно это прочесть?

— Я не возражаю, только вот…

Стальная клетка лифта с лязгом закрылась.

— Только вот спустись, пожалуйста, по лестнице.

— Неужели ты хоть изредка не можешь позволить себе провести меня на лифте.

— Нет.

— П-почему?

— Потому что мне нравится видеть твои страдания, когда ты поднимаешься и спускаешься отсюда.

— Э?

— Не спорь со мной, лишь согласились. До скорого, мой прилежный друг.

Издав скрежет, кабина лифта очутилась внизу. Кадзуя был внезапно удивлён, изучив содержание книги.

— Ничего себе книжечка…

Он словно попал во времена произошедших событий. Смех Левиафана окружил его. Кадзуя попытался всмотреться в глаза Левиафана, но встретил там для себя полную тьму.

Перстом алхимик указывал на строки ниже. Они были написаны в явно провокационном стиле. Викторика бы сочла нужным покарать такого человека, даже если он уже мёртв. И, в силах противостоять любому, она невероятно умна, но алхимик не собирался сдавать позиции.

— Забавно. Никогда не видел, чтобы в мемуарах читающему бросался вызов. Но, раз Викторика его приняла, значит вступила с ним в перепалку. Хотя это и похоже на обыкновенное ребячество.

Книга выбила Кадзую из колеи. Королевские залы, люди в монарших одеждах. Голубая роза, прижатая королевой к груди.

«Зима 1899 года. Я пишу это в последний год проклятого девятнадцатого столетия, когда развивающаяся наука вырождала магию. Имя моё Левиафан».

Примечания переводчика:

1. Лионский залив — залив Средиземного моря на юге современной Франции

2. Мансарда — чердачное помещение на последнем этаже дома

3. Арабеска — средневековый узор восточного происхождения, сочетающий в себе геометрические и растительные элементы.

4. «Oui» — c фр. «да».

5. В ранобэ Викторики действительно курит трубку. В аниме она просто прикладывает её к губам без содержимого, что выставлено как эстетическая привычка

6. Мейсенский фарфор — немецкая марка фарфора, первая в Европе фарфоровая мануфактура

7. Имари/Арита — японский фарфор, производимый в посёлке(с точки зрения современного административного деления Японии) Арита префектуры Сага. Фарфор производится из двух видов камней в разных техниках. Признано традиционным ремеслом Японии. Самый качественный фарфор используется для подношения императору

8. В разговоре с Кадзуей в третьем томе Гревиль упоминает, что Викторика, оказав помощь в раскрытии преступления, заставила двоих подчинённых инспектора появляться на работе, держась за руки.

9. Органди — разновидность лёгкой полупрозрачной ткани

Левиафан 1

«Зима 1899 года. Я пишу это в последний год проклятого девятнадцатого столетия, когда развивающаяся наука вырождала магию. Имя моё Левиафан.

Я являюсь самым могущественным магом этой эпохи, способным творить из ничего. Когда-то я был простым путешественником без имени и провёл в изнеможении больше лет, чем вы можете себе представить.

И на этом пути мне, однажды, повстречался старик, который передал вещь, называемую «камнем мудреца», который весь выглядел словно чистая кровь юной девы. По молодости своей я совершил множество не самых вдумчивых поступков.

Но эти мемуары не воспоминания о древности, поэтому я начну свой рассказ с событий, произошедших два года назад, то есть в 1897. Той зимой по прихоти своей я оставил странничество, остановившись в Академии святой Маргариты на окраине Совиля. Меня наняли в качестве сторожа академической часовой башни, в которой я, найдя покой, принялся изучать свойства философского камня.

Я работал и днём, и ночью, ухаживая за шестерёнками и маятником, попутно работая с переданными стариком манускриптами. Вскоре я открыл способ сотворить золото. О процедуре его изготовления скажу следующие: это чётко выверенный алгоритм с использованием определённой субстанции, которая доступна каждому к закупке, при помощи которого золото можно создать в считанные секунды.

Мой восторг от содеянного сыграл не последнюю роль в том, что я начал поставлять золото деревне. Там же было установлено, что полученное вещество является настоящим золотом.

В деревне я быстро приобрёл немалую известность, а природная склонность к беспринципности подтолкнула меня рассказать людям о тайнах алхимии и философском камне.

Однажды мою скромную обитель посетили гонцы государя. Одетые в лучшие из когда-либо виденных мною одежд, они зачитали обращение королевы.

Я был вне себя от радости. Хрупкая королева, только недавно связавшая себя узами брака, о личности которой ходили слухи по всей стране, обратилась напрямую ко мне. Она просила о встрече.

Я передал гонцам, что прибуду ко двору в точно назначенное время. Через некоторые время меня посетила лично королевская гвардия. Увидев войско с глазу на глаз, я понял о всей серьёзности перемен в моей жизни. Возглавлявший гвардию человек представился министром юстиции королевства Совиль.

— Скажите на милость, вы ведь всего лишь мошенник, так?

Я ответил спокойно.

— Подобно тебе.

Министр юстиции был готов прожечь во мне дыру глазами, но невинный смех, донёсшийся из неоткуда, остановил его. Смех этот принадлежал сыну министра с необычно длинными волосами. Подойдя ко мне, одетому в пугающего вида маску и мантию, он задал совсем невинные вопросы, видимо, тоже интересуюсь алхимией. Его звали Яном

Но какое всем этим вельможам было дело до меня?

По указанию министра гвардия ворвалась в мою лабораторию, подняла всё вверх дном. В порыве гнева я вдруг услышал голос Яна позади меня.

— Мой отец и король подозревают тебя в мошенничестве, а королева слишком наивна, чтобы вывести дело на чистую воду.

— Значит, в мошенничестве? — рассмеялся я в ответ. — Ян, ты того же мнения?

— Нет, я верю вам. Королева уже встречала с десяток людей, утверждающих, будто они колдуны и алхимики. Мой отец считает, что ей нужна твёрдая опора и защита. Но до этих пор королева пересекалась лишь со лжецами. Вот почему отец так обеспокоен.

— Но что им нужно в моей лаборатории?

— Они хотят взять вас на службу.

Это смешно. Разве есть здесь что-либо помимо моей мощи? А затем на задворках сознания я заметил нечто, чего никогда не желал. За время своих скитаний. Красота. Сила. Богатство.

Стража заперла меня в башне, оставив немного еды и воды.

— Ты не выйдешь отсюда, пока не сотворишь золото. Нам всё равно, сколько времени это займёт, но для обманщика самое то.

— Три дня.

— Что?

— Через три дня откройте двери, и я преподнесу для вас золото. Взамен вы отведёте меня к королеве. Таков наш договор.

— Но если нет, то мы без колебаний свяжем и повесим вас.

Через три дня дверь медленно открылась…

Все побледнели. Пошатываясь, словно вот-вот рухну, я протянул слиток золота.

— Как ты это…?

— Теперь отведите меня к королеве.

Министр рухнул на землю.

— Это невозможно! Все входы и выходы были заперты!

Наконец, этот кошмар закончился и я смог выбраться из преисподней. Дворец встречал меня с распростёртыми объятиями. Королева едва не упала в обморок. Она была красива, но несчастна. И особое внимание её привлекали магические знания.

Находящийся рядом с ней король оказался уже не молод, но хорош собой. В его глазах я увидел проблеск не только опасения, но и ожидания. В мыслях его дня меня нет тайны. По мере приближения конца столетия разговоры о возможном начале масштабной войны уже не казались чем-то далёким и невообразимым. Казне нужны были деньги. Чем больше, тем лучше. Королева же боялась, что красота её померкнет, а знания о бессмертии хранила в себе алхимия.

В потоке мыслей я поклялся в верности трону. Среди всего, что было рядом, я отыскал вазу с цветами и взял в руки белую розу.

— Ваше высочество. В знак моей преданности вам я наделю эту розу тем цветом, что благословит вас обоих. Голубой.

Именно голубая роза использовалась на королевском штандарте.

— Голубую розу создать невозможно! — вскрикнул борон, сидящий неподалёку. — В мире существует сколько угодно цветов, но только не голубая роза!

— Для алхимии возможно всё, если же моя попытка окончится провалом, то я готов к смертной казни, но если…

Я знал, что Совиль был государством, обладающим колониальными владениями. Кофейные зёрна, специи, металлы и иные богатства тропических островов Индии и Африки. Всё вывозилось оттуда. Я попросил короля дать мне возможность вмешаться в дела колоний.

— Путь будет так.

Весь зал смотрел на меня в ожидании, пока пот струился по моему лицу. Вкладывая все свои силы, я воочию узрел, как белая роза в моих руках постепенно изменила цвет.

— А! — истошно выдохнула королева, возложив руки на грудь.

Любезно сойдя с трона, она поклонилась мне в колени. Я же любезно передал ей цветок в руки.

— Станьте частью нашего двора!

— О, госпожа, станьте же сосредоточением власти и поведите за собой людей.

Под маской я улыбался. Но самому королю в тот момент было не до радости.

Вернувшись в башню, я продолжил опыты, теперь встав вровень со властью. Я высказал королеве своё мнение о судьбе заморских колоний. Она восхваляла меня и всякий раз просила следовать за ней куда бы не пошла.

Одновременно с работой над созданием золота мне требовалось заняться вопросом создания эликсира бессмертия для королевы, но силы, пока что, не начали покидать её, потому я не спешил с этим.

Однажды король остановил меня посреди коридора.

— Поведай мне, кто ты такой на самом деле?

— На самом деле?

— Королевство с двумя монархами на троне существовать не может. К чему ты стремишься?

Я усмехнулся. Ему не дано знать моих истинных мотивов. Именно он прозвал меня «Левиафаном», сравнивая с тёмным змеем, давшем Адаму и Еве яблоко и обладающему силой, способной уничтожить мир.

— Что же ты скрываешь под своей маской, алхимик? Обогащаешь моё государство, вместе с тем разрывая семейные узы.

Внезапно меня охватило незнакомое ранее чувство страха. Что если король решиться снять с меня маску? Тайны, к которым так и не нашлось разгадки, гложут человека. Он, верно, не спит ночами, думая, что же скрыто под этой маской, раз даже перед королевой я не снимаю её.

И если такое свершится… мне наступит конец. Откуда я пришёл, туда я и уйду. В землю.

Зима 1899 года.

Я более не в состоянии нести тяжесть своих грехов. У меня нет выбора кроме как пойти на страшный поступок. Всё это время я сходил с ума. Началось ли это тогда, когда я встретил королеву? Эту невинную и тщеславную роковую женщину? Или же задолго до этого?

Я не собирался обманывать короля или же его министров, не посеять раздор в королевской семье. Однако… грех мой состоит в том, что я совершил убийство. Того мальчика. Яна. Здесь же он рухнул к моим ногам и издал последний возглас. Золото разлилось по его чреву и вытекло наружу. Он умер ужасной смертью. И душа моя, душа убийцы вечно будет скитаться в этой башне, покуда тайна эта останется неразгаданной».

Мрачная история часового механизма

Часть 1

Переплетение лестниц в Академии святой Маргариты выполнено настолько искусно, что для новоприбывших студентов место это могло показаться лабиринтом в сочетании с каменными стенами и высокими потолками.

В 8:30 на втором этаже начинались занятия. Но сегодня в преддверии каникул ученики оставались как никогда спокойны. Прижавшись к подоконнику Аврил печально вздохнула.

— Опаздываешь, Кудзё…

На улице сегодня что ни на есть летняя погода. Мир погрузился в зелень, тут и там щебетали птицы.

— Ты отличник, никогда не приходишь поздно, никогда не уходишь рано. Но когда дело доходит до библиотеки… Быть может, образ, который я вижу каждый раз в зеркале, слишком приукрашен, а Кудзё видит во мне типичную британку…

Аврил обернулась и ткнула ближнюю девушку в плечо.

— Ты чего?

— Вот скажи, какого ты мнения обо мне? Как я выгляжу?

— Выглядишь… По мне так ты самая красивая девушка в классе.

— В самом деле?

Аврил томно посмотрела в окно, не с того ни с сего приметив для себя человека, которого она раньше не замечала в дворике.

В саду кто-то поставил новую куклу. Волосы её опускались до самой земли, щёки были румяны, а кружевное платье на пёстрых пуговицах развивалось волнами.

— Точно антиквариат… Вот мне бы такую. Ч-что? Она ходит? О, господи…

Кукла подняла голову. На входе её встретила мисс Сесиль и начала давать какие-то нравоучения, но кукла элегантно отмахнулась и пошла дальше. Правда от цепких рук мисс Сесиль тем не менее не ушла.

— Она подняла её?

К окну прильнуло до половины класса.

— Так она же кукла. Чего стоит её поднять?

Кукла отмахивалась от мисс Сесиль руками и ногами, пока последняя тащила её к зданию академии. Оборки платья поднялись, точно распустился бутон розы. С другой стороны к ним обеим бежал Кадзуя Кудзё с золотистой книгой в руках, на ходу объясняя ситуацию.

— Давайте закроем окно.

— Но кукла…

— Почему бы вам не вернутся на своё место, госпожа Аврил? Вам, как никому другому, учитывая ваш интерес к загадкам и тайнам, имеющим необъяснимую магическую природу, должно быть известно, что единственная ученица, не посещающая занятия — это «Серая Волчица».

А с улицы доносилось:

— Отпусти меня! Отпусти меня, Сесиль. Я иду к часовой башне и точка! Мой источник мудрости… с помощью него я сумею повергнуть Левиафана! Я не пойду к ним!

Румяную как яблочко Викторику тащили по коридору, пока Кадзуя шёл рядом.

— Ты всё время проводишь в библиотеке, Викторика. Почему бы хоть однажды не посетить занятия? Они ведь твои сверстники.

— И глупцы в придачу! Отпусти!

Сесиль не оступалась.

— Все занятия сегодня отменены. Просто познакомься с ними.

— Ни в жизнь!

Каблуком Викторика всё-таки успела замахнуться на Сесиль и попала последней в ногу. Присмотревшись, Викторика окинула взглядом класс. Атмосфера перерастала из буйной в тишайшую, стоило новому человеку появится здесь.

«Кукла!», — затаила дыхание Аврил.

Некоторое время Викторика простояла молча, а затем, словно хищник предупреждает врага, огляделась вокруг себя. В конце концов, Кадзуя Кудзё, которого одноклассники прозвали «Жнецом», войдя, добродушно улыбнулся, что всегда ценила в нём Аврил, и произнёс:

— Вы, наверное, никогда не видели её. Эту девушку зовут Викторика.

В классе стоял гул. Ученики с опаской переглянулись.

«Викторика!», — дошло до Аврил. Она разглядывала её из-под всех углов. Кожа подобна чистейшему фарфору, голова и руки малы. В чудном платьице она словно создана специально, чтобы быть подаренной богу. Яркие золотистые волосы девушки достигали ног в контрасте с пышностью платья. Свисающие вниз по спине они не заплетены, не собраны. Перед классом предстала дикая сущность, создающая одним своим присутствием уникальную обстановку. Викторика мала и тиха, но почему-то холодна и оторвана от этого мира.

По слухам она была дочерью наложницы дворянина, «Серая Волчица», поистине легендарная прогульщица занятий. Слухи эти при личной встрече усиливались вдове.

— А, Аврил… — почувствовал на себе её взгляд Кудзё. — Прости за вчерашнее.

— У…

Усевшись на своё место, Викторика принялась разглядывать кончики туфель. Выглядела она беспокойно и постоянно смотрела из стороны в сторону. Мельком на её лице возникали определённые едва читаемые эмоции. Мисс Сесиль завелась по новой.

— Послушайте, пожалуйста! В связи с достаточно подозрительным инцидентом, произошедшем сегодняшним утром, занятия отменяются до конца дня. Сейчас я выдам проведенные тесты с результатами, после чего вы все разойдётесь по комнатам общежития.

Сочетание беспокойства и возмущения при взгляде на Викторику, которая, казалось, почти уснула, породило в Аврил только большее замешательство.

— Ты… Серая Волчица? То чудовище?

Стоило Викторике поднять голову, Аврил застыла на месте. Глаза её притом оставались пугающе невыразительными, а потаённый отблеск на дне зрачков не дано увидеть ни взрослому, ни ребёнку.

— Не смей прикасаться ко мне без моего разрешения. — оповестил её скрипучий голос.

— П-прости….

Оправдываясь перед ней, Аврил совсем потеряла голову. Нечто квадратное и тяжёлое пронеслось перед ней в воздухе. А затем... наступило беспамятство.

Часть 2

Неожиданно для себя, Аврил обнаружила, что спала в лазарете в окружении Кадзуи и той девушки.

— А, ты проснулась? — посмотрел на Аврил Кадзуя.

Выяснилось, что со злобы Викторика опрокинула на Аврил ни много ни мало целую парту.

— Викторика.

— Я не буду извиниться. — по одним только четырём словам можно было безошибочно определить голос Викторики де Блуа, который будто доносился из-под земли. — Она назвала меня «чудовищем». Я точно не буду извиняться.

— Это же всего лишь…

Прежде чем Кадзуя смог что-либо сказать, Аврил сама соскочила с кровати и перебила его.

— Извини за сегодняшнее. Я не хотела быть настолько грубой и не знала, что это так может задеть тебя.

Когда Викторика подняла глаза, стало понятно: она сама напугалась и поджала вишнёвые губы.

— Давайте начнём с начала. Викторика, я хотел представить тебе девушку из Англии, Аврил Бредли. Нужно извиниться в ответ.

— Не жди от меня этого.

Отвернувшись в сторону, Викторика потеряла интерес. Затем, нахмурившись, что придало ей ещё более несчастный вид, она покачала своим маленьким личиком из стороны в сторону. Её роскошные светлые волосы, ниспадающие до самых ног, словно золотая вуаль, колыхались в такт движениям шеи.

— Нет, нет и нет!

— Почему?

— Потому что она — не человек. Она — вонючая ящерица. Я не разговариваю с такими гарпиями.

В ответ произошло неожиданное. Кадзуя налетел на Викторики сжав голову и подбородок.

— Отпусти!

В борьбу вмешалась Аврил.

— Кудзё, хватит!

— Я просто пытаюсь припадать ей урок. Какого тебе будет так есть сладости, курить трубку и читать книги? Извинись перед Аврил!

— Ты полоумный, бездарный, наглый! Отстать от меня, живо!

— Кудзё, прошу, хватит!

— Нет, не хватит!

Пока эта тройка пыталась разобраться, дверь лазарета открылась. На пороге стояла мисс Сесиль.

Теперь уже вчетвером они направились к старинной башне. Долгое время Кадзуя думал, как преподнести Аврил, что именно Викторика спасла её этой весной. Всё стоило объяснить с самого начала. Тогда же Аврил заговорила об опасности, которой боялась.

— Вчера в башне мы с Кадзуей проводили спиритический сеанс с помощью Уиджы. Нам нельзя было останавливать его до самого конца, но мы остановили. Неужто мы выпустили злых духов.

— Тебя вправду это волнует, вонючая ящерица?

Кадзуя снова попытался закрыть Викторике рот.

— Да отпусти ты меня! Что на тебя сегодня нашло?

— Я всего лишь благопристойный человек, стремящийся научить свою подругу хорошим манерам. Эй, не кусайся! — в тот момент Кадзуе было современно не интересно, источник ли мудрости привёл Викторику к такой реплике или нет.

— Аврил, это всего лишь суеверия.

— Н-но…

— Знаете, у нас есть правило, по которому мы не должны обсуждать с учениками прошлое академии, но в последнее время много странного происходит здесь.

Спутники мисс Сесиль встали в землю как вкопанные.

— Вам следует знать, что случай, антологичный недавнему, не первый в нашей истории. Вот потому я не пускала вас туда.

— Не первый в истории?

Мисс Сесиль оставалось только покачать головой.

— Не первый.

— Тогда…

— Пятый по счёту.

Кадзуя, Викторика и Аврил разменялись взглядами.

— Пятый по счёту сначала нынешнего века. Придя на эти земли в 1897 году и прожив два года алхимик, обосновавшийся здесь, сгинул. После его исчезновения за двадцать лет в этой комнате непонятным образом скончалось пять человек. По одному на четыре года каждый. И по какой-то причине не место смерти, не обстоятельства её не меняются. Все с посиневшем пальцем. Вскрытие всегда показывает смерть от яда, прошедшего через этот палец. Среди жертв нет учеников академии. Учителя, посетители, туристы и иные.

Выйдя за пределы территории академии, четверо направились по маленькой дорожке в сторону башни с часами. Солнце опаляло их хуже вчерашнего.

— И без вскрытия понятно, что смерть наступила от яда в пальце.

— Но как…

— Понятия не имею. Некоторые из пяти погибали за дверьми, которые были заперты. Вот почему и начались слухи о призраке алхимика. Я не хочу, чтобы учеников это особо беспокоило, поэтому запираю башню на замок, но туда постоянного кто-то норовит прорваться.

— Но мисс Сесиль! Насколько я знаю, королевские всадники ранили алхимика, но так и не нашли тело. Видимо, он спасся невредимым.

— Да. Его искали по всей школе, в деревне, в соседнем лесу. Возможно, он погиб в глубинах леса или… — усмехнулась мисс Сесиль. — будучи бессмертным, снял маску с мантией и бежал в другую страну.

По пути им встретился знакомый рыжеволосый мужчина, против которого инспектор Блуа пытался выдвинуть обвинение, но безрезультатно. Поспешно надев шляпу, он умело избежал встречи с Кадзуей. По другой стороне шёл старик лет шестидесяти с ящиком инструментов на руках.

— Кто это?

— Наш плотник. Работает в академии почти двадцать лет. Его попросили сделать ремонт в старых, обветшалых помещениях.

— Двадцать лет, ничего себе.

— А садовник работает здесь дольше, чем плотник.

Плотник остановился, видимо, ощутив на себе внимание Кадзуи, продолжающего разговор об алхимике.

— Но мисс Сесиль… Если двадцать лет назад алхимика не повергли стрелой с ядом, значит, вероятно, он продолжает ходить по земле и сейчас. Если никто не видел его лица под маской, тогда зачем бежать в другую страну? Можно просто сменить образ и продолжить жизнь. По мне это выглядит более реалистично, чем легенды о приведении.

— Нет, Кудзё. — внезапно подала голос Викторика. — Левиафан давно мёртв. Он просто скрывает от нас свою смерть.

— Но тогда кто же убивал людей в закрытой лаборатории на протяжении двадцати лет? И не студентов, а наиболее подозрительных незнакомцев. Я полагаю, это живой, дышащий человек с своей собственной волей.

— Умница, Кудзё! — подхватила Аврил.

Викторика замолкла, пнула камешки у себя под ногами и дрожащими губами произнесла:

— Хорошо. Пока ты будешь искать живого человека, я буду искать труп.

До башни поблизости словно не доходило солнце. Погрязшая в саду из мёртвых веток и паутины, издающих на ветру неприятный звук, она оставалась лишена всякого тепла.

Увидев знакомые лица, инспектор Блуа многозначительно пробормотал:

— Так, так, так…

Подойдя ближе, можно было заметить, что его причёску облюбовали насекомые, а двое подчинённых, которым Викторика наказала не размыкать на работе рук, свободными отмахивались от летающей живности.

— Странный человек… — прошептала на ухо Кадзуе Аврил.

— Это его закономерность.

Инспектор Блуа направился к группе неторопливым шагом, возложив руки на пояс и выставив правую ногу перед собой вперёд.

— Откуда столько гостей? А ты?

— Аврил Бредли, ученица по обмену из Англии. А… Позвольте узнать, что у вас с головой?

— Вода с сахаром для укладки волос была не лучшим решением. Последствия налицо.

Инспектор нахмурился и поспешил уйти от них по тропинке в сторону башни. Проходящие мимо ученики академии с подозрением озирались на происходящее.

— Инспектор! Я ожидал вас в библиотеке, но вы не появились. Неужели расследование продвигается без особых трудностей?

— Да, как раз сейчас мы идём по верному пути.

— Но если бы вы, и правда, занимались расследованием, то у вас не было бы времени залакировать волосы.

Блуа помялся, но в конце концов сказал правду.

— Кудзё, если бы преступление случилось в деревне, я бы приложил все усилия для того, чтобы распутать это дело. Но мы на земле Академии святой Маргариты, и у меня нет никакого желания копаться в истории этого места.

— Она настолько мрачна?

Убедившись, что Аврил и мисс Сесиль их не слышат, инспектор ответил Кадзуе.

— Только недавно эта академия начала принимать зарубежных учеников. До этого момента двери её были столетиями закрыты. Много тёмного в истории Европы связанно с этой землёй. Построенная глубоко в Альпах Академия святой Маргариты была «тайным арсеналом королевской семьи» скрытым под муляжом учебного заведения. Сначала академия дала приют французской аристократии, бежавшей от революции, затем протестантам, которые вели борьбу с католиками. Говорят даже, что здесь спрятано недавно разработанное оружие нового поколения. Люди, которые никогда не должны были стать частью истории, изгнанные из неё, доживали здесь спокойную жизнь. Конечно, мы не можем придавать эти факты широкой огласке. Это бросит тень на наш дипломатический статус.

Гревиль говорил это без доли иронии. На жаре копна волос в форме штыря начала провисать. Пот скатывался с его лба.

— Прошлое есть прошлое. С распростёртыми объятиями академия принимает к себе учеников из-за рубежа. Но знаешь что? Порой эти кошмары, ставшие легендами, просыпаются и дают о себе знать так, что не забудешь. И если до конца дня ничего нового не обнаружится, я закрою это дело.

За разговором Кадзуя вновь увидел плотника, идущего с инструментами наперевес.

— Но, инспектор, это не первый случай смерти в часовой башне. Если якобы умерший алхимик или его приемник, продолжает совершать тяжкие преступления, разве мы не должны…

— …

Инспектор не ответил. В ушах Кадзуи пронёсся лишь свист ветра, раскачивающий мёртвые сучья. К тому моменту Аврил не оставила конспирологию…

— Если призрак за запертой дверью…

— Хватит, хватит, хватит!

Несмотря на крики Сесиль, Аврил казалась только увечёнее.

— Почему бы нам не отправится с расспросами в деревню?

Энтузиазм Аврил немного озадачил Кадзую. Меж тем он понимал, что в такие моменты противостоять ей не сможет.

— Пойдём, Викторика.

И вдруг Кадзуя неприятно осенило. Дочь герцога де Блуа не имела права покидать академию. Чувство гнева на лице Викторики сменилось холодным раздражением.

— Я не пойду.

Между Аврил и Викторикой наблюдалась взаимная неприязнь и напряжение. И только Кадзуя решился встать на сторону Викторики, та отсекла:

— Идите. В вашем случае один плюс один не будет равняться двум. Продолжайте бродить впустую. С вонючей ящерицей.

Аврил замерла, поражённая таким язвительным ответом. Кадзуя снова привязался к Викторике, однако в этот раз она не произнесла и слова.

— Аврил же извинилась перед тобой, Викторика! Теперь ты…

— Нет!

— Кудзё, я не настолько зла…

— Подожди, Аврил. Викторика бы никогда себе такого не позволила, иначе она бы не была моим лучшим другом. А сегодня…

Изначально одутловатое лицо Аврил приобрело иные очертания. В злости она пнула камешек размером с кулак рядом.

«Лучший друг, значит».

— Вонючая ящерица!

По отношению к Викторике Кадзуя действовал уже без такого напряга.

— Ты же понимаешь…

— …

— Что тогда тебе говорить в своё оправдание? — она продолжала молчание. — С меня по горло всем этим. Видеть тебя больше не хочу.

Викторика сглотнула. В глазах её нашлось место грустному блику отчаяния. Но никто того не заметил. Кадзуя же, проявив своё природное упрямство, направился прочь. Аврил была буквально ошеломлена, никогда ранее не видя Кадзую таким.

— Почему бы нам не разделится на двое, Кудзё. Я, ты, Викторика и мисс Сесиль. А после встретимся вместе за обедом, чтобы узнать, кто подобрался к тайне алхимика ближе всех?

— Оставь её, Аврил.

Аврил кроме прочего ещё не знала, какой колоссальный ум скрывался за этим красивым лицом. Направляясь к воротам, она заметила, как дрожали губы Викторики, видимо, желая что-то сказать.

— Ку…

Но голоса не хватило. Растерявшись, Аврил металась меж двух огней. С одной стороны — уходящий Кадзуя, с другой — едва ли не плачущая Викторика. В конце концов, последняя победила.

— Хочешь пойти вместе с нами в деревню?

— …

Викторика приоткрыла рот и распахнула глаза, впрочем, ничего не ответив.

— Ну, увидимся…

Оставаясь обескураженной, Викторика наблюдала за исчезающими вдали спинами Кадзуи и Аврил. Она сделала несколько шагов вперёд и упала, запнувшись об платье. Отряхнувшись, Викторика увидела перед собой никого иного как инспектора Блуа, смотрящего на неё чрезвычайно сурово.

— Ты не сможешь…

— Я знаю.

— …отсюда уйти, оставаясь частью сокрытой тёмной истории Европы. Ты не подобна этим добродушным людям. И тебе следует оставаться от них в стороне.

— Вот уж нашёлся, языкастый…

И снова неприятное падение. Но Викторика не собиралась лежать без дела часами. Вместе с золотой книгой в руках, отряхнувшись сама, ведь Кадзуи рядом не оказалось, она пошла в сторону башни.

— Мерзавец, ты, Кадзуя. Как так можно?

За ней поспевал инспектор Блуа.

— Кстати говоря, какого тебе участие во всём этом?

— Тебе правда интересно?

— Естественно.

— Я не знаю, почему британку так испугало поверье о духах. Но чего я больше не понимаю, так это почему ты спустилась из своей библиотеки.

— Мне бросил вызов алхимик Левиафан. — фыркнула Викторика.

Пренебрежительно пролистав врученную книгу, Гревиль отмахнулся.

— Мемуары мертвеца, нуждающиеся в забвении. Ты же знаешь, какими бы силами не обладал автор этой книги, всё должно остаться в прошлом. Ради государства, ради королевской семьи, ради герцога де Блуа.

Викторика собиралась уже отойти к своим делам, но инспектор надавил лишь сильнее.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

— Гревиль.

Глубокие, тёмные, загадочные, бездонные глаза, точно принадлежащие существу, прожившему не одно столетие, вгляделись в инспектора.

— Правда в том, что я замкнута в себе, Гревиль. Твоя мать, ты. Вы глупы. А отец посадил меня сюда на привязь только из-за боязни. Я дошла до предела, Гревиль.

Обернувшись, Викторика ушла прочь. Оборки её платья мягко колыхались.

— Пусть я и не могу покинуть приделы академии, мне и здесь хватает дел. И, поверь, я разгадаю загадку Левиафана.

— Не иди на крайности!

— Пока что, я просто пролью свет на бездну.

Лицо инспектора показывало весь ощущаемый им ужас.

Африканская песня

Птицу мы к себе зовём

И идём вперёд, идём.

И покуда нам звезда

не укажет путь сама,

Мы идём вперёд, идём.

Мы гребём, гребём, гребём.

В обжигающем нас жаре

Мы исчезнем и умрём.

С золотисто-чёрной кожей

Мы исчезнем и умрём.

Очаровательное чудовище

Часть 1

Оживлённые улицы деревни были заполнены людьми. Полные буханок хлеба, скользили в руках женщин корзины. Повозки полны овощей и соломы, впитавшей в себя привкус кисло-сладкого лета. Место здесь есть и цветам, свисающим с окон домов.

Аврил и Кадзуя шли в быстром темпе.

— Боже, Кудзё…

— Что такое?

— Хотела сказать, какой ты ещё ребёнок.

На лице Кадзуи вслед за фразой Аврил отобразилось недовольство.

— Я отнюдь не ребёнок, хотя могу быть немного упрямым. Меня волнует другое, то есть…

— Она была готов расплакаться…

— Викторика?

— Лицо стало красное, а губы задрожали.

— Эх…

Кадзуя проглотил слова, которые собирался сказать, и продолжил путь.

— Считаешь, что я перегнул палку?

— Я не знаю.

«Он никогда не сердился на меня. Немного осторожный и отстранённый, при этом очень добрый и нежный. Но с Викторикой он сблизился намного сильнее, чем со мной».

— Как хорошо, что ты не будешь расстраиваться по пустякам, Аврил.

На окраине показалось кладбище, расположенное в низине под деревней. Воздух здесь заметно прохладнее и влажнее. Сделав шаг за ограду, Аврил спросила:

— Какой из…?

— Посмотрим на надгробия.

Среди могил, возможно, находился та, что принадлежит не жителю деревни, имея при этом давность не менее двадцати лет. Земля настолько пропиталась влагой, что идти по ней было тем ещё удовольствием. Внезапно одна из могил привлекла их внимание.

— Настолько стара, что уже не прочесть. Тут захоронено примерно двадцать человек.

— Прошло пятьсот лет.

Аврил немало ужаснулась, услышав позади себя голос, который не принадлежал Кадзуе. К ним подошёл мужчина лет шестидесяти с проседью в волосах. Согнувшись в три погибели, весь в грязи он опирался на метлу.

— Это могила протестантов. Все захоронены пятьсот лет назад. Мы похоронили их своими силами. А… Что вы здесь делаете?

Услышав историю, старик издал глухой смешок.

— Мы не имеем отношения к смертям в башне. Все погибшие похоронены по воле их семей в надлежащих местах. Здесь находятся могилы лишь жителей деревни. По крайней мере, насколько я знаю.

Когда Аврил с Кадзуей настигло разочарование, могильщик улыбнулся ещё шире.

— Большинство из вас — ученики той академии, правда. Каждый год летом вы приходите сюда в поисках призраков. Ну, какую страшную историю вы собираетесь поведать мне на этот раз?

— Н-нет, мы уже уходим, благодарю вас.

Когда Кадзуя вышел за пределы кладбища, он заметил, что Аврил, по-видимому, не собиралась уходить, остановившись у могилы протестантов.

— Полвека тому назад, как помню, мы с отцом работали здесь до поздней ночи… и увидели призрака.

— Увидели?

— Посмотри на эту сырую землю. Я заметил ребёнка примерно моего возраста, бегущего по ней. Остались лишь громадные следы. Смотрите, вон там в зарослях. Как сейчас помню, он пронёсся мимо меня и пробежал через всё кладбище!

— ААА!

— Ну, не кричи ты так. Твой крик страшнее всякого приведения.

— Аврил, ты отступаешь от нашего первоначально плана. Для того, чтобы победить Викторику в споре, не нужно торопиться. Она крайне умна.

Неохотно Аврил согласилась. Словно рассекая небо, в ту секунду над их головами пронёсся чёрный ворон и, усевшись на белый крест, издал тоскливый, пронзительный грай.

Небо затянуло тучами.

Часть 2

Мы находимся во французском дворике, дороги которого вымощены галькой, а клумбы наполнены разнообразными соцветиями. Среди редких железных скамеек по мере отдаления пейзаж сливается с горой.

Свежесть, исходящая от ручья, ощущается в воздухе. На холме в центре зелёного уголка суши построена беседка. На коленях Викторики де Блуа, сидящей у воды, нашли место белки и иные мелкие грызуны. Надо полагать, они также не признавали в ней человека. Она сидела неподвижно, расправляя подол широкого платья.

— Хаа… — простонала Викторика. В ту секунду белки оглянулись на неё, но мало чего поняли

Слушая журчание ручья, к не й обратилась мисс Сесиль.

— Викторика…

Она продолжала рассматривать книгу, где изображался человек в мании и белой маске. Викторике было всё равно до того, что её окружила маленькая живность.

— Хм, забавно.

— Что забавно?

Викторика обернулась, сердито оценив Сесиль взглядом. Белки разбежались мигом.

— О, они меня испугались.

— Что нужно, Сесиль?

Сесиль вручила Викторике зонт, исполненный украшений. Та отмахнулась.

— Эта… книга…

— Мемуары алхимика.

На самом деле, после того, как мисс Сесиль поручилась за Серую Волчицу, ей чудом удавалось не лезть в её дела, даже если очень хотелось. Не задавать лишних вопросов, держаться на дистанции.

— Загадка века, не так ли? Помню, когда я училась, нам всем хотелось разгадать, что же у него под маской. Но теперь алхимик пропал…

— Вы могли разгадать как тогда, так и сейчас. — проскрипела Викторика.

— Вот зазнайка! — потрепала мисс Сесиль её по щеке.

— Не пой мне прямо в ухо! И не прикасайся ко мне без моего разрешения. Поражает как непринуждённо вы все самовольничайте. Утром Кудзё, потом Аврил, теперь ещё и ты.

Викторика встала и попыталась уйти от Сесиль быстрым шагом, пока та пыталась окликнуть её.

— На фиалки, на фиалки не наступи! Эх… С чего думаешь начать?

— Начать?

— Ну… обойти Кудзё с Аврил?

— Раз мне из академии не выйти, придётся идти прямиком в часовую башню.

По обеим сторонам дорожки цвели ослепительные клумбы. Красочные цветы были высажены ровными рядами и колыхались на сухом летнем ветерке.

— Я попытаюсь разгадать тайну Левиафана. И источник мудрости подсказывает мне, что для этого не обязательно выходить за пределы академии. Но сама ты, Сесиль, слишком пуглива.

— Я не боюсь, а просто чувствительна к паранормальному!

— В любом случае… это трусость. Мы имеем дело не с призраками, а с могилой человека.

И только Викторика достала фарфоровую трубку, чтобы зажечь, Сесиль, не долго думая, выхватила её из рук девушки.

— А… Сесиль?

— На территории академии курить запрещено.

— Сесиль, ты столько месяцев не могла это понять? Я курю не потому, что хочу курить, а потому, что уже не могу остановиться.

— Не можешь?

— Да… Иначе у меня начнётся абстинентный синдром. Правда[1].

— Тем не менее когда девушка вроде тебя курит…

— Верни-мне-в-руку.

Пытаясь почувствовать, что такого интересного может находить в табаке Викторика, Сесиль вдохнула и истошно закашлялась, покраснев. Она всю дорогу пыталась отдышаться.

Полиция уже разошлась. Лишь старый плотник продолжал трудится не к спеху. На сей раз двери в башню обхватили грубой верёвкой, но оказалось достаточно пригнуться, чтобы попасть внутрь. Обе ощутили странное чувство. Как будто невидимая рука давила на их головы, и осязание того отнюдь не из приятных. Попытавшись подняться по лестнице чуть ли не за один вздох, Викторика кубарем скатилась с неё.

Внезапно их внимание привлекло окно.

— Викторика, за окном…

— Тихо, Сесиль.

За окном стоял мужчина. Дрожащими руками Сесиль сняла круглые очки.

— Страшно… Не оставляй меня одну!

— Вот ведь пугливая кошка. — сказала Викторика, заходя внутрь комнаты.

Жуткий звук часового механизма преследовал их. Огромные зубчатые шестерёнки входили в сцепление друг с другом, а маятник, не переставая двигаться, нагонял потоки холодного ветра. Ничего здесь не изменилось со времён смерти алхимика. Стол, пыль, тьма. И прекрасная мозаика с пышным красным цветом в центре.

Внезапно послышался звук, который не мог быть ничем иным как звуком падения очков. И только Сесиль потянулась к полу…

Пред ней предстала причина этого падения. Или не предстала… Казалось, призрак прошёл прямо перед ней. В сию минуту мисс Сесиль забыла о всяком учительском долге, выскочив из здания на опережение и устремившись туда, где заканчивался дёрн, мимолётно обойдя какого-то рыжеволосого мужчину…

Часть 3

Тем временем Аврил неохотно шла за Кадзуей, который с прямой осанкой, твёрдо шагая, покинул кладбище. Навстречу им как раз попалась женщина, несущая к кладбищу связку цветов. Слабым голосом она напевала:

Птицу мы к себе зовём

И идём вперёд, идём.

И покуда нам звезда

не укажет путь сама,

Мы идём вперёд, идём.

Женщина с рыжими волосами и весьма заметной внешностью шла в красном платье.

— А…

Кадзуя внезапно вспомнил, что где-то уже видел эту женщину.

— Кудзё, что ты здесь делаешь?

Это была руководительница общежития. Держа цветы в одной из рук, она докуривала сигару.

— Боже мой, ты повёл девушку на свидание к кладбищу…

— Всё, всё не так! Мы изучаем историю часовой башни.

— А я прихожу к родителям на могилу. Прихожу тогда, когда захочется. — она направилась к самой новой по виду из могил.

— Аврил, а ты не знаешь эту песню?

— Я два раза слышала её от продавщиц, когда ходила за покупками.

— Я слышал лишь однажды от проезжающего в повозке. Знаю, что в ней встречается слово, обозначающее «золото».

— О, подожди…

Запрокинув голову кверху, Аврил попыталась вспомнить:

Мы гребём, гребём, гребём.

В обжигающем нас жаре

Мы исчезнем и умрём.

С золотисто-чёрной кожей

Мы исчезнем и умрём.

К этому времени вернулась руководительница.

— Мы поём эту песню с самого детства, обычно осенью, когда собираем виноград. Мама рассказывала, что в её основе находится история об африканцах, которые умерли от голода и болезней. Может, могильщик знает больше?

Могильщик поднял голову.

— Да, чего-то я запамятовал… Конец 1873 года. Никогда не забуду, потому что в это время на престол вступил молодой наследник. Сначала оплакивали старого монарха, потом праздновали восхождение нового. В начале 1874 года. А незадолго до этого мир покинули семь или восемь африканцев. — могильщик указал на самый угол кладбища. — Не знаю, почему они умерли в столь юном возрасте. Я просто вырыл яму и похоронил всех как одного без могилы.

— А в чём смысл песни?

— Понятия не имею… Вы, кажется, спешили куда-то?

— Ах, да… Спасибо большое.

— Правда, я бы мог рассказать ещё историю о протестантах…

— Мы идём к… Аврил?

Но Аврил, увлечённая легендами, решила остаться здесь.

Часть 4

— Сесиль?

Викторика застыла на месте, увидев, как быстро ретировалась мисс Сесиль.

— Что с тобой?

Но некому ответить. Она даже забыла забрать очки. Викторика хотела было наклониться за ними, но внезапно её прервал незнакомец в дверях. Огненно-рыжие волосы свисали из-под шляпы. Возраст и этническую принадлежность его угадать крайне непросто. Всё тело Викторики противилось дикому виду этого человека. Она отступила назад.

— Кто ты?

— Я путешественник. — ответил мужчина низким голосом, рассмеявшись звериным смехом, так что улыбка дошла до ушей. — И кое-что ищу здесь.

— Здесь? — стараясь отойти от него на как можно большее расстояние, спросила Викторика.

— В академии.

— Могу разочаровать. Здесь терять нечего.

— Я ищу очаровательное чудовище.

На лбу Викторики выступил холодный пот, пальцы онемели, но на лице не дрогнул и мускул.

— Ты был с Гревилем.

— Да. — мужчина слегка кивнул. — А ещё с компаньоном восточного происхождения. Кай Вонг. Никогда не слышала о нём?

— Нет.

Разрядить напряжение помог свёрнутый плакат, который мужчина протянул Викторике. В окружении скелетов на плакате изображался мужчина с усами в цилиндре. «Великая мистическая иллюзия Вонга!».

— Мы с Вонгом были друзьями. Начинающий маг, снискавший популярность в Совиле. Ему настолько понравился фильм «Чёрная башня», что он решил посетить прототип места действия. А потом взял да умер. — усмехнулся странник. — Жаль терять такого дорогого человека. Как я уже говорил инспектору, у меня есть алиби.

Викторика попыталась вернуть плакат, но мужчина его не принял.

— Дарю.

— Ты тоже маг?

Спокойствие его на той ноте подошло к концу.

— Так ты меня знаешь?

— Нет, абсолютно не знаю.

— Тогда откуда…?

Викторика улыбнулась, ответив подобно какому-то древнему существу:

— Потому что я — монстр, которого ты ищешь.

— …!

— Если ты маг, значит одновременное существование для тебя в двух местах не такая уж и сложная задача. Но я не буду заострять на этом внимание. Чему ты удивлён? Ты действительно считал, будто я не всё не пойму? Да и ты. В поисках меня стоило лишь ненадолго задержаться здесь, дабы почувствовать частицы хаоса, после занявшись его реконструкцией. — Викторика фыркнула на него. — Твоё имя и имя спутника, с которым ты провёл десять лет…

— Ты тот монстр!

Викторика двинулась ему навстречу. Лицо её преобразилось из холодного до вовсе нечеловеческого. Маятник над ними нагоняет ветер, развивая волосы Викторики. Взглядом своим она заставляет мужчину застыть на месте.

В тот момент…

Дверь лаборатории с грохотом распахнулась.

Вошёл старик ростом около двух метров. Тело крепкое и мускулистое, хоть по лицу и не скажешь. Это оказался плотник, смотрящий на обоих с удивлением.

— Что вы здесь забыли?

— А вы?

Старик посмотрел на рыжеволосого неодобрительно.

— Я плотник. Здания здесь стары и того гляди могут рухнуть под натиском времени и непогоды. Поэтому я всегда работаю в академии круглый год. Сейчас я обсуждаю с руководством снести или отремонтировать эту башню. Вы не должны находится здесь просто по своей воле. Это старое здание. Если оно обрушиться, без малого это обернётся катастрофой.

— Понял… вас…

Широким шагом мужчина вышел из лаборатории, нахмурив брови. Плотник с недоверием посмотрел и на Викторику, но внезапно его лицо преобразилось в счастье.

— Ты так похожа на мою внучку! В этом году ей исполнится седьмой год.

— Мне четырнадцать лет.

«Четырнадцать? Ты такая малютка», — ответил плотник прямо. Викторика надулась и уже собралась уйти, но потом одумалась.

— У меня есть к вам одна просьба.

— Дорогая, не будь так серьёзна. Я выслушаю тебя в любом случае.

— Мне нужно, чтобы вы осмотрели часовую башню.

— Осмотрел? — с любопытством спросил плотник. — Механизм внутри?

— Нет, саму башню.

— Эх, если уж мы и собрались проводить реставрационные работы, всегда полезно иметь чертежи под рукой.

— Только с одним условием. — произнесла Викторика на полтона ниже. — Вы можете проводить измерения в самой комнате и за её приделами, но прошу… ничего здесь не трогайте. Все вещи должны оставаться на своих местах.

— П-почему?

— Потому что этим вы разгневаете алхимика.

— Но ведь его больше нет.

— Хм… Частично.

— Хорошо, милая. Последую твоему совету.

Выйдя на газон с очками мисс Сесиль в руках, Викторика обошла здание по кругу. Под окном обнаружились следы больше, чем у любого человека. За исключением плотника.

— Ясно… — слабо вздохнула Викторика.

За мёртвыми ветвями деревьев, переплетённых в узор, виделось голубое небо. Там, где в дали садовник ухаживал за угодьями, полетела белая птичка.

Часть 5

Тем временем на деревенском кладбище, в ложбине на окраине, раздался низкий и мрачный голос старика. Пара чёрных ворон уселась на стальной крест.

— Протестанты умерли. Вскоре не было конца числу людей, утверждающих, словно они видели призрак женщины, сплошь покрытой грязью. Это произошло в 16 веке. О, ужас! Ужас!

— Боже! — крикнула Аврил, рассматривая их могилы.

Кадзуе не оставалось ничего как просто ждать.

— Аврил хотя бы не так боится всех этих историй. Вот мисс Сесиль уже бы сбежала отсюда. Аврил, протестанты спят прямо на том месте, где ты сейчас сидишь. Разве не страшно?

— Сесиль бы упала в обморок, хах. А когда в последний раз на протестантов совершались гонения?

— Пятьсот лет назад. — тонко улыбнулся могильщик.

Мимо пролетел ещё один чёрный ворон. Облака нависали над небом, отчего кладбище казалось ещё более тусклым.

— В то время христиане разделились на католиков и протестантов. В эту часть страны бежало много протестантов. Некоторые из наших предков пытались спрятать их. Вот почему в некоторых больших домах сохранились потайные комнаты. Но преследователи всё равно не отступали. В качестве примера на всеобщее обозрение протестантов здесь похоронили заживо. А потайные комнаты теперь используются как кладовки. В течение следующих ста лет многие видели призрачную женщину в этих краях. Потом и она пропала. Даже призраки не могут оставаться здесь так долго.

Тучи разошлись, вслед за ними выглянуло солнце. Ослепительный свет медленно падал на холодное и сырое кладбище. Могильщик заключил:

— Призраки тоже подвержены скуке.

Примечания переводчика:

1. В оригинале здесь в виду имеется самая настоящая никотиновая ломка.

Левиафан 2

Я до сих пор помню то время…

Время, когда я был намного моложе. Замкнутое, удушающее место. Я лежал под землёй. Тела моих собратьев были сложены друг на друга и закопаны.

Трудно дышать. Но я пробудился и из-под земли громко воззвал к Богу. В темноте, задыхаясь я прокричал имена своих собратьев. Слабо простонали лишь несколько.

Мне потребовалось много сил и времени, чтобы выкопать себя из-под земли. Но когда, наконец, я выбрался, то увидел ночь. Слабый лунный свет озарил моё грязное лицо. И в это мгновение я друг осознал…

Бога нет.

Бога, в которого я так сильно верил и которому поклонялся до сего дня, нет нигде. Другими словами, мир, в котором я воскрес, нельзя назвать иначе как «ад на земле». Я был ещё слишком молод, чтобы так быстро потерять веру. Но… Пока я пробивал себе путь к жизни, мои братья и сёстры, некоторое мгновение ещё едва дышали, а затем… умерли. И мне, единственному воскресшему, больше не во что верить.

Мы были похоронены с молитвой. Но Бог не пришел к нам на помощь.

Нас похоронили на деревенском кладбище. В землю по диагонали воткнуто множество белых крестов. Почему нас похоронили здесь заживо? Почему? Я уверен в одном. Если меня найдут, то снова вернут на это кладбище. И я убежал, оставив Бога вместе с останками моих братьев.

Я бежал. Тело моё оставалось необычайно легко в тот миг, словно я, и правда, умер. Я никогда ничего не знал. А то, что знал, оставил в той могиле. Я поклялся только своему сердцу. Я поклялся себе, что стану бессмертным и отомщу. За эту страну. За тех, кто убил меня. Я отомщу им за безбожные деяния. Вот в чём я поклялся.

О, как давно это случилось. Столько времени минуло с тех пор. Лишь смутные воспоминания остались со мной.

Если я когда-нибудь умру, моя душа продолжит скитаться там. В башне с часами.

Избыточная роскошь

К полудню солнце освятило ухоженные сады с дорожками из белого камня. Холодная вода лилась из хрустальных фонтанов на фоне летнего неба. Вернувшись из деревни, Кадзуя с Аврил остановились здесь.

— Как здорово… — подставила Аврил руку под воду.

На край фонтана Кадзуя положил пакет из деревенской пекарни и тоже подставил руку. Казалось, они одной ногой уже находились в том моменте, когда можно было спокойно выдохнуть со словами: «Каникулы». Но вдруг Кадзуя разглядел в дали нечто…

— Кудзё?

Внезапно Кадзуя бросает все дела, устремившись к той, кого едва заметил. Обойдя скамейку и удостоверившись, он прокричал:

— Я вернулся, Викторика!

Платье из органзы, лакированные туфли и красный зонтик. Золотые волосы расстилаются по холму.

— Викторика?

— …

— Ты…

— …

— Я принёс кое-что из деревни.

— … И что же? — провертела Викторика зонтик в руке.

— Сэндвичи. В них курица на гриле, спаржа, ветчина, лук-порей. Всё как ты любишь. Персиковое варенье, малиновое варенье, клубничное варенье.

Протянув к Кадзуе свою маленькую руку, Викторика выглядела очень счастливой. Правда, угощения девушка эта принимала весьма своеобразно. То, что не пришлось ей по вкусу, Викторика просто выбрасывала на траву. Таким образом, на земле оказались несколько закусок, которые Кадзуя вынужден был подбирать и складывать в пакет обратно. Из всего разнообразия ей приглянулся лишь один бутерброд, но в сию минуту Кадзуя почувствовал небывалое облегчение.

— Возьми малиновое варенье, пока Аврил его не обнаружила.

Глаза Викторики расширились от одного упоминания имени «Аврил», но она молча доела. Следовало заметить, что даже после сильного порыва ветра, её волосы всегда возвращались в исходное положение.

— Отличная скорость, Кудзё! Ты как будто марафон бежал. С кем…

Настигнув Кадзую, Аврил медленно подошла, ещё не веря, что здесь стояла Викторика. Кадзуя совсем забыл о ней и теперь смотрел лишь на Викторику, которая доедала сладкое.

— Мы посетили протестантские могилы, а ещё узнали, с какой целью в деревенских домах находятся потайные комнаты. А также… Викторика, ты когда-нибудь слышала про эту песню… Хм…

Птицу мы к себе зовём

И идём вперёд, идём.

И покуда нам звезда

не укажет путь сама,

Мы идём вперёд, идём.

«Кудзё, мы ведь соревнуемся с ней! А ты взял да и выдал всё», — разозлилась Аврил.

— Аврил, а что у тебя с лицом?

Встретились две давние противницы. Викторика заносчиво проскрипела:

— Вонючая ящерица…

— Мои покупки! Почему она их ест?

— Постойте. Давайте разберёмся. Почему вы не можете друг с другом поладить?

— Почему ты всё ей рассказал Кудзё?

— Я, я подумал, лучше будет, если мы обменяемся информацией. Разве это плохо?

— Но ты ведь сильно разозлился.

— Кто сказал, что я разозлился? — озадачено переспросил Кадзуя. Аврил поразилась этим до глубины души. — У нас не случилось большой ссоры.

Когда Кадзуя посмотрел на Викторику, прося поддержки, та отвела взгляд и слабо пожала плечами. Их разлад подошёл к концу, когда они увидели очки мисс Сесиль в руках Викторики.

— Это очки мисс Сесиль?

— Да. — ответила Викторика без энтузиазма. — Как только в башне раздался шум, она с криком выбежала оттуда. Дальше история умалчивает.

Кадзуя на личном опыте был осведомлён о том, что в таких ситуациях мисс Сесиль иначе бы не поступила.

— Бедная мисс Сесиль.

— Она мне совершенно неинтересна.

— Да ты в своём репертуаре, Викторика. Ладно, пойду поищу её.

— К… Кудзё! Стой…!

Но Кадзуя словно её не слышал. Обе девушки были ошеломлены. Одна упустила его за едой, другая пожалела, что отвернулась. Отчаянно пытаясь защититься от взгляда Аврил, Викторика находилась перед ней в положении точно крольчиха перед хищником, пытающего вцепиться во всё движимое. Когда же им в очередной раз пришлось встретиться глазами, Викторика издала слабый смешок и отбежала, закрывшись зонтом.

— Почему ты избегаешь меня? Вот ведь неприятная девушка!

— …

— Повторюсь. Меня зовут Аврил. Я твоя одноклассница.

— …

Ответа на последовало. Меж тем Аврил заметила, что зонтик в руках Викторики дрожал. Сама Викторика выглядит бледно. Она словно боялась Аврил.

— Отойди от меня! Вонючая ящерица!

— Я же пытаюсь быть с тобой вежливой!

— Уйди!

— Никуда я не пойду!

После секундного колебания, Викторика развернулась и ушла сама по лужайке с зонтиком в одной руке и золотой книгой в другой.

— Я не дам тебе уйти от меня!

Аврил настигла её с такой прытью, что Викторика внезапно повалилась на землю. Подол платья подвернулся, а книга выскочила из рук. Зонт отнесло ветром. В этот момент Аврил бросилась через всю лужайку и поймала его, пока он не оказался слишком высоко. Грациозной походкой она вернулась к Викторике и отдала той зонт. Своими маленькими руками Викторика обхватила лоб и застонала от боли.

— Дай посмотреть. — сказала Аврил, силой раздвинув её руки. — Ничего такого. Хватит преувеличивать.

— У…

— Но… прости. Держи зонтик. — Викторика молча взяла зонт. — Не кажется ли тебе, что это всё зашло уже слишком далеко? Почему ты так меня невзлюбила?

Лицо Викторики, до этого бледное, потеряло всякую окраску. Аврил чувствовала холод от её рук.

— Ты не сердишься на меня… нет… Я поняла, ты, верно, никогда не встречала девушку своего возраста?

— …нет.

— Прости, я не рассышала.

— Нет! — крикнула Викторика, затем покраснев.

— А, что с тобой?

— …

— Ты просто стеснялась, не так ли? — засмеялась Аврил, усевшись на траву и вытянув вперёд свои шикарные ноги. Викторика смотрела на это как на нечто неестественное.

— Думаю, мы сможем свыкнуться и лучше узнать друг друга. В любом случае, приятно познакомиться. Я Аврил Брэдли из Англии. Мой дедушка тоже был страшным авантюристом, поэтому и я стала таковой.

— Я знаю.

— Знаешь?

— Кудзё рассказывал. Он часто рассказывает о том, что происходит вне академии. Рынке, полном товаров, церкви, новом кинотеатре. Твоё имя часто всплывает в рассказах Кудзё. Ты счастлива, ты можешь идти куда хочешь. Ты свободна.

Голос её заметно помрачнел на этом месте. Викторика поспешно отвернулась, что бы Аврил не увидела её лица. Фигура Викторики была идеальна как на подбор, чистое лицо, нежное платье. Голос же такой милой девушки звучал неблагозвучно подобно хаотичному нагромождению неприятного скрипа, режущего слух.

— А что насчёт алхимика. Будем работать вместе?

— Я не возражаю.

— У меня есть версия, что дух алхимика до сих пор бродит вокруг башни, совершая убийства. Он не разрешает посторонним посещать башню.

— Чушь. От первого слова до последнего.

— А-а?

Викторика усмехнулась. Это прозвучало довольно грубо.

— Вы с Кудзё два сапога пара. Правда, я ожидала от тебя большей рациональности. Призраков не существует. Проснись.

— Тогда… Алхимик всё ещё жив? Спустя двадцать лет тело так и не нашли. Он живёт воровством у академии?

— Левиафан давно мёртв.

Аврил сама не догадалась, как же давно не заметила этого. Только Викторика собралась насладиться очередным бутербродом с ветчиной, Аврил выхватила его из рук Викторики и подняла вверх. Кадзуя тоже немало рассказал ей о сидящей напротив девушке. Например, что если поднять любую вещь на двадцать сантиметров выше её роста, Викторика не сможет дотянуться.

— Объясни!

— Кудзё бы никогда так не сделал! Отдай!

— Потому что Кудзё — джентльмен!

— А ты — вонючая ящерица!

— Послушай, я могу поклясться тебе чем угодно, что алхимик Левиафан — настоящий волшебник. Он носит маску и мантию, чтобы скрыть факт своего бессмертия. Он живёт уже сотни лет. Хотя страшно подумать… Все сто лет с одним лицом.

— Левиафан мёртв! — Викторика угрюмо сузила глаза.

— Тогда какова причина носить маску и мантию? Скажи, если знаешь.

Бутерброд постепенно начал опускаться.

— Ты права лишь в том, что он хотел скрыть истинную личность.

— Своё бессмертие?

— Маска, мантия, перчатки. Он сделал всё, дабы никто не узнал его настоящую личность. Например, если Левиафан был женщиной.

— Хочешь сказать, что он на самом деле был женщиной?

— Я хочу сказать, что это уже гораздо ближе к истине, чем теория о бессмертии.

Казалось, Викторику теперь не волновало ничто. Наслаждение главным образом едой было для неё первостепенно. Поэтому она и жевала молча.

— Но как же та история с розой? На глазах короля с королевой он превратил её в голубую, а рядом находилось достаточно людей, чтобы это доказать. История правдива.

— Это трюк. — ответила Викторика без колебаний.

Аврил замолкла надолго. Но в одним момент молчание сменилось злобой.

— Этого не может быть!

От столь громкого возгласа Викторика подскочила, нахмурившись. Несмотря на знание истины, это взволновало её.

— Это магия!

— Нет. Я докажу тебе.

— …Докажешь?

— Найди мне белую розу, и я повторю этот фокус. Но повторю только затем, чтобы после ты поразмыслила о ничтожности своей души и умерла со стыда. И быстро!

Потоптавшись на месте, Аврил всё-таки приняла решение отойти в сторону цветочного сада. Обойдя его, она сорвала первую попавшуюся белую розу, вернувшись к Викторике, пока садовник не заметил её проволочек. Викторика тоже зря времени не теряла. Выхватив розу из рук Аврил, она крепко сжала её.

— Ты читаешь заклинание или что-то в этом роде?

— Держи рот на замке. — сказала Викторика, держа в другой руке бутерброд.

И наконец…

Белая роза быстро бледнела, цвет её менялся от основания лепестков за минуту превратившись в ярко-голубую.

— Как ты это сделала?

— Я же Серая Волчица. Я многое могу.

— А…?

— Я могу летать. Могу становится невидимой. Могу сменить цвет розы с белого на голубой. Это знания потаённого мира.

— Быть может, расскажешь правду?

Викторика, склонив голову, ответила неторопливо.

— Нет.

— Почему?!

— Потому.

— Я очень хорошо разбираюсь в Серых Волках. Да, они умные существа, способные принести государству славу или погибель. Но я знаю, что Серые Волки не могут летать, быть невидимыми или изменять цвета розы.

Аврил была голова наброситься на Викторику. От страха у той еда повалилась из рук.

— Эй, ты! Мои предки не просто так были викингами, как говорил дедушка!

— Отцепись!

В тот миг Викторика разжала руку с розой. В неё был заложен кусочек ваты, пропитанный синими чернилами.

— Ты!

— Чернила пропитывают розу через срез на стебле. Простой трюк. — вытирала руки Викторика, убегая от гневной Аврил.

— Такая страница в истории государства! И обычный трюк!

— Легко поверить в ту ложь, в которую хочется верить. Государь тогда нуждался в богатстве, а молодая и красивая королева искала мужчину, способного защитить её. Как много тех, кто хотел поверить в ложь таинственного, но могущественного алхимика. Королевская семья обладала тайными желаниями, поэтому и поверила в эту ложь.

Лучи солнца медленно уходили за облако, окрашивая траву в тёмно-зелёный цвет.

— Всё это — трюки. Голубая роза, внезапное появление золота в лаборатории, исчезновение Левиафана, за которым гналась армия короля, и в которого попала отравленная стрела. Это хитрые трюки. — Викторике вспомнился плакат с иллюзионистом Вонгом. — Левиафан, вероятно, оказался безвременно ушедшим фокусником. В наши дни он бы снискал немалую популярность. Он обманул короля с королевой, вмешавшись в государственные дела. Хотя, притом Левиафан стал величайшим глупцом. Он прожил жизнь без всяких бед, да и по расположению природы своей пользовался обретённой силой на пределе возможностей.

Аврил слушала внимательно, лёжа под выглянувшим солнцем, осветившим землю. Сняв свои кожаные туфли, она пошла босяком.

— Вот как…

Направившись к ручью, она вошла в него краем ступни.

— Здорово… Викторика, я никогда не думала с другой стороны, но не считаешь ли ты, что всё это глупо…? — спросила Аврил, пробираясь через ручей, положив руки на юбку.

Ответа не последовало.

— Разве не так? Кадзуя на твоём фоне выглядит глупым ребёнком. Знаю, прозвучит нелепо, но… Не отнимай у меня Кудзё! Ни за что! А… Викторика? — В какой-то момент Аврил поняла, что стояла в воде совсем одна. Не успела она и оглядеться, Викторика уже рысью убежала вдоль тропинки. — Викторика!

Аврил оставалось лишь выйти из воды и жалобно воскликнуть её имя.

— Как я проголодалась…

Всё это время, спрятавшись в цветах, за ними наблюдала мисс Сесиль.

Левиафан 3

Начиная с 1897 года, слава моя продлилась всего два года. За это время королева постоянно, куда бы то не отправлялась, просила меня последовать за ней. Меня, алхимика в маске, она использовала для подчинения дворянского сообщества, которое сопротивлялось её идеям. Так, постепенно в глазах сильнейших королева начала восприниматься точно абсолютная императрица.

Лично от себя я господствовал в делах колониальной политики, выступая на каждом собрании. По отношению ко мне король, казалось, занимал нейтральную позицию, но дворяне, напротив, сочли меня помехой.

И вот, в одну из ночей…

Заходя в покои королевы, я неожиданно увидел того самого министра юстиции, который что-то нашептывал на ухо до ужаса бледной королеве. Мне же он дал предписание находится на дистанции с королевой, потому что в скором времени король намерен отказаться от совместной жизни с ней, а заодно выгнать за порог и меня.

Мне неведомо почему, но с той поры королева перестала приглашать меня к себе. А через несколько дней меня вызвали… в суд. Суд, возбуждённый министром юстиции.

Суду этому не было равных в истории. Шло разбирательство по вопросу невиданных масштабов. «Может существовать алхимия или нет?». Министерство по оккультизму, ссылаясь на исторические документы и факты, сцепилось с Академией наук, которая отвергала алхимию как недоказуемую. Я слушал это с отвращением, трясясь от злости. То был поединок между древнейшими знаниями и новейшими достижениями науки. Под господствующим течением научного знания, оккультизм разваливался. Под конец слушания министр обратился ко мне:

— Вы проиграли, Левиафан!

— И почему?

— Я дам вам шанс. — заявил министр, хлопнув в ладоши. — Сотворите золото здесь и сейчас, прямо на наших глазах. Это прямой приказ короля. — повернувшись, он доверительно посмотрел в сторону своего господина.

— Боишься меня, но хочешь увидеть.

— Я боюсь вас только лишь потому, что вы можете быть главной опасностью государства, которую мы у себя пригрели. Каждую ночь мне снится ваше лицо. Лицо мертвеца, кищащего личинками. Сияющие лицо молодого человека. Однажды, мне приснилось даже женское лицо. Но меня не покидает смутное чувство, будто ни одно из тех лиц, что я видел, не является вашим на самом деле.

— Все мы не можем спать. — сказал король мне прямо. — Левиафан, сними свою маску и отдай её мне.

Впервые я почувствовал страх.

— Нет!

Так, я ушёл из здания дворца. Результат судебного разбирательства объявили тем же вечером. «Алхимии не существует». Будучи теперь никем, я не мог видеть лица королевы. Раз не существует самого понятия алхимия, значит я теперь не алхимик, а просто скиталец в маске.

Всего за один день я потерял всё и вернулся в деревню один на поезде, а моё сердце было наполнено гневом и обидой. Я был так близок к цели, но завистники не дали мне пути в жизни. Единственное, что двигало мной, — жгучее желание мести.

Продолжая работу над своими экспериментами, в одну из ночей я заметил прибывшего на очередной дорогой карете гостя.

— Королева…? — появился проблеск надежды в моей голове.

Увы, нет. Навстречу мне бросился мальчик, впервые появившийся здесь два года назад. Ян. За это время его короткие волосы отрасли, а тело возмужало. Наивно он спросил меня, что я здесь забыл.

— Я отступил.

— Как же так? Кто изгнал тебя? — неужели он не знал о вине своего отца? Или же Яну было всё равно? С какой лёгкостью воспринимают жизнь аристократы. — Я уже давно не могу посетить себя, отец запрещает. Но сегодня он был занят, и я смог увильнуть из-под надзора. Научи меня алхимии, прошу! — два года прошло, а его пыл всё не остыл.

— …Хорошо.

Мы вошли внутрь под скрежет шестерён. На столе из чёрного дерева оставалось разбросано оборудование. Восторженный голос Яна говорил о его неизбывном интересе. А затем…

Примерно через три часа я услышал самый страшный крик в своей жизни. Ян умер. Под шум часового механизма и гула ветра, развивающего мою мантию. Он скончался прямо у моих ног с лицом, искажённым страхом и болью. Из его распоротого живота вытекало плавленное золото, составляя подобие золотистого цветка, в зияющей нише которого плавали остатки кожи и внутренностей.

В это время у дверей появился нерадивый слуга…

— Я заставил его выпить расплавленное золото. Под воздействием высокой температуры оно вышло через желудок.

— Это не сойдёт тебе с рук… Ты убил сына дворянина! Это преступление!

— Конечно, разумеется, это преступление.

— Ты…!

— Но и доказать в суде вы, разумеется, это не сможете. — мой безустанный смех прошёлся по всей башне под ропотливый стук часового механизма. — Сегодня вы доказали отсутствие алхимии в этом мире. Но мальчик выпил золото, которого здесь нет. Как оно появилось? — Смех поднимался выше и выше, достигнув высшей точки непостижимой тьмы. — Никто не смеет меня осуждать, никто!

С того дня башню окружила королевская рать и взяла меня под постоянное наблюдение. Призрак Яна преследовал меня все эти дни. За углом, в коридоре, на лестнице. Ян всегда был со мной и грустно смотрел в мою сторону.

Ян был невиновен.

Я убил невиновного мальчика, который пришёл сюда, потому что восхищался мной. Тогда я не чувствовал ничего, кроме гнева и унижения, но угрызения совести поглощали меня ночь за ночью. На часовую башню опустилась жуткая мгла. По какой-то причине буки вокруг неё начали вянуть и умирать, обвиваемые паутиной.

Чувствовали ли ученики академии эту гнетущую атмосферу? Я не знаю. Никто не говорил и слова. Все они казались мне странными, вдобавок ко всему я не знал, чему их здесь учат.

И вот, однажды, я вновь услышал шаги в своей обители. Поначалу они виделись мне проявлением призрачного мальчика. Всё отчётливее слышал я стук сапог. По звуку довольно хороши, но изношены. Не вскоре я решился посмотреть на пришедшего.

Там стоял не призрак, а молодой человек, его фигура погружена во тьму. Из-за недостаточного освещения фонаря в его руке мне не представлялось возможным разглядеть лицо гостя.

— Ян…

Фигура несколько удивилась. Фонарь поднялся выше, и открыл мне лицо незнакомца. Он оказался намного старше Яна. Хотя чем-то они, безусловно, похожи. В той фигуре его, на вид самой что ни на есть обычной, в узких брюках и рубашке, чувствовался аристократизм.

Бледное лицо. Его мягкие волосы беспорядочно рассыпались по спине. На вид незнакомцу было 18-19 лет. Но в глазах его чувствовалась некая неизбывная печаль.

— Рад встрече. — начал он. — Меня зовут Альберт.

В тот момент я понял, что пришедший ко мне человек… какой-то не такой. Что за его приглушённой красотой стояло нечто жуткое. Потустороннее. Альберт был чиновником из Министерства по оккультизму.

— Я здесь, чтобы защитить вас.

— Меня?

— От короля, вы же понимаете. — тихо засмеялся Альберт.

— От короля?

— Именно.

Альберт выглядел серьёзно от самого входа в лабораторию, но сейчас изволил улыбнуться. Для него всё — игра. Игра Бога в кости.

— Если вы ничего не предпримете, то будете стёрты королём. Весь двор, все роялисты боялся вас, как огня, и отчаянно желают избавиться. Министерство по оккультизму тоже не желает вам особо помогать, потому как нажить врага в лице короля, с которым мы и без того имеем разлад, — страшная затея. Но лично я готов протянуть вам руку помощи. На определённых условиях.

— Условия… Вы имеете в виду деньги?

— Нет. — фыркнул Альберт. — Я не грешен дурновкусием. Я готовлюсь к страшной буре, Левиафан.

— Буре?

— Да вы, должно быть, догадываетесь. Или же слишком заняты борьбой в области колониального права?

— Я не склонен думать о таких вещах. Слушаю вас.

— Надвигается буря, подобных которой не было ещё в мировой истории.

Внезапно голос Альберта стал низким. Скорбная улыбка, которая ранее взыграла на его лице, исчезла, сменившись взглядом, наполненным ужасной, темной страстью. Он смотрел в пустоту, подобно прорицателю.

— Король и не догадывается. Он не может заглянуть в будущее.

— Что случится?

— Первая мировая война.

— История наполнена войнами и смертельной язвой с древнейших времён. Что случится на сей раз?

— Вы не понимаете, Левиафан. Это война не будет локальной. Это будет самая масштабная война в истории, она затронет все континенты. Затем настанут годы, когда все народы мира сначала объединятся, потом рассорятся, разойдутся, а затем снова воссоединятся… в кошмарной, взаимоисключающей, неистовой буре. Эта Великая война. Это Содом[1]. Но никто, никто не сможет объяснить будущим поколениям, что это было и почему началось. Огонь и ветер охватят весь мир. Каждый город и каждое море станут полем битвы, многие солдаты умрут, истекая кровью, а некоторые страны будут стерты с лица земли. Правда, я не знаю, когда это произойдёт. Даже я не могу видеть так далеко. После бури всё начнёт меняться. Мир начнет принимать новые правила, новый образ жизни, и Европа, которая сейчас находится в центре мира, превратится в старый хлам. И, однажды, это станет концом Старого света, а когда всё свершиться, то, во что мы верим, знания, которые Европа так долго лелеяла, — оккультизм — тоже исчезнет как древнее суеверие. Мир ускользает из-под наших ног. Вот почему мы должны быть готовы к битве, Левиафан. Наше государство — это всего лишь маленькое королевство. Но король этого не понимает. И мой отец не понимает. На нас возложена миссия защитить эту землю.

Лихорадочный голос Альберта, разносившийся по всей башне, вызвал во мне немалый испуг. И снова интуиция подсказала мне, что этот тихий молодой человек на самом деле был сумасшедшим. Но верно и то, что его видение будущего казалось до ужаса реалистично. А может быть, именно потому, что он безумен, Альберт был способен предвидеть это зловещее будущее.

В глубине моего сознания я также видел картину неистового Содома, которого ещё не случилось, но по мнению Альберта случится вот-вот. Гибель солдат, железные машины, звук пропеллера над землёй, бомбардировщики.

Так, словно пророк, Альберт описывал будущее. Возложив руки на колени, он тонко прошептал:

— Мне нужна ваша помощь. В ответ я обязуюсь сделать всё, чтобы защитить вашу жизнь. Пока мой отец жив, власть моя всё ещё ограничена, но…

— Вы просите меня о помощи для защиты от войны, которая ещё не наступила?

— Да, но не только этим ограничено моё стремление.

— Значит, деньги? — озлобленно вопросил я.

— Безусловно, нет! Я жажду куда более фундаментальной силы! То, что скрывается под вашей таинственной маской, спасет европейский континент от войны и разрухи. Прошу, одолжите мне свою силу!

— Что вы желаете?

Губы Альберта сжались. Наконец, он произнёс суть оккультизма. Вещь, которая бросает вызов всем законам природы.

— Гомункула!

Примечания переводчика:

1. Содом — в христианстве один из пяти городов, уничтоженный Богом за грехи жителей. Вместе города составляют «Содомское пятиградие»

Прощай, монстр

Часть 1

На территории Академии святой Маргариты всё так же в лучах летнего солнца сияла зелёная трава. Посреди красочной цветочной клумбы мисс Сесиль что-то бормотала себе под нос.

Время шло за полдень, солнце медленно уходило за небесную каёмку. Тогда же инспектор Блуа, находясь на другом конце дорожки из белой гальки, прогуливался мимо с горсткой своих людей, сумев таки придать своей причёске изначальное положение. Викторики поблизости не оказалось, Аврил же, погрузившись в забытье, брела по направлению к зданию академии.

Потеряв свои очки в часовой башне, мисс Сесиль так и не могла вернуться за ними. Ветром её, теперь уже обладающую непривычно маленькими глазами, ведь линзы имели свойство увеличивать их, чуть было не унесло в клумбу.

— Ну, что же, будем разбираться.

Наклонившись к земле, она нарисовала на песке треугольник с вершинами «В», «К» и «А».

— Во-первых, Аврил говорила, что ей очень нравится Кудзё. Она начала бегать за ним буквально с того момента, когда впервые встретилась. Не каждый же день сюда переводят загадочных людей с востока. А Аврил девушка, любящая всякие тайны и интересных личностей. Я и заметить не успела, как это стало любовной интрижкой. Что насчёт Кадзуи, так он очень удивился, впервые увидев европейских блондинов. У Викторики и Аврил светлые волосы, но… Мне почему-то кажется, что Кудзё влюблён в Викторику, точно влюблён! А Викторика…

— Мисс Сесиль, что вы делаете?

Услышав позади себя юношеский голос, мисс Сесиль наскоро зачистила всё каблуком туфли.

— А… Кудзё… Это…

В руках Кадзуя держал очки.

— Вы случайно, не потеряли очки? Без них ведь толка в работе нет, неправда ли? Не знаете, куда пошла Викторика?

— Викторика…?

Кадзуя несколько секунд простоял в ступоре.

— Скажи мне, ты пообедал?

— Д-да.

— И сделал ли ты своё домашнее задание? Я всё-таки классный руководитель.

— Да, ещё вчера.

— А как настроение?

— Настроение… Я немного озабочен тем, что потерял Викторику.

— Озабочен?

— Скорее уж расстроен. Вам будет тяжело это понять, мисс Сесиль. Все эти её особенности… Использование лифта, вечное молчание. Думаю, она даже не ценит мои подарки.

— А Аврил?

— Аврил? Аврил — милая девушка. В сравнение с Викторикой уж точно.

— А семья?

— Семья? Когда наступает первый день нового месяца, я всегда получаю от сестры письмо, в котором она жалуется на отца и брата. Брат высылает книги о боевых искусствах востока, а мать — сборы чая. Ничего другого и не остаётся как заниматься борьбой и пить чай под звук дождя с градом. — хотя Кадзуя не говорил прямо, надо полагать, жизнь его была очень сложна.

— А какие девушки тебе нравятся?

— …!

С ярко-красным лицом Кадзуя поспешил скрыться от мисс Сесиль.

Часть 2

«Что за глупости? Ни один мужчина не должен обдумывать такие легкомысленные вопросы», — спотыкаясь по дороге, бежал Кадзуя.

«Не важно ведь, какая девушка мне нравиться на самом деле…».

Параллельно Кадзуе, здание академии закрывало собой солнце, отбрасывая тень. Там царила тишина. И казалось, летние каникулы, самые продолжительные из всех, уже начались. Академия пустовала. Пусты были классы, пусты были коридоры. Здание академии летом превращалось в подобие обветшалого полуразрушенного замка. Кадзуя понимал, что никаких планов на эти два месяца он себе не строил, и оттого становилось ему немного грустно[1]. Они были слишком длинны для отдыха и слишком коротки для возвращения домой на корабле.

— А… Она…

У заднего входа в академию на ступеньках, обращённых к клумбе, сидела Викторика де Блуа. Маленькая девочка, которую искал Кадзуя. Во круг неё, держащую на коленях золотую книгу, порхали бабочки всех цветов и оттенков. И количество этих маленьких бабочек было подозрительно велико.

— Викторика, ты не запачкалась сладким, когда уходила из ботанического сада?

— М? — подняла голову Викторика. — Сам видишь.

— Ничего. Сейчас мы их отгоним.

— Замолчи и убирайся отсюда сейчас же. Я всё ещё размышляю.

Слегка нахмурив брови, Викторика даже не дала подступиться к себе.

— Будет хорошо, если ты во всём разберёшься, потому что я уже окончательно сбит с толку. Кто ответственен за эти убийства? Алхимик, да. Но алхимик мёртв. Или жив… Но если мёртв, то где его тело, а если жив, то что сейчас промышляет? У нас нет ни одной теории которая бы хоть как-то дала ответы на вопросы.

— Где он находится понять легко. Я догадалась об этом в самую первую очередь. — неопределённо ответила Викторика.

— Ч-что? Где?

— Я ещё не подвела итог размышлениям

Викторика попросту отмахнулась от Кадзуи. Сейчас он никак уж не мог помочь ей. На смену Кадзуе пришёл старый плотник и начал рассказ о чём-то своём. В тот момент, когда ветер обдувал цветы на клумбах, шляпа слетела и с проходящей мимо фигуры.

Это был знакомый Кадзуе человек с огненно-рыжими волосами. Казалось, он настолько спешил, что, когда ветер унёс его шляпу, странник только лишь взглянул в её сторону, после чего продолжил идти быстрым шагом.

— Я его уже видел!

Кадзуя ясно вспомнил то утро, когда видел этого мужчину рядом с башней. А ещё поездку в Соврем.

«Я видел его в Совреме на афише! Тогда он вышел из кареты. Брайан Роско!».

Несколько недель назад Кадзуя посетил Соврем, где, походя по улице, увидел рекламу феерического шоу «фантасмагория». Брайан Роско назывался «величайшим фокусником своего времени».

Не забыл Кадзуя и о странном совпадении в именах. Человека, принёсшего в Деревню Серых Волков современные технологии так же звали Брайан Роско. Именно он забрал вещь, которая принадлежала матери Викторики и оставил после себя фотографию Корделии с Викторикой на руках.

«Я думал, что это просто совпадение, что этот человек не имеет ничего общего с прошлым Викторики. Но я ошибался. Не просто так Брайан Роско затесался в школе, где учится Викторика».

Брайан Роско двигался к часовой башне. Кадзуя успел настигнуть его только тогда, когда рыжеволосый уже поднимался по лестнице. Далекий скрип вращающихся шестерён. Конечно, он услышал пусть и тихие, но слышимые вблизи шаги. «Кто бы это ни был, он получит от меня хорошую взбучку».

Лаборатория предстала серой и унылой. Она оставалась наполнена сухим и пыльным воздухом. Шестерни издавали тугой и дребезжащий звук. В основе всего механизма тех четыре. Вращение остальных это следствие их поворота. Шаги позади Брайана не прекратились.

«Кто же ты такой? Если дело серьёзно, так уж переходи на бег...»

Но тот человек не бежал, а, спокойно поднявшись, открыл дверь. Тут же Брайан выскочил из тени двери, надеясь схватить незнакомца за шею, но к удивлению пред ним появился худой, долговязый мальчик с востока.

— А?

— Мы уже виделись, правда? Около того театра? Что привело вас сюда? Викторика?

— А ты кто такой? — позабавился Брайан.

— Её друг.

Кадзуя изо всех сил пытался скрыть свой внутренний страх. Брайан же рассмеялся в ответ до колик в животе.

— Что смешного?

— Слушай парень, Серые Волки никогда не заводят друзей. Ни в городе, ни в деревне Серые Волки никогда не привыкнут к людям. А сами люди боятся их и приходят лишь за помощью.

На слове «ни в городе» голос Брайана заметно поутих. В голове пронеслось неописуемое число горьких воспоминаний. На мгновение перед ним возникла миниатюрная фигурка женщины…

— Это не так. Мы дружим. Сначала казалось непросто, порой я её не понимаю, но это не мешает нам дружить.

— С Серой Волчицей? Хахаха….

Маятник поднял воздух. Лаборатория была жуткой оттого, что словно застыла во времени. На витражном стекле жёлтые и фиолетовые цветы окружали красную розу.

Брайан облизнулся. Его язык выглядел немного длиннее человеческого, показались заострённые зубы.

Лаборатория наполнилась чем-то едким. Брайану казалось, что мальчишка сейчас убежит, но тот не сделал и шага. Рыжеволосый заставил Кадзую отступить, заняв его прежнюю позицию.

— Скажу так, я здесь по поручению.

— Связанному с Викторикой?

— Конечно. До меня дошли слухи, что скоро её перевезут отсюда, и я решил заглянуть. Но… она выросла быстрее, чем мы думали.

— Выросла? Вы серьёзно?

— Не, не в плане роста. Разумом!

А что было в тех воспоминаниях? В городе Брайан встретил Корделию Галло. Она была миниатюрна и красива, но что-то в ней оставалось надломленным с тех пор, как та покинула деревню. Брайан ни на секунду не отступал от своей маленькой танцовщицы.

Но той ночью…

Когда бар посетил один аристократ, после чего Корделия исчезла. Лишь через несколько лет они смогли встретиться вновь, после чего рассказала, что родила в замке аристократа насильно зачатую дочь.

Больше всего на свете Брайан боялся Викторики, гибрида человека и Серого Волка. Маленькую девочку перевезли из башни в Академию святой Маргариты. Теперь же прошли слухи, что её могут вновь отправить в другое место. Он хотел сам увидеть, что вышло из связи Корделии и Альберта.

И сегодня он нашёл её. Маленькую, причудливую, умную, голова которой подобна лабиринту, содержащему все знания от древних времён до наших дней. По силам Викторика превосходила своих сородичей. Она была сильнейшей Серой Волчицей.

Но находилась под пятой государства. Бедная маленькая девочка. Она удовлетворила единственную цель своего рождения.

— Но ведь Викторика не сделала ничего плохо! Почему вы так говорите?

Брайан знал. Человеку не понять этого, но вместо объяснения рассмеялся ещё сильнее, настолько, что можно было заметить пену в уголках его рта.

— Не знаю, сказал ли что-то не так, но ясно одно: это существо — пленница. Мы, те, кто использует силу древних, — враги общества. Мы хотим мира и будущего без колебаний. Чтобы день сегодняшний повторился завтра. Средневековье навсегда. Но на этом континенте гораздо больше старожилов, чем таких же Серых Волков, как и мы. Они сейчас думают о Волчице, попавшей в плен в чужой лагерь. Перемены лишат нас нашей свободы. Это дитя — дочь Корделии, я вижу, но в ней течёт и кровь аристократа, который является центральной фигурой в этой стране. Мы не должны забывать об этом. Мы стоим на земле древних. Последней и величайшей державе Европы!

Брайан открыто перешёл в наступление, он не давал Кадзуе спуска, гоняясь за ним, как кошка за мышью. Казалось, едва не упустил, вот-вот уйдёт, но Брайан и здесь его настигнет. Но когда Брайан почти зацепился за руку Кадзуи, тот легко вырвался. Оттолкнувшись от земли, Кадзуя взметнулся в воздух на пружине, прежде что-то мельком ухватив со стола. Борьба перешла внутрь часового механизма. Брайан был уверен, что стоит ему ухватиться за четвёртый поворот механизма, и он сможет добраться до Кадзуи. Но в тот момент Кадзуя почему-то развернулся и расцвёл в улыбке. Брайан оцепенел.

Отдача от спирали толкнула Кадзую прямиком на Брайана с неистовой силой. У Кадзуи в руках находилось не просто «что-то», а железный нож алхимика Левиафана, который по инерции должен был угодить Брайану в самое темя.

Вместе с тем к рыжеволосому пришло осознание, что если он сейчас не спрыгнет, то будет поглощён в рёве шестерён. Вслед за ним спрыгнул и Кадзуя. Его желания читались достаточно легко: во что бы то ни стало… победить. На счастье нож с грохотом врезался в дерево. Кадзуя был миролюбивым человеком.

Брайан воспрянул и вновь накинулся на Кадзую, опрокинув его. Благо, нож всё ещё находился рядом. Он почти оказался в руках Брайана, но Кадзуя вовремя откинул оружие ногой. Ему удаётся ударить Брайана и тот понимает, что силы в этом мальчике гораздо больше, чем в нём самом. Но в ответ Кадзуя и сам получает удар по глазу. На секунду всё плывёт в его сознании. Брайан уже собирался вновь вознести над ним кулак, когда услышал:

— Не смейте трогать Викторику! — Брайану на секунду стало даже смешно. — Я не знаю её прошлого, я не знаю, что привело её сюда, но… Викторика не чудовище! Она человек, она маленькая девочка, пусть и невероятно умная. Даже если это не то, что может убедить вас, я должен был это сказать перед собственной смертью.

Брайан неожиданно ослабил хватку.

— …Рыцари нынче не носят орденов?

— Слишком много творится вокруг Викторики, поэтому я и хочу защитить её.

— Я понимаю, но… сможешь ли ты устоять?

— В каком смысле?

Брайан ещё раз заглянул в глаза Кадзуе. Его взгляд оставался непоколебимым.

— Скоро на эту маленькую Волчицу обрушиться страшная буря. Она была рождена во время первой бури, чтобы стать оружием ко второй. И эта не та буря, которую отстоит один «благородный мальчик». Ты взревёшь, ты отчаешься и будешь придавлен своим собственным бессилием, и твоё горе изменит тебя. Останешься ли ты всё таким же «благородным мальчиком»?. Я просто буду наблюдать ещё несколько дней и уйду. — Брайан вытащил из кармана копию афиши. — Следи за перемещениями вокруг. Герцог де Блуа — человек непостоянный. А теперь… мне пора исчезнуть.

Кадзуя и оглянуться не успел, как рыжеволосый скрылся в дверях и… пропал. Всё словно в фильме. Клубы непроглядного дыма, сладковатый запах. Кадзуя бросился к тому месту, где стоял Брайан.

Пустота. Коридор, лестница, которая должна была хотя бы проскрипеть, улица. Ничего. Брайан Роско исчез. Кадзуя стоял вне себя от удивления. Ну, что сказать… «Маг века: Брайан Роско и шахматная кукла». Листовка лежала на земле.

«Фантасмагория». Следующее представление пройдёт в Англии за морем. Одно в 13:00, второе в 16:00, третье в 19:00. Выступления проходили три дня. Одно из них вчера подошло к концу, остался сегодняшний день и завтрашний.

— Он же должен быть в Англии, а не здесь… Как странно…

Кадзуя вспомнил, что люди поистине считали Брайана Роско магом.

— Если даже Брайан Роско на такое способен, значит убийства в часовой башне не являются чем-то невозможным.

Меж тем Кадзуя давно отрицал давний трепет, который закрался в его душу. Сможет ли он защитить Викторику? Для него отпускать её на произвол судьбы оставалось совершенно неприемлемым. И от этого Кадзуя чувствовал даже не печаль, скорее уж гнев.

— Кудзё!

Послышался голос Аврил на пороге. Кадзуя совсем затерялся в своих мыслях.

— Мы с мисс Сесиль тебя с Викторикой обыскались!

Когда Кадзуя повернул голову, Аврил отчего-то взвизгнула.

— Что случилось?

— Твоё лицо!

— А…?

Кадзуя понёсся к ближайшему фонтану. Там у воды выяснилось, что у него над глазом прямо там, куда ударил Брайан, образовалась гигантских размеров гематома.

— Надо бы приложить лёд…

Но Аврил и без того знала, что делать. Схватив Кадзую за затылок, она опустила его головой в фонтан.

— Вот тебе холод!

Барахтаясь в воде, Кадзуя размышлял о сегодняшней встрече.

Часть 3

Мы переносимся на задний двор Академии святой Маргариты, там, где обычно болтали в свободное время Кадзуя и Аврил.

Подол платья сидящей там девушки мягко развевался на ветру. Золотая книга в руках. К бабочкам добавились белки, и два грызуна отчаянно сражались на её голове за лакомый кусочек какого-то фрукта. Викторика, кажется, не возражала.

К ступеням незаметно приблизился плотник. Глаза Викторики на секунду расширились, как только та увидела знакомого, они улыбнулись друг другу. Плотник достал из кармана скомканный лист бумаги, поплевал на него и растянул по прямой линии. По размеру эти двое, сидящие бок о бок, конечно, невероятно отличались.

Это был план часовой башни.

— Хорошая работа.

— О да, это шедевр. Эх, какая же ты милашка!

Викторике явно не нравилось, когда её трогали. Она соскользнула со ступенек и свернулась калачиком.

— Не, не… не трогайте меня! Кстати, о башне. Вы там тоже ничего не трогали?

— Да, да. — прогудел плотник. — Но почему тебя это волнует?

— Потому что в той клетке всё ещё живёт монстр.

— А…?

Плотник говорил громко, и голос его разносился по всей округе. Даже мисс Сесиль выглянула из-под кустов. Склонив голову, он начал объяснять.

— Не возражаете, юная леди? Рассмотрим чертёж башни. Синие линии — это копия изначального плана, чёрные линии — это истинный результат изменений. У меня всегда было чувство, что с этой башней что-то не так, но, увидев это…

— А что это за коробочка? — спросила мисс Сесиль.

— Вероятно, потайная комната для протестантов. — низко ответила Викторика.

Пройдя через клумбы, возле Викторики оказались Кадзуя и Аврил. Кадзуя был притом весь мокрый.

— Кудзё…

— Да она меня чуть не утопила!

— Как это понимать?

Отчитавшись перед Викторикой, троица устремилась прочь.

— К-куда это вы? — возмутилась Викторика.

— Как куда? К часовой башне.

— Зачем?

— Пойдём с нами, если хочешь помочь.

Перед Кадзуей проявилась совсем иная Викторика. Эта сторона её личности всего несколько раз возникала перед ним и так же внезапно пропадала. В те минуты он мог пристально разглядеть её приятную, свободолюбивую душу, всегда отрешённую от отчаяния и прижимистости. Долготерпеливую и не желающую отступать Викторику. Она пришла к прозрению и собрала частицы хаоса.

— Ты ведь догадалась. Тайна алхимика Левиафана, который более двадцати лет назад построил лабораторию для производства золота в башне с часами, а затем исчез после того, как всадники пустили в него отравленные стрелы. А люди после этого начали гибнуть внутри. Причём не ученики, а путешественники.

Аврил продолжила

— Призрак. Это дух умершего Левиафана!

— Человек или призрак… В любом случае, прежде всего, это дело об убийстве.

Троица обратилась за помощью к Викторике.

— Итак, за мной. Мы идём в часовую башню, чтобы я смогла описать всё на словах. Ну, а пока… — начала было Викторика. — Есть две основные причины из-за которых вокруг башни ходит множество слухов. Первая заключается в том, что здесь действительно жил алхимик, а вторая…

Всего в часовую башню на сей раз вошли семеро: Викторика де Блуа, Гревиль, мисс Сесиль, Кадзуя, Аврил и двое людей из полиции. Идя по узкому тёмному коридоры, они могли разве что разглядеть силуэты друг друга да витающую в воздухе пыль. И разве что шёпот Викторики развеивал тишину.

— Вторая причина это чувство, которые вы испытываете сейчас.

— Чувство?

— У тебя голова не кружится? Нет ощущения спёртости в груди?

Кадзуя признал, он чувствовал дискомфорт. С самого первого раза, когда попал сюда. Ноги подкашивались, голова кружилась.

— Я попросила создать полный чертёж башни. В итоге мои догадки подтвердились.

На слабом свете Викторика развернула чертёж. На нём изображалось удивительной красоты здание. В его центре находилось помещение круглой формы. По-видимому, это была узкая цилиндрическая башня.

Очерченная синим, башня выглядела вполне обычно, но вот чёрный цвет…

Башня в этом цвете представала слово в страшном сне, искажённая и уродливая, скрученная и изломленная. Как будто гигантская рука сжала и раздавила её. Казалось, что башня вот-вот упадёт и рухнет.

— Что… это? — пришёл в ужас Кадзуя.

— На синем чертеже башня изображена такой, какой она должна быть, а на чёрном та, коей является на самом деле. В этом и заключается ответ на вопрос, почему всем нам здесь становится плохо. Видите, в этом коридоре пол не параллелен земле, а слегка наклонён. По мере продвижения он становится всё более узким, поэтому кажется, что коридор длиннее, чем есть в действительности. Другими словами, между вашими глазами и остальными органами чувств возникает диссонанс. Вот поэтому нам сейчас всем плохо.

Свернув чертёж, Викторика резко свернула за угол и направилась к лестнице. К той самой лестнице, с которой отсюда убегала мисс Сесиль и свалилась. Подобно ей свалилась когда-то и Аврил.

— Теперь посмотрим на лестницу. Она тоже подверглась изменениям. Здравый смысл подсказывает мне, что высота каждой ступени должна быть одинакова. Но это не так. Здесь она различна. Вот почему при подъёме на неё ваша нога задевается за это место и вы падаете. Теперь же понятно, как мы можем видеть отсюда пространство выше нас, хотя, кажется, должны ощущать пространство ниже позади. Мы лишь думали, что поднимаемся. Но, по сути, коридор, по которому мы шли до этого, плавно спускался под наклоном, исходя из чего, дойдя до этого места, мы оказались ниже изначальной точки. За окном выходил плотник, а не призрак.

Викторика поднялась по лестнице, дверь неожиданно открылась сама собой.

— Та же причина. Всякий раз, когда кто-то приходит по коридору первого этажа, эта дверь открывается. Возможно, таков результат распределения нагрузки. Легко понять, почему вещи здесь падают сами по себе. Пол находится под наклоном.

Викторика попросила мисс Сесиль положить очки на стул. Они тут же сдвинулись и упали без прикосновения.

Жуткая тишина опустилась на комнату. Тик-так. Огромный шальной маятник носился над бездонным чёрным небом.

— Но… зачем всё это? — спросила Аврил.

— Всё просто. Взгляните на чертёж ещё раз. — на чертеже чётко виднелась ещё одно квадратное помещение. Чёрная комната. Её не было, и она была. — Я думаю, что вся башня построена косо, дабы отвести место этой тайной комнате. Изменение высоты и угла наклона сводилось к тому, чтобы создать то, чего здесь не должно быть и в помине.

— Для чего?

— Скорее всего, это укрытие для протестантов.

И что неожиданно, комната, отмеченная на чертеже, находилась прямо за лабораторным столом там, где располагалось витражное стекло, части которого составляли вместе пёстрый цветочный сад. Лишь один красный цветок…

— Средневековые замки часто имели потайные камеры и ходы, замаскированные под створчатые окна и иное. Как раз с тех времён академию и прозвали «тайным арсеналом» короля, ходили слухи о разработке здесь разных видов оружия. И я подозреваю, что в округе больше тайных комнат, чем здесь.

Стоящий позади Гревиль, вытирая холодный пот на лбу, с ненавистью и злобой смотрел на свою младшую сестру, молчаливо затаив дыхание. Викторика самую малость оглянулась назад себя, после чего полиция стыдливо отвела глаза в сторону.

— Возможно, часовая башня использовалась таким образом в Средние века. Однако в наше время все забыли об её практической пользе. Теперь вернёмся к главному вопросу. Золото. 1873 год, примерно пятьдесят лет назад. Гибель африканцев, их песня.

С этими словами Викторика замахнулась и ударила Кадзую по голени.

— Больно!

— Пой, Кудзё!

— А?

— Ту самую песню. — Викторика ждала вся в нетерпении.

Кадзуя выпрямился и возложив руки на поясницу начал петь:

Птицу мы к себе зовём

И идём вперёд, идём.

И покуда нам звезда

не укажет путь сама,

Мы идём вперёд, идём.

Мы гребём, гребём, гребём.

В обжигающем нас жаре

Мы исчезнем и умрём.

С золотисто-чёрной кожей

Мы исчезнем и умрём.

Когда Кадзуя закончил, внимание вновь было отдано Викторике.

— Удивительно, но ты умеешь петь.

— Почему удивительно? В любом случае, это последний раз. Ни одни мужчина не должен так унижаться.

— Замолчи, с тебя достаточно. Предавайся грусти с закрытым ртом.

Кадзуя так и сделал. Викторика не шелохнулась.

— Частицы хаоса беспорядочно разносятся в воздухе вот уже пятьдесят лет. Эта песня, которую поют в деревне. Что за золото? Да и почему в песне они сначала: «Идут», а потом: «Гребут»? «С золотисто-чёрной кожей мы исчезнем и умрём». Мы знаем, что под конец года африканцы действительно были похоронены в братской могиле. Обратимся к истории. Что случилось в 1873 году? — Викторика усмехнулась. — Начиная отсюда, мы сможем разгадать тайну страшного заговора Левиафана. Давайте развяжем свитки истории…

Викторика собиралась коснутся своим жестоким взглядом самой бездны прошлого.

— 1873 год. «Золотая лихорадка» в Африке.

В комнате воцарилась мрачная тишина. Когда пронзительный голос Викторики затих, никто не сдвинулся, кроме извечного часового механизма, вращающегося с тупым и приглушённым звуком. Казалось, что само пространство вокруг медленно исказиться, стоит половицам лишний раз скрипнуть. Викторика осторожно прошла меж всеми стоящими пермяком к стеклу. Цветы. Их было здесь восемь. Нет, семь. Викторика начала рассуждения в свойственной ей манере.

— На основании всего этого… я выдвигаю гипотезу. Гипотезу, что африканцы, которые «шли» и «гребли» откуда-то, в 1873 году попали сюда вместе с золотом, добытым во время той «лихорадки». Все золотые и алмазные прииски, найденные на африканском континенте в то время, принадлежали европейским странам и совсем не обогащали лично их карманы. Но напротив, они работали как вагоны и падали один за другим. Богатство было доставлено в Академию святой Маргариты. Затем его отнесли в Часовую башню, один из тайников, и спрятали в закрытой комнате. Затем африканцев просто убили, чтобы лишнего не рассказывали. Это было в конце того же года. Следующие двадцать лет золото спало здесь, никому не известное. Затем, однажды, в 1897 году, пришел человек. Человек в маске и мантии, Левиафан. Помните? — обратилась Викторика ко всем. — Каким-то образом он знал секрет часовой башни. Один единственный. А после стал называть себя алхимиком, используя эту скрытую комнату с часовым механизмом как свою мастерскую. В мастерской Левиафан прятался, и один за другим, словно по волшебству, создавал золотые слитки из ничего, вскоре став, таким образом, любимцем эпохи. Это была не магия, это были запасы золота. Большие запасы золота. Он переплавлял их и выставлял на свет.

— Ты сказала, что он был единственным знавшим человеком, но как так вышло? — спросил Кадзуя.

— Всё просто. Прежний король умер в 1873 году, тогда же и перевезли золото. Он провёл всё тайно и тщательно, но во время пика своего плана взял и умер. На трон возвели нового короля, провели заупокойную службу. Секрет его богатства исчез в неразберихе. У нового правителя не было доступа к имуществу предшественника. Именно по этой причине королевство пришло в упадок. Аврил не трогай!

В тот момент Аврил в плотную приблизилась к витражному стеклу. Викторика внезапно окрикнула её.

— Что?

— Сейчас, дай минуту. — сказав это, Викторика закурила трубку. Мисс Сесиль бросилась отнимать её, но девушка мастерски парировала атаку. — Кудзё, помнишь я рассказывала об алхимии?

— Из всего того, что ты говорила…

— Тогда какова её главная цель?

— Бессмертие, золото и гомункулы?

— Каким образом её достичь?

— «Философский камень»?

— Какого он цвета?

— Тёмно-красный, как самшит[2].

Викторика удовлетворённо покачала головой.

— Первое, что вы видите на входе, — это маятник. Но… некоторым он совсем не интересен.

— Некоторым?

— Мисс Сесиль, позвольте спросить. Все умершие были чужаками?

Сесиль кивнула.

— Да. Ученики академии, порой, забегали сюда, но каким-то чудом выживали.

— Вот в этом и смысл. Осмотрите это место ещё раз. Им бы заинтересовались люди, которые пришли сюда целенаправленно. Все они хотели открыть секреты алхимии. Во всей этой серости, в этом стеклянном цветнике, который на первый взгляд не имел ничего общего с алхимией.

Викторика прошла вперёд. Фиолетовые и жёлтые. Лишь один… почему-то… красный.

— Остаётся только одно. Прямая визуальная ассоциация с философским камнем. Ключ для искателя.

Двое сопровождающих Гревиля выскочили вперёд, но Викторика остановила их жестом.

— Не смейте его трогать.

— Почему?

— Там яд. Люди, которые дотрагивались до него, умерли. Посмертный подарок Левиафана. Введён в действие более двадцати лет назад. — повозившись с лабораторным оборудованием, Викторика нашла тонкую деревянную палку. — Левиафан не бессмертен. Он умер здесь, той самой ночью, когда в него попала отравленная стрела королевских всадников. Но по интересной причине он не мог оставить своё тело на людях. Под маской Левиафан хранил секрет, который должен был унести с собой в могилу. Он укрылся в башне, а затем вошёл в потайную комнату. Найти его тело означает найти комнату, найти комнату означает найти золото. Так что же… Веди меня, Левиафан!

Викторика встала на цыпочки и тонкой палочкой надавила на красный цветок витража. Сначала он только скрипел и трясся, словно пытался сопротивляться, но потом вдруг издал громкий звук и выстрелил вперед бесчисленным числом красных игл, словно сама кровь вырвалась наружу. Разумеется, это самшит. Но следом иглы самостоятельно вернулись в исходное положение. А затем… Витраж поднялся.

Ослепительный свет просиял с другой стороны комнаты, постепенно превращая темную мастерскую в золотохранилище. Оно здесь простиралось от самого низа до потока.

Промеж всего — человеческий труп.

Он был недвижим, расставив руки в стороны. Маска. Мантия. Десятки стрел пронзили его тело.

Замолкли все. Лишь Викторика на радости звонко пропела:

— Я нашла его. Я победила.

И затем, с неким ликованием, она произнес ту фразу, которая, казалось, была выгравирована на её сердце детектива.

— Сожалеешь ли ты о том, что сделал?

Труп не ответил. Подойдя к нему, Викторика взглянула в зияющие глазницы. Мертвец был гораздо крупнее её.

— Я знаю, кто ты под своей маской. Не удивлён?

Викторика обернулась к слушателям.

— Это было около пятидесяти лет назад, в конце 1873 года. Стояла ночь. Иллюзионисты называют это «чёрным искусством», когда чёрные предметы перемещаются на чётный фон, они становятся невидимы для человеческого глаза. Скелеты танцуют, живые головы парят в воздухе. Чёрные одежды. Кудзё, ты ведь был на деревенском кладбище и слышал историю про призрака? Дело было лунной ночью. Следы, которые оставил «призрак», начинались от братском могилы африканцев. — Викторика подытожила. — В ту ночь с кладбища сбежал мальчик. Всех африканцев перебили. Всех, кроме него. Единственный выживший. Единственный, знающий, где находится золото. — труп позади словно вздрогнул. — Глупец, Левиафан. Я знаю и твою историю, и цвет твоей кожи.

Только с помощью Кадзуи, который едва удерживался оттого, чтобы не уронить Викторику, она смогла добраться до маски. Истинное лицо мертвеца давно уже истлело. Раскрытые губы, словно в крике, и обнажённые до самых дёсен зубы. Глаз уже не было. Лишь кожа… оставалась черна.

— Рада видеть тебя Левиафан. Ты стоял и ждал меня всё это время, не так ли? Конечно. Разумеется. Добраться до дворца, чтобы участвовать в колониальной политике. У меня нет возможности узнать твоего настоящего имени. Но я знаю одно. Ты не был тираном на престоле. Ты просто пытался спасти свою страну. Ты рисковал жизнью, после войдя в стан врага, дабы под палящим солнцем вернуть свободу любимой родине, которую «белый человек» забрал себе. Жаль, что ты так безвременно ушёл из жизни… Лишь миф и сказка. — к тому моменту Кадзуя опустил Викторику на пол. — Ты был очень интересным человеком, но… ты умер. Итак, здесь я, Викторика де Блуа, дочь герцога де Блуа, заканчиваю свою службу в качестве глашатая глупца. Прощай, Левиафан.

Слова Викторики подхватил ветер. Маятник качнулся, и труп растаял на глазах. Казалось, лицо Левиафана чуть улыбнулось.

— Тебя не существует. Иллюзия. — Викторика выкинула из рук маску. — Прощай, монстр.

Примечания переводчика:

1. Очевидно, двухмесячные летние каникулы скопированы с японской системы образования.

2. Самшит — смертельно опасный род растений. Некоторые виды обладают тёмно-красными цветками.

Левиафан 4

Да, и вот теперь настала смерть моего тела. Эта часть, которой в мемуарах нет.

Я иду весь в крови, а всадники не дают мне спуску.

Студентам запрещено покидать кампус академии. Они сидят в своих комнатах и усердно учатся так, словно ничего не происходит. Сколько себя помню, так было всегда. Когда происходит что-либо из ряда вон выходящее, они сидят взаперти.

Мои стоны, их крики… Они разносились по округе. Но академия пыталась выдать всё это так, словно ничего не происходит и вовсе. Лишь видение в надвигающемся тумане.

Я иду.

У меня крепкое тело. Я пережил всех с кем добирался до престола, а выбрался из-под кучи камней. Но яда мне не пересилить. Кружится голова.

Я иду.

А зачем?

Уже не знаю. Последние несколько недель эту башню окружают войска. Ранее они оставались недвижимы. Альберт находится где-то здесь. Я слышу его шаги. Я обманывал его, говоря, что трачу всё время на эксперименты, пытаясь создать ему необходимую вещь. Да, обманывал. Ведь по правде я не могу создать ничего. Совсем ничего.

Но сегодня войска перешли в наступление. Возможно, Министерство по оккультизму проиграло в противостоянии с Академией наук, а возможно, это личное решение короля.

Я знал, что здесь встречу свой конец. Я иду. Шаг за шагом. Иду так, как будто несу на себе свинцовую тонну. Все конечности мои онемели, а чувства угасли. И, наконец, предо мной за витражным стеклом скрывается золото мертвецов.

Это золото, моя маска… Пути назад нет. Этот вход не открыть изнутри. Я сгнию здесь и буду запечатан навечно. Но… Какая же ирония.

В 1873 я был погребён со своими товарищами, я умер. Затем воскрес. Я дал клятву отомстить. Добраться до правительства и изменить его политику. Я восстал из могилы и снова войду в неё.

Ко мне взывал голос. Сумасшедший голос Альберта.

— Левиафан! Где ты! Мне нужна сила, твоя сила! Сила, что противостоит надвигающейся буре. Оккультная сила. Только ты можешь помочь мне! Не уходи! Не исчезай! Я стану твоим учеником!

Я слабо улыбнулся. Даже здесь я видел его. Небрежно завязанные волосы свисали по спине, как тонкий конских хвост, тёмно-зелёные глаза, мягкая кожа. Он блуждал по часовой башне.

Герцог Альберт де Блуа кричал на пределе дыхания.

— Гомункул! Дай мне гомункула!

Я смеялся, сердечно прощаясь с ним. До свидания, о глупая аристократия из Министерства по оккультизму. Вас извратили власть и амбиции. Больше я никогда не увижу тебя.

Человек — это всего лишь спираль, закрученная Богом.

Перестанет двигаться и распадётся. Буря придёт. Но… Как придёт, так и уйдёт. Мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить это. Невозможно создать что-то из ничего, потому как алхимия — вечная ложь многих обманщиков, прошедших через волны истории. И я вместе с ними присвоил себе имя алхимика. То относится и к гомункулу.

Хочешь сделать особенным ребёнка, так пусть его матерью станет особенная женщина. Стоя здесь, я чувствовал, как яд медленно овладевал каждым сантиметром моего тела. Я не чувствовал более конечностей, не мог даже пошевелиться. Одиночество охватило мою грудь.

В мгновение ока я вспомнил кое-что. Я думал о книге, которую оставил в библиотеке Академии святой Маргариты, когда покидал башню с часами. Золотистая книга, мои мемуары. О, кто найдёт их! Мой глашатай, глашатай глупца. Подобно, мне он так же глуп. Душа, связанная со мной рукой тёмной судьбы.

Мужчина ли ты?

Женщина ли ты?

Старик ли ты?

Ребёнок ли ты?

Мне все равно. О, однажды ты найдешь эту книгу. Как бы я хотел, чтобы ты говорил за меня, раскрыл секреты моей глупости. Приди ко мне и вытащи меня из этой золотой тюрьмы. Стань моим глашатаем… И спаси меня.

Эпилог. Предчувствие

Вечерняя тьма настигала бескрайние просторы Академии святой Маргариты, обозначая конец долго дня. Брызги воды из хрустальных фонтанов сверкали в лучах оранжевого заката. На клумбы ниспадали тени, и ярко окрашенные цветы погружались во мрак. Ветерок становился прохладнее и прохладнее. То признак приближения летней ночи.

Башня с часами на углу территории за стальным забором усиленно охранялась полицией. Вдалеке, по другую сторону небольшой тропинки, на траве одиноко стояла Викторика и смотрела в ту сторону. Ее глаза были зелены, как глубокое, непостижимое озеро. И теми самыми глазами она смотрела на часовую башню. Свет, отражаемый ими, невозможно было постичь. Гнев то или же печаль.

Над травой колыхнулась тень стройного и высокого мужчины. По одной только причёске Викторика опознала стоящего.

— Гревиль.

— Ты можешь называть меня своим братом.

Стоя рядом со своей миниатюрной, но грозной сестрой, инспектор Гревиль де Блуа минуту молча прокурил трубку, после чего сказал:

— Мне пришло распоряжение короля.

— М?

— Мы перевозим золото отсюда в государственный банк Соврема. Часовая башня будет снесена. Король хочет избавиться от всех улик. И это понятно.

Викторика, прокручивая зонт в своих маленьких руках, не ответила ничего.

С приходом ночи ветер здесь становился всё холоднее и холоднее. Перед уходом инспектор долго колебался, но потом, решившись, задал вопрос сестре:

— Тебе что-нибудь ещё известно?

— Ничего. — коротко ответила Викторика.

— Ничего?

— Ну, да…

— Мой отец приложил руку ко всему этому когда-то. Но… в любом случае то канет в Лету. Если только…

— Мой рот будет полон воды, Гревиль.

Инспектор почувствовал сильное облегчение после этой фразы. Он уже готовился уходить, как вдруг Викторика, чья нить мыслей была поистине неуловима, добавила:

— Но мы не должны забывать обо всём, что случилось, Гревиль.

Гревиль обернулся.

— Хотя я заключена в этом месте, у меня есть источник мудрости, у меня есть частицы хаоса. И каждый раз, приходя сюда, ты роняешь их, а я собираю, хватаясь за каждую. — взгляд инспектора сменился на вопросительный. — Например, мы знаем, что в молодости наш отец, герцог де Блуа, поддерживал связи с алхимиком Левиафаном. Он был одним из немногих, предвидевших грядущую бурю — Великую войну. И он знал, что этот момент будет поворотным для истории вне зависимости от того, кто с кем будет в союзе и кто победит. Его предсказание оказалось верным. Мир поделился на старый и новый континент. Вторая буря начнётся благодаря научной революции. Будет создано и испытано новое оружие. Наш отец боится конца существования нынешних устоев Европы. Для него это индивидуальная война. Век нового континента — это век науки. Случится резня невиданных масштабов. Я могу вернуться в прошлое и проследить, как действовал отец. Он хотел использовать древнейшую силу Европы, оккультизм, как козырь против сил Нового Света, против науки. Думаешь как бы он поступил, окажись Левиафан настоящим магом? Создал бы целую армию?

— Но у него ничего не вышло.

— Ну, как сказать. На свет появилась я. Моё рождение предвещали его поиски. После смерти Левиафана отец бросился к старинной литературе, нашёл легенду о Серых Волках, нашёл мою маму… — Викторика сделала шаг назад, подняв голову. — Я знаю. Я знаю абсолютно всё, что творится в этом мире. Отец держит меня здесь не из-за страха. Он ждёт момента, ждёт второй бури. Я — это его оружие. — глаза Викторики в тот момент светились страшно. — Гревиль, мой глупый брат. Второй шторм рано или поздно наступит. Именно тогда отец намерен использовать мою силу. Но и он получит противодействие в свой адрес.

На лице Викторики невозможно было прочесть эмоции. Оно оставалось холодно и томно, на что Гревилю оставалось лишь покачать головой.

— Это правда, что тебя держат здесь как заготовленное оружие, но, в свете последних событий, отец может передумать. Послушай, моя дорогая сводная сестра…

Не прошло и минуты Гревиль скрылся прочь от неблагоприятного для себя. Приближался вечер. Викторика побежала по дорожке. Её золотистые волосы небрежно трепал ветер, и они, подобно бархату, развивались позади. На белый песок, клумбы и гравий светило солнце.

Кадзуя зашел за угол академии, рассеянно оглядываясь по сторонам. Всматриваясь в окна общежитий, он видел студентов, которые уже складывали вещи на летние каникулы. Костюмы, шляпы, песни… Кто-то из них уже собирался у скамеек, обсуждая планы. Здесь, глубоко в Альпах, во что даже трудно поверить на таком мягком солнце, здание академии согревало тепло.

Дорожки в саду были усыпаны камнями. И, идя по одной из таких, Кадзуя кричал:

— Викторика! Вик-то-ри-ка! А…

На следующем повороте к нему в руки влетело маленькое существо в роскошном платье.

— Кого ищешь?

— Боюсь, что когда-нибудь совсем упущу тебя из виду.

— Почему?

— Вот сколько раз я кричал тебя за сегодняшнее утро?

— Упустишь из виду…

Голос Викторики ослабел и дрогнул. Редко когда Викторика хваталась за Кадзую руками, как за последнюю надежду, но сейчас произошёл тот самый момент. Плечи её охватил тремор.

— Но я ведь всегда тебя нахожу, правда?

— …

Когда Кадзуя в очередной раз взглянул на лицо Викторики, он увидел её уже в том состоянии, в каком привык видеть всегда.

— Что такое?

— Ничего.

Внезапно близость сменилась толчком с её стороны. Кадзуя малость удивился.

— Ты…

— Впервые увидела твоё лицо в такой близости от своего.

— А что такого? Приятно посмотреть на тебя поближе.

— Не смотри так. Я просто поссорилась с братом.

— С братом, у которого волосы штырём стоят? Это опасно, говорю же тебе. Проткнёт ещё глаз. Сам видел несколько похожих случаев. Может ему причёску как-нибудь загнуть?

Их разговор оставался почти не слышен в шуме листвы. Тогда же Кадзуя вспомнил зловещие слова Брайана Роско. Это зелёные глаза, эти пылающие волосы. Когда Кадзуя догнал идущую впереди Викторику, он поначалу не знал, что и сказать. И вдруг вместо него вопрос задала сама Викторика.

— Ты-то сам как?

— Как обычно.

— Так ли?

Когда Викторика теперь уже посмотрела в лицо Кадзуи, она заметила на нём следы долговременной усталости вместе с некоторой растерянностью.

— Итак, куда идём?

Как будто Кадзуя не знал сам…

— В библиотеку. Куда же ещё?

— Тогда уж я не потеряю тебя точно. Но ты же опять заскучаешь?

— Это не имеет значения. Скука, знания и размышления. Вот мои соратники.

Викторика с интересом наблюдала, улыбаясь вишнёвыми губами, как, стоило её отойти на шаг, Кадзуя бежал за ней.

Без них в той башне царила пустота. Викторика снова сжала руки, дул ветер. Вместе они двигались вверх по склону. Шум деревьев, хруст листвы, дыхание вод, блистательная галька.

Что-то вот-вот случится…

До начала летних каникул оставалось два дня.

Двое продолжали медленно идти, рука об руку, по направлению к обыденной башне библиотеки.

Послесловие автора

Здравствуйте! С вами Кадзуки Сакураба. Надеюсь, вам понравился четвёртый том «Gosick».

На этот раз Кадзуя с Викторикой берутся за дело алхимика Левиафана и тайны Академии святой Маргариты. Расследование выводит Викторику на историю королевской семьи и загадку её собственного рождения. Таким образом, ситуация принимает весьма неожиданный оборот.

Когда в печать вышел третий том, я занималась написанием четвёртого и участвовала в двух событиях.

Во-первых, в рамках продвижения третьего тома я посетила одно радиошоу. Дело началось одним пьяным ступором. Когда я вернулась домой, то ошарашила близких своим видом. Тогда же с радио позвонил человек, сказав, что меня приглашают на Nippon Cultural Broadcasting. Да и вообще я была пьяна. Всё для меня было хорошо.

Плохо началось, когда я протрезвела и поняла, куда меня вызвали. Познакомилась я там с двумя сэйю(милашки, милашки!). Всё прошло хорошо.

Во-вторых, я провела автограф-сессию. Это была вторая за время написания «Gosick». За день до всего я не могла ни есть, ни спать. Ещё хуже, чем на радио. В час икс я бродила по коридорам выставочного зала, вместе с сэйю и косплеерами, общаясь с менеджером: «Их же всего пятьдесят?». А если придёт меньше? Я если никто не придёт? Но, когда мы появились на месте, всё было в порядке. Меня ждали ровно пятьдесят человек.

Не часто читатели получают возможность встретиться с автором, но и для автора это прекрасный опыт, поскольку не часто мне выпадает шанс увидеть лица читателей и услышать их голоса. Мне говорили: «Здесь чуть больше девушек, чем у других писателей, все высокие и стройные». На самом деле, я думаю, это преувеличение. Да и вес зависит как раз от роста.

В любом случае, спасибо всем, кто пришёл, и всем, кто читает это. Я буду продолжать делать всё возможное для поддержания аудитории, поэтому, пожалуйста, оставайтесь на связи.

Так как этот релиз приходился на январь работали мы полным ходом. Типографии в конце года и в праздники закрыты. Сейчас у меня на руках находятся все иллюстрации госпожи Хинаты Такэды. Обычно я пишу послесловие во время того, когда уже готова обложка и черновые наброски иллюстраций. В этот раз всё сложилось идеально.

Как я уже упоминала в первом томе, Сесиль была создана по образу моей подруги. Я уже упоминала её в послесловии первого тома. Я до сих пор называю её прозвищем «Комадоро», хотя знаю, что она сердится.

Так вот… Я не говорила госпоже Такэде, кто был прототипом мисс Сесиль, но рисунок вышел таким похожим на Комадоро!

Особенно в плане одежды. Да, недавно я что-то хотела написать про её одежду.

[Избранный]

На днях я побывала с Комадоро на горячих источниках. Давно не ходила с кем-то вдвоём, скучно одной. Мы неспешно болтали, пока не дошли до темы её одежды. Три наших сопровождающих пришли с нами в выходной день, поэтому и были одеты соответственно, но Комадоро пришла так, словно на дворе разгар рабочей недели.

— Мы дружим уже несколько лет, но я никогда не видела тебя в джинсах. — заметила я.

— Нет, нет!

— А?

— Я ношу джинсы только на прогулках с теми людьми, которые для меня избранные.

«Давай подробнее», — хотела было сказать я, но тут Комадоро, зажатая тремя обнажёнными женщинами взвизгнула. Через некоторое время мне удалось её успокоить и выведать, почему же она это сказала.

— Я одеваю длинные юбки потому, что не уверена в форме своих ягодиц. А в джинсах появляюсь только перед самыми близкими. Избранными. Только не говори, что хочешь это увидеть.

Как-то так.

Мы вернулись к нашим обычным рутинным разговорам по типу: «Это рай», «Обожаю горячие источники», с немного забавными выражениями лиц.

Однако, несмотря на то, что мы очень близки и оба любим друг друга, было немного грустно думать, что «избранным человеком» был не один из нас, а кто-то неизвестный, кого она встретит в будущем.

[Ещё одно дополнение]

Я сидела перед компьютером и вспоминала последние дни. И вдруг вспомнила, что во время инцидента с джинсами со мной находилась ещё одна подруга, о которой я никогда не рассказывала.

Я подумывала написать о ней и расспросить об одном случае пока не вспомнила о её поезде на Мадагаскар. Она проделала весь этот долгий путь туда чтобы увидеть редких обезьян(не спрашиваете меня зачем ей это). Поэтому пишу по памяти.

Вы наверняка знаете, кто такие наёмные фотографы. Их приглашают на школьные мероприятия, экскурсии и так далее. Она как раз работает фотографом и продаёт людям фотографии, которые они хотели бы себе приобрести на заказ. Обычно фотографами работают мужчины, тем более она со своими длинными прядями и широкими глазами сильно выделяется на общем фоне. Коллеги называют её просто «ведьма».

Но почему? Она разве совершила что-либо плохое? Моя подруга, однажды, поехала работать в Киото на школьную экскурсию. Я попросила привести из поездки какой-нибудь сувенир. Приехав, она созвонилась со мной.

— Не могу сегодня встретиться.

— Потому что я не «избранная»?

— Хах, всё ещё помнишь ту историю? Нет, я иду к дантисту.

— К дантисту?

— Да. Дантист на первом месте.

Она по натуре своей была очень спокойным человеком и редко кому показывала свои эмоции. Но я уловила беспокойство. И я всё-таки докопалась. Моя подруга потеряла что-то очень важное во время той поездки. В первый день она тащилась с камерой на спине, фотографируя группы старшеклассников во время экскурсии по древним храмам Киото. А работа оказалась сложной, ведь ей нужно было запечатлеть лицо каждого ученика.

Это была мужская школа. И конечно, девушка, летающая тут и там с камерой, вызвала небывалый интерес. «Ведьма» немного увлеклась и от каждого вопроса: «Есть ли у вас молодой человек?», всё краснела и краснела. Во второй день ребята попросили сфотографировать их вместе. Моя подруга согласилась, но как раз в момент снимка чихнула, и у неё вылетели зубы. Хорошо, ребята ничего не заметили.

В панике она присела на корточки и стала искать свои драгоценные передние зубы, но так и не смогла, почти лёжа на белой песчано-гравийной дороге. Где камень, а где зуб попробуй пойми! У неё не было времени отыскать их и хоть как-то запихнуть обратно в рот, а кроме того объяснить учителям, что она забыла у самой земли.

Следующие два дня она провела без зубов тише воды ниже травы, успевая лишь по-восточному улыбаться архаично и скромно кивать. Услышав это, я закричала:

— Я дам тебе тысячу иен! Тысячу! Только покажись!

— Извини, но без зубов я не совсем я.

На следующий день она вернулась к своей прежней загадочной сущности, улыбаясь так, словно ничего не произошло.

— Как хорошо вернуться к себе настоящему.

— Мне хотелось знать, как ты живёшь.

На этом история о «Ведьме» заканчивается. Она спокойный человек, но если опять расскажет о новой жизненной странности, я напишу.

Но тут мы всё говорим о «избранности», о «настоящем я», об «отрочестве»[1]. И я хочу спросить… А какого чёрта?

Но перед завершением сего хочу рассказать ещё одну историю.

[Девушка с кимчхи]

Уже несколько лет я живу во втором квартале Синдзюку[2]. Днём-то это обычная улица, а ночью… Ночью у нас появляются такие феномены как старички в матросском костюме с косичками. На первый взгляд глаз может дёрнуться, но я привыкаю к этому.

А в последнее время в этом районе растёт число зарубежных азиатов. Думаю, можно выделить два основных типа приезжих: корейцы и тайцы. Недавно, в мою квартиру переехала одна симпатичная молодая кореянка с длинными волосами, разделёнными на два хвостика.

После её переезда ко мне через балкон начал захаживать запах кимчхи[3]. То ли она любила готовить, то ли работала в ресторане. Я находила остатки этой еды в лифте и даже могла наступить на эти ошмётки, когда ходила по вечерам за выпивкой. Как будто кто-то с целой тарелкой в руках упал на пол.

А, пока я это пишу, у меня заканчиваются страницы.

Пользуясь случаем, я бы хотела поблагодарить всех, кто участвует в этом проекте. Мой менеджер очень опытный писатель, поэтому, возможно, занятой.

Спасибо госпоже Такэде! Это платье, эти щёки. Ох, как всё мило! Спасибо всем читателям!

Пятый том будет повествовать о событиях после каникул, а между ними стоит компиляция двух рассказов. Также, помимо этой серии, я пишу зарисовки для журнала. Под обложкой — сто рассказов(пятьдесят рукописных листов).

Надеюсь, вы также узнаете из будущих книг, как познакомились Кадзуя и Викторика, а, кроме того, тайну Аврил.

До скорых встреч. Спасибо, что дочитали до конца.

Кадзуки Сакураба.

Примечания переводчика:

1. Последнее было в послесловии третьего тома.

2. Синдзюку — один из 23 специальных районов Токио.

3. Кимчхи — корейское блюдо.

Послесловие переводчика

Добрый день, это Юра. И, оказывается, четвёртый том «Gosick» уже у вас на руках. Мне самому, пока что, трудно представить себе тот факт, что это переведённый на русский язык четвёртый том, добрая половина основной серии.

Помнится, через несколько лет после того, как я начал изучать японский язык, мне приснился сон, в котором я шёл меж нескончаемых книжных стеллажей ранобэ и манги, к каждой книге мог дотянуться, каждую книгу мог прочитать. Я буду невероятно счастлив, если в России лет через сто будет издано свыше пятидесяти серий ранобэ.

С адаптацией для нашей аудитории всегда возникают некоторые вопросы, которые достаточно интересно обсуждать в широком кругу. Например, недавно, одна моя коллега выдвинула предположение, что обложки китайских книг, где главные герои изображены в традиционных одеждах, нельзя отзеркаливать, так как результатом этого процесса является зрительное изменение метода запахивания одежды, который в Китае имеет глубокий символический смысл.

Первым томом ранобэ, купленным мною когда-то, был «Code Geass: Hangyaku no Lelouch». Увидев впервые, с чем переводчикам-японистам предстоит работать ежедневно, я задался очень многими вопросами, первым из которых стал: «Как они [японцы] это читают?».

Для меня было очень интересно узнать, как для японцев работают фонетические подсказки? Какая закономерность существует в использовании иероглифов и фонетических азбук, если в некоторых случаях, где иероглиф выражает корневую часть слова, он не используется? Почему те иероглифы, которые японцы изучают в первом классе школы, имеют в простейших сочетаниях фонетические подсказки, тогда как иероглифы, изучаемые в девятом классе, их не имеют? Какая разница существует между 「俺」「おれ」и 「オレ」, если то читается одинаково?

У меня ушло достаточно много времени, чтобы всё это понять, но оно того стоило. Например, 「俺」и 「オレ」используются в японских текстах для обозначения реплики того или иного персонажа без указания на лицо произносившего.

Вспоминаю, что на перевод первых трёх страниц ранобэ у меня ушло две недели. Каждый день два часа я сидел под лампой, обводя каждый иероглиф и забивая его в словарь. Тогда особую трудность на самой первой странице у меня вызвал знак повторение иероглифа(редупликации основы) 「々」. Некоторые поисковые системы и словари до сих пор не опознают этот знак как отдельный символ(забейте его в «Яндекс», и вы меня поймёте).

Для меня в переводе особую роль играют оттенки значений слова. Обычная практика, когда я хожу по комнате, думая, что же хотел сказать автор, о чём он думал в момент написания? В четвёртом томе такая ситуация произошла, когда в диалоге три раза подряд без изменения повторилась фраза: «Викторика нахмурилась».

Вы, возможно, помните знаменитую разницу в русском языке между словами «Ладно» и «Ну, ладно». «Ладно» — это «да». А «Ну, ладно» — это «да, но как бы… не совсем». Подобное возникает в голове у японца, когда иностранец просит объяснить ему разницу между「だが」и「しかし」. Но у японцев наличествует куда более страшная тяжёлая артиллерия в виде「だがしかし」.

Во время перевода четвёртого тома я, неожиданно для себя, принял участие ещё в одном параллельном проекте. Я стал редактором и переводчиком «Tricolour Lovestory» в составе Tour Team. Но, когда во время редактуры у нас всплыли четыре не переведённых файла, в связи с уходом практически всех участников, включая координатора и главу команды, мы поняли: перевода ждать не следует. Tour Team умерла. Хотя не всё так печально. Через две недели после гибели команда воскресла, пусть и в работе над другой новеллой. Это был второй проект в моей жизни, который я переводил с китайского языка. Подобно японскому, китайский язык очень красив, и я сильно к нему тяготею, в будущем надеясь заняться большим числом китайских проектов. Для меня стало приятным известием, что некоторые разработчики игр активно и безвозмездно идут навстречу переводчикам, помогая разораться с технической частью. «Tricolour Lovestory» это не коснулось, мы справились своими силами, но я был свидетелем таких случаев.

На начало работы над четвёртой главой в нашу группу вошёл переводчик с русского языка на китайский, господин Цзыхань Ни. По правде говоря, работа над четвёртой главой началась именно со времён его прихода. Мы не задумывались над переводом этой части, пока из поднебесной нам не был послан подарок. Мы списались довольно неплохо и даже подумываем предложить ему роль редактора в будущих проектах, если господин Цзыхань Ни согласиться.

Во время перевода «Tricolour Lovestory» в перерывах от работы, которых, правда, было раз два и обчелся, мы смотрели втуберов. И меня как-то затянуло… В общем, теперь я никогда не пропускаю стримеров Русии Урухи. Всегда любил японский фольклор, связанный с нежитью. Я даже отвёл место на внешнем диске для записи видео, чтобы наверстать живость речи. Смысл в этом есть ещё и потому, что после завершения карьеры втубера, компания, к которой он принадлежал, часто удаляет весь связанный с ним контент. Но места на диске у меня много. Хотя, думаю, скоро оно благополучно закончится, вместе с тем мне придётся покупать третий внешний жёсткий диск.

В последствии, так и не выпустив ½ «Tricolour Lovestory», «Tour Team» разделилась на две части. Кто-то занялся своими проектами. А кто-то провёл грамотный ребрендинг, полностью отойдя от тематики прошлых работ. Новая команда состояла из трёх предыдущих участников «Tour Team», приняв решение для начала не брать новеллы длиннее тридцати часов. Будущее этой команды видится мне куда светлее того положения, в котором мы переводили «Tricolour Lovestory». Правда, во время записи новых переводчиков в англоязычную базу данных по визуальным новеллам, признаюсь, первый блин пошёл комом. Произошло то, чего, как я думал, вообще не могло произойти. Описание команды гласило: «Занимаем нишу переводов визуальных новелл». Но, благодаря «эффекту сломанного телефона», в англоязычном сегменте интернета предложение было переведено как: «Занимаются переводом нишевых визуальных новелл». Согласитесь, крутая разница. Теперь уже мы вспоминаем об этом со смехом.

Но поразительные события на этом не закончились. В начале августа, предположительно через китайскую платформу «bilibili» в сеть были выложены 50 изображений из эпизодов «Higurashi no naku koro ni: sotsu», которые ещё не вышли в эфир. Помню времена, когда пять изображений, слитых в интернет, уже были настоящей роскошью. На моей памяти, это действительно самый большой слив в аниме. Студия обратила внимание лишь 3 августа, но ответила по-японски кратно и ясно. С утечкой, насколько это было возможно, удалось справится к 5 августа. Ну, как справились… «Reddit» помнит всё. Надо признать, китайские форумы — это кладезь информации. В сети есть предположение, что часть утечек, которая появлялась на них, правдива из-за низких цен на рабочую силу, то есть художников. Перед ними поставлена задача дорисовать кадры между сценами так, чтобы глаз человека хорошо воспринимал картинку.

А ещё в сентябре 2021 года я стал одним из работников сайта «Shikimori». Увы, во время составления заявления о приёме на волонтёрскую работу сайт ненадолго перестал работать, поэтому мне потребовалась пара минут, чтобы вспомнить ник. Хорошо, что он совпадает с названием романа Джека Лондона «Burning Daylight». В команде авторов и редакторов я числюсь как переводчик крупного контента. Занимаюсь я и тем, для чего нужно много свободного времени. Я ищу переводы ранобэ, которые нигде не размещены, и помогаю переводчикам найти подходящие сайты. У некоторых людей получаются замечательные переводы, но лежат они только на их компьютерах и интернет-облаках. В частности, благодаря нашему знакомству с Armandeil коллекцию novel.tl пополнило ранобэ «Rozen Maiden: Rot-Schwarz». Да, Rozen Maiden, от своего родного я не отступлюсь. Так выглядит это дело в действии. Позже, когда и на эту серию понадобился редактор, я охотно сел в его кресло.

Наверное, здесь ещё нужно добавить часть по интересной лексике.

「赤点」- неудовлетворительная оценка за экзамен.

「東屋」- беседка.

「威張りん坊」- зазнайка.

「禁断症状」- абстинентный синдром.

「兄妹喧嘩」- ссора между старшим братом и младшей сестрой(да, да, конкретно. Не дай Боже перепутать с 「兄妹交配」)

「ぜんまい」- в «Gosick» пружина часового механизма, а вот в «Rozen Maiden» — это пружина внутри куклы и 「ゼンマイ」соответственно.

Что нового по авторскому стилю? Он… весьма интересен. Госпожа Кадзуки известна мне тем, что в её книгах встречается много повторяющихся элементов. И если повторение фразы: «Викторика нахмурилась», можно засчитать за литературное средство, то… Во время чтения я смог девять раз удостоверится, какая в Академии святой Маргариты зелёная трава и четырнадцать раз как страшен гул в часовой башне и на её территории. Если вы ничего этого не заметили и моменты описания природы вместе с окружающей обстановкой выглядели для вас каждый раз по-разному, то значит не зря я тратил время, ходя по комнате в мыслях, как всё это представить.

Чтобы грамотно донести до вас мысли госпожи Сакурабы, мне пришлось пойти её путём и изучать строение часового механизма. Во время поисков меня каким-то образом перекинуло на физику, и я узнал, что: «Взаимодействия плазменного потенциала первого кольца с третьим кольцом происходит через второе — среднее кольцо. Взаимодействия накладываются друг на друга в результате чего получается усиление поля. Именно таким образом водород удерживается в молекуле воды», и понял, что работу переводчика ни в жизнь не оставлю. Профессия эта крайне интересная.

Я очень удивился, когда прочитал послесловие автора, где описывался случай с выпавшими зубами. Потому что один мой знакомый, что там даже родственник попал в идентичную ситуацию в поезде «Москва-Архангельск». Честно не ожидал увидеть такое в авторском послесловии. Вопрос у меня возник по поводу того, один ли зуб выпал? Но, руководствуясь личным опытом и помощью стоматологического факультета ЯГМУ, я установил, что один зуб в таких случаях, обычно, не выпадает.

Хотя некоторые моменты истории останутся только в памяти(и на совести) переводчика. Смотрел аниме «Сердца пандоры» — леди Шэрон, читал мангу «Сердца пандоры» — мадемуазель Шэрон, взял оригинал — мисс Шэрон.

Почему же я начал свои рассуждения о том, какими интересными были переведённые страницы? Самому не верится, но в какой-то момент, когда я буду переводить пятый том серии «Gosick», число переведённых страниц с японского на русский язык превысит тысячу. И это только за одну серию. Меня радует, что я справляюсь со своим делом.

Изначально я, конечно, не планировал брать основную серию на перевод. Но конкретно мой перевод первой главы «Gosick:red» читателям, кажется, полюбился. Как и читатели мне. Никогда не знаешь, что произойдёт, когда ты берёшься за новую серию. Несколько лет назад при подсчёте оказалось, что 50% проектов, над которыми сейчас работаю, изначально я брать не планировал, а то и дело вовсе не знал, что это такое. Поэтому вот такие внезапные решения взять что-либо на перевод, потому как могу, я теперь называю не «внеплановые работы», а «допустимые отступления от рабочего графика». Правда, не знаю, можно ли назвать серию в восемь основных томов с четырьмя сиквелами в придачу «допустимыми отступлениями», но радость от перевода этой серии во мне не иссякнет. И эту радость я стараюсь передать вам в тексте.

Конечно, я решился на это, зайдя на несколько форумов и увидев, что интерес к серии «Gosick» не угасает спустя столько лет. Значит, произведение это действительно стоящее. Недавно взялся читать ещё одну серию ранобэ «Q. Оценщица широкого профиля». На самом деле очень похожие истории в плане персонажей оказали на меня два разных эффекта. Так, в «оценщице» я смог прочитать только полтора тома. Хотя ужасно повеселил тот факт, что главными героями ранобэ являются сотрудники издательства, в котором оно издаётся. Но не оказала эта серия на меня такого влияния как «Gosick». Мне кажется, ранобэ отлично от аниме именно тем, что в нём просматривается детективная линия, упущенная в аниме. О личности алхимика можно догадаться ещё до того, как о ней расскажет Викторика. А фрагмент «оценщицы» я оставляю здесь. Как и фрагмент работы Рюкиси07 «Когда ревут чудища». Так как я ещё не отошёл от последней серии «Higurashi», то просто покажу начало этой книги. Автор одной статьи по этому однотомнику в англоязычной среде не сумел перевести фамилию главной героини. Вернее, не смог выбрать между Микуби и Окуби. С уверенностью заявляю: Окуби.

Я потратил время с пользой, переводя эту книгу. И, конечно, я передаю тебе благодарность за то, что ты дошёл до этого места, читающий это друг. И можно бы было ещё много чего сказать, но пусть я оставлю свои рассуждения уже до пятого тома. Было интересно рассказать обо всём этом.

До встречи, Юрий Крестиничев.

P.S. Выбил Кэ Цин в «Genshin inpact». Какая моэ-моэ! Какие ушки… А, это оданго?

Фрагмент «Q. Оценщица широкого профиля»

Предохранительные средства

Есть в этом мире вещи, созданные для того, чтобы защитить вас от чего-либо. Не стоит сводить их со счетов.

Приведём в пример зажигалку за 100 иен. Она всегда продаётся с наклейкой, которую так и тянет содрать ногтями. Но на самом эта наклейка — ваш страховой сертификат. Она создана на случай, если зажигалка сломается. А нет наклейки — нет страховки.

Наше внимание переключается на Эйити Антиду, которой ежедневно, имея жену и двоих детей, был вынужден с девяти часов искать ближнее метро, припарковав свой минивэн неподалёку, а затем, достав из машины баночку смазки, ящик для инструментов и тряпку, уйти в переулок.

Каждый день на глаза ему попадалась странные флаеры, напоминающие рекламу, вот только вместо рекламы на них изображался боец сумо с двойным подбородком. Но «сумоистом» его окрестили журналисты. Никто не знал, действительно ли здесь изображался боец сумо.

Они курсировали повсюду. От Гиндзы до Кото, от Кото до Сумиды, от Сумиды до Бункё, от Бункё до Тиёды, от Тиёды до Минато, от Минато до Синдзюку.

Эйити находился на улице с односторонним движением. В его задачи входил осмотр ограждения. Имелось чёткое предписание по возможности избегать замены комплектующих. Гофрированное железо держалось стойко. Только бы подцепить пломбы на держателе. Эту работу можно довести до ума за день. Сделав запрос в офисе, Эйити принялся наводить порядок на постах.

Фрагмент «Когда ревут чудища. Репетиторство с госпожой монстром».

Часть 1

Девушка медленно склонила голову вниз. Здесь не было ветра, но можно учуять омерзительный запах пота, что казалось не столько загадочным, сколько поистине странным.

На губах её ещё не высохла свежая кровь. Мацурика сидела над трупом девушки… неустанно ту поглощая. Глаза её наполнены печалью. И всякий раз, стоит ей отрыть рот, с губ её потечёт коричневая слизь.

— Что ты на меня так смотришь?

Но стоило ли обращать внимание на один лишь рот, когда волосы её на редкость длинные закрывали весь стан, плавно уходя книзу. Общение с ней спустя столько времени не представляло для меня трудности. Более того, я чувствовал радость, которую, осмелюсь сказать, не ощущал ранее. В обществе Мацурики я обрёл покой.

***

Шёл двадцать пятый год эпохи Сёва(1950). После ожесточённой войны регион Тохоку, конечно, настрадался немало, но, если сравнивать с Канто и Кансай, то можно заключить, что ему ещё крупно повезло.

— Вы разве не слышали о налётах над Северным морем? Когда все подумают, будто бы одна война окончательно закончилось, она разразиться с новой силой. Сильные уничтожат слабых. — рассказывал мне старик по пути.

Японии не следовало вступать в войну. Видя последствия её, я окончательно и бесповоротно утверждаюсь в этой мысли. Основа этого района — ткацкая промышленность, многие фабрики уцелели и продолжают работать до сих пор. Поговаривают, что бум в этой отрасли непосредственно связан с покрытием нужд фронта.

— Производство шёлка здесь полностью держится на семье Окуби. Именно они когда-то обогатили крестьян за счёт помещиков. Богатые люди всегда остаются богатыми независимо оттого, идёт война или же нет. В этом смысле я немного им завидую. Помните, тут свои устои, свои законы.

— Благодарю, я учту.

— Но если никто не разглядит в вас столичного человека, возможно, к вам отнесутся снисходительно. В месте, где сильны обычаи и связи, традиции превалируют над конституцией и законами страны. Вот она, в нескольких минутах ходьбы. Только не надейтесь на гостиницу.

— Ничего, как-нибудь справлюсь. Спасибо!

Если бы не помощь моего спутника, я бы не добрался до деревни за столь короткий срок. Успел до заката солнца. Дом, куда я держал путь, сразу бросился в глаза. Всё внутри было выстроено на западный манер, и слуги ходили в соответствующих одеждах, что создавало резкий контраст между жителями деревни и их властителями. На входе меня встретила госпожа Ёмэй.

— Сиодзава-сан, рада видеть вас. Мы получили рекомендательное письмо.

— Добрый день. Наконец, мы встретились.

— Правда, я не ожидала, что вы окажитесь настолько молоды, будучи учеником господина Роккайдо.

Я не особо оглядывался на возраст, лишь когда люди моложе меня говорили о том, что я выгляжу старше их, я, порой, задумывался о сущности старости. Трудно отличить усмешку от истинного удивления. Положим, пока что, это на самом деле удивление.

— Мой муж сейчас находится в рабочей поездке, но он также одобрил вашу кандидатуру. Более того, наш дедушка, глава семьи, повелел нам не высказывать в ваш адрес каких-либо замечаний, потому что доктор Роккайдо являлся благодетелем для предыдущего поколения моей семьи.

— Большое спасибо.

Хотя по голосу женщины не трудно догадаться о её ощущениях от разговора, поэтому мне лучше при первой же возможности сообщать ей обо всём нужном.

— Ваша комната не встроена в наш особняк, а находится отдельно от него. Наслаждайтесь покоем.

— Здесь проживает и Мацурика Окуби?

Стоило мне произнести имя Мацурики, лицо женщины, казалось бы, старающийся вывести разговор на приятную тональность, заметно помрачнело.

— Она живёт в усадьбе.

— Усадьбе?

— Позвольте мне объяснить. Этот дом является владением моего брата Дзиросукэ, который долгое время присматривает за Мацурикой. Вам следует обсудить все детали прежде всего с ним.

— Тогда прошу позволить мне осмотреть жилище.

— Прямо сейчас? Подождите, мы ведь даже не успели выпить чая. Более того, давайте не будем откладывать разговор о вашей зарплате.

— Сегодня я попрошу от вас лишь обеспечить мой крепкий сон. Мне хотелось бы встретиться с Мацурикой как можно скорее.

— Вы не из терпеливых, не так ли? Я попрошу указать вам дорогу.

— Благодарю вас.

Конец фрагментов

Том 5

Начальные иллюстрации

Пролог. Сошествие Марии

10 декабря 1914 год. Череп.

Море покоилось. Оно не билось так, слово бы мир не сотрясали ужасные вещи. Их просто не было.

На границе между тёмно-фиолетовым небом и чёрным морем находился странный, искусственный остров. По существу военный корабль. Волны то появлялись, то исчезали. Они приходили и уходили. Череп был отделён стеной с огромными шлюзовыми воротами. Механизм закрывался во время прилива. Стоял он на границе моря и белого песчаного ночного пляжа.

Песчаный пляж купался в лунном свете, каждая песчинка бледно и неестественно сияла, точно отражение. Волны нахлынут, волны ослабеют, волны отойдут.

Чёрная масса в своих очертаниях только лишь напоминала военный корабль. Но кораблём не была. Все в стране знали название этой искусственной эмболии[*]. «Череп Вельзевула».

Представляло оно собой жуткое здание, по форме напоминавшее голову гигантской мухи, мрачно и безмолвно стоящей над гигантским пляжем на фоне сияющего Млечного Пути.

Но кроме мерцания малых звёзд в небосводе можно было слышать вполне осязаемый звук. Взмах крыла насекомого, но природой не созданный.

Он слышался всё ближе и ближе к центру событий. Орда прочных чёрных истребителей.

Сверкнула вспышка света. Бомбардировка. Шёл 1914 год. Год, с которого и началась Великая война.

Она приведёт к разительным последствиям, всколыхнёт весь мир. Множество красных вспышек, рой огней. В одном из таких показался силуэт девушки, которая было выскочила из окна и разбилась насмерть. Совсем молодая, в униформе медсестры. Остальные женщины выбежали за ней со двора, и тут же их ослепил яркий свет.

— Немцы! Это немцы! Да как вы…! Это не военная база! — её голубые глаза свернули последний раз, а слова прозвучали словно бы анафема.

В окровавленной руке сестра держала чётки. Все медсёстры, которые лягут здесь, были одноклассницами перед самым началом войны.

Голоса раздались в единстве.

— Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты, немцы! — запятнанные в собственной крови, они читали общую молитву. — Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты! Будь вы прокляты…

Голоса затухали. Всё тише и тише, всё меньше и меньше.

— ляты… ля…

И в тот момент…

Что-то в ночном небе…

Последняя из сестёр возвела руки с окровавленными чётками к ночному небу. И, будто поддерживаемый её молитвой, образ начал проступать. Он поднялся из моря и взмыл далеко к небесам у самой луны.

Это был образ девы Марии.

Образ оказался огромен, более ста метров над землёй. Он выделялся достаточно чётко. И умирающим в единой молитве не составило труда его увидеть. Тело её проступило в белом халате с волосами, свисающими до самого моря. Даже такие мелкие детали как радужка глаз оставались видны. Облик её исказился, из глаз полились слёзы.

Только ребёнок на чистых руках мирно спал.

Столкнулись первые истребители. Оба они вспыхнули оранжевым пламенем перед воссиявшим образом и рухнули вниз к морю. Самолёты разбивались целой чехардой, и обломки их корпусов пронзили песочную гладь. Все они, превратившись в столбы дыма, пришли здесь к своему концу. Лишь запах горящего масла.

Последний женских смех умолк. От налёта не осталось ничего. Те, кто чудом выжил, развернулись в обратном направлении, треща лопастями.

Образ не исчезал ещё очень долго. За секунды до гибели все видели это. Лицо Богородицы было полно скорби. Из «черепа» к девушкам подоспела подмога. И уже к тому времени небо очистилось.

Над пляжем всё ещё колыхались языки пламени. Звёзды продолжали сиять как сияли многие годы.

Примечания переводчика:

1. Эмболия — медицинский термин, обозначающий попадание в кровоток организма неестественных для него частиц. Здесь метафора как попадание созданного человеком острова в нормальный «кровоток» моря.

Академия без Викторики

Часть 1

Это случилось в последний день летних каникул, которые тянулись так долго, что казались вечностью. Солнце ярко освещало просторы Академии святой Маргариты. То были остатки лета.

С высоты птичьего полёта можно разглядеть, что все места академии с её огромным зданием и садами построены в типичном французском стиле. Фонтаны, украшенные резьбой, казалось, таяли, словно глыбы льда на жаре, изливая прозрачную воду.

По ухоженным газонам носились белки. Ученики, одетые в лучшие из своих нарядов, сегодня собирались в уютных беседках, чтобы поболтать да посмеяться от всей души. Им всё равно до второго семестра, память о прошедших каникулах важнее.

По дороге, оглядываясь из стороны в сторону, шёл мальчик.

Чёрные волосы, чёрные глаза, худощавое тело, низкий рост. Спина у него была пряма, а настрой весьма серьёзный. Он кого-то искал.

— Викторика? — наклонив голову, Кадзуя с досадой пробормотал: — Куда же ты запропастилась? Только вчера ещё я видел твой силуэт в тени за мужским общежитием или около того… Ты читала и ела свои сладости, как всегда.

Кадзуя огляделся. Летом Академия святой Маргариты была сама на себя не похожа, тиха и безмолвна.

— Пойду в библиотеку. — говоря что-то себе под нос, Кадзуя отправился к тропинке.

В небольшом по размерам королевстве Совиль шло лето 1924 года. Страна граничила с Францией по виноградной плантации, с Италией близ курорта на Средиземноморье и с Швейцарией промеж лабиринта густых лесов и глубоких озёр. Это страна, вытянутая по меридиану, была окружена множеством сильных государств, но пережила Великую войну, после чего получила титул маленького гиганта Западной Европы.

И если Ливонский залив представлял собой роскошные врата королевства, то Альпы его казались самым вдавленным вглубь и скрытым от посторонних глаз аттиком. Поэтому здесь и располагалась академия для детей из высшего света, обладающая легендарной историей своего развития, пусть и не такой обширной как история самого королевства.

В Академии Кадзуя познакомился с англичанкой Аврил Бредли и златовласой, мудрой, но острой на язык Викторикой де Блуа. И постепенно жизнь Кадзуи, ученика по обмену, закрутилась вокруг той самой Викторики.

— Где же ты? Вернулась ли?… Как все с каникул…

Оставалось единственное место. Библиотека. Та башня из белого камня, ровно как и триста лет назад, оказалась окружена тишиной на просторной территории. Библиотека академии являлась одним из главных собраний всех знаний в Европе, но, по причине отрешённости этого места от внешнего мира, мало кто о том знал. Прошедшие годы оставили на камне свои следы, а меж него держалась на петлях дверь, обитая кожей.

Привычно войдя, Кадзуя продолжил поиски:

— Викторика!

От потолка во все четыре стороны здесь простирались книжные стеллажи. Его украшала роспись на религиозную тему, а книзу ветвилась сплошь тонкая лестница за лестницей, подобно цепи бесчисленных змей. Здесь Кадзуя и остановился. В чреве деревянного этого существа он пытался найти хоть каплю золотого отблеска, но из-за бликов солнца разглядеть что-либо детально не представлялось возможным.

— Уже бы ответила…

Придётся обуздать одну из эти змей и взять ступень за ступенью. Выше и выше.

— Она мала по размеру, совсем мала. Переходит с место на место, не уведомив меня. Всегда в своих платьях, но всё равно достаточно неприметная.

Гнев овладевал Кадзуей всё больше и больше. И поверьте, за время своего восшествия он успел много чего наговорить с деловитым видом, размахивая кулаком в воздухе.

— Всегда заставляешь сердиться. Скверная и капризная. Интересно, ты ко всем так относишься или только ко мне?

Когда Кадзуя, наконец, закончил подниматься по лабиринту из лестниц, он остановился и огляделся подле себя. На вершине библиотечной башни находился пышный ботанический сад. Через маленькое окно, заросшее в каком-то тропическом ядовитом дереве, дул прохладный ветер позднего лета, колышущий яркую листву.

Книги, сложенные стопкой и лестницы, оставались не тронуты вместе с макарунами вокруг[1]. Кадзуя некоторое время с любопытством оглядывался по сторонам, гадая, где же может ждать его хозяйка этого места. Но вместо неё будто зияла дыра.

— Книги под тем же углом, как и всегда… Что же здесь случилось…

Меж книг лежала знакомая керамическая трубка. Внимательно всмотревшись, Кадзуя заключил:

— Та сама трубка, из которой она постоянно пускает дым мне в лицо. А затем её берёт радость, стоит мне только начать кашлять.

Встав с пола, Кадзуя оглядел все места: заднюю часть ботанического сада, лифт, маленький сундучок, который Викторика использовала как тайник. Холод пробежал по спине у Кадзуи. Он бросился что есть сил с лестницы, не отнимая от груди трубку. Всё эстетическое в нём, спокойствие и прямая осанка, начало рассыпаться в прах.

«Кудзё, ты...»

Тогда он впервые подумал об этом в начале каникул. Когда Викторика раскрыла дело алхимика Левиафана. Те слова Кудзё про то, что он всегда сможет найти её ожили в груди.

«Ты найдёшь меня…?»

Собственный голос того дня вдарил ему в уши, отчего Кадзуя ещё резвее прежнего пустился в бег. Та Викторика… Викторика, девушка со скрипучим голосом, подобным голосу старухи, с глазами существа, прожившего не одну сотню лет. С золотыми прядями, идущими вниз как вуаль.

— Да, это потребует некоторых усилий, но… Я всегда найду тебя, не так ли?

Выйдя из библиотеки, Кадзуя пошёл по тропинке. Сады сияли в лучах летнего солнца. Впереди шла девушка с волосами цвета выгоревшей пшеницы. Аврил Бредли, идущая на своих высоких каблуках, стоило ей заметить Кадзую, начала подзывать его к себе на опережение.

Мальчик стоял у входа в лабиринт из цветочных насаждений и зелени.

«Слишком много думаю… Ведь Викторика часто ходит сама по себе. И часто теряется».

Он вышел к тому самому домику Викторики, похожему на кукольный, настолько искусно был построен. Кадзуя заглянул в оконный проём и неожиданно для себя отметил, что ранее полный книг и сладостей дом сейчас выглядел как-то пусто. И казалось, никто долгое время не посещал его.

— Викторика?

— Её нет здесь, Кудзё.

Раздался другой голос. Из тени в домике тускло показалась фигура и вышла через заднюю дверь. По карим глазам, которые смотрели на него через очки, Кадзуя догадался. То было мисс Сесиль. Стояло утро, но там не были слышны или хотя бы видны признаки любой жизни. Пока Кадзуя смотрел на всё это, все ближе к нему подступали шаги. В конечном счёте, мисс Сесиль каким-то образом умудрилась упасть, повредив себе локоть, и, выходя, долго ещё его потирала. Она прокрутила маленький ключ приятного вида в латунной двери.

— Мисс Сесиль, вы не знаете, где Викторика? Ещё вчера она отдыхала в саду.

— Ик! — пискнула мисс Сесиль. Разнервничавшись, она попыталась сдержать подступающие слёзы. — Кудзё. Вчера здесь были люди её отца.

— Герцога де Блуа?

— Он собирается временно увезти её в далекий монастырь.

Мисс Сесиль была немногословным человеком. Она лишь вздохнула, посмотрев на домик, словно сделанный из леденца. Кадзуя остолбенел.

— Мисс Сесиль, что, как…?

— Я не знаю, что происходит, Кудзё. Это случилось так внезапно, я совершенно ничего не успела понять. Но… Но я сохранила письмо для тебя!

— Письмо!? — вскрикнул Кадзуя.

Сесиль пришлось снять очки от нескончаемого потока слёз. Затем, придя в себя, она нашла силы достать бланк из нагрудного кармана. У Кадзуи дрожали руки. Эта был фирменный почтовый бланк фиолетового цвета с множеством розовых узоров на нём. Сесиль продолжила шёпотом:

— Её потащили из башни, но она попросила подождать минуту и успела…

Мисс Сесиль указала на маленький стол из нефрита, который был виден из окна конфетного домика.

— Плача, Викторика подошла сюда и смогла написать тебе. Люди отца не остановили её. По словам Викторики, возникла острая необходимость сделать это. Вся в слезах, она передала мне конверт!

Мисс Сесиль плотно прижала письмо к груди Кадзуи, а затем, словно желая скрыть поток слёз, скрылась в зелёных насаждениях. Кадзуя вновь окинул взглядом дом. На том самом столе всё ещё лежали перо и круглая рубиново-красная чернильница. Стул был опрокинут на пол. Кадзуя смотрел на комнату, крепко сжав губы и безо всякого выражения на лице. Глаза его оставались суровыми и оттеняли скрытый гнев или печаль.

Стояло солнце. По дороге Кадзуя начал открывать конверт, а за пределами лабиринта его уже ждала весёлая девушка с короткими рыжими волосами и загаром. Лямки купальника выглядывали из-под её блузки. Аврил Бредли, одноклассница Кадзуи, совсем недавно вернулась из отпуска на Средиземноморье.

Она смотрела на него своими голубыми, как небо, глазами словно на тигра.

«Всё никак не выходит! Наверняка пропал где-то здесь. Столько интригующих историй надо бы ему рассказать».

Аврил топтала ногами землю, будто бы умирала от желанию увидеть его.

— Ку-дзё! Ку-дзё! О, идёт!

Аврил быстро вскочила. Из лабиринта Кадзуя вышел угрюмей прежнего. Он подошёл к ней ровным шагом, сжимая в руках конверт.

— К… Кудзё…

— Злюсь я на неё!

Голос этот был не похож на голос Кадзуи. Аврил наклонила голову.

— Что, что случилось? Ты был там так долго!

— Никто больше не назовёт меня ни к чему непригодным человеком.

Аврил с некоторым лукавством в глазах потащила Кудзё за собой по тропе, бросившись назад.

— Так что случилось?

— Я определённо могу сказать, что я не «бездельник», не «грубиян», не «гений-полукровка», не «глухой» и не «Мрачный Жнец». О, как бы я хотел возразить это! Но не кому! Моего оппонента в этих спорах здесь более нет… Что нам делать, скажи, Викторика?

Щёки Аврил раздулись.

— Викторика… Слушай, я была настолько взволнована, что не поняла ни слова!

— Хочешь я понесу твои вещи? Как на Средиземном море?

Кадзуя был учтив и без лишнего поднял чемодан дамы. Но, идя впереди, он постоянно вдыхал.

— Почему даже последнее письмо, которое она доверила мисс Сесиль и написала под давлением и запугиванием окружающих её людей, от начала и до конца… — чемодан в руках Кадзуи ходил из стороны в сторону. — Её письмо содержит лишь брань в мою сторону! Вот же дьявольский у неё характер. Даже на письмо не похоже. Тут нет ни одного предложения. Просто слова. Тупой, бездарный, тугоухий, чудовищный, обычный человек, каких много! Это действительно всё то, что ты хотела сказать мне в тот момент? Используя заглавные буквы по всей ширине? Действительно, ты большое сборище зла в одной девушке.

— Ты опять поссорился с ней? — с грустью спросила Аврил.

Кадзуя медленно покачал головой, проходя мимо фонтана, сверкающего в лучах утреннего солнца. Ветер дул и беспорядочно колыхал его чёрные волосы. Подол плиссированной юбки Аврил тоже один раз взметнулся, после вернувшись в нормальное положение.

— Тогда что…

— Её здесь больше нет. — тихо произнёс Кадзуя. — Она находится далеко отсюда.

Лицо Аврил сменилось сиюминутно. Она посмотрела на ту самую серую башню, которая оберегала Викторику от внешнего мира. Оберегала ту девушку, которая тяготила её разум.

Аврил с тревогой обратилась к лицу Кадзуи.

— Кудзё, ты… ты как…?

— Я никак… — поджал губы Кадзуя.

После этого он остановился, поставил чемодан на землю. Затем Кадзуя двумя руками аккуратно сложил письмо Викторики, испещрённое ругательствами, и положил светло-лиловый, украшенный розами бланк письма в блокнот, который вынул из нагрудного кармана. Он не сказал ни слова, абсолютно ни слова, лишь нежной, любящей рукой сделал это.

В этом блокноте хранилось и то письмо, которое Викторика написала Кадзуе в начале лета. Это было произведение эпистолярного жанра, написанное на клочке бумаги. На нём Кадзуя разглядел символ розы в клетке. В своём первом письме Викторика написала только одно короткое слово: «Идиот».

Кадзуя спрятал блокнот в нагрудный карман, и его губы снова сжались. Аврил взглянула на его профиль с растущим в сердце беспокойством. Шёл последний день лета. Шло утро в сверкающем солнечном свете и томительном тепле. Разносились голоса счастливых учеников, которые ещё цеплялись за последние минуты уходящего празднества. На лужайках, в восточной беседке, в коридорах, в комнатах. Дул ветер и раскачивал цветы на клумбах.

Часть 2

С окончанием летнего отдыха начался второй семестр. Ученики вошли в регулярный ритм занятий, завтраков и подъёмов. Солнечные лучи постепенно становились всё мягче и мягче, приближалась осень. Деревья в саду, ранее пышные и зелёные, начали понемногу увядать, а ветер стал прохладным и сухим.

Среди всех Кадзуя оставался человеком самым серьёзным, и казалось, будто бы в лице он никогда не менялся. Ему безупречно давалась как подготовка, так и работа на уроке. На все вопросы он отвечал без колебаний, вне зависимости от того, какая была тема.

Аврил наблюдала за ним на некотором расстоянии.

«Странно он себя ведёт».

Взгляд её обратился к парте, принадлежащей Викторике де Блуа, которая, правда, никогда здесь не появлялась.

«Он только и делает, что учится. Настоящий вояка из императорской армии».

После учёбы настроение Аврил не улучшилось. Она была хмура, подавлена и наблюдала за видом из окна класса. Там Кадзуя уже нёсся через территорию к мужскому общежитию с выправкой одинокого солдата. Цветов и лужаек вокруг для него не существовало.

Подошла середина недели. Ветер продолжал холодеть, а кроны деревьев сменились в цветах на нежные, тусклые краски. При каждом дуновении этого промёрзлого и влажного ветра цветы на клумбах рассыпали свои лепестки на траву. В вечернем саду продолжалась болтовня. Кадзуя читал экземпляр одного журнала, когда к спинке скамейки к нему прижалась Аврил.

— Эй, Кудзё, что ты читаешь? — спросила она.

Кадзуя поднял голову и улыбнулся.

— Общественно-политический ежемесячник. Старший брат присылает мне[2]. Справочник о том, как мужчина должен прожить свою жизнь. Хотя он мне не очень нравится.

— Тогда почему ты его читаешь? — в голубых глазах Аврил проскочила искра, и она присела на скамейку. Снова подул ветер, растрепав её волосы. Розовый лепесток мягко долетел до них по воздуху, а затем тихо приземлился на траву, скатившись по шее.

— Почему… — Кадзуя как ни в чём не бывало сумел сохранить самообладание. — Там говорится: «Мужчина не должен действовать, руководствуясь личными чувствами, и не должен ставить свою жизнь на кон, кроме тех случаев, когда жизнь необходимо отдать за страну!». Это так похоже на риторику моего брата, помню: «Необходимо стать хорошим человеком во благо своей страны, поскольку ситуация в мире меняется от момента к моменту. Учись усердно и возвращайся».

— Эм…

— Я получаю посылки от всего семейства, от второго брата тоже и от сестры. Она отправляет всякие пособия по рукоделию.

Аврил долгое время мялась рядом с Кадзуей и краснела, перебирая в руках поллистандровую юбку.

«Хотелось бы рассказать ему самую интересную историю из всех. Мы ведь никогда не должны забывать о том, что вокруг нас существуют радость и веселье».

— Кудзё, а ты когда-нибудь слышал о «радио мира духов»?

— О чём?

— «Радио мира духов» это… Представь комнату, в которой нет ни одного человека. И посреди ночи вдруг включается радио. Оно улавливает голоса из мира усопших и начинает их воспроизводить.

Счастливый голос Аврил эхом разнесся по прохладному саду. Золотые лепестки цветов единым потоком окунулись в чистые и прозрачные воды фонтана, а некоторые скрылись в траве.

Потом прошло ещё несколько дней. Ближе к выходным, одним вечером, когда клумбы уже совсем запустились и тёплые солнечные лучи падали на них:

— Призрак вошёл в комнату и как крикнет: «Я прокляну тебя до смерти!».

— Ага…. — Сидя на всё той же скамейке, кивнул Кадзуя в половину оборота. Аврил продолжала рассказывать свои истории, пока её друг занимался чтением учебника, что лежал у него на коленях. Он совсем погрузился в транс. Но Аврил этого не замечала.

«Вот-вот! Ему уже лучше. Постепенно он придёт в норму».

— Эй, Кудзё.

— Я не сплю… — ожил Кадзуя

— Вот думаю, почему бы нам на этих выходных не прогуляться по деревне. Только начался второй семестр, и надо бы закупиться. А вместе будет веселей!

— Ум…

Кадзуя на этот раз замер в замешательстве. Большие белые облака медленно начали укрывать собой вечернее небо. Солнце угасло, и только лучи его находили отражение в тенях. От холода Кадзуя расчихался, после чего ушёл прямой походкой. Аврил только и оставалось, что смотреть на его спину. Заходящее солнце светило оранжевым светом с кислинкой и начинало просвечиваться сквозь облака. Вдалеке Кадзуя снова обо что-то споткнулся, но Аврил, смахнув пыль с юбки, сделала вид, словно бы того не заметила. Они разошлись в разные стороны. Вокруг её тела долго ещё колыхались золотые лепестки с самых разных клумб, прежде чем упасть.

В то время навстречу ей попалась мисс Сесиль. В растрёпанных чувствах и с красными глазами. На памяти волосы её завивались вокруг плеч, но теперь же были убраны в странного вида пучок.

— А, Аврил…

— Учитель, у вас волосы спутались так после сна?

— Н-нет же… В Совреме то нынче популярно. Давай покажу.

И только мисс Сесиль хотела было показать Аврил, как нужно ухаживать за волосами, нога её споткнулась об скамейку. В руках она держала связку печатных листов, в секунду они чуть не разлетелись, но Аврил оказалась на месте и быстрым выпадом на коленях, оттолкнувшись к земле гибкими ногами, поймала всё.

— О, молодец!

— Ещё два листочка.

И тут обе посмотрели в сторону идущего Кадзуи.

— Аврил, ты же сидела с Кудзё. Он до сих пор ходит как в тумане?

— В начале недели именно так и ходил, но сейчас пришёл в себя.

Мисс Сесиль ответила с пониманием.

— Так…

— Мы просто беседовали. — совсем недавно Аврил сама думала об этом, смотря на походку друга.

Сидя на скамейке, под шепот ветра обе откинули головы назад. В руки мисс Сесиль то и дело падали листья, пока мимо проносилась белка.

Часть 3

Утром выходного дня Аврил встала в приподнятом настроении. Расчесала волосы, надела любимую блузку в горошек, свободную юбку и взяла с собой маленькую круглую матерчатую сумку. Выбежав из женского общежития, она понеслась в сады Академии святой Маргариты. У другой стороны клумбы на мгновение показалось что-то странное с двумя золотистыми «шипами». Но, даже вытянувшись, Аврил бы всё равно ничего не увидела, поэтому она решила с утра пораньше отправиться на поиски Кадзуи.

«Сейчас ты — это не ты, Кудзё».

Пройдя через зелёные насаждения к восточной беседке она действительно обнаружила там Кадзую.

«Если мы пойдём в деревню, возможно, мне удастся вытащить его из депрессии».

И только она приблизилась….

— Ай!

Сидя в беседке, Кадзуя внимательным образом изучал керамическую курительную трубку. Он то покусывал её, то пытался, казалось, раскурить. Его привлёк голос.

— Их теперь два? Будьте осторожны, ради бога, инспектор!

— Я ещё привыкаю к этому. Кто же знал, что сегодня эта штука распадётся на две части.

— Ходите как сами знаете, только девушкам голову не пробейте.

— Но это же всего лишь волосы?

— Это оружие, знаете ли! И это больно!

Кадзуя оглянулся на крики. Там снаружи беседки о чём-то спорили Аврил и фигура, похожая на инспектора Гревиля де Блуа. Он был одет в свой обычный стильный наряд: блестящий серебряный шёлковый сюртук, соответствующие цвету запонки и плотно облегающие брюки для верховой езды.

— Инспектор, что у вас такое?

— Не спрашивай.

— Может объясните?

Знаменитый штырь инспектора Блуа ныне оказался разделён на две части, одна из которых опустилась вниз, а другая поднялась. Пространство между двумя этими частями напоминало открытую пасть крокодила, жуткую золотистую пропасть, которая, казалось, готова была проглотить заглянувшего в неё Кадзую в порыве гнева.

— Что с вами?

Услышав вопрос Кадзуи, инспектор ловко подтащил юношу к себе.

— Волосы такие, что ничего не поделать, знаешь ли.

— Вы пришли сюда людей смешить?

— Я? Ох, если бы. Пройти весь путь до сюда только лишь ради твоего смеха? Послушай, в конце этого лета произошло многое. Я по этому поводу.

— М?

— Что касается Жаклин…

— Той самой?

— Умолкни. Иди вперёд так, словно и не думаешь ни о чём другом. Вправо, влево, вправо, влево. Будешь резок на вопросы — мои ребята тебя повяжут быстро.

— До чего же высокомерный.

Кадзуя пытался сопротивляться, но инспектор был непреклонен и одним движением протащил его через всё поле. Кадзуя успел обменяться с Аврил разве что жестом, обещая скорое возвращение.

— Кудзё, к-куда…

— Позже! — на самом деле Аврил была отвратительна инспектору Блуа, до того отвратительна, что он даже оттолкнул её. Та же скривилась, высунув язык, стоило фигуре повернуться затылком.

Ещё некоторое время без лишних разговоров Гревиль вёл Кадзую в неизвестном направлении. Растрёпанная причёска заставляла обращать на себя внимание из раза в раз.

— Инспектор! Куда увезли вашу сестру?

— «Череп Вельзивула». — без промедления ответил Гревиль.

Ветер подул, всколыхнув чёрные волосы Кадзуи. В отличие от намертво стоящих волос инспектора. С сухим звуком шелестели листья на деревьях. Юноше только и оставалось, что смотреть на брата Викторики с всё новыми и новыми вопросами.

— Да не смотри ты так мне на голову!

— Не могу, уж простите. Так что это за место такое «Череп Вельзивула»?

— Это монастырь в Литве. — не сбавил тона Блуа — Наша страна была союзником Литвы в течение долгого времени. Ещё со времён правления старых держав в Европе. Вот в чём причина, понимаешь ли… Предполагалось, что здание монастыря, где монахини проживали век в тишине и покое, самое что ни на есть подходящее для дистанцирования от пока ещё маленькой Серой Волчицы. Комплекс находится на берегу моря и обладает в своей конструкции шлюзовыми воротами, которые закрываются на время прилива, чтобы вода не просочилась во внутрь. Людские селения от него совсем далеки, лишь пустая платформа в черте. А остальное сокрыто от общества тёмным морем. Она бы не смогла вырваться оттуда.

Кадзуя от этих слов прикусил губу.

— И Викторика т-там… — не сводя глаз, проговорил Кадзуя.

— Внезапно, да… — пробившись через напряжение, исходящее от собеседника, выдал Блуа — Серая Волчица была нужна нам с целью заманить одного конкретного человека по конкретной причине.

— Человека?

— На этом и останавливается та информация, которую тебе дозволено знать. — перешёл на шёпот инспектор. — Но наши ожидания были заниженными, Серая Волчица их превзошла. Однако она быстро слабеет, а у цель у нас — заставить её прожить до следующего шторма. В обмен на таинственный и не сопоставимый с человеческим разум, Серой Волчице досталось хрупкое тельце. Мы, конечно, не хотели бы отпускать её на свободу, но если она совсем иссохнет, то добра тоже не жди.

— Да вы эгоист! — повысил голос Кадзуя — Она хотя бы в безопасности?

Инспектор не ответил, но незаметно потянул юношу за собой в сторону того самого зелёного лабиринта, посередине которого находился «конфетный домик» малых размеров. Причёска инспектора оставалась для Кадзуи главным предметом наблюдения.

— По словам сопровождающих она не ест, не читает и не скулит. Вот уже неделю Серая Волчица сидит, зарывшись в угол, и выполняет функцию домашнего украшения. Она ничего не говорит, не ест и только слабеет изо дня в день[3]. С такими темпами свет её жизни может погаснуть от лёгкого дуновения ветерка.

— …! — после такого Кадзуя стал совсем понурым.

Преодолев лабиринт из зелёных насаждений, они вышли к кукольному домику Викторики. На месте с замком лихорадочно работала мисс Сесиль, но, увидев знакомые лица, взяла себя в руки, слегка улыбнувшись.

— Кудзё…

— Мисс Сесиль…

— Откройте дверь и скорее. — раздражённо приказал Гревиль. Дважды повторять не пришлось, и они втроём вошли внутрь.

В этом маленьком доме всё ещё было тускло, хотя уже настало утро. Инспектор покачал штырём из стороны в сторону.

— У нас нет другого выбора, кроме как отправить эти вещи в монастырь. Кудзё, ты поможешь с вещами.

— …

— Да, и ещё… Нельзя исключать, что сестра моя — это выродок с отклонениями, который может жить лишь в условиях ограничений… Возможно, она гораздо слабее, чем мы думали. Пошевеливайся!

С этими словами Гревиль размахнулся в сторону Кадзуи огромным чемоданом, и тот успел поспешно схватить его. Опустившись на пол, Кадзуя ещё долго смотрел на него, а затем, прикусив губу, отложил вещи и встал на обе ноги, обратившись к инспектору Блуа.

— Инспектор, я… — не снижая тона Кадзуя высказал это. — Я вытащу Викторику оттуда.

— О…

Почему-то Гревиль посмотрел на Кадзую более снисходительно, чем прежде. Кадзуя ожидал ответа.

— Но вытащу я её не для вас, не для вашего отца, герцога де Блуа. Викторика мне друг и меня переполняет волнение за неё. Вот из-за чего я поеду.

Инспектор де Блуа одним махом развернулся вокруг себя. Впрочем, Кадзуе вновь удалось пережить встречу с его головой и не напороться на штырь. В тускло освещённой комнате Кадзуя Кудзё, студент из одной небольшой по размерам восточной страны, и инспектор с вечно странного вида причёской, сын герцога де Блуа, оглядели друг друга с ног до головы.

Кадзуя продолжал ждать.

— Я…

— Тогда собирайся быстрее.

— Инспектор, я…

В глубине сознания Кадзуи во время всей этой игры в переглядывание вдруг ожили слова, сказанные когда-то Брайаном Роско, таинственным мастером иллюзий, с зелёными, выпученными, как у кошки, глазами. Перед ним сейчас стоял не инспектор, а сама огненно-рыжая бестия с животным взглядом.

«Несите аккуратно».

«Хватит ли у тебя сил, чтобы защитить её?»

Прижавшись в углу комнаты, за всем этим наблюдала мисс Сесиль. Ругань Кадзуи и инспектора тревожила её, отчего та не переставала притаптывать ногой, а затем с укором, словно бы в сторону какого-нибудь ребёнка, сказала:

— Поссориться вы успеете и потом. А, пока что, Кудзё вернёт нам Викторику.

— А… Так точно! — кивнул Кадзуя, выйдя из транса.

Инспектор Блуа оставался далеко не в лучшем расположении духа от происходящего, пока мисс Сесиль помогала со сборами.

— Давайте завернём багаж. Викторика не успела взять сменную одежду.

— Сменную? Викторика — это та девушка, которая потащит с собой сотню, а то и больше вещей на одну ночь, словно бы весь мир объехать собралась. Но тот факт, что чемоданы ещё здесь, означает…

— Всё время на сборы она использовала, чтобы написать письмо тебе.

— Ум…

— Видимо, хотела сказать что-то очень важное. — с грустью пробормотала мисс Сесиль. Её слова напрягли Кадзую ещё больше.

— Да уж… Она вечно упрямая, маленькая такая, раздражительная. Производитель грубости, одним словом. Я правда думал, что она ценит книги, изыски и сладости больше, чем саму жизнь. А теперь… Почему она отложила всё это ради того, чтобы просто выругаться в мой адрес? Вот глупышка.

Всё следующее время Кадзуя посвятил сборам вещей, расхаживая по «конфетному домику» и с деловитым видом ругаясь на Викторику. В комплект вошли: пара заумных книг, бутылка с розовыми и оранжевыми макарунами[4], шоколадные конфеты в форме зайчиков и птичек, печенье с клубничным джемом, бонбоны[5], засахаренные каштаны и круглые булочки с начинкой из смородины.

Закончив собирать еду, Кадзуя потянулся к хлипким блестящим дверцам нефритового шкафа. Оттуда на него повалилось кружевное набивное платье с оборками и приземлилась как стая лебедей.

— Ва!

Кадзуя отшатнулся. Здесь были платья всех цветов и оттенков: с рюшами[6], с белоснежным мехом, с ярким велюром[7] и платье цвета рубина. Одно из таких, розовое с маленькими пышными рукавами, украшали бесконечные корсажи[8] из крошечных соцветий роз. Мини-шляки, сплетённые из гобелена[9], миниатюрные балетки со сверкающими пуговицами, панье[10] и целый ящик декоративной вышивки.

Перебирая вещи, Кадзуя не мог не вспомнить пережитое, а затем медленно поднялся и начал запихивать всё в саквояж. Как будто перебирая сами воспоминания. Так, груда вещей переместилась из шкафа по сумкам.

Инспектор свойственно для себя смотрел на это дело совсем не с добрым взглядом. Было чувство, что скоро всё это дело лопнет.

— Нет же. Это панье специально разработано для того, чтобы плотно держать платье. Блузка с рюшами под ним будет смотреться лучше, если на ней есть втачное крепление рукава[11]. Для костюма походят туфли в цвете на высоком каблуке. Со шляпой это…

— Инспектор, помолчите, пожалуйста.

— Ты неотёсанный парень, Кудзё, которому чужды изыски. Так и руки чешутся, чтобы…

— Инспектор, достаточно. За ней еду я. И сделайте что-нибудь уже с вашим сверлом на голове.

Когда Кадзуя обратился в Гревилю прямо, тот закрыл рот и отошёл к стене, наблюдая, как последний собирает вещи, но более не вмешивался, лишь тихо бормоча: «Ходил бы я с такой причёской, если бы не эта чертовка, конечно! Кому такое понравится?».

Наконец, крышка чемодана захлопнулась и была закрыта на ключ. Кадзуя ещё раз осмотрел присутствующих.

— Ну, тогда бывайте.

— Кудзё.

Инспектор достал из кармана длинный, тонкий и чёрный запечатанный конверт. Когда Кадзуя открыл его, он обнаружил внутри неважного вида бумажку и английскую надпись «приглашение в фантасмагорию».

— Это…?

— Этот монастырь — режимный объект, но с этим билетом завтра ты сможешь попасть туда.

— А «Череп Вельзевула»…

— Как поедешь, так узнаешь. Вот твой пропуск. — отрезал инспектор, направив на Кадзую штырь, как ствол огнестрельного оружия.

Выходные в Академии святой Маргариты выдались солнечными, поэтому дифирамбы погоде пели все, кто только мог. Ученики лежали на любом удобном месте, продолжая вспоминать прошедшие летние каникулы, но звук их голоса был тусклым и слабым, похожим на щебетание птиц.

Из беседки, со скамеек, с приятных травяных лужаек. На углу территории находился тернистый лабиринт, куда ни одна живая душа входить не спешила, боясь потеряться. Оттуда и показался Кадзуя Кудзё. Он медленно шёл по тропинке, таща за собой чемоданы. С его появлением радостный гул сошёл на нет.

Аврил по ходу разговора только и оставалось глядеть, куда же все так спешат из-под навеса, любопытно наклонив голову. Пройдя дорогу, Кадзуя оказался у огромных главных ворот академии с красивейшим орнаментом в виде арабески. Таким образом, он покинул это место в конце лета.

Снова подул ветер, растревожив листья на деревьях. Вода из фонтанов струилась вниз, а за пределами главных ворот в бесконечность тянулась мирная гравийная дорога, ведущая в деревню.

Часть 4

На маленькой деревенской станции сегодня тихо, хотя ещё неделю назад в здании вокзала с приятного вида треугольной крышей и в паровозе, который прибыл сюда, выдыхая облако дыма, можно было встретить толпы учащихся.

С внушительного размера багажом Кадзуя запрыгнул в состав, стоило тому подойти, и вздохнул с облегчением. Затем он прошел по проходу, отыскал пустое купе, забрался туда, после чего сел. Рядом с ним расположился огромный чемодан, который словно бы перенимал на себя чью-то личность. Кадзуя прислонился к багажу и взглянул на виды из окна.

Ослепительные зелёные виноградники уходили всё дальше и дальше. Покуда поезд приближался к Соврему, столицы королевства Совиль, пейзаж в окне сменился на городские виды. Так прошёл час, затем два… Состав начал заполняться людьми. Дверь купе приоткрыла молодая мать с дочерью, вопрошая: «Можно?». Осмотревшись, она замечает восточную внешность Кадзуи и выражение её лица кардинально меняется в худшую сторону.

— Входите, мадам. — Кадзуя, впрочем, остаётся вежлив.

— …

Молодая мать села напротив него. Вместе с ней на сиденье забиралась и маленькая девочка, отряхивая подол пышного платья и прижимаясь к оконной раме так, словно бы это была её первая поездка на поезде, и сейчас она всматривалась в окружающий пейзаж, отчего глаза её карие расширились, а пухлые ручки сжались. Стоило матери только открыть окно, как длинные каштановые волосы девочки взметнулись вверх, она продолжала смотреть на мир с приоткрытым ртом. Белый чепчик сдуло ветром и он мягко слетел в сторону Кадзуи, приземлившись ему на ноги. Тот с аккуратностью поднял его и вернул в исходное положение, после чего тихо отвёл взгляд.

Раздался свисток. На глаза Кадзуи навернулись слёзы. Женщина достала откуда-то носовой платок и протянула его Кадзуе. Шёпотом он поблагодарил её и смущённо вытер глаза, шмыгая носом.

— Долгий же путь вы проделали по стране.

— А? Да…

— Она напомнила вам кого-то из семьи? Младшую сестру?

— Нет, что вы, просто засмотрелся на вашу дочь…

Когда Кадзуя вернул платок, расположение его собеседницы стало гораздо лучше. Затем одна подняла девочку и усадила к себе на колени, сонно потирая глаза. Поезд в то время добрался до столицы.

Станция «Шарль де Жилле» находилась в самом её центре с огромными колоннами из чёрного кирпича и прозрачной стеклянной крышей. Через цепь из нескольких платформ проложили железный переход, по которому с рвением неслись пассажиры и носильщики в красной форме.

В большом кафе на станции Кадзуя со стаканом молока в руках пережидал время пересадки на «Старый Маскарад» в Литву, который прибыл ближе к вечеру. Это был особый скоростной поезд с пятью спальными вагонами по два места в каждом купе первого класса, который пересекал всю Западную Европу. Проводники на входе проверяли имена, лица и паспорта. Выстроилась очередь из пассажиров и носильщиков с большими сумками.

И там прямо перед Кадзуей в очереди стояла девушка примерное его возраста с тёмными волосами, такими же глазами и бледной кожей. Надо сказать, что была она довольно красивой. А позади стоял худощавый и стройный молодой человек лет двадцати в гладком костюме и с каштановыми приглаженными волосами. Своей внешностью он мог убедить и вызвать симпатию. С другой же стороны, в нём не было ничего такого особенного.

Уже во время рассадки пассажиров в салоне раздался свисток, и спустя мгновение стальные двери начали закрываться. Кадзуя вошёл в отдельное зарезервированное под него купе, поставив чемодан рядом с кроватью. Когда он сел в кресло, за дверью послышался какой-то отзвук, исходящий снаружи или этажом ниже. Затем раздался грубоватый зычный голос:

— Ч-что за?

Когда Кадзуя вышел к коридор, он обнаружил перед собой старика наружности лет семидесяти с седыми волосами, белой бородой и усами. Его одежда и обувь говорили о высоком статусе, хотя не сказать прямо что бы таком уж высоком. Зелёные глаза наполовину скрывали морщины. Внешне он был тонковат, что не мешало деду тащить огромный набор вещей, который, очевидно, об дверь и хлопнулся.

Кадзуя попытался найти, что можно сказать в таком случае…

— Вы в порядке?

— Хм. Раз уж волнуешься, помог бы.

И понял, что попал не туда.

— Не надо так говорить, дедушка. Где ваша комната?

Негодование Кадзуя хоть и выразил, но багаж послушно отнёс в нужное место. Старик снова начал бормотать и попытался просунуть Кадзуе несколько монет, но тот отказался и деньги снова улетели на дно кармана.

— А куда путь держите?

От, казалось бы, беззаботного вопроса Кадзуи у старика что-то точно сдвинулось по фазе. Морщинистое лицо сжалось в печали, и юноша, уже ногой переступивший порог, застыл с вопросом.

Дедушка рявкнул.

— «Череп Вельзивула», узкоглазый…

Со стариком Кадзуя дошёл до салона «Старого Маскарада», когда состав уже двинулся. Расположенный в аккурат между купе первого и второго класса он представлял собой место с пышными стульями, столами и диванами в стиле ар-деко, горшками и вазами в восточном ориентальном стиле[12]. Лампы же, напротив, в стиле западном, освещали вагон своим оранжевым светом. Дедушка занял место в углу и заказал чашечку чай. Кадзуя последовал его примеру, пока старик растянулся на диване со своей опускающейся длинной сединой.

— «Череп Вельзивула» — это и впрямь закрытый монастырь, узкоглазый.

— Я знаю. Как раз туда и еду.

— Ты встретишь много молодых девушек. Конечно же, все они монахини. Моя дочь тоже там, и завтра мне предстоит с ней увидеться. Впервые за долгое время. — сказал он, извернувшись, как рябой. Затем официант принёс ему заказанную чашку, и старик потянул чай к себе, пригубляя. — Это здание, похожее на каменную глыбу. Внутри оно будто бы спираль с длинным винтовым проходом и небольшими комнатами по обе стороны. Впрочем, снаружи всё выглядит громадным и округлым, как голова мухи. Вот откуда и название[13].

— Как голова мухи…

— Да, так и есть. О следующей части истории могут знать лишь старожилы, вроде меня, но в былые времена это был не монастырь, а затерянный дворец одного из королей этой страны. Когда-то по этим землям ходил страшный мор, но король стремился спасти, прежде всего, не свой народ, а свою жизнь. Он построил всё это и закрылся на глубине, чтобы болезнь не прошла во внутрь. — Кадзуя присоединился к чаепитию, пока собеседник продолжил. — Но, согласно легендам, которые передаются в тех землях из поколение в поколение, зловещий демон под названием Чума однажды дошёл и до туда. Одной ночью он настиг своими шагами «Череп Вельзивула» и медленно спустился по спиральному лабиринту. Под утро он нашёл скрывающегося короля и схватил его, пронзив бесчисленным количеством шипов, через отверстия от них пролилась чёрная кровь. Умирая, король выкрикивал проклятия, но вместе с ним из тех краёв ушёл мор. Это было сотни лет назад, узкоглазый.

— Так значит…

— Из-за давности сея история дошла до нас не более, чем в виде полулегенды. Моей дочери тоже нет дела до того. Она работает торжественным служителем «Ночи Фантасмагории» на «Черепе Вельзивула».

— «Ночи Фантасмагории»? — спросил Кадзуя, поставив чашку на блюдце. Глаза его сузились.

— А? Ты не знал? Тогда с какой целью отправился в монастырь-то?

— Нет, я тоже еду… на туда, чтобы найти свою подругу. А что такое, дедушка?

— Ходят слухи, что раньше «Череп Вельзивула» держался под ведением агентуры Академии Наук. Сейчас он используется только как монастырь, несмотря на богатое историческое прошлое. Однако раз в месяц там проводиться тайная вечерняя встреча, собрание монахинь в полнолуние, оно же «Ночь Фантасмагории». Завтра и будет. А поезд переполнен здешними гостями на званный вечер!

— Тайная встреча…

Старик достал из кармана бумажку и показал её Кадзуе. Тот восторженно ахнул. Это было такое же чёрное таинственное пригласительное письмо, которое инспектор Блуа вручил ему, незадолго до того, как Кадзуя отправился из Академии святой Маргариты выручать Викторику. Письмо снова скрылось в тёмных низинах кармана.

— Ну, это вроде шоу. Летающие призраки, исчезающие красавицы. Демонический друммондов свет, привлекающий всеобщее внимание на скалах монастыря[14]. Древнейшие отборные силы со всей Европы собираются там. Другими словами, старейшие маги-колдуны. А люди тайно приезжают со всего континента, чтобы увидеть мощнейшую магию. Я думал как раз, что ты один из этих волшебников, но, похоже, ошибался.

— Нет, нет. Но я тоже приглашён.

— Что же, правда?

— Да.

— По словам древних колдунов, монастырь изначально обладал магическими силами, которые возрастают при полной луне. Именно поэтому они проводят свои собрания в такое время. А я скептик и думаю, что для монастыря это чересчур вычурно. Моя дочь — монахиня, это да, хотя меня не покидает ощущение, что ею управляют при помощи магии. Вот и наведываюсь посмотреть, всё ли с ней нормально. — вздохнул старик глубоко, поглаживая бороду.

«Старый Маскарад», вышедший со станции ранним вечером, медленно пересекал европейский континент — тёмное хранилище сил прошлого, плавно погружающиеся в ночь. На все окна расползалась чернота, похожая на тёмное пятно. За исключением случайных пассажиров, которые высаживались на городских станциях по пути, в поезде стояла тишина и говорить решались немногие.

По коридору прошёл ещё один старик в одеянии монаха, когда состав продолжил следование с грохотом и качкой. Положение его характеризовалось скудным багажом и увесистым одеянием с золотой вышивкой. И когда Кадзуя проходил мимо него, ему показалось нечто похожее на знакомые рыжие волосы на другом конце коридора.

— !

Монах приподнял голову и на английском языке с акцентом спросил:

— Что-то не так?

— Нет-нет, просто заметил кое-что на памяти.

Монах обратился в ту сторону. В самой дальней части вагона второго класса держалась неотёсанная дверь поперёк всей роскоши, через которую начинался уже соседний вагон. Казалось, кто-то только недавно её захлопнул.

— За ней находится грузовой отсек, мальчик мой. Навряд ли там кто-то есть.

— Ясно.

Монах кивнул ему и пошёл дальше. Кадзуя тоже собирался двинуться, но, терзаемый любопытством, повернул голову в сторону неопрятной двери и тихо осмотрел.

«Думаю, я знаю, кому принадлежат эти рыжие волосы. Башня с часами Академии святой Маргариты тому подсказка».

Ему вспомнился молодой иллюзионист Брайан Роско. И то зловещее будущее, от которого он его предостерегал тогда в башне.

«Последняя и величайшая сила древнейшего континента, Европы — это она. Большая буря ожидает дитя Волчицы».

— Он тоже здесь? Или…

Стоило только двери в грузовой отсек с грохотом отвориться, Кадзуя невольно вздрогнул.

В тусклой и пыльной голубой пустоте летали белоснежные птицы. Присмотревшись, можно было увидеть, что их поместили в большую железную клетку, и они носились по ней, хлопая крыльями и всполошившись от внезапного визита Кадзуи. Выглядело это достаточно угрожающе.

Кадзуя огляделся. Людей здесь не было. Впрочем, специфические инструменты магов никуда не делись: огромный шар с декоративной надписью, стол с зеркалом и квадратный шкаф, с застрявшей в нём саблей.

— Никого… — заключил Кадзуя и шагнул дальше.

И тут им была замечена уже виденная вещь. Шахматная кукла, которая крепилась к коробке туловищем и протягивала руки к доске. Она автоматизированно играла в шахматы с людьми, а внутри коробки никак не мог поместиться взрослый человек. Кадзуя всмотрелся в лицо куклы с острыми усами.

Впервые он увидел её возле театра, когда на каникулах один отправился в Соврем, оставив в академии простывшую Викторику. Тогда же шоу Брайана Роско вот-вот должно было начаться, он же руководил переноской куклы с место на место.

— Тогда был он и сейчас он. Рыжие волосы — это его особая примета. — думая об этом, Кадзуя не сводил с куклы глаз. Из дерева было вырезано турецкое лицо, с тюрбаном и чёрной бородой, симметричной с обоих сторон.

Кадзуя не мог не засмеяться.

А затем…

— Больно!

Шахматная кукла подняла руку и по принципу дубины опустилась Кадзуе на голову. Тот посмотрел в недоумении.

— У тебя как так вышло? Ты можешь ещё и людей колотить? И что ты хочешь этим сказать, ради всего святого…

Присев на пол, Кадзуя начал рыться в технической основе куклы. На боковых сторонах он нашёл крышечки на обеих торцах, но открыл сначала левую.

— Механизмы…

Внутри обнаружилось много маленьких пружин и винтов. Кадзуя закрыл крышку и перешёл на другую сторону, но отличий не нашёл. Внутренности были набиты автоматикой, между щелями в которой виднелся пол. Он повозился там ещё немного, пока не убедил себя, что внутри действительно никого нет, а после вздохнул и сел на короб.

— Вот вам и кукла. Я хотел узнать её устройство, а она возьми да ударь меня по голове. Словно бы поняла. — маленькая голова куклы накренилась в сторону Кадзуи со своими тусклыми и чёрными глазами, но тот и не шелохнулся. — Если ей не понравится, с каким взглядом вы смотрите на неё, она ударит вас по лицу. — с печалью достал он из кармана керамическую трубку. — Викторика. Сейчас ты совсем далеко от академии. Постоянно заставляешь волноваться за тебя. Ты такой сложный человек…

Их окна грузового отсека хорошо просматривались тёмное небо и синева Средиземного моря, которое тянулось в бесконечность железнодорожных путей. Кадзую с поникшим лицом не обрадовали и открывшиеся виды.

Он ощутил укол досады по отношению к инспектору Блуа, который насильно вывез Викторику и так ратовал о её смерти. А отец его, герцог де Блуа, вероятно, и есть глава Министерства по оккультизму. Кадзуя размышлял над этим, закусив губу и наблюдая за бледным лунным светом в тёмном море. Его охватило разочарование, одиночество и горе на вдохе от одного только воспоминания о крохотной Викторике.

— Конечно, академия далеко не лучшее место для неё… Но я бы никогда не оставил её одну на острове, где она сейчас находится. Вот найду Викторику и увезу обратно под защиту. Верну в башню библиотеки, в самый центр из гор книг и сладостей. А потом поднимусь по длинной лестнице, затеряюсь там, чуть не задохнусь, но лишь потому, что хочу видеть тебя каждый день… Потому что счастья в тебе хоть немного, но прибавилось… Потому что я чувствую, что становлюсь немного ближе к тебе. — стоя у куклы, подумал Кадзуя. — И я должен быстрее добраться до тебя с багажом!… А! Больно! — кукла над Кадзуей снова ударила его, словно бы ещё злилась. — Что за!

Руки куклы продолжали стучать по голове Кадзуи, как по барабану, слегка забавно. Чёрные глаза её более не двигались, когда он отскочил в сторону.

— И правда похожа на Викторику. Странная эта кукла. — Кадзуя продолжал держаться от куклы на некотором расстоянии, а затем покинул грузовой отсек, когда та затихла. — Удивительно похожа…

За окном тихо плескалось ночное море. И луна, отражающаяся в воде, медленно двигалась на волнах.

Часть 5

На утро следующего дня из отдельной комнаты спального вагона Кадзуя отправился в вагон-ресторан на обед, где скопилось довольно много народу. Одно место оставалось за столиком в задней части среди шестерых, куда Кадзуя и попросился сесть. Среди них оказался и вчерашний седовласый старик, с которым около ночи завязался разговор.

— Присаживайся, не стесняйся. — остальные четверо кивнули в знак согласия. Так, Кадзуя занял место, поблагодарив их.

За подачей еды все успели разговориться. До вечера оставалось не так и много времени, поэтому каждый находился в лёгком мандраже. Старик опять залился рассказом о «Черепе Вельзивула» и о дочери-монахине, и о поездке к ней.

Рядом с Кадзуей сидела та самая девушка из начала очереди с тёмно-каштановыми волосами и голубыми глазами.

— Я еду туда, чтобы во время магического вечера узнать день своего рождения.

Кадзуя едва ли не поперхнулся.

— Простите, мадемуазель? Я не ослышался?

— Я хочу узнать день своего рождения. — повторила девушка, но медленнее.

— Что вы имеете в виду?

— Этот монастырь обладает магической силой. Я знаю это, но дня рождения своего не знаю. Я сирота. Вот почему хочу узнать день, когда я родилась, и попрошу рассказать мне. Поэтому я еду туда, а приглашение получила через друга, сложным путём.

Вторя в поддержку девушке серьёзного вида, слово взяла милая дама лет тридцати.

— Меня терзают сомнения, но, поговаривают, «Череп Вельзевула» — это взаправду собрание магических сил. — когда её глаза пересеклись с Кадзуей, дама с унынием улыбнулась. — Для меня «Череп Вельзивула» может подарить разговор с матерью, которой уже нет. Пусть, верю я в это лишь отчасти. Мне так нужен совет по одному поводу, и она как раз при жизни была способна дать мне его, но увы.

— А я не желаю во всё это верить, однако. — вмешался молодой человек напротив неё, пожав плечами. Кадзуя вспомнил его, потому что тот находился позади в очереди на поезд вечером. С зевотой он добавил: — Я еду с вами только потому, что друг отдал мне приглашение. Моё имя Саймон Хант. Я всего лишь мелкий чиновник. Еду так давно, что уже заскучал. Мм, душевные слова вы говорите — узнать день рождения.

— Ха! — на Ханта с укором посмотрела леди с распущенными волосами. — Что же, что ж, не знаю, какого мнения историки, но мой муж наплёл когда-то, что на территории «Черепа» загадка шла за загадкой. Немцы подступили отовсюду: и с моря, и с воздуха. Очевидно, долго бы островку не продержаться. — она посмотрела на старика, словно бы нашла в нём родственную душу.

— Небось, облик Марии.

— Облик Марии?

— В каком смысле? — почти одновременно спросили Кадзуя и девушка.

Старик в ответ начал рассказ.

— Этот загадочный инцидент, погребённый под тленом истории, произошёл 10 декабря 1914 года, он известен как «Схождение Пресвятой Богородицы». На период войны большая часть Литвы принадлежала России. Существует предположение, что «Череп Вельзивула» использовался российской разведкой и службами на пару с нашей Академией Наук, в качестве прокладчика для шпионской деятельности… Но наверняка никто не знает.

— Хм. — шмыгнул носом Саймон, будто бы происходящее показалось ему вздором, девушка же не сводила со старика своих голубых глаз, пока тот говорил, не обращая внимания на обоих.

— 10 декабря 1914 года, то есть десять лет назад, стояла холодная полнолунная ночь. В небе на берегу моря, над которым летали с дюжину немецких истребителей, внезапно…

— Внезапно? — переспросила девушка эхом.

— Возник огромный облик Девы Марии.

— Как это?

— По воспоминаниям она была ваше зданий на острове, полупрозрачной и бесцветной в ночи, уходя в небо очень опечаленная, словно сетовала на тех из нас, кто воевал друг с другом, словно оплакивая жизни тех, кто убивал друг друга. Горестная на меняющийся мир. Она восходила к небу, проливая слёзы, что текли по её щекам, и через несколько минут исчезла. Но этих нескольких минут хватило, чтобы обратить поражение в победу на той войне. Один за другим немецкие истребители начали падать, кто в воду, кто в песок. Вместе с горящим дизелем и всем остальным они вознеслись пламенеющими столбами во тьме. То произошло ночью, сродни сегодняшней, в полнолуние, когда по слухам «Череп Вельзивула» проникается сильнейшей магией.

— Да? — снова вмешался Саймон. Девушка рядом с ним уже как минуту металась меж двух огней.

— Будешь насмехаться над тайными знаниями — они тебя похоронят. И живым из «Черепа» не выберешься.

— Глупости. Я вернусь домой в целости и сохранности, мне же работать надо.

— Тогда сядь и ничего более не говори.

— Не думаешь, что мне всё равно до твоих бредней? Э, Монах!

Саймон обратился к шестому пассажиру, сидевшему между ним и седовласым стариком, который уже некоторое время слушал их перепалку, не говоря ни слова.

Персону в тяжёлом мантии с блестящей вышивкой Кадзуе довелось встретить в коридоре прошлой ночью. Он медленно улыбнулся, представившись монахом по имени Яго.

— Благословенный Яго, что вы думаете о том как более приближенный к высшим мирам? Люди, которые верят в магические силы, не отвергают тем самым Бога? — вслед за теми словами улыбка монаха Яго перешла в тихую усмешку, Саймон же внимал всему, наклонившись. — И второе. Действительно ли Череп Вельзевула обладает мистическими способностями?

— Что же… — ответил монах низким голосом. — Я не ведаю той неразберихой времён Великой войны, лишь полагаю, что люди сегодняшнего монастыря — выходцы из греческой православной церкви, созывающие людей на странные шоу, которые они называют «ноктюрнами». Либо в месте том и правда существует нечто таинственное, либо… Собственно, я как раз еду разузнать всё это вместе с вами, молодой человек. — монах улыбнулся с загадкой, и стоило Саймону попытаться его переспросить, как страннику удалось перевести инициативу, передав тому над столом золотистые часы из-под одежд. — Я чиновник Ватикана, назначенный на должность каноника Святого Престола, отправленный настоятелем «Черепа Вельзевула» во славу чуда на этой земле[15]. — на распахнутые глаза пятерых монах выражения лица не поменял. — Конечно, я верю в силу чудес. Конечно, я верю в существование чудотворных сил, но одно мне не ясно: является ли конкретно происходящее в монастыре проявлением последнего. Да благословит вас всех Господь.

После разговоров сидящие разошлись по комнатам из вагона-ресторана. Кто-то постучал Кадзуе по плечу, и обернувшись он увидел, что стоящим позади оказался Саймон, тот самый правительственный чиновник.

— Забавно ли, да? Волшебство, чудеса всякие.

— Странно всё это.

Саймон пожал плечами.

— Как интересно. Все мы здесь незнакомые люди с одной целью, такова жизнь.

— Да…

Только тогда Кадзуя заметил, что часы в его руках остановились. Он пытался привести их в действие, слегка постукивая по заводской пружине. От тех вещей, что встретились глазам, Саймон помрачнел.

— Дай их мне.

— Интересно, с чего вдруг? Неисправность? Саймон, умеете работать с часами?

— Силой чудес! Шутка. — Саймон взял у Кадзуи часы из рук, сжал своей ладонью и произнёс. — Сейчас как произнесу заклинание, гляди старик и дух испустит. Начнём же!

Саймон резко разжал руку, чем сразу привлёк Кадзую. Это было невероятно. Часы, которые остановились только недавно, теперь начали ход вновь. С выражением полного непонимания Кадзуя посмотрел на довольного Саймона.

— Вот и всё. — закончил он.

— Каким образом вы смогли?

— Я бы и хотел сказать, что дело в магии, но… Когда часы внезапно останавливаются, то, вероятно, движению стрелок мешает скопление старой пыли и масла. Даже разбирать не нужно, просто взять в руки и согреть. Масло растает и процесс пойдёт. Никаких странностей. Моя работа выявлять обманы, выдаваемые за магию.

— Работа? Ранее ведь вы говорили, что работаете на государственной службе? — спросил Кадзуя, наматывая на запястье часы, разогретые Саймоном.

— У… — Саймон внезапно потерял красноречие и набрал в рот воды. Не ответив на вопрос, он двинулся к себе. Кадзуя же, поблагодарив нового знакомого, вернулся к вещам.

Близился вечер. Вскоре раздался свисток. Через огромные шлюзовые ворота, отделяющие мора от земли поезд прибыл на грань между белизной и пурпурно-фиолетовыми волнами. Там виднелись тени огромного здания.

«Старый Маскарад», наконец, достиг «Черепа Вельзивула».

Примечания переводчика:

1. Макаруны — бисквитное печенье.

2. С какой периодичностью журнал доходит до Кадзуи, если сказано, что для отдыха на родине ему не хватит и двух месяцев, автор не уточняет.

3. Здесь действительно дважды повторяется, что Викторика не ест.

4. Кондитерское изделие, упоминаемое ранее.

5. Тоже разновидность французских конфет.

6. Рюш — пошитая по центру полоска ткани или кружева со складками(гофрировкой).

7. Велюр — вид очень мягкой бархатистой ткани.

8. Корсаж — часть платья по форме корсета, но, в отличие от него, исполняет чисто декоративную функцию.

9. Гобелен — плотная ткань. Применяется для обивки мебели, в шторах и т. д.

10. Панье — каркас для придания пышности юбке.

11. Втачный рукав — рукав пришивается в пройме в месте перехода от руки к плечу.

12. Ар-деко — французский стиль начала XX века.

13. Вельзевул — демон с головой мухи.

14. Друммондов свет — способ освещения сцены 19-20 века, основанный на реакции оксида кальция с кислородно-водородным пламенем.

15. Каноник — католический помощник при епископе.

Радио мира духов 1

….га-га….га-га…га-га

пьххххххххххххххххх

«Поя-вится»

«Появится, кх»

кхххххххххх

пьхххххх

«Шпион»

«Один»

«Убийца?»

«Конечно. Шпион».

«Принято, кх».

«Шпион умрёт в коробке».

Ночь в фантасмагории

«Черепа Вельзивула» оказался конечной точкой на пути «Старого Маскарада» из Соврема. Близко к тёмному морю здесь располагалась лишь одна платформа, между ней и морем стояли огромные шлюзовые ворота, которые закрывались на время прилива над величественной каменной стеной.

В светло-лиловом Балтийском море в воде плавало бесчисленное количество маленьких пузырьков, медленно набегающих и уходящих вместе с волнами. Туда и обратно ходили они. Тихие звуки поезда, вызванные трением о шершавую платформу, один за другим отдавались в ушах пассажиров, выходивших по очереди. Вдалеке раздавались голоса кондукторов поезда, которые сообщали, что все вернутся обратно по окончании торжества.

Рано вышедшая полная луна, пугающе огромная и белая, плыла по убывающему небу. Кадзуя сошёл на платформу с огромным чемоданом в руках и вгляделся в очертания «Черепа Вельзевула», которые нависали далеко за пределами песчаного пляжа. Песок чернел и уходил вглубь. Там возвышалось огромное скалистое и мрачное сооружение. Казалось, что прилив отступил, а за ним скрывался остров без природы, без деревьев, совершенно непригодный для жизни.

Пожилой мужчина, шедший рядом с Кадзуей, надоумил его:

— Говорят, лунный свет способен свести человека с ума.

— Э…

— Сегодня довольно неприятное полнолуние, согласен, узкоглазый? — пробормотал он сам себе под нос, после чего, проследив за взглядом Кадзуи, изучил нагромождение каменных глыб.

— А, монастырь. «Череп Вельзевула».

— Это и есть монастырь? Он выглядит как изолированный остров, сложенный из скал.

— Если ты подойдёшь ближе, то увидишь. Тогда вплотную начинает доходить, что он рукотворный, а более того поймёшь, почему он назван в честь Повелителя Мух, Вельзевула, узкоглазый.

Кадзуя проследовал за сопровождающим дедушкой, волоча чемодан. Саймон Хант в своём костюме и монах Яго также шли к монастырю с багажом. Они пробрались вдоль берега, срезали по левой стороне и вышли на монастырь. По мере приближения скалистая масса прорезалась на фоне вечернего неба, а местность накатилась тяжёлой атмосферой.

— Ааа! — вскрикнул Кадзуя.

— Видел, узкоглазый? — обратился к нему старик.

При изменении угла обзора справа и слева от скалы проявлялась гигантская выпуклость, похожая на сложный глаз насекомого, говоря прямо, вылетая муха. В светло-фиолетовых тонах вечернего неба зловещий Повелитель Мух смотрел на Кадзую и остальных с усмешкой.

— Как это здесь оказалось? — прикусил губу Кадзуя, его рука в тот момент стала чем-то единым с ручкой чемодана.

— Тяжело думать, что именно здесь моя дочь проводит изо дня в день. — прогневался старик, не останавливаясь.

Кадзуя не нашёл в себе приемлемого ответа, идя с опущенной головой. Поблизости слышался шум волн.

«Викторика здесь совсем одна».

Старик не мог не обратить внимание, как вид этой статуи заспорил Кадзую, поэтому лишний раз спросил, всё ли хорошо. Кадзуя ответил привычным: «Ничего». Впереди показался вход в монастырь. Помимо прибывших с поезда людей, здесь уже были гости с предыдущего рейса, которые толпились за воротами монастыря. Между проходом и изолированным зданием-островом находилась площадка со стульями для гостей. Сад был полон нарядных мужчин, женщин, а также их весёлых детей.

У ворот передавали приглашения, их принимали монахини, одетые в строгие чёрные одежды. Кадзуя слышал, как старик принялся донимать их с вопросами о дочери. Юноша тоже не упустил шанса.

— Я пришёл к своей подруге. Предполагается, что здесь «живёт» девушка по имени Викторика де Блуа, дочь герцога де Блуа.

— … — монахиня не ответила.

— Не так ведь…

— …

— Вы услышали, не так ведь? Прощу прощения, но…

— …

Ожидая ответа, Кадзуя осторожно заглянул в лицо монахине. Под балахоном оказалось удивительно юное и невинное лицо, не намного старше Кадзуи. Монахиня в чёрном, впрочем, отношения своего не поменяла. Она словно старалась не слышать Кадзую.

— Мадемуазель?

— …

Монахиня слабо покачала головой и после всего вернула Кадзуе пригласительный билет с отметками. Следующий гость оттолкнул его, волей-неволей пришлось зайти в монастырский сад с чемоданом.

Внезапно откуда-то раздался бой барабанов. Затем возникли привлекательные возгласы. Вокруг носились дети. Произнося речи на представлении, милые девушки в облегающих костюмах с оголёнными вставками вошли по дорожкам, и цветы разных оттенков, что украшали их волосы, колыхались на прохладном позднем ветерке. За ними в два ряда двинулась группа монахинь, плавно поднимающихся во тьме задней части местности. Барабаны дали знать о себе вновь, шут весело заиграл на органе, и откуда-то полился жуткий смех Демонического Короля. Это оказалось несказанно странное место.

Кадзуя огляделся по сторонам.

«Викторика…».

Пошатываясь, он пролез сквозь толпу и смог сдвинуться.

«Викторика!».

Бежать.

«Я должен встретиться с Викторикой!».

Внезапно Кадзую просекла ясная мысль. Стоило ей возникнуть, заполняя его грудь, как сердце начинало сильно болеть. Почему-то желание увидеть её напоминало грусть. Кадзую это раздавливало морально. Вспоминая здоровые, пухлые, розовые щёки Викторики, он возвращался и к рассказу инспектора де Блуа перед его уходом о том, что Викторика полностью изменилась.

«Она даже не ела. Книг не читает. Становится все слабее и слабее. В таком темпе свет её жизни способен поглотить крошечный ветерок».

На чёрные как смоль глаза Кадзуи навернулись слёзы скорби.

«Викторика. Моя Викторика».

Бежать. Бежать быстро.

Толпа толкала Кадзую, отчего он пошатывался и не успел опомниться, как некая рука особенно крепко успела схватить его за плечо. Кадзуя уже собирался поблагодарить того человека, надеясь на поддержку в равновесии, как вдруг незнакомка прошептала на ухо:

— Главная комната.

— А?

— Внутренняя комната лабиринта во дворце, где давным-давно от язвенной болезни скончался король.

— Это…

Когда Кадзуя обернулся в лицо ему в сей миг влетело перистое украшение на чепчике великовозрастной пожилой дамы. Последняя возможность обнаружить женщину, схватившую Кадзую за плечо, ушла вместе с шепотом. Но за перьями смутно были различимы огненно-рыжие волосы.

— Брайан?

Кадзуя попытался выскочить за ним, не расставаясь с чемоданом, однако путь ему перегородила группа артистов. В конечном счёте он потеря из виду и эту подозрительно знакомую рыжеволосую фигуру. Оставалось только сдаться и развернуться назад.

«Вот дела. Он ли это? Такое чувство, словно мне доводилось с ним встретиться ещё в том поезде. То помещение в дальнем конце…»

Вывернувшись из толпы, Кадзуя стремглав определил свою главную цель на сегодняшнюю ночь. Его ждало жуткое здание монастыря в форме головы мухи. Внутри «Череп» представлял собой бесконечную череду винтообразных коридоров, что освещались тусклыми лампами по правой и левым сторонам вкупе с запредельным смрадом животного жира. Из входов в квадратные комнаты постоянно выходили мрачные облачённые в чёрное монахини и исчезали за другими дверями. Все как одна были схожего возраста с Кадзуей, или, может, немного старше. Одна из монахинь, тех самых до ужаса угрюмых, прошедшая от него в непосредственной близости, не обратила на юношу и внимания, а просто прошли мимо без слов, подобно фабричной кукле. Тускло освещённый коридор, где стояла тишь да гладь, всё поднимался вверх по наклонной плоскости.

«Викторика…»

Путь мог продолжаться так бесконечно. Тёмные лабиринт, в котором ты постоянно ходишь по кругу. Каждый подъём более узкий и узкий, света меньше и меньше. Хотя Кадзуя восходил как бы наверх, в душе у него из-за тоски и страха складывалось ощущение, будто бы он поднимается не выше, а спускается ниже уровня моря. Воздух становился более разряженным, лампы на стенах подступали к плечам вплотную по мере уменьшающийся ширины прохода, оказываясь у лица настолько близко, что, казалось, вот оно, само пламя, готовое обжечь. Языки его мерцали в отсутствие ветра, а затем вспыхивали и секундой… гасли.

Откуда-то пошёл странный гул сквозняка.

Вуу-ууу

«Интересно… Напоминает атмосферу большой библиотеки Академии святой Маргариты. Я поднимаюсь по такому же лабиринту, но не могу добраться до неё. Но я продолжаю. Я знаю, ты всегда сидишь в самой верхней части, Викторика. Я знаю, ты ждешь меня. Ты не говоришь об этом, никогда не говоришь, но ты по мне скучаешь».

Он шёл, шёл, волоча чемодан.

«Викторика».

Даже во тьме повсюду.

«Викторика».

Образы оборок, кружев и разбросанных сладостей мелькали в его голове. А, кроме того, зелёные глаза, сверкающие холодным умом, и блестящие золотистые волосы, нисходящие до пола. Закрытая аура, которое делает Викторику такой, какая она есть. Само чудо, что продолжало очаровывать Кадзую. Маленькая Серая Волчица. Источник мудрости. Мозг Викторики — это страшный механизм, который собирает частицы хаоса, восстанавливает их и преобразует в истину. Под кружевом и оборками, словно оберегающими её.

Викторика…

Ощущение её присутствия постепенно усиливалось. Кадзуя знал это точно, когда вступил в глубины лабиринта. Только он мог видеть её. А платье в чемодане так и жаждет, чтобы его всенепременно доставили к хозяйке, маленькой и такой зловредной.

Её присутствие ощущалось близко. Викторика. Найти. Найти.

Самая тайная комната лабиринта. Деревянная дверь, настолько маленькая, что даже Кадзуе с небольшим ростом пришлось нагнуться. Вход был приоткрыт. А там слабо шевелилось маленькое, круглое, чёрное существо.

Кадзуя медленно остановился и улыбнулся слабо. Затем он осторожно опустил чемодан на пол.

Призрачная машина 1

5 декабря 1914 года. «Череп Вельзевула».

Под дребезжание и раскачку поезда свисток прозвучал несколько раз. Ожидаемо состав остановился с глухим стуком и содроганием. Пожилой проводник поезда настойчиво отправился поднимать молодого человека, который спал в своём купе.

— Мы прибыли на конечную станцию… Господин?

Несколько раз он попробовал расшатать пассажира, сотрясая того за плечи. Голова шаталась вслед за торсом без признаков пробуждения. Когда проводник уже почувствовал неладное, спящий открыл глаза и что-то прошептал.

— В чём дело, господин?

— Где я?

— Конечная станция. «Череп Вельзевула».

— А…

— Вы единственный, кто проехал так далеко. Остальные сошли по дороге. Не так много желающих попасть в полевой госпиталь.

— Полевой госпиталь?

— Изначально это был монастырь, но в военное время армия начала перебрасывать раненых с фронта, оставляя их здесь. Молодых людей, которых прямо со школьной скамьи выгнали на поле боя, но, не умевших ещё даже держать оружие в руках, их тяжело ранили во время столкновения с вражескими войсками. Временные медсёстры их не особо старше, полгода назад учились себе спокойно.

— Ох…

— Хотя, порой, «Череп Вельзевула» навещают и необычные люди. Особы, похожие на возможных правительственных чиновников, или же такие странные персоны, подобные вам.

— …

— Вы прямо выглядите сонным. Вряд ли это нужная вам остановка, полагаю. Если это так, можете остаться в поезде, а я пойду обратно.

— Нет…

В глазах молодого человека, который едва только пробудился, не осталось и намёка на сон. Было в нём что-то поистине звериное: зелёные блестящие «кошачьи» глаза. Гость поднялся, убрав огненно-рыжие волосы назад. Находясь перед статным молодым мужчиной, худым и хорошо сложенным, проводник бесшумно покинул купе, словно в страхе перед проснувшимся хищником. Последний пассажир выглядел на возраст где-то между мальчиком и юношей. Его рыжие волосы всегда словно пламенели, напоминая чистый, колеблющийся огонь, вздрагивающий на воздухе, стоило ему ступить на землю.

— Мне бы забрать вещи.

— Ммм… — кивнул проводник. — В багажном отделении?

— Да.

— Что конкретно вы привезли?

— Не дай Бог тебе узнать.

Странника звали Брайан Роско. За короткими словами последовала усмешка с высунутым ярко-алым языком зверя. Проводник на том замолк. Пройдя по коридору поезда, Брайан вышел из дверей, глаза его сузились. Стоял вечер. Тёмное море простиралось над ночным небом бледно-фиолетового цвета. Шлюзовые ворота отделяли море от песчаного пляжа. А дальше находился он. «Череп Вельзевула», что подобен глыбе камня. В средние века один король построил это пристанище с внутренней спиралью чтобы спастись от чумы, вероятно, Чёрной смерти. Ранее здание было монастырём, но с приходом большой войны, в которой участвовала Европа, Новый Свет и страны Азии, его функция сменилась. Теперь это госпиталь для раненных.

По крайней мере, официально.

Брайан Роско двигался по пляжу легко и размеренно. Носильщики в красно-чёрных одеждах позади тащили нечто квадратное. Шли, шли и шли. И, вот, показался вход в монастырь. Из темноты навстречу выбежала медсестра в белом и поклонилась, увидев людей.

— Вы к дядюшке Юпитеру?

— Да-да.

Для медсестры одобрительный кивок Брайана был тем, от чего хотелось моргнуть глазом и вниманием ответить. По её указанию гость прошёл вдоль коридора к самым его низам, куда следовало двигаться.

— Четвёртая комната по левой стороне второй подъёма по спирали… Я, я не могу объяснить, но могу показать.

— Благодарю. — снова проявил любезность Брайан. Носильщики, поняв тогда, что сейчас им предстоит, повздыхали и вновь взялись за сумки.

Медсестра словно бы летела по коридору, полная энергии. Спиральный коридор плавно уходил вверх, покуда они шли. Брайан следовал за спутницей, носильщики мрачно ползли позади в тусклом освещении. Скудные лампы, запах горелого жира в воздухе. Крики и вопли. Голоса Мужчин и, кажется, даже юношей. Женские молитвы.

Двери открылись по обе стороны коридора, мимо тотчас пронеслись сестры милосердия в белом с бинтами и всем другим.

— Ужасное место, не думаешь?

Брайан говорил с беспечностью о том, что беспечным не было, однако голубоглазая медсестра согласилась.

— Давно так.

— А тебя саму как звать?

— Эм… Мишель.

— Дважды думаешь перед тем, как назвать имя, но зачем? — усмехнулся Брайан.

— Оставаясь здесь, не знаешь, кем станешь. Так верно для всех. Все медсёстры здесь бывшие ученицы школ всей Литвы. Старшие нас учат, но профессионального образования мы не имеем. Один за другим привозят раненых… день за днём. К нам, кто стал медсёстрами по нужде.

— Да и о привезённых можно сказать так же. Молодые выделяются.

— Вы правы. Вчера один мальчик листал книгу стихов Гейне, всё говорил про то, как ему нравятся романы и лирика. Он умер к рассвету, но другие девочки досидели с ним до конца.

— Такие для войны негодны.

— А кто годен?

Краткое негодование от Мишель, сопряжённое с оттенком грусти, сменилось морганием голубых глаз. Брайан мог только пожать плечами.

— Дядя Юпитер.

— Аа. — подхватила медсестра, пока они в быстром темпе двигались по коридору.

— Он умер, держа девушку за руку.

— Кто?

— Тот юноша, который любил поэзию и который умер на рассвете. Хотя он уже умер, а руки его были всё крепки. В едином порыве мы запели стихи Гейне. О «птичьих песнях», провозглашающих любовь[1]. Надеюсь, что он попал в рай.

— Это…

— Да, закончу со своей сентиментальностью, война всё-таки. Интересно, добрался ли он до туда в целости и сохранности?

— На небеса?

— Да…

— А вы представьте, что он уже дошёл. Туда, где нет войн и печали, только вечные песни о любви. И тогда вы, живые, забудете его. — посоветовал Брайан, взмахнув снопом рыжих волос.

Мишель замерла на месте перед дверью на втором витке подъёма с левой стороны. Она отличалась от других своим пурпурным оттенком. Отрыв проход, Мишель пригасила Брайана во внутрь.

Это была пустая комната без ничего. Одинокое окно в стене. Носильщики в красно-чёрном поставили чемоданы Брайана на пол, взяли деньги и поспешили удалиться так, словно бы мечтали сбежать.

— Подождите. Я позову дядю Юпитера. — указала Мишель, пройдя дальше.

— Прошу.

— Он долго ждал вашего приезда, его спасителя.

— Так ли долго?

— Вас, Брайана Роско, всё время.

— Почту за честь.

Закрывая дверь, Мишель услышала отдалённые шаги в коридоре. До того спокойный и довольный Брайан переменился в миг. Пройдясь по комнате взглядом, он достал из кармана маленькую красную коробочку, а как только увидел…

— Оставленное на память…!

В абсолютно пустой комнате Брайан так и не нашёл ничего подходящего. Опустившись на пол, он принял решение силой оторвать кусок половицы. Кто-то приближался к ним. Эти громкие шаги принадлежали мужчине, точно не Мишель, которая куда-то делась.

— Спрятать! — звук подходил. — Нужно спрятать это!

Ту маленькую коробочку Брайан успел вложить под половицу. И тут дверь открылась. На пороге появился солидный мужчина. Когда-то раньше золотые волосы теперь местами проседели, а лицо с морщинками в уголках глаз посекли все возрастные признаки.

Брайан стоял на недавно поднятых досках, беспокоясь о сделанном, что отражалось на лице, но пришедший мужчина, казалось, и не заметил того, улыбнувшись и протягивая руку с приветствием.

— Ты Брайан Роско?

— Эм…

— Вовремя ты посетил «Череп Вельзевула», я не мог тебя дождаться. Рад встрече, Брайан. Меня зовут… — радостно начал мужчина в возрасте. — Юпитер Рождер, председатель Академии Наук Королевства Совиль.

Примечания переводчика:

1. Речь идёт, вероятно, о стихотворении «Das ist der alte Märchenwald».

Страница книги Госик в интернете

Table of Contents

Том 1

1 - 0 Начальные иллюстрации

1 - 0.1 Пролог. Отпустим зайцев!

1 - 0.2 Пролог. Пусть зайцы бегут!

1 - 1 Золотая Фея

1 - 1.5 Золотая фея. Часть 4 и Часть 5

1 - 2 Золотая фея. Часть 4 и Часть 5

1 - 2.5 Монолог 2

1 - 3 Корабль-призрак «Королева Бэрри»

1 - 3.5 Монолог 3

1 - 4 Зайцы и Гончая

1 - 4.5 Монолог 4

1 - 5 Игра окончена

1 - 5.5 Монолог 5

1 - 6 Я никогда не выпущу твоей руки

1 - 7 Эпилог. Обещание

1 - 8 Послесловие

1 - 9 Послесловие к изданию бунко от «Beans»

Том 2

2 - 0 Начальные иллюстрации

2 - 0.1 Пролог. Я не преступник

2 - 1 Серый волк Викторика де Блуа

2 - 1.5 Монолог 1

2 - 2 Белка в шляпной коробке

2 - 2.5 Монолог 2

2 - 3 Дочь Корделии

2 - 3.5 Монолог 3

2 - 4 Фонари из Красной Репы и Снеговик

2 - 4.5 Монолог 4

2 - 5 В лесу таится секрет

2 - 5.5 Монолог 5

2 - 6 Золотая Бабочка

2 - 7 Эпилог. Друзья

2 - 8 Послесловие

Том 3

3 - 0 Начальные иллюстрации

3 - 0.1 Пролог. Зазеркалье

3 - 1 Волшебное Кольцо

3 - 1.5 Спальня 1

3 - 2 Синяя Роза

3 - 2.5 Спальня 2

3 - 3 Те, кто растворился во тьме

3 - 3.5 Спальня 3

3 - 4 Анастасия

3 - 4.5 Спальня 4

3 - 5 Тёмная сторона Цзяньтаня

3 - 5.5 Спальня 5

3 - 6 Александрит

3 - 6.5 Спальня 6

3 - 7 Эпилог. Лабиринт

3 - 8 Послесловие автора

3 - 9 Послесловие переводчика

Том 4

4 - 0 Начальные иллюстрации

4 - 0.1 Пролог. Иллюзия Чёрной башни

4 - 1 Мемуары алхимика

4 - 1.5 Левиафан 1

4 - 2 Мрачная история часового механизма

4 - 2.5 Африканская песня

4 - 3 Очаровательное чудовище

4 - 3.5 Левиафан 2

4 - 4 Избыточная роскошь

4 - 4.5 Левиафан 3

4 - 5 Прощай, монстр

4 - 5.5 Левиафан 4

4 - 6 Эпилог. Предчувствие

4 - 7 Послесловие автора

4 - 8 Послесловие переводчика

Том 5

5 - 0 Начальные иллюстрации

5 - 0.1 Пролог. Сошествие Марии

5 - 1 Академия без Викторики

5 - 1.5 Радио мира духов 1

5 - 2 Ночь в фантасмагории

5 - 2.5 Призрачная машина 1

О книге